Офицер. Слово чести

Владимир Поселягин

© Владимир Поселягин, 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2019

Пролог

Прислонившись плечом к углу дома, я лениво наблюдал, как тройка бритоголовых молодчиков развлекается неподалеку от входа на территорию школы. Обычно такое времяпровождение называется кошмарить школоту, но в данном случае им явно не хватало огонька. Как мне было известно, у одного из бритоголовых подружка в этой школе, вот и ждёт её с дружками. Ну, и пока есть время, занимает его как умеет. В школе имеется охранник, но ему нет дела до того, что происходит за её пределами, оттого и не наблюдается его в пределах видимости. Ещё одного пятиклассника перехватили. От мощного леща тот серьёзно отлетел и, похоже, даже потерял сознание, приложившись затылком об асфальт. Что было дальше, не видел, его скрыли собой одноклассники и потащили в сторону, глухо матеря уродов. Правда, этого я не видел и не слышал, но уверен, что так и было. На крыльце старшеклассники собирались, с пяток уже набралось, но пока дрейфили, видать подмоги ждали, чтобы уродов прогнать.

Додумать я не успел, у края проезжей части, буквально в паре метров от меня, остановился понтовый белый «Лексус», из которого вылез мой бывший сосед по лестничной площадке. Семь лет жил с нами, а потом внезапно разбогател. Решил, что с простыми людьми жить ему западло и переехал в более престижный район. Причём и наш был не так уж и плох, я свою двушку купил за очень солидные деньги в иностранной валюте – продав комнату в коммуналке, которой меня осчастливило отечество после двенадцати лет беспорочной службы, потом-то я ушёл по инвалидности. А деньги я на гражданке заработал. Так что домик на побережье Чёрного моря, квартира в центре Москвы, неплохой внедорожник, байк – всё это у меня было. Ранее ещё имелся домик во Франции, в Париже, но я его продал. Да и пару счетов в банке солидных имел. До конца жизни хватит. Однако соседушка наш район почему-то решил покинуть и вселился в высотку, где также один известный болгарский певец проживал.

С заметным трудом, но этот колобок из салона кроссовера все-таки сумел выбраться. Пока он показывал героические способности к протискиванию в узкий дверной проём, позади «Лексуса» встал ещё один внедорожник, но это уже действительно джип, модели «Чероки». Тонирован был хорошо, но когда вылезал пассажир из передней двери, я отметил, что внутри ещё пара плечистых ребят сидит. Вот этот, что на «Чероки» прикатил, внимание моё привлёк куда больше, чем бывший сосед. Выправка, движения многое говорят наблюдательному человеку вроде меня. Не армеец, скорее всего из спецслужб, и возможно, бывший. Одет элегантно, костюм явно дорогой, поверх кожаный плащ. Ну, это да, осень, я сам в кожанке был.

Подошли они ко мне почти одновременно.

– Игорь, здорова, – протягивая руку, подкатил сосед. – Сколько лет, сколько зим! Знакомься, это начальник службы безопасности в моей корпорации. Зовут Сергей Николаевич.

– Ну и чем я так заинтересовал тебя, Степаныч? – пожимая руку его начальнику охраны, поинтересовался я, отмечая, что у того при себе по меньшей мере два ствола и точно есть нож. Серьёзный дядя.

– Игорь, ты мне нужен. Времени очень мало. Может, пройдём в машину? Не хочу говорить при свидетелях. Мало ли камеры сюда направлены, по губам прочитают.

– Степаныч, скажи, как ты меня нашёл? – не двигаясь с места, поинтересовался я.

При этом краем глаза отметил, что к трём бритоголовым подошли ещё двое, но это точно не все, я ждал шестого – того, что мне нужен, а эти так, массовка.

– Ну ты и вопросы задаёшь! Через телефон, вестимо, – хмыкнул тот.

– Степаныч? – достав из кармана телефон, я показал его. – С этой мобилой поработал такой спец, что отследить его невозможно, так что заливай баки кому другому. Говори, как вышел на меня. Хотя дай угадаю. Ты направил двух придурков на красном спортивном двухместном «Астон-Мартине» следить за мной, не так ли? Это твои люди от дома за мной катили?

– Всё наспех, всё по-быстрому, – виновато развёл тот руками.

Я же мысленно материл его последними словами. Думал, меня вычислили, хотел валить их и в бега уходить. Всё уже так далеко зашло, что на полпути не остановишься. Зло сплюнув, причем уже не мысленно, я хмуро посмотрел на него:

– Тут говори, чего нужно. В машину не сяду.

Он осмотрелся, поглядывая, нет ли кого рядом, и приблизившись вплотную, обдал запахом дорогого табака, парфюма и, кажется, виски:

– Есть возможность отправить тебя в прошлое. Точнее, твою душу с памятью. Доброволец отказался, а замены нет. Установка уже запущена, объект, в которого произойдёт вселение, движется на поезде к Москве, он один подходит для этого. Есть два часа, иначе будет поздно и до следующего раза ждать год. Вот я про тебя и вспомнил. Ты же инвалид, разве откажешься обменять тело на молодое и здоровое? Тем более ты военный.

– С чего это ты взял? – удивился я, насчёт инвалида, правда, не возражал, так и было.

– Я тебя в форме видел, майора, кажется.

– Ну майор, только не армеец, а из внутренних войск.

– Да по хрену. Тот, в кого тебя мы вселим, вообще старший лейтенант-артиллерист. Задачу тебе поставлю, уж извини, чуть позже.

– В чём проблема? Раз тот доброволец отказался, значит, причина есть.

– Возврата нет, ну и ещё там по мелочи. Ну, они не существенные. Так ты согласен? Два часа, ещё подготовка полчаса, а ехать час.

– Только свистни, и любой военный инвалид душу продаст и легко согласится, – хмыкнул я. – Так что кончай мне лапшу на уши вещать. Правду.

– А нет правды. И тот доброволец, что отказался, безногий инвалид, тут ты прав. Только замены мы не подобрали, лоханулись, а время горит, вот я про тебя и вспомнил. Думай, только быстро.

Я же быстро раздумывал. А ведь это в цвет. Вряд ли, конечно, рассказанное Степанычем вообще возможно, я был законченным материалистом и в сверхъестественное не верил, но шанс решил не упускать. Тем более, если что, успею в отрыв уйти, всё подготовлено.

– Я согласен.

– Тогда быстро в машину.

– Не торопись, – остановил я Степаныча. – Жди здесь, у меня дела незаконченные остались. Я же не могу уйти, не раздав долги. Пять минут.

Оставив их у стены дома, я дошёл до входа в подъезд, открыв его электронным ключом – я же говорил, что подготовился, – быстро поднялся на чердак. Взял из тайника «Вал», это автомат такой, и, подойдя к чердачному окну и слегка опустив деревянные шторки, прицелился. Сто пятьдесят метров – нормальная дистанция. Шестой уже подошел – сын одного из чиновников московской администрации. От крыльца школы бежало две девчонки-старшеклассницы, которых они ждали. Нужно закончить, пока на виду, а не то сейчас уйдут, именно так я их вчера упустил. Вы знаете, что делает разрывная пуля, попадая в арбуз? Да, много брызг. Тут произошло то же самое. Шесть выстрелов – и шесть бритых голов превратились в кровавые облачка. Ну разве что тому сынку я ещё в пах выстрелил. Сначала в пах, потом в голову. Кто умный, тот поймёт. Потом перевёл ствол автомата на двух малолетних шалав, что тёрлись с этими отморозками, а сейчас стояли на школьной дорожке и в шоке визжали. Два выстрела – результат тот же, и безголовые тела повалились на тротуарную плитку. А я, оставив автомат у окна, побежал вниз, на ходу снимая перчатки. Спустившись, я вышел к машинам. Степаныч и сильно хмурый Сергей Николаевич наблюдали за тем, что у школы происходило, с их места всё было хорошо видно.

– Зачем? – только и спросил начальник охраны.

Он не спрашивал, кто это сделал, он в этом был полностью уверен, да и почувствовал запах пороха от меня.

– За надом, – был мой ответ.

Тут Степныч влез:

– Потом наговоритесь. Время. Поехали.

Сергей Николаевич сел к нам в «Лексус», выгнал водителя, и сам взялся за руль, а мы с бывшим соседом устроились сзади. Машины тут же стартовали, у школы уже толпа собиралась, но сирен пока не было, слишком мало времени прошло. Ну, а насчёт того, что нас могут отследить, то он зря волновался, я подготовился, и камеры наблюдения тут не работали.

Пока было время, я решил прояснить ситуацию с этой хреновой машиной времени, что-то я до сих пор в нее не верил. Однако мне помешали, тот самый бывший гэбист, что за баранкой сидел.

– Так зачем ты это сделал?

– Слушай, тебе не всё равно? Чего под кожу лезешь?

– Не скажи. Игорь, вопрос действительно очень сложный, – влез Степаныч. – У нас с установкой уже были пробные запуски, отправили двух добровольцев. Вот только там что-то с психикой, они становились настоящими… Отморозками, что ли? Причём вообще без башни. Один серийником стал, педофил, больше сорока тел в лесу прикопал. Хотя были вроде хорошими людьми, лаборанты в лаборатории. Решили человека военного, повоевавшего, взять, с крепкой психикой, всё подготовили, а тот в последнее мгновение в отказ пошёл. Хорошо, я про тебя вспомнил.

– Именно так, – подтвердил Сергей Николаевич. – Так что мы не успели собрать по тебе информацию. Сейчас мои люди этим занимаются. Может, сам опишешь, кто ты?

– Легко. Майор в отставке. Комиссован по ранению. Последняя должность – начальник разведки отдельной бригады ВВ. Только я им никогда не был, повысили, чтобы пенсия побольше была. Командиром разведроты я был, в ней взводным начинал, в ней и закончил. Комиссован в тридцать один год. Дальше на гражданке обустроился, нашёл свою нишу, работал.

– Кем? И что за ранения? – допытывался наш «водитель». – По виду, здоров как бык. Ну разве что трёх пальцев на левой руке нет.

– По пальцам и комиссовали, указательного-то нет. Я амбидекстр, обеими руками владею одинаково, но это не важно. У меня причиндалов нет.

– В смысле? – удивился Степаныч. – Чечены отрезали, что ли?

– Нет. Пулей разрывной оторвало. Напрочь, ни члена, ни яиц.

Тот невольно присвистнул, однако от темы моей инвалидности – мне она была неприятна – мы ушли, но допрос продолжился. Например, как я зарабатываю.

– Я веду переговоры. Сложные. Стараюсь делать так, чтобы в выигрыше были заказчики. Обычно получается.

– Киллер? – уточнил Сергей Николаевич.

– Нет, но иногда приходилось, когда на отморозков или на рейдеров выходил. По-другому они не понимают. Я переговорщик со стволом в руке. Пуля не всегда последний довод, но бывает, и начинаем с неё.

– Согласен. Так что по поводу тех бритоголовых?

– Это месть.

– Причина? Я должен знать.

– Год назад узнал, что у меня дочь есть, мать её до последнего скрывала. С моим ранением сами понимаете, что это для меня значило. Ну, а когда труп девочки нашли – поизмывались над ней вволю, – прибежала, сообщила… Тварь. Семью она, видите ли, разрушать не хотела. Поискал и нашёл виновных, год этим занимался. Теперь доволен ответом?

– А девчат почему завалил?

– Они там тоже были.

– Ты бы мог втихую с ними разобраться. Пропали, и с концами. Почему так ярко?

– Мать её попросила. Да ещё чтобы умерли те страшной смертью, как наша дочь. Чтобы уже их родители плакали по своим деткам.

– А умерли они быстро, вряд ли что успели понять.

– Я солдат, а не чудовище. Хотя этих уродов на кол бы посадил с удовольствием. Была у меня причина так быстро их отработать. Акция должна была стать известной, и просьбу я выполнил.

– А она не могла тебя обмануть по поводу дочери? Найти бесплатного убийцу, да ещё инвалида и контуженого? – подал голос бывший сосед.

– Тест показал родство, – коротко ответил я. – Хоть так дочери пригодился.

– И что, простишь её, что дочь прятала?

– Судьба за меня уже отомстила. Дочь потеряла, муж развёлся, живёт одна в коммуналке. Работать не любит и не хочет, привыкла быть домохозяйкой на всём готовом. Чего хотела, то и получила. Ха, представляете, она ещё намекнула, чтобы я её на содержание взял. Обломалась. Ладно, хватит мне в душу лезть, говорите, что не так с этой установкой?

– Да вроде уже всё сказали, – пожал Степаныч плечами. – Билет в один конец, непонятное воздействие на мозги, ну и – мы теперь уверены – мир не наше прошлое. Изменений не обнаружили, хотя вмешательства в историю были. Значит, задача у тебя вот какая: тебя перемещают в тело советского офицера, что едет в отпуск в Москву, он москвич, и ты убиваешь Хрущёва.

– А год какой?

– Пятьдесят девятый. Задачу понял? Тебе нужно не только вжиться в свою роль, но и достать оружие и выполнить задачу. По последнему мы поможем, узнаешь, где в катакомбах под Москвой имеется склад оружия, оставшийся с Гражданской, там даже пулемёты есть. В нашей истории его нашли только в восемьдесят третьем. Это точно. «Маузер», с которыми комиссары ходили, до сих пор храню.

– Да понял я. Не вижу особых проблем, только мне с этого всего какой прок?

– А ты не понял?

– Понял. Хочу от вас услышать.

– Молодое тело со всеми причиндалами, как ты говоришь. Возможность покинуть Союз и перебраться за границу. Ты же вроде языками владеешь?

– Английский и французский в совершенстве, на немецком говорю бегло, – ответил я с задумчивым видом. – В Париже у меня даже домик был на окраине, но как чёрных понаехало, продал. Перед этим закопал семью чёрных, что без моего разрешения в нём жила. Да и деньги нужны были для поиска уродов, что дочь убили. А с языками… Надо же было чем-то занять себя, когда списали. Оказалось, предрасположенность к языкам у меня. Репетиторов потом нанял, даже акцент убрал. Жаль, с немецким не закончил.

– Ну вот видишь, сможешь ты свой шанс получить.

– Всё равно что-то не так. Те двое первых из лаборантов действительно ничего не смогли сделать?

– Насчёт одного я тебе уже сказал, маньяком стал, и мы за ним целый год наблюдали, пока не потеряли контакт с тем миром. А второй оборвал все концы и жил припеваючи. Никаких докладов и анализов. Сынком первого секретаря области стал, мажор хренов.

– Год? – ухватился я за оговорку.

– Ну да. У нас с два десятка миров под присмотром. Мы там якоря поставили. Но как только отправляем в мир «десантника», мы так добровольцев называем, год – и всё, мир уходит, и оборудование не может уцепиться за якоря. Мы больше его не видим.

– Понятно.

Размышляя, я мельком посмотрел на машину ДПС, что двигалась перед нами с сиреной и мигалками. У Степаныча хорошие связи, с таким кортежем мы двигались действительно быстро.

Предложение, конечно же, интересное, так что скатаемся и посмотрим. Если что не так, уйду в отрыв. Квартиру, дом и технику я продал, в квартире своей пока как квартирант жил, деньги увёл в заграничные банки, ведь я планировал покинуть страну, так что особо взять с меня нечего. Через пару лет, если я не дам о себе знать, деньги уйдут в фонд ветеранов. По завещанию.

Пока ехали, Степаныч и наш водитель посвящали меня в реалии пятьдесят девятого года. Показывали на планшете, что и как выглядит. Как люди одеваются, какие деньги, цены, ну и всё такое. Всё же в те времена я не жил, но информационную подборку сделали солидную, есть что изучать. Этим я и занимался всю дорогу, потом на месте, пока переодевали в больничную пижаму, и даже пока лежал на столе. Ну, а дальше началось. И ведь сработало оборудование. А я ведь был до последнего уверен, что это если не розыгрыш, то просто ерунда полная. А оно сработало.

* * *

Очнулся я почти сразу. Сердце громко бьётся, вот-вот вырвется из груди, весь в поту, даже простыня, которой я накрыт, и та намокла. Но первое, что меня удивило, это тишина. Никакого перестука колёс по рельсам. Да и лежал я на какой-то койке, но явно не в купе вагона, что шёл на Москву. Это что же, Ивана Белова, в которого я должен был вселиться, сняли с поезда и в больницу поместили? А это, судя по запахам, точно больница.

Я сомневался, что причиной попадания в больницу было грубое вселение моей души в тело Ивана, потому как всё болело, да и голова тоже. Причём травмы были физические. Как и боль.

Чтобы проверить, насколько я контролирую тело, я пошевелился, скрипнув койкой, и дотянулся… точно переселение, яйца и член на месте. Хм, и даже вполне целые. Живём. О, заработал! Теперь точно живём, главное опробовать на ком. Пальцы на месте, а ведь три под корень срезаны были, и у четвёртого фаланги не хватало, теперь тоже появились. Ура! Теперь всё на месте. Дальше, видя, что тело подчиняется всё легче и легче, стал ощупывать себя. На голове повязка, и ощущается шишка на темечке. Да ещё засохшая кровь на бинте. Такое впечатление, что Ивана хорошенько отоварили, а потом выбросили из вагона на полном ходу. Не поломался, но синяков наставил множество, судя по ощущениям.

Раз уж тело Ивана стало моим, теперь я отождествлял его с собой. Так вот, на мне было что-то вроде ночнушки на голое тело, как у женщин, вроде белое – снаружи ночь, особо и не разберешь. Темнота за окном, поэтому так и тихо, все спят. Однако контуры предметов я видел отчётливо. Зрение, похоже, неплохое, утром узнаю точно. У другой стены – думаю, это действительно палата, – ещё одна койка, на которой кто-то сопит. Я же продолжил ощупывание, и тут вдруг наткнулся на усы на своём лице. Охренеть, откуда усы? Фото Ивана мне из поезда показывали, хоть и смазанное слегка, но точно не было у него такой растительности под носом, да и сам я эти трамплины для вшей не люблю. Да что там, терпеть не могу. Так это что, не Иван? И в чьё тело я попал? Хм, некоторое облегчение я всё же испытал: значит, не придётся убивать Ивана, его душу, ведь я должен был занять его место. Ну, а в том, что я занял тело не знаю кого, уже моей вины нет. Дело случая. Совесть это здорово успокаивало.

Аккуратно опустился на подушку. Голова немного кружилась, но состояние в общем было удовлетворительное. Вставать я бы не рискнул, но сидеть мог. И вот, снова устроившись на перьевой подушке, продолжил рассуждать. Теперь я был уверен, что это тело не Ивана. Тот был коротко, по-армейски стрижен, а у моего – кудри чуть длиннее, да и моложе я теперь, кажется. Ивану двадцать пять было, этому телу на пару лет точно меньше, а может, и того моложе. Голова свежая, никаких воспоминаний от прошлого владельца тела, так что придётся приспосабливаться и изображать амнезию. Я мысленно вернулся к моменту, когда меня были должны отправить в параллельный мир. Я не винил Степаныча и его подчинённых, что я попал в другое тело, а возможно, и в другое время. Когда начался отсчёт, лабораторию взял штурмом спецназ. ФСБ работало, судя по нашивкам. Пока ломали двери, создатель установки принялся что-то быстро делать с компом, но не закончил. Сергей Николаевич его застрелил, потом Степаныча, и стал зачищать всех, кто находился в помещении. За бронестеклом бесновались спецназовцы, всё видели, но ничего не смогли сделать. Меня убить не успел. Одна из пуль, пробив тело лаборанта, попала в блок оборудования, тот заискрил, сознание мигнуло, и я осознал себя в этом новом теле. Вот так мне повезло. Думаю, следующая пуля была бы моей. Он меня оставил напоследок по той причине, что я ремнями обездвижен был, поэтому сначала уничтожал тех, кто мог перемещаться. Я бы сам так же поступил. Похоже, этот Сергей Николаевич был так завязан в этом деле, что не побоялся пойти на зачистку, да ещё при свидетелях. А если он не дурак, то и здание с установкой заранее минировано, так что привет всем. У меня же, похоже, начинается новая жизнь.

Сам не верил, но получив результат, осознал. А ведь это всё по-настоящему. Придётся вживаться. Знать бы, куда я попал и в кого. Я ведь на пятьдесят девятый год готовился. Пусть той подготовки едва час, но хоть что-то, а тут самому всё придётся узнавать и познавать. А вот в кого я попал, узнаю только утром. Судя по усам, не ребёнок, одно это радует. Правда, усы так себе, редкая шёрстка, так что, видимо, парень молодой. Посмотрим.

С такими мыслями я и уснул.

Очнулся от звона – похоже, за дверью тазик уронили – и глухой ругани. Явно мужчина ругнулся, а потом шум стих. Сосед по палате тоже завозился, просыпаясь, койка с той стороны скрипнула. Снаружи уже посветлело, было раннее утро. Я же, откинув просохшую за ночь простыню, опустил босые ноги на деревянный, заметно холодный пол и стал осматривать себя. Ну точно не Иван, и всё тело в синяках. Скорее даже, один сплошной синяк. Это не с поезда скинули, били тело, причем серьёзно. Задрав рукава ночнушки, я изучил полосы на них. Кнутом, что ли, стегали? На руках понятно почему – закрывался.

Сосед, повозившись, сел, удивлённо наблюдая, как я, оттянув ворот, одним глаз изучаю свою безволосую хилую грудь, тоже всю в разводах синяков. Дышалось тяжело, думаю, рёбра не поломаны, а вот насчёт трещин не скажу.

– Ожил? – охнул тот. – А врачи думали, что не очнёшься. Три дня в кровати пролежал беспамятный.

Я же, отставив своё изучение, с интересом посмотрел на соседа, молодого парня лет двадцати. Тоже с усами. У них тут поветрие, что ли? Если усов нет, то не мужчина? Тот, заметив мой пристальный взгляд, спохватился:

– Извините, что не представился. Корнет Бельский, прохожу службу в третьем драгунском Новороссийском Е. И. В. великой княгини Елены Владимировны полку. Отправился на охоту, да видишь, неприятность какая случилось. Я, Бельский, упал с коня! Расскажешь кому, не поверят, а в результате – перелом ноги.

Он откинул простыню, и я увидел загипсованную ногу. После этого корнет вопросительно посмотрел на меня. А мне и сказать нечего. Всё вокруг было такое… Даже и не поймёшь, какой год, но то что царские времена, уже ясно. То есть явно не пятьдесят девятый год и тут не Советский Союз. Будем вживаться. Да прямо сейчас и начнём.

– Простите, я не могу представиться, я… – я сделал драматическую паузу, – не помню, кто я, где нахожусь и какой сейчас год. Может, кто расскажет, кто я такой?

– Ох ты, батюшки, – разволновался корнет и, дотянувшись, взял костыль непривычной мне формы и запрыгал к двери. Открыв дверь, он покричал санитара и, не дожидаясь ответа, вернулся. А когда заглянул санитар, пожилой мужик за пятьдесят, в застиранном халате поверх старой формы, корнет велел ему: – Позови Андрея Константиновича, скажи, подпоручик Волков очнулся. И поторопись.

– Слушаюсь, ваше благородие, – кивнул тот и, бросив на меня быстрый взгляд, закрыл дверь.

Проанализировав произошедшее, я решил поинтересоваться:

– Скажите…

– Сергей Николаевич.

Мысленно подивившись тому, что имя и отчество корнета такие же, как у бывшего соратника Степаныча, я продолжил:

– Скажите, Сергей Николаевич, что со мной случилось? Кто я и где я? Какое сейчас время?

Видимо, с последнего вопроса тот и решил начать отвечать:

– Без Андрея Константиновича, конечно, нежелательно, а он хороший врач, вон мне как гипс наложил, но я всё же отвечу. Сейчас май. Третье мая тысяча девятьсот четырнадцатого года. Мы находимся в больнице города Калиш, он рядом с германской границей расположен. Сам я тут случайно оказался. На охоту был приглашён, но что с вами случилось, мне известно, ваши сослуживцы рассказали, вчера приходили. Вы подпоручик Волков, Игорь Михайлович, дворянин, прошлой осенью закончили Константиновское артиллерийское училище в столице, прибыли в сто двадцать второй пехотный Тамбовский полк, одна часть которого расположилась тут у Калиша, а другая составляет гарнизон города. Насколько я знаю, вы числитесь за одной из батарей артбригады. Три дня назад вы вечером верхом отправились в Калиш, в одиночку, и на вас напали бандиты. Не убили только потому, что их спугнул солдат-посыльный. Так он вас как были, обнажённого, в свою шинель завернул и привёз в больницу. В госпиталь ехать далеко, эта земская больница ближе оказалась. Бандиты не только коня увели, форму сняли, документы забрали, но и оружие и вашу шашку.

– Да-а, дела, – задумчиво протянул я. – Сергей Николаевич, я мог бы вас попросить об услуге?

– Да, конечно, говорите.

– Не стоит врачам знать, что у меня с памятью плохо. Исправить они вряд ли смогут, а я надеюсь, что чуть позже она восстановится. Всё же я офицер и не хотел бы, чтобы меня списали. Скажу, что нападения не помню, а вылечившись, покину стены больницы.

– Хм, хорошо, как пожелаете, Игорь Михайлович, я промолчу.

– Благодарю.

Врач появляться не спешил, видимо ещё спал. Пока поднимут, пока подойдёт… Пользуясь возможностью, я расспрашивал своего соседа о том, куда попал. О себе не спрашивал, всё, что он знал, уже выдал, он даже мой возраст не знал. Сказал, что даже по виду не определить, сколько мне лет, такой я пятнистый. Может, двадцать: если в прошлом году из училища выпустился, то девятнадцать-двадцать должно быть.

Потихонечку я информацию вытягивал, и старался ее систематизировать. Однако разговор как-то всё больше скатывался на девочек и спиртное: местные панночки корнета восхищали. Так что сфера его интересов мне была понятна: девки да пьянки. В общем, не особо интересный собеседник, но пару раз нужную информацию я от него получил, жаль он не умел сосредоточиться на нужной теме.

Только через час после того, как санитар был направлен за врачом, тот соизволил прибыть. В принципе, понять его тоже можно, раз очнулся, жить будет, куда спешить? Тут, как я понимаю, ритм жизни вообще неспешный. Андрей Константинович был молод, лет тридцати, при этом он оказался единственным врачом в больнице. Да и больница не так и велика, построена на пожертвования купцов. Врач был весел и его сопровождал тот самый санитар. Женщин в медперсонале я пока не обнаружил.

Сверкая улыбкой и расточая аромат, по нему сразу становилось ясно, что завтракал он кофе с булочками и вареньем, кажется вишнёвым, Андрей Константинович осмотрел меня, велел лечь, а потом встать. Я встал и даже прошёлся по комнате. Самочувствие, конечно, так себе, в голове нарастала пульсирующая боль в дополнение к лёгкому головокружению, однако ходить я мог. Описав симптомы врачу, я лёг на койку, после чего тот сообщил, что через пару недель меня уже можно будет выписать, ну и если я пожелаю, то меня могут перевести в военный госпиталь. Только дорога до него займёт порядка тридцати километров. Я задумался и поинтересовался, даст ли он мне направление на пару месяцев для излечения дома, на что легко получил согласие. Останется только подтвердить отпуск в штабе той части, где я теперь служу.

После этого начался уже нормальный опрос, – внешний осмотр был окончен. Тут я и ошарашил врача небольшой амнезией. Мол, всё помню, дом, училище, поезд, а как прибыл в часть, своих сослуживцев, да и что произошло – как отрезало. Ну, и надеюсь, что за время восстановления, отдыха и лечения память восстановится. Андрей Константинович одобрил мои намерения и тоже понадеялся на это. Прежде чем уйти, он сообщил, что сослуживцы прислали мне смену формы и мои вещи – то есть вещи бывшего хозяина тела. Насчёт восстановления документов вопрос решался в штабе полка. В общем, все мне сочувствовали. Но была одна тонкость. Волков, хозяин тела, в город отправился в самоволку, да и изрядно пьян был, что и позволило его так легко скрутить. И за это придётся, видимо, отвечать мне. Если командование полка, куда временно для усиления входит батарея, вообще не замнёт дела, решив, что я и так наказан.

Когда врач ушёл, осмотрев и опросив корнета, мой сосед только головой покачал:

– Ох, и горазды же вы лгать, Игорь Михайлович. Я бы не смог, воспитание не позволяет.

– А я не помню. Да и лжи-то было не так много, часть я просто умолчал, так что, мне кажется, нормально. А пока отдохну, а то что-то после осмотра голова разболелась да комната перед глазами кружится.

В этом я тоже солгал, чувствовал я себя не так уж плохо, просто общаться с таким идеалистом не хотелось. Не ври, не убей, не возжелай жену ближнего своего… может, ещё не дышать? Тоже мне, нашёл святошу. Устроившись на койке, я потрогал крестик на шее. Как сглазил: после завтрака с жидкой каши, пришёл поп, да ещё местный, а ведь есть ещё полковой. От этого я быстро отделался: сообщил, что голова раскалывается, и тот убыл. Я же вызвал санитара с бритвенными принадлежностями и сбрил это недоразумение под носом. Причёску пока не ровнял, бинт мешал. Расплатиться за бритьё мне было нечем, пообещал чуть позже это сделать. Однако тут сосед помог, дал копейку, это стандартная такса за бритьё, а меня ещё и побрили, убрав лёгкую щетину.

После обеда ко мне прибыл местный жандарм. Тут он от меня ничего не смог добиться, только пребывал в удивлении, что я держусь с ним подчёркнуто вежливо, а не фыркаю, как корнет или другие из офицерской касты. Даже руку пожал на прощание и поблагодарил. Сосед от этого совсем скривился, однако мне было всё равно, я получил от поручика то, что хотел, а именно, информацию о нападении. Не он вёл это дело, чуть позже стоит ожидать прихода полицейских, но интересовался и всей информацией владел.

Вот что он мне сообщил. Я понимаю, почему жандармы заинтересовались этим делом: нападение на русского офицера, да ещё поляками, могло принять политический аспект. Так вот, со слов того посыльного, а солдат из пограничников был, тут в городе, кроме штаба пехотного полка, где я теперь буду проходить службу, также находился штаб отряда пограничной бригады, нападавших было шестеро. Он издали понял, в чём дело, и стрельнул в воздух, ну те и испарились, тоже конно были, да ещё с бричкой. Ну, а когда подскакал, обнаружил обнажённое тело. Причём опознал, Игорь ему навстречу попался за час до этого происшествия. Взвалил в седло, укутав в шинель, холодно всё же, и вот отвёз до города, до которого пару километров оставалось. Со слов солдата, троих он хорошо запомнил, узнать сможет, если покажут, а описать вряд ли. Дело о нападении заведено, ищут. Это пока всё. Главное, я узнал данные солдата, пояснил, что хочу поблагодарить его. Когда поручик ушёл, я, под бурчание соседа, задумался. Что мне делать?

Непростой вопрос. Ну, воевать буду, это не обсуждается, для того и сделал вид, что годен к службе при лёгкой степени амнезии: Родина для меня не пустой звук, это же русские, свои. Точную дату объявления войны я не помню, но вроде в августе, значит, пара месяцев у меня есть. Неделю-другую проведу в больнице, пока займусь собой и телом, чтобы хоть немного привести в кондицию. А то, извините, дрищ натуральный. Так вот, два месяца у меня есть, посещу столицу и зачищу тех, кто виноват в провале войны. Да-да, я хоть и далёк от всей этой истории, но прочитал книжку про эту войну, и там автор довольно толково раскладывал, кто в чём виноват. Необходимо срубить голову этой гидре, из-за которой наши и терпели поражение за поражением, если проще, избавиться от засилья генералов, для которых неоспоримое право на существование имеет артиллерия, стреляющая ядрами, а оружие пехотинца – копьё. А уж если это копьё ещё и стреляющее, так совсем хорошо. Именно Ник Ник, дядя императора Российского, виновен в развале армии, кражах и вообще во всём. Всё делалось с его одобрения, а под такой крышей можно творить что угодно. Уберу его, пока он не стал Главнокомандующим, его ставленников, и вернусь сюда в полк, чтобы начать войну от границы. Посмотрим, как в результате она пойдет. Будут ли изменения. От корнета же узнал, что история тут идёт пока так же, император, как и у нас, Николай Второй, остальные политические аспекты тоже схожи, так что война не за горами.

Сам отлынивать не буду, встречу войну на своём посту, хотя к артиллерии отношение косвенное имею, а точнее, совсем не имею никакого отношения. Но надеюсь, смогу что-то сделать. Там уже по факту будет видно. Может, в пулемётчики переведусь? Тоже вполне наша специализация, артиллеристов. А пока же недостаточно информации. Буду собирать.

* * *

Шёл я лёгкой походкой, ощущая за поясом тяжесть старого потёртого «нагана». Тот был прикрыт полой пиджака. Мне его временно дали, потом нужно будет вернуть.

Я прогуливался вечером по улочке Калиша, тут довольно злачные места, посматривал на солдата, что шёл метрах в пятидесяти от меня. Это был тот самый пограничник, что спас Волкова. Лицо у него было сосредоточено, а глаза перебегали по лицам и фигурам прохожих, особенно завсегдатаев трактиров: он выискивал тех, кто напал на подпоручика. Полицейские ясно дали понять, что работали точно местные. Есть подозрение на сына здешнего купца, но солдат его не опознал. Так что, если и в этот раз не выгорит, а мы уже в третий раз так прогуливаемся, буду брать купчонка и потрошить его.

Месть – это лишь для отвода глаз. Истинная же причина – это бедственное положение Волкова, а теперь и моё, в финансовом плане. Волков оказался, несмотря на возраст, выпивохой, бабником и картёжником. Как в нём всё это совмещалось, не знаю, но он был нищ, как последний бомж, даже проиграл десять своих зарплат наперёд и был должен половине офицеров полка и в своей батарее, где служил. До такой степени, что денег ему уже не давали. Волков, к моему удивлению, ещё и педантом был, и долги в блокнот записывал. Что отдал – тоже. Я его каракули разбирал потом весь день, ведя подсчёт. Полторы тысячи тот задолжал. Цены местные я знаю, так что появилось желание придавить гада за такой сюрприз. К счастью, он уже и так мёртв, как я уже говорил, откликов памяти или души прежнего хозяина тела не было, так что, считай, в расчёте. Офицеры, узнав об амнезии, заволновались, вдруг не отдам, но я показал блокнот ходокам, что там всё записано. В результате я видел единственный способ достать деньги и расплатиться с долгами – это ограбить. Семья у меня теперь большая, как смог выяснить, вот только от финансового потока отец Игоря отрезал, когда тот выцыганил у него две тысячи под разными предлогами. Так что идея неплоха: найти тех, кто напал на Волкова. Ну и заодно отомщу. Жаль, банк не ограбишь, одно отделение Русско-Восточного банка тут было. Сразу поймут, откуда у меня деньги взялись.

В больнице я пролежал десять дней. Повреждения оказались не такими уж серьёзными. Большее опасение вызвала амнезия. В Калиш даже военный врач из армейского госпиталя приезжал, осматривал меня. Он и утвердил прошение об отпуске на лечение, продублировав его в штаб полка, через канцелярию которого я теперь прохожу. Бинты сняли, швы тоже, лишь шрам остался, но и он подживал. Пришлось фуражку или шляпу постоянно носить, чтобы не демонстрировать его. Потом и заметен не будет, особенно когда сбритые волосы отрастут. Да и следы на лице пока яркие: сильно пожелтевшие синяки и разбитая губа, – на теле-то синяки одежда скрывает. Странно, что зубы все целы, похоже вовремя солдатик спугнул бандитов. Хм, следы кнута наводят на размышления. Может, мстил кто Волкову за что-то? Это тоже нужно выяснить, оставлять врагов за спиной не стоит.

Ко мне приходили сослуживцы, трое. О моей беде с потерей памяти уже знали, поэтому и выдали всю необходимую мне информацию. С остальными познакомлюсь чуть позже. Даже мой непосредственный командир приезжал, командир батареи капитан Гуров. Кстати, в этой батарее только мы двое офицеры, а вооружение состоит из восьми «трёхдюймовок», лёгких пехотных орудий калибра семьдесят шесть и два миллиметра. Некомплект на батарее командного состава явный, там четверо минимум должно быть. Кстати, тут же узнал, отчего Волков в город попёрся. А ему первого мая девятнадцать исполнилось, закатил банкет, хорошо все нажрались, ну а у него зачесалось, вот в город вечером и поехал. За женской лаской. Ну, а что вышло, уже известно.

Что касается личных вещей, то их принесли, ещё когда я без сознания был. Лошадь пропавшая казённая, служебная можно сказать, а вот всё остальное исчезнувшее принадлежало Волкову. Вещи, что принесли со съёмной квартиры, уместились в дорожный саквояж и чемоданчик. Больше ничего не было. Так что на второй день после того, как очнулся, я велел принести их мне и стал изучать. В саквояже нашлась повседневная форма и два комплекта нательного белья, слегка ношенное, но как раз по мне. Фуражка имелась, а вот сапог не было. Оказалось, у Волкова всего два комплекта формы было: парадная, которая пропала вместе с шинелью, когда к девицам ехал, и вот эта повседневная. Почему-то в единственном экземпляре, как и сапоги. С последними я вопрос решил, мне вместе с вещами передали двадцать рублей. Офицеры скинулись. Даже не знаю, чем отблагодарить. На эти деньги я выкупил у одного местного офицера заметно ношенные сапоги, но моего размера, и офицерскую ременную систему с пустой кобурой. Почти всё и ушло, полтора рубля осталось. Да, к сапогам прилагались портянки, чистые. Обзаведясь формой и обувью, я теперь мог покидать палату, накинув сверху больничный халат, и гулять по саду. Кобура, пусть и без оружия, это хорошо, но тут все с саблями или шашками ходили, и мне как артиллеристу положено её иметь. Раз потерял, должен сам приобрести. Но это дело будущего. Тут же в саквояже я обнаружил блокнот с долгами. В чемоданчике нашёлся походный несессер, бритвенные принадлежности, платков шесть штук с инициалами в уголке, мужской гражданский костюм с туфлями и шляпой, полотенце, кое-что из утвари, походный котелок, кружка, ложка и глубокая тарелка, явно всё пользованное, и не раз, плохо очищено.

Также были книги по теории артиллерии и разным расчётам, и всё такое. Вот это интересно, почитаю. Также имелась большая пачка писем. Из них я и узнал всю историю жизни Волкова. Ну, почти всю. Семья у него большая. Родители, три сестры, две младшие и старшая, что уже замужем, и брат, младший, шестнадцать лет ему. В гимназии учится. У родителей поместье под Москвой, небольшое, но отец хорошо заботится о нём, поэтому имеет стабильный доход. Однако не для оплаты шалостей старшего. Также хватало дядюшек и тётушек. Большая семья, что уж говорить. Даже дед с бабушкой живы. В Москве большинство живут, а в столице никого, думаю, из-за этого Игорь туда и удрал в училище, от заботы и внимания. В общем, нормально, нужно будет помириться и посмотреть, за кого я воевать буду. Тут даже фотокарточка хранилась всей семьи, включая Игоря в новенькой офицерской форме. Родители сидели на стульях с прямыми спинами, а дети стояли вокруг. Видимо, когда направился по назначению, Игорь навестил родных и сделали вот это совместное фото. В будущем выясним.

Первые три дня у меня шла акклиматизация, я просто гулял по больнице, выходя только в сад, учился ходить, телом овладевал: координация новая, Волков ниже меня на полголовы. Мелкий такой живчик. Лицо обычное, русское незапоминающееся, глаза зелёные, шатен. Потом лёгкие занятия пошли. Никаких силовых, сразу в голову отдаёт, лёгкая атлетика, ничего более. Тем более врач тоже не возражал, посмотрев за моими упражнениями. По недописанному письму Игоря родным я старательно учился писать, копируя его почерк, да еще пришлось изучить местную грамматику с её ятями и остальным. Причём этот не простой экзамен я, похоже, сдал. Ещё в больнице написал письмо родным, не длинное, на пару страничек, тем более я уже знал, что штаб полка отправил им сообщение. В письме я их успокаивал, мол, всё нормально, жив, легко отделался. Ну и так, мелкие новости сообщил для отвлечения внимания. Вроде получилось, но надо ещё тренироваться.

А уже когда я выписался и снял комнату в Калише, мне корнет деньги ссудил, пятьдесят рублей, и я получил ответное письмо. В общем, обо мне беспокоились, ну и ожидали меня у себя. Я ведь известил их, что мне обещали время на излечение, но пока было рано выезжать. Я занял у корнета его второе оружие, тот самый «наган», на котором он учился стрелять, из-за чего тот был сильно изношенным, и усилил тренировки. Голова уже не болела, да и головокружения прекратились, поэтому я занялся поисками.

Посетил пограничников, их тут тоже не сильно уважали, мол, под таможенниками, фактически гражданскими ходят, но это другие, я такой фигни не показывал. Вежливость и внимание – это наше всё. Пара бутылок польской «Зубровки», местной водки, корзина с закусками – и вопрос решён, того солдатика мне выдали на три дня. Он в местных казармах проживал. Кстати, я его отблагодарил за спасение червонцем. То есть десять рублей выдал. Ну, и дальше с утра, когда он от казарм прибегал, мы гуляли по городу и солдат всматривался в лица прохожих. Особенно в тех местах, где всякая сволота собирается. Сам я эти шесть дней, с момента как покинул больницу, то и дело что занимался зарядкой, пробежками, пока трусцой, нормальным бегом рановато, да и делал это на рассвете, когда ещё только рассветало, чтобы не пугать очевидцев. Возвращался на квартиру, мылся и шёл гулять с солдатом. Кормил его я же, деньги утекали, но я не отчаивался, и, как показало дальнейшее, не зря.

– Ваше благородие, – подойдя, привлёк к себе внимание солдат. Говорил тихо.

– Увидел что? – так же тихо поинтересовался я, делая вид, что мы с ним совсем даже не знакомы.

Он был в своей форме, изображал праздношатающегося, увольнительная на кармане, а я делал вид, что простой гуляющий, не офицер, в гражданском костюме был. При солдате документы имелись, а мне не сделали новые. Точнее, дали справку из канцелярии полка об утере старых. Пока хватит, а дальше я или свои верну, или новые сделают, там уже сделали запрос, чтобы выслали бланк офицерского удостоверения. Надеюсь, форму и остальное, что сняли с Игоря, бандиты не уничтожили. Не проблема, возместят, своими жизнями в том числе, но хотелось бы всё же вернуть. Особенно шашку артиллериста, оружие, ну и сами документы. Остальное как получится. Как я уже говорил, вместе мы с погранцом не ходили, но держали на виду друг друга, а тут сам подошёл, вот и вот привлёк моё внимание.

– Та бричка, что у трактира стоит. Это она там была, ваше благородие. Узнал я её, да и коней те же. Вон пятно у правого на бабке белое. А возницу не узнаю. Может, и он, но далеко было, да и темнело быстро.

– Понял. Держи, – сунул я тому пять рублей и шепнул: – Свободен. Больше ты мне не нужен.

Тот лишь кивнул, я отучил его козырять мне, когда я в гражданке, и вскоре скрылся. Дело своё сделал, оплату честно заработал, так что пошёл прогуливать, увольнительная ещё не закончилась, а я, определив по солнцу, что до заката ещё часа четыре, обошёл трактир по соседней улице и стал наблюдать за бричкой с другой стороны. При этом старался не привлекать внимания. Та недолго простояла, я с интересом изучил того, кто в неё сел. Это был парень, по мне – достаточно молодой, лет тридцати, с тонкими щегольскими усиками, ну и возница его куда-то повёз. Я же быстро остановил пустой экипаж – повезло, мимо проезжал – и велел вознице ехать за бричкой, пояснив, что по ноге мне проехалась и я горю праведным гневом. Слова подобрал, видимо, правильные, так как возница тут же стал меня отговаривать. Мол, плохой тот человек, бандит, хотя официально считается директором трактира и зятем довольно обеспеченного купца, только жену и тестя в кулаке держит и всем заправляет. В общем, информацию выдал именно ту, что мне требовалась. А из трактира молодчик катил к дому, где и проживал с женой и тестем. Видать, ужинать. Очевидно, в трактире кормёжка не нравится.

Я сделал вид, что возница меня уговорил, убедил, расплатился, посмотрел, где живёт молодчик, подступы изучил, и, проверяясь, направился на место постоя. Нужно подготовиться к ночной акции. Тянуть уже нельзя. И так финансы поют романсы, полтора рубля осталось из тех, что корнет дал, так ещё пора покидать Калиш и отправляться сначала в Москву, а потом и в Питер. Разрешение на отпуск, как и на посещение родных, я в полку получил. Там работы очень много ждёт, да и встреча с семьёй предстоит непростая, что тоже слегка нервирует. Сам себе удивляюсь. Это в прошлом мире я был волком-одиночкой, а тут есть о ком думать и о ком заботиться, пока собственной семьёй не обзаведусь. Мой костюм, конечно, привлекал внимание, явно дорогой пошив, столичный портной работал, и материал дорогой, и работа. Тут что попроще носили, но ничего другого у меня не было. Не носить же бедняцкую одежду, что я купил на рынке два дня назад. У Волкова, похоже, вообще всё такое – дорогое и столичное, видимо пытался придать себе столичной лоск. Что в форме, что в этом костюме. Однако и молодчик, я даже не стал запоминать, как его зовут, всё это проходное, тоже, заметно, был одет дорого и качественно. Не местные портные шили, явно не их уровень. Как ни странно, я в этом разбираться начал, видимо свойственная мне общая наблюдательность помогла.

Дождавшись, когда хозяйка в соседней комнате уснёт, я оделся и прихватил саквояж, в котором только одежда бедняка лежала да лёгкая, сильно стоптанная обувь. Ничего другого купить не смог, денег не хватало, зато пакетик жгучего перца и табака взял и смешал их. Это на случай отхода подготовился. Частный дом удалось покинуть без проблем, даже пёс не заворчал в будке. Покрутившись по ночным улочкам и посыпая след смесью перца и табака, чтобы по этим следам не вышли на место моего постоя, я в пути переоделся, убрав свой костюм в саквояж, и, хотя меня била крупная дрожь от холода, быстрым шагом направился к нужному особняку. Май на дворе, днём жарко, а вот ночью пока ещё холодновато, а тёплой одежды у меня не было.

Я подкрался к строению. Собаки не было, в этом я ранее убедился, видимо хозяин сам не хочет показывать соседям, что занимается ночными делами. Хотя они у него явно были, потому как у дворовой калитки стояла та самая бричка и сидел в ожидании извозчик. Я подкрался к нему со спины и всадил нож в грудь, он даже вскрикнуть не успел. Удалось это сделать без проблем. Крепко удерживая тело, я дождался, когда агония и судороги прекратятся. Нож из раны я не вытаскивал, заперев её таким образом.

Возница остался сидеть, как будто задремал. У меня остался ещё один нож, также купленный на рынке. Качество так себе, но я их хорошо наточил и, подобравшись к калитке, стал ждать. Возничий не просто тут ждал, значит, что-то будет. В одну руку я взял «наган» – не хотелось бы шуметь, но пусть будет, в другую – нож. Ждать пришлось недолго, уже через пару минут послышались голоса, похоже молодчик был не один. Зашумел запор, и выглянул один из местных. Он меня не заметил, я лёг на траву и слился с нею, слишком ночь тёмная, чтобы засечь меня. Да и одеяния темные. Убедившись, что вокруг никого, он вышел и направился к бричке. Следом – ещё двое. В центре вроде тот молодец, директор трактира и зять купца. Вскочив, именно его я отоварил рукояткой «нагана» по темечку, одновременно ударив ножом второго в шею, чтобы перерубить позвонки. Нож для этого хорош был, тяжёлый. Тот стал заваливаться на спину, а я уже был в прыжке к тому, что стоял у брички и шёпотом окликал возницу. Шум привлёк его внимание, он начал разворачиваться, да не успел, лишь судорожно вздохнул, когда нож вошёл точно в солнечное сплетение. И этот готов, умер почти сразу.

Я закинул трупы в бричку, сверху молодчика, и связал его ремнями, потом и возницу к ним, ну и покатил к выезду из города. Управлять двумя конями было непросто, но я справился, и мы выехали из города. Теперь отъедем подальше, и можно будет пообщаться.

Уехал я не так и далеко, километра на три. Встал на берегу речки Просны, что протекала через город. Сбросил тела на землю – на дно речки отправятся чуть позже – и шустро их обыскал, подивившись тому, как они были оснащены. Оружие и ножи у всех. Похоже, собрались на какое-то дело, и я помешал их планам. Причём платил трактирщик, потому как у двоих его подручных я обнаружил одинаковую сумму ассигнациями, в пятьдесят рублей. Может, это аванс? Потом узнаю. Оружие представляло собой два «нагана», есть цвет, номер у одного схож с тем, что числился за подпоручиком Волковым – вот идиоты! А у их старшего в кобуре под пиджаком был небольшой шестизарядный «браунинг» для скрытого ношения, два запасных магазина прилагалось. Я всё это прибрал. К тому же у него портмоне имелось, и в нем без малого двести сорок рублей. Уже неплохой куш, но этого мало, перед отъездом я планировал закрыть все долги.

Ранее я уже работал по подобным темам – проводил допросы. Бывало, что заказчикам было важно знать, какой информацией владеет тот или иной человек, и сохранность тушки их не особо волновала, так что работать с пленниками я умел. Учиться начал ещё на службе, брали мы тогда «языков», а на гражданке продолжил и усовершенствовал знания. Всё же приятно, когда всё на месте, – это я о пальцах сейчас. Член пока без работы. На женщин денег нет, так что пока не испытан в реальных условиях, хотя очень хотелось. Как говорил один премьер-министр, денег нет, но вы держитесь. Вот и я… держался. Пальцами я быстро овладел, уже не вспоминается, что у меня их не было, пользуюсь как родными. Ну, и левую руку разрабатываю и учусь ею пользоваться. Игорь правшой был, а я обоерукий.

В общем, молодчика я не жалел, сердце у него, похоже, крепкое, выдержит. И если он поначалу хорохорился, то потом изливал душу мне как самому близкому человеку. О том, что я последний человек, которого он видит в жизни, я ему не говорил. Суть установления контакта при допросе – это доверие. Я проходил курсы психологии и теперь в этом разбираюсь.

Вот что мне удалось узнать. Игорь к ним в руки просто случайно попал. Я-то уж думал, что он и молодчику этому денег задолжал, но нет, те просто развлекались, суки. К слову, Волков у них не первый был, а третий. Двух других офицеров они просто убили. Ну и ещё полтора десятка солдат у них на счету. Преимущественно пограничники, этот молодчик был одним из местных контрабандистов. Точнее, он всю контрабанду держал на этом участке границы. Все местные несуны на него работали. Также я выяснил, где хранились вещи Волкова, а теперь и мои: кроме «нагана», который я уже вернул, всё хранилось на хуторе, принадлежавшем человеку этого контрабандиста. У того на подворье аж три тайника и одно хранилище. Много чего там ценного. Это ещё не всё, я был уверен, что где-то имелся запас на чёрный день, и он меня интересовал. Оказалось семьдесят пять тысяч ассигнациями и часть золотыми монетами в тайнике ещё тысяч на тридцать, там же левые документы и всё такое. Оружие, часть валюты. Видимо, прикидывал возможность уйти за кордон. А вот в дом его тестя я лезть не собирался. Зятек его и так пограбил, пусть хоть что-то останется. Мне вполне хватало тайника со средствами для побега и того, что на хуторе наберу. В хуторе будет проще работать, хозяин бирюк, один живет. Три здоровых пса, и всё. Ну что ж, прокатимся. Только сначала тут следовало подчистить.

С трупами я разобрался быстро, хоть и грязно. Вспорол животы, набил камнями и сбросил в воду. Самое ценное забрал с собой. Остальное тоже в воду. Ну, и сам отмылся от крови. Ох, и холодна водица, ведь ещё не лето, однако пришлось вытерпеть. Надел пиджак молодчика – хоть и измаран в крови, пока на трупах лежал, зато мне тепло, а он пусть померзнет, – устроился на козлах и покатил к хутору. На перекрёстках молодчик мычал, я выдёргивал кляп, и он хрипло сообщал, где нужно повернуть. Так и доехали.

Хутор оказался от города километрах в девяти. Не так уж далеко, но и не близко, а мне ещё возвращаться. Надеюсь, до рассвета успею. В пути мы свернули и на полчаса задержались – показывал мне свой тайник. Хитро придумано, натуральный схрон-берлога. Погреб, вниз спускаешься по лестнице, там топчан, есть печка, дымоход сделан, запасы провизии в бидонах, чтобы мыши не погрызли. Я зажёг керосиновую лампу и начал осмотр. Нашел оружие, но короткоствола почему-то не было, хотя патроны к нему обнаружились. Из дальнобойного оружия имелось три винтовки Мосина, два германских карабина «Маузер», что в это время принят на вооружении в германской армии, ну и пулемёт. «Мадсен» этот куплен в магазине с той стороны, оказывается. Ничего себе, там даже ручные пулемёты продают? Мне он, конечно, интересен, но пулемёт под германский патрон семь девяносто два и пятьдесят семь миллиметров. Ладно хоть тут целый ящик патронов к нему был, и все одного типа – разрывные. Полторы тысячи патронов. К пулемёту прилагалось три запасных магазина в подсумках.

Тайник с запасами был скрыт под топчаном, закопан в бидоне. Я не поленился раскопал, осмотрел, и остался доволен. Лишь пачку банкнот взял, примерно тысячи две, а остальное вернул как было. После этого поднялся наружу, помог выбраться бывшему хозяину схрона, по его словам, никто кроме него об этом месте не знал, ну а те, кто его выкопал, давно покоятся под землёй. Крышку я закрыл и также замаскировал. Жаль, гранат нет, ещё бы и растяжку поставил. Но и так нормально. Схрон находился в небольшой роще, которую днём видно насквозь, поэтому я старался не оставляться следов.

Выведя молодца к бричке, я повёз его дальше, и мы наконец оказались у хутора. Тут я его привязал к колесу, кляп вставил, после чего направился к воротам. Разбудить хозяина труда не составило: я просто стал ломиться в ворота, собаки лай подняли. Ну, а когда тот вышел во двор с вопросом, кто там припёрся, я представился корнетом из погранотряда. Мол, есть сведения, что тут контрабанду хранят. Ругаясь на разных доносчиков, он направился к воротам, убеждая меня, что это навет и поклёп. Как только он открыл ворота, сразу получил рукояткой «нагана» по голове, выронил факел, что в руках держал, ну и упал. Упаковав его, я изучил двор и все постройки, включая дом. Никого. Только после этого я завёл бричку во двор, где и посадил обоих пленников рядышком у стены сарая и рявкнул на исступленно лаявших собак, велев им заткнуться. Псины не унимались. Пришлось сходить в дом, прихватить подушку и, используя её как глушитель, четыре раза выстрелить. Одного добивать пришлось. Вот теперь тишина наступила. Псин жалко, те всё же на службе были, но дело серьёзное, а тишина – наше всё.

Расколоть хозяина хутора также удалось без проблем. Он тут жил как наёмный рабочий, хутор принадлежал все тому же молодчику. Бирюк мне сдал не только ухоронки своего хозяина, но и свои, обогатив меня ещё на пять тысяч – тут и российские рубли были, и германские марки, и золотые монеты, но итоговая сумма, по моим прикидкам, была именно такова. Все схроны я вскрыл и осмотрел. Половина оказалась пуста, большую часть контрабанды уже расторговали, а новых поступлений не было, но интересное для себя я всё же нашёл и, используя обоих пленников как грузчиков, заполнил бричку. В основном патронами и консервами – германскими. Также все свои вещи нашёл, даже служебное седло, форму, документы, оружие, то есть шашку. Ну и награды тех офицеров, что тут погибли, у одного «клюква» была, как называлось аннинское оружие – неофициальное название оружия с закрепленным знаком ордена Святой Анны 4-й степени. В данном случае на сабле была еще и гравировка «За храбрость», которая наносилась в случае награждения за военные подвиги. Офицер был заслуженным.

Также тут была запасная касса молодца в размере тридцати тысяч. Лично для себя, кроме средств, я взял шесть пистолетов «Маузер». Те в ящиках были, ещё в консервационной смазке. Патронов, жаль, к ним не так много, они внешне сильно похожие были на те, что от советского пистолета ТТ. По две сотни на ствол. Ну, и трех молодых жеребцов прихватил. Моего коня служебного уже на ту сторону отправили с очередной группой несунов. У него армейское клеймо было, тут не продашь, а с той стороны легко. Эти три коня не клеймёные, можно забирать.

И мы поскакали к схрону. Двое пленников сидели на неосёдланных лошадях, привязанные к задку. Я им руки спереди связал, чтобы за гривы держались. Добравшись до места, остановил бричку у дороги, чтобы следов не оставлять, с помощью двух почти добровольных грузиков перенёс всё к схрону, а потом спустил вниз и аккуратно расставил теперь уже моё имущество. При себе оставил только три тысячи, личные вещи свои и убитых офицеров, ну и один «маузер». Дальше ликвидировал обоих свидетелей, отправил их в речку там же, где от других трупов избавлялся, и на бричке вернулся в город, когда уже рассвет готовился вступить в свои права. Успел вовремя. Всё отнёс во двор втихую. Сюда же коней завёл, всех трёх, а бричку подальше отогнал и бросил её.

Я успел помыться, избавился в нужнике от одежды крестьянина, где и утопил её, а поднявшись к себе, вскоре уснул. Ночка та ещё выдалась.

Проснулся я от крика хозяйки дома со двора. Тут же в одном офицерском нательном белье подорвался с кровати, но с «наганом» в руке, и оказался во дворе. Та стояла и тыкала пальцем в лошадей, две сумки и седло, что лежали у крыльца. Естественно, деньги там были, но не все, две тысячи, остальное у меня под матрасом в снятой комнате хранилось, на них у меня имелись совсем другие планы.

Выскочив на двор, я с удивлением осмотрел коней и вещи. К одной из сумок была прикреплена записка. Я покрутил револьвер на пальце, невольно присвистнув. Так крутить револьвер безопасно, под курком была пустая камора. Извинившись за свой вид, я скрылся в доме. Раз опасности мгновенной нет, то нечего в неглиже ходить. Быстро оделся, застегнул портупею, поправил складки френча и, на ходу убирая выпрошенный у соседа по палате «наган» в кобуру, вернулся во двор. Хозяйка, вдова лавочника, уже читала записку.

– Это вам, – сообщила она, протягивая листок.

Подойдя, я быстро пробежался глазами по неровным строкам и демонстративно поднял брови в удивлении. Я знал, что там написано, старший контрабандист в городе писал под мою диктовку:

«Прошу прощения за случившееся, бес попутал. Возвращаю его благородию подпоручику Волкову его вещи и извинения в виде трёх коней и небольшой суммы наличностью, надеюсь, этого хватит для компенсации принесённых неудобств. Аноним».

– Однако, – только и сказал я, с удивлением посмотрев на хозяйку. – Похоже, это те бандиты, которые на меня напали.

Об этом в городе было известно. В лицо-то меня не особо знают, но о случившемся наслышаны. Убрав записку в нагрудный карман, я присел у сумок и, открыв одну, взял саблю, что лежала сверху. Ту самую, наградную, с «клюквой».

– Так это не моя сабля, – с недоумением сообщил я. – Они что, ещё на офицеров нападали?

Дальше изучать я не стал, несмотря на жадное любопытство хозяйки, а, прихватив обе сумки, сообщил, что посмотрю у себя в комнате, оставил седло на месте, а всё остальное отнёс к себе. Хозяйка сообщила, что пока воды коням принесёт, а то они уже маются от жажды. В комнате я сменил сапоги на старые волковские из сумок – они отлично разношены, яловые, – прицепил шашку, свой «наган» убрал в кобуру, документы – в нагрудный карман, и, осмотрев себя, кивнул: выгляжу как надо. Большую часть вещей я оставил в комнате, деньги, две тысячи, вложил в карман, накидал список того, что мне «вернули», и, прихватив одну сумку, вышел во двор. Там на одного коня, что, на мой взгляд, выглядел поплоше, я накинул седло и, вместо отсутствующей уздечки используя небольшой кусок верёвки, вывел его со двора, сообщив хозяйке, что вернусь к обеду. Заодно оплатил ещё три дня постоя, а то у меня уже срок заканчивался. И направился в сторону больницы. В штабе полка, который я намеревался посетить, в такое раннее время никого и нет, кроме дежурного. Поэтому навещу-ка бывшего соседа по палате, он ещё мается со своей ногой. Он тут панночку нашёл, она его навещала, так что пока не торопился покидать Калиш. Долги нужно отдавать, поэтому я решил начать с корнета. Тот, понятно, ещё спит, но ради такого дела разбужу.

Добравшись без всяких проблем до больницы, я во внутреннем дворике привязал коня и, придерживая одной рукой сумку, что висела на плече, а другой шашку, направился к палатам. Дежурный санитар встретил меня у входа и сразу направился к корнету, чтобы разбудить и сообщить о госте. Пришлось подождать минут пять, пока тот приведёт себя в порядок, и только после этого я зашёл к нему. Кстати, моя бывшая койка уже была занята каким-то офицером-пограничником, которому прилетело в недавнем бое на границе, когда контрабандистов брали. Он был тяжёлый, без сознания, поэтому общались мы с корнетом шёпотом. Я вернул тому «наган», вычищенный, все патроны на месте, а также одолженные деньги, чем привёл в хорошее расположение духа. Ну, и рассказал, как мне всё бандиты вернули. Тот аж рот открыл, меня слушая. Я даже слегка увлёкся, но вроде рассказал толково.

Целый час я пробыл в больнице, но наконец решил, что пора посетить штаб полка, попрощался с корнетом и направился на выход. Тут врач мне попался, Андрей Константинович. Подумав, я попросил его уделить мне время, ну и ссудил, как спонсор, самой больнице небольшую сумму в размере двухсот рублей. И только после этого забрал коня и направился к выходу. До здания, где располагались штаб полка и комендатура, было не так уж далеко, и даже пешком и не спеша я добрался достаточно скоро. Оставив коня у входа привязанным к специальной перекладине, я, всё так же придерживая сумку, прошёл в холл, где меня встретил помощник дежурного в звании унтер-офицера.

– Командир полка у себя? – с ходу поинтересовался я.

– Не было ещё, ваше благородие. Начальник штаба только что прибыл.

– Веди меня к нему. Дело срочное и важное.

Мы и шага сделать не успели, как снаружи загремел колёсами по брусчатке экипаж. Прибыл полковник Молчанов. Я его встретил у входа. Окинув меня взглядом и задержавшись на рукоятке шашки, он поинтересовался:

– Что-то случилось, подпоручик? Помнится, вы находитесь в отпуске по излечению.

– Дело срочное, господин полковник.

– Такое уж срочное? Что ж, пройдёмте ко мне в кабинет.

Когда он устроился за столом, то я сообщил:

– Господин полковник. Я, когда выписался из больницы, стал искать бандитов, что на меня напали. Солдат-пограничник, спасший меня, помогал в этом. И, похоже, вышел на них. Они это обнаружили, и сегодня утром во дворе дома, где я снимаю комнату, обнаружились трое коней, седло и две сумки. Там была вот эта записка, – я сделал два шага вперёд и протянул записку комполка, а пока тот её читал, продолжил: – Прочитав её, я открыл сумку и нашел не одну саблю, а две. Вот эта не моя.

Я достал саблю с «клюквой» и показал надпись на эфесе. Полковник помрачнел и заиграл скулами, а я вынул из кармана орден Святого Владимира четвёртой степени:

– Этого у меня тоже не было. Обнаружил там же в сумке.

Разозлился полковник серьёзно и успокоился не скоро. Он вызвал начальника штаба полка и ещё двух штабных офицеров, и те все вместе внимательно выслушали мой рассказ. После этого я передал список того, что отдали бандиты, а конь, которого я передавал в замену угнанного, стоял у входа, готовый к отправке на конюшню. Седло есть, а вот за уздечку я должен был заплатить, как за утерю казённого имущества. Пока специально вызванные люди изучал орден и по номеру пытались выяснить, кому он принадлежал – документов других офицеров при мне не было, да и у бандитов тоже, – мы с полковником ожидали вызванных жандармов, ну а я достал из сумки кобуру с «маузером» и сказал:

– Этот пистолет мне передали преступники. Я не прощаю их, но в качестве материальной и моральной компенсации всё принял и отдавать кому-либо не собираюсь. Но этот пистолет я хочу подарить вам.

– Благодарю, – он с интересом изучил тяжёлый пистолет, извлёк из кобуры, провел пальцем по консервационной смазке, понаблюдал, как я выкладываю на стол пачки с патронами к нему, и поинтересовался с хитринкой в глазах: – Я так понимаю, у вас есть какая-то просьба, подпоручик?

– Не то чтобы просьба, господин полковник. Скорее желание – перевестись в пулемётную команду. Мне кажется, я там буду на месте.

– Что ж, я подумаю. Поговорим об этом после вашего излечения и возвращения к службе.

– Благодарю, ваше высокоблагородие. Ещё бы хотелось испросить вашего разрешения посетить столицу…

Тот дал добро, без разрешения командира полка такие поездки чреваты, и в канцелярии я получил заверенное подписью разрешение. Тут двое жандармов прибыли, они меня внимательно расспросили, дождались, пока я напишу рапорт на имя начальника штаба – до этого я писал на имя комполка – и передам ему, и после этого мы на коляске покатили к подворью, где я комнату снимал. Там они опросили хозяйку, коней осмотрели, а те явно верховые, а также остальные вещи, что в комнате лежали, после чего отбыли. Записку, написанную старшим контрабандистом, забрали. Причём, как мне показалось, один из жандармов, в звании штабс-ротмистра, узнал почерк. Удивлённо заморгал.

Ну, а я после их отбытия пообедал – уж за полдень перевалило, – перебрал вещи и направился обратно к штабу. Там отловил двух офицеров и вернул долги, одному аж четыреста рублей – наверняка катала, ведь это всё карточные долги были. Вернул в кассу взаимопомощи те деньги, что Игорь брал оттуда, и на этом тут всё, остальные должники остались на месте дислокации части, где проходил службу подпоручик Волков. Их завтра посещу. Вернувшись на место постоя, я парадную форму и шинель с фуражкой, а также исподнее передал хозяйке, чтобы постирала и выгладила за отдельную плату, ну а сам, прихватив одного коня, направился к рынку. Нужно приобрести всё для лошадей. Один верховым будет, его я и вёл на верёвочной петле, а второй – вьючным. Эти кони были прекрасны, как сообщили офицеры в штабе, явно германского коннозаводчика, а я лично разницы не видел. Но экспертам верил. Такие кони ценились, даже были предложения продать. Обещал подумать, хотя пока не собирался этого делать.

На рынке я приобрёл две уздечки. Одну сразу надел на коня, подогнав по размеру, потом долго выбирал сёдла. Тут их в продаже было не так много, но всё же нашел неплохое, удобное. Также и две попоны взял. Оседлал коня своего – красавец! Ещё я купил две пары чересседельных сумок, одну для моего верхового, вторую на вьючного. Подумав, взял для вьючного ещё пару специальных сумок-торб, только размерами побольше. Там можно утварь, палатку, одеяло, припасы держать, в походе они точно пригодятся. Но это я чуть позже докуплю, да и качеством повыше. Я тут прикинул, зачем мне в поезде трястись, и пусть Москва в стороне останется, лучше я морем доберусь. На это было несколько причин. Конечно, это займёт больше времени, но я хотел овладеть верховой ездой, мне практика требуется, а триста километров до Данцига, который в будущем назовут Гданьском, вполне позволят мне получить хотя бы начальный опыт в верховой езде. Так что тут на выбор: триста километров до Данцига, пофиг, что это германский город, мне хотелось посмотреть, как границу можно перейти без загранпаспорта, и дальше с лошадьми морем; или пятьдесят километров до ближайшей железнодорожной станции и дальше поездом. Понравилась мне идея с судном. Да и у немцев побывать хочется. Осмотрюсь там, если время будет.

На этот день я закончил с покупками на рынке. Седло, уздечки и сумки куплены, всё погружено на коня. Я его Вороном прозвал, по масти. Аккуратно забравшись в седло – наездник я аховый, честно сказать, это мой первый опыт, – неторопливо направился к лавке, где продавалось немало снаряжения и где закупались многие офицеры, что жили или бывали в городе. Оставив коня снаружи привязанным к перекладине, я прошёл в лавку, придерживая рукоятку шашки. Вот ещё одна проблема, нужно учиться с этой железкой ходить. Постоянно под ноги попадает, однажды уже чуть не упал. М-да, и желательно найти учителя, чтобы обучил меня обращению с шашкой. Кто у нас признанные мастера? Казаки. Поищем среди них. Мне по службе положено её носить, а я по характеру не могу таскать бесполезный предмет, коим не владею. Был бы нож, проблем нет, нож у меня за голенищем, а вот шашка – это пока тёмный лес. Хотя время ещё есть, да и за время войны займусь этим.

В лавке только продавец был, который услужливо подскочил со словами:

– Что пожелаете, ваше благородие?

– Патроны к «нагану». Три сотни. Патроны к «маузеру» есть? Пистолетные.

– Конечно, ваше благородие. У нас и «люгер» имеется в продаже, недавно завезли, два уже выкупили. Три осталось. Желаете посмотреть?

– Неси, – подумав, кивнул я.

Тот принёс все три «люгера», под патрон «парабеллума». Эти игрушки в продаже не должны быть, значит контрабанда. Осмотрев, я хотел было отказался от покупки, обычные пехотные варианты, а меня интересовала длинноствольная артиллерийская модель, коей тут не было. Однако всё же приобрёл один вместе с кобурой, и патронов пятьсот штук. Буду тренироваться, руку набивать. К нему средства чистки и бутылочку оружейного масла. Также взял охотничий нож, его можно на пояс повесить, потом приобрёл бинокль и планшетку, отчего-то у Волкова их в наличии не было. Взял пару блокнотов и карандашей, чехол для винтовки, скатку походного одеяла, офицерскую сумку, это подобие солдатского вещмешка, принадлежности ухода за лошадьми, туда входили щётка, гребёнка и чистилка. Потом увидел готовый навес, три на три метра, обшитый по краям, и связку тонкой верёвки для растяжек. Вот, отличная замена палатки. А спать можно и на земле: две попоны снизу, одеялом укрываться, седло вместо подушки и навес от дождя. Также приметил и купил карманные часы на металлической цепочке. Часы с секундной стрелкой швейцарские – отличный хронометр. Ну, и последней купил пустую сумку с красным крестом. Санитарная сумка, да не пустую, всегда должна быть под рукой.

Расплатившись, я загрузил все покупки на коня и ведя его в поводу отправился в аптеку – теперь верхом не поедешь, места нет, да и идти тут до недалеко. Оставив Ворона снаружи, с одной санитарной сумкой на боку прошёл в лавку. Аптекарь был свободен, только что покупательнице по рецепту что-то выдал.

– Что изволите?

– Нужны стерильные перевязочные материалы, вата, салфетки, антисептик, жгутов пару штук, спирта пару бутылок, игла, шовный материал, скальпелей пару штук, зажимы, ножницы. Для обезболивающего что-то из наркотиков. Как я вижу по вашим полкам, это просто мечта наркоотдела, у вас солидные запасы. Возьму морфию и те шарики опиума.

Всё, что нужно, я приобрёл, из антисептика наличествовали только медицинский спирт – правда, он был несколько другой, но всё же – и йод. Зелёнка, похоже, пока неизвестна. Сумка полна, одних бинтов двадцать штук взял, да ваты бумажную упаковку, а для инструментов и шовного материала нашлась небольшая деревянная стерильная шкатулка. Что она стерильная, аптекарь сообщил, но я ещё спиртом продезинфицирую.

Покинув аптеку, я добрался до места постоя и занялся там делами. На следующий день я запланировал навестить место дислокации батареи – последние долги отдам. Распрощаюсь с сослуживцами, заодно познакомлюсь, большинство я пока даже в глаза не видел, в отличие от Игоря, ну и, забрав вещи, отправлюсь в путь. А пока было время, я достал «люгер» и «маузер» – в подаренных мне «бандитами» сумках было два пистолета подобной модели, один я подарил командиру полка, второй оставил себе, четыре остались в схроне. Сначала почистил, а потом смазал оружейным маслом. При мне было три короткоствола, это «наган», что записан в офицерское удостоверение, «люгер» и «маузер». «Люгер» я планировал постоянно носить вне службы. Вполне удобный и ухватистый пистолет с мощным патроном.

Дождавшись ночи, я отправился спать. Завтра с утра к сослуживцам, а дальше всё по плану. Перед отъездом посещу схрон, заберу все деньги и винтовку – выбрал я германский армейский карабин, чехол, купленный под винтовку Мосина, ему вполне подходил. С такими чехлами ковбои на Диком Западе рассекали. Они к седлу прикреплены были. Вот и я так собирался сделать.

* * *

Сняв фуражку, я вытер мокрое от пота лицо платком, глядя на гавань Данцига и щурясь от солнечного света. Города был уже недалеко, я с холма наблюдал за ленивой суетой в порту. Я щёлкнул языком, не трогая поводья, и Ворон направился вниз. Я учу его звуковым командам. Пока получается плохо, приходится ногами сжимать, подтверждая приказ, но вроде начал слушаться. А вообще эти восемь дней с момента, как я покинул Калиш, прошли достаточно продуктивно. Дорога далась мне тяжело, но теперь я считал себя неплохим наездником, и за лошадьми научился ухаживать. Подковы чистил. Тренировки – это постоянно. Я даже бегал, держась за седло. Особенно когда внутреннюю сторону бёдер натёр и мускулы одеревенели, такая пробежка – отличное средство привести себя в форму. Пока три километра предел, но втягиваюсь, постепенно физическое состояние тела улучшается. А еще занимаюсь растяжкой, но честно сказать, до приемлемого результата прошедшее время – это мизер, тут полгода нужно, не меньше, тогда, надеюсь, я достигну серьезных результатов. В Калише всё прошло пристойно, я посетил место дислокации и раздал долги. Хотелось бы сказать, что все, но, к сожалению, это не так, один офицер с семьёй отправился в отпуск, но ему обещали передать оставленные мной деньги. Вернувшись в город, я на следующее утро собрался и, загрузив припасы на вьючную лошадь, покинул город. Следил, чтобы не было слежки, проверялся не раз. Посетил схрон, карабин взял, как и хотел, ну и все деньги, что русские рубли, что германские марки, и золото тоже. У меня на эти средства большие планы. Опасно с такими деньгами по Польше рассекать, всё же более ста тысяч вышло. А если точнее, то в русских рублях чуть больше ста сорока трёх тысяч набиралось.

В пути населённые пункты не посещал. Привыкал к походной и кочевой жизни, всё сам. Готовил, лагерь обустраивал. Тренировался в стрельбе, за эти восемь дней пути патронов почти не осталось, из ста пятидесяти на карабин лишь пять, на «люгер» и «маузер» по магазину, в «нагане» полный барабан, и всё, запаса больше не было, да и эти оставил на всякий случай. Припасы тоже к концу подходили. Однако оружие держал вычищенным и в порядке. Добрался до границы и прямо в гражданской одежде пересёк её, когда про загранпаспорт спросили, то, узнав, что его нет, поставили метку о пересечении границы в обычные документы, с той стороны германские пограничники повторили действия наших. Вот и всё. Проверка показала, что граница не на замке. Удивился, но поскакал дальше. Хорошая прогулка вышла, не жалею. Бою на ножах тренировался. Тут результаты неплохие, былой навык возвращается. Вторую руку тренировал, ну и шашкой махал, тут больше кисти рук качал, и результаты махания пока посредственные. Учитель нужен.

Спустившись к городу, я пролетел по улочкам к порту. Некоторые смотрели на меня удивлённо, но никто не останавливал. В порту повезло, через час как раз русское судно отходило, о чем я узнал от зевак, и сразу направился к нему. Капитан был на месте. Он дал добро на погрузку и обещал уход за конями, один из матросов за этим будет следить, но платить тому я буду сам. Дальше мои вещи были отправлены в каюту: одноместная, пусть и небольшая, – и пока я обустраивался и смотрел, как там лошади – седла и поклажу у меня в каюте сложили, – пароход успел отойти и, дымя трубой, направился к выходу из порта. Жаль, по городу я не погулял, но, может быть, так даже лучше.

Плаванье заняло семь дней, да и то дважды в разные российские порты заходили, высаживая одних пассажиров и забирая других, ну и разгружаясь. Когда мы наконец прошли мимо Кронштадта, то встали на рейде.

К пирсу для разгрузки судно подойдёт только через два дня, когда очередь наступит, так что пришлось нанимать специальный баркас для перевозки лошадей, куда с помощью судового крана-балки их спустили по одной, головы закрыли, чтобы они в страхе не бились, а следом спустили мои вещи и меня. Сам я в парадной форме был, с шашкой и «наганом» в кобуре. Ходить тут с «маузером» или «люгером» я пока не хотел. Уставников, как говорили офицеры в нашем полку, тут хватало. Однако, как бы то ни было, но вот они, наконец, берег и столица!

Вещи мои выгрузили на пирс, и, отмахиваясь от незваных помощников – местных бичей, я оседлал Ворона и закрепил вьючную поклажу, параллельно пристально наблюдая, чтобы вещи мои не украли. Пока вроде ничего не пропало.

И вот верхом я направился к городу. Подобрал неплохую гостиницу, вещи отправил в номер, который состоял из двух комнат, – снял на неделю пока, – а лошадей – на конюшню. Прибыли мы в столицу в обеденное время, пока разгрузка, то-сё, наступил вечер, поэтому я решил не планировать на сегодня ничего. Лишь попросил вызвать ко мне в номер местного специалиста по приобретению квартир, домов и даже предприятий. То есть это должен быть кто-то из адвокатов и их помощников. И вот, когда я поужинал и вернулся в номер, раздался стук, и слуга сообщил, что ко мне господин Ольнёв пожаловал. Что ж, пообщаемся. Надеюсь, это действительно ценный специалист, я попросил разное фуфло мне не присылать, а только из тех, что себе имя сделали. Услуги у них дорогие, но я был готов к тратам.

Подойдя к двери, я пропустил посетителя в номер, в это время застёгивая на манжетах пуговицы. Я был в гражданском костюме. В том самом, который обнаружил в чемодане, еще будучи в больнице, и коим уже не раз пользовался. Его только что принесли поглаженным, а полевую форму ещё стирали да ремонтировали, поскольку дорога до Данцига дорого ей далась. В брюках и рубашке я смотрелся, в общем, неплохо.

Я окинул взглядом пришедшего специалиста. Выглядел он достойно, и, пригласив его присаживаться на диван в гостиной, куда мы прошли, я отпустил слугу и устроился напротив. Сначала мы познакомились: он мне визитку протянул, ну а я просто представился, за неимением оной. Причем представился дворянином Волковым; что я ещё и действующий офицер Российской Императорской армии, я не сообщал. Когда процедура знакомства состоялась, я пояснил, что от него хочу:

– Мне нужно приобрести приличную квартиру в центре города, в хорошем районе. Квартира не очень большая, но в спальне должен быть оборудован рабочий уголок, кухня – совмещена с обеденным залом. Обязательна отдельная гостиная, а также туалет с ванной, возможно балкон, центральное отопление. Второй или третий этаж. Это пока всё, если справитесь, будет более интересный заказ. Также я хотел бы получить на руки загранпаспорт. Срок – около трёх недель. Что скажете?

– Всё это входит в сферу моей работы. У меня уже есть несколько квартир, которые вполне соответствуют вашим пожеланиям. Можно их осмотреть в любое время. Вас интересует именно покупка, не аренда?

– Да, именно так. У меня много родственников в Москве, нужен свой уголок тут, где бы они смогли погостить, пока меня нет.

– Квартира по описанию не очень подходит для большой семьи.

– Это так, – улыбнулся я, не собираясь пояснять свои планы. – Что насчет загранпаспорта?

– Этот вопрос решаем. Всё будет сделано через десять дней, но если хотите быстрее, это будет чуть дороже, но уже через три дня получите его на руки.

– Хорошо, порадовали. Меня устраивает тот вариант, что подороже. Есть ещё такой вопрос, могу ли я получить полные копии своих документов, заверенные у нотариуса?

– Для чего это? – не понял тот.

– Видите ли, скоро наступит такое время, когда потеря документов – это обыденность, и хотелось бы иметь второй комплект, чтобы не терять время на восстановление.

– Могу я узнать причины вашего такого желания, господин Волков? – даже подобрался тот.

– Можно просто Игорь Михайлович… Война. В конце лета. Я удовлетворил ваш интерес?

– Вполне. Заверенные копии документов оформить можно. Сроки?

– Время есть, крайний срок – две недели.

– Успеем.

Дальше мы занялись делами, я передал ему часть своих документов, доверенность на получение их копий и заявление на получение загранпаспорта, выдал необходимую сумму, и мы распрощались, договорившись на следующий день сразу после обеда встретиться в фойе гостиницы. Поедем смотреть квартиры.

Утром следующего дня, после завтрака, в парадной форме подпоручика – чтобы соответствовать столице – я направился к зданию Генштаба, где в канцелярии встал на учёт. Разрешение на пребывание в столице от комполка тоже оставил. Не обязательно это, но пусть будет. Адрес с местом проживания указал. После этого я на наёмной коляске поехал по разным заводы. Да-да, именно завод, а именно металлоделательный, как их тут называли, я и собирался прикупить. На крупный я не замахиваюсь, а вот небольшой, фактически мастерскую, вполне. Главная задача его – штамповать армейские шлемы по типу СШ-40. К своему удивлению, я не обнаружил в снаряжении такого важного элемента, тем более каски отлично защищают от шрапнели, бича пехоты, а ведь именно от нее основные потери. Шрапнель наносит раны не глубокие, сила разрывов не велика, но раненых много, а так есть шанс снизить поток раненых в будущей войне. Ну и получить государственный заказ, это ой как неплохо. Я уже накидал в офицерском блокноте схему шлема и подтулейника – это войлочная или кожаная подкладка для шлема. По всем прикидкам, производство будет недорогим, главное заинтересовать военное ведомство, и насчёт этого у меня тоже есть план. Было время продумать его, пока в дороге был, а на борту парохода он окончательно сформировался. Интересная афера получится.

Я особо ничего не делал, просто интересовался и вообще изучал технологии этого времени. По моим прикидкам, практически любой такой заводик сможет начать производство касок. Ну, и выяснил, что минимальная стоимость одного завода – это был сарай с десятком рабочих – шесть тысяч, а максимальная – вполне добротный кирпичный корпус, пара деревянных строений, два склада, всё окружено высоким забором – аж восемьдесят тысяч рублей. Он мне больше всего и понравился, тут перспективы на развитие видны, жаль, что не продавался. Хозяин его провёл мне небольшую экскурсию.

Время до обеда пролетело очень быстро. Я вернулся в отель, переоделся и пообедал, когда мне сообщили, что мой стряпчий прибыл – именно так здесь называют таких специалистов. Я, конечно, мог бы обойтись без покупки квартиры, но у меня на неё были далеко идущие планы, так что пригодится. На наёмной коляске мы покатили изучать квартиры. Третья в списке мне понравилась, да так, что я решил остальные не смотреть. Стоимость – двадцать тысяч рублей, и хозяин скидывать цену не хотел. Пусть квадратура всего сто десять квадратных метров, это я на глазок насчитал, но всё равно просторно, и мне понравилось. Однако главное, что она продавалась с некоторыми деталями интерьера, да и ремонт тут год назад всего провели, имелась некоторая мебель. Остальное, конечно, придется самому приобретать. Печь на кухне дровяная, отопление центральное от котельной. Балкон, третий этаж. В общем, квартира конфетка, окна на Неву и парк с той стороны.

После выплаты аванса стряпчий занялся оформлением, а я покатил по оружейным магазинам. Хочу прицел оптический приобрести. Прокатавшись некоторое время, я был вынужден констатировать, что прицелы есть, но в зачаточном состоянии. Я, конечно, приобрёл два в кожаных футлярах, на мою «немку» встанут, крепления под них были, да и производство германское, однако я надеялся на лучшее. Купил заодно походную двухлитровую флягу, карманную серебряную фляжку, патронов для карабина «маузер», разрывных, к сожалению, не было, они, оказывается, запрещены к применению, ну и взял также нагрудный патронташ, малую пехотную лопатку и палатку.

Всё это я отвёз в гостиницу, после чего на той же коляске, переодевшись в форму офицера, покатил к зданию Красного Креста, который курировала императорская семья. Мне денщик нужен. У Игоря был денщик, но слёг с аппендицитом, поэтому пока работал на двоих денщик командира батареи, на то время что нового искали, да не успели, и тот остался по месту службы. Лучше нанять своего, из нестроевых. Вот я и надеялся такого тут найти. Я хотел из солдат, желательно казака, чтобы драке на шашке обучил. Обычно ветераны проживали в некотором подобии ночлежки, так что я представлял, где такого искать.

Видимо, не повезло. Вообще-то выбор был, но кто-то меня не устроил, или душа не лежала, так что отбыл я ни с чем. Не подобрал там нужного мне специалиста. Видимо, казаки о своих заботились, отправляли к станицам, а тут одна пехота была. Калечные, с разными ранениями, но не то, что нужно. Ладно, пока не к спеху, успею ещё.

Вернувшись в гостиницу, я достал карабин и занялся подготовкой к установке, а потом и самой установкой охотничьего прицела на оружие. Нужный комплект инструментов я приобрёл, в кожаном чехле. Причём нашел в том же оружейном магазине. Неплохой подбор. К вечеру успел сделать, но отстреливать потом буду. Второй прицел пока в запас. Я вообще подумывал его на тот пулемёт «Мадсен» поставить, что в схроне остался. Я его маслом оружейным хорошо обработал, долго пролежит. Хотя какое долго, вернусь и достану. Если даже не переведут в пулемётную роту, на батарее такое оружие тоже пригодится. Только вот как на него прицел поставить? Там магазин сверху вставляется в приёмное гнездо. Ничего, придумаю что-нибудь.

Оформление квартиры было закончено, но переезжать я не спешил, стал покупать мебель. Новую не заказывал, нет времени, узнавал, не продает ли кто, приезжал, оплачивал, и грузчики поднимали в квартиру. Ну и рухлядь прикупил. Тут так называются подушки, одеяла, шторы и всё такое. Нанятая девушка, которая в этом доме в некоторых квартирах прибиралась, всё помыла, расстелила, и квартира была готова к проживанию.

И вот на пятый день пребывания в столице Российской империи я вселился в теперь уже свою квартиру. Хозяину дома внес квартплату на год вперёд, чтобы не думать, также открыл счёт в банке и положил пять тысяч рублей, это и на жизнь, и на квартплату, ну и так, чтобы было. Остальные деньги держал в квартире. В спальне я поставил стол, стул, настольный светильник и небольшой книжный шкаф, нижние дверцы которого закрывались на ключ. Хотел ещё сейф, но махнул рукой – без надобности. В остальном квартира хорошо оснащена, запас припасов тут сделал. Горничная приходить будет раз в неделю, пока я живу, готовить сам буду. Лошадей отвёл в платные конюшни, там за ними присматривают. А вот стряпчий, что уже передал мне загранпаспорт и его заверенную копию, пока работает над копиями остальных моих документов, ну и подбивает клинья к тому заводику, что мне понравился. В общем, покупку квартиры он провёл хорошо, свой процент заработал честно, поэтому я сообщил ему, что желаю купить завод, и сообщил какой. И вот уже два дня он бьётся о ворота, но хозяин стоит на своём. Жду пока и делами занимаюсь.

В гражданском костюме дворянина, в одежде рабочего или лавочника, я гулял по городу и изучал, где живут нужные мне люди. К сожалению, из тех, кто, как я точно знаю, виновен в развале армии, фронта и отступлении с тяжёлыми потерями, в столице я обнаружил всего троих, включая самого будущего Главнокомандующего. Если он им, конечно, станет, с моей помощью.

Одежду для маскировки я за полдня купил в разных местах, включая два костюма для дома и халат, и именно в нём на шестой день жизни в столице я встречал своего стряпчего. Проводив того в гостиную, сам разлил коньяк в бокалы и, лишь пригубляя – я к спиртному прохладно отношусь, но старые французские вина ценю, – вот что услышал:

– Не продаст хозяин этот завод. Я поискал по столице и нашёл ещё два таких же, они даже дешевле, и один как раз выставлен на торги. Хозяин разорился, как мне удалось узнать, он картёжник.

– Будет аукцион?

– Нет, за долги еще не успели отобрать. Поэтому до решения суда и торопится продать.

– Я его понимаю, так он сможет получить хоть что-то. Выезжаем. В таких ситуациях тянуть не стоит.

Стряпчий ждал меня внизу и, пока я одевался, смог найти свободный наёмный экипаж. Мы покатили к окраине столицы, где и располагался заводик – в частном секторе, где проживали рабочие. Многие из них как раз на нем и работали. Проезжая мимо здания телеграфа, я только хмыкнул, вчера телеграмму родителям отправил. Мол, так и так, добрался морем до столицы, нахожусь тут, отдыхаю, ну и делами занимаюсь. Дал адрес квартиры, не сообщая, что она уже моя, однако уведомил, что планирую тут задержаться и скоро ждать меня не стоит.

До завода мы добрались довольно быстро, и надо сказать, тот произвёл на меня хорошее впечатление. Два довольно длинных корпуса из красного кирпича, у одного трубы, там литейка была. Также было два деревянных склада на территории, одноэтажное кирпичное здание администрации у входа, и всё это окружено высоким дощатым забором. Из охраны старенький сторож и собака в будке у ворот. Рабочее время уже заканчивалось, тут оно четырнадцать часов, как раз рабочие расходились, но оставался на месте инженер, он же директор завода. За хозяином тут же отправили, и пока мы гуляли по территории, инженер следовал чуть позади, чтобы нам не мешать, я осмотрел литейку и сказал:

– Я, конечно, не специалист, но этот завод тысяч сто стоит, не меньше.

– Сто десять. Хозяин согласен отдать за восемьдесят, если деньги сразу. Я проверил, на заводе долгов нет, только на хозяине, вы можете без особых проблем выкупить его. Естественный минус – нужно закрыть некоторые контракты. Это не сложно, за месяц завод справится. Это надежное производство. Только вот денег с заказов вы не получите, их уже получил хозяин. Однако, думаю, что это не большой минус за приобретение такого завода.

– Ну да.

Подозвав инженера, я попросил показать мне территорию и производство. Уже стемнело, пришлось керосиновой лампой пользоваться, но основное мы осмотрели, а тут и хозяин прибыл. Торговаться он отказался, восемьдесят, и точка. Я подумал, и мы ударили по рукам. Насчет заказов уточнил у инженера: месяц, и все хвосты сдадут. Конечно, не хочется за бесплатно выполнять работу на чужих, но чтобы этот заводик, а его можно отнести к средним по объёмам производства, того стоит, и я махнул на это рукой. Хозяин подписал все документы, что составил стряпчий, получил аванс и так же письменно подтвердил, при свидетеле, инженере завода, что долгов у завода нет, ну кроме невыполненных заказов. После этого мы со стряпчим покинули территорию завода. Купил я его со всем, что находится на территории, списки к документам купли-продажи прилагались. Тут даже паровой котёл был и генератор, так что завод полноценно электрифицирован, часть «лишней» электроэнергии спускалась по соседним улочкам, где проживали здешние рабочие. Небольшая плата за электричество тоже шла в бухгалтерию завода. Точнее, вычиталась из зарплаты рабочих.

Через два дня завод стал моим уже по всем документам. Каждый день я посещал завод, по утрам и после обеда, и вникал в работу, его директор в этом мне очень помогал. На территории восемьдесят семь рабочих, бухгалтер, учётчик, кладовщик, что за оба склада отвечал, шесть мастеров, две уборщицы, дворник и сторож с собакой. Вот и всё. На такой завод вполне хватает людей, и работа шла, я этим также интересовался. А вообще, похоже, тут готовился рейдерский захват, и кому-то я обломал планы: угроз не было, просто один паренёк передал письмо. Мол, я перешёл дорогу серьёзным людям. Вот и всё. Может, пойти к ним, показать, что угрозу я воспринял серьёзно и, если не хотят отправиться на два метра под землю, пусть откупные платят. Но подумал и оставил идею на будущее. Пусть у меня наличными осталось всего тридцать пять тысяч, но пока хватает. Кстати, они были в русских рублях. Бывший хозяин завода забрал всё золото и германские марки. Похоже, планировал покинуть Россию.

Впрочем, денег много не бывает, поэтому эти рейдеры были вполне в жилу. Но пока они меня или моё имущество не трогают, я не имею морального права кинуть им ответку. Угрозы – это мелочь, жаль, конечно, ну да ладно.

Удалось насколько поправить личную жизнь: на второй день я через местную маман снял девушку. Тут гарантировали чистоту, и я остался доволен. Дорвался до сладенького. И теперь я в том борделе завсегдатай, каждый день по несколько часов. Тот, кто был лишён, меня поймёт, я серьёзно решил наверстать упущенное в прошлой жизни.

Вот так я и провел восемь дней в столице. И наконец прошёл на территорию завода уже как полноправный владелец. Стряпчего не было, он деньги за работу получил, заканчивал с документами, обещал копии остальных завтра доставить, на этом наше сотрудничество прекращалось, всё что нужно он мне сделал. Ну разве что патенты на изобретения оформлять начал. Уже пять дней работал по этому направлению, но параллельно от остальных дел.

Рабочие и директор уже встречали. Они и так уже знали, кто новый владелец, я тут примелькался, но официальное знакомство всё же нужно провести. Поздоровавшись с инженером, которого звали Иннокентием Михайловичем Голиковым, я осмотрел с крыльца здания управления строй работяг и громко сообщил:

– Здравствуйте, граждане. Как новый владелец, я хочу сообщить, что изменения на заводе всё же будут, и думаю, они вам придутся по нраву. Рабочий день сокращается до двенадцати часов, перерыв на обед – час. В субботу сокращённый на один час рабочий день. В воскресенье, как и положено, выходной. Зарплата остаётся та же. На свободном месте на территории завода будет поставлена столовая, где вы будет обедать и ужинать бесплатно. Нам потребуются кухарка и две помощницы для нее, а также две девушки в столовую, накрывать столы. Если найдутся желающие среди ваших жён – очень хорошо. Как столовая будет готова, будем принимать новых рабочих. Чуть позже также наймем женщин в новый цех. Изменения, как я вижу, вас радуют, однако есть требования и с моей стороны, чуть позже будут готовы служебные заводские инструкции, в которых все будет подробно изложено. Первое, держать рабочие места в чистоте: закончил, убрался, идёшь домой. Стараться не делать брак, у кого меньше брака, будут получать дополнительные премии. Ну, и насчет пьянства. Пьяные работать не могут. Для отдыха есть воскресенья, а не рабочее время. Мастер своего участка будет отвечать, если пустит на рабочее место выпившего, премии лишаются оба. Если произойдёт из-за употребления спиртного несчастный случай, выгоню обоих. А теперь можете разойтись по рабочим местам. Идёмте, Иннокентий Михайлович, поговорим в вашем кабинете, ну и обговорим, чем будет завод заниматься, да и новые стройки, что будут развёрнуты на территории.

– Не много ли послаблений вы даёте? Столовая ещё эта…

– Нет, нормально. Для меня это копейки, а рабочие на месте едят, не бегают домой, чтобы поесть. Скоро бригадир-строитель подойдёт, будем решать, где столовую ставить, ещё один цех и два дома. Один гостевой для привлечённых специалистов, на три комнаты-номера, может, и я тут когда переночую, второй дом для охраны. Я планирую нанять охрану. А то совсем бардак, ворота открыты, заходи кто хочешь. Только на ночь сторожа ставите. Охрана тут постоянно жить будет, заодно и питаться в столовой.

– Хорошо, это ваше решение, Игорь Михайлович. А что мы будем производить? Как я понял, основное наше направление вас не устраивает. И по поводу зарплаты: касса пуста, а уже через неделю требуются провести первые выплаты. У нас зарплата выдается два раза в месяц.

– С деньгами проблем нет, всё будет выдано бухгалтеру, а по поводу перепрофилирования производства вы правы. Что касается деталей к керосиновым лампам, мне ваше штамповочное производство понравилось. Молодцы, хорошо наладили. И сборку пожарных наносов продолжим. Вполне возможно, полностью закрывать это направление я не буду, завод не только себя окупает, но и приносит стабильный доход, а вот новой основной темой, если удастся получить государственный заказ, я сам займусь, мы будем делать…

Тут в кабинет постучались, и уборщица сообщила, что меня ищет какой-то мужичок.

– Это бригадир-строитель. Сейчас выдадим ему задание, чтобы начинал без промедлений, надолго в столице я не задержусь, и продолжим. Надо будет мастеров позвать, пообщаться по поводу того, что завод будет производить.

Мы покинули кабинет и вышли во двор, где ожидал знакомый мне бригадир. Там я показал эскизы зданий и план завода с отметками, где те будут стоять, директор завода тоже их изучил, и втроём мы двинулись по территории. Бригадир внес пару раз поправок, куда лучше поместить здания, а в остальном возражений у него не было, он получил деньги на материалы и отбыл. Так как строить планировали из дерева, обещал через две недели сдать под ключ. А ведь пять строений планировалось: два жилых дома, дополнительный цех, конюшня на четыре стойла и столовая. И ещё сортир на три посадочных места. Новый. Старый снести к чёрту, гнильё одно. У завода своего транспорта не было, инженеру приходилось наёмным пользоваться, поэтому запланировали конюшню и сбоку сарайчик для телеги и коляски, на коей и будет директор ездить, – обязательно нужны. Телега для столовой, привозить-увозить, если кому из рабочих понадобится, тоже сможет брать для личного пользования. Два стойла пустые были, но это на будущее. Может, своих рысаков тут держать буду. Дальше видно будет. На территории, если что тяжёлое перевозить или волоком таскать, свои лошади удобнее, а то наёмных приходилось искать.

Смета по строительству мне была известна, деньги были, так что дерево в качестве стройматериала выбиралось ради скорости постройки. Денег хватило и на зарплату рабочим.

Пока же мы вернулись в кабинет директора. Я достал блокнот с эскизами каски, а также армейского походного котелка из двух частей, и обратился к инженеру:

– Это противошрапнельная каска, очень нужная нашим солдатам, ведь именно от шрапнели самые большие потери наших частей в боях, но пока в снаряжении ее нет. Буду пробивать, чтобы испытали и приняли. Стоит изготовить сто штук, покрасить в цвет хаки, принятый в Российской армии, впереди сделать оттиск белой краской герба России, чтобы было понятно, кому она принадлежит. Тот дополнительный цех для этого и нужен, разделим на части, в одном новые работницы их красить будут, в другом – сушить. Там вытяжку стоит хорошую поставить, чтобы не угорели.

– Не сложно будет их изготавливать. Я тут прикинул, на нашем оборудовании экспериментального цеха, при достаточном количестве материала, по две тысячи штук в неделю сможем производить. А когда только на них перейдём, то такое же количество, но каждый день.

– Рад это слышать. Средства на закупку материала я чуть позже выдам. Когда можно ожидать пробную партию?

– Дело новое, лекала ещё нужно сделать… – задумался тот. – Дня через четыре всё будет готово, заодно на этой пробной партии отработаем производство. Выявим огрехи и уберём их.

– Хорошо. Сейчас мой стряпчий составляет патенты на этот шлем. И вот на этот армейский котелок, – передал я эскизы котелка.

Такие котелки в будущем будут популярны, я тоже таким пользовался. Сам котелок плоский, сверху крышка для второго, внутри кружку можно держать и ложку. Они и будут входить в комплект. Ложка интересная, тоже штампованная, с одной стороны у неё вилка, а с другой ложка. Стряпчий уже выяснил, такую идею ещё никто не зарегистрировал, и на неё патент тоже оформляет. Тут как раз мастера зашли в кабинет и включились в обсуждение. В общем, и котелки и каски сделают, я уже поставил задачу по триста штук того и другого, причём сто единиц передать перекупщикам для продажи в столичных лавках, будем смотреть спрос. Я ещё плакаты в типографии закажу, рекламу им устрою. Дальше вызвали бухгалтера, я выдал деньги на закупку материала и, попрощавшись, покинул завод. Бригадир строителей знает, что делать, директор за ним присмотрит, в остальном задания даны, деньги выделены, я ещё в кассу положил семьсот рублей, чтобы там хоть что-то было, например, на непредвиденные расходы, а то небольшой сейф совсем пуст, и направился сначала в ресторан, а потом и в бордель. Уже три часа, так летит время, что не заметил, как полдня прошло.

На утро девятого дня моего пребывания в Питере я снова надел офицерскую форму и направился к тому же зданию Красного Креста. Охрану я планировал набрать там. Опытные солдаты мне нужны. Проблем с этим не возникло, мне помогли найти подходящего унтера, и наш разговор сложился. Он и награды за Русско-японскую имел, единственно, локоть повреждён, не сгибался. Он помог отобрать ещё четверых бывших солдат, а также бывшего ездового, его задача – следить за конюшней, возить директора или телегу с заказами из столовой: за покупками кухарку, – ну и бухгалтера в банк, где я планировал открыть счёт для завода, а доступ к этому счёту открыть для директора и бухгалтера. Моих новых охранников всё устроило, зарплата тоже: тридцать пять рублей на каждого, а унтеру сорок. Жили они в чем-то вроде бесплатной ночлежки, денег не имели, по мелочи подрабатывали, но в основном на пожертвования кормились, а в принципе справные солдаты. Насчёт алкоголя и пьянки я сразу предупредил: выгоню быстро.

Я нанял две пролётки, и мы покатили на рынок. Там парни приоделись в армейскую форму, новую и без знаков различия. И набрали им ещё по два комплекта исподнего, сапоги, шинели. А так на полном обеспечении жить будут. Ремни и всё, что положено, тоже набрали. Одеял взяли, они в курсе, что на полупустом складе будут жить, пока им воинскую избу не поставят. Потом заехали в оружейный магазин, я там взял пять семизарядных «винчестеров» с запасом патронов, средства ухода к ним. Для унтера и ездового по «браунингу». Унтеру с кобурой, ездовому для скрытого ношения, тот ещё и директора во время поездок охранять будет. Ну и кухарку, всё же с деньгами ездит. Потом из магазина снова на рынок, но уже другой, купили бричку – заводской станет, на баланс возьмём. Двух коней и телегу, для каждого транспорта по коню, упряжь и всё прочее.

И только после обеда в трактире мы направились к заводу. Там я представил охрану директору, тот больше уделял внимание мне, в форме он меня ещё не видел и не знал, что я действующий офицер. Так что ветеранов оформили и выделили им место на складе. Кормить их будут в трактире неподалёку, пока своя столовая не заработает, уже всё оплачено, на прокорм деньги выделены.

Унтер сразу отметил, что баньки нет, я поговорил с бригадиром, стройматериала уже навезли, и работа началась: канаву копали на месте будущей столовой, кирпичи для кухонной печи завезли. Что ж, смету увеличим, будет банька, ею и заводчане пользоваться смогут. Также нужен шлагбаум, ворота только на ночь закрываются, и будка от дождя для дежурного охранника. Подумав, я и на это дал добро, а также выделил в здании управления помещение для охраны. В оставшихся паре свободных помещений решил открыть медпункт и послать кого-нибудь из детей рабочих учиться на фельдшера. Вот пусть и лечит, если кто травмируется, первую помощь оказывает, а если понадобится – в больницу отправляет. Пока же охранники старались запомнить всех рабочих, чтобы чужаков не пускать. Это им строго запрещено – только если в здание управления кто идет, пусть там с директором общается. Может, пропускную систему на заводе организовать, карточки рабочим сделать, чтобы посторонние не могли проходить на территорию? Подумаю. В первые дни на воротах будет стоять один из рабочих, кто всех в лицо знает, и помогать отсеивать чужаков, а там уже и охранники всех запомнят.

С такими планами, оставив их реализацию на директоре, я покинул территорию завода. Надо будет директору заплату повысить, а то всего сто пятьдесят рублей – сто за должность директора и пятьдесят за инженера, в качестве доплаты. До двухсот пятидесяти подниму, а в будущем, может, и того больше. Сегодня ночью у меня наконец первая акция, буду убирать одного генерала. Пора уже. Операция по ликвидации врагов России начинается. Но сначала в бордель, а потом уже на место будущей акции.

* * *

На расстоянии в триста метров я отчётливо видел цели. Отложив бинокль, я взял германский «маузер», что лежал рядом без оптического прицела, и прицелился. В дворцовом парке, на перекрестье прогулочных дорожек стоя беседовали трое. Я не мог упустить такого шанса. Это были император российский Николай Второй, его дядя Николай Николаевич и муж сестры Александр Михайлович, имевший кличку Сандро. Прицел лёг на грудь дяди императора, и я под отчаянное мычание сидевшего рядом пленного мягко потянул за спуск. Выстрел. Мгновенно выбив гильзу, я повторил выстрел, но уже в Сандро. Там ещё не понимали, что происходит, но император побежал, и пока не скрылся из пределов видимости, я трижды выстрелил, спуская последние патроны в магазине. Пули впивались в утрамбованную щебёнку у ног императора, обдавая его брызгами камешков, но тот сбежал, а парк быстро наводнили казаки из роты охраны и гвардейцы. Но я на это уже не смотрел.

Подтянув поближе тушу англичанина – у него и дипломатический паспорт в кармане имелся, – я достал у него из-под полы пиджака «браунинг» – это его оружие, вложил ему в руку и дважды выстрелил в стену за дверным проёмом, после чего отбежал к дверному проёму и из своего «нагана», что уже достал из кобуры, четыре раза выстрелил в тушку англичанина, лежавшего у карабина. Потом убрал оружие в кобуру, подбежал к телу, убедился, что сражен наповал, убрал шёлковые широкие ленты с рук и с ног – такие следов не оставляли – и кляп, после чего пальцами трупа снарядил в винтовку два патрона, остальное рассыпал рядом, как будто я застал его при перезарядке. «Браунинг» у него в руке, так что на этом можно было заканчивать. Теперь можно снять кожаные перчатки, пальчики англичанина были везде: и на карабине, и на пистолете, – я заранее позаботился. Быстро спускаясь по лестнице пятиэтажного жилого дома на улицу, я избавился от ленты и кляпа. Всё уже было подготовлено, и я знал, что делать дальше.

С момента покупки завода прошло шесть дней, таким образом, в столице я уже пятнадцать нахожусь. За это время ликвидировал шестерых. Последних двух, я уверен, положил наповал: пули разрывные, последние пять патронов потратил, что оставались в наличии. Так вот, я ликвидировал: Гучкова, члена Государственной думы, потом генерала Алексеева. Тут ещё генерал Рузский повстречался, который, по счастью, посетил столицу и попался мне на заметку. Я его застрелил под видом польского националиста, расстреляв того из «нагана» прямо на улице. Далее был ликвидирован генерал Крымов, что находился в столице на излечении, ну и ещё двое – участники заговора Февральской революции, председатель Государственной думы Родзянко и некто Некрасов. До ещё одного участника заговора, Терещенко, к сожалению, не добрался. Тот отсутствовал в столице. Не думайте, что я на это всё пустил все последние шесть дней. За два всё сделал, а дальше готовился к вот этой акции по уничтожению двух князей. На присутствие императора я не рассчитывал, думал, одного ликвидирую в этом в парке, где ветви деревьев образовывали удобное «окно», но тут совсем красиво получилось.

С англичанами так совсем весело. Когда я следил за объектами, обнаружил ещё одну слежку. Выследил такого топтуна, англичанином оказался, и напарника его. У них на конспиративной квартире оказалось без малого сто тысяч российских рублей банкнотами и около двадцати тысяч английских фунтов. Часть я прибрал, на квартире оставил только десять тысяч рублей и три фунтов. В кармане убитого «стрелка» адрес конспиративной квартиры на листочке записан, там все необходимые доказательства и второй англичанин. В данный момент тот под снотворным в кровати лежит. Надеюсь, жандармы успеют его взять. Он меня не вспомнит: зашёл в подъезд, и темнота после удара по затылку. Дальше я его занёс в квартиру, аккуратно раздел, уложил в постель и направился проводить акцию. А его напарник уже на чердаке ожидал, связанный так же под снотворным. Очнулся, когда я как раз готовился к открытию огня.

Привычный к подобным многоходовкам, я помимо этих акций также делами занимался. Завод уже начал выпускать котелки с касками, а кружки и ложки с котелками в комплекте идут. Я себе котелок и одну каску отобрал. А два дня назад отправил сто касок и сто котелков в приемную комиссию императорской армии, для опробования и заключения, годны они в войска или нет. Ну, и ещё с три десятка экземпляров по лавкам и магазинам разошлись, где офицеры закупаются. Плакаты мне сделали, художник хорошо нарисовал, у входа в магазины висят, а парочка на афишных тумбах у Генштаба. Покупают, как мне стало известно. Котелки особенно быстро разобрали, но и каски тоже берут. Есть среди офицеров умные люди, мало, но всё-таки. И вот на мой завод заказы начали от частников поступать, и со склада выдавали небольшой накопившийся запас на продажу. Уже можно было продавать, оформление патентов закончилось, и меня признали интеллектуальным собственником этого снаряжения. Одна каска мне стоила рубль – тут и материал, и работа, но мы стремились к удешевлению работы с тем же качеством изготовления, а продавали пока за полтора рубля. Уж за сколько её там лавочники будут сбывать, не моё дело. Постепенно дело пошло. Директору и мастерам зарплату я поднял и велел двести касок и триста котелков отправить железной дорогой к станции, ближайшей к Калишу. Подождут меня на станционном складе, а когда приеду, заберу и доставлю грузовыми повозками в полк. Там дальше на месте видно будет. В каждом ящике по пятьдесят касок было, значит, четыре ящика, и по двадцать котелков, это пятнадцать ящиков. Нормально, двух повозок хватит.

Из новостей. Родители отписались, сообщили, что одна из моих тёток была только что в столице, но отбыла за день до моего приезда, так что не встретились. В общем, ждут меня.

Между тем у известного портного я заказал два комплекта повседневной офицерской формы, но куда более крепкой, чем выпускается обычно. Тройной прошив, на локтях и коленях дополнительная материя. Цену тот ломил, конечно, но зато, надеюсь, эта форма дольше прослужит. Через пару дней уже заберу. Вчера была последняя примерка.

Что ещё успел сделать? Вчера открыл счёт в Русско-Восточном банке, привязав его к заводу, часть дохода будет переводиться на мой основной счёт – тот, на который я пять тысяч положил, а потом ещё двадцать. Остальное пойдет на завод, зарплаты, модернизацию и развитие. А сегодня утром я на этот счёт положил еще пятнадцать тысяч рублей – из тех, что забрал у англичан. Директора предупредил, что это на модернизацию завода, которую мы обговорили, но проводить её будут только после того, как долги по заказам закроют.

Пожалуй, вот и всё, что я успел за эти шесть дней. Соглашусь, побегать пришлось, да и поработать тоже, но кое-что всё-таки сделал.

Итак, выбежав из подъезда с «наганом» в руке, я осмотрелся. Особой паники пока не случилось, но тут я заметил городового на перекрёстке, что с удивлением глядел на меня, и замахал ему руками, чтобы подошёл. Придерживая саблю, городовой со всех ног рванул в мою сторону.

– Ваше благородие? – Дышал он тяжело.

– Ефрейтор, я гулял по улице и услышал выстрелы в этом доме. Побежал на чердак и обнаружил неизвестного в гражданской одежде с винтовкой в руках. Он дважды в меня выстрелил из пистолета, но промахнулся второпях. Мне пришлось отстреливаться, и я его убил. Давай вызывай своих, следователей там каких-нибудь.

Тут мы из-за поворота с шумом вылетела пролётка, полная жандармов, и мы уже вместе замахали им руками. Револьвер я к тому времени убрал в кобуру. Пролётка сразу же остановилась, и я рассказал старшему из офицеров – в звании ротмистра, – что произошло. Отпустив остальных ехать дальше, он сам с помощником направился за мной. Городового поставили на посту у входа в подъезд и быстро поднялись на чердак. Пока жандармы изучали лёжку «стрелка» и сам труп, я описывал, как это произошло. Документы нашли, записку с адресом тоже, поручик, помощник ротмистра, тут же умчался, а жандарм, разглядывая пулевые отверстия от якобы выстрелов в меня, поинтересовался:

– Значит, по улице прогуливались и там услышали выстрелы?

Я изо всех сил продемонстрировал, что вру: поднял глаза, потом отвел в сторону и наконец подтвердил:

– Да, так всё и было.

– Ну-ну, – осмотрев меня, он вздохнул. – Подпоручик, дело очень серьёзное, тут нападение на самого императора, так что лучше говорите правду.

– Вот ведь знал, что что-нибудь упущу, – скривился я и как бы через силу пояснил: – Надеюсь, вы понимаете, что это желательно держать в тайне, чтобы не скомпрометировать замужнюю даму?

– Так-так, уже интересно. Она живёт в этом доме?

– Квартира двенадцать. Анастасия Павловна. Только я вас прошу, опрашивайте её без мужа. Впрочем, он сейчас в отъезде.

Чуть позже прибыли ещё жандармы и принялись за тщательный осмотр места пришествия. Даже фотограф работал, а ротмистр со мной лично спустился к двенадцатой квартире и взял показания у хозяйки. В рапорте он всё же не указал, где я был, вошёл в положение. Пришлось «признаться», что я услышал выстрелы, когда выходил из квартиры, а хозяйка подтвердила: она через минуту услышала хлопки наверху. А официально я был на улице. Правда, показания с неё всё же сняли.

– Хороша хозяюшка, – когда мы с ротмистром вышли из дома, сказал тот.

– Да не очень. Признаюсь, я поначалу тоже думал: «Ух, прокачусь!», а побывал у неё в гостях и понял, что второй раз и ни к чему.

– Интересно вы образы рисуете, подпоручик, – хмыкнул тот.

– Я вам нужен?

– Нет, адрес записан, если потребуетесь, вызовем.

– Благодарю. Честно сказать, у меня назначена важная встреча, я тороплюсь.

Тут у ротмистра явно взыграла служебная чуечка, и он с некоторым подозрением, но явно стараясь его не показывать, как бы без интереса поинтересовался:

– Что за встреча?

– Газету купить хочу.

– Что? – не понял он или сделал вид, что ему послышалось.

– Да понимаете, господин ротмистр, мне в последнее время в карты везёт, – люблю я их и не скрываю этого. После удара по голове – на меня недавно польские бандиты напали – вдруг пошла карта. Ну вот идёт, и всё тут. Глупо не воспользоваться. Так вот, я, когда на излечение направился, с одними господами поиграл в покер, там и германский банкир был. Всю ночь мы за столом просидели. Выиграл тогда чуть ли не двести тысяч. Правда, половина в германских марках, но все же. Приехал сюда, квартиру купил и заводик металлургический. Начал выпускать армейское снаряжение: противошрапнельные каски и армейские котелки. Я уже патенты на них выправил, отправил каски и котелки в службу тыла армии, там комиссия решает, примут их или нет. Надеюсь, примут. А вчера у купца Завидухина выиграл в покер ещё двенадцать тысяч рублей. Хочу газету приобрести и типографию, теперь средств хватает. Стряпчий уже нашёл варианты, едем смотреть… Только, знаете что, господин ротмистр?

– Что?

– После того как тот террорист в меня стрелял и пули свистели, я как-то ясно осознал, что удача весьма переменчивая девушка и долго везти мне не будет. Поэтому решил, в карты играть буду лишь для досуга. А вот на деньги больше никогда. Иначе всё, что выиграл, спущу. Не хочу я этого.

Ротмистр моё излияние души выслушал с интересом, покивал и согласился, что игра в карты – это зло, после чего изрядно удивил меня:

– Скажите, подпоручик, а как вы смогли получить разрешение на покупку производства, или вот газеты, находясь на службе? Ведь офицерам это запрещено.

– Да? – я озадаченно пожал плечами. – Признаться, не знал, и до меня эту информацию не довели.

– Об этом сообщают преподаватели на лекциях в военном училище.

– Значит, эту лекцию я прогулял.

Тут ротмистра позвали, и мы распрощались. Щёлкнув каблуками и отдав честь, я развернулся и направился выискивать свободную пролётку. Жандармы о моих покупках всё равно узнают, и у них появятся вопросы. Версию происхождения у меня денег я подкинул, пусть проверяют ее как основную. А вчера я действительно был у купца и выиграл, так как в покер ещё в той жизни был сильным игроком. Я готовился предъявить источник своих доходов, которые потратил на квартиру и завод. Хотя еще этим утром, когда англичан для акции брал, при обыске квартиры нашёл деньги и понял, что не зря в покер поиграл. Будет чем подтвердить эти трофеи. В общем, всё в цвет, и пока моя далеко идущая комбинация работает. Я собирался таким вот образом прославиться и протолкнуть изделия своего завода. Глядишь, и наградят. Хотя особо я на это и не рассчитывал. А по поводу приобретения газеты, даже не одной, а сразу двух, и типографии, то тут всё верно. Конечно же, слова ротмистра меня всё же обеспокоили, я о таких нюансах действительно не знал, думал, раз уж повезло в дворянина попасть, то всё можно, а тут вон оно как, оказывается. Правда, трагедией это не посчитал, если прижмут, то родственников много, на них перепишу без права управления или вмешательства в процесс. А то они мне науправляют. А газеты нужны, всё же информационная война предстоит, это особое поле битвы, там лучше иметь свои рычаги, поэтому одной газеты будет явно недостаточно, меньше двух никак нельзя. Дал задание стряпчему, и тот снова поработал на меня, причём я предложил ему постоянную работу, будет юридически сопровождать мои приобретения, газеты, типографию и завод, отбивать нападки и всё такое. Иметь своего адвоката всё же неплохо. Тем более у него своя контора, где работают разные специалисты, и адвокаты, и нотариусы. Мы даже договор вчера составили. И вот он нашёл три газеты, за которые имело смысл поторговаться – две уже выставлены на продажу, а владельца ещё одной можно было уговорить. И типографии две было в продаже.

Сначала я заехал к себе на квартиру, где прихватил деньги, трофеи, взятые с англичан, потом в банк, отправил переводом в Москву на имя отца двадцать тысяч рублей. Игорь ему две тысяч должен был, вот я и вернул в десятикратном размере. Потом отправил телеграмму с пояснением, пусть тратит средства на своё усмотрение. После этого заехал за стряпчим, и мы направились смотреть газеты. В пути я поинтересовался обеспокоившим меня нюансом, и тот подтвердил слова ротмистра, что офицерам нельзя владеть чем-либо, кроме поместий, домов или квартир, они полностью должны отдаваться службе Отечеству. Что касается меня, то он подумал, что я прошение об отставке подал и ожидаю решения, и заранее занялся закупками. Вот такой вот финт. Пока катили, мы обсудили с ним возможность переписать моё имущество на родственников. Стряпчий подтвердил, что, если потребуется, проблем не будет.

Купил я все три редакции и обе типографии, на всё это у меня ушло пятьдесят две тысячи рублей. Одна из типографий недавно прошла модернизацию и имела самое современнее оборудование. Стряпчий занялся оформлением сделок, а я вернулся на квартиру, где меня уже ждали: пять гвардейцев – четверо конные и офицер на бричке. Взяли под белы рученьки и повезли во дворец – это я уже на месте узнал, мне сопровождающие ничего не говорили. Хорошо, что я был в парадной форме офицера российской армии, в принципе, смотрюсь неплохо.

Голова у меня даже кругом пошла от быстроты действий. Во дворце, в присутствии шести генералов, одного адмирала и свиты, лично Николай Второй наградил меня орденом Анны четвёртой степени, шашку забрали и вернули аннинское оружие с гравировкой «За храбрость» на рукоятке, чего уж я точно не ожидал. Ну, и произвели в следующий чин, теперь я поручик. Если раньше по табелю о рангах принадлежал двенадцатому классу, то теперь перешёл в одиннадцатый. Ну и жалованье на десять рублей больше будет. До этого Игорь получал со всеми доплатами восемьдесят, а у меня будет девяносто. Помимо этого, император разрешил мне владеть заводами и газетами, но устно. Вот за это спасибо. Как узнал только? Рапорт ротмистра прочитал?

Я уже понял, что происходит: видимо, до императора дошла информация, кто «стрелка» убил, и он пожелал меня видеть. Ну, и вознаградил, вполне достойно, на мой взгляд. Я поблагодарил императора и попросил уделить время на разговор со мной.

– Ваше императорское величество, откровенно говоря, я уже подал прошение о встрече с вами – три дня назад, в императорскую канцелярию. Но никак не ожидал, что случай позволит нам встретиться в такой вот обстановке. Причина, по которой я столь настоятельно желаю встретиться с вами, очень серьезная. Я получил некоторые сведения, и хотел бы сообщить их вам лично.

Николай с интересом посмотрел на меня и, на миг задумавшись, благосклонно склонил голову:

– Завтра в два часа дня я вас ожидаю, поручик.

– Благодарю, ваше императорское величество, – я почтительно склонил голову.

Дальше нам поговорить не дали, я и так слишком нагло напросился на встречу, о чём мне не преминул сообщить один генерал из свиты. На пути к выходу он пытался выяснить тему этой будущей встречи, но я стоял на своём: информация слишком важна, и я никому не могу ее доверить, кроме императора. Покинув дворец, я доехал до здания Генштаба, где по выданной в императорской канцелярии справке мне выправили новое удостоверение, уже на звание поручика, вписали новые данные, но службу я буду проходить в том же полку, в гвардию меня не приглашали. Потом я заехал к своему портному, и тот быстро поменял погоны, у него хранился запас всех видов, и получил задание на новую форму пришить уже погоны, соответству ющие моему новому званию. Пока я был у портного, тот вывалил на меня новости. По городу прокатилась волна убийств генералитета и высших сановников, город замер в ожидании и страхе, что будет дальше. А от расстрела великих князей так вообще город в шоке.

Добравшись до дома, я вздохнул с некоторым облегчением. Шашку, которую мне действительно вернули, проверил, револьвер, который сдавал на входе, убрал обратно в кобуру. Удостоверение на орден положил в ящик стола, носить его постоянно при себе не требовалось. Тем более в личное дело уже внесли информацию о повышении в звании и награждении.

Однако задерживаться я не стал, как стемнело, переоделся в одежду рабочего, незаметно через чердак покинул дом – как я приметил, за квартирой следили, похоже, жандармы работали – и добрался до одного трактира, где немало разных личностей криминального вида собиралось. Мне нужен кто-то из отморозков, любящий деньги. На примете были уже шестеро, за время жизни в столице присмотрел, на случай если срочно нанять придется, и вот время пришло. Из них я нашёл только одного, по кличке Сеня-Беспалый. Когда он вышел из трактира, я в темноте прыгнул ему на спину и взял руку на излом. Убедившись, что двинуться тот не может, а только глухо матерится, я зашептал ему на ухо, с сильным британским акцентом:

– Нанять тебя хочу, Сёма. Поговаривают, ты убийствами заказными промышляешь? Нужно одного офицера убить. Оплата – пять тысяч русских рублей. Аванс пятьсот, оружие дам, остальное при встрече. Что скажешь?

– Да мне всё равно, офицерик так офицерик. Бывало, и с дворянами разбирался. Согласен я. Руку отпусти.

– Нет, так поговорим. Значит, ситуация такова: кого будешь убивать, знать тебе не стоит. Он появится у входа в императорский дворец завтра к двум часам дня. Это точно, сведения получены из самого дворца. Твоя цель обычный пехотный поручик, не ошибёшься, вряд ли их там много в два часа дня. И вот когда его казаки остановят для проверки у входа, убей его. В карман я тебе кладу пять патронов к карабину Мосина, этого хватит, и аванс, сам карабин прислонён вон у того дома к углу. И смотри, не промахнись. После того как убьёшь офицера, встретимся вечером, как стемнеет, в вашем трактире. Узнаешь меня по белому шёлковому шарфу.

Отпустив Сёму, я отступил в тень и скрылся, тот лишь глухо матерился, потирая почти вывернутое плечо. После этого проверил карманы и, придя в хорошее расположение духа, направился прочь, прихватив карабин. Отлично, заказ на самого себя сделан, теперь стоит подстраховаться.

Добравшись до квартиры, где жил резидент – куратор тех двоих англичан, которого сдал застреленный мной в снайперской лёжке, – я бросил в почтовый ящик письмо: инкогнито просит встречи с резидентом, мол, есть очень важные сведенья, намекает, что больших денег стоят, местом встречи на завтра назначен один трактир, при себе предлагается иметь четыре тысячи пятьсот рублей. Для опознания надеть белый шёлковый шарф. После прочтения записку сжечь. Кстати, за домом резидента следили. Видимо, жандармы знали о нём. Не знаю, чего выжидают, но я этим был доволен. Если резидента на месте будет, а тот наверняка как на иголках сейчас сидит, то письмо жандармы прочитают. Поэтому если Сёму на месте акции не возьмут, что вполне реально, он все-таки опытный бандит, то жандармы уже в трактире, с шарфом. Всё должно быть идеально.

Понятное дело, может возникнуть вопрос: какого чёрта я сейчас делаю? Начатая мной комбинация еще не была завершена. С карабином я поработал, и если на пятидесяти метрах в цель ещё попасть можно, то на ста, и тем более двухстах, исключено, прицел немного сбит. Так что я был уверен, что первая пуля пролетит мимо, подавая мне сигнал укрыться от последующих. Рискую, знаю, но нужно убедить, что я действительно имею какие-то важные сведения, за которые меня хотят убить. Ну, или просто мстят за провал английской резидентуры. Не всей, небольшой группы, но всё же. Мне и то, и другое в тему будет.

Так же незаметно вернувшись на квартиру, я принял душ и, устроившись в кровати, вскоре уснул. Всё подготовлено, а что из этого всего выйдет, посмотрим.

Утром я надел форму, накинул все ремни, погладил эфес наградной шашки, проверил оружие и, прихватив пустой саквояж, поймал на улице пролётку и покатил к заводу. Наблюдатели как привязанные следовали за мной. На заводе я взял три каски из готовых и два котелка. Хорошо, что на заводе есть опытный участок по каскам (это я его так называю). Всё-таки заказы разные поступают, и нужны опытные рабочие, которые по схемам и с учетом пожеланий заказчика могут что-то сделать. С касками, конечно, они помучились. Получились не такие глубокие, как СШ-40, но вполне пристойные. Лекала сделали, пресс настроили, и вот уже печатают на свободном станке. На втором котелки делают, но там другая технология – клепать приходится. Что касается касок, то выяснилось, что белый орёл спереди демаскирует, поэтому от мастеров поступило предложение делать его другим цветом. Молодцы мужики. Я дал добро, и вот, прибыв на завод, разглядывал несколько экземпляров. Три в саквояж убрал – покажу императору.

Была ещё одна причина присутствовать на заводе. Готова столовая. Внутри две печи: одна кухонная в отдельном помещении, на ней готовят, и в обеденном зале вторая – для обогрева зимой. Лавки там, столы – пятьдесят человек за раз легко столовый зал примет, поэтому рабочие могут в две смены питаться. Не страшно, привыкнут. Потом дом для охраны, там уже обживаются, у каждого своя комната, и есть общий зал, будка охранника на въезде, шлагбаум, новый сортир, и еще одна комната для охраны оборудована в здании управления. Там же стойка для оружия. Это пока всё, что успели. Ещё медпункт заканчивают, в нем нанятый фельдшер будет работать. Баня осталась, цех да конюшня с сарайчиком. Через неделю и их сдадут.

Я провел торжественное открытие столовой. Сотрудницы для нее были наняты из жён и родственниц наших же рабочих, посуду заранее сами сделали, штампованные ложки-вилки на заводе полюбились, провизию закупили. На таком мероприятии необходимо было все же присутствовать – для моих работников это неординарное событие. Поэтому обставили всё торжественно. Ну, и поздравил всех рабочих и велел продолжать работать.

Перед тем как всех распустить, я сообщил директору завода и рабочим, что у меня на сегодня назначена аудиенция у императора, как раз по выпускаемой нами продукции, и если у нас всё получится, то получим государственный заказ. После этого отозвал директора, выслушал доклад. Кстати, тот поинтересовался, почему я был повышен в звании, да и наградное оружие приметил. Ответил я уклончиво, мол, участвовал в перестрелке, и вот отблагодарили. Из газет вскоре узнает, у меня журналисты интервью вчера брали на выходе из дворца, а так как расписки о неразглашении я не подписывал, то как на духу всё и выложил. Пропиарил себя. Посмотрим, что из этого выйдет. Надо сегодня газеты купить, и, если статья понравится, пару штук отправлю в Москву родственникам. Пусть видят, что Игорь Волков не беспутный мальчишка, а вполне путный. Моё сообщение произвело впечатление на директора завода.

Поскольку наступило время обеда, то на заводской бричке я покатил к ресторану, где мой стряпчий организовал встречу с некоторыми творческими людьми. Газеты, которые я купил, были либерального толка, и нужно их переформатировать в патриотические, заменить замазанные грязью названия и работников, включая руководство. Вот с будущими редакторами трёх газет и директором одной типографии я и собирался пообщаться, у второй типографии хороший директор, на своём месте и монархист. Мы обедали за общим столом. В общем, пока я утвердил всех, пусть едут в редакции газет, входят в дела, нанимают работников, потому как старых я уволил, мне они не нужны. Как репортёров советовал использовать студентов, не думаю, что те будут против подработки, но все материалы должны быть патриотическими и прошедшими цензуру. В статьях только я могу хаять императора и управление страны. Дада, я собирался стать выездным репортёром. Фотоаппарат чуть позже приобрету. Новые названия газет были подобраны и находили на регистрации, по ним можно понять тему их работы: «Купеческие ведомости», «Столичные новости» и «Русский патриот». Именно в последнем я и буду числиться под псевдонимом Игорь Лисов.

Времени оставалось мало, поэтому я назначил еще одну встречу на завтра и велел возничему везти меня ко дворцу.

Заводской возница, что доставил меня к въезду на территорию дворца, явно желал дождаться меня, но я велел ему ехать на завод, сегодня он мне больше не понадобится. Так что он покатил дальше, как только я покинул бричку.

Подходя к воротам, я почти физически ощущал чужой взгляд на спине и ожидал выстрела. Однако его не произошло. Подкатила телега, называемая тут каретой, в которой было несколько человек, всё же во дворце траур по убитым вчера великим князьям, и, похоже, загородила меня от стрелка.

Казаки проверили мой саквояж, с интересом изучи ли каски и котелки, которые им очень понравились, и я сообщил, где такие можно приобрести, добавив, что это продукция моего заводика. В общем, меня пропустили. У дворца ещё гвардейцы стоят, для повторной проверки, там потребуется сдать «наган».

А вот тех, кто на карете прикатил, на территорию не пустили. Точнее, сам экипаж завернули: гостей много прибыло на поминки по князьям, поэтому их ссадили и отправили внутрь пешком. Пока я проходил досмотр, с интересом следил, что вокруг происходит. Много женщин в трауре, да и мужчины – всё же такая трагедия! И вот к семье, которая невольно заслонила меня от стрелка, подбежали две девочки, лет одиннадцати и пятнадцати, и завели разговор с подружкой из кареты. Так что на территорию я заходил с ними. И тут свистнуло, а потом и раздался хлопок выстрела со спины. Пуля прошла впритык к плечу. Отшвырнув саквояж, я схватил всех трёх девчат, что стояли рядом и ничего не понимали, и буквально швырнул их к забору – у него каменный фундамент высотой полметра, как окоп укроет, – ну и сам рухнул рядом. Не хотелось бы получить пулю. Думаю, Сёма уже понял, что прицел сбит. Ну так и есть: не успели мы под визг девчат упасть, как в кованую решётку прилетела следующая пуля и звонко отрикошетила. Фундамент забора затрясся от попадания пуль, но те его не пробили. Кричали казаки – похоже, обнаружили, откуда бьёт стрелок, послышался топот копыт, вдали засвистел городовой. В общем, такой шум стоял! Я же, повернувшись на бок, положил руку под голову и полюбопытствовал:

– Ну, вы как? Я вас не помял, часом? Кстати, разрешите представиться: поручик Волков, – и умудрился лёжа щёлкнуть каблуками, вызвав у девчонок хихиканье.

Девчат я всё же помял, но синяки – это не страшно, тут подскочили родители одной из них и трое казаков, они схватили в охапку девчат и с ними рванули к зданию дворца, закрывая своими телами от возможного выстрела, а третий усач остался со мной – наблюдал, как я встаю на ноги и отряхиваюсь. Сёму я уже не опасался, тот давно дал дёру.

– Ваше благородие, у вас погон пулей оторван, – с заметным уважением сообщил казак.

Проверив, я действительно обнаружил пробитый пулей погон.

– М-да, а мне на аудиенцию к императору. С такими событиями он может и не принять. Тем более горе-то какое, траур.

– Нужно сообщить секретарю, и тот известит, ждать вам встречи с императором-батюшкой или нет.

– Спасибо.

Подхватив свой саквояж и приведя себя в порядок, я направился в сторону дворца, казак всё так же сопровождал меня, напряжённо крутя головой. А запугал я своими действиями в Питере местных очень серьёзно. На виду уже никого не было, все попрятались. А к дворцу стягивали войска. Пока шли, я решил закинуть удочку:

– Как тебя звать?

– Егором, ваше благородие.

– Егор, у меня тут проблема возникла. Хочу себе денщика взять, а лучше двоих, из ваших, кто хорошо шашкой владеет. Признаться, я только несколько стандартных ударов знаю, а хочу научиться пользоваться ею толково. Подумываю взять учителей-денщиков. Одного для охраны и для наставничества, другого – по хозяйству, за лошадьми следить, в походе готовить. Только сразу предупреждаю, хлебнуть им со мной придётся немало. Скоро германцы на нас нападут, а мой полк у границы стоит. Смекаешь? В общем, мне нужны казаки, рисковые, не боящиеся опасности. Зарплату достойную гарантирую, ну и трофеи лично взятые будут их. Я к трофеям серьёзно отношусь: убил врага – всё с него твоё.

– Война будет? – задумчиво поинтересовался казак.

Ему лет двадцать пять на вид было, потому обращение по имени соответствовало. Не Егорка уже, Егор, солидный военный муж, а на отчество пока ещё не заработал.

– Да, в августе. Англичане, суки, провоцируют. Так что насчет денщиков? Я был в Красном Кресте, искал среди ветеранов, шестерых взял на охрану своего завода, работают хорошо, справляются, но денщики – это совсем другое дело.

– Я поговорю с нашими, решим. Как вас найти?

Сообщив адрес, я расстался с казаком, тот передал меня гвардейцам, вооруженных винтовками Мосина. А в окне ствол пулемёта торчал. Точно запугал. Причём я ещё не представлял, до какой степени на самом деле. Меня снова осмотрели, я сдал оружие, предъявил для проверки саквояж, и почти час ожидал, мне за это время погон сменили, чтобы выглядел достойно, и только в полтретьего меня пригласили к императору. Тот ходил по кабинету, как зверь в клетке, явно пребывая в расстроенных чувствах. Да и флигель-адъютант при нем был, и генерал, лица у обоих смутно знакомые, вроде из свиты государя, но точно не скажу. На награждении они точно присутствовали.

– Поручик, – повернулся ко мне Николай, когда я прошёл в кабинет. Дверь за мной закрыли. – Благодарю вас, что спасли мою дочь.

Тут я откровенно завис. Это когда я успел? Кто-то из девчат? Вполне возможно.

– Не стоит благодарности, ваше императорское величество, это мой долг офицера и вашего подданного… Хм, а когда я её спас? Честно сказать, этот момент я пропустил. На ум приходят только те три девочки у въезда.

– Да, одна из них моя младшая дочь. Вы не знали?

– Нет.

– Что ж, всё равно благодарю. Времени у меня мало, сами понимаете, что происходит в городе. Какова тема вашего прихода?

Я лишь скосил глаза на свидетелей, но хозяин кабинета тут же сообщил, что доверяет им. Пришлось говорить при них:

– Ваше императорское величество, прежде чем продолжу, хотелось бы вам показать продукцию моего завода. Это детали армейского снаряжения – противошрапнельная каска и армейский походный котелок.

Я достал из саквояжа два котелка и три каски, положил на столе, и оба офицера и император не без интереса стали их изучать. Котелки особенно понравились, а император крутил в руках каску. Герб впереди был замаскирован, теперь он был темнее, чем сама каска, а контуры обведены красным. Смотрелось красиво. Я пояснял, для чего они нужны и что дают, отпускную цену, и добавил, что уже направил каски и котелки в службу тыла на изучение. Императору, конечно, было интересно, но он явно думал о чём-то другом, поэтому я решил перейти к сути:

– Но настоящая причина, по которой я просил о встрече с вами, это достоверная информация о скорой войне. – Мои слова заинтересовали всех. – Я не скажу, откуда получил эту информацию – дал слово чести держать источник в тайне, но как показало время, верить ей стоит. Англичане решили ослабить сразу несколько государств, в идеале уничтожить сразу три империи: Россию, Германию, Австро-Венгрию. А если удастся, то еще Османскую, но надежды на это мало, если только всё пройдёт идеально по их плану. Втянуть Россию в войну решили просто: пообещав отдать Турецкие проливы, – но они не собираются выполнять обещанное. Задача у англичан – начать войну, с яркого события, например, убийства кого-то из правителей или их приближённых. Я поначалу думал, что вчерашнее убийство великих князей – часть их сценария, но сейчас не уверен. Убийство должно было произойти в Германии. В ближайшие дни там кого-то должны убить. Есть предположение, что это будет эрцгерцог Фердинанд. Дальше ситуацию повернут так, что Германия сама объявит войну и начнёт боевые действия. Если учесть, что армия у нас мало воевала и генералы, скажем так, воевать могут только по тактике позапрошлых войн, потери будут большими. Дальнейшие шаги англичан запланированы с использованием предателей из граждан нашей страны. Во время раскола они спровоцируют недовольство солдат и граждан страны нашим правительством, в данном случае вами. Потом пойдут митинги на фронтах, лозунги «Штыки в землю», «Сдавайтесь германцам», «Не нужно воевать за царя». Рабочих такие революционеры будут уговаривать останавливать заводы, чтобы фронты остались без боеприпасов и оснащения. Дальше силой убеждения с помощью своих подручных из вашего окружения заставят отречься от трона, с физической ликвидацией впоследствии вас вместе с семьёй, а там и раскол страны. Потом уже гражданская война, когда брат идёт на брата. Эти революционеры будут называть себя большевиками или социал-демократами, но на самом деле это предатели, что за деньги англичан толкают свою страну в пропасть. А это очевидное предательство. С ними можно справиться, но это сложно, они знают, что при задержании после суда максимум, что им грозит – отправка на каторгу, где они смогут учиться у других узников, тоже политических, и вернутся более подготовленными, считая себя героями, борцами с царским режимом. Если ввести смертную казнь за предательство, их ряды серьёзно поредеют. К сожалению, англичане просчитали вас, знают, что вы на это никогда не пойдёте, поэтому их план по развалу России – а другие империи меня мало волнуют – приведёт к тому результату, что они и хотят. Это всё, что я хотел сказать.

– Я вас выслушал, поручик, – кивнул император, играя скулами и зло глядя на меня. – Вам есть ещё что добавить?

– Есть одна идея по военной теме, думаю, присутствующие офицеры оценят. Называется идея – тачанка. Совместить пулемёт с подрессоренной пролёткой – и пулемётам будет обеспечена даже кавалерия.

Объяснить идею труда не составило, тем более я подготовил всё на бумаге с рисунками, как это всё должно выглядеть. Генералу идея понравилась, тем более он кавалерист, а вот адъютант скривился. Не его тема. После этого меня проводили к выходу. М-да, вокруг дворца цепью стояли солдаты одной из пехотных дивизий, что дислоцировалась в Питере, и на каждом перекрёстке солдаты с офицером, еле добрался до квартиры, шесть раз документы проверяли. Точно разворошил муравейник.

В квартире, переодевшись в домашнее, я лениво растопил печь и приготовил ужин, после которого сидел у себя в кабинете за столом и размышлял, потягивая кофе по-турецки. Императора я разозлил, кому такие предсказания приятно слышать, да ещё с явным намеком, что он не справится? Однако я надеялся, что хотя бы от злости или в страхе за свою семью Николай отдаст нужные приказы и положение страны станет лучше. Ну, о начале войны он и так знал, уже союзом с Антантой связал себя, и переговоры по поводу турецких проливов тоже начались. Только я раскрыл более глубокую идею англичан изменить политическую обстановку в мире, это-то ему и не понравилось. Посыльным, принёсшим плохую весть, рубят голову, – чего ожидать мне, вот в чём вопрос. Ну, и раскрылся я. Ну не может сопляк-мальчишка девятнадцати лет от роду быть настолько хладнокровным и, что уж говорить, знающим. Теперь проверят меня со всей тщательностью. Одна надежда, с последними событиями император замотается и забудет обо мне. Свои дела в столице я практически закончил, остались газеты, наём денщика, одного-двух, и можно отправляться.

Я допил кофе и мыл чашку на кухне – не терплю у себя не мытую посуду, – когда раздалось треньканье звонка входной двери – похожего на велосипедный: ручку крутишь, и он трезвонит. Вроде ничего не запланировано, встреч нет, поэтому в лёгком недоумении, вытирая на ходу руки полотенцем, я направился к дверям. Может, это казаки прислали мне кандидатов в денщики?

Оказалось, нет. Открыв дверь, я обнаружил того самого флигель-адъютанта, позади стояли несколько офицеров гвардии.

– Господа, чем обязан? – поинтересовался я.

– Ожидайте меня тут, – приказал сопровождению адъютант, а сам прошёл в квартиру.

– Коньяку? – предложил я, приглашая его в гостиную как гостеприимный хозяин. С гостем, я решил, можно и на ты перейти.

– Не стоит, я на минуту, – сообщил он, не покидая прихожую. – У меня для вас устная просьба его императорского величества. Помня о том, какие услуги вы оказались императорской семье, государь сообщает, что в отношении вас не будут использованы никакие методы воздействия. Вам, поручик, приказано покинуть столицу в ближайшее время и вернуться к месту службы.

После этого царский посланник покинул мою квартиру. М-да, надо сказать, чего-то такого я и ожидал. Ну что ж, нужную информацию я передал и надеюсь, что, когда обещанное начнёт сбываться, Николай вспомнит этот разговор. Точный срок отбытия мне не сообщили. Так что покину столицу дня через два, этого времени мне хватит закончить дела, и можно будет отправляться. Только не к месту службы, а во Францию, где я хотел потратить английские фунты – у меня было чуть меньше двадцати тысяч, – а потом уже вернусь на территорию России, чтобы до начала войны освоиться на месте службы. Не знаю, сколько времени у меня останется на это, пока не громыхнёт, но постараюсь. А Францию посетить нужно. Я всегда держу про запас другой план. Если в России не выгорит, купленный мной домик в окрестностях Парижа, точнее в городской черте, и станет таким запасным вариантом, куда я переберусь, а может, и родственников перевезу. Для того копии документов и нужны. Возможно, придётся бежать вовсе без них, и копии, оставленные мной в банковской ячейке, точно пригодятся. Дальше по обстоятельствам, однако тылы подготовить я планировал серьёзно. Если в шестнадцатом всё будет по-прежнему, как в истории моего мира, то продам всё имущество, газеты и завод в России, а деньги переведу во Францию, к тому моменту счёт у меня там будет. Я патриот, но не идиот. В одиночку тонущий корабль не спасу. Я многое сделал, но если Николай как баран упёрся и толкает страну к пропасти, мешать не буду. Есть только два решения на выбор: застрелить его или нет, и в шестнадцатом это будет видно, но не сейчас. Запугать я его запугал, пусть думает.

Утром меня разбудило треньканье звонка. Похоже, опять какие-то новости. Встав, я накинул халат и, по пути умывшись, открыл дверь с «люгером» наготове. Мало ли что. Оружие я прятал, но встал так, чтобы косяк закрывал левую сторону, поэтому казак за дверью, а это был знакомый по дворцу Егор, ничего не заметил. Увидев меня, он оживился.

– Ваше благородие, наши со всем уважением передают, подобрали вам казаков – из тех, кто сейчас в столице. Все они у наших казарм, хотят посмотреть на вас, и там решат, пойдут в денщики и наставники или нет.

Часы остались в спальне, я даже не знал, сколько времени, поэтому просто велел:

– Подожди пять минут, я соберусь.

Пока переодевался, посмотрел на часы. Восемь утра. Вообще-то я в девять привык вставать, так что для меня рановато. Однако привёл себя в порядок, надел повседневную форму поручика, в которой из Польши до столицы добирался. Её привели в порядок, и я планировал её использовать для тренировок. Быстро в негодность придёт, не жалко. Погоны я уже сменил, так что норма. А так как казаки меня проверять будут – им же интересно, под кем ходить станут, – то, чую, поваляют меня по земле. Да я и не против, сам их проверю, поэтому форму лучше разношенную надеть. Не жалко, если порвут. Я спустился вниз, где обнаружил казака у двух осёдланных коней – похоже, второй для меня. Я не стал демонстрировать своей удали, сел спокойно. Конь оказался с норовом, но мне такой уже встречался, Вороном зовут, так что приголубил его кулаком по голове и поскакал за Егором. Пару раз даже на галоп переходили, но в принципе двигались неспешно. Подковы на брусчатке как коньки на льду, и лошадь может поскользнуться, так что берегли их и не гнали.

По дороге я размышлял. Понятно, что теперь за мной присматривают жандармы. Я теперь у них любопытство вызываю, как никто другой. Приходилось рисковать, пробиваясь к императору, и это один из минусов проведения этой операции. Тут ничего не поделаешь. И теперь я прикидывал, внедрят ли ко мне в услужение своего человека через казаков. Для них это идеальный вариант, так что постараюсь определить, есть там засланный казачок или нет. Хороший каламбур получился. Если я отберу себе денщиков, желательно двоих, то просто отлично. Отправлю обоих со своими вещами и конями железной дорогой в Польшу. На ту станцию, где ящики разгружены с завода. Выдам им наряд на получение груза со склада, наймут грузовые повозки да доберутся до Калиша, и будут ждать меня там. Я с ними не поеду, для видимости приобрету билет на Ригу, якобы решил морем плыть, а там сменю судно и уйду или в Германию или во Францию – загранпаспорт есть, даже два. Посмотрю, какое судно попадётся. Доберусь до Парижа, решу свои вопросы, и вернусь туда, где меня уже должны будут ждать денщики и сослуживцы. Дальше уже будем тянуть армейскую лямку в ожидании начала войны. Вот такие планы. Но будем решать по мере поступления.

Егор сообщил новости. Войска из столицы уже убрали. Стрелка Сёму нашли, взяли в трактире. И чего припёрся, заказ-то не выполнил? Взяли при встрече с «заказчиком». Обоих теперь колют. В общем, снова английский след, посол во дворец бегает, стремится убедить императора, что они тут ни при чём. Но тот отказывается встречаться. Да и на территорию дворца посла больше не пускают. Егор это точно знал, сам выпроваживал. Что ж, потихоньку столица успокоится, а пока она серьёзно взбудоражена действиями террористов. А ведь ещё польские националисты оживились, стреляют в офицеров и кидают бомбы в разных чиновников, но тут я действительно ни при чем, разве что мои действия послужили спусковым крючком. Жандармы работают, вроде даже кого-то арестовали.

У казарм скопилась толпа казаков, видимо только дежурная рота на охране дворца, а остальные все тут. Хотя сейчас же усиление по столице, которое еще не отменили, так что больше одной роты у казармы не должно быть. Ну, или эскадрона, остальные на службе. В общем, сотни полторы казаков, но кого мне подготовили в наставники, пока не вижу, все смешались, ходят, общаются, кто-то на коне гарцует. Но ничего, сейчас определимся.

Наше прибытие заметили, и меня, забрав коня, сопроводили к полковнику, командиру казачьего полка. Оказался вполне адекватный и довольно развитый командир. Не мычал на мои вопросы, не зная, как отвечать и что, а вел толковый разговор. Видимо, самообразованием занимался, у большинства офицеров уровень знаний был гораздо ниже, как я успел отметить. Может, его служба во дворце сказалась. Он мне представил кандидатов, да и было-то их всего два. Причём родственники, дядька и племянник. У дядьки, а его звали Олег Иванович Костров, возраст подходил к пятидесяти, и службу тянуть он уже не мог, но быть наставником и помощником – вполне. Службу закончил в звании вахмистра, что соответствовало фельдфебелю в пехоте. А племяш его, Егор Антонович Красин, комиссован по ранению в звании младшего урядника, тридцатилетний парень. Нога у него плохо гнулась, но на роль денщика подходил отлично, тем более тот уже год в денщиках у местного есаула ходил, а тут решил с дядькой попутешествовать. Надоело им в столице. Тем более я слух о скорой войне пустил, это и повлияло на их решение. Любители адреналина и острых ощущений, как я понял.

Оба они меня устроили. Как я и предполагал, схватка была, и пусть меня поваляли, как я уже говорил, тело это тренировать и тренировать, но уважение вызвать смог, и у меня броски и захваты выходили, из которых трудно выпутаться. В результате ударили по рукам. Платить я им буду как они на службе получали, но трофеи будут их. Про награды могут забыть, это не на государевой службе, но их и трофеи вполне устраивали. Я обоим выплатил аванс, и у меня появилось двое подчинённых. Дядька в качестве наставника, охраны лагеря, да и моей тоже. Племяш его на хозяйстве – готовка, уборка, следить, чтобы у меня всё чисто было и в порядке.

После проверки они собрали свои вещи, кони у них собственные, мне вызвали пролётку, и мы направились к моему заводу. По пути я посвящал своих новых работников в планы, назвать их слугами язык не поворачивался. Мол, планирую задержаться тут на пару дней, отправлюсь морем, а они поездом в Польшу, ну и описал их задачу. Кстати, по пути мы заехали на конюшню и забрали обоих моих красавцев, которые вызвали у казаков восхищённые восклицания.

За два следующих дня я сделал всё, что планировал. Отправил денщика и наставника поездом в Варшаву с пересадкой, прямого поезда не было, снабдил всем необходимым, на месте поручил купить еще пару резвых коней и крепкую, надёжную подрессоренную пролётку, я в ней планировал свои вещи перевозить, вроде как личный обоз, ну и как платформу для пулемёта «Мадсен» использовать – того, что в схроне спрятан. Так как денщики теперь на моём попечении, я их приодел, но оружие пообещал выдать на месте из трофейного. Это пока не критично, у них своё личное имеется, а другое уже по факту как служебное получат. В общем, отправил, с конями и грузом. Все свои личные вещи отправил, даже новенькую походную форму. При мне только парадная осталась и тот гражданский костюм. Газетчикам раздал инструкции и отплыл из Питера на попутном судне в Ригу. В Генштабе был, оставил уведомление, что покинул столицу, отправляюсь по месту службу. Ну, а сколько времени туда дорога займёт, это уже моё дело. По документам отпуск только через месяц заканчивается.

На судне засёк-таки наблюдателя. Пока одного, но напарник-то должен быть. А может, передаст меня в порту следующей группе.

В первый день я скучал, в номере у себя силовым тренингом занимался – тренировки я не бросал. А вечером капитан пригласил поиграть в покер, чем сильно удивил – с чего это ко мне такой интерес? На борту офицеры и званием повыше были. Может, по фото из газет узнал? Статья с моим интервью и фотографией на фоне дворца всё же вышла, я себе пяток экземпляров сохранил и родителям ещё отправил. А может, попросили? Тот же жандарм, что в соседней каюте живёт и изображает купца.

С последней версией, похоже, я угадал, за столом и «купец» этот сидел. Да я его просто узнал, он был среди тех, кто следил за мной в столице. Играли по-крупному, что мне понравилось. Предложение выдвинул «купец», капитан поддержал, а остальные согласились. Сели в восемь вечера, а закончили в два часа ночи. Среди игроков был англичанин, не знаю, его специально прихватили для антуража или случайно оказался, но ободрал я его как липку. Хотя он был довольно сильным игроком, – к слову, «купец» тоже. Приходилось следить за своей речью, чтобы что не ляпнуть, да делать вид, что английского не знаю, когда англичанин ругался. К слову, Игорь знал неплохо французский и на моём уровне с акцентом говорил на немецком. Но английский ему был незнаком.

Под конец, когда остальные вышли из игры и с азартом следили за нами, оставались я и англичанин. У меня было выиграно уже три тысячи рублей, плюс восемь тысяч фунтов стерлингов, а иностранец проигрывал. В общем, я всё сдвинул в центр стола. Мол, ставлю всё. Причём играл я хорошо: делал вид, что блефую и надеюсь, что он спасует. Однако англичанин подтвердил, сдвинув небольшую кучку своих средств и положив массивное золотое кольцо-печатку с крупным камнем, мол, ставка равна моей. После этого раскрылся.

– Каре, – известил он, с превосходством глядя на меня.

Однако протянуть руки к выигрышу я не дал и стал по одной, в полной тишине, выкладывать карты на стол.

– Роял-флеш, – не веря себе, озвучил «купец». Англичанин молча встал и вышел, я же собрал выигрыш. Клянусь, не специально взял с собой планшетку! Поблагодарив остальных участников игры, покинул кают-компанию. Больше меня не приглашали и не предлагали отыграться, а я ждал.

По прибытии я смог уйти из-под наблюдения, перед этим вызнав, что в порту готовится к отходу почтовое судно в Англию. Идёт быстро, всего два захода в попутные порты, в Германии и Франции – вот в Кале я и выйду. Взял билет до него, пройдя русскую таможню. Без этой отметки в загранпаспорте меня бы на борт не пустили. И конечно, я переоделся в гражданскую одежду, форму в сумку убрал, – это единственный мой багаж, шашка и оружие там же.

В общем, судно отплыло, а я стал обустраиваться в каюте. Получается, я всего два часа в Риге пробыл, повезло. Хотя выбор был – ещё два судна в другие города отходили, но это пошустрее движется и в портах не задерживается. Потому что почтовое.

Думаю, жандармы быстро выяснят, куда я подевался, проверят списки убывших из страны и поймут, что я оставил их с носом. Возвращаться через Ригу не стоит, могут со злости подставу сделать, лучше в Данциг, откуда по старому маршруту, наняв пролётку, доберусь до полка. Дороговата такая услуга, зато быстро буду на месте, за два-три дня, а если лошадей менять, то и быстрее. Думаю, жандармы уверены, что в бега я не подался. Завод, газеты с типографиями, квартира – просто психологически не смогут осознать, что я всё это могу бросить. Не для того покупал, чтобы бросать. Это одна из причин, почему я квартиру купил, хотя по факту она мне не особо нужна. В конце шестнадцатого продам, если не сложится как надо, а если всё же тут государство сохранится, то пригодится. Должен же я где-то жить после того, как в отставку выйду по окончании войны? Так что будет ждать.

Это плаванье особо не запомнилось. Сначала в Киль зашли, четыре часа простояли, после чего направились дальше. К слову, тот англичанин, которого я в покер обыграл, тоже на судне был – я случайно его во время обеда увидел. До этого, видимо, каюту не покидал. Да и сейчас вид так себе, сразу понятно, что пил. Но это точно не подстава и не слежка за мной: он задёргался, вытаращив на меня глаза, явно не ожидал увидеть. Правда, больше особо реакции не было, и мы при встрече в кают-компании или во время прогулок по палубе кивали друг другу. Его удивило, что я не в мундире, но не сильно.

Вот и Кале, наконец, путь занял четыре дня. Поверьте, это не много, судно действительно скоростное и шло на восемнадцати-девятнадцати узлах, чем даже команда хвасталась. Поэтому и не удивительно, что мы так скоро оказались, где нужно. Уже в десять утра я направился на железнодорожный вокзал, узнал, что поезд на Париж будет только вечером, приобрёл билет и направился гулять по городу. Интересного было много, но приобрел я лишь отличный морской бинокль, да пообедал в городе и поужинал, после этого занял своё место в вагоне, и мы отправились в путь, ну а я вскоре задремал. Кстати, англичанин на борту судна остался.

Прибыли мы в пять утра, я вышел на перрон и, придерживая сумку, направился к выходу. Местные «таксисты» знали расписание поездов, поэтому стояли в ожидании. Я проигнорировал три машины – слишком уж цена высока, сел в пролётку и велел везти в хорошую гостиницу, поскольку в поезде нормально выспаться не смог. Заселился, принял душ и вырубился на кровати. Всё завтра, спать хочу.

Проснулся свежим и бодрым ближе к обеду. Собравшись, спустился в бистро и, пока обедал, перевёл часы на местное время, разница в три часа оказалась. Хм, а в будущем, когда я владел домом в Париже, разница в два часа была. Сумку я оставил в гостиничном сейфе, документы при мне, поэтому нанял пролётку и покатил по разным памятным местам. На том месте, где в прошлой жизни у меня стоял дом, нынче был пустырь с развалинами какого-то завода. Но ничего другого я и не ожидал. Мой дом был пятьдесят третьего года постройки. А вот мой банк из будущего, в котором у меня был счёт, уже стоял. Собственно, он долго просуществует, вот я и решил, что его можно использовать для открытия счёта и арендовать ячейку.

Но в этот раз банк я посещать не стал, просто проехал мимо.

Еще в прошлом мире мне один район очень нравился: дома старинные, солидные, и я даже мечтал приобрести себе там особняк. Но не сложилось, а тут почему бы этого не сделать? Эта улица уже должна существовать.

Отпустив пролётку, я решил просто прогулять сяв этом районе, а заодно интересовался у прохожих, не продаёт ли тут кто дом. Когда дошёл до конца улицы, некоторая информация на руках уже была. Два дома точно продавались, и у третьего хозяин вроде подумывал продать, но неизвестно, выставил ли на продажу. Удовольствовавшись сбором предварительной информации, я остановил другую пролётку, их тут довольно много каталось, и отправился к Эйфелевой башне, и там стал изучать квартиры с видом на нее. Нашёл и такую квартиру в продаже. Соседи подсказали. Старушка-хозяйка даже показала мне её. Вдова генерала, она переезжала в Марсель к детям, квартира им была не нужна, они больше в деньгах нуждались. Когда я увидел эту квартиру, то влюбился с первого взгляда. Три спальни, хозяйская и две гостевых, рабочий кабинет, совмещённый с библиотекой – та, кстати, оставалась в квартире, как и вся мебель, – гостиная, обеденный зал возле кухни, два санузла, комната для прислуги… В квадратах это выходило около трёхсот. Два балкона, квартира угловая, и они с двух сторон, длинные, широкие, можно столики с креслами поставить и любоваться парком и Эйфелевой башней. Один выход из кабинета и хозяйской спальни, другой – из обеденного зала и гостиной. Именно оттуда открывался вид на башню.

Квартира располагалась на четвёртом этаже, зато лифт имелся. Я решил – беру! Конфетка, если упущу, то всю жизнь жалеть буду. Я нашёл нотариуса, и тот за два дня всё оформил, но бывшая хозяйка, согласно нашей договорённости, съехала только через три дня. Английские фунты её вполне устроили, и по местному курсу квартира мне стоила двадцать девять тысяч фунтов, плюс пять за обстановку – не пожалел, отдал. Деньги, конечно, большие, но оно того стоило. Прислуги не было, её раньше рассчитали, поэтому нанял приходящую. Квартиру привели в порядок, и я въехал в свое новое жилье, отмытое от прошлых хозяев.

Некоторое время я посвятил тому, чтобы изучить то, что старушка оставила, заодно гулял по памятным места и делами занимался. Например, открыл два счёта в том банке, один в английских фунтах, пять тысяч положил, другой в местных франках, тут восемь тысяч вышло. У меня остались только русские рубли в количестве шести тысяч. Я их обменял на франки и арендовал сейф на десять лет. Там оставил копии своих документов, документы на квартиру и тот перстень, что у англичанина выиграл. Ну и «люгер». Доступ к сейфу я смогу получить без проблем, по кодовому слову и цифровому коду, это если ключ и документы арендатора потеряю. В сейфе также оставил чековые книжки к счетам и запасной комплект ключей к квартире. Я в ней замки все поменял.

Однако на заверенной копии загранпаспорта, которую я оставил в сейфе, не было отметок о пересечении границы, только на основном, поэтому я вырезал из картошки копии оттисков и поставил фальшивые печати, сверяясь с настоящими. Два дня работал, но сделал. Так что если документы потеряю, этой заваренной копией тоже возможно будет пользоваться.

В Париже я провёл в общей сложности десять дней. При мне были образцы – армейский котелок и пара касок. На второй день пребывания в столице Франции я отнёс их местным армейцам, предложив заказать или приобрести лицензию на изготовление, но пока ответа не было, хотя адрес я оставил, как здешний, так и в России. Таки не дождался, поэтому законсервировав квартиру и оформив ее регулярную оплату из банка, отбыл на поезде в Берлин. Хочу побывать в логове, пару фотографий привезти. Причём обязательно в форме российского офицера на фоне Рейхстага. Не знаю, есть ли он. Если нет, то на фоне Бранденбургских ворот, уж они-то должны быть.

Пока поезд стучал колёсами по стыкам рельс по дороге в Германию, я думал о том, что Фердинанда всё-таки убили, как я узнал в Париже из газет. Произошло это пять дней назад, двадцать восьмого июня. Но не помню, совпадает ли это с датой в моем прошлом…

Еще в Париже я прикупил по мелочи разное для квартиры, чтобы там жить можно было, пару домашних костюмов, из лёгкой ткани, халат, и оставил всё это в шкафу. Но самое ценное, что я там приобрёл, так это фотоаппарат «Лейка», найденный мной в одном из магазинов. Их только в этом году начали выпускать, да и то пробно, о массовом выпуске и речи не шло, новинка, первый прототип создан в прошлом году. Взял со вспышкой и немалыми запасами плёнки, которые планировал пополнить в Берлине, и там же приобрести оборудование для проявления плёнки и изготовления фотографий. В общем, малую фотолабораторию. И отправлю её в редакцию «Русского патриота». Я им буду отсылать негативы, они – отпечатывать и выкладывать в статьях. А может, при себе оставлю, хотя вес у всего этого немаленький, конечно. Не знаю, есть ли в Санкт-Петербурге умельцы по проявке и печати фото. Надо сперва связаться с ними письменно, а потом только отправлять, если такой специалист у них есть. Точнее, если найдут со стороны. Сам я печатать умею, да и работать фотоаппаратом тоже. Я вот как сделал. Выяснил, что в Париже только два фотоателье пользуются подобными фотоаппаратами, заплатил, и последние четыре дня опытный фотограф учил меня работать с «Лейкой» – у него такая же была, а заодно и проявлять фотографии. Всё за мой счёт. Основы преподал, дальше сам нарабатывать опыт буду. Ну, и куплю в Берлине походный набор для проявления и печати фотографий.

А пока чемоданчик с фотоаппаратом хранился рядом с двумя сумками багажа, я лежал на полке, в пути предстоит провести еще двое суток, попутчики неплохие – нормально.

На границе мы без проблем прошли пограничный контроль.

Когда прибыли в Берлин, я снял номер в гостинице неподалёку от вокзала и отправился гулять. Кстати, переоделся в форму российского офицера. Нашёл фотоателье, нанял фотографа, и тот прогулялся со мной в течение двух часов, этого хватило посетить несколько памятных мест и достопримечательностей и там сфотографироваться. Между прочим, фото, где я в форме офицера на фоне Эйфелевой башни, у меня уже есть, даже в трёх экземплярах, плюс одно на квартире осталось.

Фотограф укатил проявлять плёнку и печатать фотографии, а я по тому адресу, что он дал, отправился покупать то, что мне нужно. Денег после всех трат в Париже не осталось, и перед отъездом я снял пятьсот фунтов со счёта, обменяв их там же в банке на марки. И вот купил чемоданчик, скорее даже чемоданище со всем необходимым. Правда, без электричества, что нужно подключать к оборудованию, печатать сложно, но надеюсь, я эту проблему решу. Проявителя и химикатов тоже порядочно купил, как и бумаги, и отправил всё курьером в гостиницу, где остановился. Жаль, фотовспышка тут не электрическая, а с использованием химии, но ничего, и к ней приноровлюсь.

В Берлине я провёл три дня и отбыл на поезде к Варшаве. Никакого интереса я не вызвал. На границе прямо в форме офицера прошёл контроль, наши пограничники удивились, но лишь отметку поставили. На нужной станции сошёл, отправил подготовленное письмо родным с пачкой своих фотографий и описанием приключений. Скрывать, что я в Париже квартиру приобрёл, не стал. В общем-то, это даже не письмо было, а посылка. Всё же вещей много, к тому же копию документов на квартиру положил и связку ключей к ней. Мало ли кто из моих многочисленных родственников пожелает посетить столицу Франции, будет где остановиться. Ну, и, наняв бричку, покатил в Калиш, где и оказался к вечеру. Дальше просто, подъехал к штабу, там дежурный поставил отметку о моём прибытии, уточнил у него, где мои казаки остановились, те тоже отметились как мои люди, и я направился к ним. Расплатился с возницей, дальше парная и спать. Казаки всё устроили. От дороги я всё же устал. Завтра раньше срока закрою лечебный отпуск, и будем смотреть, куда меня направят.

Утром я завтракал на открытой веранде частного дома. Когда ложечкой разбивал второе яйцо всмятку, как я люблю, во двор влетели жандармы. Я замер, с удивлением глядя на них. Так они меня и застали: в новеньком повседневном мундире поручика, с платком, заткнутым за воротник, и не опоясанным, даже без сапог, в тапочках. Егор меня обслуживал как денщик, а дядька, как я своего наставника называл, убирал спортинвентарь. То есть сабли. Сегодня, проснувшись, я привычно вышел во двор, ещё только светало, и стал тренироваться. Сначала гимнастика для разогрева тела, тяжело она даётся, даже пот выступил за час работы, потом силовые упражнения. Ну, а когда закончил, дядька предложил начать тренировки. Почему бы и нет? Взяли палки, для сабель пока рано, тот хотел узнать мой уровень, быстро выяснил, что он никакой, и вот показал один удар, и в течение сорока минут я монотонно его отрабатывал, доводя до автоматизма, причём тяжёлой кавалерийской саблей, чтобы привыкнуть к ней. Удар не простой, я должен молниеносно выхватить шашку и, продолжая движение, нанести удар. При всей кажущейся простоте, пришлось немало выслушать от дядьки советов, пока не стало получаться. После этого минут десять позанимались ножами, тот убедился, что в этом я неплох, покидали их в стену сарая. Потом Егор мне полил из ведра тёплой водичкой, я умылся, оделся и наконец приступил к завтраку, когда эти появились. Вроде как внезапно. Жандармов было трое, и одно отделение солдат, причём, похоже, моего полка, из местной комендатуры. Обычно жандармы их использовали для силового захвата. Ну, или полицейских. Последние, кстати, тоже имелись в наличии, у ворот замерли.

Мои парни отреагировали мгновенно, в их руках появилось по револьверу. Не «наганы». У одного старый «смит и вессон», похоже офицерский, раньше они стояли на вооружении в Российской армии – тот, что четыре линии, у другого что-то английское.

Обыск явный учинять не стали, жандармы ко мне направились, пока солдаты сосредоточились по двору. Некоторые косились на ящики под навесом. Там же пролётка стояла. Лошади обитали на конюшне. Вообще, это подворье на окраине Калиша было довольно зажиточным, не знаю, как мои помощники уговорили хозяина взять их на постой, но семью, что тут жила, я почти и не видел. Хозяин – лавочник, на работе постоянно пропадал, хозяйка по дому, детишек четверо, старший в гимназии учится. Калиш – город крупный, по последнему подсчёту больше шестидесяти тысяч жителей. И вот тут мы такие смирные и спокойные постояльцы, детишек вон развлекали тренировками, и вдруг такие нежданные гости. Правильно говорят, что они хуже татарина.

– Чем обязан, господа? – с прохладцей в голосе поинтересовался я, знаком веля помощникам убрать оружие.

При этом постучал ложечкой по скорлупе и, разбив яйцо, принялся его чистить. Сам. Егор пытался всё сделать, но для меня это вроде как ритуал, традиция, перенесённая ещё из прошлого мира. А вообще мои помощники смотрели на меня и дивились, видя огромную разницу между мной и обычным офицерским составом. Мало того что усов нет, на что мне многие указывали, почти прямым текстом говорили, мол, позорю честь офицера. Идиоты. Ну, и спеси по факту у меня просто нет, я всегда сужу о людях по их делам, будь он хоть крестьянин. Для других офицеров это чернь, уровень животного, а я к нему обращусь с уважением и по имени-отчеству. Думаете, отчего мастера довольно высокой квалификации, что работали у меня на заводе, меня полюбили? А потому как я их всех знал в лицо, именовал по имени-отчеству и не брезговал здороваться за руку. В том же нашем полку особо офицеры служить не желали, всё бы им при штабе груши околачивать, при этом за дежурства и надбавки к зарплате с охоткой брали, а если не выдавали – за прогул, например, – скандалы устраивали с угрозами. М-да, вырождаются дворяне…

Заметно, что я произвёл на обоих казаков хорошее впечатление, да и видели они, как я себя вёл на заводе и как там ко мне относились. Пока мы на эту тему не говорили, но отношение ко мне было как к любимому чаду. Раз наставники, так, значит, наставники во всём. Меня ещё верховой езде учить планировали и стрелять с седла.

– Господин поручик, – обратился ко мне один из жандармов. Из этих троих я только одного знал, что навещал меня в больнице. – Потрудитесь объяснить, как вы оказались за границей?

– Вы меня удивляете, господа. Не знал, что с обучением в Корпусе жандармов всё так плохо. Однако я могу объяснить. Всё довольно просто, покупаете билет, проходите пограничный контроль, и судно направляется в другое государство. Если потребуется, обязательно воспользуйтесь.

– Шутить изволите, поручик?

– Каковы вопросы, таковы и ответы, господин штабс-ротмистр, – спокойно пояснил я и доел яйцо, посыпав его предварительно солью. Намазывая на тосты деревенское масло, продолжил: – Кстати, прошу к столу. Я ведь не только достаточно умный человек, но и, как вы заметили, гостеприимный. Видимо, вас интересует не как я отправился за границу, а почему?

– Это тоже, – кивнул жандарм, устраиваясь за столом и наблюдая, как Егор наливает ему чаю.

– Егор, принеси мою походную сумку, она под кроватью. Вроде туда закинул.

Тот громогласно, по-уставному, подтвердил приказ и, налив чай остальным офицерам, которые тоже не отказались от приглашения, а стаканы одолжила хозяйка дома, скрылся в моей спальне. Я же продолжил:

– Причина моего желания посетить Францию в том, что я мечтал приобрести там квартиру, что и сделал. Копии документов о покупке имею при себе. Если вы владеете французским, то можете изучить их. Я понимаю, что нарушил некоторые правила, не отпросился у командира полка, ведь без его ведома не положено, но у меня были веские причины. Он находился далеко. К тому же я накупил подарков для половины офицеров штаба, включая самого полковника, и не думаю, что меня накажут. Возвращался я через Германию и посетил Берлин. Скоро война с Германией начнётся, я уверен, гибель эрцгерцога это подтверждает, и наши войска дойдут до Берлина. Но кто первым там побывает из русских офицеров? Так я вам отвечу. Я буду первым. Точнее, был.

Сумку мне уже принесли, я достал фотографии, сделанные в Берлине, и показал их жандармам, где я с заносчивым видом гляжу в объектив фотоаппарата. Ну, и французские снимки показал, да и документы на квартиру. Один из офицеров знал французский, двое других немецким владели, возможно именно поэтому на границе службу и несли. Знавший французский подтвердил, что, действительно, приобретена жилплощадь на моё имя – русского дворянина Волкова. Тут поручик, что меня в больнице навещал, внезапно захохотал, разглядывая одну из почти четырех десятков моих фотографий, и показал остальным. Послышались смешки. Осмотрев её, штабс-ротмистр большими глазами посмотрел на меня:

– Как?!

На фото я стоял в форме российского офицера, Бранденбургские ворота за спиной, не спутаешь. Однако привлекало внимание не это, а то что я держу в руках табельное оружие, направив его на двух горожан, которые от усердия даже на цыпочки встали, подняв руки, так им хочется сдаться в плен. Да, реакция вполне ожидаема. Такое же фото я и родителям отправил.

– Ой, я вас умоляю, по пять марок каждому горожанину, и те согласились подыграть. Фотографа нанял, обычная услуга, и он катался со мной по городу. А идея изобразить эту сцену мне случайно в голову пришла. Самому понравилось.

– Интересный вы человек, господин поручик. Не расскажете, как получили повышение в звании и даже награду? Как я вижу, шашка у вас с «клюквой».

Офицерская ременная система с кобурой и с шашкой висела на стене дома, метрах в двух от нас.

– Это наградное оружие, аннинское, – добавил я. – В столице, когда стреляли в великих князей, о чём вы, конечно же, знаете, ведь все газеты об этом писали, я случайно услышал выстрелы и побежал к стрелку. Он в меня стрелял, я в него – он промахнулся, а я попал. Вот, кстати, полюбопытствуйте. Столичная пресса.

Я достал экземпляр газеты с интервью у дворца и своим фото и передал штабс-ротмистру, и тот с удивлением их изучил. Похоже, это издание до них не дошло, только известия о нападениях на высокопоставленных лиц. Далеко всё же полк от столицы, долго газеты идут. Хотя это странно, времени, казалось бы, достаточно прошло. Но не похоже, чтобы жандармы играли, они действительно были удивлены. Ну, а я лишь улыбался, поглядывая на них и попивая чай. В общем, подозрение из их глаз ушло, и теперь на приказ по их линии проверить меня они могут отчитаться со спокойной душой, всё же иначе не напечатали бы это интервью, да и император лично во дворце награждал, а это кое-что да значило.

Я рассказал, как Данциг посетил и поиграл там в карты с германским банкиром, как выиграл крупную сумму, что завод приобрёл с квартирой в столице, получив на то разрешение государя, ну и показал товар, выпускаемый этим заводом. Изучая каску, штабс-ротмистр удивлённо поднял брови и вслух озвучил клеймо с внутренней стороны:

– «Завод дворянина Волкова. „У России только два союзника: её армия и её флот”». Помнится, эту фразу сказал отец нашего государя.

– Я вижу, вы хорошо знаете историю. Кстати, император-батюшка тоже узнал эту надпись. Пришлось пояснить ему, что это девиз моего завода. На котелках такая же надпись, с плоского края.

– Действительно…

Котелки им понравились, а каски не заинтересовали, так что подарил им только котелки. Ну, и сувениры из Франции. Специально приобрёл в магазине для туристов. Штабс-ротмистру – карманную фляжку, где на боку глазурью была изображена Эйфелева башня, и портсигар с Елисейскими полями. Его помощникам и фляжек хватило. На этом я попрощался с незваными гостями, те отбыли, даже вещи не досмотрели, хотя я думал, что и до этого дойдёт. Видимо, скандала побоялись.

Они отбыли, а я велел седлать мне коня, штаб полка пора посетить, решить вопрос с окончанием лечебного отпуска и моим назначением. Ну, и подарки раздать, надеюсь, это облегчит командиру полка правильный выбор в вопросе: оставить меня на старом месте службы, или перевести куда в другое. Наверняка банкет придётся закатить, отметить награду и повышение в чине. Тех же жандармов я пригласил на завтра в ресторацию. Когда буду возвращаться из штаба, арендую заведение на вечер.

Я прошёл в спальню, надел сапоги, фуражку, опоясался, застегнул все ремни и поправил шашку. В сумке оставил только подарки и верхом направился через открытые ворота к штабу. Помощники остались, Егор убирался после застолья, дядька занимался своими делами.

Поскольку по пути попалась ресторация, я решил изменить свои планы и заехал сразу, хозяин был на месте. Оказалось, следующий вечер уже забронирован одним офицером под именины супруги. Пришлось договариваться на этот день, пока свободно. Выплатил аванс, чуть позже вернусь, обговорим стол и напитки. В принципе, тут не раз проводили подобные застолья, мне показали обычную смету, и, подумав, я её одобрил.

И вот я уже в штабе полка. Меня встретили – многие знали, что я уже в городе и сегодня прибуду. Пробежавшись, раздал подарки, так что отношение было радостно-благодушное. У начальника штаба побывал, и наконец пригласили к командиру полка, там по записи приём, но я записался у дежурного и ждал не долго, уже через полчаса меня отловили в штабе и направили к полковнику. Встречал он меня один, видимо не хотел, чтобы видели, что я ему из столицы привёз, а в том, что непременно привёз, он был уверен на все сто. Не так же просто подписывал разрешение на её посещение.

Первым делом я повинился в том, что за границей побывал, а тут разрешение уже не комполка требовалось, а чуть ли не самого командира дивизии. Конечно, прямого запрета не было, но желательно испрашивать соизволение. Подал я ему театральные альбомы тех пьес, что играли в Санкт-Петербурге, Париже и Берлине – полковник с супругой были завзятыми театралами, и для него это было бесценным подарком. Потом вручил остальные сувениры: каменную настольную фигурку Эйфелевой башни, ну и пачку газет из столицы, скорее даже из всех трёх, в том числе ту, где я на первой полосе, – и рассказал, как получил чин и награду, заодно пригласив на праздник по этому поводу сегодня в ресторации. Остальные тоже приглашены были. Полковник пообещал быть. После этого выслушал мои приключения в столице, узнал, что я выпускаю, и пожелал посмотреть продукцию. У меня в сумке были образцы, для того и взял, так что я на стол выложил две каски и два котелка, сообщив, сколько у меня подобного товара, пусть изучают и думают. Каски, видимо, вряд ли приобретут, тут уж, извините, имелось идиотское правило не кланяться пулям, которого я не придерживался.

Больше часа в кабинете полковника провёл, и вот когда мы наговорились, наобщались, можно сказать, без чинов, он и сказал:

– Раз вы отказываетесь от отпуска и уже оформились в канцелярии, то вот что я вам сообщу о вашем новом назначении. Вы, как офицер, достойно проявили себя, сам император-батюшка вас наградил, поэтому я считаю, что вы справитесь.

Я стоял, вытянувшись по стойке смирно, ведь полковник перешёл на деловой тон, показывая, что он командир, а я подчинённый. Фуражка у меня на сгибе руки лежала, выправка просто превосходная. В таком положении и слушал комполка. На миг тот запнулся, явно ещё не до конца решив, направить меня в новую часть или нет. Тут тоже особенности. В русских полках не было своих батарей, только пулемётная команда, и только полковая. По недавно введенным новым штатам в такой команде восемь пулемётов «Максим». И это на весь полк. Курам на смех. Обычно выделялась бригадная артиллерия и дивизион, в котором и состояла батарея, где я числился, причем подчинялся именно штабу тридцать первой пехотной дивизии, а не штабу первой бригады, куда входил наш Тамбовский полк. Раньше тот в Харькове дислоцировался, но вот перевели к границе полгода назад. Если бы не один момент, наша батарея ещё в январе была бы переподчинена полку, которым и командовал полковник Молчанов. Так что по факту я его подчинённый. Ну, а перевести меня в другое подразделение не так трудно: подать прошение в штаб дивизии, и там в канцелярии всё сделают, командиру полка не откажут, хотя вроде как я и артиллерист. Артиллерия не мой конёк, я, конечно, все методички изучил, что-то понял, хотя далеко не всё, но перейти в другое подразделение желал сильно. Поэтому и напрягся, слушая полковника.

– Так вот, за время вашего отсутствия, поручик, поступил приказ из штаба дивизии: сформировать при штабе каждого полка ещё одну отдельную пулемётную команду. Усилить полки таким подвижным резервом. Интенданты прислали вместо восьми всего три пулемёта «Максим» на станках Соколова, выделив также два «Мадсена», три телеги для перевозки вооружения и две пулемётные двуколки. И больше в ближайшее время поступлений вооружения ожидать не стоит, до самой зимы. Хотя пулемётной команде всего восемь «максимом», но усиление с помощью ружей-пулемётов «Мадсен» позволяет с натяжкой довести численность вооружения до штата полкоманды. Конечно, тут должность не меньше, чем для штабс-капитана, но, как я вижу, вы достойны занять её, поэтому отдаю вам её под командование. Личный состав уже выделен, старшим там пока подпоручик Зиновьев, один из младших офицеров. Команда расположилась в казармах рядом с пограничниками, места немного, но есть где разместить транспорт и лошадей. Сейчас же оформляйтесь, я распоряжусь в канцелярии. И… поздравляю с новой должностью, Игорь Михайлович.

– Благодарю, Семён Егорович. Сегодня вечером заодно и должность отпразднуем.

Оставив довольного полковника в кабинете, я занялся вопросами оформления, начштаба всё быстро организовал, и вот я уже командир отдельного подразделения, что для молодого офицера редкость, не поручика уровень – командование пулемётной полукомандой, о чём мне в канцелярии тоже напомнили. Хотя поздравляли со всей искренностью и не без зависти. Как бы мне эта должность боком не вышла. Заодно рассказали об удивительном совпадении: офицер, что был назначен на эту должность из штаба дивизии, не доехал, утонул в реке два дня назад, так что мое появление полковнику сыграло на руку, поставил своего офицера, а не варяга, хотя и в нарушение некоторых правил. Полковника я задарил, похоже, серьёзно, раз он решил именно меня назначить. Должны же у него были быть какие-нибудь любимчики, которые наверняка просились на эту должность, где сам себе хозяин, только перед комполка отчитываешься, но тот отдал её мне. А формирования ещё одной команды, даже полукоманды, все-таки мало. Чёрт, в одной команде четыре взвода по два пулемёта. Восемь пулемётов на полк – да это мизер! Похоже, русско-японская война наше командование ничему не научила, и чую, скоро мы серьёзно огребём. Придётся спешно пополнять полки столь необходимым оружием. Сейчас в полку одиннадцать пулемётов «Максим», «мадсены» я не считаю, и всё равно мало. Тут хотя бы в каждом батальоне по такой команде требуется, и отдельно – для полка. Эх, мечты…

К слову, я получил в канцелярии, кроме списков имущества и личного состава, документ с данными по штатам таких пулемётных полукоманд. В каждую должны были входить: из офицеров – один начальник полукоманды, два младших офицера; нижние чины – один фельдфебель, два взводных унтер-офицера, два пулеметных унтер-офицера, один каптенармус, четыре младших унтер-офицера, четыре ефрейтора-наводчика; рядовые – восемь запасных наводчиков, двадцать четыре подносчика патронов, шестнадцать рядовых при пулеметных двуколках, восемь ездовых к пулеметным двуколкам, восемь ездовых к патронным двуколкам, три рядовых к заводным лошадям, два кашевара, двое рабочих по кухне. Ну, и три денщика для офицеров. В наличии же были один младший офицер, фельдфебель, оба взводных унтер-офицера, каптенармус (я бы его каптёрщиком назвал, а фельдфебеля – ротным старшиной), пять младших унтер-офицеров, по сути командиров пулемётных расчётов, пять ефрейторов-наводчиков, только три запасных наводчика, восемнадцать подносчиков боеприпасов, четверо рядовых при патронных двуколках, восемь ездовых на все три телеги и две патронных двуколки, один рядовой к ездовым лошадям, верховой конь всего один, у подпоручика Зиновьева. Для меня коня пока не было, придется выбивать у интендантов, ну или своими пока пользоваться. Денщиков двое, один у Зиновьева, второй для меня приготовлен. И кашевар с помощником. Кухни не было. В общем, пулемётная полукоманда в стадии формирования, всего двадцать дней, как начали собирать, и результаты неплохие. Но если личного состава почти полный штат, то с вооружением и транспортом пока все плохо. Нужно выбивать, и побыстрее, всё же я знаю, что скоро произойдёт. Точно дату начала войны я не помню, хотя тут-то она может и раньше начаться, но две-три недели у меня будет, должен успеть с формированием и подготовкой своего подразделения.

Когда я закончил с оформлением, то командир полка лично сопроводил меня к месту дислокации пулеметной полукоманды на его личной коляске. Зиновьев построил личный состав и представил меня теперь уже моим людям, после чего спокойно отбыл. Своё дело сделал, дальше уже моя работа, а точнее, служба. Ворона отвязал от задка один из солдат, подозреваю, что мой будущий денщик. Отказываться я от него не буду, казаки его быстро к делу пристроят, положен по службе, пусть будет. Наверняка всю черновую работу на него взвалят.

Прогуливаясь перед строем, чтобы себя показать и наградное оружие, я также изучал солдат. Только у фельдфебеля были два солдатских Георгия, четвёртой и третьей степеней. За русско-японскую. Остановившись перед строем, я произнес небольшую речь. Сообщил, что надеюсь на них как на своих солдат и что тренироваться будем много. После этого пригласил Зиновьева, фельдфебеля и всех унтеров в небольшое помещение офицерской в казарме, остальных отпустил заниматься делами по распорядку.

Когда все устроились, я разрешил присесть и сказал вот что:

– Господа!.. Не удивляйтесь, именно господа. Я хочу сообщить вам пренеприятнейшее известие…

– К нам едет ревизор? – сразу уточнил Зиновьев и тут же извинился, что перебил.

– Давайте без чинов. Приятно иметь дело со столь начитанным собеседником, но нет, господин подпоручик, известие куда как неприятнее. В августе Германия объявит нам войну и нападёт на Россию, меньше чем через три недели тут начнутся боевые действия, и мы должны встретить их во всеоружии и хорошо подготовленными.

Дождавшись, когда эту новость осмыслят, я продолжил:

– Понимаю, что информация неожиданная, но нужно её принять. Тренировки будем проводить каждый день, постараюсь организовать пробные стрельбы. Однако важно не это, наша пулемётная полукоманда будет особой, подвижной. Смотрите, какая есть идея, и я надеюсь на вашу помощь в ее осуществлении. Называется эта конструкция – тачанка. Изобрёл её я.

Достав листы из планшетки, я расстелил их на столе, и унтеры с фельдфебелем и Зиновьевым склонились над ними, обмениваясь мнениями. Через пару минут, когда они пришли к вердикту, что идея здравая, я сообщил:

– Выбивать из интендантов и тыловиков такие подрессоренные коляски – это долго, не успеем, да и нет их особо, только у старших офицеров. Поэтому я решил потратить свои личные средства и купить их тут в городе. Сегодня же. Нужно будет нанять плотников, или своих специалистов найти, и из закупленного материала изготовить на задках площадки для пулемётов. Нам три нужно, для «максимов». Эти площадки должны быть лёгкие, чтобы не перегружать пролётку, и крепкие, чтобы выдержать вес и стрельбу из пулемётов. Всё это я поручу вам, фельдфебель Крапивин. Пойдете со мной в банк, где мы снимем средства, а потом найдёте в продаже шесть пролёток, купите одвуконь, лошадей резвых выбирайте. Три пролётки подготовьте для установки «максимов», а лучше все шесть, чтобы запасные были, на остальных расчёты «мадсенов» перевозить будем. Сегодня желательно всё закупить, чтобы завтра уже начать работы. Дальше будем тренироваться с выездом в поле и отрабатывать разные тактики применения подобных пулемётных команд. Нас ждут учебные тренировки, например, бой из засады, бой в движении при встрече с противником и остальное. Отработать должны всё. Также я изменю штатный состав нашей полукоманды. Все три «максима» будут в первом взводе старшего унтер-офицера Букина.

– Есть, – вскочил тот.

– Сидите… Во втором взводе, старшего унтер-офицера Скопова, три «мадсена».

– Ваше благородие, у нас их в подразделении всего два, – подал голос фельдфебель.

– У меня есть личный, только под германский патрон, но патроны достанем. Скопов, подготовьте для него расчёт. Есть ещё один момент, с пулемётами уметь обращаться должны все, от ездовых до кашевара. Чтобы умели стрелять, чистить и заряжать их. Это основное у нас оружие, и его должны знать все, от и до. Уроки начните завтра, фельдфебель, это поручаю вам, подготовьте мне докладную записку, что для этого нужно и как будут проходить занятия. На этом всё. Сегодня всё по распорядку, а на завтра и ближайшие дни я сам его напишу. А сейчас осмотрим территорию и приступим к закупке пролёток.

Я отпустил унтеров, а вот с Зиновьевым, Крапивиным и взводными командирами всё обошёл, посмотрел, как устроены солдаты – не очень, как оснащены, предупредив каптенармуса о том, что всем моим солдатам будут выданы каски и котелки, поручил ему старые сдать обратно на склад, а новые принять у меня. Адрес места постоя я ему дал, пришлёт телегу забрать необходимое. У кашевара ничего нет, даже котлов, не то что походной кухни, да таких просто в наличии не было. Тут в полку на роты не хватало, на нас уж тем более. Так что солдаты столовались у пограничников, и наш кашевар там же, как бедный родственник, работал. Придётся тоже закупать, времени ждать, когда выдадут необходимое, у меня нет. Поэтому, оставив Зиновьева за старшего в подразделении, я отправился в банк, а фельдфебель, забрав всех ездовых и их помощников, строем повёл их к рынку, где и будет ожидать меня. И с ним кашевар. Денщика, когда его мне представили, я отправил к месту постоя, пусть там осваивается, с казаками знакомится. Велел ему пролётку подготовить, как вернусь, нужно будет скататься за город. Перед этим поручил жандармов оббежать, предупредить, что мой чин, награждение и новую должность, всё одновременно, будем отмечать сегодня, а не завтра.

Банк был филиалом того, в котором у меня счёт в Питере открыт, так что встретили хорошо и по той чековой книжке, что была при мне, я снял без малого тысячу рублей – пригодятся. Не только на закупки, но и на оплату банкета в ресторации. Зиновьева я пригласить не забыл, да не одного, как женатый человек, с супругой будет. Надо бы с ним поговорить, убедить отправить жену подальше, например, к родителям. С тем, что тут скоро начнётся, её присутствие в полку крайне нежелательно. Надеюсь, прислушается, приказывать я тут не могу, только рекомендовать.

Из банка я сразу поехал в ресторацию, оплатил банкет, ну и чуть сверху накинул: если спиртного будет мало, чтобы добавили. Сам я до конца банкета сидеть не планировал, отмечу и оставлю праздновать, не любитель я посещать такие мероприятия.

После ресторации, наконец, и до местного рынка добрался. Он тут один на весь город, но крупный. Солдаты меня уже ждали, фельдфебель, когда добрались до места, оставил их под присмотром одного из рядовых, унтер-офицеров с ними не было, а сам, прихватив помощника, специалиста по лошадям и повозкам, отправился прогуливаться по рынку. И не зря, нашли они в продаже две подрессоренные пролётки, которые вполне нам годились. Солдат их осмотрел и решил, что хоть они не новые, но крепкие. Лошадей для них уже при мне выбирали, сбруи тоже, я всё оплатил, и двое ездовых погнали их к месту расположения подразделения. Пока ездовые в загоне обменивались мнениями по поводу лошадей, выставленных на продажу, мы с фельдфебелем Крапивиным прогулялись по рынку. С нами были кашевар и ещё один рядовой. Кухни нам не видать, как своих ушей, а вот котёл купить нужно. Кашевар тут побегал, уже знал, где что есть, так что уверенно вёл к нужному торговцу. Кстати, ещё один торговец, узнав, что нам требуется, сообщил, что у него есть необходимая нам пролётка, скоро её пригонят. И ещё одну знает, где достать. Её тоже пообещал. Кашевар в продаже несколько котлов нашёл, но отобрал три, два по двадцать литров и один примерно на двадцать пять. Под первое, второе, и самый большой – под напитки, обычно чай. У меня в пулемётной команде и сорока солдат нет, размера этих котлов хватит, чтобы накормить, так что мы их выкупили, и ещё две сковороды взяли, ну и разных половников, ножей, бидонов и подобного. От казармы телега подошла. Это я её вызвал через тех ездовых, что пролётки перегоняли. Все хозяйственные покупки сложили в неё, так что довольный кашевар покатил на телеге к казарме. Теперь сам готовить будет, а не как лишний на чужой кухне. На все два взвода, во дворе. Пусть привыкает к походной жизни и готовке на ходу. Я вообще планировал вывести подразделение в летний лагерь, куда-нибудь в поле или на опушку рощи. Так проще учёбой заниматься. Эх, как бы выбить у интендантов патроны для учебных стрельб? Чую, не удастся и придётся на свои покупать, ну или подарками подмазывать. За просто так тут даже кони не родятся.

Насчёт пролёток торговец не обманул, пригнал к казарме, причём сразу две. Наши ездовые их осмотрели и признали годными. Упряжь купили ещё на рынке, шесть коней тоже, так что три пролётки во взвод Букина ушли, там сразу принялись за сооружение площадок. Сам взводный третий пулемёт с расчётом уже принял. Скумекали и не стали тянуть, инструменты нашлись у пограничников. В общем, завтра проверим результат. Материал тоже нашли, покупать не пришлось. Торговца я попросил ещё хотя бы пару таких пролёток отыскать, после чего отдал несколько распоряжений по подразделению и отбыл к месту постоя. А что, подразделение в порядке, там сейчас Крапивин за старшего, кашевар уже готовит ужин, его помощник в это время готовит на кухне пограничников обед, так что вечером солдаты оценят блюда, приготовленные в котлах. Провизии на складе на два дня, пока хватит, но надо бы держать запас побольше, чтобы погрузить и покинуть город. Да и патронов тоже. Завтра займусь этим.

Заехав в свой двор, я увидел, как мои казаки строят денщика. Тому уже разъяснили политику партии, и он в курсе, что вся черновая работа теперь на нем. Казаки такие, своего не упустят.

– Едем втроём, – сообщил я помощникам.

Пока выводили пролётку, я передал поводья Ворона денщику, велев обиходить, и мы с казаками на пролётке вскоре добрались до нужной рощицы. Думаю, им стоит знать, где находится схрон. Лошадей я привязал на опушке, дальше пешком пошли. Показал, как поднимать люк, перед этими проверив на минирование, а то мало ли, и первым спустился внутрь. Пока спускались, я зажёг керосиновую лампу, чтобы показать небольшой склад, что тут был.

– Однако, – только и пробормотал дядька. – Это чьё?

– Контрабандистов местных. Подарили мне со всем содержимым. О нём никто не знает, а кто знал, почему-то вдруг умерли.

Казаки только хмыкнули и с одобрением переглянулись, им такая трактовка была понятна. Они принялись изучать карабины и винтовки – я велел отобрать для себя. Сам отложил в сторону пулемёт, подсумки с магазинами к нему брезентовые, ну и ящик патронов. Потом достал два «маузера» и вручил казакам:

– Это вам оружие ближнего боя. Точное и хорошее, довольно надёжное. А патроны в тех коробках.

Пока они изучали винтовки, щёлкая затворами, и слушали, как те звучат, я стал прикидывать, что же брать сейчас. Казаки почему-то оба германские карабины себе выбрали. Патроны к ним пока есть, но это ненадолго, думаю, на трофеи рассчитывают. Впрочем, как и я – для пулемёта. Потом мы подняли наружу пулемёт, подсумки и ящик с патронами к нему. Один ящик был, да и тот вскрытый, ведь я уже брал патроны для себя. Потом вынесли другие боеприпасы, для тех же «маузеров», один из двух ящиков с тушёнкой, пусть как НЗ будет. Второй в схроне постоит. Бидон с мукой, немного соли, ну и хватит. Больше ничего не трогали. Пока казаки всё переносили к пролётке, я закрыл крышку и замаскировал её, убирая следы. Поправляя ветки кустарника и траву, направился следом.

После этого мы вернулись в город. Пулемёт с патронами пока ко мне отнесли, казаки занялись полученным оружием – чистили, смазывали, снаряжали, пистолеты им понравились, отлично в руке лежали, тяжёлые, да и кобуру как приклад можно сделать, – а денщик делами занимался по хозяйству. Я же на веранде сидел за столом. До банкета время ещё оставалось, два часа дня всего было. Я пообедал и занялся корреспонденцией. Да, я пачку писем получил в канцелярии штаба полка, и два письма у казаков было.

Поначалу от стряпчего прочитал три письма. Закончил самым свежим, вчерашним. Информация в первых двух была просто для статистки, он мне раз в месяц такую корреспонденцию должен присылать, чтобы я в курсе всех дел был. Информация радовала. А вот в последнем письме сообщалось, что на него, как на моего представителя, вышел помощник французского посла в столице. Интерес их вызвали котелки, комплектные с кружками и вилкой-ложкой. Хотят купить лицензию, по которой они смогут производить котелки на своих заводах. Есть два типа лицензии: на год за конкретную сумму, или по объёмам производства. Я со стряпчим этот вопрос ещё перед отъездом обсуждал, так как планировал французам предложить этот товар во время поездки, поэтому он знал, что делать. В третьем письме, а оно было помечено как срочная корреспонденция и прибыло в Калиш вчера, за два часа до моего прибытия, тот сообщил, что французы покупают лицензию на пять лет, платить будут от объёма производства.

Тут я задумался и велел седлать коня, пока изучаю остальные письма. Когда коня подготовили, добрался до здания телеграфа и отправил в столицу сообщение на имя стряпчего. Мол, всё одобряю, проводите сделку. И указал свой счёт во французском банке. Пускай отчисления туда идут, французам так проще. Ответ придет не раньше завтрашнего дня, поэтому я вернулся домой. А там каптенармус ожидал с телегой и парой солдат в качестве грузчиков. Быстро он. Я выдал им два ящика с касками и четыре с котелками. Пусть выдает солдатам, те отмоют от консервационной смазки и уже сегодня использовать смогут. Ну, а я вернулся к письмам. От родителей были, поздравляли с чином, да и вообще радовались за меня, свои новости сообщали. Писали не только родители, были письма от многих родственников. Я даже два письма написал в ответ, завтра отправлю, а тут почтальон прибыл, сообщение с телеграфа доставил, ответ стряпчего. Молодец, за три часа уже и ответ прислал. Он у телеграфа спал, что ли? Впрочем, живёт действительно неподалеку.

Уже пора было собираться на банкет, который в семь вечера начинался, и я быстро пробежался глазами по сообщению.

Стряпчий передавал, что, мол, всё уже оформлено, лицензия по котелкам на пять лет продана, французам выдали все технические карты для производства. Между прочим, их рисовал и составлял инженер, директор моего завода. Всё как положено оформил, с допусками и какой металл с присадками используется. Однако это ещё не всё, французы и каску взяли, лицензию на год, и тоже от объемов производства отчисления будут. Насчёт моего счёта во Франции стряпчий обещал подумать, тот помощник посла сейчас в столице, им необходимо доработать кое-какие документы.

Ладно, а сейчас придется втискиваться в парадную форму – уже стала маловата, за два месяца массы-то я всё же набрал, – и пора на банкет. Полчаса до начала осталось. Ничего, успеем.

* * *

– Командир, – обратился ко мне дядька-наставник. – Похоже, денщик-то твой, Мыкола, доносчиком будет.

Я на веранде изучал документы на поставки разного рода боеприпасов, снаряжения и вещевого довольствия, когда наставник отвлек меня от работы. В Калише мы уже четвёртый день. И надо сказать, дела идут, не во всём так, как я хотел, но в моей пулемётной полукоманде пока всё в порядке. Командование полка в наши дела не лезет, и это хорошо, делаю что хочу. Начальник штаба полка подписал составленный мной план учёбы на ближайшие две недели, без него снимать подразделение с места дислокации нельзя, и теперь я могу в любое время забирать свою команду. Уже дважды проводили учения, только два часа как прибыл с очередных, а завтра снова выезд. Потихоньку солдаты втягиваются. Не теряются в сложной ситуации, после учений разбираем ошибки и как следовало поступить – учимся постепенно. Казаки в учениях участвуют не без удовольствия, тоже присматриваются. Сейчас у моего подразделения по распорядку теория, учатся с пулемётами работать, потом ужин, практика по быстрому снаряжению лент и отбой. Дня через три подниму на ночные учения.

Банкет по поводу награждения и получения должности прошёл неплохо, хотя не все получилось сделать, что я хотел. Помешал один незнакомый мне жандарм, которого я, к слову, не приглашал. Вроде бы всё хорошо шло, нашел кого-то вроде тамады, чтобы развлекал гостей, принял поздравления, поблагодарил всех, и началось веселье. А когда все в курилку направились, пошел с ними и принялся рассказывать офицерам сведения, которые якобы получил в столице. Мол, скоро ожидается война с Германией, уже августе. Многие призадумались, границы-то рядом, а тут этот гадский поручик вылез. Мол, не за эти ли сведения император попросил меня удалиться из столицы? Похоже, знал, о чём спрашивал, пришлось сознаться, что и поэтому тоже. Так что офицеры снова пришли в хорошее настроение, и я понял, что они информацию о скорой войне выбросили из головы. Нет смысла их убеждать вывозить жён и детей в глубь страны и намекать на то, что неплохо бы выкопать хоть какие-то укрепления перед городом. Похоже, побегут они, как германцы начнут, быстрее своего визга. Так что я был вынужден констатировать провал своей миссии, слушать меня не станут. А всё поручик тот жандармский виноват. И ведь не спросишь, какого хрена он у меня на празднестве делает, наверняка кто-то из приглашённых коллег привёл. Офицеры полка, конечно, кривились при виде жандармов, но особо ничего не предпринимали, а когда градус повысился, уже и пили вместе, не на брудершафт, конечно, но общались легче.

Однако не всё так плохо, в чём-то я потерпел поражение, но в чём-то выиграл. Был среди приглашённых и интендант полка, и вот когда мы с ним пообщались, тот мимоходом сообщил о двух пулемётах на складе конфискованного оружия у пограничников. Никому они не нужны, под германский патрон. Я воспылал.

На следующий день я вывез подразделение за город, пока просто покататься, ну и потренировались резко разворачиваться – для направления пулемётов на цель. Пока просто смотрел и прикидывал, кто на что способен. Торговцы ещё две подрессоренные пролётки подогнали, и теперь в команде их семь, плюс моя, с личными вещами. Так что расчёты с «мадсенами» теперь тоже транспортом обеспечены. А я, отправив Крапивина получать запас патронов, выдал ему наряды и все три телеги, и заглянул к пограничникам. Пулемёты у них нашлись, и, что удивительно, тоже «мадсены». За десять бутылок водки и бумагу из канцелярии полка с указанием передать их нам на баланс со всем запасом патронов, эти пулемёты перекочевали в мое подразделение. Расчёты имеются. Вот и получается, что у нас теперь восемь пулемётов: три «максима», один «мадсен» у Букина и четыре ручника у Скопова. Я учил из ручных пулемётов стрелять по самолётам – это основная защита от атак с воздуха, ну и другие приёмы, дело пошло, даже удалось ещё две патронные двуколки получить и санитарную от интендантов – небольшое пополнение, да фельдшера в подразделение, хотя по штату еще не положено было.

А тут такая новость от моего дядьки про денщика!

– На жандармов работает, – озвучил я свое преположение. – Придётся убрать его.

– Кх-х-х?.. – дядька изобразил самоповешение.

– Тебе бы кого закопать, – хмыкнул я. – В чём он подозрения вызвал?

– Поначалу Егор заметил, как он в твоих вещах роется. А потом я уже видел, что он изучал листы тут на столе, утром, когда ты после завтрака одеваться пошёл. А Крапивин говорил, что один из солдат в увольнении видел, как он выходил из здания, где жандармы устроились.

Мы с казаками уже давно перешли на ты, по моей инициативе, но только когда никого рядом, при свидетелях ко мне на вы обращались и со всем уважением. А ведь меня действительно уважали, я это замечал.

Сейчас Егор ужин готовит, время вечернее, я вот, вернувшись с учений, документами занялся, ещё часок поработаю, и перед ужином позанимаюсь с дядькой. А денщика не было, убежал в лавку за припасами, и думаю, Егор его не просто так отправил, дал нам возможность свободно поговорить. Хозяева в гости ушли к родственникам на соседнюю улицу и пока не вернулись. Вроде именины там.

– Понятно… – задумчиво протянул я. – Да, от денщика будем избавляться. Убивать не нужно, просто выгоним за воровство. Подкиньте в его вещи что-нибудь из моих, устроим поиски, обнаружим у него, набьёте морду и пинками прогоните. Не забудьте тихонько шепнуть солдатам в моём подразделении, за что его выгнали, чтобы не привечали, доносчиков у нас не любят. А я организую перевод его в другое подразделение.

– Кулаки почесать о морду жандармского прихвостня – это мы завсегда, – оскалился дядька.

– Сами всё сделайте, только аккуратно, чтобы никто не подумал, что это инсценировка.

– Инср… ровка? – не смог выговорить тот. – Чего?

– Игра. Не по-настоящему.

– Ага, ясно. Тогда подкидывать ничего не будем. Сейчас вернётся, и я твои часы из серебра покажу ему, скажу, что нашёл пропажу в его вещах, ну и прогоню.

– Можно и так. Действуй. Да, вечером за ужином поговорим, есть любопытная тема, думаю, вам тоже будет интересно.

– Хорошо.

Он ушёл, а я вернулся к изучению документов. Надо будет поручить моему писарю в подразделении некоторые письма переписать. Да, я старался отвечать на письма, что мне приходили. Вчера стряпчий по телеграфу подтвердил, что документы доработали, и теперь отчисления по обеим лицензиям будут идти на мой счёт в банке Парижа. Надеюсь, наберётся какая-то сумма. С директором завода, Иннокентием Михайловичем, мы тоже переписываемся. Он сообщил, что старые контракты закрыл, долгов больше нет, и завод полностью перешёл на выпуск касок и котелков. Знаете, кто их закупает? Франция. От наших всё так же ни слуху, ни духу. А у меня доход пошёл. Уже двадцать тысяч касок и примерно столько же котелков в ящиках были отгружены на французское судно, и оно ушло во Францию. С девизом моего завода. Есть разные мелкие проблемы, но они решаются. Например, нужны упаковочная бумага и ящики, приходится их закупать. Я сообщил об этом стряпчему, и тот на моё имя купил лесопилку и барак с плотницким оборудованием, и теперь там делают ящики. Работают только на мой завод, только-только успевают. Фабрику по производству бумаги купить не удалось, слишком дорогая, а вот выбить постоянные поставки рулонной бумаги получилось, теперь нет перерывов в поставках, даже запас на складе образовался. Цех новый ввели в строй, женщин наняли, заплата не намного меньше, чем у мужчин, и они активно работали. В общем, мои предприятия не простаивали, французы заказали по сто тысяч касок и котелков. Лягушатники явно к войне активно готовятся, раз так спешно закупают амуницию, пока у себя не наладили производство, и мы пользуемся, пока есть такая возможность.

Газеты мои тоже работали, содержали несколько постоянных корреспондентов и редакторов, но и студенты подрабатывали внештатниками. Правда, фотограф на три газеты был один. Даже я отправил вчера статью, и надеюсь, она выйдет в «Русском патриоте». Хотя о чём это я? Конечно выйдет, не на первой полосе, скорее на последней, но, думаю, вызовет фурор. Это пока первый пробный опус, посмотрим, как пойдет. Выяснилось, что я не обделён некоторым литературным талантом. Раньше не знал, сочинения в школе писал, как все, потом на службе рапорты и доклады строчил, тоже ничего такого не заметил. А тут неожиданно увлёкся.

А статья, между прочим, направлена на взрыв негодования среди офицеров, это моё им послание на всё ту же тему бравады, мол, мы не кланяемся пулям. Вот я и дал сухую статистику, сколько офицеров будет выбито в первые же недели войны, и что будет с частями и подразделениями, после того как они превратятся в неуправляемые стада. Достаточно убить старшего офицера, и солдаты в панике побегут в тыл, открывая дорогу врагу. В общем, на целую страницу написал. Мол, мы нисколько не сомневаемся в храбрости офицеров, но и голову нужно иметь. Или храбрость, или служение государству, потому как иначе выходит только хуже своей отчизне. Ну, и всё такое. В конец приписал, что, конечно, положить жизнь за своё государство – это хорошо, чем и бравируют многие офицеры, но сделать так, чтобы враг положил жизнь за свою отчизну, куда разумнее. Именно к этому офицеры и должны стремиться, беречь себя и своих солдат, воевать профессионально, а не как получится или как карта ляжет. Я сутки с перерывами редактировал и переписывал текст, пока тот не начал мне нравиться. После этого переписал набело и отправил. Хм, а ведь мой денщик отправлял письмо. Что ему стоило зайти к жандармам, те бы вскрыли и почитали… Проблема, пусть мелкая, но все же.

С денщиком всё прошло, как задумали: показали вещицу, якобы найденную в его вещах, обвинили в воровстве – некрасиво, понимаю, но что поделаешь, так нужно, – ну и, выкинув его пожитки, пинками прогнали прочь. А он кричал о своей невиновности и был прав. Я же с холодностью в тоне велел ему идти в расположение, мол, завтра поговорим.

Он ушёл, а мы, потренировавшись с дядькой, ополоснулись из ведра нагревшейся на солнце водой и сели ужинать. Тут и хозяева пришли.

Я решил поговорить со своими казаками. Приступив к чаю с ещё теплыми ароматными булочками с вареньем – наш Егор оказался изрядным кулинаром, – я сказал:

– Город приграничный, и разных контрабандистов тут хватает. Надо бы тряхнуть их. Как на это смотрите?

Как оказалось, смотрели казаки на это крайне положительно, поэтому внимательно ожидали продолжения. Ведь не только они ко мне присматривались, но и я к ним, и четырёх дней хватило, чтобы понять: с казаками можно иметь дело. Надёжные – вот как можно их охарактеризовать одним словом. А с чего начинать, мне было известно, всё же со старшим контрабандистом этих мест я пообщался предметно очень серьёзно, и тот дал общий расклад по району. Посетил я только одного хуторянина, где вещи Игоря были, однако и других контрабандистов тут хватало. Бросить свое дело даже после исчезновения старшего они не могут, слишком крепко завязаны с той стороной. Стоит их навестить да попросить поделиться неправедно нажитым. А то отчислений по лицензиям еще нет, вся прибыль завода от производства касок и котелков уходит на расширение и модернизацию производства. Пользуясь возможностью, я постепенно обновлял всё оборудование и станки на самые совершенные. Так что ещё полгода дохода ждать не стоит. Тем более что на месте забора строится ещё один длинный кирпичный корпус – будущий производственный цех. Пока до начала войны цены невысокие, я и вкладываюсь в расширение. Поэтому у меня, кроме счёта в Русско-Восточном банке на двадцать пять тысяч, больше ничего и нет. С другого счёта кормятся три газеты, на самоокупаемость они пока не вышли, хорошо если в ноль научатся работать. Колонка объявлений на всю последнюю полосу купеческой газеты только-только начала давать доход, купцы распробовали разные способы подачи рекламы или объявлений о продаже, которые позволяют быстро находить клиентов, остальные пока в убытке. Типографии зарабатывают, но всё уходит на зарплаты рабочим и их содержание, так что тоже ждем, пока появятся клиенты и пойдёт хоть какой-то стабильный доход. Впрочем, я изначально понимал, что газеты деньги будут тянуть, оттого и открыл им счёт с резервом на голодное время, а пока работают и развиваются.

О том, что когда-нибудь еще стоит пощипать контрабандистов, я задумался, ещё когда того старшего потрошил на информацию. И вот сейчас это время пришло, и стоит воспользоваться теми знаниями, что у меня есть. Некоторые уже могли потерять актуальность, но всё равно что-то использовать возможно. Пока война не началась, стоит поднять своё благосостояние на максимально возможную высоту, да и во время войны за счёт германцев тоже не нужно кое-чем щёлкать. Я не торгаш или какой-то там барыга. Меня можно назвать в некотором роде дельцом, и я этого не стыжусь, воспитание такое, что в будущем и офицеры вынуждены зарабатывать себе на хлеб. Я смотрю на местных офицеров, они спину не согнут, чтобы подобрать то, что упало, это, видите ли, урон их чести. Не знали они еще нужды, во Франции таксистами ещё не поработали, но понятия и нравы быстро поменяются. А я не гордый, наклонюсь и подберу. Как, например, вот эти трофеи от контрабандистов, или германцев, это то, чем побрезгуют другие, а я приберу. В этом казаки были похожи на меня, и, мне кажется, именно поэтому принимают за своего. Наверняка они уже задаются вопросом – а не казацких ли я кровей? Не спрашивали пока, но, думаю, вопрос назреет. Правда, они были в курсе, что я Волков и у меня родственников если не пол-Москвы, то немало. Письма-то приходят. Вон младший брат решил бросить учёбу в техническом университете и пойти на военную службу. Еле отговорил, срочную телеграмму отправлял, ведь он уже поступил в университет, пусть учится на инженера. Сам я о карьере военного не мечтаю, сразу подам прошение об отставке, как война закончится. Это если наша возьмёт, ну а если нет, там уже не важно.

С родственниками тоже ситуация интересная. У меня два дяди служат, один ротмистр в кавалерии, другой капитан второго ранга, старпом на старом броненосце на Балтике. Есть ещё кузены и разные братья, четверо служат и двое учатся в разных военных заведениях. Кстати, один из троюродных братьев – корнет в пограничной страже. Только служит далеко, на Дальнем Востоке. Он в один год с Игорем выпустился. Так что служивых в нашем роду хватает. В высоких чинах не ходим, но воюем хорошо.

Дворянская честь и честь семьи дело хорошее, однако я, как ни смотрел, никакого морального урона в изымании средств у контрабандистов и сборе трофеев с германцев не нашел. В этом и есть разница в воспитании: то, что для местных полное табу, для меня норма. Я тут как по минному полю передвигаюсь, уже сколько раз по краю ходил, но пока держусь. Поэтому о работе с контрабандистами должны знать трое – я и мои помощники. Это одна из основных причин, для чего они мне нужны были, учёба и наставничество на втором месте.

Вот с германцами сложнее, свидетелей будет немало, но, к счастью, самому мне там мараться не нужно, у меня казаки есть, которые с удовольствием сделают всё за меня. Для них как раз это нормальная работа. Для вида я буду их журить, да и то если их поймают на горячем, ну и дальше отправлять за трофеями. Тут можно разные приемы использовать, но я надеюсь на засады, огонь в упор, разгон выживших и дальше сбор. Особенно обозы и тылы привлекают мое внимание.

Если кассу какой-нибудь части возьмём, то всем хорошо, а марки я приберу, пригодятся. Если что, использую как кассу нашей пулемётной полукоманды, выдавая средства солдатам в экстренных случаях. В случае гибели родственникам отправим, за ранение выплаты назначим. Найдётся куда потратить, но касса моя будет, и это отнюдь не всё. На сбор самых ценных трофеев направлю казаков, и если что-то действительно стоящее будет, заберу, не сообщая никому, чтобы в мародёрстве не обвинили. Тем более, видя, как ведёт себя Зиновьев, я сразу понял, что трофеи ему не интересны, и для него это всё равно что мародёрство. А для меня нет, всё по-другому. Как я уже говорил, воспитание иное. И знаете, что? Мне моё воспитание нравится больше, чем у местных, я гибче и психологически более стоек. Жаль всё же, что зама не получилось уговорить отправить жену в тыл, ответил категорическим отказом, но это уже его решение. Биться лбом о кирпичный забор непонимания я не собирался. Привычка такая, говорю один раз, дальше уже не мои проблемы.

Глядя в глаза казаков, поблескивавшие интересом, сообщил им:

– Есть информация, пусть устаревшая на полтора месяца, но, думаю, можно её ещё использовать. Так вот, хуторов в округе множество, и в некоторых обустроены базы контрабандистов, схроны, где прячут товар с той стороны, который у нас в дефиците, и потихоньку продают тут в лавках или кабаках, или отправляют дальше в наши тылы. Это, конечно, мелочь, но начнём с них. Потом займемся более крупными местными скупщиками, которые занимаются перепродажей всего этого. С них можно взять больше, однако оставим их на сладкое.

– Командир, а не лучше ли с них и начать, если барыша с них больше будет? – поинтересовался мой наставник.

Это не было проявлением жадности, ему действительно было интересно, почему я решил начать с хуторян.

– Если так подумать, то, конечно, ты прав. Если бы не один момент. Эти скупщики, да и вообще те, кто связан с контрабандистами, что они сделают, когда пойдут слухи о том, что кто-то хуторян бьёт?

– Насмерть?

– Нет, это образно, работать будем под жандармов. Подгадил тут мне один, хоть так отомщу. Так что они сделают, когда узнают, что жандармы взялись за них серьёзно и работают жёстко?

– В бега уйдут? – кивнул старый казак, и тут его глаза расширились. – А когда они уходят в бега, то забирают с собой самое ценное.

– В точку. Зачем бегать и самому собирать, если они сделают всё за нас? Нужно следить за ними, отслеживать поведение, и когда станет ясно, что вот-вот двинутся, брать их.

– А если в банке держат?

– О нет, тут всё под контролем, если кто положит крупную сумму, жандармы возьмут на заметку. А светиться они не любят. Они стараются покинуть город, добраться до другого, той же Варшавы, и класть деньги в тамошние банки. Кстати, это и вас касается, к местному банку и близко не подходите. Светиться нам нельзя.

– Ясно. Эх, мало нас!

– Согласен, но пока я присматриваюсь к людям в подразделении, тем более случай с денщиком даёт понять, что всем доверять не стоит. Крапивин вроде надёжен, ещё пара унтеров, но пока подождем и еще понаблюдаем.

– Да, фельдфебель хороший солдат, стоит подумать. А много таких скупщиков в городе?

– Крупных пятеро, мелких с два десятка, и один из них хозяин дома, где мы квартируем. Сегодня ночью начнём с двух хуторов.

– А форма?

– В том схроне, где вы оружие получили, всё есть. В ящиках, вы их не видели. Переодеваемся и работаем.

– Хозяевам что скажем, заметят же, что нас нет? Да и могут догадаться, что как нас нет, у хуторян беда случается, – вполне здраво рассудил старый казак.

– Насчёт этого можно не волноваться, я уже продумал, как сделать так, чтобы на нас точно не подумали.

Тут мы замолчали, подошла хозяйка, поинтересовалась, не нужно ли нам что-нибудь. Попросив свежего кваса, я проводил её взглядом и повторил своим подчинённым:

– Сегодня, как стемнеет. Нужно успеть два хутора отработать. У нас их два десятка по всему фронту, по семьдесят километров в обе стороны от города. Времени немало займёт, но обязательно нужно всё обработать.

– Сделаем, – уверенно сообщил мой наставник.

Обговорив все детали, мы направились собираться. Хозяева ничего не слышали, крепко спали благодаря качественному, тщательно подобранному снотворному. Город мы покинули верхом, в темноте нас не могли опознать, тем более что все уже спали. Дальше добрались до схрона, переоделись, мне по размеру подошла форма урядника – единственная полицейская форма, что тут была. Зато на Егора форма поручика корпуса жандармов села как влитая, а старому казаку досталась форма рядового. Мы вооружились российским табельным оружием, после чего направились на дело.

Начать решили с двух хуторов, что находились в семи километрах друг от друга, но от города до них километров тридцать, так что двигались мы как могли быстро, но чтобы лошадей не загнать, и в полночь были на месте.

Луна освещала дорогу.

Времени у нас мало, но, надеюсь, успеем. Вот и ворота хутора. Как мне известно, на обоих хуторах народу мало, на первом, к которому мы подъехали, вообще только один хозяин, бирюк, хотя для хуторян это редкость, а на втором хуторе семейная пара живет. Дети имеются, но уже взрослые, живут в городе, так что на месте хозяев всего двое. Так работать проще.

Соскочив с коня, я стал бить по воротам сапогами и стучать рукояткой кнута, крича, чтобы хозяева открывали. Собаки есть на всех хуторах, вот и тут подняли лай. Из-за них я не сразу услышал, как хозяин спрашивает, кого там ночью черти принесли. Егор подсказал шёпотом.

– Особая команда жандармов, под командованием поручика Терёхина. Открывай живее, каналья! У нас постановление суда на обыск твоего хутора… Первое отделение, окружить хутор справа… Второе, окружить слева!

– Есть!

– Есть! – прикрывая рты руками в ответ кричали казаки, как будто командиры отделений. Обманка простейшая, но хозяин поверил.

Ну, а дальше по стандарту: скрутили его, когда вышел, кстати, у него револьвер оказался, старенький потёртый, кажется «кольт», и отнесли в дом, проверив предварительно все постройки. Никого. Собак шестами загнали в конуры и заперли там. Они тихо рычали, но активно выступать опасались – не хотели снова по хребту получить. Я не стал зажигать свет, не стоит контрабандисту видеть наши лица, а прятать их за масками глупо. Силуэты различает, этого достаточно. Я присев рядом со связанным:

– Согласно директиве, полученной корпусом жандармов, всем его служащим разрешается применять пытки и другие методы дознания к лицам, подозреваемым в государственных преступлениях, предательстве и контрабанде. На вас, гражданин Вацлав, поступил донос, что вы связаны с контрабандистами. Поэтому было решено начать с вас. Если вы под пытками даже всё расскажете, то навсегда останетесь инвалидом, поэтому предлагаю сотрудничество. Всё сами отдаёте, и у вас останутся на месте руки и ноги.

– Кхак, вы и их? – тот даже закашлялся в ужасе оттого, что может лишиться конечностей.

– Так быстрее договориться. Раз, и нет руки. Сразу как-то идёт понимание, что всё серьёзно. Сами мы директиву выполняем впервые, но нам рассказали более опытные коллеги, как нужно действовать. Так что, если сработаем грубо и вы помрёте, извиняйте.

Тут моему наставнику надоело ждать, и он перетянул хуторянина ножнами по спине, у того сразу вырвалось:

– Я всё расскажу!.. Я всё отдам!..

И он действительно выдал все хранилища контрабанды, личные накопления и два тайника в лесу за хутором. Причем сопроводил к ним меня и наставника, и мы оттуда всё вытащили. А когда вернулись на хутор, я одним взмахом выхватил саблю и снёс хуторянину голову, еще на входе, у ворот.

– Зачем? – просто спросил старый казак.

Ему явно была безразлична судьба хуторянина, просто проявил любопытство. Егор в это время в форме поручика проводил инвентаризацию добычи в схронах – видимо, несуны недавно побывали, два хранилища были заполнены почти под завязку. Он тоже с интересом посмотрел на нас. Во дворе горел воткнутый в землю факел, так что более-менее было видно.

– Контрабандисты разные бывают, некоторые работают на разведку соседних государств, та использует тропки контрабандистов и их хранилища. Этот хуторянин один из таких. Давно в этом деле, матёрый.

– А хозяева второго хутора?

– Тех убивать смысла нет. Да и забирать всё не будем, только часть возьмём, всё же работали люди, честные контрабасы. Ладно, собираемся, забираем всё малогабаритное и целое и выдвигаемся к следующему хутору. Тут всё.

Мы забрали бричку хуторянина, нагрузили её трофеями и отправились ко второму хутору. Там работали по той же схеме, после чего отправились обратно к городу. По пути посетили схрон, переоделись, спустили всё внутрь, посмотрим потом, сколько добыли, избавились от брички и коней – бричку в лесу бросили, а коней отпустили – и вскоре оказались на месте постоя. Завели тихонько лошадей, казаки ими занялись, а я, помывшись в бочке с дождевой водой, спать отправился. А утром, проспав пять часов, как ни в чём не бывало направился к подразделению, провел новые уроки, а после обеда – учения с выездом, пока только теорию осваиваем, без учебных стрельб. Ну не дают нам патроны на это, а боезапас тратить не хочется, он не такой уж большой, всего лишь двойной боекомплект для пулемётов, куда это годится?

* * *

Ворон нёсся на максимально возможной скорости. Да ещё я, пригнувшись к голове, поторапливал его, нашептывая ласковые слова ему на ухо. Вот уже и окраина Калиша. Две недели прошло с той первой акции с двумя хуторами. Честно сказать, работали мы каждую ночь, перехватывая на сон часть утра. Но работали только неделю, слухи стали расходиться стремительными темпами, местные жандармы и пограничники перевозбудились и стали нас искать, используя немалые средства и силы. Это только армейцам до этих событий нет никакого дела. Так что мы прекратили эту деятельность и последнюю неделю спокойно занимались учениями. Даже один раз боевые стрельбы организовали, по одной ленте каждый пулемёт выпустил, и по одному магазину – ручные. Мало, но хоть что-то. А так, я считаю, подразделение к бою почти готово, мало опыта, конечно, но в боях быстро доберут его.

Что касается перехвата скупщиков контрабанды, то мы их всё же спугнули. Троих из пяти матёрых перехватили, один удрать успел, другого кто-то ограбил до нас, его нашли в личном доме со следами пыток и следами обыска на подворье. Видимо, кто-то воспользовался шансом и решил таким образом свои финансовые проблемы. Однако мы с казаками и так неплохо заработали. Только в золоте и банкнотах, в русских рублях за двести тысяч вышло, две трети моё, остальное разделили между собой наставники. Была и иностранная валюта, в основном марки, но встречались и английские фунты. Валюту я забрал себе, если в рублях, то примерно там было тысяч на сорок. Так что мы неплохо заработали. Общая сумма у меня примерно в сто восемьдесят тысяч выходила, считая и валюту.

Самое объёмное убрали в схрон, а деньги и золото при нас, чтобы, если что, уместилось в поклаже. У меня небольшой сундучок в хозяйстве появился, что на ключ запирался, всё там лежало, а тот под моей кроватью стоял.

Что же я делаю на ночной дороге, в полночь, когда мы вроде как прекратили эту деятельность? Причина была в том, чего я так долго ждал. Проскакав по улицах города до казарм, я влетел во двор и, спрыгнув с разгорячённого коня, подбежал к дверям, откуда мне навстречу выходил дневальный, привлечённый шумом. Ему-то я и крикнул:

– Боевая тревога! Обоз остаётся на месте, брать побольше боеприпасов. И отправьте посыльного на квартиру за подпоручиком Зиновьевым. И бегом, в темпе вальса!

Я уже устраивал ночные учебные тревоги, так что солдаты и унтеры теперь знали, что делать. Подразделение подняли быстро, уже в полной боевой, каски на головах, снаряжение, винтовки и карабины за спинами – у меня в команде карабинов мало было, всего восемь, у остальных винтовки, – и готовились к отбытию. Выносили из арсенала пулемёты и устанавливали на пролётках, уже подогнанных ездовыми. Ну, а я поглядывал на секундомер. Но сначала минут пять поводил Ворона по двору – нельзя иначе после такой скачки. Пограничники от своей казармы, у них вход чуть дальше, наблюдали за нами. Тоже дежурные, но не подходили, видимо приняли за учебную тревогу.

Когда всё наконец было собрано, я скомандовал к выезду и лихо вскочил в седло. Лишь кашевар и часть ездовых остались на месте, которые обозники, а мы погнали к выезду из города, вспугнув патруль полицейских, что двигался на шум. По пути присоединился Зиновьев со своим денщиком. Последний вскочил на одну из патронных двуколок, поскольку был пешим. Себе я нового денщика взял, после того как старого из подразделения спровадил. Парень в коллектив влился, ведь без денщика я не могу, не положено по статусу. Более того, я как офицер не имею права на слуг во время службы, иначе другие офицеры быстро себя кагалом слуг обложат, а это уже не служба, а фарс. Именно поэтому мои казаки – официально нанятые мной учителя-наставники по бою на шашках и верховой езде, просто живут в моем доме. Да, пришлось идти на такие ухищрения, а то ведь мне в штаб полка уже поставили их на вид, так что вынужден был оправдываться. Поэтому и денщика пришлось брать. Я обдуманно пришел к решению избавиться от прежнего, а не стал лить дезу, иначе пришлось бы отказаться от заработка на контрабандистах. Я выбрал второе и не жалею. А вот нового денщика в первое время отправлял в казармы ночевать, когда мы работали по ночам, а потом перевел на конюшню на нашем подворье. Правда, мне стало казаться, что казаков как-то стало много. Тренировки мне усилили, и теперь я занимаюсь по три, а то и по четыре часа в день. Мышцы растут не по дням, а по часам. Конечно, до рельефной атлетической мускулатуры далеко, но уже не рахитик, коим раньше был.

Зиновьев на ходу проверил оба взвода и теперь двигался рядом с центром, Крапивин замыкал движение и поглядывая по сторонам. А колонна шла рысью, да ещё в боевом положении. Как мы и отрабатывали. Впереди пролётка из взвода Скопова с двумя расчётами, по два солдата в каждом, с «мадсенами». В случае чего они мгновенно покинут пролётку, это уже отработано, залягут и откроют огонь прикрытия по ходу движения. Давая шанс остальным. А то ведь «максимы» заднюю полусферу при движении держат. Так вот, за этой пролёткой двигался уже взвод старшего унтер-офицера Букина, за ним – три двуколки с патронами и санитарная, и потом пролётка с двумя оставшимися пулемётами Скопова, а пролётка Крапивина замыкает колонну. Верхом я, Зиновьев и ещё двое солдат впереди, на дальности ста метров, осуществляют головную разведку. Пусть мирное время и пока врага и засады ожидать не стоит, но я всё равно приучаю своё подразделение двигаться правильно. Было бы больше верховых лошадей, задействовал бы больше, но пока что есть, то есть, оттого и только два всадника впереди.

Теперь по поводу самого дела. Нас ожидает ночной бой, и это не начало войны. О нет, тут дело куда прозаичнее. При допросе одного хуторянина – кстати, тоже на германскую разведку работал и тоже головы лишился в итоге – нам удалось выяснить, что в Калише живет польский дворянин. Я о нём ещё от того старшего контрабандиста слышал, что Калиш держал и округу. Можно сказать, его конкурент. И вот этого пана Станисласа я искал, но хуторянин говорил, что тот тропками ещё месяц назад ушёл к германцам, но вскоре должен быть обратно. Когда, мы так и не узнали, но где тот обязательно появится, выяснили. И вот мои казаки по очереди со стороны, с помощью морской оптики, следили за деревушкой, что находится в трёх километрах от границы. Интересовал их дом зажиточного деревенского жителя на окраине. И вот прибыл этот пан сегодня днём к своему связному и помощнику. Внешнее описание полностью сходится.

Как я получил это известие, так сразу и направился к деревне. Взяли мы пана вместе с его помощником, тот лавочником был. Захоронки оставленные на чёрный день оба сдали, там оказались солидные накопления, но помимо этого получили ещё информацию. Пан Станислас вёл крупный караван с той стороны. Собственно, перейдя первым через границу, его тут и дожидался, объезжая хутора, чтобы распихать всё по схронам, что-то в лес убрать или по речке дальше спустить. Лодки тоже подготовили. Много товара, за раз не спрячешь, и этой же ночью большую часть он планировал отправить дальше в глубь страны, чтобы пустить на реализацию, и немногое оставшееся уже распространить по торговым сетям в Калише. Это всё мы выяснили при допросе, как и цену каравана – больше миллиона рублей. Теперь самая важная новость. Чтобы отвлечь пограничников, они не только собирались уничтожить наряды, но и атаковать погранзаставу, не давая выслать помощь. Для этого было нанято тридцать человек из разного отребья с той стороны. Все это для того, чтобы караван не только доставил груз, но и, забрав здешний, успел уйти обратно.

Вот такие новости. Поэтому тело пана Станисласа отправили в речку, перед этим пощекотав его нутро холодным железом клинка – я на живом учебном материале потренировался работать шашкой, – и мы разделились. Дядька поскакал к заставе, Егор к балке, где несуны пойдут, время тоже известно, а я за своим подразделением рванул. Времени мало, но я надеялся успеть. У моих казаков только карабины, да ещё германские, да пистолеты, всё оружие одного изготовителя. По названию видно – «маузеры». Причём оба карабина имели оптические прицелы, сам установил и пристрелял. Казаки, постреляв из них на полковом стрельбище, пришли в такой восторг, что выпросили оставить себе. Видя, как они виртуозно используют это оружие и на большой дальности всегда кладут пулю за пулей в цель, махнул рукой. Хорошее дело иметь рядом двух таких снайперов. Всегда пригодятся.

Мы, конечно, торопились, но при этом я поглядывал на лошадей: запалим – никуда не успеем. Попавшуюся речушку переходили вброд неспешно, чтобы кони напиться успели, и дальше покатили медленно, чтобы лошади отдохнули, ну а потом снова перешли на рысь. Пролётки и двуколки держались пока, хорошо о них заботятся, смазывают оси. Надеюсь, и дальше выдержат и не сломаются, это им заодно тест-драйв. Ранее мы от города далеко не удалялись, а сейчас, не снижая скорости, уходили как можно дальше. Если будут поломки, потом будем разбираться, отчего так случилось, чтобы не допустить их в будущем. А то, когда война начнётся, уже не до того будет: обрезали постромки, пулемёт перекинули на другую пролётку, и двигаемся дальше, бросая поломавшееся транспортное средство. А как-то не хотелось, всё же своё, родное.

Наконец мы добрались до места встречи – характерного перекрёстка, и я поднял руку, останавливая колонну. Оба дозорных были тут, стояли у своих лошадей рядом с Егором. Тот своего коня придерживал. Однако, к моему удивлению, Егор был не один: похоже, это солдат, возможно из пограничников, из тех нарядов, где караван должен пройти. Точнее, уже прошёл, раз они тут. Спешиваясь, я передал приказ:

– Командиров взводов ко мне, и подпоручика с фельдфебелем.

Почти сразу по цепочке команда проследовала дальше, и если Зиновьев с Букиным метрах в сорока находились и вскоре подошли, то Крапивин и Скопов прибежали только через минуту. Фельдфебель на замыкающей пролётке ехал, он отвечал за тылы, а Скопов через две от него был. Ожидая их, я выслушал доклад Егора. Да, погранцов бандиты сбили, из двух нарядов только один пограничник уцелел, он-то тут и присутствовал, остальных наглухо положили.

Когда командиры собрались, я сообщил им:

– Крупный отряд бандитов напал на заставу пограничников, мы туда идём с подпоручиком Зиновьевым и взводом Букина. Также контрабандисты проводят крупный караван с добром из-за границы. Задача по его перехвату, уничтожению и пленению бандитов возлагается на фельдфебеля Крапивина, коему придаётся взвод унтера Скопова. Фельдфебель, это ваши проводники, пограничник и мой помощник, они выведут вас на то место, где бандиты будут проходить. Как засаду устраивать, вы обучены, вам подсветят, никого не упустите. Это всё, выполнять. С собой заберите одну двуколку с патронами.

– Есть, – козырнул Крапивин.

Забрав проводников, он побежал обратно к колонне, а я приказал Зиновьеву с оставшимся взводом и двуколками следовать за мной. Санитарная с фельдшером двигалась с нами.

Так что колонна разделилась на две неравные части, Крапивин увёл второй взвод на другую дорогу, и мы продолжили движение. Вдали уже была слышна интенсивная стрельба. Причина, почему я Крапивина отправил командовать вторым взводом, в том, что Зиновьеву я не доверял, пусть под моим присмотром будет. Этот идеалист вместо засады может демаскировать себя тем, что предложит бандитам сдаться, а не откроет огонь внезапно, как я фельдфебеля проинструктировал. Главное – уничтожить как можно больше, а упустить меньше. Подпоручик бы не справился.

Проехали пару километров, когда возникло ощущение, что бой идёт рядом, и появилось зарево, видимо горело что-то на территории заставы. Как пояснил тогда пан Станислас, у бандитов не было задачи уничтожить пограничников, только не позволять покинуть территорию заставы – постоянно перемещаться и вести беспокоящий огонь. Чем они, похоже, и занимались. А остановились мы потому, что нас ожидал старый казак, он сначала осторожно обозначился перед дозором, там солдаты нервные, оружие в руках держат, а потом и мы подъехали. Дядька рассказал, что происходит, и я, прикинув расклады по имевшейся у меня карте, стал отдавать приказы.

С дядькой пошёл расчёт ручного пулемёта «Мадсен», что входил в состав взвода Букина. Другие расчеты снимали пулемёты «Максим» с пролёток и на колёсах буксировали в сторону зарева, подносчики готовили снаряжённые ленты и бидоны с водой, и мы направились к заставе. Задача такая: из трёх станковых пулемётов проредить нападающих у заставы, во всех возможных укрытиях, стрелять по вспышкам, давая понять, что подкрепление подошло, да серьёзное, с пулемётами. Бандиты будут отходить, а там овраг удобный, где их как раз будет ждать дядька с тем самым ручным пулемётом. Я ему для усиления ещё четырёх солдат с винтовками отправил, хоть какое-то пехотное прикрытие. Зиновьева отпустил со станкачами, будет командовать непосредственно на позиции, а сам остался в тылу с двуколками. Если что не так, соберу ездовых и с ними в бой пойду, последний резерв у меня. Фельдшер готовился, потому как без раненых, а то и убитых, точно не обойдётся. Ночной бой – дело такое, тут как повезёт.

Я около часа провёл в тылу, пока не прибежал посыльный от Зиновьева. Он сообщил, что бандиты ушли и в их тылу активно бьет пулемёт, наш ручник. Значит, нарвались бандиты при отходе на засаду, молодец дядька. Теперь будем считать потери.

Я повёл обоз к заставе.

Когда рассвело, к заставе прибыло изрядно солдат и офицеров, в том числе из нашего полка, разведывательная полурота верхом. К этому времени тела уже собрали, как наших, так и бандитов. Пограничники в сторонке сложены, одиннадцать человек, ранеными занимался фельдшер, я ему двух солдат в помощь отдал, из тех, что крови не боятся. Коновал с заставы помочь не мог, потому как сам ранен был. Тел бандитов насчитали двенадцать, и еще шесть раненых. В основном засада поработала. Потери у моей пулемётной полукоманды: шесть ранено, убитых нет. Ранены четверо из засадной группы, без серьёзных обошлось, ещё командир расчёта «максима» в плечо, вот тут серьёзнее, ну и Зиновьев – ему пулей мочку уха срезало. Тоже мне, додумался в полный рост осматривать окрестности! И это после всех обсуждений, того шума, что наделала моя статья. Ан нет, всё равно «укрытия придумали трусы». Крапивин посыльного прислал, у них даже без ранений обошлось, настолько внезапно караван перехватили. Теперь охраняют его и пленных. Конечно, мне могло влететь за самовольный вывод подразделения, но не зря я дневальному оставил записку, которую он после нашего отъезда должен был передать дежурному офицеру. Там подробно описывалось, что случилось и кому мы спешим оказать помощь всем подразделением.

Раненых, после обработки и перевязки, отправили в больницу Калиша как ближайшую – ту же, где я лежал. А с остальными разбирались. Прибыл даже командир моего полка, который с интересом и немалым удовольствием осматривался. Меня же поблагодарили и даже пообещали представить к награде. Отчего полковник такой довольный, я понимал. Место тихое, а теперь он может победный рапорт наверх отправить, напомнить о себе, мол, одно из его подразделений спасло пограничников. Ну, и слегка приукрасить. На меня-то ему плевать, а вот себя представить так, что полк он уже перерос и достоин повышения, другое дело.

В нашей помощи больше не нуждались, войск тут хватало, и пограничников, и жандармов, поэтому, забрав своих, мы покатили обратно, уже не так спешно. На полдороге встретили повозки Крапивина, они уже передали пленных и караван прибывшим пограничникам с другой заставы. Соединившись в общую колонну, мы покатили дальше. Так и добрались до города. Раненых оставили в больнице, тут хватало суеты, других раненых уже доставили. Зиновьев тоже остался, у него голова перебинтована была. После больницы на казарме и закончилась наша дорога, где я покинул подразделение, отдав несколько распоряжений Крапивину. На сегодня только банька и отдых. Легкораненые пока в больнице, врач их осмотрит, а те, кого отпустит, пойдут в казармы, они от учебы освобождены, да и баню я им запретил, пусть так моются, а то грязь занесут.

Добравшись до дома, я передал коня денщику – звали его Иван. И после того, как тот обиходил Ворона, в саду у бочки полил мне из ведра, и форму я ему на чистку отдал. В общем, я помылся, вытерся полотенцем и, полностью переодевшись в другой комплект формы, направился в дом, где засел за составление рапорта. Час убил на писанину и отправился с ней в штаб полка. Сдал начальнику штаба, доложился, как и что было, командиру, от которого несло гарью – только вернулся от заставы, – и после этого был милостиво отпущен.

Вернувшись на место постоя, я вскоре уснул в своей постели. Ночка тяжёлая выдалась. Казаков не было, они ещё по дороге с заставы отделились от колонны и направились проверять ухоронки пана Станисласа и его помощника. Что-то у всех контрабандистов такие тайники, как будто поветрие. Но нам же лучше. Проснусь, выясню, что нашли. Впрочем, и так знаю. Допрошенные подробно перечислили, что у них было. Если всё пойдёт как надо, то мой куш в золоте и рублях поднимется ещё на семьдесят тысяч. Однако у пана Станисласа накопления на чёрный день были в нескольких местах, и безболезненно и быстро мы можем добраться только до одного. Ещё два я смогу посетить уже после войны, но сейчас никак. И когда эта война начнётся?! Западный фронт уже полыхает, германцы с французами воюют, а у нас тишина. Завтра уже первое августа. Ждём-с.

Проснулся я вечером, пообщался с казаками, ну и убрал свою долю в сундучок. Тот теперь полный, пора бы накопления отвезти в безопасное место, но не дали, вестового прислали. Срочно в штаб полка вызывают. Сам полковник. Странно, поздно уже, штаб вроде не работает. В подразделении точно всё в порядке, оттуда посыльный прибегал, с докладом от Крапивина, – я стараюсь держать всё под контролем. Может, что случилось? Война? Чего так поздно? Утром напасть не могли?

Посыльный сообщил, что прибыло несколько офицеров из штаба дивизии. По мою душу? О том, что меня наградить обещали, я не думал. Наградные на офицеров и своих солдат, конечно, написал, всё уже давно в канцелярии, но слишком рано. Тут обычное дело бюрократия, поэтому ждать можно до нескольких месяцев. Это у императора во дворце всё быстро, по местным реалиям – мгновенно произошло, а в такое мирное время да на периферии… Не удивлюсь, если и полгода своей награды ждать придётся. Меня представили не только по линии моего полка, но ещё и пограничники – командир бригады пограничной стражи, что тут же в Калише дислоцировалась, а тот, между прочим, генерал, и также обещал похлопотать для меня о награде. Почему-то имея в виду одного меня, хотя я там был не один. А вообще-то, сидя в тылу координировал действия своих подразделений. Хотя согласен, сумбурно акция произошла, да и быстро. Основные потери в засадной группе, чудом без убитых обошлось. У пограничников на заставе во время осады почти всех офицеров повыбивало, погиб один, двое оставшихся ранены. Хотя командир заставы ничего, бодрый, ещё командовал там с перевязанными руками и головой. Это уже потом, дождавшись своих, сдал дела временному преемнику и отбыл с ранеными в больницу. Я его видел, когда возвращался из штаба после того, как рапорт отвозил и Зиновьева навестил. Зиновьева оставили в больнице, где за ним жена ухаживала. На моей бывшей койке лежит. При командире заставы тоже супруга крутится, женатиком оказался. Она весь бой пересидела в домике для офицеров. А домик был в решето, и казарма на территории горела.

Пока мне седлали Ворона, я быстро собрался, и в сопровождении посыльного мигом домчался до штаба полка. Козырнув в ответ стоявшему у входа унтер-офицеру, прошёл прямо в кабинет командира полка.

Через полчаса уже выходил, скажем так, в полном раздрае и злой, очень злой. Вскочив в седло, поскакал обратно на квартиру. Во дворе кинул поводья денщику и, зло пнув попавшееся полено, дошёл до веранды и уселся на свой любимый стул, потирая ушибленную ногу. Подскочивший Егор помог снять сапоги. Так я и сидел – не опоясанный, босой, отмачивая ногу в горячей воде и ругаясь, но тихо, а то хозяйские детишки неподалёку крутились, не стоит их учить новым словам.

– Что-то случилось, командир? – поинтересовался дядька-наставник.

– Случилось. Офицерский суд случился, – зло пробурчал я. – Эти… не знаю, как их назвать, даже за отсутствие усов мне корили. Мол, только чернь может без усов ходить, а для офицеров это статус.

– Я попробую догадаться. Из-за нас тебя судили? – поинтересовался дядька.

– Догадливый, – хмыкнул я. – Из-за вас. Оказывается, когда я неделю назад был в ресторации на именинах адъютанта и общался с офицерами, где мне вас ставили на вид, это и было общий совет и пожелание избавиться от слуг, то есть от вас. Не помогло, и прибыла тяжёлая артиллерия из штаба дивизии. И ведь узнали как-то!

– А я говорил, что они это так не оставят.

– И главное, все всё знают. У капитана Соколова содержанка изображает прислугу в доме, где он живёт, а сама спит с ним и пальцем о палец не ударит, по дому приходящая женщина работает. Поручик, граф Завьялов, двух полек-содержанок из Варшавы привёз. У штабс-капитана Горелова двое слуг, помимо денщика. Якобы на его жену работают, но это не изменяет факта их наличия. И все всё знают, а на вид поставили мне. И где же эта вражина окопалась, что наверх докладывает? Надо бы выяснить, кто таков.

– Хм, а я тебе говорил, что не принято в офицерском корпусе личную прислугу держать, – хмыкнул дядька, поглаживая роскошные усы.

– Так то прислугу! Вы у меня кто? Наставники. Ну, у Егора доплата за работу денщика, – признался я. – А тут мне указывают, как жить. Нет, точно подам рапорт об отставке. А чего тянуть? Завтра же и подам.

– Так ведь война же будет! Ждём её, проклятущую, – слегка удивился старый казак.

– Так пока примут, пока завизируют и наверх отправят, пока ответ придет – месяца два долой. Война начнётся, а там сражения и позорное отступление, – глядишь, и забудут. А когда война закончится, можно напомнить про уже поданный рапорт. Может, быстрее в отставку выведут. Честно скажу, армия не моё.

– А с нами как?

– Поступим так, как это делает более опытный граф Завьялов. Содержанки с ним не живут, он им снял квартиру и навещает. Как бы они не с ним. Другие офицеры тоже не без греха, поэтому не обращают внимания на графа. Вот что, вы съезжаете с этого подворья и устраиваетесь где-нибудь в другом месте, а я буду приходить к вам и брать уроки. В этом случае мне и слова никто не скажет. Наверное, надо было сразу так сделать.

– Сложно жильё будет найти, войск тут много, дома остались не самые лучшие, – потирая морщинистую шею, озвучил свои сомнения старый казак. – Но ничего, найдём.

Ситуация, конечно же, идиотская, но в какой-то мере я понимаю царя, отдавшего такой приказ ещё, кажется, в семнадцатом веке, или в начале восемнадцатого – о запрете офицерам иметь слуг, кроме денщиков, выделенных по службе. Тогда у офицеров знатных и богатых до ста слуг было. Про службу они и не вспоминали. Сейчас, конечно, ситуация лучше, но казаки мои – такая мелочь, отчего же так прицепились? Не думал, что из-за нее мне на вид будут ставить. На именинах адъютанта я просто принял к сведению советы офицеров, но не обратил на них внимания, а тут уже офицеры из штаба дивизии прибыли по мою душу. Не мелковата ли проблема для них? Это ведь командир полка должен решать внутренние дела части, но никак не они. Поговорка про сор из избы тут как раз подходит. Нет, думаю, это лишь повод для приезда трёх офицеров, на самом деле тут что-то другое. Но вот что? Пока понять не могу. Может, их интерес вызвал бой у погранзаставы и то, что я слегка доукомплектовал своё подразделение пулемётами и сделал перестановки, не предусмотренные штатами? Вот это вполне может быть. И чем мне это может грозить? Пока не ясно, но на всякий случай казаков уберём с места постоя и отправим денщика к Крапивину, пусть в казарме порядок наведёт, чтобы блестело, как у кота яйца. Ожидается проверка. Обычно о ней предупреждают, но не в этом случае.

Темнеть уже начало, когда я пришел к этому выводу, но всё равно послал Ивана к Крапивину, тот служака опытный, знает, что делать. И с ним передал приказ: всё, что не числится за подразделением, а принадлежит мне – а это два десятка коней, пролётки, три ручных пулемёта «мадсен», ну и котлы, – грузить на пролётки и отправить ночью за город к той роще, где мы во время учений обычно встаём на отдых, где кашевар готовит обед. Там их встретят казаки, которые всё это станут охранять. А ездовые на двуколке вернутся в казарму. Состав подразделения привести в соответствие штатам, людей перекидать по взводам, как было, научить, как правильно отвечать на вопросы. Ждать проверку. Нет не так, ждать проверку.

Когда все распоряжения были отданы, казаки собрались и отбыли, Иван тоже убежал, я оделся и в темноте направился вниз по улице. Тут не далеко, поэтому пешком. А двадцатипятилетняя вдовушка с восхитительной фигурой уже ждала, так что занялся я приятными делами. Муж её, аптекарь, погиб во время экспериментов, что-то нахимичил так, что взрыв произошёл, потом даже жандармы работали, мало ли бомбы для бомбистов делал. Но расследование заглохло, не нашли состава преступления. Вдовствует она уже год, одна-одинёшенька. Когда я засёк её на рынке во время покупки котлов, то постарался, чтобы взять эту крепость штурмом, и вот неделю назад она пала. Фигурка хороша, в постели так просто бомба, но всё же один дефект был, отчего, видимо, особо на неё мужики и не смотрели, ну кроме солдат, эти всё готовы трахать, что шевелится. У неё большое родимое пятно на лице было. Мне же всё равно, тем более я её по ночам навещал.

Через час я уже вернулся на место постоя и быстро уснул.

В девять утра, а для офицеров это раннее утро, к казармам моей пулемётной полукоманды «внезапно» нагрянула проверка из знакомых офицеров штаба дивизии и нашего комполка со свитой, и обнаружили строевые занятия на плацу, которые проводил Крапивин, а мы с Зиновьевым стояли неподалёку и наблюдали, мол, службу тянем. У Зиновьева голова перебинтована, но всё равно на месте. При этом недоумевает, куда пропала половина транспорта. Это он ещё не знал, что и пулемётов уже нет. Трёх. Его, кстати, перевели на лечение на дому, врач будет только иногда приходить, проверять, как идет выздоровление. Солдаты из легкораненых, освобождённые от подобных занятий, были прикреплены к кашевару для помощи в готовке. Обнаружив гостей – ну всё точно, правильно я догадался о мотивах их прибытия, – я направился их встречать, бурча под нос:

– Принесла всё-таки нелёгкая.

В трех прибывших колясках сидели не только наши полковые офицеры и начштаба, но и пришлые, еще четверо прибыло верхом. Когда они въехали на территорию, подскочившие солдаты из легкораненых, у которых бинты были видны, приняли лошадей и отвели в сторону, к специальным перекладинам и бадье с водой, то есть поилке. Я же встретил как положено, отрапортовал командиру полка Молчанову, что в подразделении всё соответствует распорядку, сейчас строевая, кашевар начал заготовку обеда на кухне пограничников, легкораненые помогают. Лучась довольством, полковник окинул территорию начальственным взглядом и велел показывать хозяйство.

По мере осмотра, как я заметил, чем дальше, тем больше комполка мрачнел. Пролёток он не обнаружил. Потом, когда офицеры из штаба дивизии в моей канцелярии сверили списки с имуществом, личным составом и вооружением, помрачнел ещё больше. С бухгалтерией у меня всё оказалось идеально, проверка показала – всё на своих местах. Я же внимательно следил за Молчановым, только он так себя вёл, и вопрос, кто меня сдал, сам собой отпал. Но ему-то это зачем нужно? Вроде сам меня на это место поставил, наоборот – должен защищать изо всех сил.

– Скажите, господин поручик, а где пролётки, что у вас тут были? – наконец поинтересовался он.

В канцелярии в этот момент находились все трое пришлых, полковник и я, остальные пошли изучать моё хозяйство.

– Их перегнали в другое место. Всё же это воинская часть, и не дело тут держать личное имущество, на которое у меня имеются документы о собственности, – ответил я, позволив промелькнуть на губах едва заметной усмешке.

Если он хотел прихвастнуть тем, что имеет тачанки, то зря, предупреждать надо, они у меня на часть не оформлены, банда получается, а не пулемётная полукоманда. Пришлые за это обязательно ухватились бы. Вон к моим наставникам и то цеплялись, а это им как красная тряпка для быка. Кстати, я уже сообщил пришлым офицерам, как бы между прочим, что, мол, дал расчёт казакам и те отбыли, чтобы больше уцепиться не за что было. И тут тоже ничего не нашли. Полковник же на мой ответ поморщился, но ничего сказать не успел, слово взял подполковник, старший офицер среди пришлых. Как я узнал, тот был помощником начальника штаба нашей дивизии. Сам начальник не приехал, не того я полета птица, а помощника прислал.

– Скажите, господин поручик, вы знаете, что, согласно правилам, принятым в пограничной страже, при удачном перехвате каравана шестьдесят процентов, в соответствии с оценкой таможенной службой, становится призом захватившего?

Тут сразу всё стало на свои места, почему, как только прошла информация о бое и перехвате каравана, они подорвались и спешно прибыли в Калиш. Дело в призовых деньгах. Такой караван больше миллиона стоит, даже если чиновники таможенной службы сильно занизят стоимость контрабанды, всё равно сумма выходит большая. Тут только один момент есть: призовые касаются только пограничников, и мы, армейцы, к этому отношения не имеем, я уже говорил по этому поводу с командиром бригады пограничной стражи, и результатами разговора оба остались довольны. Так что я знал, что ничего не получу. Эх, был бы у меня какой-нибудь знакомый ушлый офицер из пограничников, договорились бы, чтобы тот принял караван, а отчисления с него мы бы поделили, а так с каравана я ничего не получу, о чём эти прибывшие офицеры прекрасно знали. Но тут есть небольшой правовой казус: получить не могу, но вот направить средства на какое-нибудь дело, и особенно в благотворительность, могу. Что, в принципе, и сделал, ещё в кабинете генерала всё по этому поводу написал и подписал, канцелярия у него шустро сработала, только вот эти офицеры, похоже, об этом пока ещё не знают, вот и сделали стойку, как бы поиметь с меня эти отчисления, направив их в нужное им русло. Налетели падальщики.

Мне же было интересно, что будет дальше, поэтому я поддержал тему, изобразив заинтересованность:

– Да, офицеры из пограничной стражи про это говорили. Только ведь это касается пограничников, а не армейцев.

– Это так, получить вы их, господин поручик, не сможете, хотя заслужили, это бесспорно. Однако вы можете отправить их на какое-нибудь богоугодное дело, – явно закинул удочку подполковник.

– Да, это мне тоже уже сообщили, – подтвердил я и тут же обратился к своему непосредственному начальнику: – Прошу прощения, господин полковник, но решать нужно было спешно, поэтому я вчерашней датой подписал представленные канцелярией штаба бригады пограничной стражи документы. Все деньги с продажи контрабандного товара пойдут на благотворительность, на строительство больницы в Тамбове, всё же наш полк Тамбовский, а также в Красный Крест, что работает на территории Российской империи.

– Ваш поступок… – подполковник из штаба дивизии пожевал губами, явно сдерживая готовые вырваться ругательства, он был явно разочарован, не успели они, погранцы шустрее оказались. Но всё же закончил: – …делает вам честь. Мне остаётся только поблагодарить вас за принятие такого решения, которое, конечно же, могло быть вызвано только патриотическими чувствами.

– Благодарю, господин подполковник, – слегка склонил я голову.

Пришлые сразу потеряли ко мне интерес и, формально завершив проверку, без промедлений отправились обратно в штаб дивизии, а вот командир моего полка, как ни странно, пришел в отличное настроение. Он к управлению подобными отчислениями вообще отношения не имел, в том смысле, что распоряжаться ими не мог, а я, как командир подразделения, участвовавшего в бою у границы, имел на это все права. Пограничники, которые мне это объясняли, полковника просто послали бы, если тот влез бы в это дело, тем более между генералом и Молчановым какая-то напряжённость была, и тот не упускал возможности поставить второго на место. В общем, гости и командование отбыли, даже отказались попробовать приготовленные кашеваром блюда. Время обеденное наступило, поэтому я отправил солдат отдыхать, отпустил и Зиновьева, а сам доехал до дома и пообедал там. Только после этого направился к роще, проведать казаков. У них всё было нормально: лошади пасутся, казаки отдыхают. Чуть позже трех ездовых пришлю к ним в помощь и для охраны имущества. Пока возвращать лошадей и пролётки я не спешил. Мало ли что.

Вернувшись в город, я взял шесть тысяч рублей ассигнациями и отправился в банк, где положил эти деньги на свой счёт. Меня интересовала реакция жандармов. Поглядим, что будет. А вообще, как снял тысячу, так и положил. Ну, чуть больше, это мои дела. Я именно так отвечу, если вдруг возникнут вопросы. Хм, может, вернуться к игре в карты? В офицерском собрании частенько устраивают вечерние игры, на деньги, естественно. Меня пару раз приглашали, но я отговаривался делами, да и сказал, что больше не играю. Возможно, зря. Отличная маскировка для появления лишних средств. Ну, или сообщу, что это наличка с отчислений за лицензии. Пусть проверяют. И когда же германцы войну объявят России?! Первое августа уже наступило. Или они передумали? Неужели мое вмешательство в историю таково, что до этого не дойдет? Что-то сомневаюсь.

Кстати, сундучок со средствами я держал при казаках, в доме становилось небезопасно. Вряд ли, конечно, с обыском придут, всё же я офицер и дворянин, но лучше перестраховаться.

Жандармы так и не появились, я вообще отметил, что они как-то не особо реагируют в мою сторону, как будто им приказ дали на мои дела закрывать глаза, но всё фиксировать. Больше провоцировать их я не стал. К вечеру вернул пролётки, лошадей, пулемёты и котлы, учения продолжили.

И вот на следующий день после отъезда пришлых, второго августа, когда я завтракал на веранде, в калитку постучались, а вернее, стали ломиться, и хозяйка пустила во двор вестового.

– Ваше благородие, приказано всем со всей поспешностью прибыть в штаб полка! – подбежал он к веранде. Своего коня, похоже, снаружи оставил.

– Что-то случилось?

– Война! Германия объявила нам войну.

– Война? – приподнял я бровь в удивлении, продолжая намазывать на горячие тосты свежее сливочное масло. – Какая неожиданность. Кто бы подумал, что война будет?.. Передай, что я выезжаю немедленно.

Посыльный отбыл, а денщик стал спешно собираться. Впрочем, уже некоторое время всё необходимое и так было в пролётке складировано, что под навесом стояла, так что только мои вещи из комнаты забрал и оседлал мне Ворона. Я пока закончил завтракать. Денщик на пролётке, мой вьючный конь к задку был привязан – так они и покинули подворье. Ему ещё нужно заехать к казакам, где они сняли комнату, загрузить все их вещи и добраться до расположения моей пулемётной полукоманды. Казаки будут ожидать на лошадях неподалёку от казармы.

Сам я уже умчался к штабу полка. Там я обнаружил неразбериху, бегали солдаты, орали офицеры. Явно происходила срочная эвакуация, если судить по тому, как спешно грузилась канцелярия на телеги и повозки. Автомобилей в полку не было, это только те трое пришлых из штаба дивизии на легковом авто прибыли, да и то сломалось, и дальше они на коляске катались, когда мое подразделение проверяли.

В общем, срочные сборы и эвакуация налицо. Когда я забежал в зал для совещания, там уже собрались многие командиры подразделений, но не все, подождать пришлось.

Присев на свободный стул и поправив шашку, я поглядывал на других офицеров в зале. Тут стоял гул разговоров, обменивались новостями, и так как самая неприятная весть – это то, что началась война, то обсуждали именно её. Я больше молчал: о том, что она начнётся, я говорил ещё две недели назад, сейчас-то чего из пустого в порожнее переливать? Больше думал о другом: какими силами мы располагаем в городе и окрестностях, ну и что предпримет комполка, которого в зале ещё не было, как, впрочем, и начштаба. Наверняка на телефонах сидят, запрашивают инструкции у вышестоящего командования.

А если так посмотреть, то в городе частей не так уж много. Полк наш был четырёхбатальонного состава, с разными отдельными и тыловыми подразделениями. Два батальона у границы справа от города располагались. Одному была придана артиллерийская батарея, в которой ранее служил Волков. Слева от города стоял четвёртый батальон, его усиливала пулемётная команда капитана Крутилина, поэтому моё подразделение оставалось в городе единственным. То есть в самом городе располагались третий батальон, разведывательная полурота, штаб, ну и остальные тыловые подразделения. И моя свежесформированная пулемётная команда. Это из армейских частей, которые представлял наш Тамбовский полк.

Но еще с нами соседствовали пограничники. Тут находились штаб бригады, усиленная застава и тылы – едва пять сотен наберётся, да и то половина нестроевые.

Около сотни полицейских на шестидесятитысячный город и с десяток жандармов. Таможенников я не считаю, тем более они уже наверняка собрали манатки и бегут из Калиша.

Вот это всё, что имеется в городе. А перед городом никаких позиций не оборудовано, а граница рядом: пока двигался к штабу, начавшуюся орудийную стрельбу услышал. Видимо, германцы заставы наши уничтожали, переходя границу. Если так посмотреть, уже этим днём они будут в городе, я бы даже сказал, что очень скоро. Могут и к обеду успеть.

Додумать я не успел, в зал просочилось ещё двое: один офицер по связи, второй адъютант полка, – за ними стремительным шагом вошли полковник Молчанов и его начальник штаба. Последний отрывистыми фразами сообщил:

– Господа офицеры, как вы уже знаете, Германия объявила войну России. И теперь наш долг – защитить нашу с вами отчизну. Времени мало, поэтому сообщу: командование дивизии посчитало нецелесообразным защищать город, и нам приказано отступить в глубь страны на соединение с частями дивизии, где будет подготовлена оборона, чтобы остановить германца. Сейчас обговорим, каким порядком подразделения будут покидать город.

Это не заняло много времени, всего минут десять, и когда офицеры начали расходиться, я подошёл к командиру полка.

– Господин полковник, разрешите пока занять позиции перед городом, чтобы дать полку спокойно уйти, потом я проследую за вами.

– Что ж, пусть будет так.

– Разрешите действовать на своё усмотрение!

– Разрешаю, – отмахнулся тот от меня, явно занятый чем-то другим. У него и других забот хватало, не до командира небольшого подразделения, самого молодого и младшего по чину в зале, который сам вызвался войти в арьергард.

Я сразу же направился к начштаба и получил письменный приказ, по которому могу действовать на свой страх и риск для прикрытия отхода полка. Молчанов подписал его, печать поставили, и я, довольный, покинул расположение штаба. Наряды на получение со складов боеприпасов мне уже выдали.

В расположении моего подразделения уже всё готово было, солдаты собраны, лошади запряжены, вооружение и припасы погружены. Тут же стояла пролётка с моими вещами, и на территорию заехали оба казака, я им рукой махнул, въезжая в ворота. Кстати, а я что-то подпоручика Зиновьева не увидел, да и денщика его тоже, остальные были на месте. Спрыгнув с седла, бросил поводья подскочившему рядовому и тихо шепнул казакам, чтобы выдвигались к границе и выглядывали германцев. Увидят, вернутся ко мне с докладом, я пока займусь оборудованием позиций перед городом.

Когда казаки вихрем покинули двор казармы, я громко сообщил своим подчинённым:

– Началась война, которую мы ожидали. Полк уходит в тыл, наша задача – прикрыть отход. Приготовиться к выдвижению! Фельдшер, бери свою двуколку, двух рядовых и езжай в больницу, забери нашего унтера с простреленным плечом, нечего его германцам оставлять. Лучше пусть при нас будет. Каптенармус, бери все свободные двуколки и телеги. Ящики с патронами и припасы перегрузить на остальные транспортные средства, включая пулемётные пролётки, на мою тоже, надо освободить как можно больше места и с этими нарядами получить со складов максимальное количество патронов и припасов. Задача ясна? Подойди, покажу, где нас ожидать… – Я указал на карте место и отпустил выполнять приказ, а сам обратился к командиру первого взвода: – Букин, где подпоручик Зиновьев?

– Посыльного отправили, ваше благородие, тот сообщил господину подпоручику и вернулся. Сказал, что его благородие спешно собирался, там денщик был и евойная жена.

– Ясно, – кивнул я и, подозвав Крапивина, отдал ему несколько распоряжений – тот чуть позже поведёт тыловую колонну.

Выстроившись в колонну, пулемётная полукоманда вышла со двора, в казарме никого не осталось, забрали всё необходимое, ведь пограничники тоже уходили, и направилась навстречу потоку людей, как военных, так и гражданских. Пришлось на параллельные улицы уйти, чтобы нам не мешали.

Отойдя от города на километр, стали готовить позиции, тщательно их маскируя. А пролётки с Крапивиным отправили в тыл, чтобы не демаскировали. Точнее, на разгрузку. Каптенармус, когда заберет со складов все положенное, должен покинуть город и ожидать нас у той самой рощи, где я прятал своё имущество от проверяющих. Кашевара и фельдшера я отправил туда же с гружёными пролётками. Снято было и оставлено на позициях всего четыре ящика с патронами, вести долгий бой я не планировал, дадим огневой контакт, чтобы нанести максимальные потери, ноги в руки, и на разгруженных облегчённых пролётках уходим – пролётки к этому моменту должны будут вернуться. Крапивин на тыловой базе у рощи за старшего останется. Кстати, фельдшер уже побывал в больнице и забрал нашего унтер-офицера, тот очень даже не против этого был, обрадовался, что о нём не забыли.

Только свою личную пролётку с вещами я не отправлял, денщик замаскировал ее и лошадей тут же, не на позиции, конечно, – чуть дальше был густой кустарник на берегу реки. А вот Зиновьев так и не появился. Ну, надеюсь, с обозом прибудет, который что-то задерживался на складах, видимо набирали что нужно. С подпоручиком дело сложное, тот явно спасал свою супругу, собираясь её вывезти в безопасное место, и просто-напросто забил на службу. Это не есть хорошо. Трибуналом попахивает.

Я разметил места, где будут позиции, окопы мы не делали, затяжного боя не ожидается. Вооружившись малыми пехотными лопатками, солдаты снимали дёрн и оборудовали позиции для стрельбы лёжа, этим же дёрном маскируя их, несколько человек, аккуратно выкопав в стороне часть кустарника, несли его к позициям. Подобное мы не раз проводили во время учений, так что дело привычное, не в первый раз.

Три станковых «максима» я разместил на холме, тут отличный вид открывался на дорогу, километра два можно держать под огнём. Все пять ручных – по флангам этого же холма: четыре со стороны дороги и один со стороны речки. Два пулемёта развернул в сторону города. Разведку мы планировали пропустить, чтобы дождаться основной колонны, и эти два пулемёта и нужны, чтобы пропущенная разведка с тыла по нам не ударила.

Работа много времени не заняла, и уже через полчаса всё было готово. Пролётки ещё не вернулись, им город обойти нужно, роща с другой стороны. По дороге несколько всадников проскакало, но это наши пограничники, нас на холме видели, но не останавливались. А так дорога пуста была. Канонада давно стихла, ещё когда мы в городе были. Да и не долго длилась. Сейчас же все бойцы залегли, я приказал не бегать и не демаскировать позицию, ждём противника. Перед тем как затихариться и не отсвечивать, я вызвал всех унтеров и командиров обоих взводов, ну и выдал задачи каждому, объяснив, что ему делать в той или иной ситуации.

– Ваше благородие, это что – птица? – отвлёк меня от наблюдения за дорогой солдат из расчёта стоявшего рядом «максима».

Подняв бинокль выше, я повернулся в указанную сторону и, присмотревшись, сообщил расчёту:

– Аэроплан. Не пойму, чей, но летит от германцев. Передать по цепочке: целиться в аэроплан из ручных пулемётов, но без приказа огня не открывать.

Командир расчёта, демонстрируя отличный командный голос и мощные связки, прокричал соседям с обеих сторон, и приказ пошёл дальше.

Однако германец, а это был их аппарат, похоже разведчик, пролетел в стороне на большой дальности, и я не рискнул отдавать приказ об открытии огня, опасался, что обнаружим себя. Аэроплан стал кружить над городом, явно высматривая отходившие части. За городом покрутился, а потом развернулся и пошёл обратно к своим, а значит, пролетит над нами. Поэтому я повторил приказ по цепочке:

– Целиться в аэроплан. Огонь по команде.

И вот когда тот добрался до нас, я крикнул:

– Огонь!

И заработали ручные пулемёты. Сначала ближайшие, а за ними и остальные. У нас не было зенитных средств, поэтому единственная возможность противостоять авиации – это пулемёты Мадсена: один боец расчёта кладёт себе на плечо ствол, и наводчик целится, огонь открывает по приказу. Вот такой нехитрый способ. И он сработал. Не успели пулемётчики по магазину выпустить, как мотор у самолёта засбоил и заглох, и тот лёг на крыло, а потом и рухнул на землю, всего метрах в двухстах перед нашими позициями. Красавцы. А вот с обломками надо что-то делать. На позициях радовались, кричали «ура-а», я же не был оптимистичен. Доволен, конечно, что моя пулемётная полукоманда открыла счёт в этой войне, но был серьёзно обеспокоен тем, что хвост самолёта торчит рядом, всего в ста метрах от дороги, и германцы, проходя мимо, обязательно их увидят, а с ними и нас могут засечь.

– Скопова ко мне.

Бойцы передали приказ по цепочке, и вскоре ко мне подбежал командир второго взвода.

– Видишь? – указал я на обломки. – Вытаскивай трупы, самолёт двухместный, если есть вооружение – сними. Бери всех четырёх коней и делай что хочешь, но чтобы тут не было даже никаких следов от обломков. Тащи волоком к реке и топи, или в кустарнике спрячь, но чтобы они нас не демаскировали. Трофеи с лётчиков собрать, документы и карты передать мне, остальными наградишь отличавшихся наводчиков, сбивших аэроплан. Выполнять.

– Есть, – козырнул тот и, пригибаясь, рванул вниз с холма, выкрикивая фамилии солдат, которых собирался привлечь для выполнения задания.

Трое из вызванных уже бежали к аэроплану, чтобы достать лётчиков и подготовить разбитый аппарат к транспортировке. Я же с холма продолжал изредка поглядывать в бинокль на дорогу, нет ли там моих казаков. Мой бинокль, обычный полевой, они забрали, а при мне остался купленный во Франции морской.

Однако первыми прибыли не казаки, а пролётки, что успели скататься за город к роще и разгрузиться там, оставив одного рядового на охране имущества – раненого с фельдшером, и кашевара с помощником, а также фельдфебеля. Которые уже обед начали готовить. Ну вот встретим, доберёмся до них и пообедаем. Главное, чтобы германцы не опоздали и без обеда нас не оставили. А обоза ещё не видать, неужели до сих пор в городе на складах ковыряются? Похоже, действительно отступающие всё побросали и теперь нашим самим приходится всё необходимое искать.

К моменту появления колонны пролёток группа Скопова уже отбуксировала разбитый летательный аппарат к кустарнику и закидывала срубленными ветками. Ну, и ту мелочь, что осталось на месте падения, тоже собирали. Как я видел, у разведчика, у второго летуна, стоял пулемёт. Подозреваю, что это наблюдатель, который держал заднюю полусферу. Вроде пулемёт в порядке, я видел, как двое солдат с ним разбирались. На станковый похож. Узнаю от них, что за модель. Кажется, авиационный «максим».

Я изредка отвлекался от наблюдения за дорогой, чтобы отдать приказ двум рядовым, находившимся при мне в качестве посыльных, и те бегали по позициям.

Пролётки перегнали к кустарнику и замаскировали, те готовы были в любой момент подскочить к холму, с другой стороны от противника, и эвакуировать нас, чего я и добивался. А пока, чтобы разведка, которая непременно проследует мимо, не заметила их, требовалось их хорошо спрятать. В общем, дела шли, но меня беспокоило долгое отсутствие казаков. Тем временем Скопов прибыл ко мне для доклада, принес трофеи и пулемёт с запасом боеприпасов. Пулемёт оказался облегчённой разновидностью МГ-08 – такой же, как у меня «максимы», только без станка, щита и прицел сетчатый авиационный. Турель остались в самолёте, но пулемёт в порядке, имеет ленточное питание, три полные двухсотпятидесятипатронные ленты в комплекте. Осмотрев его, я вот что сказал взводному:

– Хороший аппарат, как раз против аэропланов. Нужно сделать ему турель, чтобы в небо бил, и пусть постоянно будет при обозе для защиты от атак с земли и воздуха. Турель снять с аэроплана, – хоть выломайте её. Или закрепите на тележном колесе, на ось, чтобы крутиться мог и стрелять в разные стороны. Уловил суть?

– Интересная задумка, ваш бродь.

– Отнесите его пока ездовым, пусть придумают, как это всё сделать. Доберёмся до обоза, поручу Крапивину, пусть займётся да расчёт из обозников назначит… Давай на позицию беги, кажется, разведчик наш возвращается, – я приметил на дороге одинокого всадника, что скакал во весь опор. Это был Егор.

Скопов передал мне планшетку наблюдателя, там была карта и документы лётчиков, но на внимательное их изучение нет времени. Так же, как и приказывал раньше, я велел отдать остальные трофеи наводчикам ручных пулемётов, раз уж они совместно аэроплан сбили, ну а сам стал ожидать. Егор засёк нас и, поднявшись на холм, сообщил:

– Идут германцы, много, около полка, впереди сотня драгун – разведка. Будут тут через час. Дядька за ними наблюдает со стороны.

– Отлично, – довольно кивнул я и, встав на ноги, передал по цепочке приказ: – Расчётам ручных пулемётов вместе с оружием подойти к разбитому аэроплану, командиру второго взвода тоже.

Сам же, доставая из офицерской сумки «Лейку», направился в том же направлении, при этом велел Егору проверить позиции на маскировку, что-то он слишком быстро нас засёк. Однако тот заторопился за мной, и не зря – поучаствовал в фотосессии у обломков. С них убрали ветки, поставили аппарат так, чтобы хвост торчал и крест было видно, палкой подпёрли. После этого я расставил расчёты. Три пулемёта стояли перед строем на сошках, часть солдат залегли, два расчёта по бокам, наводчики положили стволы на плечи солдат и делали вид, что целятся в небо, показывая, как сбили. Германский разведчик на заднем фоне доказывал, что такой способ ведения огонь действенен. Ну, и Егор в первые ряды затесался. Скопов тоже тут встал, в центре. Кстати, себе он оставил один из пистолетов – «люгер» под патрон парабеллума, от второго я отказался, не мной добыто. В общем, кадр отличный получился, пятнадцать солдат и унтер-офицеров при одном взводном, ну и казак. Потом я Егора подозвал, настроив объектив, и сам встал на его место, и тот сделал снимок. Вроде показывал ему ранее, как это делается, но тот до этого не фотографировал. Если фото со мной в кадре будет испорчено, ничего, второе есть. После этого обломки снова замаскировали, а расчёты разбежались по позициям, ну и я вернулся на командный пункт. Егор проверил маскировку, показал, где в ней прорехи, чтобы поправили, и унёсся обратно в сторону германцев. Сидим и ждём – что ещё остаётся? Пока память свежа, я накидывал статью, как самолёт сбили. Фото туда же пригодится, для газеты. Ну, и распечатаю для парней – заслужили, всё же память-то какая!

До появления моих казаков с сообщением, что германцы вот-вот будут, я не только статью накидал, но и описал начало боевых действий моей пулемётной полукоманды. Да, я вёл журнал.

Казаков с их карабинами со снайперскими прицелами я отправил в сторону, пусть позиции выбирают. Их задача – максимально быстро и точно выбить офицерский состав той части, что шла к Калишу.

Вскоре действительно всадники появились, чуть больше сотни. Они достаточно беспечно и споро на рысях проследовали по дороге к городу и скрылись на окраине. Я за тылы не опасался, маскировка со всех сторон, вряд ли они нас обнаружит. Если только кто сообщит о нас в городе, если наблюдал оборудование позиций – неприятно, но возможно. Разведка отойти нам не помешает, мы просто город окраинами обойдём и дальше двинемся в тыл.

А впереди уже показалась длинная змея пехотной колонны. Шли с развёрнутым знаменем. Хм, а может сработать!..

Наклонившись, я негромко приказал командиру расчёта стоявшего рядом «максима»:

– Головную часть берёшь на себя. Видишь знамя?

– Так точно, ваше благородие.

– Уничтожишь тех, кто его несёт, и всех, кто попытается к нему подобраться. Попытаемся его захватить.

– Это позор для любой воинской части, – улыбнулся тот и с прищуром посмотрел в сторону пехотной колонны, прикидывая, как работать, после чего что-то зашептал наводчику за пулемётом.

Из города, похоже, наши не все ушли – там стояла стрельба. Неужели кто-то оборону держит? Странно, на слух, бьют германские карабины, основное оружие германской армии. У винтовки Мосина звук чуть звонче, это различимо. Или это драгуны в городе зверствуют? Зная германцев и их к нам отношение, вполне такое возможно. Я лично допускал. Стрельба и не думала стихать, но пехотинцы не обращали на это внимания, и колонна продолжала движение. От города к ним проскакал всадник, видимо посыльный, сообщить, что в городе никого нет.

Когда колонна приблизилась, я сделал пару снимков для истории и поднял руку для приказа открывать огонь, ожидая, чтобы поближе подошли. Все командиры расчётов напряглись. Сейчас, вот-вот… Слишком близко пехоту подпускать тоже опасно, пулемётов у меня мало, было бы штук двадцать станковых, я бы эту колонну на ноль помножил, а с тем, что есть, – только потрепать и обратить в бегство. На мой взгляд, и этого много.

Наконец моя рука опала, и заговорили восемь пулемётов. Не скажу, что в упор, до колонны метров сто пятьдесят было, но опустошения в рядах нанесли чудовищные. Согласно приказу, один станковый «максим» бил по голове колонны – прореживал тех, что у знамени были, знаменосец уже упал, пробитый пулями; второй – по центру колонны; третий пулемёт – по хвосту, если увидят орудия, то должны стрелять по расчётам и повозкам с боеприпасами, чтобы вызвать детонацию, а обоз тут был, хотя и двигался на границе дальности моих станкачей. Задача ручных – стрелять по крупным группам солдат, обескровливая их, и пулемёты активно работали над этим. Они замолкали, быстро переряжались, и возобновляли стрельбу, а станковые строчили длинными очередями, торопясь собрать максимально возможную кровавую жатву, пока пехота держалась в колонне. Зачастую мощности полета пули хватало на то, чтобы прошить сразу трёх, а то и четырёх солдат. Это, конечно, не германские разрывные, выпускаемые с трёх «мадсенов», которые настоящее опустошение вносили в ряды, но тоже неплохо.

Германцы, не ожидавшие такого гостеприимства, да ещё настолько убийственного и практически в упор, начали впадать в панику и частично разбегаться, частично подаваться назад, образовалось свалка, и тут «максимы», перезарядившись, снова заработали. «Мадсены» работали, пока патроны есть, и подносчики торопливо снаряжали опустошённые магазины, чтобы расчёты могли вести огонь без перерыва. Германских патронов у нас не так много, но лично я сомневаюсь, что мы тут сможем собрать боеприпасы для них, слишком германцев много, не позволят это сделать без потерь с нашей стороны. Те два пулемёта, что должны держать тылы, тоже по колонне били, я хотел нанести первым ударом максимальный урон, но у них солдаты следили за тылами, и как из города на рысях начали вылетать всадники, пулемёты перекинули назад, и те застрочили, сшибая всадников и валя коней. Я даже приказал развернуть станковый пулемёт, что стоял рядом с собой, чтобы поддержал ручники. Всадников всё же оказалось много, они представляли нешуточную опасность, но наконец, выжившие под огнём трёх пулемётов, едва ли тридцать драгун, ушли обратно в город, остальные остались лежать на открытом поле. Раненые лошади бились на траве, шевелился кто-то из раненых всадников, а пулемёты развёрнулись и снова застрочили по колонне. Сделав снимок того, как расчёт рядом ведёт огонь, а потом и дороги, я понял, что пора.

По моему сигналу пролётки покинули укрытие и направились к холму. Порядки германцев были расстроены и дезориентированы. Атаковать холм они и не думали, пытались стрелять из своих пулемётов, но и с этим не сложилось, тут также поработали казаки. У них был приказ не только всех офицеров уничтожать снайперским огнём, но любого, кто попытается взять командование солдатами на себя. Заодно и по расчётам пулемётов они отстрелялись, оттого германцы и не помышляли о том, чтобы атаковать, у них одна мысль была: спрятаться от этого губительного огня, – но укрытий тут не было, оставалось или бежать, или притвориться мёртвым. Раненых тоже хватало. Меньше всего их было в тех местах, где «мадсены» под германский патрон работали. Разрывные патроны – это вещь. Помнится, в моей истории на Западном фронте германцам было запрещено их применять. А вот на Восточном, против нас, запросто. Твари. Получите своё обратно.

Расчёты станковых пулемётов прекратили огонь и покатили их к пролёткам. Всё же это довольно тяжёлые машинки, к тому же после стрельбы настолько пышущие жаром, что хорошо хоть от перегрева пулями плеваться не начали. А вот расчёты ручных пулемётов отходить пока не спешили, они прикрывали и короткими прицельными очередями давали отходившим германцам понять, что мы ещё на месте.

А уходить нужно было быстро, артиллеристы уже орудия разворачивали. Я и сам рванул к пролёткам. Отвязав Ворона, вскочил на него и понёсся вверх по склону, через вершину вниз, к дороге, и, под прикрытием парней соскочил, схватил знамя и, снова взлетев в седло, галопом рванул прочь. Гнал зигзагами. А ручные пулемёты как будто взбесились, палили длинными очередями, да и вокруг меня пули свистели, но я успел уйти за холм. Там осмотрел себя и обнаружил, что в двух местах форма прострелена, а у Ворона длинная царапина на бабке, зато остались целы.

Полковой стяг германской части я передал Скопову. Тот бережно его принял и велел снять с древка и сохранить. Тут и расчёты ручных пулемётов подбежали, так что мы поспешили покинуть позиции в обход города, а холм накрыли разрывы снарядов. При отходе нас нагнали казаки, каждый вёл по три коня за собой, видать драгунских собрали. Да и карабинов и подсумков хватало. Это хорошо: как мне доложили, патронов к германским пулемётам у нас осталось едва по магазину. И так небольшой запас весь расстреляли, а тут хоть пополнить можно будет. Наверняка в поклажах лошадей патроны имеются, сумки вон как набиты. Только с казаками этот вопрос нужно решить. Это не мои солдаты, так что трофеи придется выкупать. Ничего, поторгуемся!

По дороге, на которую мы выбрались, обойдя город, тянулось некоторое количество беженцев, но как-то не много.

Мы свернули с дороги, и через три километра вот она – роща, где скрывается наш обоз. Нас уже ждали, тут были все, включая тех, кто на склады ездил. Оживились при нашем появлении, Крапивин торопливо пересчитал, все ли вернулись. Пока солдаты занимались оружием – пулемёты остыли, и их стало возможно почистить, а еще ведь надо ленты снарядить, – обозники расспрашивали, как прошло. До них только отзвуки боя доносились. Рассказали им наши приключения. Я же по дороге расспросил дядьку об их действиях. Тот отчитался, что уничтожил двенадцать офицеров, трёх артиллеристов и расчёт пулемёта, да и у Егора результаты не хуже. Хорошо повоевали, потери германцев не меньше двух, а то и трёх рот. Фактически мы целый батальон уничтожили. Эх, нам бы станковых пулеметов побольше!

Обед был уже готов, и пока помощник кашевара занимался раздачей, я выставил наблюдателей, чтобы нас врасплох не застали, а тачанки расположил так, чтобы держали и дорогу, и поле. Только после этого мы пообедали. Кстати, мой денщик уже нашёл ездового, что у нас лошадьми занимался, и тот, осмотрев рану Ворона, смазал её какой-то чёрной мазью, сильно пахнущей дёгтем, и посоветовал пока не напрягать коня. Пришлось седло перекидывать на второго коня. Того я тоже неплохо объездил, норов знаю. Хороший конь, единственный минус – выстрелов пугается. Ворон к ним более терпим.

Обед получился удачный, да еще и чаю попили – заваркой на всё подразделение на неделю запаслись. Когда допивали, пришло сообщение от наблюдателей. Их как раз сменили, чтобы пообедали. Посыльный сообщил, что на поле заметили фигуры, которые перемещаются бегом, а где и согнувшись. Встав с бревна, на котором устроился с кружкой в руках, я направился к опушке. Мы не на виду расположились, в глубине леса лагерь разбит, и я пока не планировал покидать эти места, так что не хотел, чтобы германцы о нас узнали. Ведь тут в рощице целый склад припасов, вывезенных со склада. В два приема вывозили. Кстати, склады на обратной дороге подожгли – я приказал, если обнаружат, что они брошены. До сих пор дымят.

Среди вывезенного оказалось два ящика с тротиловыми шашками и бикфордовым шнуром. Каптенармус лично выискивал на складе, а то разбежались все, подсказать, что где лежит, некому было.

Попивая чай, я в бинокль изучил горизонт в той стороне, где наблюдатели заметили движение.

– Наши, – известил я. – Пограничники, похоже… Ну да, точно они. Егор, слетай к ним галопом, приведи. Кашевар, у нас что-нибудь осталось?

– Никак нет, ваше благородие, добавками всё отдал.

– Пали бездымный костёр, кашу на мясе ставь, консервы у денщика моего возьми, покормим гостей. Не бросать же своих.

– Может, похлёбку сделать, вашбродь? С консервами она быстрее получится.

– Давай. И лепёшек ещё напеки.

– Есть, – козырнул тот и направился работать, а я проследил, как Егор добрался до погранцов и галопом вернулся, а те пешком потянулись к нам.

Я насчитал восемнадцать, плюс трое на носилках – не бросили своих, что не могло не радовать. Хотя у меня аналогичная ситуация, вон унтер на подстилке под кустом спит, покормленный. Дорога для него тяжела вышла, растрясло совсем. Идти им далече, минут десять точно, поэтому я вернулся к своей пролётке, достал журнал боевых действий и записал последние события – про засаду на холме, каковы потери у противника, наш боевой трофей – германское полковое знамя. Двоих наших раненых фельдшер уже закончил обрабатывать, обошлось без серьёзных ранений, у третьего лёгкая контузия – пуля в каску рикошетом попала. Главный наш минус – большая трата боеприпасов, по сути всё, что при нас тогда на холме было, расстреляли. Однако патронов у меня тут в роще на складе еще хватало, и я не уйду, пока не выпущу весь запас в сторону противника. Устроим пять-шесть небольших засад на дороге, соберем трофеи и уйдем. Что делать с пограничниками, пока ещё не решил, фельдшер готовился к встрече, к осмотру раненых и оказанию первой помощи. Думаю, выдам им телегу, трое поместятся – в тесноте, да не в обиде, – выдам патроны и, покормив, отправлю дальше.

Когда пограничники добрались до нас, некоторые из молодых со стонами повалились, видать на пределе шли. Мои бойцы перехватили носилки, чтобы раненых отнести к фельдшеру. Тот показал, куда их уложить, и занялся ранеными, начав с офицера, а ко мне направился корнет в изодранной форме. На подходе сделал три строевых шага и вскинул руку к виску – явно хотел доложиться, но я оборвал его:

– Без чинов, корнет. Поручик Волков, командир пулемётной полукоманды Тамбовского полка. Кто вы и откуда, спрашивать не буду, скажу честно: не интересно. Сделаю вот что, дам вам патронов, сколько пожелаете, покормлю, раненых сейчас перевяжут, и на телеге отправлю в тыл.

– А вы тот самый поручик Волков?

– Тот самый.

– Рад познакомиться с вами. Корнет Губин.

Он явно мой ровесник, если не старше меня, однако я на чин выше него, да ещё награду имею, поэтому он смотрел на меня восторженно и даже с восхищением.

– Рад познакомиться, корнет, – серьёзно кивнул я. – Еда скоро будет готова. Можете остаться с нами на сутки, базу мы пока менять не собираемся, потом желательно отправить вас дальше, иначе германцы нагонят в эти места войска. Могут и окружить.

– А вы?

– У меня пулемётная полукоманда и разрешение действовать как пожелаю. Сами подумайте, что будет, если восемью пулемётами из засады ударить. Час назад мы уже опробовали такую у города, уничтожили почти батальон пехоты, полуроту драгун и захватили полковое знамя.

– О-о-о?.. – глаза у корнет расширились.

– И аэроплан сбили, – добил я его.

– Это мы видели, господин поручик, только не знали, кто это сделал, и канонаду слышали.

– Германцы, когда оправились от внезапности нападения, нанесли артиллерийский удар по нашим позициям, вот только нас там уже не было. Кстати, у меня есть к вам просьба. И вопрос: кто тот раненый офицер?

– Это наш командир заставы, штабс-ротмистр Горелов. К сожалению, он два часа назад потерял сознание и пока в себя не приходил. Надеюсь, ваш медик сможет ему помочь. Господин поручик, а что за просьба?

– Я рапорт напишу о боевых действиях, прошу передать в штаб нашего полка, можно дивизии или корпуса. Если не получится, то просто любой армейской части, дальше курьером передадут. Военная почта кое-как, но все же работает.

Мы с корнетом подошли к штабс-ротмистру, и я поинтересовался у фельдшера:

– Кузнецов, что с ним?

При этом жестом подозвал казаков, которые уже поели и осматривали трофеи, несколько солдат курили неподалёку и с интересом наблюдали, как те потрошили чересседельные сумки и другую поклажу на трофейных лошадях.

– Если к врачу не попадёт, не жилец, – коротко ответил фельдшер и добавил: – Необходима операция.

– Ясно. Займись ранеными, подготовь их к транспортировке на одной из наших телег.

– Есть, – козырнул тот.

Я же повернулся к корнету.

– Вам желательно выйти как можно раньше, чтобы успеть доставить командира. Как поедите, сразу и отправляйтесь, успеете отдохнуть.

– Я понимаю.

– Сейчас вам телегу подберут и патроны выдадут, а пока отдыхайте, вижу, что сами с трудом на ногах держитесь.

Корнет отошёл к своим. Те с интересом наблюдали, как помощник кашевара печет на сковороде лепёшки, а в котле уже закипела вода, и кашевар бросал туда все необходимое для приготовления похлёбки, не жалея консервов. Я же негромко обратился к стоявшим рядом казакам:

– Корнет этот не из простых, форма, снаряжение дорогие, попробуйте продать ему трофейных коней, вдруг купит. Оружие тоже. Для него вы пришлые, мне не подчиняетесь, а коней с германскими армейскими клеймами он точно приметил. В общем, сами разберетесь. А мне необходимы германские патроны к пулемётам, а то боезапас к концу подошёл с этими прожорливыми машинками. Если есть, готов выкупить. Ну, и к дороге наблюдателя нужно послать, чтобы следил, не идут ли германцы. Должны уже вскоре подойти колонны. Сообщите, кто и когда прошёл. До наступления темноты я планирую ещё две-три засады устроить – на обозы и тылы. Мы местные дороги за время учений исколесили, удобные места знаем, более того, там подготовлены позиции с окопами, так что повоюем.

– Егор присмотрит за дорогой, а я с господином корнетом поговорю, – хлопнув племянника по плечу, решил старый казак. – А за патроны платить не надо, что мы – звери какие? Одно дело делаем.

– Спасибо.

Я подозвал каптенармуса и велел выдать пограничникам телегу, патроны и продовольствия на двое суток, естественно под роспись, я не хочу получать нагоняй за потерю имущества, я за него материально отвечаю. Корнет примет, имеет на это право, как и любой офицер. Кроме того, распорядился забрать у казаков германские патроны и распределить среди трёх расчётов с соответствующими пулемётами. Каптенармус ушёл делами заниматься, но подошли командиры взводов с докладами по своим подразделениям. Оружие приведено в порядок, боекомплект пополнен, хотя не у всех, патроны к иностранному оружию ещё предстоит получить. Зато люди накормлены и отдыхают.

Егор ускакал на своём коне, а пограничники выстроились у котлов – через пятнадцать минут после того, как вода закипела, еда была готова. Приятный мясной аромат расходился по роще. В общем, гости обедали, а я собрал своих, всех, кроме тех, что на посту. Расположились на фоне тачанок, над ними развернули трофейное знамя, и я сделал снимок. Потом и меня сфотографировал один из пограничников. Оказалось, до службы он работал помощником фотографа, и хотя подобную камеру видел впервые, сумел сделать два снимка. Когда пленка закончится, часть снимков распечатаю и моим солдатам на память раздам, а часть отправлю в редакцию своей газеты «Русский патриот». Между прочим, если раньше она только в столице реализовывалась, мелкой газетёнкой был, то теперь газету пачками стали рассылать и по другим городам. Думаете, как в нашем полку узнали об этой газете? Да мне прислали из редакции, а я «забыл» несколько экземпляров в штабе и офицерском собрании. Прочитали и пошли хаять мою статью. Ну, да ладно.

По окончании фотосессии бойцы отправились отдыхать, я час дал после обеда на это, ну а Крапивин, свернув знамя и убрав в своей вещмешок, который он не снимая носил, направился выяснять, что там с раздачей патронов. Каптенармус разделил их на три равные кучи и выдал командирам расчётов, а те засели снаряжать магазины. Хватит даже ещё на два магазина, в запасе будут. Немного, но на короткое боестолкновение хватит, а там, надеюсь, ещё добудем. Пограничникам уже выдали два ящика патронов – у них у всех винтовки Мосина, оружие никто не потерял и не выбросил, – ну и телегу, как обещал. Один из погранцов уже коня осматривал и саму повозку. Каптенармус явно самую худшую выделил из имеющихся, но ещё послужит. Корнету я написал расписку на её передачу, мол, выдал для перевозки раненых, а тот расписался в получении, и всё, если что, есть чем зад прикрыть. В журнале боевых действий я написал о том, что встретил пограничников, и перечислил, что им выдал, корнет в нем тоже расписался для подтверждения. Мелочь вроде, а зацепиться при желании за такой пустяк можно, если кто меня утопить захочет. Мой наставник по бою на шашках умудрился продать корнету двух верховых коней, деньги у того действительно были. Причем вместе с сёдлами, подсумками, двумя трофейными карабинами и по тридцать патронов к каждому. Вот куркуль! К тому же, как и Егор, поучаствовал в фотосессии, со знаменем. Ушлые же они! Корнет тоже ушами не хлопал и велел казаку написать расписку, что кони – купленные чужие трофеи, и дядька взял меня в свидетели, пришлось ставить свою подпись для подтверждения.

Через час пограничники ушли, забрав телегу, куда погрузили своих раненых. Но корнет меня удивил. Умный парень, он двоих солдат верхом отправил на разведку, дорогу искать для основной группы. Я посоветовал держаться подальше от дорог, по которым германцы двигаются, мосты и броды ночью проходить, и тот, похоже, прислушался к моим советам. Было видно, что я стал для него авторитетом в военном деле. Передал ему рапорт о действиях моего подразделения – когда встретит кого-нибудь из старших армейских офицеров, отдаст, куда направить письмо, на обороте написано.

Отправив пограничников, я посмотрел на часы и объявил подъём. Закончился отдых, мы покидаем лагерь, остаются только обозники. Патронов берём побольше, на две-три засады, потом вернёмся сюда. Про Егора я помню, пусть наблюдает, мы в ту же сторону направимся, узнаю, что он высмотрел, и исходя из этой информации уже решать буду, где и на кого засаду устраивать, смотря кто нынче в наших окрестностях – войска ли ещё двигаются, или уже обозы пошли, вперемешку с войсками и артиллерией.

Оба взвода и двуколки с боезапасом быстро собрались, а обозники с Крапивиным остались. Четверо с трофейным авиационным пулемётом возились, ленты его патронные мы не трогали, – они пытались сделать авиационную турель. На это я выдал им вторую телегу – будет зениткой, двуколка для этого не годится, платформа неустойчивая. Крапивину отдал приказ, чтобы после нашего ухода подготовился к немедленному оставлению временного лагеря: всё погрузить, лошадей держать под рукой. Ужин чтобы готов был. Приедем, поужинаем, и все вместе покинем не только рощу, но и этот район. Если всё получится, нас с собаками искать будут, и я бы не хотел попасть под горячую тевтонскую руку. Поэтому пусть в лагере нас ждут, секреты у них стоят, надеюсь, за время нашего отсутствия никто их не найдёт. Если что, пулемёт есть, хоть пока и без станины, но вдруг действительно что-нибудь с ней придумают, турель ведь с самолёта сняли. Да и инструменты у каптенармуса имеются.

Колонна выстроилась для движения, и мы направились по полевой дороге к той, что шла из города в глубь страны, в сторону города Лодзь, и где мы ожидали найти германцев. Дядька, что с двумя солдатами осуществлял головной дозор, двигался в километре от нас, чтобы предупредить в случае неожиданной встречи. Уже вскоре вихрем прискакал один из солдат: на дороге германцев оказалось видимо-невидимо. Остановив колонну, я сам отправился вперёд, и из укрытия, чтобы германцы не заметили, стал изучать дорогу. М-да, действительно много, и соваться сюда с моей пулемётной полукомандой смерти подобно. Надо что-то другое поискать. Я велел вызвать Егора, но тот сам вскоре появился, видимо за спиной приглядывал и увидел нас, ну и дал задание казакам объехать окрестности. Посмотреть остальные дороги, не по одной же этой идет продвижение войск, на других может быть не так плотно, а лучше бы найти со слабым потоком, на такой бы засаду устроить… В общем, казаки отправились в разные стороны, ну а я повернул колонну обратно к лагерю. Без нормальных разведданных соваться к германцам я не хочу. Кстати, казакам сообщил, что если удастся офицера выкрасть, да с картой, так совсем хорошо будет: мне «язык» нужен. К каждому из них я прикрепил в напарники солдата верхом, и они унеслись выполнять поручение, а мы пришли в лагерь ни с чем. Будем ждать.

Пока выдалось свободное время, я изучил документы лётчиков и карту. Ничего интересного.

Однако ждать пришлось недолго. Нет, не казаки вернулись: дозорный, что на дереве сидел, сообщил, что к нам по дороге движется отряд германской кавалерии. Вот ещё не хватало! Сразу понятно, что это просто разъезд, дороги патрулирует, тридцать всадников всего, но так они нас быстро обнаружат, к гадалке не ходи. Значит, нужно встретить и сделать так, чтобы ни один не ушёл. И дорога-то недалеко, три километра всего, стрельбу точно услышат. Значит, бьём всадников, стараясь не зацепить лошадей, выживших коней ловим, на них навьючиваем припасы и патроны, и уходим. Если так прикинуть, пятнадцати верховых лошадей нам хватит, чтобы всё вывезти. Это я и изложил вызванным взводным и Крапивину, так что мы начали готовиться к бою. Главное – поближе их подпустить, чтобы в упор огнём встретить.

Всё получилось, как и было спланировано: подпустили и ударили в упор. Никто не ушёл, правда, уцелевших лошадей едва с десяток набралось. Их отловили конные. А раненых лошадей добили. Относительно германцев, впрочем, я отдал такой же приказ. Собрали вооружение, амуницию, все патроны, тем более что они подходили к пулемётам. Оружие брать не стали, нам карабины не нужны. Три пистолета было: один «маузер» и два «люгера». У нас потери тоже были, один легкий, другой серьёзнее, и это оказался мой штатный писарь. Пленных мне двух притащили более-менее целых. Офицер, к сожалению, при атаке погиб одним из первых, так что это были рядовые. Особой информацией не владели, допрос это ясно показал, выяснили только, что они из Третьего кавалерийского корпуса, и я приказал их пристрелить. Вот тут солдаты меня удивили, они проявили резкое нежелание убивать пленных. Я даже был озадачен, прикидывая, как на это реагировать. Неисполнение приказа – это очень серьёзно. Тут меня подчинённые добили, они и раненых кавалеристов не тронули, решив, что им послышалось, когда я приказал их добить. Подумали, что я о раненых лошадях говорю. М-да, всё же мораль человека из будущего и человека этого времени различаются сильно. Даже простые солдаты и то воспитаны «не тронь слабого, не убивай пленного». Слишком много в них доброты, не хлебнули те ещё, не видели, что германцы будут творить, да и уже творят. Для них это цивилизованные европейцы, с которыми нужно обращаться как с нормальными людьми.

– Фельдфебель, постройте людей.

В это время шло свертывание лагеря перед уходом, трофеи уже все собрали, и такой приказ стал неожиданностью. Когда люди построились, я их осмотрел и толкнул большую речь на тему того, как потом эти же германцы будут обращаться с русскими, в том числе мирными. Указал, что если бы они добровольно сдались в плен, я и сам слова не сказал бы против них. Но пленные вернутся в строй, а раненые – излечатся и тоже вернутся туда же.

– Помните, что именно вы отказались уничтожать этих чудовищ. А теперь по повозкам, приготовиться к движению.

Я видел, что зацепил что-то в душе своих солдат, но пока они сами не увидят зверства, сомневаюсь, что смогу их переубедить, поэтому они, переговариваясь, направились к повозкам, двуколкам и телегам, но покинуть рощу мы не успели, дозорный сигнал подал. Судя по нему, приближались наши, для врагов у нас другой сигнал.

И действительно, мой дядька-наставник вернулся. Причём он был верхом, а его напарник из моих подчинённых правил телегой, в которую был запряжён его верховой конь. Телега не пустая, что-то там накрыто дерюгой.

Когда они подкатили, старый казак покинул седло и с видом фокусника сдёрнул ткань. В телеге стояли на станках Соколова два пулемёта «максим». С щитами. Наши, в полном порядке. У меня в пулемётной полукоманде таких три было. Тут же лежали два ящика с патронами и запасные ленты к ним. Какой-то солдат ещё и свой вещмешок забыл.

– Однако, – сбил я фуражку на затылок, каска на ремне висела. – Ты где их нашёл?

– Телега стояла брошенная у реки. Видимо, хозяева вплавь переправились и драпанули, бросив имущество. Я там по следам всё высмотрел. Вот, пригнали, пользуйся на здоровье.

– Спасибо, дядька, ты даже не представляешь, какой ты молодец… Крапивин!

– Я, ваш бродь!

– Осмотри пулемёты, в порядке ли они, и оформи во второй взвод. По все бумагам проведи и мне на подпись дай. Пусть два расчёта сдадут свои ручные пулемёты под германский патрон в обоз – там для охраны смогут использовать, – и примут эти. Сделай во втором взводе тачанки.

– Есть.

Пулемёты с лентами быстро извлекли из телеги, саму телегу наш каптенармус прибрал, ему было что туда загрузить, да и лошадь другую подобрали, не верховую, у неё и постромки обрезаны были, благо у нас запасная упряжь была.

Задержавшись всего на десять минут, мы направились в путь. Как я отметил, бойцы из второго взвода старшего унтер-офицера Скопова уже освоили найденные пулемёты, такие они знали от и до, и установили на площадки. С пятью станковыми пулемётами уже можно работать, хотя всё равно мало. Зато теперь у нас не три, а пять тачанок. Все семь имеющихся у нас пролёток имели готовые площадки.

Мы ушли километров на шесть, где оставили обоз и с одними только тачанками и одной пролёткой, в которой сидело два расчёта с ручными пулемётами – теми, что под русский патрон, – подошли к забитой войсками дороге и принялись готовиться к бою. Лихим наскоком тут не выйдет, сразу встретят огнём, значит, нужно подобраться поближе, чтобы встать на позиции. Этим мы и занялись.

Место, которое я выбрал, находилось на перекрёстке нескольких дорог. На наших глазах там произошла авария: у орудия колесо отвалилось отчего-то и перегородило дорогу. Повреждённую пушку обтекали по обочине, отчего постепенно скопилась пробка, и, пока орудие не оттащили, я решил этим воспользоваться. Как я уже говорил, на тачанках к дороге не подобраться, заметят, а вот пешком, пригнувшись, вполне. Так расчёты свои станковые пулемёты и докатили. Пролётки остались в неглубоком овраге, который, однако, смог скрыть их. Если что, то возвращаться к ним недалеко. Взяли по три запасных ленты. Дальность до перекрёстка восемьсот метров, для наших станковых вполне, ручные тут скорее для массовки, откроют огонь, когда станковые перезаряжаться начнут.

Бойцы выкатывали пулемёты, тут неровность удобная, и вторые номера заряжали их. И вот когда все были готовы, я махнул рукой, и пять станковых пулемётов застрочили свои песни. Два найдёныша прошли проверку. Рабочие.

Я же смотрел на своих солдат и удивлялся. Сейчас там каждую секунду гибли десятки человек противника, уже счёт и до сотни доходил, слишком много было, дорога забита, и любая пуля находила свою цель, – и это для них нормально. А пленных и раненых добивать никак – табу. Вот как их поймёшь? Где сотнями валят, а где рука не поднимается. Эх, русская душа – потёмки.

У каждого станкового пулемёта было по четыре ленты, основная и три запасных. Кстати, если при интенсивной стрельбе использовать пятую, пулемёт начнёт плеваться от перегрева. У него и после четвёртой вода шипит. Станковые пулемёты у нас на водяном охлаждении, для чего перевозим воду в бидонах. Обычно меняем ее сразу после смены позиции. Вот и сейчас, когда станкачи впустили четвёртые ленты, их расчёты прихватили пулемёты и бегом, пригибаясь от свистевших над головами пуль, побежали к транспорту, а расчёты ручных пулемётов их прикрывали. Ну, как обычно это делается.

Наконец мы добрались до тачанок, пулемёты ставили на площадки и закрепляли, а заряжающие через горловины заправляли их водой, оттуда с шипением пар поднимался. Дождавшись прикрытия, которое бежало следом, мы рванули обратно к обозу. Километр отмахали, когда обнаружили кавалерию: два эскадрона нагоняли нас. Заряжающее начали готовить ленты, ещё когда станковые пулемёты стреляли по германским колоннам на перекрёстке, когда первые две ленты отстреляли и бойцы-подносчики доставили их к пролёткам. Поэтому, когда мы покидали овраг, все пять пулемётов уже были заряжены, да ещё имелось по одной запасной ленте.

Мы подпустили кавалерию поближе, там даже сабли достали для атаки, и тачанки, вставшие в ряд, с трёхсот метров открыли убийственный огонь. Как ни странно, кавалеристы не пытались уйти, наткнувшись на такую встречу, а продолжали атаку, и когда станковые пулемёты замолчали, тех осталось около тридцати, и они почти достигли тачанок, но тут заработали ручные пулемёты да захлопали винтовки, но и это помогло. Даже я, убрав «Лейку», которой делал снимки, из своего «маузера» снял шестерых. Одного солдата мне зарубили, двое ранены, но из немцев не ушёл никто. Таков итог этой схватки, где мы понесли первую потерю.

Мы собрали лошадей и патроны, старый казак больше всех суетился, и добрались до обоза. Больше нас почему-то не преследовали. Кстати, у обоза ждали Егор с напарником, и тот сообщил, что нашёл просто жирную цель для нас: тяжёлая артиллерийская батарея на отдыхе.

Тело нашего убитого солдата мы повезли с собой, нужно будет его похоронить, но пока нет времени, мы постоянно в пути. В дороге, сидя в своей пролётке, я заполнял журнал боевых действий, писал карандашом, набело потом перепишу. Та цель, которую Егор нашёл, меня, конечно же, заинтересовала, в германской батарее было пять тяжёлых орудий, куча лошадей, по восемь тянули в упряжке, плюс обоз. Всё это расположилось чуть в стороне от дороги у озера. Видимо, на ночёвку. Конечно, можно было бы оставшийся световой день идти, а до наступления темноты еще оставалось чуть больше пяти часов, однако лошадям этого не объяснишь, они устают. Поэтому паслись, в озере купались – в общем, уход и отдых дали лошадям, да и сами плескались. Палатки разбиты, кухня дымит – очень кстати, я её запланировал целой захватить. Когда ставил эту задачу, уловил заинтересованные взгляды Крапивина и кашевара. По штату на каждый взвод по кашевару с помощником должно быть, а у меня один. Если всё получится, ему не придется мучиться с котлами, кухни вполне хватит на всё подразделение. Сами орудия мне не нужны, подорвём, обоз уничтожим – то, что нам не надо, личный состав также подлежит уничтожению. В общем, нас ждёт дело. Упускать такую добычу я не собирался.

И пока мы ехали, я занимался бюрократией. Эх, жаль, штатный писарь подразделения ранен, с ним удобнее. О боевых действиях и потерях написал, о том, что погиб один из солдат и несколько ранено. Когда я закончил, мы как раз приблизились к тому месту, где встала батарея.

Оставив обоз – там хоронили павшего бойца, – мы на тачанках покатили к батарее. Особо ничего не выдумывали: выехали из-за рощи и два километра двигались по открытому полю к озеру. Несмотря на то что нас видели издалека, понять смогли, кто движется, только когда мы приблизились на сто метров, до этого на нас особо не обращали внимания. Видимо, каски смутили, за своих нас приняли, германцам известно, что у русских их нет: фуражки, папахи, и всё. Раздался крик тревоги, да поздно, пять тачанок развернулись, и сразу застрочили станковые пулемёты. Из пролётки спрыгнули расчёты ручных пулемётов и залегли, также открыв огонь. Они не подпускали артиллеристов к стойкам с личным оружием, а станковые били по крупным скоплениям солдат. По воде фонтанчики вставали, где виднелись головы купающихся. Там руки солдаты первыми подняли. Казаки прямо с седла били из своих карабинов и уничтожили трёх офицеров, ранив одного, самого полного, который, по их предположению, и являлся командиром, и которого нужно было брать живьём. Мою просьбу о знающем офицере они помнили.

Сам я с седла стрелял из подаренного дядькой трофейного карабина. Конь подо мной вздрагивал, по нему пробегала дрожь, но тот стоял как вкопанный, я крепко сжимал его коленями, чтобы чего не удумал. Выпустив обойму, все пять патронов без единого промаха, я неспешно перезаражался, двигаясь к орудиям, стрелять было уже не в кого, батарея захвачена, личный состав практически полностью перебит, уцелело едва с три десятка солдат из любителей поплавать, мои сгоняли их в общую кучу. С нами были фельдфебель и каптенармус, как раз на предмет приёма трофеев и взяли, и вот они с Крапивиным этим занялись. К кухне, что продолжала дымить, уже подвели двух коней и приготовились запрягать, телеги осматривали, обоз, палатки. Патроны собирали и грузили в две повозки, в них тоже запрягали лошадей. Четыре станковых пулемёта перезарядили и перегнали так, чтобы те контролировали поле, за которым и проходила дорога, тут возвышенность, ее не видно, но слышно, так что скоро стоит ожидать гостей. Вот с пятым пулемётом возникла проблема – обнаружилась какая-то поломка, причем это был один из моих, а не найдёныш. Расчёт попытался отремонтировать своими силами, взводный, старший унтер-офицер Букин, рядом суетился, но, похоже, дело серьёзное, в мастерскую нужно везти.

Тратить толовые шашки на уничтожение орудий я не хотел. Подозвал двух рядовых посмышлёнее, показал, как зарядить орудие фугасом и забить дуло камнями, глиной и землёй, после чего выдал им длинную бечёвку. И пока они делали то же самое с четырьмя оставшимися орудиями, я пообщался с майором, командиром батареи. Казаки не ошиблись, оставленный в живых офицер был именно командиром, но им просто повезло, я все-таки сделал втык: не стоит больше по внешности судить. Не все генералы толстяки. Почему-то у казаков бытовало мнение, что чем более тучный офицер, тем выше у него звание. Генералы, видать, по их представлениям совсем ожиревшие бочонки. В общем, пленных и раненого командира батареи с простреленным плечом мы оставили, раненых те сами забрали. Тут я поинтересовался у подчинённых, что будем делать с ранеными, те попросили оставить им жизнь, и я не преминул им указать, что это их решение.

Орудия подорвали дистанционно, по одному. Теперь их только в металлолом. А перед уходом подожгли обоз с боеприпасами. Палатки только целые забрали. Ну, и галопом унеслись. Обоз у нас увеличился на три армейские двуконные повозки, кухню, офицерскую коляску, трёх верховых и сотню ездовых лошадей. Пулемётов, к сожалению, у артиллеристов не было, зато все патроны забрали, продовольствие, а личное оружие сложили в телеги со снарядами и уничтожили вместе с ними. От дороги на стрельбу никто не появлялся, а вот взрывы привлекли внимание, станковым пришлось поработать, прогоняя. Вот так мы уходили.

У батареи я также сделал снимки – пленного майора и меня с ним рядом, я хотел себя тоже для истории запечатлеть; взорванные орудия и сидевших пленных под охраной моих солдат. Последние ещё и позировали с серьёзными лицами. Потом у обоза сделал снимок могилы солдата моего подразделения, тут тоже меня сняли, это мой денщик сделал, которого я учил фотоделу.

Уйти я планировал как можно дальше и часть ночи на дорогу пустить. Главное, лошади бы выдержали. Мы ушли от основной дороги недалеко и двигались параллельно ей, потому как по дорогам наступали германцы. Майор много чего рассказал, и хотя у него были карты удобных маршрутов по основной трассе и тому пути, который он должен пройти, а мне известно, какой корпус двигается по дороге от Калиша, всё равно он был в курсе наступления в округе, хотя бы по слухам, которыми со мной охотно и поделился. Точнее, не совсем охотно, но я умею быть убедительным. А то ишь, ряху наел, презрение через губу так и пышет. Думаете, это я офицера склонял к сотрудничеству? Да что вы, я его и пальцем не тронул. Не стоит ронять свою офицерскую честь, не поймут. Я приказал казакам, и те с лёгкостью и удовольствием убедили того всё рассказать. А я в это время, к майору спиной, озером любовался. Рассказал, никуда не делся. Карта летунов тоже помогала, отметки поставил частей, про которые сообщил майор.

Мы двигались часа два, уничтожив за это время за собой два деревянных мостика и один каменный, который я взорвал шашками, благо отлично разбираюсь во взрывном деле. И вот мы встали на отдых, наш кашевар доварил рыбный суп, который до него готовил германский повар, и мы ели и отдыхали. Ездовые лошадьми занимались. Зря я всех тяжеловесов германских забрал, но казаки такие жалобные глаза делали, для них эти здоровяки на вес золота, да и продать сможем, казаки это на себя берут. В общем, если за нами погоня была, мостов-то больше нет, этим и попридержали. Однако я довольно быстро понял, что нас ищут. Батарею нам не простили. В небе появился аэроплан и наворачивал круги. Заметил нас – ещё бы, с таким поголовьем, – приблизился. И воткнулся в землю, когда его из шести стволов срезали: из пяти ручников и доделанного таки в зенитку того МГ, что сняли с другого разведчика. Тут лётчик был один, да и не вооружён аппарат, даже пистолета и документов извлечь не смогли: загорелся.

Я стоял на одном колене и делал снимок расчёта «мадсена», как они стреляют по аэроплану и тот на заднем фоне, оставляя дымным шлейф, падает. Восхитительный кадр получился, редко когда такие выходят, надеюсь, с проявлением плёнки и печатанием фотокарточек я не облажаюсь. Опыта всё же маловато. Ну, и снял сбитый аэроплан, как тот полыхал на поле.

Однако нас нашли, и свидетелей тому, как аэроплан полыхал, должно быть достаточно, так что, собравшись, мы направились дальше, за нами двигались битюги, подгоняемые семью солдатами верхом. Казаки осуществляли головную разведку. Германцы нам так и не встретились, мы пролетели с ходу деревню, странно пустую, и засветло повстречались с нашими войсками, обнаружив впереди не замаскированные и ещё не законченные окопы. К счастью, опознались нормально, и я выехал к командирам. Там майор командиром батальона был, они из двадцать третьего армейского корпуса Второй армии, – к слову, наш корпус входил в состав той же армии. Майору было жутко интересно, как там и что происходит. Он видел, что мы уже встречались с германцами: повозки не наши, кухня. И пока моя команда пробиралась через окопы, размещаясь в тылу батальона, мы с ним пообщались. Описание наших приключений произвело на майора изрядное впечатление. На самом деле он лишь исполнял обязанности командира, настоящий командир батальона в звании подполковника слёг в больницу. Пулемётов у них не было, и майор с надеждой смотрел на наши. Подумав, я выделил ему один «мадсен» под германский патрон и к нему патронов двойной боекомплект. Нам хватит, а здесь нужны. Пока мой унтер учил местного коллегу обращению с оружием, я подарил майору трофейный «люгер», и на этом мы распрощались.

Связи у здешних пока не было, линию ещё тянули, но майор рассказал, что штаб нашей армии находится в Лодзи, это в пятидесяти километрах отсюда, так что, уже в сгущающейся темноте, мы направились туда. Не только чтобы выяснить, где наша дивизия находится, но и решить некоторые свои вопросы. Например, продать интендантам всех трофейных лошадей, этим казаки займутся как посторонние нам люди, деньги поделим. Потом надо сдать в ремонт пулемёт, и обязательно дождаться его, чтобы кому другому не отдали. Также хочу отправить Егора, с ним это уже оговорено, в Санкт-Петербург. Он отвезет в мою квартиру, ключи я ему дам, сундучок с деньгами, полученными от контрабандистов. Заодно в редакцию газету «Русский патриот» передаст наработанный мной за первый день войны материал, там хватит на четыре отличных статьи. Но их еще предстоит доработать, да и фотографии пока не распечатаны, это тоже займёт время. Я надеялся сделать это всё в Лодзи, ведь для оборудования требуется электричество.

Я вот как себе запланировал свои статью. Во всех статьях будет по две-три фотографии для подтверждения рассказанного в них. В конце каждой – анонс новых приключений моей полукоманды, которые ждут читателя в следующем номере. В первой статье дам описание того, как перед войной мой отряд помог пограничникам, снимки я и там делал. Во второй – как мы тот полк встретили, аэроплан сбили и захватили стяг. В третьей – как на перекрёстке войска обстреляли. Обязательно про похороны нашего павшего солдата, на фото – его могила со скорбящими сослуживцами с непокрытыми головами. В четвёртой – как батарею уничтожили и второй аэроплан сбили, а потом вернулись к своим. Ну, и, мол, ждите новых статей от нашего внештатного корреспондента. Вот так вот. Неплохой материал наработал, и он необходим, чтобы показать, как русский солдат воевать умеет, да и для патриотического подъёма это требуется. Ну и про себя не забыл, в каждой статье упомяну поручика Волкова, командира пулемётной полукоманды. Причём на всех фотографиях мои солдаты в касках, и обязательно вставлю пару фото на отдыхе, где они едят из котелков изготовления моего завода. Ну да, я и не скрываю, что провожу скрытую рекламу.

Также я поставил Егору задачу найти среди своих двух-трёх казаков, можно пожилых, которые ещё могут служить, но не попадают под призыв. Мне нужны курьеры, чтобы прямиком и максимально быстро доставлять материал в редакцию «Патриота», забирать готовые пачки газет для меня, а уж тут я по фронтам сам распространять буду. Есть такая возможность, через интендантов. Военная почта тоже существует.

Ушли мы от батальона не так далеко, километров на пятнадцать, дальше лошади запросили пощады, и мы встали лагерем у озера. С другой стороны водоёма деревенька раскинулась. Ездовые обихаживали лошадей, остальные лагерем занимались, палатки ставили, секреты и охрану, чтобы нас врасплох не застали, как мы германцев, у каждого пулемёта часовой, чтобы чуть что очередь в сторону опасности. Кашевар мыл кухню и носил воду, чтобы наутро завтрак быстро сделать. Ну, а я сидел теперь в своей трофейной офицерской палатке, тут складной столик и стул были, да и койка с матрасом и бельём, спасибо германскому майору, командиру батареи, что поделился со мной ими. Любитель воевать с комфортом. Керосиновая лампа горела. Я закончил писать журнал боевых действий, после чего занялся статьями, а после них – рапортами на имя командующего по боевым действиям подразделения и наградными листами. К полуночи закончил и лёг спать, денщик уже всё приготовил. К слову, казаки спали рядом с моей трофейной палаткой, меня охраняли, это одна из их обязанностей. У меня в поклаже были навес и двухместная палатка, сам купил, но те отказались, на открытом воздухе спали, на попонах. Так что второй небольшой палаткой пользовались Крапивин с каптенармусом.

Время подъёма я назначал на восемь утра, к девяти мы уже должны были свернуться и покинуть стоянку у озера. Карманные часы в подразделении имелись не только у меня, трофейными постепенно обзаводились солдаты, но пока в основном унтера владели, у Крапивина точно были, цепочку видел. Подъём состоялся вовремя. За час до побудки дежурный тихонько поднял кашевара с помощником и моего денщика.

После завтрака – каши на сале и чая – мы выехали на дорогу Калиш – Лодзь. Войск и обозов на ней хватало. На нас поглядывали, особенно на конец колонны, но не останавливали.

Нам повезло наткнуться на интендантов, что ездили по округе, скупая гужевой транспорт. Они всю кассу опустошили, но выкупили у нас всех лишних коней. Точнее, не у нас, а у казаков, мы тут вообще как бы ни при чем. Про захват лошадей я ни в журнале боевых действий, ни в статьях не писал. Точнее, писал, что они взяты казаками-добровольцами, бывшими при нас и по праву их трофеи. Дядька, который обозвался владельцем всех лошадей, торговался долго и яростно и, судя по счастливому лицу, сорвал солидный куш. Чуть позже, во время обеда, мы поделили средства. Себе я отложил, фельдфебелю сто рублей, взводным столько же, унтерам по пятьдесят, даже солдатам по двадцать рублей досталось. В общем, люди порадовались, а Крапивин с моей подачи стал обходить их и как бы намекать, мол, если будут так же действовать и воевать, то призовые им ещё будут. Раненые по тридцать рублей получили. А ведь за десять рублей можно корову купить, причем хорошую, молочную.

А мы теперь без обузы ускорили ход и к пяти часам подъехали к городу. Внутрь заезжать не стали, на опушке лесочка разбили лагерь, за старшего остался Крапивин. Фельдшер повёз раненых в госпиталь, ему ещё запас медикаментов пополнять, а я, прихватив двуколку, куда загрузили повреждённый пулемёт и некоторые мои вещи, с казаками и их вещами поскакал к городу. Со мной только два солдата были.

Сначала выяснил, где армейские мастерские, там сдал под роспись пулемёт в ремонт, пообещав мастеру германский пистолет подарить, если сегодня с ремонтом закончит, после чего направился в штаб армии. Где он находится, мне теперь тоже известно, там стояло две легковых машины, одну из которых я ранее уже видел, и одна грузовая, офицеров тоже хватало. Оставив коня под присмотром двух своих солдат – казаков раньше отправил на задание, – прошёл в здание, где представился дежурному офицеру в звании штабс-капитана. А тот вдруг заулыбался и сообщил, что они обо мне знают. Мои рапорты дошли – те, что я корнету-пограничнику дал. Сразу поинтересовался, где полковое знамя германской части. Узнав, что при мне, снаружи в двуколке, охраняемой двумя солдатами, стал вызванивать по телефону какого-то генерала. Как оказалось, командующего нашей Второй армией. Это был генерал Самсонов. Фамилия на слуху, помнится, был такой генерал, и вроде даже успешный – тот или нет? Я только фамилию помню. Кончил он вроде плохо и массу народу загубил.

Дальше дежурный лично сопроводил меня в кабинет командующего, и тот вдруг резко обнял меня, оцарапав лицо правым эполетом. Отстранившись, только и сказал:

– Спасибо тебе, поручик, ты даже не представляешь, как твои рапорты были к месту при всеобщем отступлении. Пусть офицеры теперь знают, что и при отходе можно бить противника.

– Благодарю, господин генерал, однако хотелось бы добавить, что после расставания с пограничниками мы поучаствовали ещё в нескольких схватках. Произвели обстрел дороги, уничтожив несколько сотен германских солдат, потом уничтожили два эскадрона кавалеристов, что преследовали нас, сбили второй аэроплан, к сожалению, он сгорел на земле, а также захватили стоявшую на отдыхе тяжелую гаубичную батарею, уничтожив орудия подрывами, обоз сожгли. Документы командира батареи, других офицеров и рядовых при мне, как рапорты, так и наградные листы на отличившихся. Также при мне имеется боевое знамя германского полка, который мы встретили на подходе к городу Калиш. Готов всё передать.

– Господин поручик, я лично похлопочу о присвоении вам чина штабс-капитана, ведь именно такое должно быть звание у командира подразделения, коим вы состоите, а также о награждении вас за проявленную доблесть и героизм.

– Благодарю, господин генерал, – только и сказал я.

Дальше штабные офицеры приняли у меня все документы, рапорты и наградные листы и завизировали их. А также трофейное знамя, всё под роспись. На час задержка вышла, пока я дважды в подробностях рассказывал боевой путь подразделения, сначала генералу Самсонову и его старшим офицерам, которые в кабинете командующего собрались, потом другим офицерам, которые это пропустили. Когда я наконец покинул здание штаба, то снял фуражку и вытер мокрый от пота лоб – настолько устал. Всё штабным отдал, даже журнал боевых действий, мне взамен новый выдали. Также мне выдали направление обратно в полк. Где он строит оборону, сообщили, но я испросил соизволения отправиться завтра, мол, люди и лошади устали, да и пулемёт в ремонте. Такое разрешение я получил.

У здания штаба меня поджидали казаки. Они общались со своими – в этом городе казачья сотня стояла, из охраны штаба армии. Увидев меня, попрощались и подъехали ко мне.

– Командир, нашли мы место постоя, всё как ты велел: две комнаты, ляктричество. Окна ставнями закрыть можно.

– Хорошо, едем.

Я вскочил на коня и направился за казаками, а двуколка с солдатами за нами следом. Ехать пришлось далеко, на окраину, но хоть с той же стороны, где у леса моё подразделение стояло. Там и река – и покупаться можно, и лошадей напоить. В общем, до них минут пять верхом. Осмотрев жильё, я снял комнаты на сутки, заплатил хозяину, после чего вещи занесли в дом, один солдат остался во дворе на часах, ходил с винтовкой на плече, через два часа его сменят, а второй укатил к нашей стоянке доложить фельдфебелю, где я остановился. Денщика пришлют на пролётке. Казаки во дворе устроились, чтобы не мешаться, ну а я, приготовив всё оборудование, закрыл окна и, включив красную лампу, стал творить. Плёнка уже вся отщёлкана была, я её извлёк, проявил и стал печатать снимки. До полуночи работал. На верёвках, растянутых в соседней комнате, фотографии сохли. Без малого тридцать штук распечатал, все пойдут в редакцию или моим родителям; для солдат распечатаю позже, всё же не такое простое дело. Запорол два снимка при проявлении и пришлось выкидывать. Пачка фотобумаги у меня была на двести листов, так что я разом чуть больше десяти процентов использовал, а ещё ведь солдатам делать – трети как не бывало. В дальнейшем я планировал экономить.

После полуночи уставший, одуревший от работы, всё прибрал обратно в чемодан фотолаборатории и отправился спать. А утром, закончив писать письмо редактору «Русского патриота», вложил в посылку фотографии, отобрав самые удачные с собой в кадре, вручил пакет Егору для передачи редактору лично в руки. Там и статьи, и фотографии. Разберутся. Тем более я подробно изложил, как оформлять статьи. На оборотах фото расписано, где это снято и кто на нем, чтобы не запутались.

Часть своих вещей, которые здесь мне не могли пригодиться, в том числе сундучок с деньгами, тоже отдал, я в него убрал свою долю от продажи лошадей интендантам и негативы, и Егор отбыл в Варшаву. Причём не верхом, коня дядьке оставил, а нанял тут бричку. А оттуда поездом отправится в столицу. Деньги на дорогу и проживание я ему выдал. Поселится в номере на территории завода, записку директору я тоже написал.

Собрав вещи в пролётку, я с денщиком и часовым покинул место постоя. Дядьки-наставника не было, по своим делам убыл, обещал быть в лагере часа через два. Мы же добрались до мастерских, где я получил на руки пулемёт. Теперь он нормально работал – взводился и всухую щёлкал бойком. Но точно проверить можно только при стрельбе. Оказалось, это без проблем, обрывок ленты у них был, но не было боезапаса. Я выдал пять патронов, и мы дали очередь в яму-пулеуловитель. Работает. После этого пулемёт поставили в пролётку на пол, я расплатился с мастером как обещал, и мы покатили к выезду из города.

Добравшись до стоянки, проверил, как дела, после чего выдал фельдфебелю три снимка, где в разных местах вся команда была запечатлена, пусть полюбуются пока общими, личные получат позже, раз уж обещал, сделаю. Пулемёт его расчёт уже забрал и сразу занялись его чисткой.

Что касается нашего вооружения, транспорта и снаряжения, то, пользуясь хорошим отношением ко мне генерала, я попросил его посодействовать в том, чтобы часть трофеев зарегистрировали на моё подразделение. Иначе интенданты налетят и быстро лишнее приберут, а всё записать как свою собственность я не могу. И теперь всё это, включая пролётки, купленные на мои деньги, пулемёты и лошадей, было записано на подразделение. Ну, кроме той пролетки, на которой мои вещи перевозились и которой денщик правил. Своё имущество я официально передал армии, то есть своему же подразделению, в качестве помощи, за что получил благодарственное письмо от начальника штаба армии. Я думал, это такая тонкая издёвка, но нет, тот был полностью серьёзен. Ладно, письмо сохраню. Оно в сундучке направлялось в столицу. Ну, и германские трофеи, кухня, палатки, повозки с лошадьми и другое снаряжение, также были записаны за полукомандой.

В путь мы тронулись в десять, когда старый казак прибыл. Нам нужно преодолеть порядка восьмидесяти километров, думаю, завтра будем на месте. Не удивлюсь, если наш полк тоже ещё только на пути к месту дислокации. Так и двигались, вставали на отдых, благо теперь горячая пища всегда была, кухня позволяла на ходу готовить, и кашевар был очень доволен.

Переночевав в открытом поле, продолжили путь. Нас никто не останавливал, не спрашивал, кто такие и куда идём, – какой простор для диверсантов! – но к обеду следующего дня, как мы покинули окрестности Лодзи, прибыли на место. Тут неподалёку находилось село, но полка нашего не было. Похоже, мы их действительно обогнали. Прикинув, я обоз и тылы разместил в низине, тут распадок удобно находился, два станковых поставил в одном месте, откуда поле хорошо солдаты видели километра на два, и те уже копали пулемётные позиции в полный рост. Ещё два – в двух километрах на возвышенности, и пятый направил в сторону села. На земляные работы я отправил всех свободных солдат.

Дядька-наставник был отправлен изучить окрестности, посмотреть, где наши, и поискать германцев – только осторожно. А я пока объезжал позиции.

Палатки уже установили, кухня снова задымила, подготовка к ужину началась, а я у себя в палатке за столиком, откинув полог, чтобы свет падал, составлял рапорт на имя командира полка. Тому же тоже нужно доложиться, тем более что это он разрешил мне действовать на свой страх и риск, по этому часть плюшек за удачные действия достанутся и ему. Я его поминал в штабе армии, когда докладывал о своих боевых действиях. Кстати, те узнали из полученных разведданных, какие части германцев наступают, чтобы Самсонов знал, какие там силы. В общем, что добыл, всё и выложил, и всё это офицеры штаба записали. Карты трофейные все забрали. Ну почти. Лично мне в штабе полка так карту и не выдали, я первую на руки получил трофейную, с аэроплана. Поэтому утаил одну, та чистой была, и пусть на немецком обозначения, для меня это не проблема. Языками владею. Проблемой было то, что она километровка, и вот этих мест, где позиции для обороны полка были выделены, на ней не имелось, за границами находились, так что сейчас она мне бесполезна.

В три часа дня наблюдатели на возвышенности сообщили, что в нашу сторону двигается колонна всадников. Вроде в нашей форме, но не с тыла, да и не от германцев, а параллельно линии будущего фронта. Взлетев конно на возвышенность, я присмотрелся и признал знакомого офицера из полуроты разведчиков. Между прочим, это подразделение не числится за полком, придали из дивизии для усиления. Меня хорошо было видно, поэтому те остановились, всматриваясь, и, опознав русского офицера, продолжили движение, – ничего не боятся, а если это приманка? Не могли пару солдат для проверки выслать? Я спустился с возвышенности и сам поскакал навстречу. Командовал полуротой офицер в звании штабс-капитана. Он меня тоже узнал и сильно удивился моему тут появлению, да ещё раньше них. Полковая колонна двигалась позади, через час будет, они же головной дозор осуществляли. Ну, я и пояснил, что пока сам тут только обустраиваюсь да разведчика выслал и теперь жду, а тут они.

Пока разведчики с моими солдатами у обоза общались, я пригласил офицеров к себе в палатку, кроме штабс-капитана было ещё два младших офицера – один подпоручик и второй поручик.

Командир полуроты отправил пятёрки разведчиков, пять групп, в разные стороны, и вестового к колонне полка. Мы устроились в палатке, и я рассказал, что и как с нами происходило, даже три фотографии показал: общий снимок на фоне уничтоженной батареи, сбитого аэроплана и с захваченным германским знаменем. Они были впечатлены, они были раздавлены, они были восхищены – в общем, шокировал я их так, что не сразу пришли в себя. Достав трофейную бутылочку вина, я налил в кружки, бокалов, уж извините, не держим, и мы выпили за отличный рейд по тылам германцев. Ну, и рассказал, как меня в штабе нашей армии встретили и что мне генерал Самсонов пообещал, чем впечатлил ещё больше, но все офицеры признали, что, несмотря на молодость, я достоин этого повышения в чине и наград. Это они так меня куртуазно похвалили. Ещё и полковника Молчанова помянули, мол, не зря именно меня на это подразделение поставил, хотя охочих до этой должности хватало. Ну, про это я и так знал, выскочкой меня считали, хотя вроде как и отличился в столице. Заглохли только после того, как я пограничникам помог. Да и то ворчали, что без приказа подразделение снял. Хотя и признали, что у меня было разрешение командира полка на проведение учений в любое время. Произошедшее тоже с натяжкой можно назвать учениями, только приближёнными к боевым.

Допив вино, мы отправились на экскурсию. Я провёл их по расположению, они удивлённо качали головой: всё чисто, сделано аккуратно, даже туалет в сторонке оборудован, кухня трубой дымит, часть разведчиков отдыхают, кони в стороне пасутся. Пообщались с моими солдатами. В это время вернулся дядька с разведки, да и головная часть колонны нашего полка появилась. Старый казак сообщил, что у нас тут вторая линия обороны и германцев сдерживают другие части в шести километрах дальше. Там ленивая ружейно-пулемётная перестрелка идёт, артиллерию не используют, поэтому мы и не слышали канонады и казалось всё так тихо. Странно, мне не сообщили о том, что мы на второй линии будем стоять. Хотя я и не интересовался, просто сообщили, где полк искать, и отправили с богом. Я на карте в штабе армии посмотрел, куда ехать, и отправился. С богом.

Штаб полка в селе расположиться решил. Получается, стоянка моего подразделения в тылу будет, а позиции четырёх батальонов, которые растянутся на четыре километра, будут впереди. Кстати, по словам дядьки, по бокам позиции уже готовятся, это наш полк запаздывал.

По прибытии полка меня немедленно вызвали в штаб, полковник Молчанов видеть желал. Приказ есть приказ. Форма чистая, сапоги начищены – денщик расстарался, так что, влетев в седло, я вскоре оказался в селе и остановился у крупного здания, похожего на церковную школу. Да в принципе это она и была. Церковь в селе также имелась. Разведчики неподалёку разместились, заняв несколько домов для постоя, я же не торопился попадать на глаза полковнику, кто его знает, как тот отреагирует на моё самоуправство. Давая разрешение действовать по своему усмотрению, он явно имел в виду прикрытие полка при отходе, но никак не такую свободную деятельность. Пусть всё прошло успешно, но всё же полковник – старый служака, и не особо любил подобных инициативных офицеров, как я. Это мне штабс-капитан пояснил, командир полуроты разведки. Хоть он тут со своими лишь прикомандированный, но информацией владел, со слов других офицеров, что давненько служили в полку и знали комполка как облупленного.

В принципе, встретил полковник меня хорошо, внимательно выслушал, поблагодарил за то, что пару раз помянул его перед командующим, и остался доволен. Но сразу было видно, что гайки он всё же решил закрутить. Мою полукоманду он распределил так, чтобы усилить пулемётами батальоны. До сих пор лишь первая пулемётная команда капитана Крутилина была полного штата, восемь пулемётов «максим». Их распределили на два взвода по двум первым батальонам, два других остались пока без прикрытия, поэтому моё возвращение было встречено с радостью. Что ж, первый взвод Букина с тремя «максимами» я отправил в третий батальон, а второй взвод – в четвёртый, в него входили два станковых «максима» и два ручных «мадсена» под русский патрон. Три под германский и один, переделанный в зенитку, я пока приберёг, это мой резерв. Да и зенитка приписана мной к обозу, охраняет только его. Кстати, те два найденных «максима» оказались не из команды Крутилина, – я думал, его люди бросили, вроде отступали в тех же местах, но у него полный штат, я проверил.

Так как батальоны разместились в паре километров от села, где находился штаб полка, я, испросив разрешения комполка, перебрался с тылами туда и встал позади четвёртого батальона, тут, если что, можно стыки полков усилить, как я уже говорил, было чем. Тылы я спрятал хорошо, разместились в овраге рядом с водоёмом, где держали лошадей. Там же паслись и лошади артиллеристов. Полковник восемь орудий батареи, где раньше служил Волков, распределил по два на каждый батальон, размазав и так невеликие силы на четыре километра. Ну, командир он, ему виднее. Я же бегал по позициям, показывал, где разместить пулемёты, общался с офицерами обоих батальонов, никто из четвёртого мне не был ранее знаком, только из третьего батальона, что дислоцировался в Калише. Однако, как бы то ни было, за два дня окопы были вырыты, как и землянки, а у моих расчётов – так ещё и укрытия, пусть и в один накат дзоты, но от шрапнели защитят. Солдаты явно не желали столько работать, но я приказал и проследил за выполнением, так что никуда не делись.

После двух дней беготни наконец появилась возможность передохнуть, чем я и воспользовался, и ещё шесть дней бездельничал. Германцы пока на первой линии ленивые бои ведут, хотя уже и канонаду изредка слышно. Будем ждать. Обоз на склады я вчера отправил, а вернулись только сегодня к обеду, так что патронов хватает, запас солидный. Да и сами сколько вывезли, я ведь ничего не бросил. На неделю интенсивных боёв теперь точно хватит, главное, чтобы пулемёты не подвели.

Единственный минус – кухня. Их в полку немного, поэтому, прознав о наличии у меня таковой, сразу встал вопрос, как отобрать, но я не дал. Надо – сами у германца отбирайте. Поэтому поступили проще: поставили на довольствие к ней ближайшие части, а это артиллерийский взвод из двух орудий, штаб и тылы четвёртого батальона. Денщики с котелками прибегали для офицеров. Может, это покажется странным, но у обоих батальонов по две походные кухни было, их не хватало, минимум четыре на батальон требовалось. Подумав, я котлы старые отдал, хоть как-то облегчил жизнь одного из батальонов. Для одной роты кашевар теперь готовил отдельно, не нужно ждать, когда их очередь на кухню подойдет. Хотя многие солдаты на костерках сами готовили, или артельно этим занимались.

Я сидел на берегу озера, на другой стороне на лугу наши кони паслись, охрана при них, помощник кашевара и дежурный по кухне, который наряды отрабатывал – это уже моё нововведение, они возились на берегу, что-то отдраивали песком. В основном берега у озера глиняные, но как раз там был небольшой песчаный пляж.

Я замер и подсёк рыбину, как только самодельный поправок ушёл под воду. Озеро небольшое, поэтому и рыбёшка тут мелкая, пойманный карп был с ладошку. Мой денщик, что замер на берегу в ожидании, тут же схватил рыбку, что билась на траве, снял с крючка и насадил свежего червя, и я продолжил рыбалку, а тот в сторонке на доске начал разделку. Я уже штук двадцать поймал таких карпов, ужинать жареной рыбой будем. Я офицеров пригласил из четвёртого батальона, порадую их уловом. Скучно, забрасываю да вытаскиваю, а по-другому нельзя, урон-с чести-с, блин-с. Ревнители традиций, из штабов двух батальонов, обязательно кто-нибудь рядом со мной крутится. Да еще указывают, что не так делаю. Мало мне было пробивных мамаш, озабоченных тем, что я ещё не просватан и не женат, особенно на их милых – не всегда – дочерях. Особенно на банкете, который я закатил по поводу получения чина, набежали. Раньше-то Игорем не интересовались, а тут смотри, сразу этот интерес проявился. Чёрт, да там девиц было раза в два больше, чем я пригласил офицеров. Хорошо, залы в ресторации вместили всех. Честно скажу, я бы там ещё побыл, но танцевать с очередной мамзелью, что, воркуя, выливала в уши тонны ненужной мне информации, уже не мог. Сбежал. Ладно бы товар хороший предлагали, так ведь нет, тут идеал красоты – полнота, и самые пышки вились вокруг меня. А другой тип – жертва концлагеря, бледные тени. Тут вообще бабы нормальные есть? Тьфу ты, я имею в виду девушки, стройного, красивого телосложения, приятной наружности, чтобы всё при них было. Я хотел держать в руках приятные округлости, а не холодцы или мослы. Вон, как вдова аптекаря – мой идеал. Вот с ней я время проводил отлично, и был бы не прочь продолжить, желание, знаете ли, есть, но она отказалась покидать Калиш, хотя я предлагал. В содержанки идти не захотела, погулять и помиловаться с офицером втихую не прочь, но вообще-то стремилась замуж, за достойного. Чёрт, да я тут в селе себе новую вдовушку нашёл, не совсем в моём вкусе, но уже радует. Так что началу войны я был рад, поскольку на любом празднестве в Калише обязательно такие охотницы на мужей бывают, да с мамашами в виде тяжёлой артиллерии, в с началом войны их всех отправили в тыл. Только вот теперь с другими офицерами постоянно общаться приходилось. Ладно, Зиновьева раньше как-то терпел. Кстати, я выяснил, где он: при эвакуации из города выпросил в штабе полка больничную справку у полкового врача и убыл в тыл на лечение, а меня не предупредил. Да ещё денщика прихватил. Но он продолжал числиться за подразделением, так что, думаю, вернётся по выздоровлении.

Рядом зашевелился дядька-наставник, и похрапывания прервались. Сев, он сонно осмотрелся.

– Вечер уже?

– Спи, полдень только, – буркнул я, машинально потирая плечо, которое повредил два дня назад, отчего нагрузки на тренировках пришлось снизить.

Ладно бы во время тренировок повредил, они вообще травмоопасные, так нет, банально споткнулся о шашку, и когда в перекат уходил, чтобы скорость падения уменьшить, на камень плечом напоролся. Синячище поставил будь здоров. Так что теперь только пробежки по утрам, зарядка и тренировка с шашкой левой рукой – нарабатываю рефлексы на разные удары, довожу до автоматизма.

Я выдернул очередную рыбину – клёв хорошо пошёл, – и карп забился на траве. Денщик коршуном прыгнул на него. Этот довольно крупный. Снял с крючка, пустил рыбу в ведро, снова поправил приманку, и я забросил снасть в воду. Старый казак зевнул.

– Скачет кто-то.

Повернув голову, я присмотрелся.

– Никак к нам? Это не Егор, рано ему, в столице еще должен быть.

– С села, вестовой из штаба, а, командир?

– Похоже.

– Пойду соберусь, – кряхтя, дядька встал и, прихватив одеяло, направился к нашему обозу, я же отдал снасть денщику и направился следом, отряхнув форму.

Посыльный, заглянув в лагерь, направился мне навстречу и сообщил, что меня через час ожидают в селе у здания штаба полка. Вместе со всем подразделением.

– Случилось что?

– Да, ваше благородие, высокие чины из штаба армии приехали. Награждать вас будут.

– Награждать – это хорошо, – кивнул я с довольным видом. – Но часа подготовиться к торжественному мероприятию маловато будет.

Вестовой ускакал, я же крикнул денщика. Работа ему предстоит. Парадную форму надевать не буду, хватит и повседневной, но нужно её погладить и сапоги начистить. Я уже разослал посыльных по обоим батальонам, чтобы сменили моих солдат, а те, прибыв на стоянку, начали подготовку к награждению. Выглядеть они должны идеально. К счастью, мы успели, и верхом на Вороне, у которого уже зажила царапина, я во главе строя солдат вошел в село. Генерал-майор, которого я уже встречал в штабе армии, произнес перед строем пафосную речь и приступил к награждению. Тут с этим не жадничали, видать, чтобы другим пример был. Всем рядовым и унтерам по Георгию четвёртой и третьей степени, ну кроме тыловых частей, кашевар, конечно, поработал, но поварёшкой ни одного врага не убил, так что только Георгием четвёртой степени награжден был, остальные-то по две награды получили. Крапивин – второй и первой степени, чему был чрезвычайно доволен, полным Георгиевским кавалером стал. Меня со званием прокатили, как тихо шепнул генерал, мол, возрастом не вышел, хотя боевые заслуги никто не умаляет. Награды я получил аж три, хотя думал, могут и одну дать. Выдали орден Святого Георгия третьей степени за захват вражеского знамени и за бой с германским полком. Потом орден за уничтожение батареи, тоже Георгий, но уже четвёртой степени, ну и расстрела колонны на перекрёстке, двух эскадронов драгун и сбитых аэропланов по совокупности хватило ещё на орден Святого Владимира четвёртой степени с крестами, что показывало, что выдан он за боевые заслуги. Кстати, полковник Молчанов тоже орден получил, Святой Анны второй степени.

Выкрикнув, согласно уставу, как я рад и благодарен за такое высокое признание моих заслуг, и понимая, что даже с получением орденов меня всё равно прокатили, услышал от генерала следующее: мол, меня направляют в штаб Второй армии, я там получу новое назначение. Полковнику Молчанову слегка попеняли, что назначил на должность штабс-капитана офицера в чине поручика, и представили нового командира моей пулемётной полукоманды. На моё место прибыл штабс-капитан Тургин, что состоял в свите генерала. Это был довольно тучный пожилой мужчина с длинной бородой, разделённой надвое. Смотрелось забавно, но меня уже не удивляло, тут многие офицеры носили бороды, да и вообще затейники по их украшению. В общем, смотреть не на что было, награда одна у него тоже имелась, но без мечей, значит, за выслугу лет. Как бы он не накомандовал так, что от подразделения рожки да ножки останутся. К тому же штабс-капитан прибыл не один, а в сопровождении младшего офицера в звании прапорщика. Это был гражданский, находившийся в запасе с этим чином, и вот его призвали и направили в мою, теперь уже не мою, пулемётную полукоманду.

А мне что делать? Только взять под козырёк, и подтвердить получение приказа.

В штаб Второй армии требовалось прибыть со всей поспешностью, так что я увёл подразделение обратно к лагерю и занялся передачей подразделения преемнику. Надеюсь, он сумеет воспользоваться моими наработками, а не переиначит всё по-своему. Солдаты были заметно опечалены, прощание вышло грустным. Денщик переходил к новому командиру, но вещи мои собрал. Офицерская палатка и всё, что там было, тоже оставалась.

И вот, я верхом на Вороне, заводной следом, наставник на козлах пролётки, его верховой и Егора к задку привязаны – мы отправились в путь. Раз приказали поспешать, выполняем. Пользуясь тем, что в селе было электричество – в церкви генератор стоял, там мастерские какие-то были, – я снял там комнату и распечатал за две ночи нужное количество фотографий, так что обещание перед солдатами выполнил, и кто-то уже отправил почтой родным.

В общем-то, меня порадовало, что я отбываю из полка. Тут одна проблема со службой нарисовалась: офицеры прознали о наличии у меня фотоаппарата и возжелали личных фотографий. Еле отбился тем, что плёнка закончилась. Они остались недовольны: солдат щёлкал, а их нет. Сказал, что есть три последних кадра, и сфотографировал полковника и его штаб, да распечатал. Таким образом хоть от начальства отделался.

А что меня ждёт? Не знаю.

Хотя двигались мы быстро, но за ночь до Лодзи добраться всё же не успевали: мы находились на дальнем крае правого рубежа обороны нашей армии. Переночевав в деревушке, что попалась по пути, мы позавтракали и в десять утра уже были на месте. На подъезде я почистил форму, сапоги до блеска довёл, чтобы предстать перед офицерами штаба достойно, и направился с одним Вороном к штабу. Дядька же отправился на поиски постоя. Не знаю, на сколько мы тут задержимся, но лучше заранее этим озаботиться.

Дежурный офицер, сверившись со списками, хотя моя фамилия и так была на слуху, лично сопроводил меня к командующему. Пришлось прождать с полчаса, там совещание шло, а дальше меня удивили. Командующий лично вручил мне погоны штабс-капитана, вот, мол, выполнил своё обещание, ну и направил в канцелярию армии. Я только сейчас начал понимать, какую аферу провёл кто-то из штабных. Указав, что я занимаю должность не по чину, на мое место пропихнули своего человека, ведь подразделение теперь знаменито и обеспечено, а меня отправили в отдел кадров канцелярии и только тут уже предоставили мне новый чин. То есть я уже не могу вернуться в Тамбовский полк, моё место занято. Афера в чистом виде.

Поблагодарив командующего и распрощавшись, я в коридоре сменил погоны – они пристёгивались, – и отправился в канцелярию, где уже всё было оформлено, и мне выдали новенькое офицерское удостоверение. Причём в него уже была внесена информация, где я буду проходить службу. Как мне пояснил кадровик, это разведотдел. Они на меня заявку подали ещё пять дней назад, поэтому-то меня сюда и вызвали, отправив на моё прежнее место своего человека.

– И кто решал назначить штабс-капитана Тургина? – поинтересовался я.

– Полковник Гуреев, начальник кадрового отдела канцелярии штаба армии, это его дальний родственник. Как офицер тот собой ничего не представляет, но полковник о нём заботится. А что?

– Не люблю оставлять долги, – криво усмехнулся я. – Обязательно его отблагодарю.

Поручик, с которым мы общались, не без интереса посмотрел на меня, а обнаружив, что веселья нет ни на грош, несколько нервно сглотнул и передал устное распоряжение прибыть в разведотдел как можно быстрее и представиться моему непосредственному командиру майору Баюнову.

Разведотдел размещался в соседнем здании в трёх комнатах. По дороге я проверил, что старый казак пока не вернулся, а с Вороном всё в порядке. Тамошний майор встретил меня радушно, представил двух других офицеров. В разведку идут неохотно, поэтому не удивительно, что их так мало. Хотя потом выяснилось, что ещё пятеро отсутствовали по служебным надобностям. После представления другим офицерам майор провёл меня в свой кабинет, но сесть не предложил, я так и стоял у стола, а сам уселся за него и сообщил:

– Я дам вам сутки на обустройство, денщика получите, его уже подобрали. А потом поговорим о задании, которое я хочу вам поручить.

– Почему я, господин майор?

– Признаться, меня впечатлили ваши уверенные действия в тылах германцев, как это было проработано и исполнено, с большими потерями для противника. Я даже поговорил с вашими солдатами в госпитале, чтобы составить картину, что вы собой представляете как офицер, и то, что я узнал, мне понравилось. Честно признаюсь, многие, оказавшись в окружении или отстав от своих, теряются, некоторые даже сдались неприятелю, вместе со своими подразделениями, не помышляя о сопротивлении. Вы же новая поросль офицерского состава, молодой, дерзкий. Штабу армии остро необходимы разведданные и пленные, желательно офицеры. У нас нет систематического сбора разведанных. Что с первой линии притаскивают, в основном унтеров, редко офицеров ротного уровня, то и получаем. Мы не знаем, что готовят германцы, а хотим узнать. Поэтому я и попросил перевести вас в наш отдел. К сожалению, командующий отсутствовал, но наш начальник кадрового отдела пошёл мне навстречу. Как вы считаете, штабс-капитан, возможно ли провести разведку вглубь германских тылов и доставить в штаб разведданные?

– Думаю, да, – сообщил я осторожно, ведь то, что он предлагал, было основной моей работой в прошлой жизни, я там был командиром разведроты. – Я думаю даже, что возможно будет увести штабных офицеров уровня корпуса или армии. Даже генералов. Это если вы позволите.

– Хм, признаться, я не ожидал получить ответ так быстро, однако благодарен вам, штабс-капитан. За сутки нужно подготовить команду охотников, которые с вами в тыл отправятся…

– Простите, что перебиваю, господин майор, но в тыл к германцам я пойду один.

– Да что вы?! Это невозможно. Никто вас без нижних чинов не отпустит. Категорически запрещаю.

– Значит, придётся обойтись без захвата в плен генералов и штабных документов. Жаль, я надеялся на лучшее, – всё же не удержался я. Более десяти лет гражданской жизни в прошлом мире сказываются, устав и субординацию подзабывать стал.

Майор посмотрел на меня тяжёлым взглядом и хмуро бросил:

– Слишком умничаете, господин штабс-капитан. Не надо считать начальство дураками. Идите, поговорим через сутки. Ожидаю вас завтра в час пополудни для получения задания и знакомства с вашей группой.

Молча козырнув, я покинул кабинет и подошёл к офицеру, который занимался делопроизводством и систематизацией поступающих сведений. Он был заместителем начальника отдела, но мы с ним были одного звания, поэтому быстро, ещё при знакомстве, перешли на ты.

– Ну как, пообщались?

– Не понравились друг другу.

– Отказался от задания? – уточнил он, продолжая разбирать бумаги и что-то откладывая в отдельную папку.

– Да нет, согласился и даже свои предложения выдвинул, на что был поставлен на место и получил приказ не умничать.

– Это да, наш не любит, если кто умничает.

– Вот и я об этом, мы точно не сработаемся, я волю люблю, и когда состоял в должности командира отдельного подразделения, был вполне доволен этим, и что меня перевели к вам, меня не радует. Это задание я выполню, но служить в вашем отделе не желаю по причине плохих взаимоотношений с вашим командиром, поэтому хочу сразу написать прошение о переводе.

– Хм, дело твоё. Вот лист, вот перо, пиши.

Я сразу написал два на перевод после выполнения задания: на имя начальника разведотдела и на имя командующего армией. Одно оставил тут, майору передадут, другое отнёс в канцелярию штаба армии, где его завизировали и отправили в секретариат командующего. Когда дойдёт очередь, ему подадут это прошение.

На улице меня ожидал не только денщик, которого мне представил местный фельдфебель, но и казак – нашёл место постоя, так что денщик поехал с ним на пролётке, а я следом, верхом. Можно было воспользоваться бесплатной квартирой, что мне по службе бы предложили, но я предпочитал селиться там, где мне удобно, а не где выдали. Кстати, в отдел адрес постоя сообщил, чтобы знали, где искать.

Домик оказался на окраине, его окружал яблоневый сад. Неплохое место. Я заплатил за десять дней постоя пожилой хозяйке, оставил денщика готовить обед, и мы с наставником на пролётке прокатились до речки. Там накупавшись, улеглись на одеялах загорать голышом. Заодно он поздравил меня с получением следующего чина, а я изложил ему свои мысли, отчего при наградах меня обошли.

– Разведотдел, значит? – задумчиво пожевал он кончик уса. – Если с командиром сразу характерами не сошлись, хорошей службы не жди. Жизненный опыт.

– Потому прошения и подал, прогибаться отвык. Схожу на ту сторону, добуду, что нужно, а армии эти разведанные необходимы как воздух, и дальше переведусь.

– Я с тобой иду, – сразу откликнулся он.

– Нет, ты мне нужен здесь, присмотришь за вещами, денщик новый, я ему пока не доверяю, и поможешь мне кое в чем. Нужно долги раздать. Я буду за линией фронта, алиби обеспечено. Хочу, чтобы ты повстречал тёмной ночкой начальника кадрового отдела нашей армии, полковника Гуреева, и намекнул ему, что меня трогать не стоило, особенно своих родственников устраивать за мой счет.

– Как намекнуть? – заинтересовался тот.

– Молча, руки-ноги переломать и плетью отходить, чтобы на полгода в госпиталь попал и я больше о нём не слышал.

– Кхэ-х, люблю я такие задания. Сделаю. А может, и майора, начальника твоего, тоже того?..

– Майор на своём месте сидит и любит, чтобы подчинённые офицеры по струнке ходили, по его струнке, и ломает их под себя. Мне этого не надо, так что ждём перевода. Вот если тот затянется, то вернёмся к этому разговору.

– Добро.

– Сейчас ещё раз искупнёмся и вернёмся на место постоя. Надо ещё на телеграф заехать, отправить телеграмму редактору «Русского патриота», чтобы Егору сообщил, где мы находимся. Если тот не отбыл, конечно.

– Это правильно.

Я получал письма от своих подчинённых, пока строилась оборона на второй линии, от директора завода и редакторов, но вскоре мы прекратим пользоваться почтой, на меня курьеры будут работать, и вся документация пойдет только через них, почте я тоже не доверял. Мою корреспонденцию вполне могут перехватывать и просматривать. Вот уж чего я не желаю! Так что отправлять письма обычной почтой я буду только родителям и прочим родственникам, с которыми состою в переписке, но живьём пока не видел, да половины и в лицо не знаю. В вещах Игоря были фотокарточки семьи, но не всех, так что я могу попасть впросак, если кого вдруг не узнаю, случайные встречи я не исключал.

Верховых коней при нас не было, мы на пролётке поехали на телеграф. Потом старый казак ушёл, ему ещё полковника Гуреева найти нужно, запомнить его, изучить привычки, узнать, где живёт. А я отправился на место постоя.

У себя в комнате я достал «Лейку» и приготовился делать фото. Привёл себя в порядок и в форме штабс-капитана при всех наградах дважды сфотографировался. Для родителей и на память. Один раз на фоне стены, завешенной красивым ковром – дом, видимо, принадлежал зажиточному семейству, второй – сидя на стуле. Штатива не было, я на стол аппарат поставил и показал денщику, на что нажимать. После этого убрал аппарат в свой багаж. Пока плёнку до конца не отщёлкаю, распечатать не смогу, иначе неиспользованные кадры засвечу, а у меня катушек с плёнкой не так много. Больше, чем запасов фотобумаги, но всё равно маловато. Дальше я стал обдумывать, как выполнить задание. Несмотря на то что, казалось, меня решили использовать как одноразового смертника, поди туда не знаю куда, принеси то не знаю что, ситуация не так уж плоха. Однако плана составить пока не получалось, я не знал, что задумал майор, мало информации, так что, скорее всего, придётся импровизировать на месте. Что ж, это привычно, по ситуации видно будет. Форму с наградами тут оставлю, возьму запасную, если что, наставник передаст все мои вещи родителям, у нас так условлено. Ну, или если меня раненого эвакуируют в тыловой госпиталь. Мы об этом договорились, ещё когда я их с Егором нанимал на работу.

На следующий день, после раннего обеда – специально отдельно для меня приготовили, – я прибыл в наш разведотдел. Для себя отметил, что уже называю его «нашим», быстро же привык, суток хватило. Там майор поставил задачу: добыть важного штабного офицера да посмотреть, что у германцев в тылу делается. Ну, и представил мне команду, которую, с его слов, отбирал лично: восемнадцать рядовых, четыре унтера и один подпоручик, мой заместитель в этой операции. Подпоручику я поручил найти расчёт с ручным пулемётом, можно «мадсен» под русский патрон. Не найдёт сам, пусть командира отдела привлекает, пулемёт необходим, а то вооружены все карабинами да саблями. Короткоствол только у унтеров был и у офицера. Сам же в отделе получил нужные проездные документы и приказы, ну и мне показали, на участке какого полка мы перейдём линию фронта, там местные охотники помогут, тропки у них уже разведаны. Сегодня вечером прибудем на место. Пока я общался с офицерами отдела в отстутствие майора, то как бы между прочим некоторую информацию слил, надеюсь, она дойдёт до нужных ушей. Разговора коснулся Англии и того, что война началась на Западном фронте раньше, чем у нас, мол, как они воевать будут. Ну, я и подкинул в разговор своё мнение:

– Англичан, признаться, господа, я сильно недолюбливаю. Тот, кто застрелил великих князей в столице, был англичанином, потом и меня там же пытались убить тоже по заказу англичанина – и его, и нанятого им бандита взяли жандармы. Так не поверите, когда я прибыл к месту службы в Калиш, на меня снова покушались – трое польских бандитов. Хорошо, казаки были рядом на постое, они их и схватили. Говорят, у нанявшего их человека был акцент, да ещё описали, где тот их ждёт. Мои люди его захватили. Не поверите: тоже англичанином оказался, офицер военной разведки майор Пейн. К тому же он не приказ начальства выполнял, а мстил за своего родственника, который стрелял в великих князей, – ведь я того убил. Долго мы с этим англичанином общались, очень информированным оказался. Представляете, он прорабатывал способ убийства наследника, Алексея Николаевича. У того врождённая болезнь есть, гемофилия называется, передалась нашей царствующей семье через британскую кровь. Императорские дочери тоже ее в себе носят. От любой ранки умереть наследник может, кровь не останавливается. Так вот он хотел организовать как бы несчастный случай, чтобы Алексей Николаевич кровью истёк. Причём этот майор рассказал, что англичане знают способ лечения этой болезни, но сообщать о нем российской императорской семье категорически не собираются, это им даже запрещено. Видите, какие они люди? Поэтому я их и недолюбливаю и иметь с ними дел не собираюсь.

– А что стало с теми бандитами и офицером? – поинтересовался заместитель начальника разведотдела.

– Да как обычно, брюхо камнями набили, и в реку. Пусть раков кормят. Я, господа, сторонник поговорки: нет человека – нет проблемы. События в столице так повлияли.

– Но почему вы их жандармам не сдали? – возмутился тот.

– Они меня как-то недолюбливают, поэтому с жандармами общаться я не хотел. В реку проще и быстрее.

– Как это некрасиво, не делает вам чести, – нахмурился другой.

– Молоды вы ещё, господин поручик, чтобы учить меня. Каждый заслужил то, на что шёл. Ну, передал бы я этого майора, так максимум бы того выслали, и гадил бы он нам исподтишка, убивал членов императорской семьи. А речка в этом случае – самое то.

Поручик, впрочем, был старше меня лет на пять, а то и на семь.

– Но вы убили, по сути казнили, офицера, возможно дворянина?!

– Не так вы понимаете ситуацию. Я уничтожил врага.

– Штабс-капитан Волков прав, – сказал вдруг заместитель начальника разведотдела Второй армии. – Офицер действовал самостоятельно, как бандит, за что и получил наказание. Хотя, конечно, всё же жестоко, в этом я соглашусь.

Договорить нам не дали, появился начальник отдела. Пулемёт достать не смогли, но времени на дальнейшие поиски больше нет, придется идти так. Транспорт готов, пора выезжать. Верхового своего я решил оставить, мне двуколку выделяли. Пока команда выдвигалась к окраине города, я вернулся на место постоя, там переоделся в подготовленную форму – запасной комплект со следами штопки, оставил все награды, из оружия взял только запасную шашку, «наган», табельное оружие и пистолет «Маузер» в кобуре, да еще вещмешок с запасом патронов и продовольствия. Снаряжение обычное, планшетка с картой – пригодится, блокнот, бинокль, ну и вещи разные, полотенце, бритвенные принадлежности прихватил. И раздал указания наставнику и денщику.

Нагнав своих, я велел еще ускориться, чтобы до наступления темноты оказаться на месте. Подготовка осуществлялась явно в спешке, это видно даже по сегодняшнему переходу, видимо на майора давили, требуя результатов, но надеюсь, что всё пройдёт как надо. Как я понял, ожидалось наступление, в штабе слышал, секретность вообще ни к чёрту. И чтобы не попасть в ловушку, нужно знать, что германцы замышляют, не готовятся ли сами наступать.

Успели мы вовремя, я ещё пообщался предметно с местными разведчиками, и через два часа после того, как стемнело, – мы отдохнуть успели от дороги и тут же поужинали – мы приступили собственно к выполнению задания. Оборона не была тут сплошной, как пояснили мне местные, стоявшие здесь в обороне, германцы планировали наступать и не делали долговременных укреплённых позиций – на днях эти местные притащили фельдфебеля, тот и рассказал. В общем, обороны тут не было сплошной, имелись тропки, коими можно обойти передовые части.

На другом конце тропки неожиданно обнаружился секрет, видать германцы поставили, может, следы какие нашли. Секрет этот втихую сняли местные и пропустили нас дальше. Дорога, получается, перекрыта, но нам описали ещё три возможных маршрута. На каждом этой и следующей ночью будут держать по паре охотников, чтобы нас встретили и проводили через линию фронта.

Где ползком, где перекатами или бросками мы прошли линию фронта, а дальше – бегом цепочкой. Сам я двигался впереди, тщательно вслушиваясь в темноту. Нам нужно было углубиться во вражескую территорию. Штабные начальники у передовой не любят находиться, а нам нужны именно они. Дальше всё для меня слилось в кадры немого чёрно-белого кино. Мы прошли артиллерийскую батарею, я нанёс её на карту – лёгкие гаубицы, шесть орудий, потом отметил на карте склад боеприпасов и фуража, и, подобравшись к дороге, мы уже через полчаса взяли пеший патруль из двух солдат. Я допросил «языков», никто, кроме меня, германским не владел в нашей группе, и выяснил, где штаб дивизии. Патруль вырезали, тут солдаты подобрались не такие щепетильные, как в моей бывшей пулемётной полукоманде. Я надел форму рядового вермахта, снятую с патруля, свою форму в вещмешок убрал, сапоги свои оставил. Из трофейных ни одна пара мне по размеру не подходила. Второй комплект достался рядовому. Семикилометровый марш-бросок закончился у крупной деревни, где мы под видом германских солдат прошли на территорию, взяли что-то охранявшего часового и допросили на месте. Шёпотом, рот ему закрывая, чтобы орать не вздумал. Да, штаб дивизии тут, всё верно. Он же и сообщил, где штабные офицеры почивать изволят. Мы его кончили. Оказалось, что охранял он пленных, наших военных, трёх офицеров и двенадцать нижних чинов, сидели в сарае. Вечером поймали и собирались завтра отправить дальше. Точнее, уже сегодня, время два часа ночи. Однако пока не до них.

Добравшись до дома, где ночевал начальник штаба дивизии, полковник, который точно должен быть знающим офицером, я постучался в дверь. Выглянул сонный денщик – поинтересоваться, что случилось. Стараясь говорить чётко, я сообщил, что полковника срочно вызывают в штаб, прибыло вышестоящее начальство. Тот, ворча, пошёл будить своего подопечного. Мы ждали. Когда полковник вышел полностью одетый при портфеле и планшетке, мы его быстро скрутили, кляп в рот, и опутали верёвками, а денщику нож под рёбра. Дальше мой напарник потащил полковника с его планшеткой и портфелем в сторону наших, укрывшихся за деревней, а я проследовал к зданию штаба. Сняв часового, потом дежурного офицера и его помощника, собрал все штабные документы, что мне попались и лежали открыто, а не под замком, и вдруг в шкафу обнаружил знамя. Что ж мне на них так везёт? Охранявших шкаф двух солдат я до этого снял, потому и полез посмотреть, что же они охраняли.

В соседней комнате обнаружились унтер и несколько солдат охраны штаба, но я их не тронул: одни дремали, другие в карты играли. Шуму я не делал, поэтому тревоги и не поднялось пока. Забрал стяг, набил две найденные тут же сумки и тяжело нагруженный рванул прочь. Ящик один железный неудобно нести было одному. Добежав до сарая, открыл дверь снятым с пояса часового ключом и, распахнув створки, негромко спросил:

– Эй, русские есть?

– Кто это? – услышал я вопрос.

– Штабс-капитан Волков, разведка. Если хотите уйти к нашим, выходи по-тихому и за мной. Быстро, не советую медлить.

Собрались все, и я довёл их огородами до основной группы, где передал подпоручику приказ на возвращение. Старались идти напрямки, но обходя разные стоявшие части. Мешки я передал солдатам и двигался впереди налегке, хотя ящик тот сам нёс, и если нас засекали, сообщал пароль на сегодня. От патруля узнали, что пару раз на секреты выходили, три раза часовые и один раз патруль был.

Наконец мы добрались до передовой. А позади ракеты взлетали, видимо убитых в штабе обнаружили. К счастью, охотники того полка нас действительно ожидали на нужной тропке, они и провели на ту сторону, прошло вполне буднично и спокойно. Транспорт наш находился тут же. Я уже переоделся в свою офицерскую форму, не забыв прихватить и трофейную, со всей амуницией и оружием, мало ли где приходится. Ну, и мешки с документами и знаменем, и полковника. Взял двух солдат для охраны и на пролётке немедленно выехал обратно в Лодзь. Подпоручику велел устраивать людей на ночь, а с утра, как выспятся, выезжать следом. Тех, кого мы вывели к своим, местные уже приняли, они из той же дивизии были, только из другой бригады. На утро назначили разбирательство, как они в плен попали.

Я же к восьми утра, сменив один раз лошадей по пути, добрался до города. Сразу подъехал к штабу и сдал всё сослуживцам из разведотдела, и достал знамя. Наличие полковника и так шок вызвало, а тут ещё и знамя, и в этот раз дивизии. Это было лишь второе знамя, захваченное с начала войны, и оба раза мной. Полковник, увидев своё знамя, только и мог, что ругаться, он о его похищении только сейчас узнал, никто кроме меня не знал, пока я его тут из мешка не достал. Тут и командующий поспешил прийти, полковника увели на допрос, тот сломался, увидев знамя. Пачки штабных документов тоже унесли на изучение, знамя забрали, командующий же поблагодарил меня, пообещав соответствующую награду. Я лишь напомнил о своём прошении о переводе. Оказалось, бумажка до него не дошла, видимо не успели подать, но пообещал подумать. Майор, начальник разведотдела, что это слышал, делал мне какие-то знаки, глазами играл, но я не обратил на него внимания, я с ним служить не собирался. Терпеть не могу, когда меня строят на пустом месте. Я объяснил, что разведка – это не моё, намекнув, что с начальником не сработались, командующий это принял. Дальше я писал рапорты, майор не мешал, ушёл в штаб, а я два часа убил на это – часто отвлекали. Потом меня наконец отпустили отсыпаться, причем сам начальник разведотдела. Наградной лист я написал – на того солдата, что в немецкой форме был со мной в деревне, остальные особо и не поучаствовали, значит, наградами баловать нечего. Это не мои люди. А добравшись до постоя, отмахнулся от своих – всё позже, слишком устал, помылся из ведра, рухнул на кровать и вырубился.

Дядька всё же успел основные новости сообщить, пока я мылся. Иносказательно, всё же денщик присутствовал, он посетовал на разгулявшихся польских бандитов, что этой ночью зверски избили начальника кадрового отдела армии. Только не ограбили почему-то. Обе ноги сломаны, пальцы правой руки размозжены, другая рука в двух местах сломана, челюсть вдребезги, и ещё исхлестали кнутом. Жёстко, но необходимо, совсем тут страх потеряли, а то думают, что если высокий чин, то они неприкасаемые. Приходится такие меры применять, чтобы научить, что все мы по земле ходим, и все мы смертны. Да, ещё наставник сказал, что пара телеграмм пришли, от стряпчего и редактора газеты «Патриот», но это уже потом прочитаю, как проснусь. Будить себя я приказал через шесть часов, до пяти вечера мне вполне хватит выспаться.

Когда я проснулся, то потянулся с довольным видом. Меня дядька сам разбудил, мягко тряхнув за ногу. С опаской, мог и нож получить. Я на резкие попытки пробуждения несколько неприятно реагирую. Подтвердив, что всё, проснулся, я велел через час завтрак подавать и несколько секунд лежал, заложив руки за голову. Мир снова обрёл краски, потерянные после перехода фронта. Там как будто я не сам участвовал, хотя каждое своё движение помнил, а будто статистом был и просто наблюдал за интересными приключениями. Сейчас же всё вернулось – краски, обоняние, да и всё прочее. Так что поднялся я с хорошим настроением, сделал в саду зарядку в одних кальсонах, потом с дядькой поборолись по-серьёзному и на шашках минут пятнадцать помахались. Завтрак уже готов был, поэтому я сходил умылся повторно, и за стол. Дядька скорее ужинал, а для меня завтрак. При этом ночь я собирался в своей постели провести, не хотел себе режим сбить, чтобы день и ночь спутались.

После завтрака покидать место постоя я не планировал, часов в восемь вечера скатаемся искупаться, денщику я уже велел запрячь пролётку, а пока изучал телеграммы. Сегодня я не планировал посещать штаб армии, мне отдых дали до завтрашнего утра, так что сейчас моё время, и посещать разведотдел и видеть майора, к которому я испытываю неприязнь, как-то не хотелось. А пока я спал, пришла ещё одна телеграмма, уже от директора завода, видимо и до него дошла информация, где я нахожусь, так что я приступил к изучению поступившей почты. Начал с сообщения стряпчего. Оно не было длинным, телеграммы – это не письма, на несколько страниц не распишешься, это долго и дорого, а так кратко даётся лишь самая важная информация. Так вот, тот сообщал, что французы продлевать контракт с моим заводом не будут, хватит им и того, что у себя будут производить, так что получат то, за что уже заплатили, и адью. Останутся одни отчисления, да и то на мой счёт во Франции. Зато удалось заинтересовать японцев и англичан провести презентацию за наш счёт. Стряпчий ожидал моих распоряжений на этот счёт. Подумав, я дал добро, причём чтобы англичанам отправлялись каски с девизом завода на английском языке. Пока те просто закупить хотят амуницию, насчёт покупки лицензии молчат.

Ладно, что там от редактора? Егор благополучно добрался, доставил посылку. Первая статья уже вышла, вызвав бум продаж газеты. Выпустили второй тираж в два раза больше, за час всё расхватали, даже не осталось отправить тиражи в другие города, и на следующий день тираж в три раза больше, и всё раскупают, теперь следующую газету готовят к выпуску со второй моей статьёй и фотографиями, она завтра выйдет, также ожидается большой спрос, поэтому сразу будут распечатывать втрое больше обычного объёма, а если что, то и ещё допечатают. В этот раз газета солидно заработала, вышла на самоокупаемость. Сейчас спешно для типографии бумагу закупают, а то не хватает. Егор пока в столице, дождётся выхода второй статьи и с пачками газет вернётся к нам. Ну, и заодно курьеров поищет, о чём редактор пока не знал.

Сообщение же директора завода было в том, что их посещали сначала жандармы, но не нашли ничего предосудительного, после этого приезжала комиссия от военных. Производство смотрели. Однако о причинах прибытия, хотя там было аж три военных инженера, так и не рассказали. Пустить пришлось всех, и у жандармов, и у военных были постановления на осмотр, подписанные довольно высокопоставленными лицами, и мои подчинённые, струхнув, пустили и всё показали. Надо бы им гайки закрутить, и охране тоже, совсем мышей не ловят.

Ответы я сам разослал с телеграфа всем трём адресатам. Пришлось очередь отстоять, не один я этим способом связи пользовался, но уплатил и отправил. И оттуда сразу на речку, купаться и загорать, чем и занимался до наступления темноты – знаете ли, отдых тоже нужен. Вернувшись на место постоя, я засел за статью. Она в голове давненько уже крутилась, и вот настала пора выложить её в виде статьи и обнародовать. Я хочу спросить у народа российского, от дворян до простого крестьянина, что такое хорошо, а что такое плохо? Пусть присылают письма на адрес редакции, самые лучшие ответы будут напечатаны в газете. Сейчас поясню, что я имею в виду. В Русско-японскую или уже в эту Первую мировую войну случались разные ситуации, когда мы, когда нас, и вот некоторые не самые доблестные офицеры, трусы (это я не писал, но было понятно), даже в такие моменты, когда можно ещё воевать или вырваться к своим, приказывали капитулировать, прикрывая свою трусость тем, что жалели солдат. Взять того же генерала Стесселя в Порт-Артуре. Пора бы вспомнить крылатую фразу: «Русские не сдаются». Я также описал несколько разных ситуаций, где офицеры, даже генералы, давали приказ о капитуляции, хотя ситуация даже ещё критичной не была, и похоже, всё это скоро продолжится. Причём старший офицер, отдавая приказ о капитуляции, не обращает внимания на мнение своих офицеров, и многие не хотят в плен, но вынуждены подчиниться приказу и поднимают руки, хотя могут со своими подразделениями вырваться и добраться до наших, чтобы усилить их. В завершение статьи я задавал вопрос народу российскому, и даже обратился к императору: как поступить этим офицерам, что не хотят в плен? Что для них должно перевесить – верность присяге, которую давали все, или приказ вышестоящего командира? Вот на этот вопрос я и просил отвечать народ российский.

Статьёй я увлёкся настолько, что закончил её в два часа ночи. Осталось набело переписать и отправить. Ну, это когда курьер придёт. Егору я сообщил, что если как только найдет желающего, немедленно отправлять. Где я нахожусь, он теперь знает, пусть высылает и сам выезжает. Они с дядькой при мне будут, больно уж на пару ловко действуют, а в столицу и обратно пусть курьеры катаются.

С этими мыслями я прибрал статью – после того денщика Мыколы, что моими записями интересовался, я больше открыто на столе бумаги не держу – и лёг спать.

Утром мы с наставником полчаса шашками звенели в тренировочном бою, он ещё на ходу отпускал едкие комментарии по поводу моей криворукости и ловко плоской частью шашки хлопал мне по заднице, показывая, что на голову выше меня в фехтовании. Ну, я и не спорю, за месяц многому не научишься, так что я лишь в начале пути освоения холодного оружия. После тренировки был завтрак, и, собравшись, я на Вороне выехал к штабу. Как раз к девяти прибыл, к назначенному времени.

Когда прошёл в комнаты нашего разведотдела, зам почти сразу отправил к начальнику, тот уже справлялся обо мне. Ну и шепнул, что полковник такого порассказал, да и в штабных документов и картах, что я принёс, тоже нашли много информации, так наши офицеры за голову схватились и сейчас части перекидывают против мест удара германцев, выстраивая высокоэшелонированную оборону. И это только об одном участке мы знаем, всей информацией полковник не владел, тут бы корпусного, а лучше вообще армейского уровня офицера добыть. А знамя в столицу отправили, следом за первым, их там на всеобщий осмотр выставят, чтобы было видно, что русские войска воевать умеют. Вывалив всё это, зам отправил меня к начальству.

К моему удивлению, когда я, постучавшись, вошёл, майор, лучась улыбкой, направился ко мне, предложил сесть и, с довольным видом поглядывая, предложил вина. Я с подозрением разглядывал его, предчувствуя, что он приготовил мне какую-то гадость. Слишком не вязалось его теперешнее отношение с тем, что было, когда мы познакомились. Поэтому я сразу взял быка за рога:

– Господин майор, вы подписали моё прошение о переводе?

– Послушайте, Игорь Михайлович, – перешёл тот на дружественный тон, хотя повода я для этого не давал. – Зачем вам этот перевод? Вы отлично показали себя и явно нашли своё место и предназначение. Да и командующий был доволен и выразил надежду, что вы продолжите служить Отчизне в моём отделе.

– Мне эта работа нравится, я отрицать не буду, но не люблю начальства над головой, предпочитаю положение, когда я сам себе хозяин, именно поэтому вообще подумываю об отставке. Как война закончится, дай бог я её переживу, обязательно подам подобное прошение. В вашем же отделе, извините, я служить не буду, у нас характеры разные, не сработаемся. Давления не люблю, как и когда меня используют.

– Игорь Михайлович, помните, что сейчас война идёт, и место ваше не там, где вы хотите или пожелаете, а там, где Отчизна прикажет.

– Эта «отчизна» уже отправилась в госпиталь с переломами, надеюсь, ситуация больше не повторится, – холодным тоном заметил я.

Майор удивлённо мигнул и, когда осознал, с некоторым ужасом посмотрел на меня:

– Полковника Гуреева – это вы?..

– Ну что вы, я был в этой время за линией фронта. Не докажете. Я очень не люблю, когда мною играют как вещью.

– Но это чудовищно, вы…

– Не нужно оскорблять меня подозрениями, господин майор, – подбавив ещё льда в голос, я зло посмотрел ему в глаза, он меня реально бесил, явно одного поля ягодки с Гуреевым. – Сейчас же, прошу прощения, я бы хотел записаться на аудиенцию к командующему, надеюсь, он удовлетворит моё прошение о переводе. Разрешите идти?

– Идите, – задумчиво меня изучив, майор как-то неожиданно быстро пришёл в себя.

Покинув кабинет, я отправился в штаб и записался на приём, но свободными оказались только семь часов следующего вечера. Да и командующего не было, выехал, будет только завтра. Что-то штаб далеко от войск находится, чтобы всё объехать, уйма времени необходимо. Я попросил отметить, что подойду пораньше, мало ли что, и направился на место постоя – не хочу больше видеть ненавистную рожу майора. У меня к нему уже антипатия в тихую ненависть перерастает. Сам не понимаю, почему, но не нравится он мне, и всё тут. Может, он и хороший человек, но в первую нашу встречу так поставил себя, что впечатление уже сложилось. Так зачем себя мучить и общаться с ним? Очень хотелось верить, что моё прошение будет удовлетворено.

Но после обеда я всё же вернулся в разведотдел и помогал перебирать сообщения из разных частей. Если находил что-то интересное, откладывал, остальное в мусор. Это была первичная сортировка поступающей информации. Иногда встречался откровенный бред, даже не знаю, что курили отправляющие. Работа сразу быстрее пошла с моей помощью, так что к вечеру планировали закончить. Майор заходил пару раз, смотрел на меня неприязненным взглядом, но этим всё и ограничивалось, видел, что я работаю, зацепиться не за что. А прошение он так и не подписал, как мне тихо шепнул зам, порвал его, как увидел.

Самое интересное началось вечером. Когда я вернулся со службы и ужинал у себя – денщик мой отлично готовит, – прибыло несколько жандармов в сопровождении полицейских, и старший из них, ротмистр, сообщил:

– Господин Волков, поступило сообщение о том, что вы причастны к нападению на полковника Гуреева.

– Наверняка мой непосредственный начальник майор Баюнов сообщил. Он полностью соответствует своей фамилии, как кот Баюн, сказки любит рассказывать. Во время нападения на полковника я находился за линией фронта, проводил разведывательные мероприятия, удачные, между прочим, командующий армией обещал представить меня к награде.

– Но при вас казак состоит, а полковника исхлестали кнутом.

– И что? Я интересовался у него, тот всё это время был у своих знакомых из казачьей сотни охраны штаба армии, свидетелей много, они подтвердят, что играли в карты всю ночь.

– Проверим. А как насчёт англичанина, который подослал польских бандитов к вам в Калише? Как там его?..

– Майор Пейн.

Я уплетал булочки и откровенно издевался над ротмистром, меня эта ситуация изрядно забавляла. Одному уроду захотелось на волне моей славы и себе плюшки получить, – это я о начальнике разведывательного отдела, надо сказать, не особо компетентный офицер, убедился в этом, пока работал в канцелярии да послушал других офицеров. Другому уроду захотелось, пользуясь случаем, пропихнуть на моё место, нагретое, своего родственничка. И что, думают, я утрусь? Вообще, некомпетентность большинства офицеров бросалась в глаза, так мало тех, кто хочет учиться, и много – кто не хочет, так они этим ещё и кичатся. И вот я внезапно понял, что это пена, грязь на здоровом теле армии, и если их убрать, то станет чище. Так что я уже смирился. Если и случится кому из офицеров пропасть, а неизвестному трупу где-то появиться, то переживать я не буду. Уверен, я делал только лучше. Оттого и пострелял так результативно в столице, валя генералов и разного рода политиков. В том числе князей. Сейчас вон главнокомандующим стал Николай Второй, пока ещё подобрать подходящего генерала на роль командующего он не смог и посильно тянул эту лямку. Хорошо ли, плохо ли – ещё только предстоит узнать. Единственно, что я увидел хорошего в этой ситуации, Россия охотно сотрудничает с Францией и очень неохотно с Англией, а та выкручивается как может, чтобы обелить себя, причём пытаясь понять, кто её так подставил, и никак это ей не удаётся. Император Николай Второй прощать их не собирался, что бы те ни делали.

– Ну да, точно, майор. А болезнь у наследника, как уж её?..

– Гемофилия.

– Точно, – широко улыбнулся тот. – Так вы говорите, все дети императорской семьи ею болеют?

– Не я, майор говорил… Хотя о чём это я? Ничего не знаю, ничего я не говорил. Сейчас же, господа, прошу покинуть место моего постоя, или показать доказательства тех обвинений, что вы хотите мне предъявить.

Тут появился слегка пьяненький наставник, которому помогали слезть с седла три казака из сотни охраны штаба армии, на что я и указал:

– Ну вот, можете поинтересоваться, где был мой учитель по фехтованию прошлой ночью.

Спросить у того ничего не смогли, он на удивление трезвым и ясным языком обматерил жандармов и рухнул вперёд плашмя. Молодые казаки, что его сопровождали, заслушались, даже подхватить не успели. Пришлось двоим уносить старого казака на кровать, – мой денщик показывал дорогу, у наставника в доме своё место было. Однако жандармы не заинтересовались моим предложением, хотя обвиняемый появился, значит, их интерес не в этом. Ну, я на это и рассчитывал, раз сливал информацию. Не знаю, кто в разведотделе работает на жандармов, а армейские офицеры их сильно недолюбливают, но ситуация ясно показывает, что стукачок есть, а с учетом того, что жандармы знают содержание нашего приватного разговора с командиром разведотдела, то стукач выявлен. Майор и есть. Ну, или его зам, помнится, он в соседнем кабинете один находился и вполне мог нас подслушать.

Ротмистр же, отодвинув стул, сел рядом, и я, вздохнув, велел вернувшемуся денщику принести ещё один стакан и обслужить гостя. Хоть и незваный, но законы гостеприимства я считал необходимым соблюдать.

– Я хочу знать, что наговорил тот майор.

– Какой майор? Баюнов? Да мало ли что он наговорил? Тем более общались мы по службе, а это секретная информация. Про нападение Гуреева я услышал где-то, вот и решил Баюнова припугнуть, тем более что тот действительно этим переводом мне навредил. Очень уж у нас отношения с майором сложные, не хочу с ним служить, думал, намекну – тот прошение о переводе подпишет.

– А вы умны, как я посмотрю, и хитры.

– Раньше, признаться я таким не был, пока не получил по голове от бандитов. Может, там что лопнуло, но мыслю яснее, легче учиться, да и вообще жить. Другим человеком буквально стал.

– А может, вы не настоящий Волков?

– Вы меня раскусили. Моё настоящее имя Франкенштейн, и меня собрал из разных людей безумный профессор в замке, что находится горах Трансильвании.

– Не нужно паясничать, штабс-капитан. Я хочу знать всё, что касается болезни императорской семьи и способов её лечения. Тем более факт этой болезни не известен общественности, и возможно, что майор выдал вам дезинформацию. Если вам знакомо такое понятие.

– Я же не идиот! Ложные данные. Если уж у нас состязание эрудитов, тогда скажите, что означают следующие армейские термины, например, «деташемент»…

– Не будем спорить, в военной терминологии, признаться, я не силён, – поднял он руки, признавая свое поражение. – Давайте поговорим серьёзно. Я действительно хочу получить эту информацию.

– О болезни императорской семьи? Я так думаю, вы сделали стойку сразу, как ваш агент из разведотдела сообщил, что речь шла о них, а это по факту государственная безопасность.

– Вам говорили, что вы очень умный человек? – повторился ротмистр.

– После получения удара по голове вы шестой. Раньше я маскировался. – Мы посмеялись, и я продолжил: – Шучу. Просто стараюсь развивать логическое мышление после известных событий в столице. Знаете ли, помогает.

– Так что сказал тот майор?

– Я ничего вам не скажу, смысла не вижу. Просто отправьте сообщение выше о болезни наследника, пусть спросят врача, что пользует императорскую семью, вот он как раз специалист и разберётся в деле. Если он заинтересуется, пускай подъезжает, поговорим, и я всё ему расскажу, что знаю. Он сможет провести исследования, и если они будут удачными, всё же я англичанам не доверяю, пусть лечит этим способом Алексея Николаевича.

– Почему именно так?

– Я добыл эту информацию, я и хочу получить благодарность императора. Земли мне не помешают. Можете считать меня меркантильным человеком, но любой поступил бы так же. Вы, думаю, тоже.

– Вы интересный собеседник, – задумчиво протянул он. – Ладно, оставим тему болезни, что ещё рассказал этот майор?

– О, много что, записывать не надо, – остановил я ротмистра, который достал блокнот. – Я уже всё записал. Чуть позже передам записи. В общем, шантаж, вымогательство, всё это происходило в столице, и лишь с одной целью: набрать как можно больше своих сторонников. Списки прилагаются, там значимые фамилии столицы и Москвы, как бы вам за них голову не снесли, ротмистр.

– Поглядим.

Сходив за записями и списками, я передал их жандарму. Остальные стояли во дворе и не приближались к столику, чтобы не слышать, о чём идет разговор, видимо таков был приказ ротмистра. Подстраховывался. А с записями всё реально, вот только часть информации я помнил из будущего, часть получил от того англичанина, что якобы стрелял в великих князей. Их группа как раз вербовкой и занималась, они не были ликвидаторами, это я их на эту тему посадил, без их на то желания.

Изучив записи, тот заметно помрачнел и, торопливо распрощался. Я же закончил ужин и, войдя в комнату старого казака, пнул лежанку:

– Можешь не притворяться, они ушли.

Наставник открыл глаз и, потянувшись, широко улыбнулся:

– Знаешь, командир, как же интересно с тобой работать! Приятно иногда клоуном побыть. Прямо как в шапито.

– Угу. Сейчас езжай к телеграфу и отбей телеграмму Егору, чтобы дождался моего приезда.

– Понял, сделаю. В столицу поедем?

– Ты тут останешься, на хозяйстве. Я туда и обратно, недели две не будет. Никто сюда Боткина не отправит, а меня выдернуть легко. Ротмистр не дурак, тоже телеграмму отправит, и так как вскоре информация до Боткина дойдёт, он и задёргается. Меня сразу отправят в Питер.

– Интересную ты штуку провернул. А я ведь не верил, что этим вечером жандармы заявятся. А с майором, командиром твоим, что делать будем? Не нравится он мне.

– Взаимно. Я, когда возвращался после рейда, решил скинуть его с этой должности, и если не самому занять, то адекватного офицера дождаться, с которым полажу, тогда в отделе поработаю. Но сегодня я разобрался: там и работы никакой нет, собрал мудак всяких захребетников, что хотят отсидеться в тёплом месте при штабе, – и понял, надо менять ситуацию. С такими кадрами никакой разведывательной информации от отдела не будет, и армия останется слепой и глухой. А это может, да и должно привести к катастрофе, и наша армия погибнет.

– Так надо менять ситуацию!

– Возможно. Только я не знаю, кто этого майора прикрывает, занимает он эту должность явно не по праву, слабый специалист, значит, под высокой рукой ходит, надо бы выяснить, кто это… Ладно, давай на телеграф, ну и я по делам прокачусь.

Наставник не стал спрашивать, куда это мне приспичило. Мой денщик оседлал ему коня, мне Ворона и вьючную. Я прихватил нужные инструменты и поскакал прочь от города. Хм, как и я думал, слежка была – бричка за мной увязалась. Куда ты в лесу без дороги денешься? Сбросив хвост, я добрался до почтовой станции, где мы лошадей меняли, когда ночью везли пленного полковника, только к станции выходить не стал, а, поискав в кустах, вытащил спрятанный железный ящик и уволок его подальше от станции и стал вскрывать. Ну точно, денежный ящик. Я его в кабинете финансиста нашел и, когда приподнял, понял, что он совсем даже не пустой, оттого и прихватил. Сам нёс и в рапорте о нём не указывал. В ящике деньги и золотые монеты оказались, а сверху ведомость, тут была зарплата офицеров всей германской дивизии. Выходило почти сто тысяч, – однако неплохо получилось!

Все деньги отправились в сумку, ведомость тоже прихватил и поскакал обратно. В полночь вернулся, денщик, проснувшийся от шума, повёл лошадей в конюшню, а я отнёс сумку с трофеями к себе в комнату и убрал под кровать. Потом собрал вещи, приготовил багаж и сделал вид, что лег спать. Из одеяла сложил контуры спящего человека, а сам переоделся в тёмные одеяния и через открытое окно скользнул наружу. Через полтора часа я вернулся и, раздевшись, действительно уснул. Этой ночью в Лодзи ночевал генерал Жилинский, прибыл по служебным делам, в истории моего мира именно он ответственен за провал наступательной операции в этих местах. Так что я забрался через окно в частный дом, где тот встал на постой, вырубил его – подушку на лицо навалил, – и, дождавшись, когда дёргаться перестанет, проверил пульс и так же через окно ушёл, посыпая путь жгучим перцем. А часовой так и спал стоя. Всё я проделал очень аккуратно, надеюсь, смерть генерала примут за несчастный случай, а врачи, проведя поверхностный осмотр, только подтвердят это.

Утром, к моему удивлению, жандармы так и не нагрянули. Хотя я всё приготовил, багаж собран, чтобы незамедлительно выехать к ближайшей железнодорожной станции и дальше в столицу. Поэтому в соответствии с обычным утренним распорядком я позавтракал и отправился в отдел, где продолжил работу. Главная новость в городе – смерть генерала Жилинского, там жандармы работали. Задания мне всё равно не давали, хоть чем-то займусь, той же канцелярией. Вечером у меня назначена встреча с командующим, однако за час до неё меня нашёл в отделе тот же ротмистр и показал приказ, подписанный нашим командующим: направить меня спешно в столицу. Ну, вот и всё, всё, что я так готовил, тонкими манипуляциями подводил к себе интерес, совершилось.

Я ознакомил с приказом своего непосредственного командира, он завизировал это подписью, после чего мне в канцелярии штаба оформили командировку в столицу, как человеку военному, потом заехал на место постоя, забрал саквояж и вещмешок, и проследовал с жандармами. Только не на железнодорожную станцию. Рядом с городом был аэродром, у армии свой авиаотряд имелся, меня устроили во второй кабине, аэроплан был двухместным, багаж разрешили взять, он не превышал допустимый вес. Когда запустили двигатель, я искренне перекрестился, и мы взлетели. Фуражка на коленях, на голове лётный шлем.

Летели невысоко, метрах на двухстах, внизу на дороге были видны всадники… Хм, причём двигались они быстрее нас, на что я указал лётчику. Тот крикнул: ветер встречный. Лётчик стал поднимать аэроплан, выискивая попутный ветер, и когда нашёл, скорость заметно повысилась, хотя и стало холоднее. Я же, убедившись, что летим нормально, решил подремать. К сожалению, привязных ремней тут не было, сиденье, и всё. Если перевернуть аэроплан, то мы оба просто вывалимся. Лётчика жалко, но себя жальче. Поспать не удалось, тряска и ветер мешали, так что я стал изучать аппарат, землю внизу и систему управления. Жаль, что у меня в кабине дублирующего управления не было, попросил бы порулить. Потом мысленно вернулся к событиям в Лодзи, связанным с командующим, генералом Жилинским. Всё же его смерть признали насильственной, видимо ошибку всё же где-то допустил, сейчас шли следственные мероприятия. Однако я далеко, пускай ищут, это для сыскарей типичный «глухарь». Я с ним вообще никак не связан, разве что в одном городе вместе были.

Четыре посадки на дозаправку, ночёвка на каком-то мелком аэродроме, и вот к десяти утра мы наконец совершили посадку. Сам лётчик ещё при первой дозаправке, посмеиваясь, поинтересовался, как я там. Он поручиком был, язва по характеру, мол, частенько его пассажиров так укачивало, что совершать посадки приходилось, а с кем и медвежья болезнь приключалась. Меня же интересовали другие вопросы: сколько груза тот взять может, дальность, возможно ли перевозить двух пассажиров, если они втиснутся в кабину, и другие подобные вопросы. Нормальным компанейским парнем оказался.

Однако мы всё же достигли цели. Там меня ожидали. Вещи я не отдал, всё при мне, гвардейцы сопроводили к бричке и повезли в Царское Село, императорская семья сейчас там проживала. Дальше вещмешок с пожитками оставил у входа, у дежурного офицера, дал досмотреть саквояж, сдал оружие, и меня провели в кабинет. Вот только кроме врача – я его по фото смутно помню, вроде он – за столом ещё сидел Николай Второй. Хм, да и кабинет его был, мы с Боткиным тут явно гости. Почему тут император находится, я понимал, всё же решался вопрос, в котором он кровно заинтересован. В таких случаях хватаются за любую соломинку, на что я и рассчитывал. Даже странно, что император поверил тому, что я имею какие-то сведения. Хотя, может, и не поверил, сомнение на лице явно читалось.

– Доброго дня, ваше императорское величество. Здравствуйте, – поздоровался я с врачом, нарушая все протоколы общения с государем. Но мы остались втроём, видимо, чтобы избежать чужих ушей при разговоре.

Мне кивнули, с интересом осматривая. Выглядел я неплохо, двое слуг привели в порядок форму и сапоги, прежде чем допустить в этот кабинет. Я решил удерживать инициативу в беседе.

– Про болезнь наследника и ваших дочерей мне действительно стало известно от британского майора разведки по фамилии Пейн, и даже про способы лечения, но хочу сразу сказать, вылечить её невозможно, лишь облегчить жизнь наследника, но достаточно серьёзно. Однако, прежде чем мы с уважаемым, э-э-э?..

– Евгением Сергеевичем, – подсказал тот.

– Так вот, прежде чем мы с уважаемым Евгением Сергеевичем обсудим эту тему, хочу сказать, я сам не медик, но надеюсь, из моего сумбурного объяснения вы поймёте, что нужно делать, я надеюсь на ваш профессионализм, ведь ни на что другое не остаётся надеяться. Ну, или консилиум врачей собрать. Сейчас же, ваше императорское величество, я хочу передать вам денежные средства как Главнокомандующему нашей армией и флотом.

– Какие денежные средства? – слегка отстраненно удивился император, размышляя над первой частью моей речи.

– Позапрошлой ночью я участвовал в рейде в тыл противника. Лично захватил в плен начальника штаба дивизии, штабные документы и знамя дивизии. Его уже отправили к вам в столицу.

– Странно, я об этом ничего не знаю, – нахмурился тот.

– Видимо, ещё не довели, так вот, я, помимо вышеперечисленного, в штабе захватил ящик с зарплатой всех офицеров дивизии за месяц, вот ведомость, тут всё указано. Сто тысяч марок без малого, плюс ещё двадцать тысяч золотыми монетами. Примите. Надеюсь, пустите на нужды армии, или военно-полевой медицины, она тоже нужна.

Доставая из саквояжа пачки германских марок, я складывал их на столе, сверху положил два мешочка с монетами. Почему германцы золото для платежей используют, я теперь выяснил из ведомости. Это для оплаты осведомителей и агентов из поляков. Любят те золото.

Император кивнул, принимая средства, также давая понять, что понял, почему я привёз их ему: это всё могли разворовать.

– Теперь вернёмся к основной теме нашего разговора. Извините, начну немного издалека, как мне тот майор объяснял, чтобы я понял. Один из самых известных носителей гемофилии – это королева Виктория, именно через её кровь и начала распространяться эта болезнь, причём женщины только носители, они ею не болеют, в отличие от мужчин. Поэтому ваша супруга – носитель, дочери тоже, а вот Алексею Николаевичу повезло меньше, у него самая тяжёлая форма этой болезни. Что касается ваших дочерей, как мне объяснил майор, никаких проблем нет. Чтобы их детям, особенно мальчикам, не передалась эта болезнь, им всего лишь нужно выйти замуж за мужчин, которые не состоят с ними в родстве, до десятого колена. Свежая кровь, если вы понимаете такое объяснение. Гемофилия и возникла из-за близкородственных связей. С Алексеем Николаичем ситуация куда сложнее, однако и тут есть способ облегчения ситуации. Так вот, английскими медиками было выяснено, что кровь у всех людей разделяется на четыре группы и еще делится по резус-фактору. Нужно провести свои исследования по этому поводу, потому что англичане нам откажутся предоставить результаты своих исследований. В общем, надо найти людей, у которых такая же группа, и делать переливания. Англичане экспериментировали на преступниках, собственно, тот майор их и поставлял, почему и знал эту тему очень хорошо. Выяснилось, что те подопытные, кому переливали кровь другой группы, умирали в мучениях, а вот с такой же группой и резусом чувствовали себя хорошо. Если все исследования подтвердятся, то Алексею Николаевичу переливания нужной крови дадут облегчение и возможность прожить довольно долгую жизнь. Он сможет жениться и даже иметь детей. Вполне возможно, здоровых. И всё же переливание стоит сначала опробовать на добровольцах. Также это помогает при тяжёлых ранениях, если раненые потеряли много крови. Уф-ф, всё, что знал, сказал, спрашивайте.

Надо сказать, что меня слушали внимательно и даже не перебивали, что вызывало уважение. А когда я закончил, Николай Александрович вопросительно посмотрел на своего медика, и тот лишь пожал плечами:

– Описано всё довольно понятно, и нужно проводить исследования, тут штабс-капитан прав. После опытов над добровольцами результаты станут более ясными. Вопрос лишь в частоте переливаний.

– Я не знаю, я не медик, всё, что знал, сказал.

Он задал еще пару вопросов, но ответ был тот же.

Император, отпустив Боткина, довольно подробно расспросил меня о службе, сначала о довоенном периоде, как того майор Пейна взял, погранцам помогал, ну и про начало войны. Многое о моих приключениях он из газет узнал, но очевидца послушать, конечно, интереснее. Я и рассказывал без прикрас. Мы около часа проговорили, после этого Боткин вернулся, и меня попросили подождать снаружи. Один из гвардейцев отвёл в пустую гостиную, и я стал прогуливаться в ней, сам гвардеец остался за дверями. Осмотрел мебель, картины на стене, изучил подписи мастеров, в окна Летним садом полюбовался. Конец лета, природа пока буйствует. Тут дверь на противоположной стороне распахнулась, и ко мне впорхнула девушка. Похоже, она была удивлена моим тут присутствием. На вид лет восемнадцати, ничего так, симпатичная, и фигурка вроде в моём вкусе.

– Ух ты, – восхитился я, изучая ее с ног до головы. – И как это прелестное создание зовут? Вы, случайно, не фрейлина? Всегда мечтал поцеловать фрейлину императрицы. Будет что вспомнить в старости, когда буду сидеть в кресле у камина в окружении правнуков.

Девушка была ошарашена моей речью, но потом хихикнула, и тут же охнула, когда я, подхватив её за попку, рухнул на диван, а она – мне на колени, ну я и впился в прелестные губки. Дальше перешло в затяжной поцелуй, мои руки жили своей жизнью, пока одна прижимала девушку к груди, гладя спинку, другая успела исследовать грудки – второй классический, попку – есть за что подержаться, и, скользнув между стройных ножек, начала массировать сдвоенный бугорок, отчего сразу стало ясно: девушка возбудилась. Поначалу она не отвечала, но потом всё же начала, ясно демонстрируя полное отсутствие опыта в поцелуях. Тут она затряслась и застонала, прогнувшись, отчего мы оторвались друг от друга. Девушка быстро пришла в себя и сейчас, сидя у меня на коленях, изучала меня, а щёки были красные, то ли от стыда, то ли от возмущения. Судя по молниям в глазах, скорее последнее, хотя и первое тоже присутствует. Я же, прижимая её к себе одной рукой, иначе сбежит, достал свободной рукой из нагрудного кармана блокнот, тут же небольшой карандашик хранился, и начеркал несколько строк, держа девушку в кольце рук, после чего вырвал листок и протянул, сообщая:

– Это мой адрес, я в столице дней пять буду, прежде чем на фронт отправлюсь, если хочешь продолжения, приходи, обещаю волшебную ночь. А то и пять.

– Капитан, вы невозможны, – возмутилась она, сжимая листок, похоже машинально, забыв про него, а мои руки продолжали нагло исследовать тело.

– Буду ждать, иначе бордель посещу, – промурлыкал я, целуя её в ушко, носик, щёчки и губки. – Вы же не хотите, чтобы я по борделям шастал? Спасите одинокого офицера.

Наконец она отбилась и, задрав нос, но бегом, скрылась в соседней комнате. То есть вернулась туда, откуда появилась, я же, ещё чувствуя вкус поцелуя, поправил форму, чтобы скрыть возбуждение, и стал прогуливаться, довольно похмыкивая: а не зря столицу навестил, помимо прочего, ещё и девицу местную потискал и поцеловался взасос. Насчёт принцесс, дочерей Николая Второго, я думал: нет, не похожа ни на одну из них, и пусть лица дочерей я не помнил, но никаких общих черт с императором у девушки не было, так что точно или фрейлина, или из прислуги. Хотя нет, одета дорого, не прислуга, может, подружка кого из принцесс, или родственница? Может быть. Склоняюсь к последнему.

Девушка больше так и не появилась, видимо я пережал со страстью и вспугнул ее. Жаль, эту ночь прожду её, если не будет, то в бордель. Из-за того, что я летел аэропланом, у меня появился лимит времени, и я смогу пробыть в столице куда дольше, чем запланировал. Вместо двух дней – неделю, и вернусь поездом, обратно никто не будет перегонять аэроплан, у него от таких полётов износ растёт сильно, так что только поезд. Побываю на своих предприятиях, проверю, как там работа идёт, в редакцию «Патриота» отдам последнюю статью. Ту, что про офицеров, что важнее – присяга или приказ командира. Потом издадим письма читателей, граждан нашей страны, но только самые-самые, с изюминкой, чтобы интерес к газете был. Да сами разберутся, вроде неплохо работают. Банк посещу, часть денег на счета предприятий положу, чтобы резерв у них был. Война всё же идёт. Часть на свой счёт, а остальное, арендовав банковскую ячейку, уберу на хранение. Чтобы не привлекать внимания к себе крупными вложениями на счёт. Пока такие планы, в остальном поглядим по ситуации, а она может так сложиться, что мне прикажут немедленно возвращаться на фронт, на своё место службы. Мало ли чем я не угожу императору или его приближённым, хотя, судя по намёкам Николая, в столице я теперь фигура известная, благодаря статьям. Ну, так пиарил себя, как же без этого? Интересно, будут проводить встречу героя-фронтовика или нет?

Прошло полчаса после того, как неизвестная нимфа упорхнула – впрочем, я тоже не представился, как-то подзабыл о манерах, когда увидел девушку, слишком неожиданно та появилась, обдав меня ароматом духов и молодого тела. Тут на одних инстинктах дальше действовал, какие ещё манеры? Хорошо на диване не разложил, вполне могло до такого дойти после пяти дней воздержания. Так вот, через полчаса за мной пришли, к счастью следов возбуждения уже не было, так что я спокойно проследовал за гвардейцем обратно в кабинет императора. Я прошел к письменному столу, за которым продолжал сидеть хозяин кабинета, и вопросительно посмотрел на него. Тут также и Боткин присутствовал, но стоял у окна, как зритель или статист.

– Сведения, что вы предоставили, штабс-капитан, будут исследованы, но некоторые врачи, с которыми удалось связаться, вполне допускают возможность того, что вы сообщили. Исследования крови, оказывается, уже некоторое время идут. Что бы вы хотели получить за вашу помощь?

– Полноценная жизнь Алексея Николаевича не требует оплаты, мне ничего не нужно, – слегка пожал я плечами.

– Что ж, тогда я награду выберу сам. Как главнокомандующий, жалую вам чина капитана. Знаю, что чины для офицера значат многое, носите с честью этот подарок. Тем более, как мне доложили, вы желаете командовать отдельным подразделением, чтобы иметь больше свободы действий, и этот чин позволяет вам занять такую должность.

– Благодарю, ваше императорское величество.

– Капитан, у меня есть к вам личная просьба, – сразу сказал император.

– Я весь внимание, – слегка поклонился я.

– Я бы хотел приобрести у вас все предприятия, завод, лицензии на производство противошрапнельных касок и котелков, типографии и газеты. Как выяснилось, всё, за что вы берётесь, приносит солидный доход. Тем более, давая своё личное соизволение вам как действующему офицеру вести подобные торговые и производственные дела, я создал прецедент, другие офицеры стали просить того же. Поэтому мне проще выкупить у вас всё ваше имущество.

– Завод я подарю государству и так, не стоит жиреть на крови солдат, каски и остальное точно пригодятся, опыт использования такой защиты ясно это показал. К заводу у меня в комплекте прилагается плотницкая мастерская, где ящики делают, а также лесопилка. Кроме газет есть ещё две типографии.

– Я знаю, мне уже всё это сообщили.

– Да, директор мне доложил о двух группах проверяющих, от жандармов и военных инженеров. Я лишь хотел бы вас предупредить, что японцы и англичане желают разместить заказы на заводе, видимо пример французов их на это сподвигнул.

– Эти заказы отменены, поэтому долгов нет. Оформим всё тут же, сейчас, документы будут приготовлены.

– Хорошо, ваше императорское величество.

– Скажите, капитан, почему вы приобрели квартиру в Париже?

Вопрос не сказать что неожиданный, но отвечать-то что-то нужно.

– У меня появился излишек средств, ваше императорское величество, я и подумал: а почему бы и нет? Сначала дом хотел купить, с этим и отплыл из столицы, а потом, как увидел квартиру, не смог отказаться. Тем более за время плавания я игрой в покер ещё пополнил свои средства, так что хватало на неё. Париж мне очень понравился, не зря офицеры в части его хвалили, а квартира окнами на Эйфелеву башню смотрит. Признать, идти до неё минуту. Вышел из дома, перешёл дорогу – и вот в самом парке под башней гуляешь.

– Похоже, отличная покупка.

– Согласен, половину выигрыша в покере потратил и не жалею.

– Значит, вы всё же не доверяете мне как Главнокомандующему, раз решили приобрести квартиру в Париже? – поинтересовался тот, догадавшись об истинной подоплёке приобретения недвижимости за рубежом.

– Я сразу прошу прощения, ваше императорское величество, но вы просто отличный муж и отец, как с семьянина с вас только пример можно брать, памятник при жизни поставить, но как государь… Вы очень мягки, что для государя недопустимо. Ещё раз прошу прощения, я никогда не стану придворным лизоблюдом и всегда говорю как есть, но мой любимый император – это Александр Третий, ваш батюшка. У меня в квартире на столе даже его бюст стоит и картина на стене имеется.

– Да какие извинения, он и мой любимый император тоже, – отчего-то хмыкнул Николай Второй.

– Капитан, что у вас на нижней губе? Всё никак не пойму, – вдруг спросил Боткин, явно меняя тему разговора.

Проведя рукой, я обнаружил красноватую полосу.

– Похоже, губная помада, – озвучил я очевидную мысль. – Признаться, я здесь встретил очаровательную девушку, она из другой комнаты впорхнула в мою. Не удержался, столько дней не видел столь прелестных сознаний, поцеловал. Но она убежала.

– Как она выглядит? – вдруг нахмурился Николай Второй, видимо заподозрив, что это могла быть одна из его дочерей.

– Э-э-э… – я попытался вспомнить, как девушка выглядела, и смог только уточнить, вполне уверенно: – Не лысая.

Медик от неожиданности всхрапнул, с трудом сдержав рвущийся смех, а вот император этого сделать не смог и внезапно расхохотался. Чувствуя, что краснею, я с некоторой виной в голосе пояснял:

– Я в это время думал о другом, – но не поясняя, о чём, мои руки выдали меня с головой, щупая в воздухе попку и грудки.

Теперь хохотали оба, а я стоял красный как рак, ожидая, когда они прекратят – вот кони! Ничего, отсмеялись, император платком вытер слёзы и сказал:

– Сейчас пройдёте в мою канцелярию, там всё оформите. Вы не против вместо денег получить другое имущество, которое более пристало вам как дворянину?

– Нет, не против.

– Хорошо. Передам вам бывшее поместье дворян Свиридовых, их имущество перешло в казну, после того как умер последний представитель этого рода и род прервался. Поместье находится рядом с Казанью. Дом двухэтажный каменный, у берега Волги, все постройки целые, и за ними проводится уход. Шесть деревень и крупное село. Поля плодородные, думаю, без дохода вы не останетесь. Это более к лицу дворянину, чем заводы или газеты.

– Благодарю, ваше императорское величество.

После этого мне позволили покинуть кабинет, и гвардеец, тот самый, видимо выделенный мне в сопровождающие, проводил в канцелярию, где я подписал нужные бумаги, при этом внимательно читая, что подписываю.

Вот так и лишился одной головной боли, чтобы заполучить другую. Сам я побывать в поместье не смогу, война идёт, напомню, попрошу отца отправить понимающего человека из своих, чтобы тот посмотрел, что там и как, ну и отписался мне.

Получив дарственные на землю и поместье – всё уже было подписано императором, видимо тот не сомневался, что я соглашусь, – я покинул дворец. До Питера добрался за час на пролётке, этот экипаж мне выделили в Царском Селе. Высадив меня, где я указал, он укатил обратно. Сначала я заглянул в издательство, чтобы передать статью редактору. Теперь он уже не мой подчинённый, может и отказаться выпустить. Так и случилось. Зато другая газета, довольно крупная и известная в столице, за небольшую плату приняла материал, и обещали уже через два дня выпустить статью. Заодно я пообщался с редактором, тот знал меня как автора нашумевших статей и предложил поработать на них внештатным корреспондентом под тем же псевдонимом – Игорь Лисов. Я пообещал присылать статьи, как и фотографии, а оплату тот будет переводить на мой счёт, он все данные записал, мы даже оформили договор на бумаге.

Затем я посетил стряпчего, завод, всем работникам сообщил о смене владельца. Егор на территории завода проживал, он мне двух старых казаков нашёл, но пока никого не отправлял к Лодзи. Все наши договоренности для курьеров остались в силе, только пакеты в другую редакцию доставлять будут, так что казачки пусть остаются, четыре лучше, чем два. Я оплатил им проживание в гостинице, всё же завод уже не мой, и направился на квартиру. Оставил там вещмешок и, сложив деньги в саквояж, отправился в банк. Там, как и спланировал, двадцать пять тысяч положил на счёт, остальное – в банковский сейф, документы на поместье туда же. Банк уже закрывался, но всё же со мной закончили, хотя вышел я оттуда последним.

Осмотревшись, я направился к портному, там мне поменяли погоны. В соседнем фотоателье сняли фото в полный рост с новыми погонами и при всех наградах. Ну, пообещали сделать пять отпечатков, чтобы с запасом хватило. Следующим утром доставят на квартиру, аванс я оставил. После этого и в Генштаб заехал, офицерское удостоверение поменял, нужная справка для этого из канцелярии императора у меня на руках была. Что-то в последнее время часто их менять приходится, даже не знаю, радоваться или горевать. При таком быстром взлёте падение ну очень болезненно.

Пока было время, я занялся квартирой. Ещё когда в банк отправлялся, местной горничной дал задание отмыть её, и та как раз закончила к моему возвращению. А вообще квартира хороша, не хочу её продавать, буду использовать для жизни. Хм, а стряпчий удивлялся, почему одна спальня, да и вообще квартира под одного. Так для одного и покупал. Понимаю, что у меня есть родственники, и много, но в большой квартире проходу бы от гостей не было, а тут одинёшенек, к чему я привык, и ничего менять не хочу, занимайся чем хочешь и живи спокойно. Лучше я в гости буду ездить. Ну и когда меня нет, квартирой можно будет пользоваться тем, кто приезжает в столицу по делам – родителям или другим родственникам, – но небольшой группой. К тому же о квартире в Питере из родственников никто не знает, адрес я давал, но не уточнял, что она моя, про парижскую квартиру знают, не зря же ключи дал и копию договора купли-продажи. А теперь надо сообщить.

Вернувшись, я заплатил горничной за работу и, устроившись за письменным столом, принялся писать родителям в Москву. После просьбы передавать всем приветы, коротко описал, как у меня судьба сложилась и как в чинах росту: последний чин капитана пожалован лично императором-батюшкой за подвиги ратные. Ну, и рассказал, что император пожаловал меня поместьем, дал его координаты, ну и попросил отца, которого до сих пор не видел и даже ещё не знаю, увижу ли, отправить туда своего доверенного человека. Чтобы посмотрел и сообщил, что с землями и имением. Ну, и как бы между прочим сообщил о том, что квартиру в столице приобрёл. Если кто сюда из родственников отправится, то сможет пользоваться. Два ключа на небольшой связке к замкам входной двери я также в конверт положил. Но пока не заклеивал его, мало ли что дописать решу. Письмо-то завтра отправлю. И фотокарточки две вложу, одну родителям, вторую пусть их человек в поместье отвезёт и отдаст там прислуге, пусть знают, как выглядит новый хозяин, да ещё что он офицер-фронтовик, заслуживший боевые награды.

Только после этого я занялся обустройством любовного гнёздышка. Свежие фрукты мне доставили в корзине, вино было и так, в кладовке небольшой ящик, самое прохладное место, бельё застелено, будем ждать.

Устроившись в халате на диване, только что из ванной, и попивая чаю с мёдом, я размышлял. Финт, что провернул император, мне понравился, я даже чуточку его зауважал. С выхода газет прошло уже некоторое время, а я себя там в первых двух статьях, что уже вышли, отлично подал, влюбиться можно, в каждой по три-четыре фото в доказательство свершённых нами действий, и хотя бы на одной я присутствую, а под фотографией подпись, кто здесь командир подразделения. Узнать меня, конечно, сложно, качество оставляет желать лучшего, но при желании возможно. При волне возникшего интереса ко мне я радовался, что моё прибытие было проведено инкогнито, и мало кто об этом знал, иначе бы давно затыркали меня приглашениями. Но, думаю, долго это не продлится, завтра, скорее всего, уже пойдут первые призывы посетить то или иное мероприятие. Идти ли, там видно будет, а пока я не хотел об этом думать. Нет, всё же император какой жук, зная, что мне все косточки перемоют, он сделал обратный финт ушами, сам дал разрешение мне заниматься бизнесом в знак благодарности за своё спасение, и сам же его отменил, выкупив всё дискредитирующее имущество в личную собственность, в обмен выдав поместье. Вроде как и сам в выигрыше, и меня теперь представлял в лучшем свете. Офицер, дворянин, и поместье с землями имеет – идеал! Как бы меня так на каком званом вечере или балу, от которого невозможно будет отказаться, не оженили. Я, конечно, после прошлой жизни и не против, ни детей, ни супруги не имел, но считал, что пока рано. Вот вой на закончится, там видно будет.

Вечером, через час как стемнело, раздался осторожный стук, если бы я его не ожидал, то мог бы и не услышать. И звонком гость не пользовался. Открыв дверь, я обнаружил закутавшуюся в плащ гостью. Лестничная площадка была темна и пуста, поэтому я мгновенно подхватил её на руки. Потом, удерживая одной рукой под попку, закрыл двери на запоры и бегом потащил её в спальню. Сначала дело, а потом и поговорим. Та в первое время что-то возмущенно пищала, а потом прекратила, когда я всё-таки её раздел – и как они не путаются во всех этих нижних юбках и одеждах? – и добрался до сокровенного. Предварительные ласки показали, что та ну очень чувственная особа, хотя я это понял ещё во дворце. Только после того, как довёл девушку до кондиции, уже настала пора основного. Так представляете, она действительно девушкой оказалась! Нонсенс, чтобы фрейлина была девственницей. Значит, точно родственница какая императорской семье. Решила испытать острые ощущения, вот и получила. Ну что ж, виноватым я себя не чувствую, сама пришла.

Передышек не было, мы до двух часов ночи куролесили, вино и фрукты очень даже пригодились, и если, извините за подробности, в первое время девушка была бревном, в основном получая, то к концу мне удалось её расшевелить, чтобы тоже поучаствовала в процессе, не только получала удовольствие, но и доставляла его партнёру, то есть мне. А попка у неё действительно хороша. Потом мы посетили душ, ванную я наполнять не стал, и отправились спать.

Утром я проснулся от треньканья звонка входной двери. Осмотревшись, увидел, что кровать пуста, вздохнул и сказал:

– Меня Игорем зовут, а тебя?.. – но вопрос так и остался без ответа.

Да ладно, отлично я эту ночь привёл, хотя надо сказать, что больше давал в постели, чем брал, не хотел испортить девушке первую ночь с мужчиной. Она должна запомнить её на всю жизнь и только в лучших красках. Хм, даже странно, что она так тихо смогла кровать покинуть, одеться и уйти. Я встал и осмотрел квартиру. Пуста, и записки нет. Сплю-то я чутко, так что меня поразило, насколько тихо девушка передвигалась.

Накинув халат, я открыл дверь. Это оказался курьер из фотоателье. За фото было уплачено еще вчера, я дал монету за доставку и, закрыв дверь, прошёл в спальню, на ходу изучая все пять карточек. Сегодня у меня в планах несколько дел. Забронировать места в поезде на Варшаву, на себя, своих людей и их коней, через шесть дней отправимся. Отправить письмо родителям, вложив две фотокарточки. Ну и отдохнуть в столице от фронтовой жизни. Благодаря императору, забот с предприятиями у меня теперь нет, можно просто отдыхать. Этим я и займусь. Хм, а может, устроить прогулку по бухте под парусом? Тут вроде сдают небольшие яхты или лодки в аренду. И красавицу мою неизвестную пригласить можно. Надеюсь всё же, что я не оплошал и следующей ночью её стоит снова ожидать.

* * *

Паровоз, выпуская клубы дыма и пара, плавно замедлял ход, подводя эшелон к железнодорожной станции. Варшаву мы уже проехали, это конечная, дальше фронт, дорога перерезана. Отсюда ближе всего до Лодзи. Эшелон шёл от Питера, воинский, части артиллерийской бригады перевозили, вот и мы отправились с ними. Оба коня моих казаков с нами. А казакам ведь по пятьдесят – пятьдесят пять лет было, и к службе уже не годны, а я, как и мой наставник, вполне. Ничего, поработают курьерами.

Началась разгрузка, сначала выведут лошадей из вагона, потом груз мой снимут, найдут пару бричек, и мы отправимся в Лодзь. Командовал выгрузкой Егор, да и вообще в пути выполнял обязанности денщика, я стоял в сторонке и наблюдал за суетой солдат-артиллеристов. Мне выделили четырехместное купе, в котором я ехал со своими казаками, решил не отправлять их к солдатам. Да и в него только поесть и поспать приходил, проводя все остальное время с офицерами. В покер играли или просто общались. Я подробно описывал свои приключения, меня уже узнавали по фото из газет, и авторитет я этим наработал солидный.

В Питере я прожил шесть дней, и та неизвестная нимфа посещала меня каждую ночь. При этом отказывалась со мной разговаривать, все общение сводилось к «подними тут ножку», «прогни спинку», «прими эту позу»… И тому подобное. И всегда я просыпался в пустой постели, ни разу меня не разбудила, выбираясь. Единственное, что пропало у меня в кабинете – одна из трех моих фотокарточек в форме, что лежали на столе.

В остальном я отдыхал и особо ничем не занимался, император уже взял моё бывшее имущество под контроль, и там распоряжались его люди. Я этим не особо интересовался. В это время вышла в «Патриоте» третья моя статья – о действиях пулемётной полукоманды. Её встретили на ура, стопки газет со всеми тремя статьями я отправил родителям. А чуть позже вышла моя статья и в другой газете. Вот она наделала изрядно шуму, и в той газете действительно начали печатать письма разных государственных и военных деятелей, из тех, что приходили к ним на адрес. Император вот не ответил. Времени мало, может, ещё думает? В ту же газету, она называлась «Санкт-Петербургские ведомости» и считалась главной и самой влиятельной ежедневной газетой в столице, я отдал статью о своих приключениях при захвате пленного и знамени дивизии, правда выхода не дождался, но мне пообещали выслать почтой. Фото там было только одно – то, что я в фотоателье сделал.

Вскоре меня пригласили на награждение, бумаги, видимо, до них дошли, и в Георгиевском комитете быстро приняли решение, подозреваю, Николай Второй надавил. Меня наградили орденами Святого Георгия второй степени и Святого Владимира третьей степени. Фотографии с новыми наградами я тоже сделал и разослал родственникам, да и себя не забыл.

В принципе, на этом всё. Незнакомка провожать на вокзал не пришла, да она и не знала о моем отъезде. Мы на эту тему не общались. Я лично был вполне доволен таким общением: чисто секс, ничего лишнего, да и не хотелось другого, если честно. В последнюю ночь я лишь сообщил, что уезжаю, но куда и как, об этом не говорили, просто чтобы в следующую ночь не приходила. Так что та ночь была последней, и мы хорошенько простились. Подозреваю, что навсегда, слишком она отчаянно грелась в моих объятиях, и была страстной как никогда, не так, как в прошлые ночи. Шесть ночей, и должен признать, что я хоть чему-то её научил, та не таким неоперившимся птенцом была, как раньше. Да и ученицей, надо сказать, была прилежной, без слов всё понимала и делала, что я говорил. Видно, что сама с удовольствием пробует новое и неизведанное. Жаль, я бы продолжил наше общение, но служба.

Когда подогнали пролётки, в одну загрузили мои вещи, в основном пачки столичных газет, в другую сели мы с Егором, а старые казаки двигались впереди, проводя разведку. Вооружил я их ещё в столице. Дорога до Лодзи заняла продолжительное время, но к вечеру того же дня мы въезжали на территорию. Сначала на место постоя, где нас встретил мой денщик – наставника не было, тот в казачьей сотне время проводил, что тут охраняла штаб армии. Пока мои подчинённые разгружали пролётки, я расплатился с возницами и отпустил их, ну а дальше водные процедуры и обустройство в своей комнате. Старые казаки пока на сеновале, как и денщик, им там привычнее. Ну, а пока ещё светло, я отправил старых казаков с пачками газет в город, и те, наняв детишек, отправили их продавать. До наступления темноты те бегали, выкрикивая звонкими голосами заголовки. Раскупили их быстро, так что половины прессы как не бывало, даже заработать удалось три десятка рублей, что очень неплохо. Я их отдал на прокорм казакам. А там и мой наставник вернулся, ему сообщили о моём прибытии, так что этот вечер мы отдохнули в узком кругу, отметив чин и награды.

Утром старые казаки отправились продавать оставшиеся газеты, договорившись заранее с теми же мальчишками, так что процесс пошёл, ну а я на Вороне отправился в отдел. Майора Баюнова не было, выехал в штаб фронта, а его зам сообщил, что я получил новое назначение, в канцелярии штаба могу уточнить. Там теперь новый руководитель. Ну, и по-тихому шепнул, в чём тут дело. Оказалось, пока я в столице пребывал, начальник разведывательного отдела провёл какую-то хитрую махинацию, чтобы от меня избавиться. Правда, куда, зам не знал, но подтвердил, что я уже не числюсь в их отделе.

По пути в канцелярию я думал о том, что понять майора можно, напугал я тогда его серьёзно, он не хотел повторить судьбу полковника Гуреева. Натравил жандармов – и ничего, да ещё в столицу вызвали. Значит, тот, кто меня прикрывает, сидит выше того, кто греет майора. Интересно, куда же меня перевели? В принципе, с чином капитана я могу командовать как отдельным подразделением, так и быть заместителем в какой-нибудь линейной части.

В канцелярии я предъявил документы и предписание, и унтер, что дежурил на приёме, немедленно провёл меня в кабинет начальника. Там сидел новый полковник, занявший эту должность после Гуреева. С интересом изучая меня, он встал и на ходу протянул руку:

– Рад познакомиться с самым знаменитым офицером не только нашей арами, но и всего фронта! Много наслышан.

– Прошу прощения, но есть офицеры, которые провели не менее значимые операции. Тот же поручик Ярош или штабс-капитан Гуляев.

– Их подвиги никто не умаляет, но они не умеют свои подвиги подать так, как это сделали вы. О вас только и говорят.

– Благодарю, господин полковник.

– Как я понимаю, вы пришли сюда за новым назначением?

– Так точно, господин полковник.

– Хочу сообщить, что решение о вашем назначении принимал сам командующий. Так как вы по военной специальности артиллерист, то было решено поставить вас командовать отдельной лёгкой гаубичной батареей. Недавно пришли с Обуховского завода шесть новеньких гаубиц, образца десятого года с щитом, сто двадцать два миллиметра. Новых поступлений не обещают, поэтому командующий решил создать отдельную полевую батарею и поставить вас ею командовать. В данный момент батарея находится в стадии формирования: личный состав полного штата, включая офицеров, обоз, и даже смогли найти по шесть лошадей в упряжки для буксировки орудий. Батарея пока расположилась в шести километрах от Лодзи. Ваш заместитель, штабс-капитан Горелов, пока вас нет, занимается формированием и подготовкой расчётов. Командующий уже решил передать вашу батарею в Пятнадцатый армейский корпус, для его усиления. Сейчас наша армия воюет, три дня как наступление идет, так что дополнительная батарея точно пригодится.

– Я готов принять батарею, господин полковник, – вытянулся я по стойке смирно.

– Хорошо, вас сейчас оформят и направят в расположение, чтобы представить личному составу и офицерам.

Когда необходимая бюрократия была соблюдена, в сопровождении офицера из управления артиллерией штаба армии я добрался до места дислокации теперь уже своей батареи. Встретили меня тут четыре офицера, три младших, прапорщик и два подпоручика, и тот штабс-капитан, что был назначен моим заместителем. Да уж, ему лет тридцать, может чуть старше. Я его моложе, а в чинах обогнал и буду командовать. К счастью, встретили меня хорошо, сопровождавший меня офицер убыл, ну а мы продолжили знакомство.

Прапорщик Симонов оказался моим заместителем по тыловой части, отвечал за обоз и все интендантские дела, каптенармус подчинялся ему, как и все кашевары. То есть Симонов был интендантом. Призвали его с гражданки в начале войны, и вот он устроился в батарее по специальности. Учитывая, что формирование началось две недели назад, в принципе, можно считать, что батарея в неплохом состоянии, хоть отправляй на передовую, так что три дня – это вполне реальный срок.

Два подпоручика – недавние выпускники артиллерийских училищ, Завьялов и Будин.

Штабс-капитан был достаточно опытным артиллеристом, эти орудия хорошо знал. Пока он знакомил меня с личным составом, я тоже приглядывался к нему, ведь именно Горелову тянуть всю тяжесть управления батареей, я лично вряд ли это потяну, знаний маловато. И если удастся договориться, он меня подучит в ходе боевых действий.

Батарея была разделена на три взвода по два орудия в каждом; три взводных унтера, шесть командиров орудий, фельдфебель, писарь имелся. То есть личный состав соответствует штату, вместе с ездовыми и отдельными подразделениями две сотни голов набиралось. В подразделении даже сформировано радиотелеграфное отделение под командованием старшего унтера Вострякова, только телефонных аппаратов и провода нет, склады пустые, поэтому телефонистов предполагалось использовать как посыльных. Их в отделении полтора десятка было. Честно сказать, не желал я пускать ценных обученных специалистов на это дело, конные посыльные и так имелись, поэтому я решил изыскивать резервы, чтобы телефоны появились. Связь нужна не только между взводами для улучшения управления подразделениями, но для корректировки на передовой. Подозреваю, моя батарея будет вести огонь прямо по порядкам противника.

После того, как меня торжественно представили, я распустил строй и прошёл к штабной палатке, где пообщался с офицерами, которые расписали свои трудности.

Начали, как водится, с самого младшего – интенданта. В основном всё получено по штатам, двадцать две грузовые армейские повозки, лошадей, всё есть для перемещения обоза, снарядов, фуража, снаряжения и продовольствия. Но, как уже ранее говорилось, нет никакого оснащения для телефонистов, а кроме того, ни одной полевой кухни, хотя на батарею нужно хотя бы пару, палаток из взводных всего две, а нужно пять, вместо трёх офицерских всего одна. В остальном всё наличествовало, батарею снабжали в первую очередь. Пулемёты нам по штату не положены, хотя как раз с ними я планировал вопрос решить, хотя бы пару зениток иметь нужно. Вооружены солдаты винтовками Мосина. Положено артиллеристам выдавать карабины, но что было, то и выдали, хорошо, что хоть это есть. Батарея укомплектована опытными солдатами, многие в артиллерии не первый год, другие призванные, из недавно демобилизованных и вновь призванных с началом войны. Есть участники русско-японской.

После интенданта остальные офицеры доложились. Были определенные успехи в обучении и освоении вооружения. Стрельб не проводилось, по неприятелю постреляют, но, со слов Горелова, расчёты знают орудия от и до.

Мне предложили остаться на обед. После него я решил все же вернуться в Лодзь, дела есть, в том числе служебные. Вскочив на Ворона, я поскакал обратно в город, оставив батарею на Горелова.

Добравшись до места постоя, я отпустил денщика, приписанного ко мне от разведотдела, и всем остальным велел собираться и отправляться на мое новое место назначения. Что-то очень часто у меня денщики меняются, в каждой новой части новый. Не успею привыкнуть к одному, как следующий уже вокруг крутится. Хорошо, казаки пока со мной. Они сборами занялись, но свои вещи я сам сложил и убрал в пролётку.

Пока возились с остальным, мы с наставником решили посетить мастерскую, где мне пулемёт ремонтировали. Мастер-фельдфебель оказался на месте.

– Здорово, Соколов, – начал я. – У меня к тебе дело есть. Я новое подразделение получил, да вот беда, пулемётов там нет, а они могут понадобиться для обороны. Что скажешь, реально у вас в запасах найти рабочую машинку? А лучше две.

– Хм, – осторожно ответил тот, – это зависит…

– Оплатить есть чем, а еще имеется два подарка в виде германских карманных часов и пистолета «Маузер» с запасом патронов.

– Есть германский МГ-8, нам такие уже доставляли для переделки под наш, русский патрон.

– А что, это возможно?

– Да, возможно, хотя работа и непростая. Этот пулемёт повреждённый, нам его на запчасти отдали, а я отремонтировал. Вчера закончил. Только не переделал, не с нашим оборудованием и инструментами такую работу проводить, это на завод отправлять нужно. Так что есть германский станковый пулемёт, он на треноге, с щитком, и три ленты к нему.

– Неплохо, а патроны я найду. Тем более часто стрелять из него не будем, для охраны нужен и обороны. Это один пулемёт. Может, и второй есть?

– Тоже МГ, но авиационный. Со сбитого германского аэроплана. С воздушным охлаждением, называется МГ-14 Парабеллум. Турели и сошек нет, приклад есть и два короба с двумя двухсотпятидесятипатронными лентами к нему. Патронов тоже нет.

– Беру оба.

Отослав наставника за пролёткой, пусть заедут, я расплатился, кроме часов и пистолета ещё пятьдесят рублей сверху, и мне вынесли пулемёты, закутанные в материю, их поставили на пол пролётки. Один пулемёт для обороны, расчёты я сам подготовлю, другой в качестве ПВО, для защиты батареи от вражеской авиации. Может, и станковый для этого приспособлю, опыт создания таких самодельных зениток у нас был. Теперь стоит продумать, где достать боеприпас, если на складе ничего не найдётся. Что ж, придётся германцев навестить, чтобы добыть всё нам необходимое. Кстати, я по поводу походной кухни тоже подумывал.

Девять месяцев спустя, 16 мая, Восточная Пруссия. Санитарный эшелон

Открыв глаза, я несколько секунд смотрел на покачивающийся потолок купе. Как же мне хреново, и дышать больно. Что я там помню? Что ж там было-то? Ага, есть, пошли воспоминания.

…Потянувшись – от долгого лежания тело затекло, – я взял трубку у телефониста – трофейный аппарат, – и, глядя в бинокль, сообщил координаты трёх нужных квадратов. Начнём с первого, перенося огонь дальше. У нас карты были расчерчены квадратами, и оставалось только сообщить нужный, чтобы накрыть противника. И уже через минуту после того, как прицелы были настроены, орудия заряжены шрапнелью с трёхсекундной задержкой, – над походной колонной германской кавалерии начали рваться снаряды из полусотни орудий, прямо в воздухе. Чуть больше полугода я командую своей батарей, в которой сейчас восемь орудий, и уже считаюсь опытным артиллеристом. Причём шесть орудий прежние, они зиму пережили, а также два орудия дополнительного, уже четвёртого взвода из трехдюймовок. Это наши орудия, мы их у германцев отбили, точнее пехота отбила, что наступала перед нами, и вот передала мне. Месяц назад я получил чин майора, перейдя в ранг штаб-офицера, и пока носил его. Как так получилось? О, это интересно. Заслужил вполне честно, а не получил в благодарность от императора за подарок или ещё чего. Стоит рассказать, особенно про то, как мы на момент моего ранения стояли на Одере с некоторыми частями Второй армии, где я продолжал службу теперь уже как артиллерийский офицер.

Через три дня после того, как я принял батарею, в назначенный день мы снялись и направились к месту наступления, нагоняя наш пятнадцатый корпус, влились в него, и нас направили на усиление шестой пехотной дивизии, которая в наступлении понесла самые большие потери и сейчас встала в оборону. Германцы артбатареи подтянули, и там стало совсем тяжело. Это был мой первый опыт командира батареи, и скорее всего, я действовал неправильно. Именно Горелов, на данный момент по моему представлению получивший чин капитана, сейчас наверняка мою батарею принял и командует ею. Я же с казаками по ночам переползал линию обороны и наносил на карту местоположение разных частей, особенно артиллерийских батарей, дивизионов, складов всех мастей, штабов. Под утро мы возвращались, и я отправлялся отсыпаться, а Горелов, пока не закончатся цели или снаряды, уничтожал всё, что мы разведали. Причём, по моему приказу, постоянно меняя местоположение, чтобы не накрыли ответным огнём. Наши действия были настолько успешными, что германцы устроили на нас охоту. И диверсантов засылали, и сами накрыть пытались, и авиацию наводили, но четыре пулемёта – ещё два мы от германцев притащили – дали им укорот: семь штук потеряли сбитыми и шесть ушли с дымами. Патроны понятно откуда – от германцев. С диверсантами тоже разбирались. Ну, а от огня контрбатарейной борьбы спасались просто: как прекращали огонь, орудия на передки, и уходим, и германцы обрабатывают пустые позиции.

Тут я немного отвлекусь. Ходил я к германцам с казаками, когда с четырьмя, когда с тремя, если кого-то из них курьером отправляли в столицу. Для них эти прогулки имели немалое значение, трофеев мы там набирали изрядно и продавали интендантам, у казаков даже свои покупатели появились, которые стали делать заказы. Например, для батареи мы прикатили четыре полевые кухни, две пехоте отдали; шесть палаток, легковой автомобиль и четыре грузовика. Да патронов в грузовиках для пулемётов полно было, почти всё я оформил на батарею, только легковое авто командиру корпуса ушло, интендант был счастлив. Оборудования связи у германцев набрали, и телефоны, и провода. Однако это так, мелочь, мы на финансистов охотились, на офицеров из финслужбы. Первого совершенно случайно на дороге взяли, вскрыли ящик и только порадовались. А дальше уже целенаправленно охотились. На данный момент моя доля почти сто семьдесят тысяч марок и чуть больше ста тысяч российских рублей. Горелов об этих наших делах был в курсе и имел с них долю, и служил не за страх, а за процент. По моим прикидкам, за этот неполный год тысяч тридцать пять точно заработал. Он был нищ, как последний сапожник, вся зарплата уходила на съём квартиры для жены и двух дочек и на оплату их учёбы. В первое время стыдливо деньги брал, я считал, что он на процент может рассчитывать, и честно его отсчитывал, а потом уже брал уверенно, распробовал. Служить нужно честно, но и клювом не щёлкать, этому я их и учил. А тут интендант признался, когда моё двадцатилетие отмечали, пьяненький он был, что семья у него переехала из Курска в Санкт-Петербург, купили там квартиру. Хорошая трёшка, пусть и не в центре, но теперь своя. Две недели назад пришло письмо от супруги с рассказом, как покупка прошла. Денег хватило даже на мебель. Дочери теперь учатся в столичной школе для девочек.

Ну да ладно. Поработали мы в шестой пехотной неплохо, оттуда про нас в штаб корпуса только хвалебные сообщения шли. Бывало, мы сутками грохотали орудиями, а то неделю сидели без снарядов, однако наступление продолжалось. То, что я уничтожил генерала Жилинского, видимо, сказалось, генерал, что пришёл ему на смену, уверенно наступал, и мы дошли до реки Одер, где и стали выстраивать оборону. Пятнадцатый корпус, в который входила моя батарея, взял город Штеттин и в течение нескольких месяцев, да всю зиму по факту, удерживал его. Не знаю, почему, но поступил приказ встать в оборону, что мы на реке и сделали. Мы с одной стороны, германцы с другой. Оказалось, в другом месте чуть ли не катастрофа произошла, поэтому от нас чуть ли не половину войск перекинули на другой участок. Но наш корпус тут остался. К счастью, там удалось выправить ситуацию и даже вернуть потерянные территории, но зимой шла в основном позиционная война, обе стороны раны зализывали.

Ну, а весной, за три дня до моего ранения, началось. Мы силы накопили, приготовились форсировать реку и наступать дальше, но германцы ударили первыми. Оборона трещала, но держалась. Два дня, а потом немцы прорвались. Как так произошло, что мне лично пришлось корректировать? Ранило обоих моих поручиков, – они тоже повышение в чине получили, да и награды, я сам с прошлого года ещё две награды получил, очередной орден Святого Георгия четвёртой степени и Владимира с крестами второго. Так вот, оба поручика убыли в госпиталь по ранениям с разницей в сутки, пришлось самому корректировать. Причём отлично получилось, мы накрыли кавалеристов, а там тысячи три было, видать кавалерийский корпус в прорыв бросили, они заметались, а потом рванули туда, где могли укрыться, к лесу, а когда приблизились, по ним ударили три десятка станковых пулемётов, собранных по всему корпусу. В итоге корпус был уничтожен, засада удалась. Кроме моей батареи тут ещё пять дивизионов артиллерийской бригады участвовали, я и им корректировал. Эту операцию разработал и осуществил командир корпуса генерал Мартос, я тут был чисто исполнителем. Ну, а когда отходил, пехота позади добивала уцелевших и пыталась зайти в обход, чтобы взять германские части в окружение, и тут страшный удар обрушился на меня. А перед этим вроде вспышка впереди была. Помню отдельными кадрами, когда приходил в себя: сначала лица своих казаков, что несли куда-то, голубое небо без облаков, потом лицо Горелова, я ещё вроде прохрипел ему, чтобы принимал батарею, потом шум мотора и тряску в кузове, и вот в четвёртый раз очнулся уже тут, как я понимаю, в санитарном эшелоне.

Я закашлялся, дышать было тяжело, тугая повязка стягивала тело, или, кажется, даже гипс, видимо, получил ранение в грудь, и вскоре около меня появился пожилой санитар и дал напиться из чайника.

– Где я? – прохрипел я.

– Санитарный поезд, ваше благородие, как раз Варшаву проезжаем. Мы на Москву идём.

– Серьёзно меня?

– Грудь помяло, а серьёзно ль аль нет, то дохтур ведает.

– Казаки мои?

– Эти бандиты? Тут, в поезде, в последнем вагоне едут. А тот, что хромый, тут, помогает мне и о вас заботится. Спит он сейчас, умаилси.

– Позови.

Бурча на больных, что не дают людям отдыхать, он ушёл, а через несколько секунд в купе забежал полуодетый Егор. Увидев, что я пришел в себя, счастливо выдохнул:

– Слава те господи, очнулся!

– Что со мной? – я старался говорить потише – разговор отдавал в грудь. – Тяжёлое ранение?

– Травма, нет ранения. Германцы фугасами начали кидаться, вот неподалёку от вас и рвануло, телефонисту ничего, а тебе, командир, крупный осколок прямо в грудь прилетел. Если бы не бинокль твой любимый морской, убило бы, а так грудь поломана. Шесть рёбер врач соединял, и еще в трех трещины.

– Долго лечиться буду, – выдохнул я. – Где остальные?

– Дядька в последнем вагоне с нашими вещами, а остальные на следующем поезде с лошадьми и пролёткой будут. Сюда не пустили.

– Хорошо. – Проваливаясь в сон, я всё же услышал, что Егор отправил телеграмму в Москву моим родителям, чтобы ждали.

До Москвы мы шли четыре дня, и это ещё быстро вышло, часто пропускали встречные составы с боеприпасами или войсками. Хотя санитарным эшелонам, как я понял, везде был дан зелёный свет. С каждым днём я чувствовал себя всё лучше, конечно пошевелиться не мог, но в принципе норма. С доктором пообщался, и хотя это не он оперировал меня в госпитале, но при мне были сопроводительные бумаги с описанием проведённой операции, и вообще история болезни. Егор немного ошибся, наверное, его неправильно проинформировали. Осколок попал в бинокль, разбил его, и часть корпуса попала в тело. Хирург почистил рану, собрал три сломанных ребра, а не шесть, и в двух имелись трещины, наложил гипс, чтобы удерживать рёбра, и всё. Лёгкое отбито было, но не порвано. Даже швы не накладывал в том месте, где осколки бинокля вытаскивал, смазал, наложил повязку, и больше ничего. А так долго без сознания я оставался из-за травмы головы. При попадании осколка меня швырнуло на дерево, вот головой и приложился. И удар вроде не сильный, небольшое рассечение на затылке и шишка, а всё равно два дня в беспамятстве был, лишь изредка открывал глаза и снова уходил в себя.

Однако, со слов доктора, уже через два месяца я смогу пройти врачебную медицинскую комиссию и вернуться на фронт. Это хорошо, батарею я свою вряд ли получу, значит, будет новое назначение. Горелов на своём месте, он этой должности давно ждал, за ту науку, что он мне давал, подтягивая до уровня командира батареи, ему в ноги нужно поклониться, но я считал, что расплатился, он на эти отчисления на квартиру накопил.

Четыре дня в пути, Егор под рукой, он и покормит, и утку подсунет, или ещё что, сам я пока опасаюсь шевелиться. Да и гипс, что как панцирь торс закрывает, тоже изрядно мешает. Да ещё чешется всё.

Я находился в двухместном купе, соседом был один штаб-офицер в звании подполковника. Ему не повезло, по дороге в автомобиле под налёт авиации попал, здесь с аэропланов стрелки-дротики такие железные скидывают, называются они «флешетты». Тут дротик попал сверху в плечо и глубоко вошёл. Операция тяжёлая была, лёгкое задето, но извлекли и отправили в тыл.

Время было подумать, ведь скоро я впервые увижу своих родителей. Казаки, конечно, с телеграммой дали маху, мы об этом не договаривались, их инициатива, но я не ругал, что сделано, то сделано. Мои вещи при мне, тут же в поезде, а коней доставят чуть позже. Трофеи, которые я тщательно собирал, тоже в багаже, ничего не потеряно, дядька, что приходил меня навестить, в этом божился, и я ему верил. Казаки мне были обязаны службой, дело в том, что за то время, что надо мной наставничают, благосостояние их и их семей резко подскочило. Да так, что оба даже открыли счета в банках и держат там свои накопления, так как не знают, куда их тратить. Да и времени нет. А трофеев сколько с оказией в родные станицы отправили, где почтой, а где знакомыми. Но эти наши дела не имеют отношения к службе. А ее я ставил на первое место, но если удавалось заработать, то пользовался такой возможностью. Старых казаков, тех двух, что нанял последними, я обычно использовал в качестве курьеров.

Когда офицеры наконец узнали, кто пишет такие едкие статьи, был собран суд чести, где постановили велеть мне прекратить выдавать эти цидульки. Пусть там написана правда, но ведь офицеры выставляются в не лучшем свете! Постановить-то постановили, но как-то меня не спросили. Я на это внимания не обратил. Пришлось им подключать тяжёлую артиллерию в виде командира нашего пятнадцатого корпуса. Тот вежливо попросил, и я пообещал, так как уважал его за профессионализм. Так что больше не пишу, но фотоаппарат при мне, и плёнка ещё есть, так что отправляю в редакцию только фотографии, на это уже предъявить мне нечего. Вот их изредка, раз в два месяца кто-то из старых казаков и возил. Они, кстати, тоже неплохо заработали, даже предложили мне ещё несколько казаков вызвать. Пока думаю, вообще работать с ними интересно, а один из старичков в прошлом пластуном был, как раньше называли разведчиков, хотя иногда и я его мог удивить.

Вот так бывает: сотни раз по краю я ходил, а попал под осколок вообще случайно, да ещё в лесу. Незнакомка не давала о себе знать, да и контактов у нас не было, только встречались во дворце да на моей квартире. Хм, я до сих пор не знаю, как её зовут, пусть она навсегда останется для меня прекрасной незнакомкой, приятным воспоминанием. Монахом я не жил, с польскими и прусскими женщинами встречался. Под Штеттином так мы три месяца на одном месте стояли, так что всегда удавалось уговаривать хозяек, тем более мужья-то в армии. А у тех, кто при мужьях, я не селился, не интересно. Вроде и прошло больше полугода, а вспомнить по факту и нечего, основное яркое пятно, которое не стёрлось из памяти, – это рейды с казаками в тыл германцев. Я однажды майора-связиста притащил, кстати, это его машину я потом командиру корпуса подарил, и вот за этого майора да за портфель у него в машине меня к чину майора и представили, только это звание дошло до меня через два месяца. Если не поторопишь, военная бюрократия, она такая… военная. С тех пор и ношу погоны с двумя просветами и двумя звёздами. Не путайте, тут знаки различия имеют некоторое отличие от будущих, две маленькие звёздочки на погоне крепятся на лейтенантский манер, это и есть майор. Три звезды, как старлей, подполковник, а чистый погон с двумя просветами – полковник. У капитана, когда я им был, тоже чистый погон с одним просветом, а у штабс-капитана обычные четыре звёздочки.

Эх, что-то я немного волнуюсь. Встреча с родителями первая, а ведь ещё есть младшие сестрички и брат. С ними я тоже переписываюсь, они такие милые письма пишут, а братец старается казаться взрослым. То, что госпиталь идёт в Москву, просто повезло, я уточнял у доктора, до этого два ушли в другие места, один на Минск, другой на Смоленск, там свои госпитали. В один город смысла всех везти нет, вот потихоньку и распределяют поток раненых по разным городам, ну а нас направили в Москву. Это уже потом дядька признался, что на смоленский эшелон они специально опоздали и, дождавшись московского, который подали к перрону, погрузили меня в него, передали доктору сопровождающие бумаги и договорились устроиться в вагоне с санитарами и разными медикаментами, но разместились в пустом тамбуре, куда никто не заходит, расстелили палатку и спали по очереди, пока второй караулил у моей койки.

И вот эшелон уже медленно движется по городу. Егор в купе заглянул, поинтересовался, не нужно ли мне что-нибудь, и, дав попить и мне, и второму офицеру, ушёл. Сосед мой очень интересовался, откуда у меня казачки – форма у них характерная, да и наглость через край прёт, не спутаешь. Я ответил, что нанял команду ходить в германские тылы, мы сработались, теперь те со мной постоянно. Они нестроевые, не призывные. Подполковник из нашей армии был, но из другого корпуса, про того пленного германского майора-связиста слышал, вот и интересовался подробностями, как мы его добыли. Да я особо и скрывать не стал, а узнав, что у меня в батарее четыре трофейных грузовика – сейчас, правда, три осталось, один сломался, – так совсем изумился. А на одном из грузовиков меня в госпиталь и отвезли. Про полевые кухни и остальные трофеи я ему ничего говорить не стал. Правда, про то, как на нас германские лётчики охотились, рассказал, да и в статье об этом печаталось, вместе со снимками сбитых аэропланов. Кстати, теперь такие самодельные зенитки многие имеют, я и у штаба корпуса видел два «максима», смотревшие в небо, и солдат, что дежурили рядом, поглядывая по сторонам. Хорошие идеи быстро берут на вооружение. Например, работа по квадратам на карте сначала использовалась на моей батарее, я был рационализатором, потом по всей артиллерии корпуса и, наконец, армии. Артиллеристы мгновенно оценили удобство работы и корректировки. То, что они ранее использовали, было не таким удобным. Если ранее Горелов считал меня недостаточно подготовленным для должности командира батареи, то после этого зауважал и с утроенной силой взялся учить меня. Я теперь при нужде и дивизионом командовать смогу.

Я видел в окно толпы народу, санитарные двуколки или просто телеги, подготовленные для перевозки раненых, то есть заполненные соломой или чем другим мягким. Стараясь высмотреть своих, я буквально выкручивал шею, ведь шевелиться не мог.

А император таким жуком оказался… он мои каски теперь выпускал с тем же девизом, но с отметкой, что это изделие личного императорского завода. И в конце: «Храни вас Господь». Авторитет Николая Второго теперь на огромной высоте. Да и поражений на фронтах особо нет, на нашем участке немцев в обороне перемалывают, а когда те выдохнутся, пойдем вперёд, жаль только, без меня. Столько готовился, и тут этот осколок. А вот на Чёрном море затишье, германцы пока удерживают там ситуацию, англичане пропустили «Гёбен» и «Бреслау», что сильно нервирует наших адмиралов, поди их поймай. На Балтике тоже неспокойно. Но пока ограничивается стычками. Видимо, «Цусимский синдром» действительно существует. Хм, между прочим, я о нём тоже писал, что вызвало резкую критику со стороны моряков. Одна из моих последних статей.

Среди толп на перроне хватало людей в военной форме, но я всё же высмотрел родителей Игоря. За тот год, что прошёл с момента моего перемещения, я уже настолько свыкся с ролью дворянина Волкова, что даже начал считать их родными людьми. Но свыкся с дистанционной ролью, и что сейчас будет при личной встрече, я не знаю. Может, материнское сердце подскажет, что с сыном что-то не так? Надеюсь, она это спишет на войну и стремительное взросление. Чины и награды за просто так не дают, они в письмах так и писали, что рады, что я взялся за ум, а то был в прошлом повесой, пьяницей и картёжником. Ну, Игорь и в армии этих привычек не бросил, и, видимо, плохо бы кончил, если бы я в его тело не попал. Да так и случилось, по сути на той дороге он умер под ударами бандитов.

Маму Игоря звали Светлана Николаевна, именно по ней я и опознал их, она стояла в светлом платье, за него глаза цеплялись, а рядом, держа её под ручку, возвышалась исполинская фигура Михаила Антоновича, отца Игоря. Ну, Игорь явно статью не в отца пошёл, скорее в мать: гибкий, невысокий и шустрый. А в лице смешались черты обоих родителей. Сестёр рядом не было, как, впрочем, и брата, видимо родители не хотели, чтобы те видели прибытие санитарного эшелона, всё же это зрелище требует крепких нервов. Отец Игоря работал на московской железной дороге и сейчас был в гражданском полувоенном костюме с погонами надворного советника, подполковника, если по чинам пехоты брать. Отвечал за грузовой поток на этой ветке – непростая работа, надо сказать. Как я понял, он занимался логистикой.

– Егор, – негромко позвал я.

– Командир? – заглянув, тот вопросительно посмотрел на меня, не обращая внимания, как коробит моего соседа такое обращение.

На это я не обращал внимания, а то он уже пытался строить Егора, да ещё мне указывать, что и как делать. Реакция последовала незамедлительно, Егор, чисто гражданский человек, сначала вопросительно приподнял правую бровь, глядя на меня, и, уловив мой едва заметный кивок – тот меня тоже достал, – просто послал его и сутки не подходил к нему, только со мной возился, а подполковнику приходилось санитара звать, который в наше купе уже и отвык заглядывать, ведь нами постоянно занимался Егор. В конце концов подполковник сдался, извинился передо мной, и пришлось мне попросить Егора, чтобы тот вновь обихаживал соседа. Тот молчал, но в таких ситуациях все же морщился.

– Вон мои родители стоят. У полицейского чина.

– Это где фонарь? – уточнил тот, полицейских на перроне было несколько.

– Да.

– Однако батюшка, командир, у тебя настоящий медведь. Я и среди казаков таких и не упомню.

– Сам горжусь. Хорошо, что я в матушку пошёл. Давай за ними, только аккуратно.

– Всё сделаю, командир.

Тот покинул купе, эшелон наконец встал, а я стал ожидать. Шуму прибавилось, раненых поодиночке потихоньку понесли к выходу. В основном понесли нижних чинов, чтобы в толчее офицеров не помять и не уронить. Да и санитар заходил и спрашивал, первыми выносить или погодить. Я решил, что погодим, подполковник меня поддержал. Сам тот с Екатеринбурга, и родные далеко, один будет лежать. А у меня родственников тут когорта. Я как бы в лучшем положении, но честно сказать, хотел бы оказаться на месте подполковника. Он со своей раной мало того что не пластом лежит – сам ворочается, хотя и лежачий, – так ещё с повреждённым лёгким спокойно разговаривает. Вот здоровье у сибиряка!

Что там на перроне происходит, я не видел, родители до остановки эшелона уплыли назад, всё же я по ходу смотрел, так что надеюсь, Егор их приведёт. Это тоже непросто, коридор в вагоне забит, выносили раненых друг за дружкой. Причём хитро, сначала вынесут и укладывают в подъезжающие транспортные средства, а когда коридор освобождается, идут за следующими. Однако родителей я так и не дождался. Пришли Егор с одним из санитаров, тот и пояснил, что их просто не пустили в вагон, мол, ожидайте снаружи, как все. Дядьки тут нет, он должен был после остановки эшелона найти пролётку, перегрузить туда все наши вещи, если не хватит, нанять две, ну и везти вещи в город, найти место для постоя, желательно рядом с госпиталем, где я лежать буду, домой меня вряд ли сразу отпустят. И дальше ожидать не только моего выздоровления, но и появления остальных казаков с лошадьми и моей пролёткой, к которой я привыкнуть успел. Тем более что на задке была установлена площадка для трофейного МГ. Да, моя пролётка как тачанка использовалась при движении колонны. Батарея часто меняла позиции, мало ли кавалеристы противника прорвутся, и такая защита необходима, у нас было четыре зенитных пулемёта и вот такой станковый. Он всего раз пригодился, когда на нас наткнулись отходящие германцы. Полроты положили, я сам за него тогда встал, расчёты плохо пулемёт знали, три дня как захватили, это в октябре было, осваивали ещё. Пользуясь моим бессознательным состоянием, дядька и его прихватил, и два ящика патронов. Ленты только три было. Ну да ладно, как устроится, сообщит. Егор с ним проживать будет, но основное время проводить со мной, как мой денщик, пусть и не армейский, а личный. Раненым, к счастью, слуг нанимать позволительно, но пока находишься на излечении. И где справедливость?

Я только зубами заскрипел, когда меня подняли и осторожно опустили на носилки, стоявшие на полу между койками. Офицерское купе было с улучшенной отделкой, и места всего два, но между койками всё же пространство узкое, и моим носильщикам было неудобно. Когда меня понесли к выходу, я возмутился:

– Куда вы меня вперёд ногами?!

Используя пустое купе, тоже офицерское, откуда обитателей раньше вынесли, они развернулись и понесли нормально. На перроне помощники перехватили рукоятки носилок и помогли положить меня на место в бричке, тут было ещё одно место, и я догадываюсь, кто это будет. Ну так и есть: подполковника вынесли и рядом уложили. Всё это время Светлана Николаевна стояла рядом, держа меня за руку и тревожно заглядывая в глаза. Я уже сообщал ей, что легко отделался, лишь рёбра поломал – бинокль спас. Отец хмурился, но было видно, что от моих слов у него расправились плечи, тем более он с нашим доктором успел поговорить и знал всё про мое состояние. На меня все новости успели вывалить и расспросить, что у меня с ранением, пока подполковника устраивали. Дядя мой тоже в госпитале, только военно-морском, неделю назад попал. На Балтике бой был, в котором принял участие их старый броненосец береговой охраны. Там разорвался снаряд, вот дядя и получил осколки. Сейчас в столице в госпитале лежит. Врачи говорят, еще долго лежать будет. К слову, он тоже Волков, родной брат отца. Младший.

Наконец нас повезли в госпиталь, родители следовали за нами на коляске. Это, наверное, какой-то злой рок, но подполковника положили в одной палате со мной. Тут вообще ранее двухместная палата была, а сделали четырёхместной. Оказалось, в этом госпитале одноместные палаты только для генералов, мол, вы же военные, потерпите. Зато прелестных медсестёр хватало, многие из дворянок, пошли в сёстры милосердия по зову сердца. А вот это уже интересно. Ох, лямур!

После того как нас занесли и разложили по кроватям со свежезастеленным бельём и пришедший врач осмотрел нас, то разрешили посещения и зашли родители. Внимательно осмотрели палату. Судя по поджатым губам Светланы Николаевны, скоро меня перевезут в особняк Волковых. Дом, насколько я понял, тут был довольно большой и просторный, у Игоря там даже своя комната была, которую никто не занимал. Ну, а Михаил Антонович, осмотрев палату и поздоровавшись с моими соседями – я занял последнюю койку, около двери, – вскоре ушёл, сообщив, что ему на службу надо, мол, мама тут останется. А вот Светлана Николаевна быстро навела порядок и, командуя как заправский фельдфебель, благоустроила палату. Даже проветрила. Ну, и про меня не забыла. Тут ещё и Егор появился, узнать, как у меня дела и не надо ли чего.

– Это кто? – прямо спросила меня Светлана Николаевна.

– Мой денщик и наставник в бое на саблях Егор Красин, – лениво отозвался я, неуёмная энергия Светланы Николаевны меня уже немного утомила. Не знал, что это такая энергичная женщина.

– Денщик, значит? – она с задумчивым взглядом осмотрела его. – Ну, пусть денщик будет. Так, Егор?..

Дальше стала гонять его – то подушку поправить, то на кухню за ужином, ну и покормить. Хорошо, Егор меня помыл и побрил в обед, когда мы к Москве подъезжали, так что общий уход проведён. Вечером Светлану Николаевну выпроводили, палата-то мужская, мало ли что нужно, её и так просили выйти, если кому утку принести или ещё что, у нас в палате все не ходячие лежали. В общем, матушка – хотя мне и сложно её так называть – ушла, пообещав рано утром принести вкусностей и привести двух моих младших сестрёнок, а может, и бабушку. Привыкай, Игорь, атаманом будешь… Ну, а Егора, когда тот все закончил, я сам отпустил. Если что случится, дежурный санитар есть, и дежурная же сестра милосердия, с не менее задежуренным врачом.

За следующую неделю у меня в палате побывало пятьдесят три родственника, я специально считал. Да ещё не по разу. Не скажу, что это в тягость, принесённые ими вкусности я честно делил с соседями по палате, но зато нашлись и плюсы, хоть теперь всех родственников в лицо знаю, а те, которых не видел, или в другом месте живут, или воюют, но и их по фотокарточкам знаю. Всё, знакомство с родом Волковых состоялось, и это хорошо. Врач ежедневно приходит, расспрашивает о самочувствии, осматривает голову. Рана на затылке доставляла очень большое неудобство, потому что со сломанными ребрами лежать приходилось на спине. Однако ещё в эшелоне мне сделали валик из полотенца и подкладывали под голову, чтобы раной не касался койки. Так даже спать получалось. Восстанавливался я не так быстро, как хотелось, но всё же с каждым днём становилось легче, рёбра, конечно, давали о себе знать и, как врач говорит, ещё долго будут давать, но он обещал недели через три отпустить меня домой, с тем чтобы приходил днём на осмотр.

Светлана Николаевна уже была вся в предвкушении. Кстати, она удивилась, что при мне совсем нет багажа, и устроила форменный допрос. Я пояснил, что все свои вещи держу при Егоре и он выдаёт, когда что-нибудь понадобится. Это ей не понравилось, и она велела перевезти все мои вещи к ним домой, она их в мою комнату положит. Даже формы с наградами нет, непорядок. Я с Егором пообщался, и тот отвёз на пролётке все вещи к дому Волковых. Все то, что положено иметь офицеру: личное оружие и шашка, один комплект полевой формы со всеми наградами на ней – Егор с повреждённой перевесил. А парадной у меня не было, всё никак выправить не мог, видимо тут придётся. Ну, и еще кое-какую мелочь отвез. Остальное всё при казаках осталось, не хватало ещё, чтобы Светлана Николаевна мои трофеи увидела.

Михаил Антонович изредка заходил. Он параллельно вёл дела с моим поместьем, сильный мужик, всё успевал. Как он сообщил, хозяйство действительно справное, он зимой туда ездил смотреть, управляющий – хороший, грамотный специалист, оставили на месте. Крестьяне пшеницу сеют, процент отстёгивают – так и живут. Надо будет самому посмотреть. Может, по ранению дадут отпуск и скатаюсь? Подумаю. В остальном… скучно тут. Моей деятельной натуре вообще волком выть хочется. Видать, фамилия сказывается. Разве что приглашениями завалили, мол, как вылечитесь, обязательно на званый вечер, а лучше благотворительный. Эти благотворительные вечера мне сниться будут. Когда я в столице прошлым летом семь дней жил, меня тогда ещё незнакомка по ночам навещала, то дважды меня уломали посетить эти вечера, бывают такие, у кого язык подвешен, – мёртвого уговорят, но зарёкся на них больше ходить. В первый раз три тысячи выцыганили, но это я легко отдал, для госпиталя, во второй раз – пятнадцать, причём вывернули так, что при свидетелях я их послать не мог, пришлось с улыбкой выписать чек. Твари. Тут тоже на дело – на закупку вооружения за границей. Но меру ведь нужно знать! Ну, а то, что через два дня этого говорливого нашли утром с переломанными ногами и раздробленной челюстью, это так, кара. Но с тех пор я на такие мероприятия ни ногой, так что все бумажки Егор уносил в мусорное ведро.

Как-то раз я сидел на своей кровати (койкой её язык не поворачивался назвать) – сидеть мне уже два дня как разрешили, и даже потихонечку ходить от окна до двери, – и обратил внимание на санитара, что мыл пол. У него из кармана бумажка торчала, весь текст не видно, но «…товарищи…» я различил отчётливо.

– Степан Лукич, а что это у вас в кармане?

– Да в туалете нашёл. Разбросал кто-то. Гадость всякую пишут, бумагу портят, но на курево бумага хороша.

– Дай-ка мне её.

Пока санитар домывал пол, я прочитал текст и оставил себе, а тому взамен выдал бумагу из блокнота, ну и попросил сходить до моих казаков, позвать дядьку, и выдал ему три копейки. Санитар мальчонку послал, что при госпитале прижился – его тут кормят, одежду выдали, и он всякие мелкие поручения выполняет. Мы с соседями тоже его услугами как-то пользовались.

Ожидая дядьку, я изучал революционную листовку. Ну, вот и пропаганда начинается. А когда тот пришёл, сказал ему:

– Идём, поговорить надо.

Я с некоторым трудом встал и, шаркая тапками, пошёл с ним по коридору в тихое место. Для этого вполне подойдёт курилка. Сейчас там трое дымили за разговорами, поэтому мы зашли в туалет, проверив, все ли посадочные места пусты. Там я показал наставнику листовку.

– Есть работа. Нужно узнать, кто эти листовки раскидывает. Взять аккуратно и допросить, кто их ему дал, всю организацию выявить, кто входит в кружок заговорщиков. Они не сами по себе, есть резиденты, обычно это иностранцы, что оплачивают революционное движение. Возможно, тут замешан такой агент. Как только выйдете на них, сообщите. Работают тут англичане, германцы и французы, и денег они на революцию в России не жалеют, всё, что заберёте у резидента, будет ваше. Как его возьмёте, пришлёшь за мной пролётку, доеду до вас, хочу послушать, что он скажет, вопросы позадавать.

– А что с этими делать, революционерами?

– Это враги, причём фанатичные. Которые собираются в тяжёлый год, когда идёт война, бить в спину своим. Поэтому жалеть их не нужно. Только тела аккуратно прячьте, чтобы не нашли и расследование не началось. Если кто из их ячейки купец или лавочник, трясите на запасы, этих революционеров нужно лишить денежного потока, и они сами разбегутся. Как я уже сказал, всё, что добудете, будет вашим. Мне лишь нужна информация от резидента. И не подставьтесь, обычно у жандармов в этих рядах есть осведомители, и те могут сдать вас им. Аккуратнее, свидетелей не оставляйте. Возьми деньги из моих запасов, смени одежду и найди другой дом, без хозяев, и там пленников допрашивайте. По ночам старайтесь действовать. Пролётку купите или бричку, своими конями или моей пролёткой не светите. И постарайтесь за несколько дней всё сделать, а не то эти фанатики узнают, что их дружки пропадают, и в бега уйдут. Меня старайтесь в курсе держать, может, совет какой дам.

– Сделаем, командир. А с листовкой что делать, да и как того, кто её подбросил, искать?

– Лукич что-то недоговаривает, мне кажется, он видел, кто это сделал. Поговори с ним, можешь в кабак позвать да подливать почаще, и когда дойдёт до кондиции, язык развяжется. Думаю, это кто-то из медиков или нанятого персонала. И ещё, когда у Лукича узнаешь, что нужно, продолжай задавать какие-нибудь вопросы. Уже другие. Обычно запоминается то, что спрашивали последним.

– Мудрено, но я понял, не беспокойся, командир, всё сделаем.

– Это ещё не всё, думаю, я до осени буду лечиться, отпуск дадут, а раз я отпускник, то смогу заняться тем, чем захочу в свободное от службы время. Думаю глубокий рейд по германским тылам устроить, недели на две-три. Можешь кинуть клич среди своих, нужно четыре десятка человек, опытных, повоевавших, желательно среди них иметь пару артиллеристов, пулемётчиков и пару моряков. Если кто водить авто умеет, так совсем хорошо. Снаряжение за мой счёт, трофеи как обычно – половину мне, остальное между собой делите. И да, передай, чтобы лошадей не брали: туда доставить, да и забрать обратно, не сможем, а там трофеями воспользуемся. Знаю я, как казаки к своим коням относятся, ни за что не бросят.

– Ну наконец-то, – заулыбался дядька. – Давно ждём. Будут казачки. Не волнуйся, командир. Когда им быть?

– Через пару недель чтобы здесь были, снаряжаться начнём… Ладно, я в палату, что-то тяжело мне, голова кружится.

Он проводил меня до палаты, уложил на кровать, я весь в поту был, и пошёл искать Лукича. Я же, отдышавшись, приподнялся повыше и лёг на подушку, обдумывая свои планы. Насчёт посещения Германии я не шутил, я действительно собирался посетить глубокий тыл. Основная работа предстоит по уничтожению коммуникаций, мостов и линий связи, но это лишь для прикрытия. Интересовало меня другое. Банки. Да, банки, где хранится золото, вот что будет нашей главной целью. Дальше с грузом уходим к швейцарской границе, переходим незаметно, деньги помещаем в тамошний банк – арендую сейфовое хранилище – и уходим к своим. Казаки свою долю вряд ли бросят, а я таскаться со своей не хочу, пусть в банке полежит. Документов русского дворянина вполне достаточно, чтобы всё оформить, это же нейтральная страна. Будут накопления на будущее. Всегда стоит иметь запасец на чёрный день. А хорошо всё же, что я за этот год преизрядно подтянул германский язык! Конечно, акцент не пропал, но стал едва ощутимым. С грамматикой вопрос решил, писать могу прописью. Думаю, это должно пригодиться в рейде. Тем более у меня в багаже германская военная форма на пять человек, точно по фигурам, моя офицерская и четырёх нестроевых солдат – для казаков.

Ладно, до рейда еще далеко, явно не сегодня начнётся – кто знает, когда я ещё восстановлюсь! А пока стоит подумать о насущном, о революционерах. В принципе, они мне не особо интересны, просто их возня рядом доставляет мне дискомфорт, вот и уберем их, заодно и казачки развеются, наверняка скучают тут в Москве по нашим славным фронтовым делами. Вот и пусть повеселятся, разгонят кровь богатырскую, отправят иродов на жертвенный огонь. Я понимаю, что среди революционеров есть запутавшиеся люди или молодёжь, которую поманили великими делами. Нужно и можно их вернуть на путь истинный. Но тут есть несколько моментов. Идёт война, и просто не до этого. Идеологическая война в России потихоньку будет проигрываться, тут как ни крути, если не прижмёт Николай Второй гайки, рухнет всё. У меня нет людей, чтобы занялись перевоспитанием, а жандармам я тупо не доверяю. Ну и последнее, сами влезли в это дело, так получите наказание. И не важно, что молодые и глупые, политика вообще штука грязная и кровавая. Так что винить им оставалось только себя. Ну или кураторов, что подбили их на это дело. Это война, а на войне убивают. С такими мыслями я и уснул.

Егор постоянно за мной присматривал – Светлана Николаевна ему полностью доверяла, – и следующие два дня приносил мне новости. Чтобы подгадать момент, когда рядом никого постороннего, я выходил из палаты, и Егор шептал мне новости на ухо в коридоре. В госпитале, к сожалению, уединиться было негде, или мне было просто не дойти до такого места.

Найти распространителя в госпитале удалось легко, Лукич по пьяни рассказал. Это оказалась девушка, поповская дочь, сестрой милосердия у нас работает, я её хорошо знал, она и нашу палату обслуживала. Та плакала, руки заламывая, чуть не купила казаков, а когда Егор её толкнул, подгоняя, взорвалась оскорблениями, называя их царскими выродками и церберами. Да много что наговорила сгоряча. В общем, жалости у казаков совсем к ней не осталось, ломали по-жёсткому, и много что узнали, после чего за два дня полностью эту ячейку и закопали. Точнее, тела утопили, оно так быстрее, лодка уже имелась. Резидента не взяли, тот в столице окопался, дядька с напарниками к нему поехали на поезде, Егор тут один остался, но агента в Москве легко взяли, из нашей сволоты был. Тоже многое порассказал. Денег с этой истории сняли восемнадцать тысяч – не много, но и не так уж мало. Поглядим, сколько с резидента возьмут.

Я слегка удивился тому, что за два дня столько людей уработали, всё же на четверых такое количество великовато. Но Егор пояснил. Оказалось, шестнадцать взяли в одном месте, они проводили что-то вроде совещания с раздачей инструкций и подобного. Остальных поодиночке за ночь переловили, зная, где живут, это оказалось провести не сложно. А дальше допрос, нож под сердце, и в реку. Надеюсь, не всплывут. Ну, казаки опытные, подобной ошибки допустить не должны. Вот так и закончилась эта история.

Через пять дней вернулся наставник со старыми казаками и сообщил: резидента взяли, причём с кассой, больше ста тысяч рублей, тот их только что получил. Посовещавшись, казаки предложили мне долю в тридцать тысяч рублей за такую наводку и интересную работу. Подумав, взял, если бы отказался, обидел бы уважаемых людей. А мне подарок привезли: собственноручно написанные резидентом мемуары. Сутки писал, лил горючие слёзы и писал. Я потом по-тихому дня три изучал эти откровения резидента. Да уж, мерзости хватало. Этот тоже из наших был, даже профессор какой-то, но легко дал себя завербовать во Франции и с азартом кинулся в революционную деятельность. Не столько из идеологических соображений, сколько на халяву деньги получить хотел. Очень любил их. Он и эти деньги выпросил на подкуп чиновников и политических, а из них планировал восемьдесят тысяч забрать, остальное по ячейкам распределить для революционной деятельности. Теперь у меня есть данные вербовщика. Только сомневаюсь, что они помогут. Джон Смит у англичан – что Иван Иванов. Скорее всего, использовано разово для вербовки. И не факт, что он действительно англичанин. Однако профессор имел отличную память и неплохо описал внешность того вербовщика. Глядишь, пригодится, была пара отличительных черт, по которым можно опознать, что редкость для разведчика, они обычно неприметную внешность имеют. У этого профессора-резидента ещё несколько ячеек было – в столице и в Киеве. Нечего казакам тут сидеть, пусть прокатятся, ликвидируют их. Я не жандарм, рассусоливать с врагами не буду. Нашлась тут пятая колонна, понимаешь.

* * *

Огладив правую сторону груди, я только вздохнул. А ведь доктор был прав, рёбра ещё долго будут давать о себе знать. Всего месяц прошёл с ранения, а рёбра всё не проходят. Впрочем, гипс сняли только два дня назад. И я ещё осторожно хожу, с тугой повязкой, и чувствую себя несколько непривычно. Это как у черепахи панцирь отобрать. Что-то не так, защиты нет. Умом понимаю, что это бзик такой, а всё никак от него не отделаюсь. Ничего, со временем пройдёт. В больнице меня задержали еще на сутки, чтобы пронаблюдать за моим состоянием. После чего разрешили переехать домой к Волковым. Больнице это тоже выгодно, койка освободится.

Этим утром я переехал. Осмотрел комнату, пока Светлана Николаевна суетилась. Между делом она сообщила, на сколько званых вечеров меня записала в ближайшие дни и сколько запланировала в своем особняке организовать. Даже как-то неловко будет сообщать, что я завтра уезжаю. Доктора я уже предупредил, мол, хочу посетить своё поместье под Казанью, тот нехотя, но разрешение дал. Заодно расспросил у него, сколько я еще на излечении буду. Оказалось, как минимум до конца лета, но и это ещё не факт, мне нужно быть осторожным. В это время войдет и отпуск, его дают на долечивание.

Изучив комнату, я пришел к выводу, что этот дом я не чувствую своим, он для меня чужой. Вот квартиры в обеих столицах – России и Франции – мне свои, родные, к которым я привык, хотя и было на это выделено непозволительно мало времени.

Потом я стоял в зале и держал руки на ширине плеч, пока портной ловко снимал мерки. Светлана Николаевна собиралась заказать мне парадную фурму, чтобы я блистал на балах. А лучше два комплекта. Я лишь с терпением переносил эти мучения. Портной действовал очень осторожно, после того как у меня несколько раз появлялись болезненные гримасы, когда он касался торса. Светлана Николаевна щебетала, описывая, куда мы направимся через три дня. Это будет первый вечер, где я, по её мнению, произведу фурор. Дождавшись, когда портной закончит обсуждение, какой материал лучше использовать, и уйдёт, я поправил рубаху – на мне были свободная рубаха и брюки – и сообщил:

– Извините, мама, но, к сожалению, вынужден вас расстроить.

Давно пора было начать этот разговор.

– Что случилось, Игорь? – явно насторожилась та.

– Завтра я покидаю Москву, и до конца излечения буду отсутствовать. Вернусь, пройду медицинскую комиссию. У меня планы, которые я подготовил к исполнению, потратив, надо сказать, немалые средства, а также обязательства, которые я бы хотел выполнить.

– Так, – сказала Светлана Николаевна, которую я так и не смог признать мамой, для меня она всё же осталась чужим человеком, несмотря на все мои усилия. Вот с сёстрами и братом таких проблем не было, однако родители Игоря, хоть и были мне близки, но всё же родными я их не чувствовал, да и общение на вы, принятое в этой семье, также не способствовало сближению. – Куда ты собрался? В столицу или в своё поместье? Решил бросить родную мать? Я ведь пообещала таким людям, им отказать никак нельзя!

– Прошу прощения, матушка, вы давали обещания, не интересуясь моим мнением, – посмотрел я ей в глаза. – Давно хотел сказать об этом, но мне действительно нужно уехать. Причём по важному делу. Этим и объясняйте, почему я отбыл. Я не буду лгать, не буду увиливать или скрывать: я собрал отряд казаков и ухожу к германцам в тыл, партизанить на две недели. Тылы свои они практически не охраняют, огромное поле деятельности для пластунов, коих я в отряд набрал немало. Я потратил огромные деньги, чтобы снарядить эту группу, и не собираюсь их терять. Когда мы через неделю отбудем, вы сможете сообщить об этом. Думаю, за подобное решение видные люди Москвы простят и вас, и меня. Всё же патриотизм и долг перед Отечеством всё ещё в крови у людей.

Та бледнела, краснела, даже слезу пустила, что явно было не в её манере, но отговорить меня не смогла, я твёрдо стоял на своём. И когда вечером прибыл Михаил Антонович со службы, подключила его, и всё равно не смогли меня уговорить. Он хоть и встал на сторону жены, но и за меня болел. А чуть позже заглянул и поинтересовался, не нужна ли какая помощь. В принципе, всё уже было в Клайпеде – казаки, снаряжение; при мне только Егор и ещё двое для охраны, дядька-наставник уже в Клайпеде, он у меня зам, командует пятью десятками казаков: с сорока заказанными мною, опытными, повоевавшими, но к службе негодными по возрасту или по ранениям, прибыли их дети или внуки, от четырнадцати до шестнадцати лет, которые тоже примут участие в рейде, но как добровольцы. Они на самообеспечении, я снаряжал только тех, кого вызвал. Рассчитывали на трофеи, видимо. К тому же деды и родители хотели провести их через схватки и сражения, а так как в казачьей среде я пользовался репутацией удачливого командира, старался без потерь проводить все операции, а в рискованных случаях я просто отменял операцию, то рискнули новиков, молодёжь, с собой взять для получения боевого опыта.

Подумав, я попросил Михаила Антоновича организовать четыре билета до Клайпеды через два дня. Сам я попутными эшелонами планировал добираться, как войсковыми, так и грузовыми, всё равно без пересадок не получится. И вот отец достал билеты, пусть и с пересадкой, но в купе и на пассажирских поездах. Как он это сделал при нынешней загруженности дорог, когда билеты за месяц раскупались, не знаю, видимо нажал на какие-то рычаги, но тем не менее. Целое купе в каждом из двух поездов будет наше.

Дальше готовили отъезд. Это тоже не самое простое дело, Светлана Николаевна, видимо, решила взять меня измором, что изрядно раздражало, но у неё ничего не вышло, я был как скала. Что плохо, сестрички и братец узнали о моём отъезде, да ещё куда, и братишка возжелал отправиться со мной. Он твёрдо стоял на своём, несмотря на мой категоричный отказ. Уговорить, конечно, не смог, но плохо, что информация о том, куда я собрался, стала стремительно расходиться по Москве. Это очень хреново, секретность в семье на нуле, и германцы, если дойдёт до них эта информация, будут нас ждать. А я ведь просил никому не говорить. Матушка организовала приём, вроде как для проводов меня, и собрала на нём огромное количество разных людей – хоть так, похоже, отметилась. Тут ещё пошли гости, кто с чем: кто стремился спонсировать рейд, кто добровольцем записаться. Всё же фамилия моя на слуху, многие знали меня по статьям в начале войны, да и потом выходили, но куда реже. Ну как они не понимают, что это не армейская операция, партизаны мы, банда по сути, и мы получим почести и признание заслуг только в одном случае – если вернёмся с громкими победами, в любом другом варианте меня просто арестуют как бандита, и будут правы. Авантюра всё это. И то, что я использовал неслужебное время, выделенное на излечение, не станет оправданием. При этом я отправлялся в полной форме российского офицера при всех наградах, пусть думают, что у них регулярная армия в тылу работает.

Подумав, я решил повернуть эту ситуацию на пользу себе. Раз уж слухи пошли, спасибо вам, Светлана Николаевна, а я был уверен, что это её работа, чтобы меня удержать, но сделаю так, чтобы обернуть себе во благо. Поэтому сел за статью и написал её за три часа. Фотографа пригласил, тот сфотографировал нас с Егором и казаками в зале дома Волковых: они сидят вооружённые до зубов у моих ног, а я стою над ними в своей полевой форме при всех наградах с шашкой, кобурой на ремне, не пустой, перевитый ремнями. Ну, а повязки под формой не видно. Статью и фото я перед отъездом почтой отправил в столичную газету, с которой сотрудничал. В этот раз попросил, чтобы под статьёй было имя другого корреспондента. Раз уже обещал статьи не писать, так не буду. Официально. Пусть информация разойдётся. Тем более я так прикинул: да и нет ничего плохого, если германцы узнают. Ведь информации, где я появляюсь с казачками, у них нет, а когда узнают, вряд ли это им поможет, я планировал придать отряду высокую мобильность, чтобы постоянно перемещались, тогда буду находиться вне зоны поисков и болезненными тычками стану расстраивать тылы германцам. Наши уже месяц наступление вели, хотя и медленными темпами, это им должно помочь. Я даже подумывал нанять известного корреспондента, фотографом сам поработаю, и потом осветить этот рейд, но, подумав, отказался. Точнее, варианты перебираю. Если брать, то он может узнать истинные мотивы работы в германском тылу, а не взять – ситуацию враги смогут повернуть в свою сторону, выставив меня бандитом с большой дороги. Думай, голова, шапку куплю!

Все вещи собраны, мои кони и пролётка отправлены в поместье родителей, где за ними присмотрят, и вот в назначенный день мы отправились на вокзал. Провожало нас изрядно народу, и что меня поразило, никакой реакции от властей. Ни от жандармов, ни от армейцев, даже письма не получил. Видать, или не дошла информация, или не поверили. А журналиста я всё же взял, довольно известного в Москве, и стихи его на слуху. Перед отъездом у нас с Михаилом Антоновичем состоялся серьёзный разговор тет-а-тет – по поводу наследства. Я сообщил ему, мол, у меня и так земли и поместье есть, я прошу принять мой отказ от прав на наследство Волковых и передать их Александру, моему младшему брату, чтобы он считался наследником. Тем более он был полной копией Михаила Антоновича – уже громила в семнадцать лет. Оказалось, тот ранее об этом думал, но не очень серьёзно, а тут после суток размышлений Михаил Антонович принял решение. На прощальном вечере это было официально объявлено. Александра мы не предупреждали, и он был ошарашен не меньше остальных. На том вечере было много девушек, коих я интересовал не только как известный офицер-фронтовик, но и как наследник небедного рода, а тут у половины приоритет резко изменился. Бедный Саша.

Наш путь занял три дня, да и то это было быстро с учетом загруженности дороги. В двух купе ехали я со своими казачками, журналист и… мой брат. Этот гаденыш сбежал от родителей и тайком пробрался в поезд. Мы его поймали только при пересадке в Великом Новгороде. Ближайший маршрут до Клайпеды с одной пересадкой был только этот, так что выбора особо не было. И времени нет, пересадка через час. Так что только из Клайпеды я смог отстучать телеграмму родителям, которые наверняка уже хватились этого беспутного. Попытка оставить его в городе не увенчалась успехом, он стоял на своём, упрямый, как не знаю кто. Пришлось повторную телеграмму давать, что беру с собой, постараюсь, чтобы уцелел. Нас уже поджимал дефицит времени, да и ночь удачно тёмная была, небо тучи заволокло. Мы прибыли в полночь, так что сразу последовали торопливые сборы, гонки на пролётке к нужной бухте, посадка всей группы на фелюку – деревянное одномачтовое рыболовное судно, если кто не понял, – и всё, двинулись по водам Балтики в нужном направлении. На борту кроме капитана, он же владелец судна, было только четыре матроса, мы договорились, что при нужде казаки помогать будут. Эти парни довезут нас до берегов Германии, ну и заберут потом. Срок я поставил три недели, отсчёт со дня высадки. Сколько я за это заплатил, лучше не спрашивать, но рыбаки поклялись, что доставят до самого места. За эту сумму два таких корыта купить можно, а то и три. Как вы понимаете, по плану я проникаю на территорию Германии со стороны Балтики, ну и, в принципе, ухожу так же.

Я как мог обустраивался в единственной на судне каюте, казачки на палубе располагались, морщась от вони рыбы, в трюм никто спускаться не спешил, там ещё хуже воняло. На пятьдесят пассажиров, ну нас чуть больше было, судно явно маловато, нам было тесно.

Я велел позвать Сашку – хотя место в каюте было, я велел ему размещаться на палубе, пусть хлебнёт солдатской жизни по полной с самого начала. В чёрном теле держать не буду, но и привилегий пусть не ждёт. Он подошёл минут через десять. Причину задержки я знал. Еще на вокзале, осмотрев брата, я только вздохнул. Не отправлять же его в тыл к противнику в гражданской одежде! Ну, и попросил дядьку-наставника подобрать ему что-то полувоенное. Если найдется казачье, так совсем хорошо. Пока я отправлял телеграммы родителям, дядька заехал куда-то к местным казармам и вышел оттуда с мешком. И пока судно отходило, Сашку переодели. Сапоги оставили свои, вполне годные, хорошо хоть догадался не в туфлях нас преследовать, зато теперь одет как положено. Даже ремень был, пусть и пустой.

В общем, ко мне он зашёл уже обряженный в костюм казака, который ему, между прочим, очень даже шёл. Да и по размеру был, глаз у наставника намётан. Хорошо, что тот за неделю нахождения в Клайпеде смог там других казаков найти и мосты навести. Кстати, это рыболовное судна тоже наставник нашёл, я через него вёл и торги, и переговоры. Телеграф наше всё.

Задумчиво посмотрев на брата, я вздохнул:

– Да не робей, наказывать плетьми, как хотел сначала, уже не буду, – от моих слов тот даже опешил, ладно розги, он с ними был знаком, но плетью, как кого-то крестьянина?! Я же продолжил: – Может быть, будь я на твоём месте, поступил бы так же. А раз уж напросился, будешь при мне на посылках. Всё ясно?

– Ага, ясно.

– Иди, найдёшь дядьку Олега, он у казаков старший, – того, что тебе эту одежду дал, скажешь, что я направил тебя в его распоряжение. Назначил своим посыльным. Да, и позови Егора сюда.

Сашка убежал, а я, дождавшись своего денщика, попросил:

– Помоги сапоги снять. Эта дорога, потом на пролётках скачки, меня слегка утомили. Всё же рановато я сдёрнул из Москвы, пару недель нужно было ещё потерпеть.

Уже в полной темноте мы, качаясь на волнах Балтики, уходили всё дальше, поймав попутный ветер. Когда землю уже не видно было, я вызвал капитана и поинтересовался, сколько времени займет путь, ну и вообще, что у нас по судну и припасам. Он сообщил, что доберёмся как планировали, если ветер не изменится, всё же судно парусное, можем за два дня с попутным, а то и неделю, если с погодой не повезёт. С припасами и пресной водой норма. Потом обговорили место высадки, обоих она устроила, это у Любека, там нас точно ждать не будут, всё же автономия.

На борту все спали, кроме двух дозорных и вахты из двух моряков, вот и я устроился на койке. Хорошо-то как! Да, по поводу корреспондента из известного московского издания, что с нами отправился. Это был довольно известный и, главное, авторитетный журналист, писатель и даже немного поэт. Для него были открыты все двери в Москве, всюду его приглашали, и он сам вызвался с нами. За его плечами было пять командировок на разные фронты, – и блистательные очерки о солдатском быте. Фамилия у него Куприянов, зовут Сергей Анатольевич. В своей истории я о нём не слышал, возможно, сгинул в Гражданскую, но тут очень даже популярная личность. Патриот России.

Утром погода наладилась, и капитан сообщил, что мы уверенным ходом идём подальше от торговых маршрутов и побережья в сторону германских земель. Если ничего не изменится, к ночи будем на месте. Военные могут появится, они где хотят ходят, но у нас вперёдсмотрящий с биноклем, если что, подаст сигнал. Благо сейчас большая часть кораблей на угле ходит, издалека видно, есть ли уже мазутные, и не знаю даже, далёк от этой темы, но и их, если что, засечём. Корпус у судна низкий, даже метра нет, и если убрать парус и сложить мачту, а та снималась за полчаса, то рассмотреть нас на волнах очень трудно. Это, кстати, основная маскировка у рыбаков-контрабандистов. Капитан, хозяин судна, промышлял именно этим видом деятельности. Но надеюсь, она не пригодится.

Когда рассвело, казаки уже были на ногах, кто разминался, кто нехитрый завтрак готовил, так как шли мы осторожно, дело-то серьёзное, то, естественно, большого огня не зажигали. Было два примуса на керосине, на них в котелках вскипятили воду для чая. Перед отплытием дядька заказал в одном кабаке разных пирогов, копчёностей и всякого такого, для пятидесяти человек на пять дней. Что испортится, выкинем, но пироги сейчас первые ушли. Вот и мне в каюту принесли кусок рыбного, мясную нарезку и кружку с горячим чаем. Ложку мёда Егор положил, как я люблю. Журналист наш на палубе со всеми питался, он там расспрашивал людей, что-то записывал. Позавтракав, я оделся, всё же я командир и выглядеть должен идеально. Сапоги Егор надевал, это мне тяжело, а вот ременную систему уже сам, и только после этого, придерживая шашку левой рукой, я прогулялся по палубе. Ну, как смог, при такой тесноте. Егор мне стул вынес на палубу, чтобы я мог подышать свежим воздухом, шатало меня изрядно с непривычки. Но сначала я подошёл к Сашке. Взяв нож в ножнах, охотничий, что мне подал Егор, я посмотрел на брата:

– У нас правило: оружие себе доставать самому, трофеем, с убитого германца. Я даю тебе этот нож временно, когда будет не нужен, вернёшь. Убьёшь германского солдата, заберёшь его оружие. Традицию я нарушать не буду. Хочешь винтовку – убей рядового; пистолет – унтера или офицера, всё зависит от тебя. Патроны к оружию тоже у них.

Отдал нож, который Сашка взял обеими руками и с некоторым трепетом. Остальные казаки с такими же лицами, очень серьёзными, слушали меня. Я обратился к дядьке-наставнику:

– Вахмистр, обучите добровольца Александра Волкова обращению с германским оружием. Карабином «Маузер», пулемётом МГ-8, пистолетами «Люгер» и «Маузер». Чтобы к концу плаванья он умел всё это чистить, снаряжать и использовать. Отработайте стойки с оружием. Боевые стрельбы он проведёт, уже когда своё оружие достанет.

Тот встал с подстилки и, чётко вскинув руку к виску, ответил:

– Есть! Будет сделано, ваш бродь.

– Выполняйте, – кивнул я и прошёл к корме, где сел на стул и стал лениво обозревать море. Рядом капитан что-то высматривал на горизонте за кормой.

– Что-то есть?

– Да, дым.

– Хм, надо бы пулемёт приготовить, особенно к стрельбе по воздушным целям. Мало ли кто авиацию для разведки решит использовать. Вся операция псу под хвост пойдёт. Да, ночь как прошла?

– Миновали наши сторожевые корабли, ещё под утро, часа в три, так что наши позади, а вокруг кто угодно может быть – и наши, и германцы… Ветер попутный, и это хорошо. Возможно, раньше срока на месте будем.

– А вот загадывать не нужно.

Когда я вернулся к себе в каюту, зашедший Егор сообщил, что старые казаки посоветовались и отобрали у всех новиков оружие, выдав ножи. Мол, сами себе добудете. Моя задумка, которую я только что придумал и выдал за традицию, получила путевку в жизнь. А пулемёт собрали и поставили на ящик, в случае чего стрелять можно даже по аэропланам. Однако это всё же станковый пулемёт. Им занялись двое пулемётчиков из старичков, что наставник нашёл. А всю молодёжь знакомят с германским оружием. Некоторый запас у нас был из трофеев, его использовали как учебный материал.

Всё же день оказался богат на события. Началось с неприятной встречи с германским эсминцем. Часам к трём дня наблюдатели засекли дым, тот приближался. Сначала парус спустили, иначе издалека засечь фелюгу можно, и напряжённо наблюдали за неизвестным судном, возможно, боевым кораблём. Капитан пока не определился, тревожно всматриваясь в горизонт. Дело в том, что тут уже германские воды, и встретить тут русские боевые корабли сложно, если только миноносцы или новейшие эсминцы, которых у Балтийского флота не так немного, один-два. Так что вероятность, что это германский боевой корабль, очень высока: транспортные суда конвоями обычно ходят.

– Эсминец. Быстро приближается. Дыма мало, на нефти идёт. Видимо, паротурбинный, – наконец известил капитан.

– На нас?

– Курс рядом, похоже, случайно мимо проходить будет… Да, точно заметят. Спускать мачту?

– Команда у такого корабля большая?

– Чуть больше ста человек, как я понимаю. У нас «Новик» похож на этого германца, так у них сто тридцать матрасов и офицеров. У меня знакомый на таком служит. Так что с мачтой, спускать?

– Не нужно, – подумав, ответил я и крикнул: – Вахмистр, готовьте германскую форму и оружие, приготовьте пулемёт, но накрыть его с расчётом брезентом. Остальным в трюм. Приготовить оружие, будем брать эсминец на абордаж. Молодёжь, в трюм, чтобы не показывались до конца боя. Выполнять!

– Есть, – козырнул тот и стал отдавать приказы. Все забегали и засуетились, я же направился в каюту, где с помощью Егора переоделся в форму германского лейтенанта.

Когда я вышел на палубу, та уже была пуста. Лишь четверо, считая Егора, бродило по палубе в германской форме, с ремнями, разной амуницией и карабинами за спиной. Пулемёт накрыт куском брезента. Пока неизвестно, с какой стороны эсминец к фелюке подойдёт, поэтому повернут, когда станет понятнее. Парус снова подняли, мы больше не скрывались, и было очевидно, что нас заметили. Эсминец изменил курс и подходил к нам. Я сделал вид, что меня только разбудили, потягивался, разминался, после чего поднял бинокль и стал изучать эсминец, а тот быстро шёл. С их мостика нас тоже рассматривали, и, видимо, не посчитали опасностью, столпились у левого борта, подходили ближе и сбрасывали ход. Эсминец довольно солидных размеров был, по сравнению с фелюкой так гигант, однако орудия не в башнях и даже без щитов, открыто стояли. С нашего борта я видел такой же МГ, как у нас, и патронный короб, видимо, снаряжён. У пулемёта стояло двое матросов, видать расчёт, а вот у пушек никого. Всего я наблюдал трёх офицеров и около восьмидесяти матросов, сколько-то внизу было. Однако неплохо, я ожидал худшего.

Нас тоже отлично видели и германскую пехотную форму опознали, поэтому если и оставалась насторожённость, то слабая, так что расчёт у пулемёта – это скорее педантичность в следовании уставу, а так на корабле царила полная расслабуха. Корабль подходил ближе, и было ясно видно, что там планируют сбросить концы для швартовки.

– На горизонте ещё дымы, – вдруг сообщил старый контрабандист.

Посмотрев в бинокль в ту сторону, я увидел два дыма. Один вроде гуще, возможно там три корабля и у двоих дымы сливаются. Я повесил бинокль, поднял висевшую тут же на шее «Лейку» и сделал снимок подходившего корабля. Пусть будет, на память. Мои солдаты пока только изображали интерес и ожидали моего сигнала, но я его не давал, более того, шепнул капитану:

– Проводите швартовку, чтобы эсминец не ушёл, не хочу потерять трофей.

– Как скажете, – тот, конечно, удивился, но всё выполнил.

Я предупредил своих людей, что будет проводиться швартовка и стрелять придётся почти вверх из-за разницы в высоте бортов. А эсминец приблизился настолько, что стало возможно общаться. Там запросили, кто мы, я крикнул, что военная разведка, выполняли секретную миссию, о которой я не могу рассказывать, возвращаемся на базу. Этого вполне хватило. А от офицера я узнал, что этот эсминец номерной, «V-99», после проведения разведки уходит от русских миноносцев. Предложили подняться на борт: с ними уйти шанс есть, иначе русский плен. Отказ будет выглядеть крайне подозрительно, поэтому я с радостью согласился, да ещё поторапливал германских моряков, чтобы побыстрее приняли нас на борт. Особенно закрытый ящик с секретными документами, который якобы находится у меня в каюте. Ну а когда концы были поданы, а три моряка спускали навесной трап, я подал сигнал, и тут же слетел брезент, открывая двух казаков, что прятались за пулемётом. И тот застрочил, сея смерть и внося опустошения в рядах столпившихся зевак. Я тоже выхватил пистолет из-за ремня, кобура с «люгером» была также на ремне, но «маузер» я спрятал сзади и не поворачивался к гостям спиной, чтобы не увидели. Прицельно я выпустил все десять патронов. Два по расчёту пулемёта, он был моим, а потом и в офицеров на мостике, остальных мои солдаты уработали. Несмотря на наличие карабинов за спиной – ремни через голову были перекинуты, из-за чего довольно сложно их снять и приготовить к бою, хотя это было сделано также для ослабления подозрений германцев, – они использовали пистолеты, по одному в каждой руке. Они, в отличие от меня, извлекли оружие из карманов галифе. Вот они из своих пистолетов добирали за пулемётчиками тех, кто разбегался, чтобы потом по кораблю ловить не пришлось. А из трюма с рёвом уже лезли казаки, кто, подпрыгивая, хватался за борт и карабкался наверх, а кто по трапу.

Через полчаса, когда подошли три русских эсминца, флаг корабля уже был спущен, а по палубе ходили казаки да на видном месте стоял русский офицер, сверкая погонами. Как вы понимаете, это был я. Поэтому с головного эсминца, где, видимо, находился командир группы, была спущена шлюпка и направлена к нам. Однако орудия остальных кораблей были направлены на нас, во избежание, как говорится. Вот это они молодцы. Захватили мы германский корабль без проблем, я даже успел сделать нужные снимки, в том числе общее фото всех казаков на палубе корабля, кроме молодых, что в захвате не участвовали и трофеями были обделены. На заднем фоне были видны настройки эсминца, а в море – подходившие русские корабли. Пленных держали под охраной, раненых сложили в стороне, трупы просто сбросили в воду, они нам мешали. Мы переоделись, я снова в свою форму, и ожидали гостей. Эсминец уже осмотрели от носа до кормы, словив ещё двух матросов, и на этом всё. Теперь нужно поговорить с командиром отряда русских кораблей, и, надеюсь, удастся договориться. Кстати, все три корабля были одного типа и в два раза меньше моего трофея.

Вот шлюпка подошла поближе и оттуда крикнул офицер:

– Эй, кто такие?

Ответил мой наставник, мне кричать и вообще напрягаться не хотелось. И так грудь болела после выстрелов. Отдавало в неё сильно.

– Сухопутно-морской казачий отряд майора Волкова. Заканчивает осмотр захваченного трофея.

Лейтенант, что был старшим в шлюпке, слегка завис, переваривая услышанное, пришлось его поторопить:

– Лейтенант, подходите, не опасайтесь, свои.

Он изучал меня несколько секунд и просиял – узнал, всё же моё фото не раз печаталось. Тут я его попросил встать и принять героическую позу – и приготовил фотоаппарат. Тот легко и с охоткой это сделал. Встал, поставил ногу на планширь, слегка прогнулся назад, положив одну руку на рукоятку кортика, а другую упёр в бок. Получилось скорее забавно, чем героически, но снимок я сделал. Дальше они поднялись на борт, сначала фелюки, а потом и эсминца, и представились. Фамилия у него хорошая, Демидов, и был он старпомом на флагманском корабле полудивизиона особого назначения эскадренных миноносцев под командованием капитана первого ранга Колчака. Тот, кстати, на флагмане ожидал результатов проводимой разведки.

– Вот что, лейтенант. Принимайте пока корабль, кого в машинное отделение, кого куда, чтобы механизмы не запороть, мы в этом деле не разбираемся, пленных тоже забирайте, а я вашего командира навещу, надеюсь, господин капитан первого ранга меня примет.

– Конечно, господин майор. Обязательно примет.

Прихватив корабельный журнал с эсминца и флаг, я с опаской спустился в шлюпку. Остававшиеся в ней четверо моряков мне помогли, но не трогая рёбра, я предупредил о ранении. И мы поплыли к миноносцам Колчака. Разговор предстоит непростой, и я уже мысленно его строил. Надеюсь, удастся уговорить помочь нам.

Ночью мы зашли с пяти лодок, покинув борт одного из эскадренных миноносцев Колчака. Перебрались на берег, где я и хотел, у Любека. Пообщались мы с Колчаком настолько хорошо, что тот даже согласился тут нас встретить через три недели, когда мы световой сигнал подадим с берега, и к нам направят лодки. Это лучше, чем контрабандистов использовать. Колчак меня на радостях за такой подарок русскому военному императорскому флоту даже обнял и расцеловал, но осторожно, помнил о рёбрах. В общем, трофейный эсминец они приняли, пять десятков моряков с других кораблей и одного офицера туда переправили, сам Колчак командование принял, и так же на трёх кораблях отправился обратно. А мы погрузились на борт одного из его миноносцев, и вот он уже доставил нас ночью к германскому побережью. Колчак мою авантюру легко одобрил и поддержал. Сам таким был. А почему они преследовали этот эсминец, хотя тот на тринадцать узлов скоростнее: они минную банку-ловушку ставили, а тот засёк, сам нападать не рискнул, их броненосец охранял, но он медлительный, поэтому они сами бросились в безнадёжную погоню. Причём зная, что где-то тут наш охотник ходит, крейсер-рейдер, надеялись загнать германца под его пушки. Да уж, Колчак ещё тот авантюрист. Но тут вон какая оказия вышла, и германцы и русские моряки с моей командой встретились. Конечно, Колчаку по возвращении ответ держать придётся, что помог мне, но тот рукой махнул, трофей всё перекроет. Теперь все моряки Балтийского флота мне за него благодарны будут. Главное, его теперь до базы довести, а потом, скорее всего, в столицу, на смотр и показ. Ну, это уж их дело, для меня главное – получение полного одобрения от этого моряка и его помощь с высадкой.

Когда всё снаряжение, вещи и люди были на берегу, я отправил лодки обратно. Миноносцу желательно покинуть этот район как можно быстрее. Германцы охраняют берега, выставлены наблюдатели, и стоят орудия на удобных местах для десантных высадок. Мы находились в двадцати километрах от Любека. Мне всё же повезло, что на наших военных моряков нарвался. Оказалось, они проводили разведку как раз по поводу десанта и имели нужные сведения, оттого и высадили там, где нас трудно засечь. Тут к тому же ещё и ночь тёмная, и корабль далеко в море, гребли километра два до крохотной бухты, из которой тропинка поднималась на верх скал. Колчак это предвидел и все шлюпки со всех кораблей оставил на этом миноносце, чтобы разом нас высадить, а не делать челночные рейсы.

И вот шлюпки скрылись в темноте, я отправил троих казаков из пластунов на разведку, а остальные разбирали поклажу. Для всех груз был, затарились мы под завязку, тут кроме пулемёта и патронов к нему, а мы пополнили запас с эсминца, ещё три ящика тола с бикфордовыми шнурами. Их мой наставник выкупил у интендантов со складов Клайпеды. Кроме них также хватало грузов: припасы, патроны, оружие, снаряжение, те же котелки. Вот касок уже не было, тут они без нужды, лишний вес.

Дорога впереди пуста, как доложились разведчики, лишь по сторонам на берегу костры засекли, видать наблюдателей. Загрузившись, мы колонной направились прочь от берега в глубь страны противника. Как ни странно, стоит отметить, что потерь у меня в отряде не было, германские моряки были так напуганы зверским выражением лиц казаков, что просто сдались. В результате один лёгкий вывих ноги – оступился, и ещё один свалился в воду. Чуть не утонул, хорошо моряки из команды контрабандиста выловили его. Сашка тоже тут в колонне был, нёс ящик с патронами для пулемёта. И это плюс к своему вещевому мешку с пожитками. Я уже его осмотрел и половину выкинул, без надобности. Остальное заполнит трофеями. Постепенно Александр осознавал, что это за сладкое слово – трофей. Ничего общего с мародёрством, как тот думал, оно не имело. Влияние казаков хорошо сказывалось на нём и на его мировоззрении. С оружием научили обращаться, пусть пока наспех, опыта почти нет, но хоть знал теперь, что и как. Конечно, из «нагана» ещё дома изрядно пострелял, но тут оружие совсем другое, германское. Ничего, и его освоит.

Мы шли, дыша в затылок друг другу. Двое разведчиков впереди да я – вот и все, кто не был загружен до предела. Ну, у тех вещмешки, оружие, а я совсем налегке. Но мне простительно, из-за ранения. Физически я всё же плохо восстановился, однако двенадцатикилометровый марш до наступления рассвета выдержал, хотя и пришлось трижды останавливаться на десятиминутные передышки. Остальным груз тоже нести тяжело было, хотя старички мои меня удивили, пёрли как танки, как будто налегке. Молодёжь быстрее выдыхалась, чем они. Журналист на удивление тоже держался, хотя было видно, что идёт на одной силе воле. Даже его загрузили мешком с провиантом, мол, участвуешь в рейде, так участвуй во всём. Однако, как бы то ни было, мы добрались до дороги, я бы даже назвал её трассой. Прежде чем начать акции, нужно обзавестись транспортом, чтобы можно убраться как можно дальше от места исполнения этой акции. Нас будут искать в одном районе, а мы уже далеко. Поэтому пока транспорта не будет, смысла что-либо устраивать просто нет. Нас быстро выловят с привлечением населения. Поэтому моя надежда не столько кони, они план «Б», сколько авто. Грузовики из моих умеют водить все четверо казачков, что были со мной, когда я батареей командовал, они тот грузовик и сломали, что на донорство пришлось пустить, да и я опыта в таких авто набрался. Мне по запросу прислали водителей, они и обучили. Но только ездить, чинить казачки не умели, хотя я некоторое представление в этом деле имел, но скорее поверхностное.

Пока обустраивали лагерь, заметали следы продвижения такой крупной колонны, я, лёжа на одеяле, поглядывал на дорогу в бинокль, она в километре от лагеря осталась. В обоих транспортах есть свои плюсы и минусы. Возьмём грузовики, с ними мы станем высокомобильными, за ночь проезжая сотню, а то и две километров, что позволит нам избегать поисков и творить дела в других местах. Мы эдак всю Германию на уши поставим. Однако минусы у них тоже есть, нужно искать топливо, да и приметные, без дорог далеко не уйдёшь. К тому же большая часть автотехники идёт в армию, и встретить их в тылу – большая удача, на которую особо не стоит рассчитывать. С лошадьми совсем другое дело. Начнём с плюсов, топливо для лошадей под ногами, на них можно переправляться через водоёмы в необорудованных местах, брать нужно только верховых, никаких повозок. Груз как поклажу во вьюки. Для казаков двигаться верхом, как в родной стихии пребывать. То есть мы станем мобильными и довольно скоростными. Минус тут один, лошади устают, и им требуется отдых, поэтому переходы не идут ни в какое сравнение с грузовиками. При этом меня устраивают оба варианта, что попадётся, то и возьмём. А раз тут довольно крупный порт, то, может, всё же будут грузовики? Те же военные.

Егор достал из вещмешка форму германского лейтенанта с пехотными эмблемами и приготовил её. Это очень важно, ведь даже сапоги отличались от тех, что носили российские офицеры, и внимательный человек может это определить, а я на такой мелочи палиться не хочу. Всё же мы будем изображать пост на дороге. Но это все позже, после полудня, а сейчас спать, выставив часовых и дозорного. Я передал бинокль дозорному, чтобы наблюдал за дорогой и записывал, кто по ней движется – хочу узнать степень её загруженности, – пошёл к одеялу, это теперь моя постель. Устроившись на нем, почти сразу уснул. Слишком устал и вымотался, да и бессонная ночь сказалась. Забавно, что один из наших часовых должен был ходить по группкам спавших казаков и время от времени толкать то одного, то другого – их возраст оказывался минусом в данном случае: храп. Старые казаки совместно храпели так, что, как шутили часовые, у них шапки сносило. А значит, нарушали звуковую маскировку. Это было бы смешно, если бы не было настолько серьезно.

Проснулся я под вечер, на час позже установленной мной побудки. Мне дали поспать побольше, пока казаки приводили себя в порядок и готовили завтрак. Это дядька-наставник, мой зам, распорядился дать мне поспать. Как потом мне пояснил, командир должен быть свежим, отдохнувшим и с ясной головой. Подумав, я с ним согласился. Правильно решил, хоть и нарушил мой приказ, поэтому решил его не наказывать. У нас в походе поддерживалась строгая дисциплина, это в тылу мы к друг другу на ты обращаемся, по имени-отчеству. Но в походе всё это в сторону, дело-то серьёзное. Так же было, когда мы по германским тылам ходили, когда я был командиром батареи. Но такие вылазки были эпизодическими, максимум на трое суток, а тут две недели постоянного террора, и плюс неделя, которую я выделил на посещение Швейцарии и возвращение на побережье Балтики, где нас будет ждать российский военно-морской корабль. Это если Колчаку дадут его послать. Если нет, будем выбираться своими силами, потому что от услуг того капитана-контрабандиста я отказался, и тот отправился по своим делам.

После завтрака молодёжь снова гоняли по знанию германского оружия, те разбирали его, чистили, потом принимали разные стойки: стрельба с колена, лёжа, стоя, стрельба по аэропланам. Отрабатывали до автоматизма. Сашка тоже там был. На поясе мой нож, и больше ничего. Чуть позже, когда мы к дороге уйдём, будут отрабатывать прием, как незаметно подобраться к часовому и беззвучно снять его ножом. Это я распорядился, больше для Сашки, другие молодые казачки это и так умели, их на дому учили.

А я пока изучал корявые записи дозорного, ну и расспросил его. Движение на дороге есть, и что важно, легковые авто тоже были, и даже грузовые проезжали. Пару раз поодиночке, дважды колоннами. Причём, похоже, это была одна и та же колонна из одиннадцати грузовиков. Сначала от Любека проехала на Гамбург, мы явно на трассе находились, гружёные, сидели низко, потом обратно пустые – грохотали кузовами на ухабах. Повозок было изрядно. Один раз даже автобус проехал. Легковых семь штук одиночных засекли. А вот конников было мало, прошёл разъезд в десяток всадников, и всё. На патруль похоже.

Стало понятно, что мы находимся на дороге Любек – Гамбург. Рядом пролегала железная дорога, а также судоходная река, по ней тоже разные пароходы и баржи ходили. Поэтому меня слегка удивило, что дорогой пользуются вовсю. Однако, думаю, цель грузовиков неподалеку находится, быстро вернулись. Возможно, она далеко от реки или железнодорожной станции, раз груз из Любека отправили на машинах. Ладно, скоро выясним.

Мы переоделись, и, построив четырех солдат в колонну, я повёл их к дороге. Егор выгладил форму, так что та смотрелась на мне идеально. Я подивился его смекалке и опыту, как он это сделал: разложил форму на одеяле, так чтобы ни одной складки не было, сверху положил щиток от пулемёта в качестве пресса, второе одеяло, и просто спал сверху. А ко времени подъема та смотрелась как выглаженная. Оставалось лишь подправить мелкие недостатки на камне, и вот он я, довольный результатами его работы. Я вообще играл молоденького офицера только из училища, который буквально из штанов выпрыгивает, чтобы отличиться и попасть на фронт, а не проходить службу в одной из тыловых частей. И солдаты у меня пожилые, явно для фронта не годятся, только для охраны тыла. Перчатки на руках довершали образ прусского офицера, пожалуй, даже дворянина.

Так как комплекты германской формы подбирались под моих казаков, а дядька-наставник не мог уйти, он был старшим в лагере, то подобрали старичка, телосложением схожего с ним, подогнали форму, чтобы идеально сидела, и вот мы шли к дороге: со мной Егор, два старичка, с коими ранее по германским тылам ползали, поэтому я им доверял, а вот новичок, хоть и из пластунов, и награды боевые имеет, всё же вызывал сомнения. Не притёрся я к нему, не знал, чего от него ожидать. Ещё что плохо, тот он имел унтер-офицерские знаки различия и как бы был моим замом. Пока шли, я инструктировал его по уставу германской армии, что делать можно, а что нельзя. Хоть основы поверхностные дать. Да и вообще я буду ему говорить, что делать. Мне как офицеру шевелиться нельзя, статус не позволяет, вся работа на нём будет: остановка, проверка документов, я как бы со своей стороны гордо смотрю, как мои солдаты работают, дистанционно контролирую их, ну и блюду этот свой статус. Только в одном случае я буду носиться как наскипидаренный кролик, это если встретятся офицеры старше меня званием. Но останавливать мы будем лишь то, что точно будем брать. С условием того, что казак в форме унтера немецким не владел, использовать его для проверки даже и пытаться не стоит, а я буду проверять документы только в крайнем случае. В общем, кроме меня немецкий знал только мой брат Сашка, но не так хорошо, как бы хотелось, за германца не выдать, но хоть ещё один штатный переводчик в отряде – если разделиться придётся, то во второй группе будет, для допроса пленных или перевода.

Добравшись до дороги, я стал прогуливаться по обочине, наблюдая за слабеющим к вечеру движением, а мои солдаты изображали пост. Жаль, мешков и пулемёта нет, да шлагбаума, идеально бы смотрелось, а так это лишь пеший пост – явно сюда привезли, поставили, и поехали дальше, так что на нас особо не обращали внимания. До наступления темноты оставалось часа три, и я надеялся успеть что-нибудь перехватить, желательно сразу на всю группу. Дело в том, что дальше по дороге виднелся железнодорожный мост. Он даже не охранялся, я видел лишь избушку смотрителя, который вышел, когда мимо проходил очередной состав, какие-то флажки показывал. Этот мост и будет нашей первой целью. Тут главное – транспорт добыть.

И тут нам просто повезло. Надеюсь, что эта капризная дама фортуна от нас не отвернётся. В сторону Любека двигалось пять грузовиков, порожние, это видно, причём все машины знакомой мне марки, у меня на батарее такие же были, модель «Даймлер», трёхтонный грузовик. Скорость у него не ахти, едва тридцать километров по трассе, о шинах-дутиках и мечтать не стоит, но и это неплохо. Эти грузовики могли брать груза до четырёх тонн, что, на мой взгляд, более чем прилично. Но лучше так не перегружать, конечно.

– Внимание, берём эту колонну, если в кузовах нет солдат. Я её останавливаю, вы как бы осматриваете кузова на предмет солдат, после этого жестами показываете водителям и, если есть, сопровождающим выйти из кабин, и берёте их. Водителей желательно живыми, за руль посадим. Дорога вроде пуста, работаем.

Колонна приближалась неспешно, километрах на двадцати в час, ну и я, лениво сойдя с обочины, поднял руку, а когда она остановилась, так же лениво направился к кабине переднего грузовика. В нём сидели военные, германские солдаты, один фельдфебель и, подозреваю, старший колонны. Он выскочил наружу и подбежал ко мне, протягивая сопроводительные документы.

– Что везёте, фельдфебель?

– Две машины порожние, господин лейтенант, а в двух горюче-смазочные материалы для автоотряда в Любеке.

Этого было достаточно, и я повел шеей, как штабс-капитан Овечкин в «Неуловимых», подавая этим знак, что колонну мы берём, и дальше казаки действовали уверенно. Я вырубил фельдфебеля одним ударом ребром ладони наискосок по шее, и пока тот падал, рванул из кобуры «люгер» и наставил его на водителя:

– Поднять руки, русская свинья! Вы похожи на переодетых русских казаков!

Тому ничего не оставалось, как поднять руки. Дальше мы действовали быстро. Хорошо, что грузовиков пять, как и нас, так что фельдфебеля, связав, мы забросили в кузов, сами сели в кабины к водителям, и колонна через некоторое расстояние съехала с дороги на тропинку и попылила в сторону лагеря, где мы передневали. Там, пока я допрашивал фельдфебеля, наши грузились во все пять грузовиков, скидывая часть ненужного груза тут же, кроме топлива. Все наши, кто был в германской форме, так и поедут в кабинах, охраняя водителей и следя, чтобы те что не учудили. В лагере я объяснил водителям, что они захвачены доблестным отрядом русских казаков под командованием майора Волкова, и если они будут сотрудничать, то мы их оставим в живых, хотя грузовики спалим потом, чтобы германская армия их больше не использовала. Дал им честное слово офицера оставить в живых. Фельдфебелю, который нас слышал, вынужден был пообещать то же самое. За это тот не будет пытаться бежать и станет помогать по мере сил. А ведь я хотел его прирезать после допроса и труп спрятать, но тот, видимо, уловил это звериным чутьём и выторговал себе такие условия. Времени на жёсткий допрос с ломанием не было, и я дал слово, и не пожалел, тот служил в интендантской службе тыла и знал многое, потому что исколесил все местные дороги. Он даже карту окрестностей мне дал, которую мы сразу не обнаружили – не в планшетке держал, а в кабине под сиденьем. На ней всё, что знал, и отметил, включая множество бродов, проходимых для автомобилей. После этого его снова связали, вставили кляп в рот и закинули в кузов. Ну, и вернулись к дороге. Мы ведь на ней всего с полчаса провели, пока нам эти грузовики не попались. А теперь мы направились к мосту, я планировал провести минирование засветло, а потом поджечь бикфордов шнур и уехать. В пути мои казачки охраняли водителей, пистолеты использовали, с ними в кабине проще, чем с карабинами, да вспоминали навыки вождения, я вскоре планировал посадить их за руль.

Дальше всё получилось, как я и задумал. Колонну грузовиков мы поставили в километре от моста, съехав с трассы. Загнали под деревья ухоженной рощи и остались там. С другой стороны виднелась местная деревушка, не хотелось бы привлекать внимание деревенских к нам, но тут ничего не попишешь, нужно действовать. Двое пластунов подкрались к сторожке и скользнули внутрь, после чего один вышел и махнул рукой, мол, всё готово. На грузовике я подъ ехал к реке и лично лазил под фермой однопролётного моста. Мы сделали верёвочную люльку, и двое в германской военной форме удерживали ее, пока я закладывал заряды. В это время только один состав прошёл в сторону Любека. Ну, а когда уже оттуда пошёл грузовой состав, я отмерил нужную длину шнура и поджёг, после чего со всех ног рванул к грузовику, остальные уже там сидели.

Поглядывая на часы, мы гнали к роще, где находилась остальная группа. Остановив машину, когда время пришло, да и мы до рощи доехали, я покинул кабину и вместе с остальными наблюдал, что будет дальше. Подрыв произошёл не под паровозом, как я рассчитывал, а только под четвёртым вагоном, но результаты диверсии всё равно были восхитительные. Мост тут из одной фермы был, так что вагоны полетели вниз, а два вагона за паровозом полыхали. Паровозная команда, подавая гудки, возможно контуженная, стала замедлять ход огрызка состава, а груз с вагонами полетел в реку, громоздя кучу мятого металлолома. Кстати, перевозили, похоже, уголь, и он загорелся. Хорошо, взрыва не было от угольной пыли, поднявшейся над обрушившимся мостом. Два последних вагона, сойдя с рельс, кувыркнулись с обрыва. Ну, а мы погрузились в машины.

Казаки были перевозбуждены, не каждый день такое увидишь, молодёжь так совсем в нирване находилась.

Мы выехали на трассу. Сидя в кабине, я подкрутил плёнку на фотоаппарате – успел сделать два кадра: когда состав заезжал на мост, и сам момент подрыва. Надеюсь, этот кадр не смазанный, я все-таки вздрогнул в момент взрыва, хотя и ожидал его. Получилось так.

Начало темнеть, но эту ночь мы планировали работать, ночь – наше время. Тусклый свет фар плохо освещал дорогу, но всё-таки ехать можно. Нам попался деревянный мост по пути, за ним я остановил колонну. Вахмистр взял пять казачков из молодых, должны же они тоже поучаствовать, и поставил им задачу, которую я ему дал. Они сливали в вёдра машинное масло и бензин, смешивали и разливали по полотну моста. Потом дорожку пролили, и вахмистр сам поджёг её.

Когда мы покатили дальше, сзади полыхал этот мост. Следующий был каменным, да ещё двухпролётным. Тоже не охранялся, тут, видимо, ещё никому в голову не приходило, что так глубоко в тылу могут оказаться диверсанты, которым он приглянется. Я использовал толовые шашки и взорвал его, полчаса минирование заняло, там были странные ниши, как раз в удобных местах, я бы даже подумал, что они на инженерном уровне были подготовлены для взрыва на случай захвата.

Подорвали и покатили дальше. Следующим бы железнодорожный мост, и он уже охранялся отделением солдат. В этот раз я отправил молодёжь, приказал снять двух часовых, с каждой стороны моста, ну и тех, что в палатке храпели. По одной палатке было ясно, что солдат сюда прислали только что, они ещё обживались. А откуда прислали – видно, до Гамбурга было четыре километра, пароконная повозка ещё возвращалась в город. Точнее, имущество с палаткой.

Вот как мы поступили. Оставили грузовики под присмотром пяти казаков в двух километрах от моста, дальше марш-бросок, пулемёт установили на треноге для прикрытия, но это на самый крайний случай, шуметь я запретил, надеялся, что до этого не дойдёт. Палатка с охраной с той стороны реки, один часовой с этой и второй с другой. Снимать часового с этой стороны я направил Сашку – хотел воевать умник, пора начинать. Самое ответственное место, если облажается, всё дело завалит, я это ему сразу втолковал. Двое пластунов его подстраховывали, а когда тот, подкравшись, подпрыгнул и всадил нож в грудь, те подхватили тело, зажимая рот, и, дождавшись, пока часовой отойдёт, направились дальше. Сашка же, сдерживая рвотные позывы, снимал с часового всё ценное. Документы тоже достал, чтобы мне передать для отчётности. Снял карабин, что за спиной у трупа находился, часовой не успел его снять, ремень с подсумками и всем, что на нём было, по карманам прошёлся. А вот с ножом долго колебался, но потом собрался с духом и вытащил. Раздался чавкающий звук, и его согнуло в приступе рвоты.

Часового с той стороны сняли пластуны, а вот в палатку запустили молодёжь, и хотя дошло до криков, кто-то проснулся, выстрелов не было, прибили спавшими. Германцев насчитали двенадцать солдат при одном унтере. В результате тринадцать карабинов в трофеях и один «люгер», пулемёта тут не было. Потери у нас: одному казачку до крови руку прокусили, коей тот одному из солдат рот зажимал, когда ножом бил. А Сашка нож мне вернул, после того как отмыл в реке, у него на трофейном ремне штык-нож уже висел, да и карабин на плече. Ременная система ему понравилась.

Пока подъезжали грузовики, после нашего светового сигнала и по мосту их перегоняли на другую сторону реки, я занимался минированием. И надо сказать, как бы искусно я это ни делал, но взрывчатка подошла к концу. Мост большой, и чтобы с гарантией его уничтожить, её требовалось много. Так что использовал всё, что осталось. Всего десять шашек с трудом сэкономил, они мне нужны были. Дальше я оставил один грузовик у моста, усилив его пулемётом, под присмотром старшего казака – как наступит нужное время (будет отслеживать по своим трофейным часам), сразу подожжёт шнур, а если состав будет подходить, то подожжет перед его проходом. Бикфордов шнур рассчитан на две минуты, о чем я предупредил взрывников. У машины и Сашка, и наш журналист остались, последний вроде как должен описать подрыв, а остальные со мной во главе направились в город. Со мной ехали только те, кто сюда отправился не столько за диверсиями, сколько за добычей, ведь мы отправлялись именно за ней. Все уже были в предвкушении. Тем, кто остался у моста, знать, чем мы сейчас будем заниматься, не нужно. Мы оттого и водителей не взяли, сами за руль сели. Если и узнают, а наверняка узнают, казачки на язык не сдержанные, хвастуны, то пройдёт уже немало времени. Я к тому моменту планировал тайком посетить Швейцарию, а точнее, Цюрих, и оставить там в разных банках свои трофеи, потом уже, скажем так, официально взять какой-нибудь германский банк, тут все поучаствуют, заберём трофеи с собой, мол, всю добычу по описи передаём России на войну с Германией. Ещё и в прессе это осветим. А если кто будет гавкать, что за это время было ограблено с десяток банков, а не один, и действовали казаки, со слов германцев, то я отвечу, что мы брали один, ну или два банка, по ситуации посмотрим, а остальные – это кто-то под казаков работал, наверняка местные бандиты решили воспользоваться моментом и свалить на нас. Очень удобно. Ещё кто вякать будет – удар в зубы или на дуэль, по ситуации. У меня все продумано.

На четырёх грузовиках мы направились в центр Гамбурга, я сидел за рулём. Перед этим я расспросил местного водителя из пленных, где что в этом городе находится – разные государственные учреждения и главный банк, конечно. За всё время мы только один военный патруль встретили, и всё, город ещё спал. А когда подъехали к банку, то я стал молотить руками и ногами по его двери, ругаясь на немецком, а двое казаков в германской военной форме подошли и встали рядом. В той палатке у моста мы обнаружили ещё с десяток комплектов формы, причем чистой, но пока разобраться с ней не успели.

Двери были двойные, с большими стеклами и дополнительной решеткой. Заметив огонёк внутри, я замолотил сильнее. Два охранника открыли внутреннюю, а затем и внешнюю двери. Только решётка оставалась между нами.

– Что случилось, герр лейтенант? – поинтересовался тот, что постарше.

– Русский десант. Вчера ночью русские высадили крупный морской десант, Любек захвачен с моря и с тыла, это удалось выяснить только сейчас, когда разбитые подразделения отступили от города. Связь была перерезана, работают кавалеристы русских. Одна их дивизия и ужасные казаки двигаются на нас. Мэр города приказал эвакуировать золото из хранилища, комендант направил нас. Директор банка скоро подойдёт. Его уже вызвали.

Возможно, я и зря вывалил на охранников столько информации, настоящий германский офицер лишь облил бы их презрением и приказал открывать, мол, приказ коменданта, но мне было нужно задавить их психологически, и это удалось.

– Да, герр лейтенант, – несколько побледнел тот и начал открывать дверь, второй охранник пытался его остановить, то ли заподозрил что, то ли решил до прихода директора в банк никого не пускать, да поздно.

Трупы охранников отнесли в сторону, больше в банке никого не было, сняли с их ремней ключи. Грузовики подогнали задом к банку и открыли двери. С керосиновой лампой в руках, которую тоже забрали у охранников, один из молодых казачков стал спускаться в подвал, пока вахмистр наверху готовился к погрузке трофеев. Главное, чтобы они были. Найдя щиток, я включил электричество в здании – ночью, видимо, экономили энергию. За нами с шумом, топотом и шуточками отправились шестеро казаков покрепче с ломами и кирками в руках – нашли в машинах да у мостов в сторожках. Я сначала открыл ключами дверь в депозитарий и включил свет, после чего указал на сейфы, мол, ломайте, что внутри ценного – в мешки. И они приступили к делу. Мешки были в основном вещевые, наши заплечные. А я со своим помощником, уже без светильника, открыл дверь в хранилище. Ну, на массивную бронированную створку я внимания не обратил, а стал обстукивать стену слева от неё. Нашёл пустоту и вызвал одного бойца с ломом. Тот выбил кирпич. Прогнав всех, я заложил одну шашку, и рвануло хорошо. Потом в отверстие ещё три, и всех делов. Взрывы глухие, толщей земли и потолка приглушены, вряд ли кто услышит, зато проём в хранилище я сделал. Стенка-то метр толщиной всего, я ожидал большего. За мной в хранилище, полное пыли и битых кирпичей, протиснулось два десятка казаков, у двоих керосиновые лампы, ещё у троих самодельные факелы. От взрывов, видимо, что-то повредилось, свет по всему зданию пропал.

На шкафах, обычных на вид, да только железных, тут даже замков не было, обычные задвижки. Я с удовольствием осмотрел пачки банкнот, валюта разная была. Всё это казаки, кашляя от пыли, стали сгребать в мешки. В других шкафах обнаружились мешочки с золотом, монеты, но основное, золото в слитках, нашлось дальше, где оно хранилось в ящиках. Слитки были с германскими оттисками, весом около килограмма, крупнее не имелось. Удобно, выносить можно, на каждый ящик по четвёрке казаков – двое не справятся, тяжело. Они приступили к выносу, а я заторопился наверх. Тут Егор меня встретил, отряхнул щёткой форму от пыли, чтобы выглядел я идеально. Ну, и дальше я с четырьмя солдатами в германской форме изображал охрану у машин, пока казаки грузили трофеи в две машины. В них брата моего и журналиста пускать не будем, чтобы не знали, чем мы занимались. Могут не понять и принять за мародёров. С другой стороны, и обижать их, обходя трофеями и не давая участвовать в захвате, тоже не хочется.

Тут на горизонте вспышки появились и загрохотало. Похоже, наши мост рванули. Почему-то рано, еще десять минут оставалось до оговоренного времени. Взрыв бы прикрыл наш отход. Видимо, эшелон подходил, вот и решили раньше подорвать. У нас по этому поводу договорённость тоже была. Хотя тут тоже сложность есть. Нужно прикинуть время горения шнура и скорость прохождения эшелона. Вон, я тоже ошибся, подорвал мост чуть позже, тут секунды влияют, так что не факт, что мост рванёт, когда эшелон будет проходить. Я стал поторапливать своих ребят, пора уезжать, хранилище уже очищено, один грузовик полный, в другом мешки из депозитария. Мы устроились в грузовиках и покатили к выезду из города. Там на перекрёстке нас пятая машина должна ждать, со взрывниками. Жаль, но, похоже, золота в банке не так много было. Двенадцать ящиков со слитками, каждый по сто кило весом. Чуть больше тонны. Ну, ещё кило сто в золотых монетах, остальное в купюрах и банкнотах. Большинство марки, но есть разная валюта, включая российские рубли, последних около двух миллионов. Потом точно пересчитаем. Однако и так неплохо, ещё один банк – и грузить трофеи некуда будет, так что нам сейчас прямая дорога в Швейцарию.

Позади в городе царила паника, полыхало здание банка, это мои казачки его подожгли, чтобы не сразу выяснили, что там произошло. Армейские части были подняты по тревоге. А взрывы у моста между тем, к моему удивлению, продолжались. Похоже, там наши всё-таки мост под эшелоном рванули, да не простым, а со снарядами. Другого объяснения у меня происходившему не было. Да и те, когда мы подъехали, подтвердили. Они подожгли и на машине погнали прочь. Вроде и ушли далеко, всё равно чуть не сдуло, когда сразу три вагона в огненные вспышки превратились. Мост рванул в тот момент, когда конец эшелона проходил, но для детонации снарядов силы взрыва, видимо, хватило. Там ещё продолжался пожар и взрывы, но мост и эшелон уничтожены. Некоторые снаряды долетали до города, не взрываясь, я видел огненные росчерки в небе. Может, пожар в банке на такой снаряд поначалу спишут?

Как бы то ни было, часть казаков мы в пятый грузовик перевели, германских водителей за руль посадили, а то места мало оставалось с трофеями, и покатили дальше. До рассвета оставалось недолго, а я надеялся до того, как рассветёт, уйти от Гамбурга хотя бы километров на сто.

Мы спокойно добрались до городка Вальсроде, проехали его, дальше Ганновер был, километрах в шести от которого в лесу встали на днёвку. Удобное место, всего несколько хуторов вблизи, и больше нет населённых пунктов. Замаскировав машины, водители провели им обслуживание, а я пообщался с фельдфебелем, тот ещё некоторые сведения выдал, и я пообещал вечером их отпустить, в принципе уже не нужны, и я не хотел показывать, куда мы направляемся. Более того, планировал слить информацию, что идём на Дрезден, пусть там ищут, а мы прямиком, никого не трогая, к швейцарской границе, избавимся от трофеев, а то нервируют, есть опасность их потерять, хотя как пришли, так и ушли, но всё равно жалко. Вот в Швейцарии и приберу в надёжное место. В это время они под дудку пиндосов еще не пляшут, так что тайна вкладов пока работает. Хотя… если кому потребуется, всё что нужно узнает. Единственно, нужно ещё два-три банка взять. Потому как после Швейцарии этим заниматься уже не будем, дальше только диверсии, берём крупный банк и с этим возвращаемся к побережью Балтики и отправляемся к своим. Вот такие планы.

Устроившись под машиной на подстилке, я вскоре уснул, часового у машины с золотом не выставляли, только у пленных: тут все свои, крыс нет.

Проснулись мы часам к семи, я после завтрака подозвал журналиста и Сашку, они одни не в курсе наших дел, и пояснил, что диверсии устраивать, конечно, хорошо, но и о себе забывать не стоит. Мол, предлагаю в следующем городе взять банк, присвоить германское золото и по-честному поделить. Мы находимся в состоянии войны с этой страной, и всё, что тут возьмём, это честно добытые трофеи. После войны они конечно же пригодятся для жизни. То есть уже тут они могут сколотить свой будущий капитал, и неслабый. Доля общая, как у всех, ну кроме меня как командира. Саша, подумав, сразу дал добро, хотя тот, как наследник, и так богатым станет, родители, к сожалению, не вечны, но самому заработать ему было интересно, даже таким способом. А вот журналист думал куда дольше, и всё же тоже дал добро, что всех порадовало. Казаки слушали нас и разразились криками радости. Тогда я рассказал, что в Гамбурге мы уже взяли банк, и сейчас будет делёжка. А пленных отвели подальше, чтобы те не видели.

Весов не было, поэтому по количеству слитков и денег отмеряли. Сначала всё на две части разделили, и мою убрали пока в сторону. Остальные разделили по долям на всех, у нас было пятьдесят три человека, но долей было шестьдесят три. А потому что тому же вахмистру, как моему заму, пять долей, пулемётчикам по две, и тем, кто отличился, давали дополнительные, остальным по доле. Вполне справедливо. Полученные трофеи прятали по вещевым сумкам и рюкзакам. Приспособили даже армейские ранцы, взятые у германских солдат. Так как ящики из-под золота освободились, то я свою долю убрал в них, и ящики сложили в кузове того грузовика, на котором я передвигался. За всеми этими делами уже темнеть начало. Поэтому, оставив пленных – сами развяжутся, – мы выехали на дорогу, машины заправлены, и совершили бросок на сорок километров до Ганновера, где в главном банке города провели практически такую же ночную операцию, один в один. Шесть шашек у меня осталось, я в Гамбурге потратил меньше, чем рассчитывал, и тут тоже четыре, потом загрузили трофеи, получилось чуть больше, чем в Гамбурге, и всю ночь двигались, почти шестьсот километров проехали, и уже днём оказались в Швейцарии. Да, мы так, махом, с двумя дозаправками, доехали до границы, пограничный пост объехали стороной, казачки нашли тропку, и мы, проехав границу, тут с этим на удивление просто было, вернулись на дорогу уже в Швейцарии.

Найдя окружённую соснами лощину в стороне, я остановил колонну и велел организовывать долговременный лагерь – дня три я буду отсутствовать. До Цюриха тут километров пять, решу дела, и вернусь. Все мои трофеи лежали в одной машине, моя доля теперь состояла из полутора тонн золота в слитках, около семидесяти килограмм в золотых монетах, драгоценности и разные векселя из депозитария, драгоценные камни, ну и наличность разная. Миллионов шесть в марках, и ещё пять в другой валюте. Русские рубли, к слову, я не брал, поменял на марки, казачкам те тоже без надобности, что они у нас с ними делать будут? Банки их на рубли неохотно меняют, пока война идёт. Так что сменял, даже часть золотых монет использовал, чем привёл казаков в отличное настроение, золото есть золото, а те избавились от ненужной им бумаги. Так что марок у меня теперь четырнадцать миллионов. Всё забрал.

Перед уходом я переоделся: мы по пути один магазин готовой одежды ограбили, качество так себе, но ходить можно. Всё же не военная форма. Ну, и созвал казаков. Вот я какую им информацию выдал: при возвращении, после того как мы банк уже для России возьмём, их, скорее всего, обыщут, не утаили ли что, это меня не тронут, а они могут потерять свои трофеи, вот я и предлагал кому-нибудь из казаков отправиться со мной, двум-трём, положат средства в банк, ну а после войны их заберут. Те час судили-рядили, пока я переодевался, у грузовика замазывали армейские обозначения, да и номера тоже – они были нанесены по трафарету, а не навесные, – и вот что мне озвучили. Мол, за их доли тревожиться не нужно, они уже придумали, как всё сделать так, чтобы при них осталось и до родных дошло в станицах. Нашего журналиста я попросил про банки не писать, это не для общественности, да и вообще стоит держать язык за зубами, чтобы чего не вышло. Так он тоже отказался долю передавать. Посмотрев на других, и Сашка решил сохранить. Я лишь махнул на это рукой, потеряет, будет уроком.

Вот так и получилось, что я ехал дальше один. Крутить тугой руль, конечно, тяжело, но я справлялся, хотя изредка и морщился от вспышки боли при резком движении. Машина была хорошо гружённой, но это ничуть не помешало мне доехать до Цюриха: страна не участвует в войне, так картинка прям райская, спокойно вокруг и тихо. Для начала я снял номер в гостинице, загнав машину на охраняемую стоянку. Мне выделили каретный сарай, где я ее и запер. Документы у меня дворянские были, загранпаспорт не спрашивали, он был, но в нём отметки о пересечении границы не было. Хорошо, что хватило дворянского документа, оформили на три дня. После этого я направился к дорогому портному, всё же моя нынешняя одежда для будущих дел не подходит. Купил готовый костюм, к счастью нашёлся моего размера, туфли, шляпу, тут без них не ходят, и отправился в банк. Самый крупный в Цюрихе. Там же предъявил копию дворянского свидетельства, оно, между прочим, на двух языках, русском и французском. Знатоки языка тут были, подтвердили, что это не подделка. После этого я арендовал в банке сейфовую комнату. Не во всех банках есть такая услуга, тут в Цюрихе всего с шесть таких наберётся, как мне удалось узнать. Меня провели к директору, как крупного клиента, он и рассказал. Сейфовую комнату я снял на пятьдесят лет, платил германскими марками, миллион ушёл, а это, поверьте, много, но договор составили. После этого я перегнал грузовик к банку, загнал на задний двор, и оттуда четыре кассира, других не допускали, перенесли все ящики в мой сейф. Размеры он имел четыре на четыре метра, два с половиной потолок, у двух стен стеллажи. Носильщики наверняка догадались, что в ящиках. Никто свинец хранить в сейфе не будет, значит, золото, но пусть свои догадки держат при себе. Все ящики без маркировки – Сашка часа два ножом соскребал ее, поэтому теперь ящики безликие. Пусть гадают, откуда трофеи.

Дальше я так поступил. Машина меня палила, расцветка германской армии, да и замазанные опознавательные знаки можно обнаружить, так что нашёл тут фирму, что сдавала в аренду транспорт. Мотоциклов не оказалось, редкость пока, но коня взял, закупил припасов, две бочки бензина, и, привязав коня к задку, покинул Цюрих, перегнав машину к нашему лагерю. Уже вечер наступил, семь часов. В лагере оказалось всё в порядке, не обнаружили пока. Посты выставлены, на дорогу пулемёт направлен, секреты меня издалека засекли и опознали. Дальше я наставнику передал машину, пусть заправят, припасы разгружает, там и свежие продукты были, я пироги заказал, чем порадовал казачков. В город я вернулся верхом, чтобы сдать коня. Ну и отсыпаться отправился, вторые сутки на ногах.

На следующий день утром нанял пролётку и стал кататься по городу. В другом банке открыл счёт и, посетив свою сейфовую комнату, набрал в два саквояжа банкнот и вернулся в тот банк и положил их на счета. Один счёт в германских марках, на три миллиона, другой во французских франках, тут два. Ещё часть марок обменял на американские доллары, они в трофеях тоже были, хотя и не так много, и открыл третий счёт уже в третьем банке. Это ещё не всё. На третий день приобрёл в столице Швейцарии квартиру. Довольно большую. Пришлось доплатить за срочность оформления, чтобы за день управились. Удалось найти в мэрии города нужного человека, что за это взялся и выполнил. Около двухсот метров, пять комнат. Ну почти маленькая. Люблю простор, и похоже, у меня появилась привычка приобретать квартиры в столицах. Однако это ещё не всё, посетив агентство недвижимости, я изучил то, что выставлено на продажу, и приобрёл особняк в горах, почти замок, только небольшой. Цена высока из-за земель, прилагавшихся к особняку, озеро с чистейшей ледниковой водой в ста метрах, причал, рядом горнолыжный курорт. Такие курорты только-только начали набирать популярность. Мне показали фотографии, документы на землю с её описанием и схемы самого дома. Два миллиона марок, и тот стал моим. Там есть пара человек, живут во флигеле для слуг, что за моим теперь имуществом будут присматривать. А что, дом в Альпах, разве это не мечта? Не особо стремился, но почему бы нет? Один счёт привязан к квартире, с него пойдет оплата её содержания, в этом банке была такая услуга, второй к особняку, плюс на зарплату тем двоим. Тратил марки на это всё, как-то их стабильность у меня подозрения вызывала. Документы на аренду сейфовой комнаты и ключи к ней, на квартиру, землю с замком и запасные ключи к ним, на открытие счетов, да и чековые книжки – всё это положил в банковскую ячейку, депозитарий четвёртого банка. Ключа к нему не было, мне выдадут коробку, что находится в ячейке, при озвучивании длинного буквенного кода. Без него доступа к ячейке ни у кого не было и не будет. Арендовал на десять лет. Так что все свидетельства того, что я прибрал трофеи, остались тут. В остальном я чист, аки младенец.

Остальное время искал взрывчатку. Нашёл в виде динамита, десять ящиков, а потом ещё шесть, но уже с взрывчаткой для горных работ, с детонаторами и бикфордовыми шнурами. Повезло, всё нашёл, хотя и жалел, что так мало, но это всё, что было. И на четвёртый день, наняв грузовую машину, довез это все до поворота к лагерю, после чего водитель и двое грузчиков, что сидели в кузове, разгрузили машину и так же молча укатили, за работу я уже расплатился. Я был в той одежде горожанина, что в Германии нашёл, свой дорогой костюм оставил в купленной квартире, посетить земли и особняк времени не было, до него больше сорока километров, и я надеялся на честность риелторов, если что, потом найду их. Квартира была полностью обставлена, но шкафы пустовали. Я закупками не занимался, так что только костюм и остался. Пусть там на плечиках повесит, возможно не один год, когда я ещё в Швейцарию вернусь? Вот и я не знаю. Хотя отчего же не знаю? Как война закончится, проведаю своё имущество. Сразу же и отправлюсь.

Дождавшись ночи, мы покинули стоянку. За эти три-четыре дня казаки так и не позволили себя обнаружить. Они отдыхали, гоняли молодёжь, особенно моего Сашку, и готовились к следующим ратным подвигам, потому как диверсий по сути мы ещё не устраивали, мелочёвка была, цветочки, а теперь начнутся ягодки.

Забрав по пути ящики со взрывчаткой, мы выехали в темноте на дорогу, добрались до съезда на лесную, снова объехали пограничный пост, чудом разминувшись с патрулём, и оказались на территории Германии. Надеюсь, к утру доберемся до Франкфурта. Никто не должен знать, что мы в Швейцарии побывали, поэтому вблизи её границ мы работать не будем, чтобы кто-нибудь не догадался. Хотя если моим спутникам языки развяжут, всё равно узнают, что я тут был и трофеи немалые схоронил. Ну и ладно.

Добрались до Франкфурта с приключениями, но в общем благополучно. Оказалось, нас уже по всей Германии ищут, и вот на полпути пост попался. Мы его аккуратно взяли, о наличии у нас грузовиков уже известно было, и благодаря опросу старшего и его карте, мы объехали остальные посты и засады, в той зоне, что ему была известна, и встали неподалеку от Франкфурта на днёвку. А пост – ну исчез и исчез, мы-то тут при чём?

Время подъёма я назначил на пять утра, дальше завтрак, привести себя в порядок, и выезжаем. Первая громкая акция в самом городе. Теперь у меня больше десятка солдат под командованием и аж два унтера, то есть можно использовать большее количество ряженых. Главное азиатов не показывать, трое из казаков явные азиаты, два башкира и татарин, и всё хорошо будет. Перед тем как дать приказ на погрузку в машины, я велел построиться, вахмистр это сделал. Встав перед строем, я сообщил:

– Казаки, братья, я хочу вам сказать спасибо за то, что вы есть, за то, что вы пошли со мной в этот рейд. Я знаю, как вы относитесь к трофеям, поэтому вот что вам сообщу. Всё, что мне было нужно, я получил, дальше, сколько бы трофеев мы ни взяли, всё это ваше и будет делиться между вами. Жадность до добра не доведёт, это я о себе говорю, и меру нужно знать. Так что работайте в охотку. Вахмистр, командуйте погрузку.

Те только и прокричали «ура», им моя речь очень понравилась, и побежали грузиться. Когда мы выехали на дорогу, я прибавил ходу. Палимся, офицер водить машину не должен, если это не легковая, я должен рядом сидеть. Однако надеюсь, обойдется, моя машина вторая двигалась в колонне, чтобы в глаза не бросалось.

Мы въехали в город и направились к складам. О них тот фельдфебель сообщал, что и нарядами поделился. Оставив колонну из четырёх машин неподалёку от въезда, ко мне Егор прибежал, изображая водителя, да он и вёл мою машину дальше, а я теперь рядом сидел. На въезде на склады я предъявил наряды, и меня пропустили. В кузове двое казаков в германской форме при оружии. Расположение складов я знал, поэтому мы проехали к тому, где взрывчатка была, казаки подошли и сняли часового, нож бросили, мы загородили машиной, чтобы свидетелей не было, после этого сковырнули ломиком замок, труп на склад, загрузили полную машину взрывчаткой, тот же тротил, детонаторы и всякое нужное мне сапёрное имущество. Наконец-то взрывную машинку достали, редкость неимоверная, и кабеля достаточно, триста метров в катушке. После этого заперли склад и поехали к выезду, а на складе, шипя, прогорала бухта бикфордова шнура. У нас полчаса было, мы так же спокойно выехали и покатили прочь от города. Когда склады рванут, нам лучше находиться далеко. Городу вряд ли что будет, там был земляной вал для защиты, окна разве что повыбивает, а вот находившаяся рядом железнодорожная станция точно пострадает. Скорее всего, до полного уничтожения.

Рвануло действительно сильно, я с двух километров сделал снимок гриба взрыва, и чуть позже второй, когда дым стало разносить, чтобы были видны масштабы трагедии. После этого мы направились дальше. Тут кроме реки были разные дороги, авто-и железнодорожные. Пока светло, мы рванули два каменных моста, автомобильные, оба двухпролётные, потом, как стемнело, и железнодорожный, тут охрана уже была, взвод и даже с пулемётом. Казаки отлично поработали, несмотря на то что охрана настороже, тревога по округе уже звучала, о нас знали. Пулемёт прибрали, сразу назначив на него расчёт. У нас есть кому встать первым номером, вторыми молодых выбрали, одним из них Сашка был, пусть учится. Это тоже был МГ-8, на треноге, но без щитка. Тут подрыв произошёл после полуночи. Я долго возился с закладкой зарядов, одному тяжело всё же, хотя у меня было два десятка помощников, но это так, принеси-подай. Рванули и его, жаль без состава, впустую фермы в воду рухнули, ну и дальше покатили. Потом снова железнодорожный мост, и вот когда я возился с закладкой, вдруг заработали оба пулемёта, на нас вышли кавалеристы, которые проводили осмотр этой ветки от прошлого уничтоженного нами же моста. Похоже, это моя ошибка, нужно было уйти как можно дальше.

Пулемёты вносили опустошение в ряды всадников, бились раненые лошади, визжали, стонали раненые, но несколько человек ушли, несмотря на довольно точную стрельбу. Их тут больше сотни было, но на два пулемёта пойти не решились. В общем, я понял, что пора валить отсюда. Поэтому подорвали и этот мост и удалились на сто пятьдесят километров, встав на ночёвку не в лесу, а в глубоком овраге, только с воздуха можно обнаружить. Ну и поставив пулемёты, мало ли обороняться придётся, выставили часовых и на рассвете уже спали. Грузовики замаскированы – в кустах веток нарубили и прикрыли от поисков с воздуха. Ну а дальше отдых, всё же хорошо мы поработали. Следующая наша цель – Берлин. А что, я так решил, доберёмся до него, и поработаем там. Причём всё сделал для того, чтобы непонятно было, куда мы направляемся. Мосты я рвал и шлюзы, которые нам тоже попались, в противоположную от Берлина сторону. А после схватки с кавалеристами развернулись и, окольными путями объехав Франкфурт, где до сих пор зарево пожаров стояло, двинули напрямую к Берлину. Сотню километров преодолели и вот отсыпались. А машины скоро менять придётся. Мы их и так эксплуатируем нещадно, странно, что отказов пока нет, да и топливо к концу подходит. До Берлина и оттуда до побережья Балтики хватит, но и только, запаса почти что нет. Может, где добыть удастся? Надо поискать, да и машины сменить. Выжившие кавалеристы могли видеть силуэты грузовиков.

Перед тем как уснуть, я мысленно улыбнулся. Сашка постепенно превращался в настоящего казака. После кавалерийской атаки у него теперь новенький германский ранец за спиной, кобура «маузера» на длинном ремне, «люгер» на поясе и сабля кавалерийская. Для его роста не особо длинная. Вот саблей он владел, его, как и Игоря, отец учил, даже наставника нанимал. Это я от Сашки узнал, когда тот увидел наши тренировки с вахмистром. Мол, у меня рука изменилась, раньше Игоря по-другому учили. Неожиданно было.

В этот раз побудка пришлась на три часа дня, и уже в четыре мы выехали на трассу и под видом армейской колонны покатили в сторону Берлина. Только на четырёх машинах, всё же одна приказала долго жить, полчаса вокруг неё шаманские пляски устраивали, так и не завелась, поэтому перекидали груз по оставшимся и сразу выехали. Зато четыре водителя, по одному на каждую машину, и я теперь не за рулём, а рядом, как и положено. Два поста нас пропустили, а вот на третьем остановили. Заставили гады напрячься. При моей любви к тачанкам, в моей передовой машине, где в кузове расчёт находился, над кабиной был брезент прорезан, чтобы можно быстро поставить пулемёт и бить по ходу движения. Даже отработали подготовку к стрельбе – тридцать семь секунд на неподвижной машине. Ещё один пулемёт на замыкающий, но там совсем просто, даже борт задний откидывать не нужно, ствол над ним возвышается. Убрать задний полог, и стреляй себе. Можно и на ходу. Да легко, только вот попасть будет сложно. Также расчёт пулемёта, что находился в кузове моей машины, мог вести огонь по задней полусфере, так же как на замыкающей.

В общем, мы остановились по поднятой руке фельдфебеля, рядом с ним стоял лейтенант. Что важно, пост ещё только оборудовался, несколько солдат снимали мешки с повозок и складывали их в пулемётное гнездо. Пулемёт тоже был, уже привычный МГ-8, он же основной единый пулемёт в германской армии. И что вот теперь делать? Пост нужно уничтожить, но солдат слишком много, потери точно будут. И так везло, без серьёзных травм и ранений обходились, в ночной перестрелке с кавалеристами двое раненых, да и то легко, явно случайными выстрелами. Открыв дверь, я лениво выбрался, потянулся и, не обращая внимания на фельдфебеля, направился к офицеру. У того рядом на мешке с песком открытая планшетка лежала, а на ней плохонькое фото – я в форме штабс-капитана. Достали ведь где-то! Только вот лейтенант опознать меня никак не мог, я же в Швейцарии не зря столько времени провёл: купил два парика и разного вида усы. Изрядно повеселил казаков, пока примерял. Так что теперь я рыжий, усатый и в круглых очках, с простыми стеклами. На машинах номера изменены, как и тактические знаки. Да и машин четыре, а не пять, как ищут.

Я не успел дойти до лейтенанта, как был вынужден вытянуться по стойке смирно и, отсчитав три печатных шага, вскинул кисть руки к виску, чтобы доложить внезапно появившемуся полковнику, кто я такой.

– Лейтенант, что у вас за подразделение? – изучив мои документы – отличная фальшивка, сам делал, – спросил полковник.

Я уже понял, что именно по его приказу меня остановили, за постом в низине, с дороги не видно, за кустарником стоял кабриолет, где водитель с погонами унтера копался в моторе. Явно проводит профилактику.

– Группа егерей, герр полковник, отправлены герром генералом Губером на поиски сбежавших русских из лагеря для военнопленных в количестве тридцати шести человек. При них три карабина, снятых с убитых охранников.

– Вы слышали о русских казаках, что сейчас у Франкфурта взрывают мосты?

– Так точно, герр полковник. Нас сначала отправили к ним, но потом по приказу генерала Губера повернули и направили на поиски бежавших русских.

– Почему у вас пехотные петлицы? – не возвращая документы, поинтересовался с задумчивым видом полковник. Сам он не представился.

– Приказ герра генерала Губера для маскировки.

– Ясно. Что ж, я отменяю приказ генерала Губера, при личной встрече я поясню причины. Вы поступаете в моё распоряжение, лейтенант. Каков численный состав вашего отряда и вооружения?

– Четыре отделения солдат, два пулемёта с расчётами.

– О, просто отлично.

– Герр полковник, я могу поступить в ваше распоряжение только по приказу. У меня стоит чёткий приказ выехать к…

– А мне не важно это, лейтенант…

Тут полковник минуты две строил меня, стоявшего навытяжку, на что я и рассчитывал, когда начал пререкаться с тем, кто старше по чину. Мне нужно было, чтобы солдаты на посту видели, как полковник, построив офицера чужого подразделения, забрал его с собой, а мы явно ему нужны, раз на дороге хватает первое же попавшееся подразделение, да ещё хорошо оснащённое, мало того что грузовики, так и пулемёты.

Сняв с меня стружку, полковник вернул документы и велел следовать за их машиной, я же, вернувшись в кабину, сел рядом с водителем и негромко сказал:

– Что-то интересное намечается.

– Что случилось, командир, что этот офицер на тебя так орал?

– Нормально. Я специально его спровоцировал. Едем за этим полковником, мы ему зачем-то нужны.

– Зачем?

– Вот и спросим.

Легковушка с полковником поднялась на дорогу и поехала впереди, пришлось пыль глотать, как и всем, кто за нами ехал. Грузовики наши не особо скоростные, но тридцать километров в час давали. И вот, когда дорога опустела, ни спереди, ни сзади никого, мы сигналом привлекли внимание тех, кто ехал перед нами, мол, поломка, нужно остановиться. Я покинул кабину и сразу же выстрелил в водителя полковника, самого его взял на прицел, а двое казаков, подбежав и скрутив, разоружили и связали, а потом унесли в кузов, а водителя, забрав оружие – это мой личный трофей, – сбросили с обочины в овражек, чтобы с дороги труп не видно было. Я сел в машину на место водителя и теперь возглавлял колонну на легковушке.

Приметив съезд, свернул, остальные последовали за мной. Загнав машины под деревья, я направился пообщаться с полковником.

Разговорить его удалось быстро, работал я по-жёсткому, а когда понял, на что тот нас подписать хотел, вообще прибить решил. Из всех только Сашка понимал, о чём мы говорим, поэтому он то бледнел, то краснел, кулаки свои огромные сжимал, только этим показывая обуревающие его чувства. Журналиста нашего не было, нечего ему такие методы допроса видеть, а вот казаки молодёжь подогнали, чтобы учились у профессионала. Конечно, такая работа не сделала бы мне чести в офицерской среде, но тут это скорее поднимало мой авторитет, чем роняло.

– В чём дело, командир, ты таким злым стал, да и Сашка вон цвета меняет, – спросил наставник.

Я молча помял пальцами подбородок, задумчиво изучая германского офицера под ногами. И если ранее я его жалел, то по мере допроса физические методы дознания становились жёстче, и в конце концов я его сломал, тот сейчас хныкал, размазывая сопли. Я отошёл от германца и велел позвать нашего журналиста.

– Германия довольно интересная страна, и здесь среди дворян и богатых людей имеется большая любовь к охоте, и вот, как бы те ни экономили, но зверь в их лесах закончился, они даже памятник последнему волку поставили. Да не суть. Некоторым дворянам неинтересно охотиться на лис или зайцев, что остались, и один из них предложил для охоты использовать пленных русских. Мол, дадим ему старую двустволку, картечь всё равно далеко не летит, а сами издалека будем охотиться. – Уже при первых моих словах про охоту на пленных русских по казакам прошёл гул недовольства, только наш писатель строчил что-то в свой блокнот, но я продолжал: – Русским пленным обещали послабления в лагере, разные дары. Добровольца вооружали, давали три патрона, чтобы охота интереснее была, и отправляли в лес, после чего начинали облаву с собаками. Шесть раз провели такую охоту, и чем дальше, тем больше участникам это всё нравилось. В последней охоте было сразу пять русских солдат. Однако и это им приелось, поэтому отправили своего человека в лагерь для пленных офицеров, там не уговаривали, просто купили их у начальника охраны, привезли всех троих, дали оружие в руки и пустили в лес. В этот раз охота не задалась, им удалось убить двоих, но один офицер убил охотника и завладел дальнобойным оружием. Как оказалось, он отлично умеет прятаться в лесу и не менее великолепно стреляет. Убив ещё четырёх охотников и шестерых егерей, перестреляв всех собак, он загнал их в поместье, где те до сих пор прячутся. Любой, кто пытался выйти из дома, получал пулю, а постройки вокруг русский офицер сжёг. Перед тем как уничтожили телефонную связь, они успели дозвониться до одного из своих, кто знал об охоте, вот этому полковнику, и умоляли прислать солдат на помощь. Тот не мог использовать свои части, они отбыли под Франкфурт на усиление, просить других нельзя, их развлечения могут стать достоянием общественности, поэтому полковник отправился на дорогу, чтобы поймать свободное подразделение, а тут мы с вами. Вот такая история.

Гул не стихал, он всё усиливался, и казаки бы ли реально взбешены. Осмотрев их, вахмистр спросил:

– Что делать будем, командир?

– Ну, для начала пусть наш писатель интервью у него возьмёт, Саша всё переведёт. Потом тот сам напишет признательные показания, подпишет, и на ветку его. Таких ублюдков вешают, а не расстреливают. А мы едем к поместью, оно недалеко. Не знаю, там ли сейчас тот офицер, но сжечь это гнездо со всеми, кто внутри, я желаю изо всех сил. Идём, зови командиров отделений, распишу ваши действия по прибытии на место.

Через полчаса, когда мы покидали эту рощицу, тело полковника покачивалось на крепкой ветке.

Мы проехали едва пять километров и, повернув на хорошую щебёночную дорогу, прокатили по ней ещё с десяток километров, и вот оно имение. Стояло оно обособленно, в глуши по сути, оттого и охотились тут, рядом никого. Вокруг действительно сожжённые строения, над некоторыми ещё вился дымок, главное здание было двухэтажным, то ли облицовано диким камнем, или построено из него, но смотрелось стильно. Часть окон выбито, но в проёмах никто не мелькает, видимо неизвестный офицер напрочь повыбивал желание показываться в окнах. Во дворе лежат убитые, на крыльце тоже несколько трупов, ещё один свешивается из окна первого этажа. С учётом того, сколько тот охотников и егерей перебил, патронов у него должно быть достаточно. Честно сказать, я опасался его выстрелов по нам, ведь сидел в машине в германской форме.

Мы подъехали фактически на подъездную площадку, два грузовика подогнали почти к дверям, а два других чуть в отдалении развернули. Задние борта упали, и забили два пулемёта по окнам, а из тех, что у парадного крыльца встали, стали выпрыгивать казаки. У каждого кроме оружия по две-три динамитных шашки. Окружив здание, они стали поджигать фитили, зная, что горят те пять ударов сердца, и закидывать шашки в окна. Некоторые умудрялись и на второй этаж попадать. Прикрывая их, пулемёты били именно по второму этажу. Всё я это снимал, и как из окон выметалась пыль от взрывов, вырывая уцелевшие рамы, и остальное.

А дальше, подставляя руки и плечи, стали молодых закидывать в окна, и сами полезли следом, проводя зачистку, а я всё это время прогуливался у своей легковой машины с пистолетом в руках. Через пару минут вахмистр доложился, что в доме порядка сорока трупов обнаружили, помимо хозяев и уцелевших гостей, ещё и прислуга была. Выживших не осталось. Действовали, как я велел, прежде чем ворваться в комнату, закидывали в неё одну-две шашки и пережидали взрывы, потом уже заходили, если оставались выжившие, добивали. Тут мы карали, пленные нам не нужны. Однако несмотря на все принятые меры, двое раненых всё же было, одного контузило своей же шашкой, другой словил пулю в руку от подранка.

Добравшись до погреба, казачки занялись бочками с вином, но, как я понимаю, не один десяток бутылок в вещевых мешках зазвенит стеклом. Ну и грабили имение заодно, но второпях, от взрывов левое крыло загорелось. Пока все не заполыхало, выносили ковры, коллекцию холодного оружия, да и другое приглянувшееся барахло.

– Вот, командир, нашли.

Подошедший вахмистр сунул мне пачку фотографий. Велев ему отправить людей на поиски неизвестного офицера – сам тот почему-то не вышел, несмотря на то что казаки у меня были в своей форме, я один щеголял в форме германского офицера, ну и водители тоже, – я стал изучать фотографии, что тот мне дал. М-да, эти любители охоты фотографировались со своей убитой дичью. Вот и доказательства. Нашему журналисту пригодятся для создания соответствующего настроения в российской армии.

– Забирайте, я лишь эту фотографию оставлю, – показал я одну карточку.

– Чем она вам приглянулась?

– Тут на фото мой бывший фельдфебель Крапивин, из пулемётной полукоманды. Полный Георгиевский кавалер. Я с ним войну начинал. На фото в газетах он был. Самым ярым поборником был, не тронь пленных, не убей германца. М-да.

Тот вздохнул и оставил меня со своими мыслями, понимая, какие чувства меня обуревают.

Офицера искать не пришлось, в итоге сам вышел и, слегка прихрамывая, направился в нашу сторону. Один охотничий карабин использовал как костыль, второй за спиной был, два патронташа крест-накрест, как пулемётные ленты у революционных матросов, и третий на ремне. Двое подскочивших казаков помогли ему побыстрее добраться до меня. Судя по погонам, это был штабс-капитан. На голове смятая в блин фуражка.

– Штабс-капитан Берёзов, – он спокойно кинул кисть руки к виску. – Пятнадцатая пехотная дивизия, командир роты.

– Майор Волков, самоназначенный командир казачьего отряда, провожу рейд в тылу противника. В данный момент нахожусь на учёте в канцелярии фронта как находящийся на излечении после тяжёлого ранения, после него получу новое назначение.

– Волков? Тот самый? Как-то не похож.

– А так? – я снял парик и отклеил усы, снял очки, и на этот раз офицер меня узнал, пришлось пояснить: – Германцы знают, что я тут, и фотокарточка моя у них есть. Из наших же газет. Мы с десяток мостов взорвали, склады подожгли, так что ищут нас сильно.

Штабс-капитан был сильно уставшим, голодный, измождённый, поэтому я приказал погрузить его в кузов машины с одним из пулемётов, где Сашка вторым номером был, покормить, но аккуратно, неизвестно сколько тот не ел, ну и обиходить. Грузовики с пулемётами уже подъехали, пока казаки бегали, добро вынося. Я же вернул маскировку на место и поинтересовался у одного из своих водителей, что осматривал три легковые машины у здания, что с техникой, но тот меня расстроил: у всех машин двигатели прострелены. Берёзов знал, куда стрелять, чтобы оставить местных без транспорта. Кстати, в здании среди гостей двое в генеральской форме были, пока пожар не добрался до них, я сфотографировал трупы. А потом, когда отъезжали от здания, и само полыхающее имение. Пожар крупный, как бы внимания не привлёк, мы по пути дважды аэропланы видели, наверное, с воздуха искали, так что может прилететь какой летун, изучить, что тут происходит. А может, и не прилетит, Берёзов вон сколько построек сжёг, и ничего, искали нас у Франкфурта, а не тут. Ну а мы, вернувшись на основную трассу, погнали к столице Германии.

Как мне удалось узнать у того полковника, сейчас у германцев на Восточном фронте удачи идут одна за другой. Наши облажались при наступлении, да и союзнички подвели, прибить гадов хочется. Германцы «незаметно» для них перебросили крупные соединения с Западного фронта на Восточный, о чём союзники не могли не знать, но информацией с нашими не поделились, за что уже наши на них сильно обиделись. Ну и при наступлении германцы отсекли две наших армии, окружили и на днях добили последние очаги сопротивления. Немногие из котла вырвались, а в образовавшийся прорыв германцы бросили свои части, теперь наши отступают из Пруссии, пытаясь создать оборону у них на пути, перекидывая дивизии с других направлений. Как отметили германские офицеры, мало сдающихся частей было, и если в первые месяцы войны достаточно было окружить, и все – принимай капитуляцию, то теперь русские части даже в безнадёжной ситуации дрались до последнего, часто без патронов идя в штыковую с криком: «Русские не сдаются!» Очень много раненых было среди русских. М-да, вот такая она военная фортуна.

На перекрёстке мы в уже сгущающейся темноте повернули к Берлину. Часа два пути оставалось.

Здесь нас просто не искали, поэтому мы благополучно въехали в столицу. Охренеть, даже блокпостов на въезде нет, совсем не учатся на своих ошибках. Отловив пару горожан – часов одиннадцать вечера было, прохожие ещё встречались, в городе даже комендантского часа не было, – выяснили, где находится главный государственный банк Берлина. Монументальное здание полностью принадлежало банку. Ресторан на верхнем этаже лишь арендовал помещения. Я хоть и бывал в столице Германской империи, но этим банком никогда не интересовался. К самому зданию мы подъезжать не стали. Оставив колонну припаркованной метрах в трехстах, я на легковушке подкатил к зданию и постучался в двери. При этом внимательно поглядывал по сторонам на предмет засады, но вроде было тихо, никакого движения.

Когда охранник вышел, открыв дверь, между нами, как обычно, осталась решётка. Он почему-то был один.

– Русские в пригороде столицы, те казаки, которых все ищут, нам приказали взять под охрану здание банка. Организуем внешнюю и внутреннюю охрану. Как стало известно, эти бородатые бандиты уже ограбили два государственных банка.

– Но, господин офицер, я не могу пустить вас в здание без разрешения директора.

– А придётся, – в моей руке появился пистолет. – Открой решётку и отойди в сторону. Если будешь выполнять наши приказы, останешься в живых. Где второй охранник? Сколько вас?

– Трое, – открывая решётку, сообщил тот.

Двое казаков тут же спеленали его и проникли в помещение. Ещё с десяток направились вниз, охранник их вёл, показывая подбородком, куда идти. Говорить кляп мешал. Действительно вывел куда нужно, один его напарник спал на топчане, другой засел в туалете, и похоже, надолго, видать, этот засранец съел что-то несвежее. Всех трёх связали. Убивать уже смысла не было, грабим мы этот банк вполне официально, свидетели даже желательны. Подорвали хранилище так же, как и в прежних – боковую стену вынесло, и казаки, подождав, когда пыль осядет, выносили его содержимое наверх и складировали в холле у дверей, пока подгоняют машины, а я отогнал свою легковушку от входа и, прихватив двух водителей, покатил в сторону военных складов. Мне машины нужны были, все трофеи и людей мы на четырёх машинах просто не увезём, нам хотя бы ещё две-три нужны. Штабс-капитан Берёзов машину водить умел, ещё я – получается шесть водителей, но, если что, попробуем германских водителей «уговорить» нам помочь, а там как получится. Ну, а технику на складах нужно искать, куда мы и направлялись. В пути немного заблудились, въехали в частный район и медленно проехали мимо особняка, который виднелся в глубине участка. Он был ярко освещён, множество народу и машин на подъездной аллее – нет сомнения, там или званый вечер, или бал. По виду здания и машин – гуляла столичная элита. Хм, может, навестить? Да, нужно себя прорекламировать. Закончим с банком, навестим, похоже, вечеринка в самом разгаре, должны успеть.

Добравшись до складов, я вызвал дежурного фельдфебеля, офицер спал, и мы не стали его будить. Ну, и выяснил, что на территории только три грузовых автомобиля, но один находится в ремонте. По моему приказу тот поднял оставшихся двух водителей. Машины заправлены до полного бака, выгнали их, и мы вернулись к банку. Всё же хорошо, что я тут четыре дня до войны прожил, изучил город, покатавшись на пролётке, поэтому сейчас почти не плутал. У банка уже стояли все четыре наших грузовика, и в них, трамбуя, грузили ящики с золотом. Брали только его. Тут хранилище изрядное было, похоже, всё мы не увезём. Но с нашими двумя грузовиками все-таки всё вошло – пятнадцать тонн золота, вот только казакам пришлось тесниться, мало места осталось.

Ревя моторами, мы отъехали от банка. Почти все машины с перегрузом шли, даже мне в легковушку два ящика с золотом на заднее сиденье закинули. Мы направились к тому особняку.

Оставив машины на соседней улице, мы дошли колонной до особняка и с двух сторон, незаметно для соседних особняков, пробрались к нужному. Все в русской военной форме, даже я в форме майора при всех наградах и без грима. Берёзов не участвовал, он с пулемётами и одними только расчётами командовал прикрытием. Мы тут для демонстрации своих возможностей. Более того, я проинформировал казаков, как нужно себя вести. Я хотел устроить из этого вечера благотворительный бал и призвать видных жителей города снять с себя всё ценное и отдать нам: всё пойдёт на оснащение и помощь русской армии. Интересно, как они на подобную пощёчину отреагируют? Более того, когда я инструктировал казаков, те от смеха чуть не падали. В зале будут изображать моих преданных псов: рваться с привязи и брызгать пеной, но как только следует окрик хозяина, сразу преображаться в тихих мирных пёсиков, только что хвостиком не вилять. Пусть осваивают актёрское мастерство. Кстати, лапать дам на балу я им разрешил, если перебор, окрикивать буду, чтобы делу не мешало: обходят с шапками всех гостей, разоружать и забирать всё ценное. Драгоценности в основном. В общем, наша задача продемонстрировать, что казаки – это исчадия ада, дикари, варвары, и вообще ужасные мужланы, способные за косой взгляд прирезать. Для антуража нужно. Тех, кто окажет сопротивление, будем убирать, используя шашки, чтобы крови побольше было, чем страшнее, тем лучше. Вроде всё поняли и всё осознали.

На удивление у дома оказалось много охраны, порядка тридцати человек, как мне доложил вахмистр. Сняли всех, кроме тех, что у подъездных ворот и стоянки машин, где ожидали водители, пластунам достались в основном патрули и часовые с другой стороны особняка. Взяли их в ножи, до выстрелов, к счастью, не дошло, но несколько вскриков было, это всё, что я расслышал, да и то с трудом, из открытых окон лилась музыка, она мешала слушать. Не только мне, но и другим свидетелям у подъездных ворот. Их я решил не трогать, лишь четырёх казаков поставил с карабинами, если что, попридержат, и мы с казаками проникли в здание. Те лезли с саблями и пистолетами в руках в окна, а я в сопровождении двух самого зверского вида казаков-азиатов, прошёл как белый человек через дверь. Крикнув оркестру, чтобы продолжали играть, мне нужно звуковое сопровождение, воплей с их музыкой никто не услышит, я громко, чтобы все слышали, сказал:

– Господа граждане и гражданки Германской империи, сообщаю вам, что я, майор Волков, взял вас в плен. Как я вижу, у вас идёт бал, и прошу сделать его благотворительным. Русской армии нужны деньги на оружие и закупку снаряжения. Не жадничайте, поделитесь. Сейчас казаки пройдутся с шапками, отдайте всё, что есть. Русская армия будет вам очень благодарна. Ах да, офицерам, которые, как я вижу, присутствуют на празднике, советую не геройствовать и сдать оружие. Огнестрельное, сабли и шашки могут оставить при себе. На этом всё… и поднимите руки.

Я сделал несколько снимков с разных ракурсов, как женщины снимают и кидают в шапки драгоценности, да с такими лицами, что я опасался за своих казаков, как бы их не порвали. Но казаки тоже в долгу не оставались. Лучше пусть боятся, чем злятся. Атмосфера страха в зале стала ощущаться ещё сильнее. В общем, дело шло. Десяток казаков с вахмистром осмотрели все помещения, сгоняя слуг в одну комнату под охрану. Тут я обнаружил, что несколько генералов скрывают своими телами кого-то, кажется, там и гвардейцы были. Приказав им отойти, что они нехотя сделали, да и то по чужому приказу, я с удивлением увидел, кого они прячут.

– Как я понимаю, вы кайзер Вильгельм Второй? Какая удачная встреча. Для меня. Честно признаться никак не ожидал. Но рад!

Тут офицеры бросились на нас разом, как будто сговорились, я даже шашку вытащить не успел, как моя охрана из башкиров мгновенно достала свои. Только гул стоял и свист рассекаемого воздуха, и в две секунды германских офицеров просто порубали. Раздался женский визг, музыка смолкала, а снаружи раздались выстрелы. Значит, охрана у ворот отреагировала на шум.

– Уходим! – громко приказал я. – Этого с усами берём с собой. И чтобы волос с него не упал! Сторожить как любимую сестру от десятка ухажёров. Выполнять!

Башкиры подхватили кайзера под ручки и потащили к окну, ну и остальные следом. В прикрытии было с десяток казаков, которые из окон поддерживали ребят снаружи. Это они зря, зал освещён, снаружи темно, подстрелить их можно легко. Нашумели мы изрядно, но ушли вполне справно, прикрывая друг друга, там вахмистр командовал, под конец и Берёзов из пулемётов поддержал. Погрузились в машины и погнали прочь. Кстати, башкиры, не зная, кто это, но видя, что какая-то важная шишка, спеленали его. У каждого казака в кармане верёвки и материя на кляпы имеется, вот и тут его и кляпом отблагодарили и верёвками. А по прибытии закинули в кузов грузовика, на ящики с золотом, и следом залезли.

Вырвавшись из столицы Германской империи, мы двигались так, чтобы не оставлять следов. То есть мосты старались объезжать бродами, и ничего не трогали, чтобы по следам диверсий не отследили. Мы направлялись в сторону Гамбурга. В общем, ситуация такова, что дождаться наших моряков мы просто не успеваем, поэтому шанс один – самим захватить судно и скрыться на просторах Балтики. Небольших просторах, надо сказать, но главное, что это возможно. Ну, и желательно, чтобы это был военный корабль, они достаточно ходкие, чтобы оторваться от погони. Эсминец просто идеально было бы захватить, и весь груз взять сможем, и людей. Среди казаков моряки вообще редкость, но, как ни странно, всё же были, и двое у меня в группе, они получили опыт в русско-японскую, море полюбили и после войны пошли в матросы, один кочегаром был, второй палубным матросом, но основное знали. Разобраться с военной техникой, управлением и котлами они смогут, а это главное.

Не успели мы до побережья дойти, много времени в Берлине потратили, светать начало. Раньше свернули к лесочку и, замаскировавшись, стали готовиться к ночёвке. Кого мы захватили, уже все знали, информация от меня утекла, так что на кайзера хотели посмотреть все. Тот был крайне возмущён таким к себе отношением, но тычки по затылку дали ему правильную мотивацию больше не показывать своё недовольство. Кстати, он дал честное слово не пытаться бежать, и мы его развязали. Берёзов обещал присмотреть за ним. Я выделил пять казаков для личной охраны высокопоставленного пленника. У нас не сбежит. Ну, и после фотосессии с кайзером – его согласия никто не спрашивал, – мы разошлись по местам и вскоре уснули.

* * *

Кайзер оказался не сильно интересным собеседником, то мямлил, то так тараторил, что не поймёшь, чего он хочет, но общался я с ним охотно. Я читал на палубе миноносца «Капитал» Маркса в оригинале, когда тот подошёл в сопровождении двух конвоиров.

Честно сказать, уйти с территорий Германии оказалось не так просто. Нет, до побережья мы добрались нормально, но искали нас везде. Пришлось продумать, как сделать ложный след. На берегу, ближе к городу-порту Росток, в одной бухточке разгрузили машины, оба пулемёта там оставили и двадцать казаков с Берёзовым, а сами на грузовиках ушли в глубь страны и стали совершать диверсии: мосты, железнодорожные пути, шлюзы и дамбы. Там взорвали все машины, кроме легковушки и одной грузовой, и рванули обратно к Балтике. С этим миноносцем нам повезло, патрулировал побережье и подошёл к деревушке, что на берегу расположилась, мы там себе рыбацкое судно присматривали. Захватили корабль, хотя без двух убитых не обошлось, плюс пятеро ранены, ну и перегнали миноносец к бухте. Причём днём, под германским флагом, изображая своих. Погрузились, шлюпку погоняли, корабль так близко подойти не мог. А как рассвело, на максимальном ходу ушли к нашим. В рубке я нашел карты с минными полями, в том числе с нашими – но только примерные прикидки. Одна надежда наших встретить, я на мине подорваться не хотел. На кон многое поставлено.

Кайзер был слегка пришибленным после пленения, хотя содержали его неплохо, уже никакой грубости. Ему ещё рассказали об охоте на людей, которую его граждане проводили, и показания полковника дали почитать, и с очевидцем пообщаться, Берёзов немецкий знал, и фотографии удачной «охоты» тоже предъявили. Видимо, оттого он и погрустнел. Сейчас же кайзер поинтересовался, что ему ожидать от будущего.

– Конца войны и капитуляции. Не знаю, что наш император решит. Честно признаться, я с нетерпением ожидаю окончания войны. Как я уже понял, военная служба не для меня, путешествовать хочу, поэтому сразу подам в отставку.

Кайзер ещё немного со мной поговорил, взял «Капитал» почитать и ушёл, а я пошёл в каюту. Столько бумаги нужно на рапорты перевести, не передать, но желательно, чтобы к встрече с нашими всё на руках было. А к вечеру раздался крик дозорного: дымы впереди по курсу. Много. Наш отряд миноносцев по своим делам шёл, а не Колчак, как я было подумал.

Когда в комнату зашёл адъютант императора, я покосился на него и поинтересовался:

– Не подскажете, это кто?

Я находился в небольшой зале, красиво обставленной венецианской мебелью, а на стенах висели портреты разных людей, как я понял, императорской семьи. Заинтересовала меня одна девушка, внизу лишь небольшая табличка с именем – Анна.

– Странно не знать детей государя, майор. Это графиня Костромская, приёмная дочь Николая Александровича.

– Ну я примерно так и понял, – задумчиво потирая пальцами подбородок, кивнул я своим мыслям. – Графиня сейчас во дворце?

– Да, императорская семья вся тут. Прошу за мной, государь не любит, когда опаздывают.

Повернувшись, я последовал за адъютантом, прикидывая, чего мне ожидать от Николая. В последнее время тот стал преподносить мне разные сюрпризы. Были приятные или наоборот. Имение обменял на мои заводы, фабрики и пароходы. Последних не было, но не суть. Я вот миноносец пригнал. Хотя моряки его исхаяли, в отличие от эсминца: древность, только и годная для сторожевой или пограничной службы, браконьеров гонять. После той встречи с моряками нам выделили десять профессиональных матросов и одного офицера как перегонную команду, и в сопровождении всей группы, которая ради такого дела прервала боевую операцию, доставили в Питер. Запасов угля как раз хватило. Пришли уже ночью, нас встретили, все были извещены по радио, так что кайзера посадили в автомобиль и с почётным караулом отвезли во дворец. С нами было сложнее, я три часа передавал казначейству трофеи, золото из банка и добровольные пожертвования с того бала, где мы кайзера встретили. Как я и говорил, казаков пытались подмять, проверить на трофеи из банка, и тут узнал, как они планировали этого избежать. Да хай подняли, крик, что грабят, и местные казаки, столичные, что несли тут службу, сразу встали на их сторону, добыча с похода – это святое. Оградили от отцепления, дали снять с корабля добро, и моя группа растворилась в улочках столицы. Спрятав добро, они через сутки должны вернуться: если будет награждение, все желали участвовать, даже те, кого в госпиталь увезли, а мы всех раненых вывезли. Кстати, Сашку они тоже забрали, я ему ключ от своей столичной квартиры дал, он там пока переночует, а потом, если будет необходимо, заберу. Он свою долю прихватил и нашего журналиста, который, пока я золотом занимался, купался в лучах славы, общаясь с коллегами. Что дальше было, я не знаю, меня вместе с моей поклажей, состоявшей из саквояжа, офицерской сумки и трофейного германского армейского ранца, отвезли во дворец и заселили в одну из гостевых спален. Я душ принял, сдал форму в чистку и утром, в десять часов, когда мне принесли завтрак и форму доставили – как новенькая, все награды на месте, надеть приятно, – вызвали к государю.

Когда меня привели к его кабинету, то выяснилось, что государь пока занят, так что опять завели в другую комнату, подождать. Даже дежавю испытал, но другого входа в ней не было. Зато картинами полюбовался.

Когда меня провели в кабинет, там кроме самого императора больше никого не было, что странно, даже адъютант вышел. Значит, разговор не для чужих ушей. Николай Александрович стоял у окна, похоже, общение пройдет в неформальной обстановке.

– Добрый день, ваше императорское величество, – склонив голову, поздоровался я.

Тот лишь кивнул, не оборачиваясь, и не сразу, о чём-то размышляя, поинтересовался:

– Скажите, майор, чем мне вас отблагодарить?

– Простите, ваше императорское величество, если расстрою вас или обижу, но мне благодарности не нужны, за Отечество радею, чтобы все мужики домой вернулись живыми и баб обездоленными не оставили. У меня есть только одна просьба, ваше императорское величество. С захватом правителя Германской империи, скорее всего, пойдет дело к окончанию войны. Прошу вас удовлетворить моё прошение об отставке. Я понял, что военная служба – это не моё. Война – одно дело, а мирное время – другое… не смогу я, простите. Война меняет людей, и для меня мирная жизнь теперь пресна, путешествовать отправлюсь, в имении побываю, я ведь там так и не был. Планов много.

– Хм, неожиданно. Ваше прошение будет удовлетворено, но без наград вы не останетесь, получите звание полковника гвардии… Скажите, полковник, не желаете ли вы отужинать в кругу моей семьи?

– Почту за честь, ваше императорское величество.

– Хорошо. Пройдёмте в зал для награждения.

Дальше мне вручили погоны полковника, пока армейские, с двумя просветами и без звёздочек, и наградили тремя орденами, за рейд дали орден Александра Невского, за сданное золото и другие трофеи с того бала – Георгия первой степени, и за захват кайзера – орден Андрея Первозванного. Да уж, наградами осыпан. По пути на квартиру я заказал себе парадную форму полковника лейб-гвардии. В ателье были заготовки, с меня сняли мерки и обещали через час закончить. Так же и с сапогами сделал.

Сашка был дома, осмотрел меня и восхитился. А узнав, что награждение остальных будет проводить лично император, чуть в пляс не пустился. Сообщил, что казачки наши дали о себе знать. Снаружи мальчишка ждёт, весточку передаст, что и когда. Так что отправили мы эту весточку, а сами сначала прокатились на телеграф, родителям отстучали сообщение, пусть приезжают, мы их тут ждём, ну и приобрели брату одежду цивильную. Однако тот менять казачью форму на гражданский костюм категорически отказался, направился к прачкам и портному, чтобы в идеальный вид одежду привели. Что ж, сам решил. А потом я до самого вечера занимался проявкой фотоплёнки и печатью фотокарточек. Наш журналист уже забегал, спрашивал, я ему целую пачку отдал, его статьи ждали, в столичной газете печататься будет, уже всё набросал для первой, только фото требовалось, и он ушел очень довольный. Про завтрашнее награждение в курсе, тоже будет участвовать, ну а я казакам печатал фотокарточки. Но закончить не успел, отправился на нанятой пролетке на ужин во дворец, форму мне уже доставили, сидела как влитая, только награды разместил. А во дворце Анна, та самая незнакомка. Описание нашей встречи потянет на отдельный роман.

Эпилог

Наблюдая за поплавком, я насторожился, заметив его дрожание, потом он слегка нырнул, уже глубже, а потом раз – и пропал с водной глади реки. Резким взмахом я подсёк рыбину и после недолгой борьбы вытащил на берег добычу. Форель. Кило, не меньше. Эту рыбу в моём озере в Альпах Швейцарии разводят уже лет двенадцать, но эту я поймал на Аляске, где сейчас и нахожусь. Я тут с семьёй хижину снял на месяц, и вот отдыхаем, радуемся буйствам красок лета.

С момента, как мой отряд доставил в Россию кайзера, Вильгельма Второго, прошло без малого тридцать лет, необычно ощущать себя пятидесятилетним мужиком, в прошлой жизни я до этой даты не дожил, но я ещё крепок и вполне справен, делаю что хочу. Накоплений у меня достаточно, я ещё и вложился удачно, пользуясь знаниями будущего, так что я довольно обеспеченный человек. Мы с супругой и младшими детьми проживаем в Швейцарии в собственном поместье, купленном мной фактически случайно, вместе с квартирой в Цюрихе, однако когда я впервые увидел своими глазами земли, озеро и дом, то влюбился во всё это и проводил большую часть времени, месяцев пять в году, именно там. В остальное просто путешествовал.

Что я ещё могу сказать? Тот ужин у императора после награждения – это была ловкая подводка, женская армия в семье императора подкинула наживку, и как я заглотил, подсекла, никуда не денешься. В общем, Анна была на вечере, и там же меня огорошили тем, что у той есть ребёнок, незаконнорождённая девочка. Ольгой назвали. Я посчитал, понял – мой. Да и она, видя, что я задумался и пальцы шевелятся, подтвердила: мой и есть. Вот так меня и оженили, иначе могли быть оргвыводы от императора, а дочку я признал своей. Может, и не моя, копия матери, хотя характер и схож с моим.

Война закончилась, я вышел в отставку, побывал в имении и отправился путешествовать. Всё как и хотел. Только не один, молодая супруга и дочка со мной были.

Что я ещё могу сказать? Кайзер подписал капитуляцию, но только с Россией, других участников Антанты не пригласили. А результате земли до Одра и город Штеттин, который оборонял мой корпус, стали нашими. А война продолжилась, Германия воевала с Англией и Францией, пока мы османов добивали, и проливы стали нашими. Война всеобщая закончилась в двадцатом, а в России в шестнадцатом после захвата проливов. Я там участвовал, а потом вышел в отставку, удовлетворили моё прошение. Но революция и Гражданская война в России тут тоже случились. Только с опозданием на восемь лет, в двадцать пятом. Смогли большевики поднять народ, чтобы скинуть ярмо фактического рабства: несколько лет подпольной работы, с влиянием на умы народа, и вот этот нарыв лопнул. Я отказался в этом участвовать, для меня эта война была братоубийственной. За год до начала, почувствовав неприятности, я продал имение, квартиру, да и вообще всё, что мне принадлежало в России, и, скажем так, вывел активы. Купил крупные земли в Аргентине, несколько ранчо, и пароходство там же, где и проживал. Родственникам своим советовал сделать так же, половина последовала моему совету, другие отказались. Сашка в том числе. А после смены государственного строя я получил швейцарское гражданство с признанием моего дворянского статуса. Для семьи тоже, уточню. А через год Сашка смог вырваться из Союза – его тут так же назвали, Советский Союз. Худой, измождённый, потерявший всё, включая семью, и с ходу мне в лоб: почему ты меня не уговорил покинуть Россию? Тогда бы всё было цело и семья жива. Тот меня тридцать лет знает как облупленного, предложения я один раз делаю, не захотели слушать – второго не будет. Я не баран биться в закрытые ворота. Взрослый мужик, значит, сам должен принимать решения. Вон, из родителей одна матушка жива, и сейчас, отмечу, в моей семье живёт, с внуками и правнуками нянчится. Поэтому и не повторяю никогда, пусть учатся на своих ошибках, даже таких страшных. Сам принял решение оставить всё как есть, сам и виноват. Ну, а так брат всё же, то я отдал ему одно ранчо в Аргентине, и тот за десять лет развился, сейчас довольно крупный скотопромышленник. Женат на русской, из дворянок, трое детей. Вроде даже четвёртого подумывают завести, несмотря на возраст.

С Анной мы жили душа в душу, у нас пять общих детей, поэтому я всё же дал слабину и позволил себя уговорить: не дал уничтожить императорскую семью. Кто-то всё же на вилы революции попал, но тайная операция, проведённая мной, дала плоды. После спасения императорская семья проживала тут же в Швейцарии и, как говорится, потихонечку пыталась вернуть себе престол. Девять лет этим занималась, и когда в России народ наелся обещаниями, постоянными поборами, ограблениями и голодом, то возвращение государя Алексея встретили с распростёртыми объятиями. Алексей, в отличие от своего мягкотелого отца, правил жёсткой рукой. За государственный переворот одно наказание – смертная казнь. Десять лет потом страну чистили и порядок наводили, пока всё не устроилось. Но и жить в России стало проще, дворяне не имели таких привилегий и по статусу сравнялись с простым народом. Там много нюансов, лень всё перечислять. Всё же Революция имела благоприятные последствия. А мне понравилось то, что большевики изменили орфографию на привычную мне. Алексей ее оставил. Однако в Россию я не торопился переезжать, хотя мне вернули гражданство и наградили за спасение императорской семьи. Дали титул графа, чин генерала и наградили землями, теперь я граф Казанский. Земли сыну старшему отдал, теперь там наследничек заправляет. А себе разве что новую квартиру в столице купил, но бывал там наездами, да и то из-за дочери Ольги. Алексея я недолюбливал за то, что он мою старшую соблазнил и оженил, сделав императрицей. Двоих сыновей растят. Здоровые они у них. Сейчас у нас в Швейцарии отдыхают, я и сбежал с женой от этого бедлама, чтобы в тишине отдохнуть. Жизнь шла своим чередом.

А Второй мировой войны тут не было. Гитлер умер ещё в двадцатых, пулей поперхнулся, наверное. Я лучше одного человека уничтожу, чем потерять миллионы. Правда, чуть позже выяснилось, что этого оказалось мало, нужно было уничтожить тех, кто подталкивал Гитлера к войне, банкиров и разные определённые политические партии в разных странах. Пять лет я только этим и занимался, сотни семей глав лишились, или вообще всех своих членов, но мир реально стал чище. Так и живём. А, чёрт, опять поплавок нырнул. Форель на обычную бамбуковую удочку не ловят? А я ловлю.

Конец книги

Content

Офицер. Слово чести
Владимир Поселягин

Пролог

Эпилог