Admin

Unknown

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления!

Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения.

Спасибо.

Лиз Дюрано

"Влюбиться в Джордана"

Серия: Иная любовь (книга 2)

Автор: Лиз Дюрано

Название на русском: Влюбиться в Джордана

Серия: Иная любовь

Перевод: kimrael

Бета-коррект: Lisyono4ek

Редактор: Eva_Ber

Обложка: Таня Медведева

Оформление:

Eva_Ber

Аннотация

Никаких имён. Никакого обмена контактами. Всего одна страстная ночь, и они разойдутся. По крайней мере, таков был ее план...

Но не все получается так, как мы хотим. Иногда все летит к чертям, когда вмешивается судьба… и ребенок.

Иногда секс на одну ночь — это просто секс на одну ночь... но для врача-трансплантолога Эддисон Роу это оказалось ребёнок через девять месяцев и перспектива стать матерью-одиночкой.

Однако, после прошлогоднего скандала с её коллегой, доктором Харлоу Джеймс, Эддисон должна защищать свою профессиональную репутацию.

Но когда строительный подрядчик Джордан О'Халлоран возвращается в Нью-Йорк после года строительства школ, проведённого Юго-Восточной Азии, Эддисон должна решить, что для неё важнее — деловая репутация или создание семьи и настоящая любовь.

Но сначала ей придётся пройти сложный лабиринт семейных ожиданий (и своих собственных) и бывшую девушку, которая ещё не готова отпустить свою первую любовь.

Пролог

Годом ранее

— Никаких больше поддразниваний, большой мальчик.

— Есть, мэм, — на его очаровательном лице появляется дьявольская усмешка.

Медные волосы, оливковые глаза, тело, созданное для греха. Он — совершенство, идеальный мужчина, которого я не могла представить даже в мечтах.

Мужчина, касания и ласки которого заставили меня забыть, что я тридцатитрёхлетний доктор, который работает больше часов в неделю, чем нужно (что особенно вредит моей личной жизни), и забывший, когда последний раз ходила на свидания.

«Я всё ещё красива? Сексуальна? Или начала стареть?»

Но в груди, определённо, появилось тепло, никто раньше не заставлял меня чувствовать себя красивой и сексуальной, как смог он своим взглядом, улыбкой, прикосновением. Сегодня ночью я хочу его. Здесь и сейчас.

Никаких имён.

Никакого обмена контактами.

Никаких звонков на утро или на следующей неделе… или в следующем месяце.

Только эта ночь, и мы пойдём каждый своей дорогой.

Я заворожённо смотрю, как он раскатывает презерватив по своему члену. Я уже говорила, что он восхитительный? Он бы мог завоевать приз, если бы существовал конкурс на лучший член, даже если бы он не победил в номинации, то определённо получил бы мой приз зрительских симпатий.

Солнечные лучи проскальзывают между вертикальными жалюзи его квартиры на десятом этаже. Это наш третий раз, и видят небеса, мне нужен сон. Хотя бы пару часов.

Но я хочу ещё.

«Ещё больше».

— Перевернись на живот. Я хочу, чтобы ты встала на колени, Эдди, — мурлычет он мне на ушко, и я делаю, как он велит, чувствуя его ладони, поглаживающие мои бёдра, затем он резко притягивает меня к себе.

Я задыхаюсь, когда его восхитительный толстый член скользит внутрь меня и туго заполняет, я душу в себе крик, уткнувшись в подушку. Мне нравится чувствовать его пальцы, исследующие моё тело, скользящие по моей коже. Я не могу удержать все вырывающиеся звуки, такие примитивные, такие прекрасные. Совершенство.

Я так нуждалась в этом. Я хотела этого.

И никто не будет знать.

Завтра я вернусь к своей обычной жизни с её регулярными графиками, ведением пациентов, заполнением их карт, расшифровкой анализов и… буду правильной девочкой.

Но пока я могу позволить себе всё. Только на одну ночь.

Глава 1

Эддисон

— Вас хочет видеть мужчина, доктор Роу, — произносит Кэти Плешетт, мой офис-менеджер, заходя в кабинет. — Он говорит, что вы поймёте, о ком идёт речь, если вспомните его.

Я поднимаю взгляд от папки с анализами, которую внимательно изучала, чтобы понять, что мне только что сказала Кэти.

Я впала в лёгкий ступор, вместо того, чтобы продолжать уделять внимание бумагам, лежащим передо мной. Я не смогла бы вспомнить, что я только что прочитала.

— Ему назначено?

Кэти качает головой.

— Нет, но он говорит, что вы знаете его. Представился как Джордан О'Халлоран.

Я, должно быть, побледнела, потому что Кэти закрывает за собой дверь и подходит к моему столу.

— Ты в порядке? Ты знаешь его?

Конечно, я его знаю. Если бы вы провели восьмичасовой умопомрачительный секс с кем-то, вы бы его наверняка запомнили. Я закрываю папку, надеясь, что Кэти не заметит, что мои руки дрожат.

— Нет, я не… Ладно, может… Я знаю его. Знаю.

— По-моему, ты уговариваешь саму себя. Ты уверена, что хочешь поговорить с ним, потому что я могу сказать ему, чтобы он уходил.

— Нет, нет, Кэти. Всё нормально. Я действительно ждала его. Просто не здесь и не сейчас, это была неожиданность, поэтому я разволновалась.

Я кладу бумаги пациента поверх стопки других файлов, которые Кэти взяла со стола.

— Последние анализы. Похоже, появились осложнения. Надеюсь, доктор Джеймс будет на связи в ближайшее время, чтобы мы могли обсудить схему лечения.

Доктор Харлоу Джеймс делила со мной офис, если конечно не была в очередной поездке в Таос, штат Нью-Мехико, оставаясь там на месяц-другой, проводя видео-консультации клиентов. Она нехотя возвращалась к медицинской практике, предпочитая консультирование, и я не винила её. Харлоу прошла через пять неудачных попыток ЭКО, пока наконец-то не получила двойню без всяких медицинских вмешательств.

Нужен был просто мужчина с идеальной спермой, полной сперматозоидов, который любил ее. Как и она, я, возможно, тоже брошу медицину, если смогу себе это позволить.

Харлоу определённо может себе это позволить.

Её муж, Дэкс Дрексел, самый успешный плотник которого я знаю, однако сам он относится к этому довольно беспечно. Он мастер по дереву c шоу-румом на Седьмой Авеню.

К сожалению, я не настолько удачлива в отношениях. Последние окончились тем, что я отменила нашу с Кевином свадьбу полтора года назад.

Мы знакомы с ним с тех пор, как мне было шесть, а ему восемь. Мы впервые встали в пару на свадьбе моей тёти и его дяди. Девочка, несущая цветы, и мальчик, хранивший кольцо, с тех самых пор все пророчили нам «долго и счастливо». Всем казалось, что мы обречены быть вместе. Но мы не были, по крайней мере, не в постели.

— Я внесу в расписание конференцию между тобой и доктором Джеймс завтра, если ты не возражаешь.

— Замечательно, — говорю я быстрее, чем нужно. Не хочу показывать Кэти, что я в ужасе.

— Пригласи мистера О'Халлорана войти.

Кэти колеблется, у неё появляется складка между бровями, как будто она хочет мне что-то сказать.

— Хорошо. Просто крикни, если тебе что-то понадобится.

Я встаю из-за стола и смотрю на закрывающуюся позади неё дверь.

Меня трясёт, а сердце стучит как сумасшедшее.

«Почему он пришел сюда сейчас?»

Я отправляла ему смс-ки год назад, не так много, чтобы он заволновался, что я его преследую, но и не настолько мало, как будто меня ничего не тревожит. По факту их было две. Но это не важно. Я ни разу не получила от него ответа, и это было унизительно.

И тогда, наконец, я попросила его связаться со мной, чтобы обсудить кое-что важное. Такое сообщение может прийти любому. Без подробностей. Номер был самым обычным, и я волновалась, что могла записать его неверно.

Просто, чтобы быть уверенной, я наведалась в его квартиру (как какой-то сталкер), чтобы выяснить, что там жил кто-то ещё. Женщина. Я вспыхнула от унижения.

Я проверяю своё отражение в зеркале и стягиваю резинку с волос, дав им свободно рассыпаться по плечам. Мой макияж простой, немного пудры и выровненный тон, чтобы не выглядеть слишком усталой. Слегка подведённые глаза и неяркие тени, которые подчеркивают мои миндалевидные глаза, завершая образ. Последние дни у меня не было времени, чтобы накладывать полный макияж, как я привыкла делать раньше.

Мой график итак достаточно сумасшедший и без этого.

Я поджимаю губы, увидев морщинки, что стали появляться на лице. «Чёртовы морщины».

— Мне только тридцать четыре, — шепчу я. Несмотря на плотный график, я стараюсь заботиться о себе, позволяя хотя бы раз в месяц сделать себе косметическую процедуру или маникюр. Просто для восстановления уверенности я смотрю на свои кутикулы.

«Прекрати, Эдди. Он пришёл не поэтому».

Я делаю глубокий вздох и открываю дверь сразу, как Кэти приглашает стройного высокого мужчину с медными волосами пройти в мой офис.

Кэти недоуменно останавливается, уставившись на мужчину, когда тот проходит прямо в мой кабинет. Джордан даже более привлекательный, чем я запомнила. Эти оливковые глаза и искушающая улыбка. С небольшой щетиной на подбородке.

— Надеюсь, что не отвлёк тебя, — произносит мужчина, как только я закрываю за ним дверь.

— Нет, что ты.

— Я просматривал накопившиеся сообщения и нашел пару от тебя, датированных прошлым годом. Если бы я знал, что ты писала мне, я бы обязательно ответил, но я не получил их вовремя.

— Теперь ты их получил, — замечаю я. «Сохраняй спокойствие. Он просто нашёл мои смс спустя год. Что может быть хуже?»

— Ты писала, что хочешь сообщить мне нечто важное.

— Так и было. Тогда, — я смотрю на него, прислоняясь к двери.

— Я уезжал из страны. На Юго-Восток Азии, если быть точным. Лаос, Камбоджи, Филиппины.

Он выглядит уставшим, с кругами под глазами, однако не стал от этого менее привлекательным. Когда я промолчала, он продолжил:

— Я строил школы для бедняков. Это было запланировано ещё до встречи с тобой, и я уехал через два дня после нашей встречи.

— Ты никогда не говорил…

— Я знаю, но мы вообще не обсуждали планы на жизнь той ночью.

Я почувствовала смущение. Да, мы действительно не обсуждали ничего. Мы были слишком заняты другими вещами, о которых не говорят вслух. И я сказала ему, что мы больше не увидимся. Никаких обязательств, — уверяла я его.

Однако я не предполагала того, что произошло. Месяц спустя все планы были разрушены, когда я мучила свои мозги попытками вспомнить его фамилию и этаж, на котором он жил, перед тем как сдаться и пойти расспрашивать Полли.

— Так что ты должна была рассказать мне тогда? — звучит его глубокий голос, вырывая меня из воспоминаний.

Неожиданно я понимаю, что не знаю, что сказать ему и как лучше это сделать. Прошел год с той ночи дикой страсти, год жестоких последствий, понимания, что придётся всегда жить с последствиями наших поступков.

— Как ты нашёл меня? — спрашиваю я.

— Той ночью, ты сказала мне своё имя. Своё полное имя. Не думаю, что ты понимала, что говоришь, но я запомнил. Ты также сказала мне, чем занимаешься.

Я хмурюсь. «Я сказала? Определённо сказала».

Он кивает:

— Ты сказала мне, что специализируешься на нефрологии (прим. специалист, занимающийся диагностированием, лечением и профилактикой заболеваний почек), так я тебя и нашёл. Не так много нефрологов по имени Эддисон Роу, так что это было не сложно.

— Ох.

— Я ответил тебе несколько часов назад, но не получил ответа, поэтому я решил, что лучше прийти и оставить сообщение. Но женщина за стойкой сказала, что посмотрит, нет ли у тебя возможности меня принять, — добавляет Джордан. — Итак, что настолько важное ты не могла доверить текстовому сообщению?

Я делаю глубокий вздох. «Сейчас или никогда, Эдди. Скажи ему».

— Той ночью, когда мы были близки. Я забеременела.

Он, не мигая, смотрит на меня пару секунд, тишина наполняет комнату, я жду.

— ЧТО?

— Я забеременела, — повторяю я

— Но мы предохранялись.

Все три раза мы использовали защиту, я знаю.

— Как-то это случилось.

— Что с ребёнком? — спрашивает Джордан. — Ты сохранила его?

— Да, ей десять недель.

Мужчина в шоке смотрит на меня, втянув воздух сквозь зубы, явно обдумывая полученную информацию, и я не тороплю его. Не каждый день женщина, которую ты едва знаешь, говорит тебе, что была беременна от тебя. Родила от тебя.

Я смотрю на него в ответ. Я не буду той, кто заговорит первой. Я представляю Кэти в качестве парламентёра или как Джордану перестаёт хватать воздуха, и он падает в обморок. Но Кэти не знает обстоятельств моей беременности. Никто, кроме меня. А теперь и Джордана.

— Как её зовут?

Его вопрос застает меня врасплох. Всё это время я представляла себе разные варианты нашей встречи, проигрывая их в голове. Представляла мужчину, который начинает злиться, а затем отказывается иметь дело с ребёнком, даже не спрашивая, мальчик это или девочка. Я думала, что он просто скажет, что это только моя проблема, и уйдёт. Я не думала, что всё может сложиться иначе.

— Её зовут Пайпер, — отвечаю я. — Пайпер Амелия Роу. Амелия — имя моей матери, а имя Пайпер мне просто нравится. Когда она родилась, она выглядела как Пайпер.

«И я тут же влюбилась в неё и пообещала, что сделаю всё для неё», — чуть не добавляю я.

Джордан наконец-то присаживается, и я тут же сажусь напротив.

— Я не была более настойчивой, потому что думала, что тебе это будет не интересно. Я не буду обвинять тебя, если ты решишь, что это не твоё дело.

— Притормози, — говорит он, поднимая руки. — Почему я не могу хотеть иметь дочь? Почему ты так решила? Что навело тебя на такую мысль? Почему ты вообще подозреваешь, что я мог бы так поступить?

Он гневно выдыхает:

— Чёрт побери, я отец.

— Я знаю, ты поражён.

— Именно.

— Я бы хотела, чтобы ты всё обдумал и позвонил мне сказать, хочешь ли ты принимать участие в её жизни. Мы заключим соглашение, посещения, опека и всё остальное.

— Опека? Посещения? Хочешь сказать, что я буду ограничен в правах?

— Если честно, я не знаю. Я так далеко ничего не планировала. Я даже не вписала твоё имя в свидетельство о рождении, когда выписывалась из больницы.

— Сколько она весила? Как протекала беременность? Были ли осложнения?

Я уставилась на него, пытаясь понять, не шутит ли он. Я часто слышала такие вопросы от других женщин, но никогда от мужчин. Хотя я и не обсуждала это с мужчинами, им больше нет места в моей жизни. Пайпер — вся моя жизнь. Сцеживание молока, заморозка контейнеров для Марсии, няни, которая приходит два дня в неделю помочь мне с делами. И прямо сейчас мои груди болят, и я знаю, что если не сцежусь в ближайшие несколько часов, то в следующий раз молока станет меньше, и так, пока вообще не пропадет.

— Она весила 8 фунтов и 2 унции (прим. 3,72 кг). Здоровая и… и у неё твои глаза. Беременность прошла великолепно, за исключением отекающих лодыжек. И полуночных желаний съесть дыню или ванильное мороженое.

— Когда я могу её увидеть?

— М-м-м, мы можем составить соглашение, в котором распишем для тебя…

— Что ты несёшь, какое соглашение? Ты только что сказала мне, что я отец, у меня есть дочь и её зовут Пайпер, и теперь ты говоришь, что необходимо подписать бумаги, чтобы я мог с ней видеться? Я надеюсь, ты не про юридическое постановление?

— Нет, я имела в виду… Я не знаю, — бормочу себе под нос. Все эти годы, пока я училась в медицинской школе, и потом, когда консультировала пациентов, никогда я не была настолько сбита с толку, и это не подготовило меня к тому, чтобы обсуждать с мужчиной-на-одну-ночь нюансы воспитания общего ребёнка. Зато я знаю больше о применении нефрона и натрия-тиосульфата, чем о построении отношений… или временных связей, как бы то ни было, я не готова создать пару с этим мужчиной.

— Могу я увидеть её? — снова спрашивает Джордан, его голос в этот раз мягче. — Если не сегодня, то давай выберем время.

Я открываю рот, чтобы сказать «нет», но затем закрываю его обратно. Я ничего не понимаю, почему я так смущена его попыткам увидеть собственную дочь? Возможно, я опасаюсь, что он заберёт у меня Пайпер. Вымышленная версия Джордана, с которой я мысленно вела диалог и которая не хотела иметь ребёнка, вчистую проиграла раунд.

Я согласно киваю. «Что, чёрт возьми, тут происходит? Может, пришло время перестать разговаривать с придуманным Джорданом и иметь дело с настоящим?»

— Конечно.

Глава 2

Эддисон

После того, как я попрощалась с Кэти и отпустила всех отдыхать, я пишу Марсии, что выехала домой. Подойдя к такси, непривычно, что Джордан находится рядом и открывает мне дверь в машину раньше, чем я делаю это сама. Я привыкла, что сама открываю себе двери, либо они открываются автоматически, как в больнице, я уже и забыла, что такие рыцари остались.

Я называю водителю адрес и откидываюсь на сиденье. Запах одеколона Джордана окутывает меня. Мужской запах, заставляющий трепетать мою женскую часть. Он смотрит на меня, и я ничего не могу поделать со смущением. Я мысленно пробегаюсь по своему внешнему виду, все по сезону. Розовый топ с белыми слаксами и широкий шарф, который я начала носить, когда у меня появилась Пайпер (это позволяло сохранить приличный вид, когда я должна была заботиться о ней на выходных). Я воплощение деловой Нью-Йоркской женщины. Снаружи я держусь уверенно, но внутри полное смятение.

— Я должен был быть с тобой, Эдди, — качает он головой, глядя на руки, лежащие на коленях.

Эдди. Имя для близких. Я разрешала так себя называть только нескольким людям. Тем, кто дал мне его, моим родителям, и Харлоу, которую я встретила во время Феллоушипа, и всё. Как-то в этот список попал Джордан, с которым я провела вместе восемь часов. Я добавила его в свой список близких людей.

— Всё в порядке, правда.

— Где ты нашла мой номер? — спрашивает он.

— Я вернулась в бар, к Полли, и спросила Ванессу, барменшу.

— Вы дружите? Я запомнил, как ты сказала, что вы знакомы ещё со школы, — говорит он.

Я определённо знала её со школы, но не назвала бы её другом. Просто знакомая. Она была в школе бунтаркой и не тем человеком, которого одобрила бы моя мама.

Она была опасной, и для неё не было проблемой достать любую информацию.

— Возможно, она подумала, что я собираюсь тебя преследовать.

Мы замолчали, глядя в тишине на проезжающие за окнами машины. Мой воображаемый план уведомления Джордана о моей беременности давно закончился. И в нём точно не было части, в которой он сказал бы «Да, я хочу участвовать в жизни ребёнка». В моём воображении он всегда отворачивался и уходил прочь, не желая иметь ничего общего со мной или малышом. Может, потому что я всегда думала, что найду кого-то более традиционным путем, выйду замуж, потом совместные дети, например как мечтали мои родители, что у меня сложится с Кевином.

— Значит, ты вернулся только вчера? — интересуюсь я, чтобы разрушить повисшее молчание.

— Да, и я немного дезориентирован… сменой часовых поясов.

— Я думала, не существует ничего, что могло бы сбить тебя с толка.

Он улыбается.

— Нет, но я сбит. Я рад, что ты сказала мне.

— Ты женат? — спрашиваю я, скользнув взглядом по его руке, на которой нет кольца. Я знаю много докторов, которые не носят колец, поэтому и спрашиваю. — Я имею в виду, что если бы ты был с кем-то связан, то это стало бы гораздо сложнее.

— Нет, я не женат. А ты?

— Нет, — я качаю головой.

— Парень?

— Нет парня. А у тебя?

— Парня? Определённо нет.

Неожиданно мы смеемся, и напряжение между нами разрушается.

Я собиралась продолжить разговор следующим очевидным вопросом, но тут машина останавливается перед моим домом. Игнорируя мои протесты, Джордан расплачивается с таксистом. Я не жду, пока он откроет для меня дверь, не тогда, когда швейцар делает это, приветствуя меня вежливой улыбкой.

К тому моменту, как мы поднимаемся на мой шестой этаж, я уже не могу сдерживать растущее с каждым шагом беспокойство. «Что скажет Джордан, когда увидит Пайпер? Какая будет реакция? Стоит ли попросить Марсию задержаться, на случай, если он окажется серийным убийцей? Хорошая ли это идея? Почему я не договорилась встретиться с ним в парке? Чёрт, эта идея пугает ещё сильнее».

Открывая ключами дверь, я слышу за ней плач Пайпер. Мои полные груди жаждут опустошения.

— Знаешь, я подумала, что это не лучшее…

Дверь открывается и показывается Марсия с кричащей Пайпер на руках, её лицо прижато к большой женской груди. Все посторонние мысли и тревоги тут же вылетают у меня из головы, снесённые звуковой волной. «Прекрасно, не хватало ещё, чтобы соседи пожаловались на плач». Лицо Пайпер покраснело, и я бегу прямо к ней, не обращая внимания на следовавшего за мной Джордана.

— А вот и наша мамочка, — фальцетом поет Марсия, передавая мне в руки моё плачущее, крошечное счастье.

В панике, я не представила Джордана Марсии, но он справляется самостоятельно, назвавшись старым другом. Марсия внимательно смотрит на него, затем на Пайпер и снова на него. Её глаза прищуриваются. У Пайпер не только его глаза. Весь набор: нос, оттенок кожи, рыжеватые волосы, но у меня нет времени на формальности. Бросая сумочку на тумбу, я скидываю обувь и спешу в отдельную комнату, чтобы уединиться с Пайпер. Мой мир сужается до нас двоих…

Я не слышу, о чём говорят Марсия и Джордан, сейчас для меня важно дать Пайпер то, что она так долго ждала, чтобы ей стало комфортно. А я нахожу свой комфорт, просто прижав её к себе. Она утыкается в мой топ, пытаясь добраться до груди, и мне становится не важно, если увидит Джордан. Я сажусь в кресло-качалку, стягиваю вниз мой розовый топ, затем отстегиваю бра у бюста для кормления и наконец-то даю Пайпер грудь. Её крик тут же сменяется сладким почмокиванием, её маленькие ручки стараются то обхватить грудь, то дотянуться до лица. Как много времени я провела, глядя в её глаза, растворяясь в нежности, а иногда размышляя о том, что отец ребёнка совсем ничего про неё не знает.

— Может, мне выйти?

Голос Джордана вырывает меня из размышлений, и я замечаю, что он стоит в дверях. Марсия стоит перед ним, скрестив руки на груди.

— Нет, всё в порядке. Почему бы тебе не взять стул на кухне и не присесть? Я не возражаю.

Он осматривает каждый дюйм на мне, также как это было год назад, возможно, он просто кое-что позабыл.

Марсия исчезает из моего поля зрения и возвращается со стулом. Джордан берет его и ставит за детской кроваткой, в нескольких шагах от меня.

— Я буду на кухне, если понадоблюсь вам, — объявляет Марсия, прежде чем оставить нас с Джорданом наедине.

Она не нуждается в какой-то задержке, но и просто так уйти она не спешит.

Несколько минут мы молчим, только детские звуки, издаваемые Пайпер, наполняют комнату, уютное сосание вперемешку с воркованием. Когда я ощущаю, что она опустошила одну грудь, я перекладываю малышку на другую сторону, и в тот же момент Пайпер закрывает свои глаза, расслабляясь.

— Почему ты так рано вернулась к работе? Ты ведь говорила, что ей всего десять недель.

Я стараюсь сдержать раздражение от этого вопроса. Только Кэти выразила своё разочарование в связи с моим возвращением в офис, сказав, что это было слишком рано. В конце концов, пациенты могли бы подождать или обратиться к другому практикующему доктору. Но я хотела чувствовать необходимость, ощущать, что делаю важное дело, чтобы хотя бы пару часов в день заниматься картами пациентов, пока мои груди наполняются молоком. Только два дня в неделю я чувствую себя доктором Эддисон Роу снова. С двухчасовым ланчем у меня достаточно времени, чтобы вернуться домой, позаботится о Пайпер и затем вернуться к консультированию пациентов в течение вечера.

Это было эгоистичное решение, но это был единственный для меня выход преодоления послеродовой депрессии в одиночку. Харлоу помогает мне во многих моментах, наши видео-звонки становятся яркими событиями в моей жизни, хотя всё равно не то, чтобы жить полной жизнью и общаться с живыми, настоящими людьми. Я очень одинока. Кто знает, не отказалась бы я быть матерью-одиночкой, если бы знала это заранее?

— Это не было необходимостью вернуться к работе. Это мой выбор. Только два дня в неделю.

— Я могу тебе чем-нибудь помочь? — он поддается вперёд, опираясь на колени. — Я хочу стать частью её жизни, Эдди, и её отцом.

Когда я не отвечаю, он продолжает.

— Это то, о чём ты писала мне год назад, ты хотела сказать мне о беременности и спросить, хочу ли я быть в её жизни?

— Да, но…

— Но что?

— Мне показалось, что у тебя есть своя личная жизнь. Девушка…

— Что с того, что у меня могла быть личная жизнь? У меня появилась дочь, и лишь это имеет значение. Она часть моей жизни, — Джордан замолкает, пристально глядя на Пайпер, — она прекрасна.

— И наконец-то начала дремать, — я аккуратно нажимаю пальцем на нижнюю губу малышки, чтобы вытащить свою грудь из её маленького ротика, прежде чем прикрыться. Затем я прикладываю дочку к плечу, чтобы она могла отрыгнуть. Джордан подхватывает пеленку с пеленального столика и, встав со стула, подкладывает её мне на плечо.

— У моей кузины родились близнецы два года назад, и мне приходилось помогать с ними. Она хорошо натренировала меня.

— Заметно, — отвечаю я, мягко поглаживая Пайпер по спинке. Я могла бы бесконечно наслаждаться детским запахом.

— У тебя есть её фотографии, которые ты могла бы мне переслать?

Я смотрю на него с недоверием. Стоит ли говорить ему, что у меня есть папка в телефоне, подписанная его именем, в которой хранятся фотографии Пайпер с момента рождения и короткие видео о том, как она спит, играет, кушает?

— Да, конечно.

Продолжая покачивать Пайпер, я поднимаюсь с кресла и потихоньку иду в сторону кухни, чтобы принести свой телефон. До Пайпер я была неразлучна с ноутбуком и телефоном. Постоянно что-то проверяла, общалась с другими специалистами и делала много чего ещё. Но Пайпер изменила всю мою жизнь, мой фотоальбом постоянно пополняется фотографиями каждого важного момента её жизни с рождения. «Это немного грустно, — говорила я Харлоу. — Все ли матери такие?» Но она только смеялась и отвечала, что тоже проходила через этот период, только фотографировала постоянно двух детей. И мужа, который души в них не чаял.

Я пытаюсь представить, чтобы было, если бы я рассказала Джордану о Пайпер раньше. Он выглядел искренним, когда говорил мне, что хочет участвовать в жизни Пайпер. Хотя он только сменил пару часовых поясов и может просто не соображает, что говорит. Он, скорее всего, слишком сильно шокирован.

— Ты уверен, что хочешь, чтобы я выслала тебе фото? Их довольно много, и они не такие сладенькие, как у профессиональных фотографов, — предупреждаю я, включая телефон одной рукой, пока Пайпер издает тихие звуки на моём плече. Она как будто находится в прострации, после высосанного молока, и я знаю, что это состояние продлится около двенадцати минут, после чего она снова будет готова исследовать мир вокруг себя.

— Я бы хотел наверстать пропущенное время, — говорит Джордан, вытаскивая свой телефон из кармана джинсов.

Я смотрю на сообщение, с просьбой встретится со мной днём ранее, перед тем как отправить ему первое фото. На нём Пайпер только родилась, в госпитале, красная и сморщенная, в розово-синем больничном чепчике и пелёнках. Тогда был только намёк на рыжину в волосах, однако через пару дней цвет определился.

Я слышу, как Джордан глубоко вдохнул, рассматривая фото на телефоне, и посылаю ему следующее и ещё одно. Я решаю ограничиться тремя, не хочу утомлять бедного парня. Он только что выяснил, что у него есть дочь, и он слишком мало меня знает.

— Как ты? — спрашиваю я, когда он, не отрываясь, смотрит на экран своего телефона. Может, ему плохо?

Джордан кивает. Я обращаю внимание, как его брови беспокойно хмурятся и расслабляются. До него наконец-то дошло, что он в этой реальности и он стал отцом.

— Полагаю, это всё утомительно, и тебе нужно больше времени…

— Не каждый день узнаешь, что ты отец, — шепчет он. — Могу я увидеть её завтра? Я бы хотел тебе чем-нибудь помогать. Я серьёзно.

Итак, пора перейти к деталям. Я не представляю, как работают все эти вещи, поэтому я делаю себе заметку, что это не свидание. Этот этап мы пропустили. Мы как будто прыгнули сразу с первой ступени на шестую, нажав кнопку «вперёд».

— Для начала, я хочу установить основные правила, потому что я не хочу, чтобы Пайпер утомлялась, — произношу я и добавляю: — Несколько часов в неделю, и посмотрим, что из этого выйдет.

Джордан открывает рот, чтобы что-то сказать, но замирает, остановив самого себя. Затем кивает.

— Это честно. Я подумал о ДНК-тесте, чтобы быть уверенным.

Я хмурюсь.

— Ты считаешь, что я лгу о том, что она — твоя?

— Нет, но это позволит нам оформить все бумаги, чтобы вписать меня как отца, и как её отец я хотел бы быть тут ради Пайпер… я буду здесь ради неё. Я хочу разделить ответственность за её воспитание.

— Ох, — я делаю глубокий вздох. Если ему нужно подтверждение, он его получит. Мы использовали защиту той ночью. Но судьба любит шутки, подобно этой. Ты сообщаешь ей свои планы, как например, расширение практики, покупку нового оборудования, — а она говорит, оп-па, подруга, ты беременна, и тебе приходится спускать все отложенные на врачебный фонд и дополнительное образование деньги. — Тогда ДНК-тест, — холодно продолжаю я. — Я подготовлю соглашение, и мы решим всё с вопросами визитов… если она окажется твоей.

***

Я не хотела быть грубой с Джорданом, но не могла ничего с собой поделать. Довольно скверно, что я солгала всем о том, что Пайпер появилась у меня благодаря донорской сперме, но я не имела ничего такого, чтобы могло это подтвердить. Ни названия клиники, ни понимания, как оно всё происходит, если бы кто-то спросил меня об этом, например моя мама, которая ещё не смирилась с тем, что её дочь выбрала судьбу матери-одиночки. Против этого восставало всё мамино существо.

Но разочарование в собственной дочери, не уменьшало её любовь к внучке.

С другой стороны, у меня было немного времени в выходные, когда она и папа оставались у меня, или я ездила в их дом на Лесных Холмах. Мама с самого начала настаивала, чтобы сидеть с Пайпер каждый день, аргументируя тем, что так я сэкономлю много денег, чем платить Марсии, даже если она приходит всего дважды в неделю.

Но это было для меня невозможно, быть окружённой ею постоянно. Это было бы достойно выпуска на первом канале, расследование по установлению истины, почему я до сих пор одна.

Сейчас, с Джорданом, все чувства смешались, и я не знала, как сообщу им. Я врала, подло и просто, и теперь моя же ложь ударит меня по заднице. Почему он не ответил на моё сообщение год назад, до того как я выстроила цепочку из лжи, чтобы прикрыть плод единственной проведённой вместе ночи? Уверена, что многие женщины рожают с помощью донорской спермы, но для моей мамы я должна следовать примеру кого бы то ни было. Для неё я совершенство. Однако Мисс Совершенство сорвалась и провела одну ночь, которая привела её к беременности.

Глава 3

Эддисон

Через два дня Джордан прибыл точно к десяти, одетый в клетчатую рубашку поверх белой облегающей футболки, которая сногсшибательно подчёркивала все его мышцы и бицепсы, и джинсы, которые не скрывали его выдающийся потенциал.

Я уверена, что он знал, что выглядит горячо и это сильно отвлекает. Я пыталась не поддаваться влечению, напоминая себе, что должна думать о более важных вещах, чем явившийся шикарный мужик, ведь, в конце концов, мы собираемся сдавать тест на отцовство, и кто знает, умеет ли этот парень менять памперсы.

Кэти обычно брала на себя часть моих обязанностей, но кое-какие я могла сделать только лично. После нескольких звонков, я завершила дела, и мы втроём смогли отправиться в клинику на Вест Сайд, чтобы пройти тест.

Я много раз выходила с Пайпер, уютно прижав её к себе в слинге или в детском креслице, если выезжали на машине, но никогда с другим мужчиной, не считая моего папы на выходных. Совершенно другие ощущения, когда мы выходим с Джорданом, предлагающим покатать коляску, пока я роюсь в своей сумочке, убеждаясь, что взяла всё необходимое и ничего не забыла. Я также пыталась не впасть в паническое состояние, и периодически напоминала себе, что всё в порядке. Он просто хочет покатать чертову коляску, а не собирается убежать вместе с ней.

С утра улицы довольно безлюдны, и мне нравилась эта тишина. Пайпер считала, что это одна из наших обычных прогулок, хотя мы не шли к элеватору, чтобы подняться на ту улицу, где обычно гуляли. Иногда мне попадалась свободная лавочка, и я сидела с книгой, пока Пайпер дремала в коляске, или мы заходили в Музей Американского Искусства, чтобы поразмышлять над картинами.

— Какой прекрасный день, — говорит Джордан, разрушая возникшее между нами молчание, после того как он поднял коляску вверх по ступенькам перехода, в то время как я несла ребёнка.

— Да, прекрасный день для ДНК-теста, — вылетает у меня прежде, чем я успеваю остановиться, на что Джордан смотрит на меня с раздражением.

Не знаю, почему я становлюсь вспыльчивой, когда нервничаю.

— Прости, просто это всё в новинку для меня.

— Думаешь, для меня это обычное дело? — его хмурое выражение лица сменяется улыбкой, когда Пайпер булькает ему что-то, после того, как я уложила её обратно в коляску.

— Извини.

— Всё в порядке. Я понимаю, мы оба сильно нервничаем, — говорит он. — Сколько времени делают тест?

— Три дня. И в зависимости от результата мы узнаем, изменится твоя жизнь или нет.

— Эдди, моя жизнь изменилась с тех пор, как ты сказала, что Пайпер моя дочь. Откровенно говоря, я доверяю тебе, — произносит Джордан и добавляет: — Я должен рассказать своей семье.

Моё сердце пропускает удар. «Я знала! У него есть семья!» Девушка, может быть даже ребёнок. Он сказал, что не женат и не носит кольцо, но это не означает, что у него нет детей.

— Семье?

— Моим родителям и сестре Кэйтлин. Она живёт в Калифорнии, но мы поддерживаем связь.

Я вздыхаю с облегчением, ненавидя, что нет никаких фильтров для моих эмоций. Как будто я не стала эмоциональной от послеродовой депрессии, я стала более эмоциональной с тех пор, как Джордан снова появился в моей жизни. Это чудо, что моя одежда сегодня в порядке, но на всякий случай, пока я ношу сине-зеленую шаль с белым принтом, я в порядке.

— Как только подтвердится, что я отец Пайпер, я хотел бы внести свой вклад любым способом. Я также хотел бы представить вас двоих родителям. Она станет их первой внучкой, — говорит он, когда мы останавливаемся на перекрёстке, ожидая, пока зелёный сигнал начнёт мигать.

До того, как Пайпер родилась, я ходила повсюду, как большинство жителей Нью-Йорка, но с тех пор, как стала матерью, я следовала всем правилам на улице. Я даже стояла за желтой линией на платформе метро, крепко сжав руки на ручке коляски.

— Вы близки? — спрашиваю я, когда Джордан щёлкает по одной из детский игрушек, висящей вокруг ручки, заставляя колокольчик на ней звенеть. Пайпер радостно начинает улыбаться, и я не могу сдержать улыбку. С самого начала Джордан, кажется, передаёт нам сигналы «Кто твой настоящий папа?».

— Да, мы близки. Мы обычная ирландско-американская семья из Квинса, Нью-Йорк. Синие воротнички и гордимся этим (прим. понятие, обозначающее принадлежность работника к рабочему классу, представители которого, как правило, заняты физическим трудом с почасовой оплатой).

— Говоришь так, будто это что-то плохое. Я тоже выросла в Квинсе, знаешь ли.

— Я знаю, — отвечает он, усмехаясь. Загорается зелёный сигнал, и Джордан начинает катить коляску по пешеходному переходу.

— Лесные холмы, верно? Я помню, что ты рассказывала мне, что твои родители отмечали годовщину своей свадьбы той ночью. Ты была такая прекрасная и возмущённая, когда я встретил тебя у Полли. Как будто кто-то вызвал в тебе сильную злость.

— Не кто-то, а все они, — смеюсь я. — Они сделали всё для этого, потому что я была ещё одинока, как будто это что-то плохое. Подозреваю, что они думали, что это весело, но я не чувствовала в себе желания играть в эти игры, поэтому той ночью я слиняла.

— Так я и думал, — говорит Джордан, замедляя темп перед восьмиэтажным офисным зданием, и я смотрю на свой телефон, чтобы убедится, что мы пришли по верному адресу.

— Да, мы пришли, — говорю я, убирая телефон в сумочку. — Ты готов?

Он переводит взгляд на Пайпер, прежде чем повернуться ко мне:

— Пожалуй, да. А ты?

Я глубоко вздыхаю и киваю. «Он, должно быть, шутит, да? Мне потребуется год на подготовку».

***

Отдел тестирования ДНК похож на любой медицинский кабинет, в котором я была или работала: в приёмной слишком много людей, а журналов на всех не хватает.

Джордан находит для меня стул и встает рядом, приготовившись к ожиданию. Двадцать минут спустя нас провожают в комнату, где мы заполняем документы, затем с нас снимают отпечатки пальцев, и мы подписываем везде, где только можно. Всё это время Пайпер довольно посасывает соску в детской переноске.

Лаборант в белом халате приглашает нас войти, уточняет, кто мы, и мы снова подписываемся на пунктирной линии, прежде чем он протираем внутреннюю часть наших щек стерильными тампонами. Пайпер плачет и пинается, когда наступает её очередь, затихая только тогда, когда я беру её на руки.

— Вы получите результаты через три-пять дней, — говорит женщина, прежде чем открыть дверь и сказать, что мы молодцы.

Когда мы выходим из офиса и направляемся по коридору к лифту, я слышу, как кто-то окликает Джордана. Я поворачиваюсь и вижу, как белокурая женщина в своём лабораторном халате идёт к нам. Джордан шепчет проклятье, которое могу услышать только я.

— Джори? — женщина смотрит на него с недоверием. — Боже мой! Как тесен мир! Это ты?! Я могла бы поклясться, что ты покинул клинику, но не была уверена.

Джордан окидывает её взглядом.

— Я думал, что ты работала на доктора Мака, дерматолога.

— Я сменила работу семь месяцев назад. Здесь лучше платят и расположение удобней, — она поворачивается ко мне. — Между прочим, я Рейчел Кэллоуэй. А вы?

— Я Эддисон. Приятно познакомиться, — отвечаю я, пожимая ей руку. Её пожатие слабое, просто прикосновение, и она прячет руки в карманы халата, прежде чем снова обратиться к Джордану. Она блондинка, её волосы стильно уложены в дорогую прическу, обрамляющую её лицо. Голубые глаза и четко накрашенные розовые губы, просто конфетка. На её бейдже написано «Р. Кэллоуэй, медицинские записи».

— Итак, ребята, что вы здесь делаете? — спрашивает она Джордана, который не выглядит слишком радостным от встречи.

— Не твоё дело, Рейчел, — бормочет он, сжав челюсть. — Ты никуда не торопишься?

— Ничуть, у меня сейчас перерыв. Могу быть, где хочу, — раздраженно отвечает она, — в чём проблема?

«Проблема называется HIPAA», — я почти произношу это вслух (прим. HIPAA — правила конфиденциальности в целях защиты информации о физическом и психическом здоровье пациентов). Мне следовало бы отойти, но после того, как она позвала «Джори», любопытство удерживает меня на месте.

— Значит, вы знакомы?

— Наши отцы работают вместе, да и семьи довольно близки. Очень близки, — отвечает она, — мы с Джори встречались.

— Оу, — это всё, что я могу сказать. «Прекрасно. В городе с населением восемь миллионов людей, я сталкиваюсь в клинике с бывшей девушкой Джордана».

— Мы были вместе пять лет, правда, Джордан? — продолжает она.

«Ещё хуже. Долговременная девушка».

— Когда ты вернулся? — выведывает она, когда Джордан отмалчивается. — Я виделась с твоими родителями на прошлой неделе, но они не упоминали, что ты возвращаешься.

— Я только вернулся, — говорит он, и тут Рейчел замечает Пайпер.

— А что это за маленькая леди? — она тянется к шторке, чтобы посмотреть на Пайпер, но Джоржан не даёт ей этого сделать.

— Это моя дочь, Пайпер, — отвечаю я, когда Рейчер смотрит на меня, потом на Джордана, перед тем как её взгляд снова возвращается к Пайпер. Створки лифта распахиваются, как и её глаза, в которых появляется понимание, а рот широко открывается.

— Серьёзно? Она твоя, Джори? Какого чёрта?! — злобно выпаливает она, и её голос эхом разносится по холлу, в то время как руки женщины упёрлись в бёдра.

Я не стала отвечать или ждать, пока Джордан что-то скажет, я толкаю коляску в лифт, не потрудившись попрощаться.

— Это не то, о чем ты думаешь, Рейчел, — говорит Джордан, последовав за мной и придержав двери лифта.

Рейчел шагает в сторону, пропуская других людей в лифт.

— Что ты имеешь в виду, говоря, что это не то, о чём я думаю? Определённо, это именно то, что я подумала, не так ли?

— Ты ошибаешься, — возражает Джордан, когда двери почти закрылись.

Лифт поехал вниз. Я наблюдаю, как Джордан побледнел после этого разговора, его челюсть сжата.

— Если бы я знала, что она работает здесь, я бы выбрала другую клинику, — шепчу я, надеясь, что другие пассажиры меня не услышат, хотя их внимание итак было приковано к сотовым телефонам, или у них были наушники.

— Ты не виновата, — отвечает Джордан.

Лифт опускается, двери открываются, и мы выходим.

— Когда вы расстались? — спрашиваю я. — По её реакции, я подумала, что она всё ещё считает, что вы пара.

— Если тебя интересует, встречался ли я с ней, когда встретил тебя, то нет. К тому времени мы уже расстались, — отвечает Джордан, — не беспокойся.

— С чего ты взял, что меня это тревожит? — я ускоряю шаг, не заботясь о том, успевает ли он за мной, мы с Пайпер торопимся домой.

Я не волнуюсь, что придётся одной пройти этот путь. Насколько я знаю, свободное время Джордана заканчивается, а я просто хочу остаться одна. Я просто ненавижу подобные сюрпризы. Отец моего ребенка, после единственной совместной ночи, который появляется через год, когда уже поздно. Или его бывшая девушка, о которой я ничего не хотела бы знать.

Я хотела бы вернуть мою прошлую жизнь, я бы сейчас закончила кормить Пайпер, и мой перерыв на ланч подходил бы к концу, потом я вернулась бы на работу, не потому что необходимо, а потому что я этого хотела. Как обычно, я бы пришла домой вечером, и Марсия рассказывала бы мне, как прошел день у Пайпер, перед своим уходом. И вечер был бы посвящен только мне и Пайпер.

Однажды, я не пошла на работу, мы провели целый день вдвоём, и я была счастлива.

Не только жизнь Джордана изменилась вчера вечером. Моя тоже. Когда Джордан не ответил мне в прошлом году, я смирилась с тем, что мне придётся поднимать Пайпер в одиночку. Я знала, что это будет тяжело. Но всё рухнуло, когда появился Джордан. Его появление изменило меня, я не узнала в себе эту эмоциональную женщину, чего я никак от себя не ожидала, так это чувство ревности, злости и, прежде всего, страха.

Если это первые 24 часа, что же будет завтра… и послезавтра?

Я радуюсь, что он молчит по дороге домой. Когда неожиданно у него начинает звонить телефон, он произносит, что перезвонит. Когда телефон звонит в пятый раз, он ставит его на беззвучный режим и убирает в карман.

— А ты популярен, — говорю ему. Прогулка успокаивает меня, паника отступила, хотя это не повлияло на состояние Джордана. Он хмурится.

— Неважно, — говорит он, когда я поднимаю малышку, чтобы он спустил коляску на станцию метро. В вагоне мы не разговариваем. Всё внимание направлено на Пайпер, которая начала беспокоиться. Слишком много незнакомых и громких звуков для её детских ушек. Раньше, я никогда не ездила с ней в метро и, пожалуй, не сделаю этого снова.

Когда мы, наконец, доезжаем, Пайпер вовсю капризничает. Мне приходится взять её на руки, чтобы успокоить. Джордан провожает меня до самого дома. Но не стал спрашивать, можно ли зайти. А я не стала приглашать.

— Думаю, было бы правильнее подождать результатов теста, перед тем как мы начнем договариваться про посещения и прочее.

Он хмуро кивает, как будто мысли его заняты чем-то посторонним:

— Согласен. Рад, что мы сегодня всё сделали. Спасибо, что согласилась.

— Пожалуйста.

— Я прошу прощения за Рейчел, — говорит Джордан, — мы встречались пять лет и три месяца, но до того как мы с тобой встретились, наши отношения с ней были завершены. Я не видел её с момента разрыва отношений и не мог предположить, что она работает там.

— Это не твоя вина, Джордан. Всё нормально. Никто из нас не знал. Давай просто о ней забудем?

Когда Пайпер начинает беспокойно возиться, Джордан дотрагивается до моей руки, посылая волны тепла, побежавшие по моему позвоночнику.

— Спасибо тебе, Эдди. Не буду задерживать тебя и Пайпер. Мы поговорим позже.

Затем ещё раз дергает за игрушку Пайпер и, попрощавшись, уходит.

Глава 4

Джордан

Я не могу сразу пойти домой. Я отключаю телефон и решаю проветрить голову. Не верится. Из всех людей, с которыми я не хотел бы встречаться после возвращения, я встречаю Рейчел Каллован. Почему именно её? Вдобавок, она работает доктором, в клинике, которую Эддисон выбрала для сдачи теста, это означает, что у неё есть доступ ко всем данным, которые мы заполнили.

Не поэтому ли мой телефон не прекращает трезвонить, с тех пор как мы вышли из клиники?

Мама: Джори, что там насчёт тебя и некой девушки?

Папа: Что за ребёнок?

Сестра, Кейтлин, из Калифрнии: Что происходит?

Должно быть, Рейчел сначала позвонила моей маме, зная, что это всё, что потребуется. Потом мама позвонила папе, скорее всего, когда у него был самый разгар рабочего дня. Затем она позвонила Кейтлин в Калифорнию, чтобы выяснить знает ли моя сестра что-нибудь. Я уверен, что кое-кто из этой цепочки позвонит моему лучшему другу.

Я прохожу два квартала, раньше тут шли грузовые потоки, однако теперь от Гансвуртской улицы через Челси до Джавитского конференс-центра появился современный парк, наряду с музеем Искусств. Это сильно повысило стоимость недвижимости в районе.

Я нахожу свободную скамейку и сажусь, оперев руки на колени, уставившись в телефон.

Господи, как теперь пойти и рассказать родителям про Эддисон и Пайпер?! Я собирался представить их за ланчем или обедом в доброжелательной обстановке, но теперь кот выпрыгнул из мешка.

Прямо сейчас смс-ки продолжают сыпаться, и я знаю, не стоит говорить с ними сейчас. Они не должны узнать, как мы с Эддисон познакомились. Дьявол, даже Эддисон не хотела говорить об этом, когда мы встретились, и определённо не тогда, когда мы были заняты в моих апартаментах.

***

Эддисон было необходимо выпустить пар в ту ночь, это было очевидно по её настрою напиться, один коктейль Лонг-Айленд, следовал за другим, хотя следующий она не успела допить, потому что мы закончили разговор и… начали петь. Я в жизни никогда раньше не пел в караоке, но тогда я пел Сонни и Шер «Ты у меня есть, детка», потому что не хотел, чтобы она ушла. Мы смеялись как сумасшедшие, когда допели, хохотали, пока из глаз не потекли слёзы. Затем, как Золушка, осознав, что почти полночь, она объявила, что ей пора. У неё была утренняя смена в госпитале.

Когда мы вышли, начался небольшой дождь, и я предложил найти для неё машину. Вместо этого она схватила меня за руку и пошла вперёд по Королевскому Бульвару.

— Мне всё равно, что идёт дождь. А тебе?

— Не важно, — ответил я, следуя за ней. Я уже любил её смех и привычку убирать локон за ухо.

— Ты живёшь где-то тут? — спросила она. — Тебя как будто знают все в этом баре.

— Только потому, что я рядом живу, — ответил я, — пойдём, посадим тебя в машину.

Мы успели добежать до навеса моего дома до того, как полило сильнее. Немного расслабившись, пока пережидали дождь, Эддисон взглянула на меня.

— Знаешь, а ведь я никогда не делала так раньше.

— Не делала что?

— Не заходила в бар, не брала напиток и не пела при всех.

Я усмехнулся.

— Это твой первый раз во всем, Эддисон.

— Можешь звать меня Эдди, — проворковала она. — А знаешь, чего я ещё никогда не делала?

Я покачал головой:

— И что же?

— Я никогда раньше не пробовала закадрить парня, — прошептала она, вставая на цыпочки. Её губы коснулись моего подбородка.

— Это то, что ты делаешь сейчас?

Она кивнула:

— Думаю, да, хотя прямо сейчас я ужасно нервничаю. Не думаю, что дойду до конца.

— Почему нет?

— Потому что ты можешь сказать нет, — ответила Эдди, отводя взгляд. — Не бери в голову. Забудь, что я сказала.

Выглядело так, как будто происходило что-то, чего она не ожидала, и я, обняв её подбородок пальцами, повернул его к себе.

— Ты пьяна, Эдди? — спросил я, изучая её карие глаза. Она выпила только один коктейль и едва пригубила второй. Тем не менее, она могла захмелеть.

— Хмельная, но не пьяная, — ответила она, нахмурившись. — Почему ты спрашиваешь?

— Потому что я собираюсь поцеловать тебя и хочу, чтобы ты понимала происходящее.

Она улыбнулась:

— Интересно.

— Почему?

— Потому что я тоже собираюсь тебя поцеловать. Я хочу сделать с тобой ещё много разных вещей, но только этой ночью.

— Серьёзно? — спросил я. — Почему?

— Потому что хорошие девочки, такие как я, не должны это делать.

— Конкретнее, не делать чего?

— Этого, — прошептала она, целуя меня, и это было всем, чего я желал. Я чувствовал её руки на своей шее, женские пальчики игрались с моими волосами. Она ощущалась как мёд, мягкие губы Эдди приоткрылись, когда мой язык скользнул между ними. Она была такой маленькой в моих руках и так прекрасна. Я должен был позвонить в такси и отправить её домой. И она должна была поступить также.

Но мы оба не стали этого делать.

Вместо этого мы поднялись в мою квартиру на десятом этаже и ввалились туда. Она хотела исследовать меня всего и играть. Она жаждала испытать всё, чего у неё не было раньше. Она хотела побыть плохой девочкой.

— Только на одну ночь, покажи мне, — шептала она, — и мы разойдёмся разными путями.

Я планировал прожить за границей год, такое предложение от нее мне подходило. Она сказала, что работала врачом. Нефрологом. «Не уролог», — смущаясь, пояснила она. Она упорно работала, чтобы достичь того, что у неё было теперь, и эта женщина не готова к серьёзным отношениям. Эдди боялась связаться с неправильным мужчиной.

— У тебя кто-то есть? — задал я вопрос, на что Эддисон покачала головой.

— Уже нет, а у тебя?

— Не сейчас, — ответил я, и это было правдой. Рейчел и я разорвали отношения. Это решение привело меня в благотворительную организацию «РеБилт ту Хил», которая занималась постройкой школ в отдалённых деревнях юго-восточной Азии. Если на другом конце мира я все ещё буду думать о Рейчел, почувствую, что не могу без неё, тогда мы будем вместе, и я сделаю ей предложение, когда вернусь. По крайней мере, таков был мой план.

Но не о Рейчел я не мог перестать думать, когда попал в Манилу. Не Рейчел хотел видеть я рядом, когда в местном баре группа исполняла их народные мелодии, или когда мы были на экскурсии в заброшенном кусочке рая, а женщины пытались подобраться ко мне ближе.

Все мысли были про Эддисон.

***

Телефон вибрирует в руках, сигнализируя о получении нового сообщения, но я игнорирую и его. Я открываю браузер и ищу в Интернете информацию об эффективности презервативов. Не то, чтобы я не сделал это в тот день, когда Эддисон сообщила мне, что я отец Пайпер, но это заставляло, по крайней мере, хоть чем-то заняться, а не пялиться в небо.

Мне не нужно смотреть на экран, чтобы знать, что презервативы предотвращают беременность с эффективностью 86%.

Получается, Пайпер попадает в 14-процентное исключение эффективности защиты.

Текстовое сообщение всплывает поверх информации, до того как я выключаю телефон. Единственное сообщение, которое я не против получить.

— Ты еще в городе?

Мой лучший друг Кэмпбелл Мерфи. Он работает в сфере финансов, и он является одной из немногих причин, по которым я каждый раз возвращаюсь в город, чтобы пообщаться. Его семья жила по соседству, и мы все делали вместе. Но в отличие от всех остальных, кого мы знали, включая меня, кто выбрал жизнь в Квинсе, Кэмпбелл переехал на Манхеттэн, как только ему выпала такая возможность. Он финансовый аналитик для небольшой инвестиционной фирмы и живёт в квартире в Мидтауне, которую делит с соседом, который работает на Мэдисон-Сквер-Гарден. Оттуда отличный вид на Эмпайр-стейт-билдинг.

Джордан: Да

Кэмпбелл: Давай встретимся за ланчем. Надо поговорить.

Мы встречаемся в оживлённом ресторане, неподалёку от его офиса. Он заполнен мужчинами и женщинами в деловых костюмах, обсуждающих рынок акций и портфели инвестиций. Я знаю, что выгляжу неуместно тут в своей футболке и джинсах, но это Финансовый Район. А я просто синий воротничок, находящийся тут, возможно, для благоустройства какого-то дома.

Раньше Кэмпбелла знали как ботаника на нашей улице, с копной спутанных чёрных волос, брекетами и очками с толстенными стёклами, когда же он вырос, он сменил их сначала на контактные линзы, а затем воспользовался лазерной хирургией.

Люди думали, он всегда один, потому что талантлив в цифрах, фриковат, как все гении. Но, на самом деле, он был просто застенчив и беспокоился о том, чтобы некоторые неприятные эпизоды из детства не открылись вновь, хотя некоторые из них были спрятаны не столь глубоко. Он родился с волчьей пастью (прим. врожденная деформация, представляющая собой расщепление тканей твердого и мягкого неба, при котором имеется сообщение между ротовой и носовой полостью), и хотя всё было исправлено ещё когда он был ребёнком, а шрам, оставшийся над губой, только превратился в незаметную нить, мальчишки из школы, которым казалось, что он смешно говорит, оставили более глубокий след в его душе.

Кэмпбелл ушёл в себя, в мир видео игр и ТВ-шоу. Но это не продолжалось долго.

Довольно скоро мы снова играли вместе в мяч и катались на велосипедах по парку. Хоть он и утверждал, что не любит групповые виды спорта, я пригласил его играть вместе со мной и другими парнями в футбол и бейсбол, пока он знакомил меня с компьютерными играми, в которые он мог играть часами. Со времени все забыли о его шепелявости, и он влился в компанию. Он до сих пор робкий, особенно с женщинами, но это не помешало ему быть в городе с какой-то великолепной блондинкой, держащей его за руку.

Кэмпбелл одет с иголочки, как любой финансист в городе, отглаженный костюм и чисто выбритое лицо. Когда он замечает моё выражение лица, он фыркает.

— У меня клиенты, с которыми надо встречаться, мужик. По крайней мере, ты вернулся со своих годовых каникул. Везунчик.

— Ты отлично знаешь, что это были не каникулы, — замечаю я, делая глоток холодного пива, — хотя это было отпадно. Я бы ни на что это не променял.

Кэмпбелл усмехается.

— Твоё представление о веселье — это схватить молоток и гвозди. Я предпочитаю валяться на пляже и ничего не делать.

— Этим я тоже занимался.

— …и трахался, — когда я не отвечаю, Кэпмбелл добавляет. — Что привело тебя в город, мужик? Разве ты не должен сейчас отсыпаться?

— Просто мечтаю об этом, — бормочу я, — но есть кое-что получше.

— И что это такое, о чём ты никому не намекнул? Даже мне?

— Ты о чём? — спрашиваю я, понимая, что новости, скорее всего, не обошли Кэпмбелла стороной. — О чём-то конкретном?

Тут подают еду, и мы ждём, пока официант уйдёт, чтобы засунуть картошку фри в бургер для гурманов. Не могу поверить, что эта штука стоит больше тридцати баксов, но сейчас я слишком голодный, чтобы меня это волновало. Похоже, я ещё в режиме филиппинского песо (прим. национальная валюта Филиппин).

— Мне звонила Рейчел, — заявляет Кэмпбелл, — если бы у неё были фотографии, она бы и их отправила.

Как и я Кэмпбелл давно знал Рейчел. Вместе с Кейлтин мы вчетвером росли вместе, и у нас было больше приключений, чем мы могли бы вспомнить. Мы катались на великах по окрестностям и вместе делали домашнюю работу. Мы вместе играли в видео игры, пока наши родители обедали дома. Отец Рейчел, Расс, был правой рукой моего отца в «О'Халлоран Билдерс» сколько я себя помню. Когда Рейчел и я стали встречаться в конце старшего курса, Кэмпбелл был третьим-лишним, пока не уехал изучать бизнес в университет Пенсильвании.

Работая на отца, я получал стипендию в Колледже Квинса, а Рейчел изучала управление бизнесом в Нью-Йорке. Перед тем, как мы расстались, она работала на дерматолога в Бруклине. Она, должно быть, сменила работу, пока я был в другой стране.

— Что она тебе рассказала?

— Что ты обманщик и у тебя есть ребёнок. Сказала, что он — твоя копия, — Кэмпбелл становится серьёзным. — Это правда?

— Я не обманывал её, и ты это знаешь, — отвечаю я. — Ребёнок- девочка. Её зовут Пайпер.

— И кто же мама малышки? Почему никто ничего про неё не знает? — спрашивает Кэмпбелл.

— Потому что я сам только узнал. И её имя Эддисон, — я откидываюсь назад, выдохнув. — Чёрт, я до сих пор сам в шоке.

— Как долго ты знаком с этой женщиной — Эддисон?

— Одну ночь, — отвечаю я.

— И каков твой план?

— Если она моя дочь, то я приму ответственность, — говорю я, делая следующий глоток. — Она определённо моя.

Брови Кэмпбелла поднимаются.

— Что-то новенькое, мужик. Обычно мужчины не признают своих детей вот так, с лёту.

— Поэтому мы пошли сдавать ДНК-тест, хотя не думаю, что он реально нужен, — говорю я. Я беру телефон и протягиваю его другу, открыв одну из фотографий, которые Эддисон прислала мне. Пролистываю их, показывая Кэмбеллу. — Видишь? Теперь говори.

— Ничего себе! Выглядит точно также, как Кейт на детский фотографиях. И ты. Только красивее, — Кэмпбелл передаёт телефон обратно. — Чем же занимается эта женщина?

— Она доктор. Нефролог.

Кэмпбелл свистит.

— Как, чёрт возьми, тебя угораздило связаться с долбанным доктором? Везунчик!

Я кидаю в него картошку фри, и он смеётся, закрываясь руками.

— Ладно, ладно! Выходит, она тебе нравится или что? Рейчал казалась рассерженной. Она спрашивала меня, знаю ли я что-нибудь о тебе и Эддисон. Хотела узнать, не из-за этой ли девушки ты порвал с ней после пяти лет отношений.

Я смеюсь.

— Я порвал с ней за три месяца до встречи с Эддисон, так что нет, я не обманывал её.

— Три месяца, три недели… не это имеет значения для Рейчел. Ты ведь понимаешь? Даже когда ты не обманывал её, она всегда будет считать, что ты обманывал. Достаточно стрельнуть глазами в другую женщину, и она будет уверена, что ты уже переспал с ней.

— Так что ты ей ответил?

Кэмпбелл пожимает плечами.

— Что я понятия не имею о чём речь. Не имеет значения, знал бы я что-то на самом деле или нет, я бы тебя не сдал. Она обвинила меня в том, что я прикрываю твой зад, сказав, что парни всегда так поступают в подобных случаях. В конце концов, никого из нас не должно касаться, что происходит между тобой и цыпочкой Эддисон.

— Чертовски верно, — говорю я, — мы с тобой знаем, что я не обманывал Рейчел. Я просто устал от её постоянного давления по поводу свадьбы. Последние совместные шесть месяцев были сплошные намёки. Если не лично от неё, то от её семьи или друзей. Даже мама спросила, когда я, наконец, приму решение, чтобы не заставлять бедную девочку ждать. Рейчел уже выбрала платье.

— Проклятье. Я не знал, — произносит Кэмпбелл. — Что я могу сказать, мужик? Если она не та единственная, то она не та единственная… даже если ты знал её всегда. Иногда требуется время, чтобы выйти из этого дерьма.

В моём случае потребовалось пять лет.

— Что ты собираешься делать? — продолжает он. — Оу, и моя мама тоже в курсе. Думаю, после того как Рейчел сказала твоей маме, она позвонила моей, чтобы узнать в курсе ли она, а мама позвонила мне с тем же вопросом. Я имею в виду, это серьёзные новости, мужик.

Я бы хотел иметь достаточно времени, чтобы сообщить всем первым, без того, чтобы их мир обрушился меньше чем за час.

— Почему бы нам не прекратить говорить и не начать есть? — спрашиваю я, меняя тему разговора. — Я голодный.

Пятнадцать минут спустя, я прошу счёт, доставая кошелёк, тогда как Кэмпбелл достаёт кредитную карту.

— Я заплачу, Джори. Бизнес ланч.

— Да конечно, — говорю я, кладя кошелёк на стол перед собой. Он выглядит довольно потрёпанным после года путешествий.

— Эй, ты отсутствовал год, да? Так позволь это сделать мне, — говорит Кэмпбелл, когда подходит официант со счётом и вручает ему карту, — а тебе ещё пригодятся на подгузники. Я слышал, детям требуется чертовски много.

Глава 5

Эддисон

После проведённого с Джорданом утра, мне позвонили мои родители с вопросом, могут ли они приехать на день раньше. Обычно они проводили выходные с внучкой, пока я бегала по делам, но Ма — крёстная одного из моих кузенов, которые попросили её приехать в воскресенье утром, поэтому они хотели приехать ко мне в пятницу днём. Марсия не приходила ко мне по выходным, и приезд родителей вносил оживление в мою квартиру. И хотя я всегда говорю Ма, чтобы она не утруждала себя, она всегда приезжает с едой, которую готовит на неделе, упакованный панцит-бегон, блюдо из прозрачной лапши, адобонг манок, жареный цыплёнок, приготовленный в уксусе, соевом соусе и чесноке, и пинакбет, овощное блюдо с зелёной фасолью, баклажанами и горькой дыней.

Она аккуратно укладывает лотки с едой в морозильную камеру, перед тем как взять Пайпер на руки и начать говорить с ней на местном языке, диалекте Висаян. Я понимаю в нём всего несколько слов. Па знает ещё меньше, однако может сказать «я люблю тебя», и ей этого достаточно, чтобы растаять.

Они познакомились через переписку. История Ма гласила, что у неё была подруга в колледже, Стелла, которая подписалась на обмен письмами и получила папино имя — Роберт Харрисон Роу. Она думала, что он милый. Светлые волосы, голубые глаза, она говорила моей маме, что у неё будут прекраснейшие дети от этого мужчины. Так как женщин в этой компании было больше, чем мужчин, Па получил больше писем, чем он ожидал, поэтому, чтобы сократить количество претенденток, он написал всем женщинам, чтобы они написали письмо от руки (чтобы убедиться в их грамотности) и фото. Когда Стелла не прислала своё фото в следующем письме, Па написал ей, что хочет фото или он больше не будет переписываться с ней. Стелла тайком отправила фото Ма вместо своего, и Па влюбился.

Следующие шесть месяцев Па считал, что переписывается с кем-то, кто выглядит как моя мама. Когда он, в конце концов, позвонил ей с другого конца света, Стелла созналась и представила ему Ма. Ма не имела представления, что происходит, но когда папа спросил, может ли он позвонить ей снова, Ма, удивив саму себя, согласилась. Папа прилетел на Филиппины шесть месяцев спустя и женился на ней в здании суда, прежде чем подал прошение о виде на жительство.

Потребовался год, чтобы Ма наконец-то присоединилась к нему в Форест Хилс, два года и два выкидыша спустя родилась я. Осложнения во время родов привели к тому, что Ма не могла иметь больше детей, что сделало меня их единственным ребёнком.

— Эй, Орешек, мы разложим диван-кровать, и Ма говорит, забрать у тебя на ночь колыбельку. Есть время поговорить? — говорит Па, заглядывая в мою спальню.

Ма сидит в зале, просматривая одно из её любимых ТВ-шоу, ожидая, пока я закончу кормить Пайпер.

— Конечно, о чём? — спрашиваю я, делая фото спящей Пайпер на телефон. Папа качает головой, бормоча что-то о детях и их эгоизме.

За мной находится мой лаптоп и папки с результатами анализов, которые Харлоу прислала мне. Я не нуждаюсь в работе, но это позволяет сохранить свой ум острым. Я также могу притвориться, что за всеми пятнами от молока и кругами под глазами я всё ещё врач.

— Как ты? — спрашивает папа.

— Я великолепно справляюсь, — отвечаю я, чувствуя, как матрас прогибается под весом папы, садящимся на кровать.

— Я слышал, что ты вновь начала приём пациентов? — он хмурится. — Тебе нужны деньги?

Я ненавижу разговоры о деньгах.

— Конечно нет!

— В госпитале закончились доктора? Это связано с повседневными расходами?

— Папа, у меня всего достаточно. Мои коллеги принимают моих пациентов три дня в неделю. Работники счастливы, они получают деньги и имеют хорошую страховку, всё идёт гладко.

— Доктор Джеймс ещё не вернулась?

— У неё близнецы, пап… и она переехала в Нью-Мехико. Она планирует вернуться, когда детям исполнится год.

— Который вот-вот настанет, — говорит он.

— Знаю, я уже говорила тебе, что собиралась провести в декретном отпуске около двенадцати недель, но решила выйти пораньше. Всего на несколько часов в день, и я только пересматриваю информацию о пациентах.

Я знаю, что хожу вокруг да около, но что я ещё могу ему сказать? Должна ли я признаться, что схожу с ума от сидения дома? Или что с самым прекрасным ребёнком в мире и няней, приходящей дважды в неделю, я чувствую себя абсолютно одинокой… и ненужной. Стоит ли сказать, что послеродовая депрессия бьёт меня сильнее, чем я ожидала, и я не способна найти отца своей малышки, что я настолько погрузилась в депрессию, что мне было просто необходимо выйти куда-то из дома.

— Орешек, если тебе нужна помощь…

— Папа, это не то, что ты подумал. Я в порядке. Правда, — я беру его за руку и улыбаюсь ему самой успокаивающей улыбкой. С его волосами с проседью, он всё ещё самый красивый мужчина, которого я знаю. Друзья мамы всегда говорят мне, что я унаследовала светлую кожу папы, в сравнение с тёмной кожей Ма, и они правы. Никто бы не подумал, что я наполовину филлипинка, хотя это и не важно, если ты вырос в Квинсе. Но для Ма это была другая история. Если мы были где-то без папы, люди всегда принимали её за мою няню.

— Ты всё ещё ходишь в группу для молодых мам?

Я кривлю лицо. Я присоединилась к местной группе мамочек, которая встречалась в Челси дважды в месяц, только из-за паники, после того, как осознала, что собираюсь стать матерью-одиночкой по собственному желанию.

Внезапно вопросы навалились один за другим. Как успешный врач, как я справлюсь с одиночеством? Что я знаю о личности отца? Что заставило меня принять это решение? Что я буду говорить своей дочери, когда она спросит меня про своего отца? Я не была уникальной в своём выборе, но чувствовала, как от моей лжи мой нос растёт всё длиннее и длиннее, как у Пиноккио. Я выкопала достаточно глубокую яму лжи, когда сказала в офисе, что воспользовалась донором спермы, и ещё больше углубила её в группе мамочек. Я всё ещё участвовала в онлайн-дискуссиях, но перестала посещать личные встречи.

— Я взяла перерыв, пока она не будет чуть постарше, — отвечаю я тихим голосом, целуя Пайпер в макушку.

— И всё-таки я считаю, что ты могла бы вернуться домой на время, — продолжает папа, — так ты не переутомишься, таща всё на себе. Не придётся страдать без помощи.

«Или личной жизни», — думаю я, но молчу

— Больно думать, как ты справляешься в одиночку, в то время как могла бы быть в кругу семьи, — добавляет он, — и откровенно говоря, не пришлось бы платить Марсии.

— Это мама сказала тебе поговорить со мной?

Папа качает головой.

— Нет, я сам решил, Орешек. Конечно, мама ничего не хочет так сильно, как чтобы ты вернулась в свою старую комнату и заняла ещё одну для Пайпер. Это эгоистично, я понимаю, но так хочется увидеть тебя снова счастливой.

— Но я счастлива, папа.

Он вздыхает.

— Но ты одинока. Я вижу это по твоим глазам.

— Прости, папа. Бывает так, что кто-то остаётся один, но, возможно, не чувствует себя одиноким.

Он усмехается.

— Ты не купишься на это. Ладно, я просто хочу, чтобы у тебя был кто-то, для компании. Кто-то, кто будет здесь для тебя. Любить тебя.

Я смотрю на него с подозрением.

— И я уверена, ты бы хотел, чтобы это был доктор? Или бухгалтер, как Кевин?

— Пока он любит тебя и заботится о тебе, я приму его с любой профессией. Твоя мама, между прочим, всё ещё ждёт обычного бухгалтера.

Мои глаза округляются.

— Но папа! Я знаю, мы с Кевином были милой парочкой, а Ма с подружками не могли налюбоваться на нас, с тех пор как мы были детьми. Но это не могло продолжаться вечно. Я хочу чего-то большего.

«Например грубого и порочного Джордана О'Халлорана».

Па берёт меня за руку.

— Я понимаю, Орешек.

Рядом со мной телефон издаёт сигнал, оповещая о входящем сообщении. В соседней комнате я слышу, как ходит Ма и зовёт Пай-Пай (пирожок), её домашнее прозвище для Пайпер.

— И прекрати называть меня Орешком, Па. Это начинает смущать.

— Это от того, что я тебя люблю… Орешек, — говорит он, посмеиваясь, когда я передаю ему Пайпер.

— Диди, почему ты не говоришь мне, что уже закончила кормить Пай-Пай? — спрашивает мама, входя в комнату, её лицо светится, когда она смотрит на Пайпер. — Вот она моя Пу-Пу-пупсичка.

— Потому что я только закончила. Только что, — обманывая её, я сигнализирую лицом папе, чтобы не выдавал меня.

— Мы будем в гостиной, Орешек, — произносит папа, передавая Пайпер моей маме и закрывая за собой дверь. Мой телефон вибрирует опять, я смотрю на дисплей, и моё сердце пропускает удар, когда я вижу имя Джордана.

Джордан: Есть время поговорить?

Эддисон: Есть.

Джордан: Хотел убедиться, что ты ещё не спишь. Как ты?

Эддисон: Всё в порядке. Гораздо лучше теперь, когда мы сдали тест. А ты?

Джордан: У меня тоже порядок. Как Пайпер?

Эддисон: Чуть ранее уснула у груди.

Перед тем, как я успеваю сказать себе стоп, я нажимаю ОТПРАВИТЬ. У меня вырывается стон, и я закрываю лицо руками. Уснула у груди? Я, правда, должна была употребить эту фразу? Я вижу, что мои руки трясутся, и опускаю телефон на колени.

«Эддисон Роу, ты квалифицированный врач, который не должен рассказывать парню-на-одну-ночь, что ребёнок спит на твоих сиськах — это не умно!»

Джордан: Можешь прислать фото? Конечно Пайпер, не груди, не то, чтобы это было плохо или я отказывался. Я хочу сказать, твоя грудь.

Я посмеиваюсь.

Джордан: Вышло не очень. Я бы хотел увидеть её фотографию.

Эддисон: Не волнуйся. Я поняла, что ты хотел сказать.

Я пролистываю то, что нафотографировала за день, и нахожу одно фото Пайпер в конверте, где она смотрит на камеру. Я выбираю это фото и короткое видео и отправляю их Джордану.

Эддисон: Лови.

Джордан: Она выглядит такой красивой и счастливой. Она будет разбивать сердца.

Эддисон: Как и её папочка.

Я снова прячу лицо в руки. Опять. Стон вырывается из горла. «Божечки. Как я могла это написать?! Я что, флиртую с ним? Похоже, что да».

Джордан: Как её мамочка.

Я несколько секунд смотрю на буквы. Почему-то я себя ощущаю, как будто снова в старшей школе и король школы сделал мне комплимент. Я чувствую, что начинаю краснеть, вспоминая, как мы провели время вместе, как он целовал меня, как держал меня в своих тёплых руках, его пальцы находили нужные места, чтобы подарить мне наслаждение. Его язык и рот. Я не должна думать об этих вещах, не тогда, когда мои родители в соседней комнате с моим ребёнком.

Нашим ребёнком.

Я кладу телефон экраном вниз и смотрю на него некоторое время. Нет необходимости ждать результатов в понедельник, но что я скажу остальным? Что всё это время я врала?

Я слышу тихий разговор Ма и Па в гостиной, и знакомое чувство вины снова охватывает меня. Прежде чем сказать родителям, что я забеременела от донора спермы, я ненавидела им лгать. Да у меня и причин-то не было. Я могла рассказать им всё. У меня была довольно скучная жизнь. Я хотела быть первым врачом в семье, мечта которую моей маме пришлось бросить, потому что она поехала за папой в Нью-Йорк, а медицинская школа там была слишком дорога для его зарплаты водителя автобуса. Таким образом, она перестала работать медицинским регистратором в семейной практике в Джексон Хайтс. После моего рождения, она работала дома, заполняя медицинские счета и справки для некоторых докторов, зарабатывая комиссию с любой суммы, которую могла собрать. Выходило немного и всё, что она зарабатывала, она откладывала на моё образование. Иногда она убирала дома через агентство.

Мне было десять, когда Па получил работу водителя в Манхеттенском агентстве недвижимости. Часы были сумасшедшие, но оплата хорошей, и Ма больше не приходилось подрабатывать. С новой зарплатой Па смог откладывать достаточно денег для моего обучения в колледже. Он даже оплатил два года в медицинской школе, пока я не взяла заём, настаивая, чтобы он начал откладывать на пенсию. Он работал очень долго, всегда, насколько я помню, и сейчас он уже приближался к возрасту 63 года, я хотела, чтобы он вышел на пенсию и мог наслаждаться жизнью. Может быть, даже мог путешествовать и смотреть мир вместе с Ма.

Мой телефон снова вибрирует.

Джордан: Хочу пожелать тебе приятных снов.

Я смотрю на строчки некоторое время. «Почему мы переписываемся?» Я набрала его номер, и сердце стало биться быстрее, пока я слушала звук гудка его телефона. «Что ты делаешь, Эдди? Что если он не хочет говорить с тобой? Не поэтому ли он пишет тебе?»

— Привет, — отвечает он глубоким бархатным голосом. Этот звук посылает щекотные мурашки по всему моему телу.

— Я тоже хочу пожелать тебе спокойной ночи. Захотелось услышать твой голос.

— Я очень рад, что ты позвонила, — говорит Джордан. — Мне нравится слышать твой голос, Эдди.

Я ничего не могу поделать с возникшим от его слов головокружением, воспоминания о нашей ночи снова накидываются на меня. Я вела себя той ночью как дикая, раскрепощённая женщина, совсем не обычная я, уверенная, что больше никогда не увижусь с ним.

Я прочищаю горло, заставляя себя собраться и стать серьёзнее.

— Как всё прошло?

— Как прошло что? — спрашивает он, когда я встаю с кровати, чтобы выглянуть из комнаты наружу. Ма сидит на кресле, качая Пайпер на руках. Она поёт одну из её любимых песен Селин Дион, «Моё сердце бьётся для тебя», пока папа на кухне кипятит воду для чая. Я закрываю дверь и ложусь на кровать.

— Ты рассказал семье о нашей… нашей ситуации? — отвечаю я. — Как они это восприняли?

— Я ещё им не сказал. Я собираюсь рассказать в конце выходных, — произносит Джордан, — а ты? Что ты сказала своей семье?

Неожиданно я сожалею о том, что спросила, ведь мне придётся признаться Джордану, что я соврала.

— Я рассказывала всем, что воспользовалась донором спермы, чтобы получилась Пайпер.

— Что?!

— Донор спермы, — шепчу я. — Я сказала всем, что пошла в банк спермы и получила её через донора.

— Почему ты шепчешь?

— Мои родители ночуют у меня, и я не хочу, чтобы они меня услышали. Они в гостиной, — отвечаю я, — таким образом, завтра я смогу заняться кое-какими делами.

Возникает недолгое молчание.

— Мне нужно знать больше о твоей истории про донора спермы, но сначала скажи мне, о каких делах ты говоришь?

— Повседневных. Закупить подгузники, влажные салфетки… и всё прочее.

На самом деле список дел включает в себя массаж и утренние косметические процедуры для лица, но Джордану не обязательно это знать.

— Почему бы мне не купить для тебя подгузники и салфетки? «Костко» находится в паре кварталов от моего дома, просто скажи мне размер и бренд, и я закину тебе всё в любое время на выходных (прим. Костко — крупный магазин). Заодно и обсудим твою историю с донором, — пока он говорил, его голос становился мягче, — ты же понимаешь, что история развалится как карточный домик, когда результаты покажут, что я её отец.

— Только если кто-то расскажет. Я бы хотела сохранить некоторый контроль над своим решением по поводу того, что я сделала, — говорю я, защищаясь, прежде чем вспоминаю Рейчел и выражение её лица. «Твоя мама знает?» Она задала вопрос прежде, чем двери лифта закрылись. Рассказала ли Рейчел кому-то на самом деле? Если она работает в медицинской организации, она должна знать о законе HIPPA и защите персональных данных. Мы подписали все бланки.

— Послушай, почему бы нам не подождать результатов, перед тем как что-то предпринимать? Я прекрасно сама могу купить памперсы и салфетки.

Я слышу, как он тяжело выдыхает.

— Если ты настаиваешь, хотя мы оба знаем, что нам не нужно никакого подтверждения, Эдди. Только если в Нью-Йорке живёт мой клон, и я о нём не знаю, — говорит Джордан, — исключаем эту вероятность.

Спустя несколько секунд мой телефон вибрирует, и на экране появляется картинка. Сердце бьётся где-то в горле. За исключением губок сердечком, Пайпер выглядит точно как Джордан на своём старом фото, которое он прислал мне только что.

— Вау! Поразительное сходство! Как будто ты наложил фильтр из 70-х.

— Вот видишь, — посмеиваясь, произносит он. — Так что будем делать? Хочешь, чтобы я занялся подгузниками и салфетками, а ты посвятишь освободившееся время себе?

Пока он это говорит, я не могу сдержать улыбку. Я также не могу справиться с появившимися мурашками глубоко внутри. И покалыванием между ног. Может, ещё не слишком поздно начать снова делать упражнения Кегеля… на всякий случай (прим. упражнения Кегеля — это комплекс упражнений для мышц таза и интимных мышц женщин).

Глава 6

Эддисон

К тому времени, когда в воскресенье утром в 11 часов звенит звонок — я в панике. Почему я чувствую себя, как будто собираюсь на свидание, хотя это всего лишь Джордан привёз памперсы и салфетки. Как это может быть романтичным?

Наш разговор в пятницу ночью многое изменил. Я ничего не знаю о нём, однако он заботится обо мне. Я никак не могла успокоиться. Может, потому что у него восхитительный голос, который сочится сексом и это всё, о чём я способна думать, с тех пор как мы положили трубки две ночи назад? Или оттого, что он великолепен, с короткострижеными рыжими волосами, и зелёными глазами, и всеми этими мускулами, которые я не могу перестать трогать в своём воображении, а может виной тому воспоминания о совместной ночи, приведшей меня в восторг, как только он снял штаны. Или оттого, что хотя у меня теперь есть крохотный человечек, которого я люблю больше всех в мире, я никогда не чувствовала себя такой одинокой?

Последний вопрос прерывает все мысли о сексе. «Стоп, погоди минутку, доктор Эддисон Роу. Только потому, что ты одинока, ты не должна забираться на первого встречного мужчину, проходящего мимо твоей двери, как на дерево!»

Я также не могу остановить мамин голос у себя в голове, рассказывающий, как она надеется, что я найду кого-то, кто будет мне ровней. И нет, это было не только в моей голове. Это продолжалось всю беседу вчера во время завтрака.

— Ты слишком умна для проходимца, Диди. Тебе нужен доктор. Или бухгалтер, как Кевин, — говорила она мне вчера. — Хочу тебе рассказать, что я и папа столкнулись с ним в супермаркете на прошлой неделе, и он спрашивал о тебе. Думаю, он скучает по вашим отношениям.

— Мама, пожалуйста, не поощряй его. Прошло уже два года с тех пор, как мы были вместе, наше время прошло. Он должно быть уже женат.

— Он сертифицированный бухгалтер, Диди. Со степенью, — настаивала мама, — и он только что получил новую аккредитацию. Что-то про то, чтобы стать стажирующимся агентом. Он мог бы защищать твой налоговый вычет во время проверок.

— Её не проверяют, Ма, и он не её бухгалтер, — пробормотал папа себе под нос, но сомневаюсь, что мама его услышала.

Иногда я задаюсь вопросом, может ли мама не верить, что она вышла замуж за равного себе, когда он был простым транзитным водителем.

Когда звонок раздаётся снова, это возвращает меня в реальность, и я говорю себе, что пора перестать обдумывать вещи по сотому разу и просто пойти и открыть эту чёртову дверь. Шесть футов великолепия и твёрдой мускулатуры заботливо придерживают коробку подгузников в одной руке и упаковку влажных салфеток в другой, стоят в дверном проёме, и я делаю шаг назад, чтобы дать ему зайти внутрь и полюбоваться видом. Джордан одет в обтягивающую футболку, подчёркивающую крепкую грудную клетку и плоский живот. Джинсы крепко обнимают его бёдра и не помогают ничего спрятать, мне приходится приложить усилия, чтобы вернуть взгляд к его лицу. Слава небесам за складские магазины, теперь у меня достаточно памперсов, которых хватит Пайпер, пока ей не исполнится годик… или если она продолжит расти в том же темпе, на пятнадцать недель. Она много какает.

— Надеюсь, ты вёз всё это не на метро.

— Чёрт возьми, нет. Я приехал на машине, — смеётся Джордан, ставя коробки на пол, рядом с моей обувью. — Где Пайпер?

— Она дремлет в детской, — отвечаю я. — Хочешь что-нибудь перекусить? Выпить? Может, кофе? — без остановки болтаю я, не в силах остановится. Я взволнована его присутствием, это словно в старшей школе и школьный защитник оценивающе на меня смотрит, чего настоящий школьный защитник никогда не делал.

— Конечно, спасибо что предложила, — говорит он, следуя за мной на кухню, где я убеждаюсь, что кофеварка готова к работе.

— «Хаус Бленд» подойдёт? Мой папа просто обожает его, поэтому у меня есть все вкусы.

Я выдвигаю к нему коробку с кофейными капсулами, предлагая выбрать оттуда.

— «Хаус Бленд» превосходно, — мужчина берёт одну из капсул и передаёт мне в руки. Когда его рука оказывается над моей, капсула опускается мне в ладонь, а наши пальцы скользят друг по другу. У меня перехватывает дыхание, и наши глаза встречаются на короткий миг. Затем я отвожу взгляд, чувствуя, как краснеют щеки.

Когда вода закипает, я достаю кружку из шкафа и подставляю её под струю.

— Знаю, мы уже говорили об этом прошлой ночью, но, сколько я тебе должна?

— Ничего. Мы уже обсуждали это, Эдди. Я её отец.

— Пока нет результатов, я не могу позволить тебе платить за что-либо.

Джордан вздыхает.

— Назови мне хотя бы одну причину, по которой я не должен был тебе поверить, когда ты впервые сказала, что Пайпер моя дочь.

Я пожимаю плечами.

— Человеческая натура.

— Какая такая натура?

— Людям свойственно сомневаться.

— Зависит от ситуации, согласен. Но ты видела моё детское фото, которое я тебе прислал, тут не может быть никаких сомнений, — замечает он, — так что мой выбор — полностью доверять тебе.

— Что если ты ошибаешься?

— Тогда я не прав и ты допустила ошибку, — говорит Джордан. — Я не знаю почему, но я хочу верить тебе, Эдди. Можешь ты это принять?

Я смотрю в его светло-карие глаза, поражаясь, как он мог так легко довериться незнакомке. Я для него незнакомка, несмотря на то, что у нас теперь есть общий ребёнок. «Обнажила ли я больше, чем своё тело в ту ночь?» Кофеварка шипит, положив конец моим вопросам.

— Я смогу это принять, — медленно произношу я, — пока мне просто не привычно всё это, вот и всё. Я не знаю, как всё будет происходить между нами. И где мы сейчас должны находиться.

— Просто будь собой, — отвечает Джордан. — Будь той женщиной, которую я встретил однажды ночью, единственную, кто уговорила меня петь Сонни и Шер, даже когда я настаивал, что не умею петь.

Я смеюсь.

— И ты был прав. Ты не умеешь петь, но ты старался.

— Зато ты умеешь. Ты замечательная певица. Общительная караоке-певица.

Я прижимаю свой указательный палец к его губам.

— Не говори никому.

Кофе заварился, и я передаю ему чашку.

— Так почему ты решила всем сказать, что воспользовалась донором спермы?

— Потому что сказать, что у меня была одна ночь с каким-то парнем, которого я даже не знаю, звучит не очень-то хорошо. К тому же я врач, и, веришь ты или нет, медицинское сообщество может быть очень пуританским, и сами пациенты ожидают соблюдения некоторых приличий от врачей, которым они доверяют. Я должна была защитить свою репутацию.

— И как это приняли?

Я пожимаю плечами.

— Всё прошло хорошо, исключая дотошных вопросов о специфике процедуры от мамы и её друзей, я обычно отвечала всем, что это просто личное решение, которое я не собираюсь ни с кем обсуждать.

Джордан хмурится.

— Это повлияло на твою работу?

— Если быть честной, я не знаю. Мы только что прошли через скандал моей коллеги, доктора Джеймс. У неё произошёл действительно плохой развод с её мужем, директором по хирургической трансплантации, и затем она оказалась на другом конце страны, с парнем, который младше её на тринадцать лет, — рассказываю я. — Я хочу сказать, что пока все обсуждают её и её профессиональные способности, основываясь на том, что лично они считают плохим выбором.

— Что не так в том, чтобы быть с человеком, который моложе тебя? Как это может повлиять на медицинские навыки? — спрашивает Джордан. — Я не слышал, чтобы такое происходило со зрелыми мужчинами, которые начинали встречаться с молодыми девушками. Не думаю, что кто-то начинает подвергать сомнению их решения.

— И, тем не менее, это так, — восклицаю я, — это не значит, что я хотела бы присутствовать в тот момент, когда они узнают, что я забеременела после одной-единственной ночи.

Джордан делает глоток кофе.

— Ваших коллег не должно волновать, с кем она решила провести своё свободное время, то же самое и с тобой. Это не должно иметь значения.

— Знаю, но тогда это так не выглядело, и я поддалась панике. Поэтому я выдумала эту историю.

— А что ты планируешь рассказать всем, когда результаты будут на руках? — спрашивает Джордан. — Или ты собираешься прятать меня ото всех, или я должен вписаться в какую-то роль из твоей истории, которую ты ещё не придумала? Может, ты собираешься заявить, что искала меня и, в конце концов, нашла? Мы будем вместе играть роли?

Я делаю глоток, неожиданно ощутив сухость в горле.

— Я не думала так далеко…

Конечно, это ложь. Я думала и планировала убедить его сделать вид, что это он был донором спермы. Игра слов? Он определённо пожертвовал свою сперму напрямую в меня, вместо специальной чаши.

— Я не собираюсь врать, Эдди, — говорит он, — я скажу своим родителям, что у меня была одна ночь и вышло вот так. Это сделает всё гораздо проще между нами, если мы начнём все заново, но честно.

— Хорошо, — я отворачиваюсь, притворившись занятой переключением режима кофеварки. Могу себе представить, как Ма воспримет новости, когда я ей расскажу. Её идеальная дочь оказалась не такой уж идеальной.

Джордан ставит чашку кофе на стол и встаёт передо мной.

— Не важно, что подумают люди, Эдди. Важно то, что создаст «нас» ради Пайпер.

— Каких «нас», Джордан? У нас была одна ночь. Это всё, что у нас есть. Никакой своей истории.

— У нас есть это. Настоящее.

Я делаю глубокий вздох. Конечно, он прав. Почему я зациклена на прошлом, когда настоящее выглядит вполне отлично? Из-за того, что я была необузданной в ту ночь, полная противоположность той, что стоит сейчас перед ним, как будто наказанная последствиями этих действий, которые вернулись, чтобы вцепится мне в зад.

«Довольно сильно».

— Ты слишком строга к себе, Эдди, — мягко произносит Джордан. — Люди совершают ошибки, но это не значит, что ошибки должны их определять. Та ночь, что была у нас, не конец всему. Мы можем продолжать развивать отношения с этого момента… вместе.

Джордан подходит ближе, и я могу почувствовать запах его одеколона. Он напоминает мне о мягкой земле и утреннем рассвете, но главное о часах, проведённых вместе в его квартире под одеялом, в тот самый момент это воспоминание определяет нас у меня в голове, связанное с этим запахом, пока новые воспоминания не заменят их. Это приводит к воспоминаниям о бесконтрольном смехе, когда он опустился на меня — впервые вошёл в меня — и я выкрикнула, где он был всю мою жизнь. «В лесных холмах», — ответил он, и мы смеялись, пока его рот не нашёл сладостное местечко снова, и я, закрыв глаза, блаженно вздохнула. Потом пришли и другие воспоминания. Как переплетались наши пальцы, когда он любил меня, наблюдая, как я кончаю перед ним.

— Ты в порядке?

— Что? — неожиданно я отрываюсь от Джоржана, чары мягкой земли и рассвета, умопомрачительного секса и оргазмов рассеиваются. — Да, всё в порядке. Почему ты спрашиваешь?

Он улыбается.

— Мне показалось, что я потерял тебя на некоторое время. Ты выглядела, как будто находишься довольно далеко отсюда.

Я краснею.

— Возможно, мне надо выспаться. Молодые мамы всегда недосыпают. Но я в порядке. Серьёзно.

— Ты уверена? — его взгляд путешествует от моих глаз к моим губам, когда я облизываю их.

— На самом деле, нет.

— В чем ты не уверена? — спрашивает Джордан, продолжая смотреть на мои губы. — Может, я могу помочь тебе с чем-нибудь?

«Для начала ты мог бы поцеловать меня», — хочу громко сказать я. Но не говорю. Мои мысли о том, что я скажу всем, когда придут результаты теста, что он отец Пайпер, что это не был случайный донор спермы и что я подцепила его по прихоти. Джордан сказал, что никого не касается, что мы делаем.

Также как никому не должно быть дела до того, что он наклоняет голову, чтобы поцеловать меня, и все рациональные мысли вылетают в окно.

Глава 7

Джоржан

Губы Эддисон на вкус как ваниль с апельсиновой ноткой. Её запах чертовски хорош, и, когда я притягиваю её ближе к себе, она ощущается так правильно. Её волосы, грудь, попка. Я видел её восхищённый взгляд, когда принёс памперсы и салфетки, и я также любовался ею. Она красива без макияжа, лёгкие веснушки вдоль переносицы, и я не могу насытиться её большими карими глазами.

Я не понимаю, почему ей пришлось лгать, но, впрочем, я не доктор, и у меня нет репутации, которую надо защищать. Я всего лишь подрядчик, и в течение года я был и плотником, и строителем, я объездил весь мир. Я понятия не имел, что пережила Эддисон, вынашивая моего ребёнка в одиночестве. Конечно, она испытывает беспокойство. Ей приходилось делать всё самостоятельно — в одиночку.

Я отстраняюсь и изучаю лицо Эдди. Её губы немного приоткрыты, и, боже, я хочу снова целовать их. На этот раз я хочу делать всё медленно. Я хочу начать всё с чистого листа и не торопить события. Я хочу узнавать её — настоящую Эддисон Роу. Не было ничего неправильного в женщине, с которой я провёл ночь, но это была только часть её личности. Та, которая открылась мне, теперь уязвима и прекрасна так, что сердце замирает.

— Что-то не так? — хмурится Эддисон.

— Всё в порядке. Просто наслаждаюсь видом, — отвечаю, от этих слов она краснеет и отводит взгляд.

Где-то раздаётся звонок её телефона, и она высвобождается из моих рук.

— Я должна ответить, — говорит она и направляется в гостиную.

Когда Эдди начинает с кем-то говорить, я делаю глоток кофе, но ставлю чашку обратно на стол. Не хочу пить. И не хотел. Я ответил «да» на её предложение, потому что не хотел уходить. Поцелуй не был запланирован. Просто так получилось. Думаю, между нами есть что-то, что выходит за рамки одной ночи. Я думал, что почувствовал это, когда мы разговаривали по телефону, хотя это мог быть мой член.

Я выливаю содержимое в раковину, останавливаясь, когда замечаю, что она забита водой на пару дюймов. Я не спеша ополаскиваю чашку, наблюдая за тем, быстро ли вода стекает в слив.

— У тебя засор в раковине.

— Я знаю. Я сейчас разговариваю с сантехником, — говорит она из гостиной.

Я выключаю воду и открываю двери шкафа под раковиной. Эддисон живёт в довоенном здании в Уэст-Вилладж и, как и паркетные полы, и высокие потолки в её квартире с оригинальными гипсовыми лепными украшениями, в таких местах обычно используются старые трубы — и старые проблемы. Её квартира выглядит почти оригинально, без каких-либо признаков переделок, исключая столешницу из семидесятых.

Эддисон возвращается на кухню и изучает настенный календарь, висящий рядом с холодильником. Я могу расслышать голос мужчины в трубке:

— Что значит, вы не можете сказать мне временные рамки? Я не могу ждать кого-то целый день.

— Вешай трубку, — слова вырываются у меня прежде, чем я успеваю начать сомневаться. Сегодня воскресенье, а это значит, что даже если сантехник появится, ей придётся доплачивать за работу в выходной день.

Эддисон окидывает меня вопросительным взглядом:

— Почему?

— Потому что я починю твою раковину…

— Ты не можешь. Ты и так заплатил за памперсы.

— Что? Я сын подрядчика, Эдди. Я вырос, чинив вещи, — говорю я. Она чертовски упряма, но мне это нравится.

— Я перезвоню вам, — говорит она и кладёт трубку. — У тебя есть инструменты? С собой?

— Я починю, и я знаю, как обращаться с забитыми стоками. Даже мусор вывезу, если это проблема.

Я иду к раковине, и Эдди следует за мной.

— Моя мама никогда не пользуется посудомойкой. Она настаивает на том, что она гораздо лучше выполнит эту работу своими руками, — говорит Эддисон. — Я обычно заливаю чистящее средство, и всё работает на ура, но в этот раз не помогло.

— Дай мне шанс. Ты ничего не теряешь. Если у меня не получится, ты всегда можешь снова позвонить сантехнику. Договорились?

— Ладно, но если ты поймёшь, что это должен делать профессионал, ты дашь мне знать, хорошо?

— Я профи. Это не операция, — добавляю я, и она смеётся. — Мне нужно взять инструменты из грузовика, и я вернусь.

— Хорошо, — говорит Эдди, и мы вместе выходим из кухни.

Когда она направляется в детскую, я выхожу из парадной двери и спускаюсь к грузовику, который я припарковал в трёх кварталах отсюда. Я храню ящик с инструментами в одном из отсеков кузова, хоть у меня и нет привычки носить с собой сантехнический трос, но папа последний раз использовал его, когда наш арендатор пожаловался на засоренную ванну прямо перед тем, как я вернулся из своей поездки. Я оставлял папе свой грузовик, пока меня не было, давая ему возможность использовать два грузовика для работы.

К тому времени, когда я возвращаюсь в квартиру, Эддисон и Пайпер уже в гостиной. Маленький детский манеж, конь-качалка и мягкие игрушки вынуты из своих укрытий и теперь окружают Пайпер, которая радостно хихикает, когда Эддисон целует её в животик.

Чёрт, я бы тоже усмехался и урчал как большой кот, если бы она сделала так мне, но я напоминаю себе, что сейчас есть раковина, которую нужно прочистить, и я здесь, чтобы выполнить эту работу. Я собираюсь произвести на Эдди впечатление, что означает, что, чтобы я ни делал, я не могу потерпеть неудачу.

Мне бы потребовалось полчаса, чтобы починить её раковину, но я тяну время, ухмыляясь, украдкой наблюдая за Эддисон, поющей детские версии поп-песен. Думаю, что помимо Сонни и Шер, «Я получил тебя, детка», её версии Бейонсе «Одинокая леди» и «Принцес Кисс» будут моими новыми любимыми песнями. Эддисон двигает руками в такт, целует животик малышки, а Пайпер смеётся, всё это идеально сочетается с песнями. Когда я включаю кран горячей воды и наблюдаю за сливом воды без каких-либо засоров, я чувствую, что она стоит рядом со мной с Пайпер на руках.

— Ничего себе! Ты починил! — улыбается женщина. — Спасибо, Джордан.

— Обращайся, — отвечаю я, наблюдая, как она покачивается из стороны в сторону, пока Пайпер смотрит на меня. У меня перехватывает дыхание, когда я вижу их, мать и дочь, моё горло сжимается. Я прочищаю его.

— Ну, пока я здесь, могу пройтись и посмотреть, может ещё надо что-то починить.

Она корчит гримасу.

— Забудь об этом. Я купила этот дом, думая, что у меня будет время на ремонт, но так и не занялась этим.

— Можешь воспользоваться тем, что я здесь, — говорю я, вытирая руки. Она, наверное, забыла, что я год строил школы руками?

— Ты пожалеешь об этом. У меня есть список вещей, которые надо сделать.

— Тащи его, детка.

И Эдди приносит его, и я не могу не чувствовать радость, занимаясь тем, что для меня является второй натурой: чинить вещи. Я всегда работал руками. Может быть, это началось ещё с детства, я рос как сын подрядчика и работал летом, пока мои друзья гуляли на каникулах. Я научился строить шкафы с Дэном Хиллом и Уинстоном Лейном, двумя коллегами отца, которые научили меня всему, что я знаю, когда дело доходит до изготовления мебели на заказ. Даже моя сестра Кейтлин была привлечена. Она научилась сдавать наши квартиры в аренду с момента ухода предыдущих арендаторов. Она убирала комнаты и ванные, пока я красил и делал ремонт. Мы не возражали. Выросшие в бедности, мама и папа никогда не хотели, чтобы их дети в чем-то нуждались, но это не означало, что всё подавалось нам на серебряном блюде. Нам всё ещё приходилось познавать ценность работы.

В конце концов, список Эддисон не такой уж длинный. Или это всё, что есть, или она скрывает большую часть необходимых работ, и я не виню её. Всего лишь несколько вещей, таких как затягивание петель на дверцах шкафа, замена встроенных лампочек и несколько вещей, для выполнения которых у неё не было инструментов, например, герметизация стыков раковины и ванны. Через час я заканчиваю, однако мне придётся вернуться, чтобы загерметизовать всё, потому что я не имею привычки носить с собой инструменты для выполнения работ. К тому времени, как я умываюсь и убираю свои инструменты, Эддисон уже в детской одевает Пайпер.

— Я заберу её ненадолго. Хочешь погулять с нами? — спрашивает Эддисон, поднимая Пайпер с пеленального столика.

— С удовольствием.

Десять минут спустя Эдд в соломенной шляпе с широкими полями толкает коляску на тротуаре, а я иду рядом с ней. Пайпер, которая начала капризничать перед выходом, молчит. Интересно, является ли это выматывающей рутиной для Эдди?

— Я беру её на прогулку каждый день, если погода хорошая, — говорит она. — В квартире может быть очень скучно.

— Вот почему ты вернулась на работу пораньше?

— Что-то вроде того, — отвечает она, хотя не смотрит на меня, когда говорит. Она просто толкает коляску вперёд и смотрит прямо. Мы направляемся к парку Хай Лайн и находим пустую скамью рядом с какой-то высокой травой. Это замечательный день для прогулки; солнце светит, лёгкий ветерок, и вот я здесь, сижу рядом с Эддисоном и Пайпер.

— Хочешь подержать её? — спрашивает Эдди, и я удивлённо смотрю на неё. Но я киваю, и она протягивает мне Пайпер, перед этим надевая на её голову панамку, чтобы защитить от солнца.

Внезапно я теряю дар речи. Пайпер изучает меня в течение нескольких секунд, и мне интересно, заплачет она или нет, но вместо этого она улыбается — дёсны и всё такое.

— Привет, маленькая леди, — воркую я, поворачивая ребёнка, чтобы она смотрела на дорогу. В мире всё кажется идеальным, когда я держу её, и я едва могу дышать. Когда я собираюсь поцеловать Пайпер в макушку, я чувствую, как что-то шевелится глубоко в моей груди, и это застаёт меня врасплох.

Впервые в жизни я чувствую завершённость… и уязвимость.

Глава 8

Эддисон

Минут двадцать спустя, Пайпер начинает капризничать.

— Думаю, она проголодалась. Хочешь покормить сам?

Я достаю бутылочку с грудным молоком из корзины коляски, которую я вытащила из холодильника перед прогулкой.

— С удовольствием, — говорит Джордан, и я даю ему в руки бутылочку. Он выглядит как влюблённый, когда кормит Пайпер, глядя на нее сверху вниз. Я никогда не понимала, как горячо выглядит мужчина, держащий на руках свою дочь, и сейчас, когда я вижу это, я хочу смотреть и смотреть на это. Когда Джордан улыбается ей, я даю себе обещание выследить каждую скрипучую петлю в доме, чтобы у меня был повод приглашать его чаще.

После того, как он заканчивает кормить малышку и даёт ей срыгнуть как профи, он сажает её в коляску, и мы направляется обратно в квартиру. Пайпер быстро засыпает, и мы замедляем темп, рассматривая витрины магазинов по пути. Совершенно другие ощущения от этих обычных забот, которые мне приходилось делать одной, теперь, когда я с Джорданом. Я спокойнее и определённо более расслаблена. Нет желания быстро сделать круг по району, а затем быстро вернутся обратно, как у меня обычно бывало.

Исключая Хай-Лайн (прим. надземный парк в Нижнем Манхэттене) и музей, потому что они рядом с квартирой, я никогда не изучала свой район. Ведение частной практики и постоянное нахождение на связи не оставляли мне много времени, чтобы расслабиться или встретиться с друзьями.

Когда мы проходим мимо кафе, известного своими гамбургерами, Джордан останавливается перед входом.

— У нас есть немного времени, чтобы перекусить?

— Думаю, да.

Пять минут спустя, поставив коляску рядом со столиком, мы сидим в патио, заказывая бургеры и картошку фри. Джордан извиняется и уходит в мужскую комнату, когда он встаёт из-за стола, я отмечаю, насколько хорошо джинсы демонстрируют его задницу.

Тем не менее, я не могу перестать беспокоиться. Кому сказать первым? Маме или папе? Определённо маме; как, чёрт возьми, она должна преподнести новость своим друзьям, которым привыкла рассказывать про свою идеальную дочь, которая достигла всего, чего хотела.

«Итак, моя идеальная дочь, Эддисон… оказывается не ходила в банк спермы. Она переспала с мужиком и залетела».

Да, именно ей первой и расскажу. Я прямо вижу это.

— Ты слишком много думаешь, — говорит Джордан, возвращаясь за столик. Я не слышала, как он сел.

— Извини.

— Не стоит, — говорит он. — Так о чём ты размышляла?

— Ни о чём.

Он берёт мою руку, и я поражённо поднимаю на него взгляд. Как он это делает?! Прикосновение посылает разряд сквозь меня, который оседает внизу живота, пробуждая бабочек.

— Я понимаю, что спустя год поздновато это говорить, но ночь, когда мы встретились, была потрясающей, — произносит он, — я очень сильно хотел позвонить тебе следующим утром… даже после того, как ты сказала, что это только на один раз и я не должен тебе звонить.

Я смеюсь.

— Ты знаешь, как проходят эти разовые сделки. Никаких гарантий возврата денег.

— В результате я получил самую красивую дочь, — говорит он, отпуская мою руку, когда официант приносит наш заказ.

— Ты всегда хотела быть доктором?

— Думаю, да.

— Думаешь? — Джордан вопросительно смотрит на меня. — Чем тебе нравилось заниматься в юности?

— Не знаю. Мои игрушки всегда были обучающими, и моя мама позаботилась, чтобы я была слишком занята уроками, чтобы делать что-то для веселья. Балет, джаз, пианино. И это в дополнение к репетиторам. Все, что, по словам моей мамы, говорю я, изображая из себя храм, — будет развивать мой гениальный IQ.

— А что папа? Он тоже для тебя этого хотел?

Вопрос Джордана заставляет меня задуматься, и я делаю глубокий вдох, затем выдыхаю. Почему я подпускаю Джордана так близко? Я разве не боюсь повторения прошлого?

— Мой папа более спокойный. Он познакомил меня с классными книгами.

Голос Джордана становится мягче, когда он продолжает:

— Какими?

— «Приключение Винни Пуха», например. «Маленький Принц» и «Ветер в ивах (прим. сказочная повесть шотландского писателя Кеннета Грэма. Сказка повествует о жизни и приключениях четырёх персонажей: дядюшка Рэт (водяная крыса), мистер Крот, мистер Барсук и мистер Тоуд (жаба))».

— Прекрасный выбор.

— Да, они у меня до сих пор есть, — отвечаю я, — а что у тебя? Во что ты играл, когда был маленьким мальчиком?

Даже задав вопрос, я с трудом могу представить сидящего передо мной мужчину маленьким. Его выпуклые бицепсы отвлекают, и потом его улыбка, широкая челюсть и эти зелёные глаза.

— Я никогда не был фанатом школы или учёбы. Мне нравилось изучать, как делать вещи, и мне нравилось создавать их.

— Ты был спортсменом? — спрашиваю я, указывая на его бицепсы.

— Вроде того. Я был в футбольной команде, но никогда не думал о колледже или чем-то более мозговитом.

— Почему нет?

— Я всегда думал, что буду работать в семейном деле. «О'Халлоран Билдерс». Я получил степень младшего специалиста и на этом всё, — отвечает он. — Затем я начал работать вместе с отцом и этим занимаюсь до сих пор. Ладно, исключая год работы в благотворительной компании и путешествие в далёкую часть мира, где я никогда не был. До этого я никогда не ездил за пределы страны. А ты?

— Тоже нет, я закончила учёбу и работала над получением степени, потом снова работала, — внезапно я понимаю, что это звучит жалко. Я смеюсь. — Ух, если подумать, похоже, мне нужна ещё одна жизнь.

— У тебя есть жизнь, Эдди. Она зависит от того, как ты проживёшь её, — говорит Джордан.

«Жаль, что легче сказать, чем сделать», — я почти говорю это вслух. Вместо этого я вгрызаюсь в свой гамбургер и притворяюсь, что не просто жажду Джордана О'Халлорана, но и влюбляюсь в него.

***

В квартире Джордан складывает коляску и ставит её за дверь, пока я укладываю Пайпер в кроватку. Когда я включаю мониторы, он входит, и мы несколько секунд наблюдаем, как она спит.

— Как долго она обычно спит? — спрашивает он.

Я смотрю на пластиковые часы со звёздным небом на стене.

— Ещё около часа, а затем она будет гулять до семи или восьми.

— Я не имею в виду сегодняшний вечер, но если тебе нужна какая-то помощь — просто свистни, — бормочет он. — Я хочу делать всё возможное, чтобы помочь или дать тебе отдохнуть.

— Обязательно, — отвечаю я, когда мы выходим из детской. Когда мы подходим к входной двери, Джордан останавливается и поворачивается ко мне.

— Спасибо, что позволила провести день с тобой и Пайпер. Я прекрасно провёл время.

— Спасибо, что позаботился о памперсах и влажных салфетках, за починку раковины и всего остального.

— Всегда, пожалуйста, — отвечает он. — Если что-то ещё будет требовать моего внимания, просто дай мне знать.

Я поднимаю брови.

— Ты сейчас серьёзно?

— Да, серьёзно.

Я подношу указательный палец к губам.

— Они считаются?

Он улыбается.

— Да, определённо.

— Мне кажется, они сломались, — игриво шепчу я.

— Как это произошло?

— Им какое-то время не уделяли внимание.

— Несколько часов, — добавляет мужчина.

— Да, несколько часов назад и, на самом деле, это был только осмотр.

— Согласен, — кивает Джордан. — Ты хочешь, чтобы я починил их? Может, сначала проверить? Убедиться, что они ещё работают.

— Было бы замечательно, — шепчу я, хихикая, когда Джордан наклоняется и целует меня. Его рот дразнит мои губы, а руки обнимают моё лицо. Поцелуй мягкий, тёплый и восхитительный, и я могу ощутить его аромат, смешивающийся с его одеколоном, океанские туманы и настоящий мужчина. Мои пальцы лежат на крепкой груди, ощущая восхитительный рельеф.

Несколько минут спустя, когда его рот провёл тщательный осмотр, сделавший меня слабой как желе, я позволяю своим пальцам пробежать по его груди и вверх по плечам, проследив линии мускулов под рубашкой. Рука Джордана скользит под мою блузку, прослеживая линию вдоль поясницы и посылая электрические разряды, которые оседают между моих ног.

— Вау.

Он слегка отодвигается, его рот прямо напротив моих губ.

— Это «вау» — как хорошо, или «вау» — как ужасно?

— Определённо хорошо. Ты закончил проверку?

Он на мгновение задумывается.

— Ещё нет. Надо пробежаться ещё раз, чтобы убедится, что всё работает как надо.

Джордан снова целует меня и на этот раз колени подгибаются подо мной. Бабочки в животе порхают как сумасшедшие, и вся кровь как будто прилила к точке между ног, покидая мой мозг и заменяя рациональные мысли воспоминаниями, как он занимался со мной любовью той ночью. Его руки, губы, глаза, великолепное тело.

Я делаю несколько шагов назад, останавливаясь, когда ощущаю спиной стену. У Джордана вкус мяты и ванили. Или это миндаль? Я больше не могу говорить, когда ощущения в моём теле сводят меня с ума и я хочу только одно: Джордана О'Халлорана у себя в постели, без одежды.

Внезапно с другой стороны двери раздаются голоса, и мы поражённо отступаем. Прежде чем я могу сказать что-то ещё, ключ скользит в замке, дверь открывается, и мои родители входят внутрь.

Глава 9

Эддисон

Я застываю каменным изваянием, как и они, когда входят и замирают, глаза мамы расширяются, когда она видит Джордана.

«Какого чёрта они тут делают?» Предполагалось, что сейчас они должны быть в церкви, наслаждаясь праздником моего кузена. Или отдыхать дома.

Папа несёт ящик с инструментами, а у Ма на руках прямоугольные контейнеры из фольги. Мне не нужно знать, что внутри них. Они всё ещё одеты в праздничную одежду.

Джордан нарушает тишину, представляясь сначала маме, а затем папе. Ма продолжает смотреть на Джордана, даже когда она начинает говорить:

— Ди, там было так много еды, что мы подумали, принести тебе немного. И папа принёс свои инструменты, чтобы починить раковину.

— Ребята, вам не нужно было этого делать, — говорю я, забирая у мамы контейнер. — Раковина уже в порядке.

— Да? — удивляется папа. — Я надеюсь, ты не платила никому сверхурочные, чтобы к тебе пришли в воскресенье?

— Ей не пришлось. Я всё починил утром, — говорит Джордан.

— Повторите, как вас зовут? — переспрашивает мама.

— Джордан О'Халлоран, — они пожимают друг другу руки, хотя Ма всё ещё выглядит ошеломлённой, а папа… веселящимся.

— Так ты сантехник? — спрашивает папа.

— Ты слишком красивый для сантехника, — говорит мама.

— Он не сантехник. Он друг, — отвечаю я, — и он уже уходит.

— О, нет! Он не может уйти. Не сейчас, — восклицает мама, подталкивая Джордана к кухне. — Вы голодны? Мы принесли еду с церемонии. Пансит (прим. национальное филиппинское блюдо, жареная рисовая лапша с мясом, морепродуктами, овощами и так далее). Вы когда-нибудь пробовали Пансит? Это филиппинская лапша. Вы ведь не вегетарианец?

— Нет, мэм.

— Он уже уходит, Ма. Правда. И мы поели, — говорю я, но они не слышат меня. Ма зовёт меня, чтобы принести еду, а папа понимающе усмехается, ставя свой набор инструментов на пол рядом с инструментами Джордана.

Когда я ставлю контейнеры на стол и собираюсь уйти в гостиную, чтобы собрать с пола игрушки Пайпер, Ма подвигает стул Джордану, чтобы тот сел.

— Садитесь! Садитесь!

— Ма, — умоляю я. Ей не нужно кричать на Джордана, чтобы он сел, но она слишком взволнована. Она знала только Кевина.

— Слишком поздно, малыш, — улыбаясь, говорит мне папа, глядя на меня, засунув руки в карманы.

— Па, скажи честно, вы действительно пришли сюда починить раковину? — шепчу я, когда мама исчезает с кухни, чтобы появиться с тарелками и столовыми приборами.

Он кивает.

— Твоя мама не прекращала ворчать, чтобы я пришёл и прочистил твою раковину.

— Но вам не обязательно было приходить в воскресенье. Это ваш выходной.

— Ты права, но я рад, что мы зашли, — папа с любопытством смотрит на меня. — Есть что-то, что ты не рассказывала нам, Орешек?

— Он друг, папа. Он заглянул закинуть подгузники и починить раковину.

Папины брови ползут вверх.

— Подгузники?

Я таращусь на отца. Знаю, что звучит, как будто я оправдываюсь, но не могу ничего поделать.

— Отпусти меня и спаси его от мамы.

Папа смеётся.

— Ох, не думаю, Орешек, что его нужно спасать. Он выглядит довольно счастливым.

И он прав. Мама уже успела поставить перед Джорданом пансит и несколько кусков люпмии — жареных филиппинских яичных рулетиков с кисло-сладким соусом. Также было предложено несколько кусочков майа бланка, десерт из кокосового молока, сгущённого молока и цельной сладкой кукурузы.

— Саламат (прим. спасибо), — говорит он, когда Ма возвращается и садится рядом с ним.

— Ди! Он знает филиппинский! — взволнованно говорит Ма из гостиной.

— Ка-инти ланг, по (прим. пожалуйста), — говорит Джордан. «Неплохо». Он даже завершает фразу словом «по», формой, выражающей уважение.

Я пялюсь на Джордана. «Серьёзно? Ты хочешь сказать, что говоришь более свободно, чем я, хотя я немного понимаю?» Ма никогда не верила в необходимость учить меня её родному языку. Она просто хотела, чтобы я была как все.

Папа посмеивается, сидя рядом со мной.

— Думаю, твоя мама очень впечатлена. Ты уверена, что у тебя нет секретов от нас, Орешек?

Я закатываю глаза.

— Папа, прекрати!

— Ты покраснела.

— Заткнись, папа, — бормочу я, когда он снова смеётся.

— Что вы двое там делаете? — кричит мама из гостиной. — Мы принесли много еды.

— Я должна проверить Пайпер, — говорю я, и как только поворачиваюсь в сторону детской, папа прочищает горло и кивает на радионяню, которую я держу в руке. Я совсем забыла, что держала на кнопке свой указательный палец все это время. Дисплей отображал спящую Пайпер, по радио передавалось её тихое дыхание.

— У неё всё хорошо, — говорит папа, перед тем как кивнуть в сторону гостиной. — Ты уверена, что хочешь оставить своего друга наедине с мамой?

Я выдавливаю улыбку, восстанавливая самообладание, пока мы идём к столу. Папа отодвигает для меня стул, и я сажусь напротив Джордана. Я проверяю радионяню, молясь, чтобы Пайпер проснулась. Это позволит мне уйти, но в тоже время папа прав. Я не могу оставлять Джордана наедине с мамой. У меня такое чувство, как будто меня вот-вот разоблачат и через минуту кто-то задаст неизбежный вопрос.

— Итак, как же вы двое познакомились? — спрашивает мама. Джордан смотрит на меня, перед тем как повернуться к ней.

— Мы встретились в прошлом году, — он не выглядит растерянным, как я. На самом деле, он улыбается и наслаждается едой, которую мама подала ему. Все контейнеры с едой расставлены на столе, крышки сняты. Мои родные ничего не делают наполовину. Снимают целиком церковный зал и готовят столько еды, что можно накормить половину королевства. Не знаю, как мои родители представляли, что я должна съесть всё это одна, но сейчас тут Джордан и мне не о чем беспокоится. Даже если мы только что поели, если Джордан провёл некоторое время среди филиппинцев, то он знает, что отказаться было бы грубо… особенно от гостеприимства моей мамы.

— Серьёзно? В прошлом году? — спрашивает папа перед тем как посмотреть на меня. Я могу видеть его взгляд. Он наслаждается, наблюдая как мне неловко. — Где вы познакомились?

— Неподалёку, — отвечаю я, откусывая кусочек от рулета.

— Где? — допытывается мама.

— «У Полли», — бормочу я. — В караоке.

Глаза мамы увеличиваются от удивления.

— Я не знала, что ты любишь караоке. А ты, Джордан? — то, как она произнесла его имя, заставило меня съёжиться. Джор-дан, с особым упором на «дан».

— Она очень хорошо поёт, — говорит он, и мне удаётся пнуть его под столом ногой в голень. Он даже не вздрагивает. Просто берёт лапшу в рот и подмигивает мне.

— Она? Серьёзно? — спрашивает папа, его удивлённая интонация явно дразнит.

Я серьёзно смотрю на папу, но это не даёт никакого эффекта. Он продолжает.

— Я думал, что ты ненавидишь караоке, Орешек.

Джордан смотрит на меня.

— Орешек?

— Это её прозвище, — говорит мама.

— Вы смущаете меня, — я знаю, это не сработает, но я чувствую себя подростком, застигнутая родителями с незнакомым мальчиком.

Ладно, я чувствую себя подростком чаще, чем доктором, которым я являюсь, с дипломами и сертификатами. Эта ситуация хуже, чем любые медицинские ротации, которые у меня когда-либо были.

— Думаю, ей подходит, — говорит Джордан когда я прямо смотрю на него, он просто улыбается мне в ответ.

«Да. Намного хуже».

Пятнадцать минут спустя Пайпер начинает ворочаться, я встаю из-за стола и иду в детскую. Когда я меняю ей памперс, мне не нравится подслушивать их разговор, как будто слежу, чтобы Джордан не сболтнул родителям лишнего. Мне стоит сказать родителям правду. Рано или поздно правда всё равно выйдет наружу.

Папа появляется в дверях, когда я заканчиваю застёгивать пижаму на Пайпер и убаюкиваю её на руках.

— Тебя что-то тревожит, Орешек?

— Всё в порядке, па.

— Ты знаешь, что можешь рассказать мне обо всём, — говорит он.

Я киваю.

— Знаю.

— Я знаю, что ты хочешь, но что-то до сих пор не рассказываешь нам.

— Тебя расстраивает, что я не рассказываю тебе всё? — спрашиваю я.

Папа засовывает руки в карманы брюк и прислоняется к двери.

— Что меня расстраивает, так это то, что ты волнуешься о своей репутации больше, чем следует. Ты знаешь, меня не волнует, что скажут люди.

— Другие доктора тоже беспокоятся. Особенно в больнице.

— А твоим пациентам плевать, — говорит он.

— Мама тоже беспокоится, — говорю я, покачивая Пайпер на руках. — Это самое важное для неё. Я её идеальная дочь.

— Она это переживёт.

— Тебе легко говорить.

Он вздыхает.

— Ты бы предпочла, чтобы она позвонила Кевину и пригласила его на ужин сюда к тебе и Пайпер? — когда я мотаю головой, папа кивает. — Я так не думаю, но именно это она и сделала, когда мы сегодня столкнулись с ним. Кстати, он снова свободен. И он передаёт привет. Ты знаешь, что это значит для мамы. Даже «привет».

Я в ужасе смотрю на него.

— Мама не приглашала его.

— Она это сделала, — отвечает папа, — твоя мама не шутила, когда рассказывала вчера, что Кевин спрашивал о тебе. Вы были вместе более семи лет, Орешек. Вы были помолвлены. Вы даже дали объявление в газету, помнишь (прим. согласно традициям и обычаям США, о помолвке дают объявление в местной газете)?

— Свадебные запреты. Конечно, помню. Кевин настоял на этом, когда я хотела сохранить всё в тайне. Но я также была с головой погружена в сдачу экзаменов в медицинскую школу, после ординатуру, а потом и стажировку. Весь наш путь был отмечен чем-то связанным с моей карьерой. Кевин всегда относился к этому с пониманием, зная, что это важно для меня. Хотя оглядываясь назад, это было важнее для моей мамы. Я не хотела никого разочаровывать.

— Вы даже посещали предсвадебные занятия, которые положено пройти до свадьбы, — продолжает папа, — и потом ты всё отменила после тех выходных.

— Предсвадебная паника, — бормочу я, представив секс в миссионерской позе с Кевином. Я никогда никому не рассказывала, даже самым близким друзьям, что бросила его из-за секса… точнее его отсутствия. Когда бы я ни просила его быть более активным в постели, он хотел, чтобы я успокоилась. Он предпочитает сам инициировать секс, говорил он. Но что, если вы почти никогда не инициируете его? Однажды я задала вопрос, который заставил его оскорблённо сбежать из квартиры. У меня было семь лет неудовлетворительного секса и может лишь иногда страстного доги-стайл, когда он выпивал слишком много. Это нормально иметь лучшие отношения с вибратором, чем со своим парнем? Не имело значение, что люди считали нас милой парой и делали всё возможное, чтобы снова соединить нас. Нет. Мне хотелось грубее, жестче, но только не милое и правильное.

— Кевин и я уже в прошлом, папа. В конце мы были уже скорее друзьями, — говорю я, в то время как папа оборачивается на дверь кухни. Я слышу, как Ма говорит Джордану не убирать, но он отвечает, что сделает это. Он также говорит, чтобы мама сидела.

— Похоже, они отлично ладят, — говорит папа, — твоя мама даже села, когда он сказал ей. Он позаботится об уборке. Это, во-первых. Он ей может понравиться, Орешек.

Я смотрю на кухню, и, конечно же, Ма сидит за обеденным столом, наблюдая, как Джордан счищает остатки в мусорное ведро, перед тем как поставить их в посудомойку. Вау.

— У тебя есть девушка? — спрашивает мама, и я в шоке смотрю на папу.

«Дерьмо. Нет, она же не спросила его…»

— Время собеседования, — говорит папа и берет Пайпер в свои руки. — Если он даст ей неверные ответы, это будет означать, что Кевин возвращается на дистанцию.

— Ох, чёрт, нет, — я выбегаю из детской, решив спасти Джордана от допроса своей мамы. Но когда я добираюсь до столовой, я понимаю, что Джордан не нуждается в спасении. Он имеет стратегический скрытый шарм, который включил на максимум. Он также чертовски хорошо выглядит на моей кухне в обтягивающей футболке и всем остальном. Его верхние спинные мышцы, выступающие сквозь футболку, умоляют быть названными... Я могла бы назвать их все.

— Нет? — недоумевает мама. — Как может кто-то так хорошо выглядящий не иметь девушки? Ты гей?

Он закрывает дверцу посудомоечной машины и моет руки под краном, не торопясь с ответом, а я оцениваю вид его задницы сквозь обтягивающие джинсы. Затем Джордан оборачивается и опирается на стойку.

— Не гей. Просто разборчив.

— Моя дочь одинока, если ты вдруг не знал, — говорит мама, а я с ужасом смотрю на неё.

— МАМА!!!!

— Да, я знаю.

— Тогда почему бы тебе не попросить её стать твоей девушкой? — спрашивает мама, когда я прячу лицо в руках. Это хуже, чем я думала. — Она специалист, знаешь? Почки и печень. Она была лучшей в своём классе. Отличница во всём. Она очень умная.

— Серьёзно? — Джордан очевидно наслаждается моим унижением, и я мечтаю кинуть в него что-нибудь, возможно ботинок, если бы у меня был один.

— Ма, прекрати.

— И у неё самый милый ребёнок, на случай, если ты не заметил, — вмешивается папа из коридора.

— О, я заметил, — смеётся Джордан.

Мамины глаза расширяются.

— И это тебя не смущает? Что у неё есть ребёнок?

Наконец-то у меня это получилось.

— Ребята, если вы не прекратите, я выгоню вас обоих.

— Это было бы отлично, — улыбается папа, — тогда вы двое снова останетесь наедине.

— ПАПА!

Что-то пищит, и мы все смотрим по сторонам, проверяя наши телефоны, кроме Джордана, который достаёт свой из кармана джинсов. Он включает дисплей и смущённо улыбается нам.

— Боюсь, мне пора идти. Я забыл, что обещал появиться в ещё одном месте.

— Твоя девушка? — спрашивает мама, и я не успеваю запротестовать, как Джордан качает головой.

— Родители. Я обещал им заехать, как только закончу здесь.

Он делает шаг от раковины и встречается с мамой, которая широко раскрывает руки, чтобы обнять его и поцеловать в щёку, словно он давно потерянный племянник, затем они с отцом жмут друг другу руки.

Джордан поворачивается ко мне лицом, и я чувствую, что родители внимательно следят за нами.

— Спасибо, что разрешила мне провести с вами время.

— Спасибо, что задержался и починил раковину, — бормочу я, его близость заставляет меня забыть всё на свете, даже дискомфорт от взглядов родителей.

Пайпер смеётся, когда он проходит мимо папы, и Джордан останавливается, чтобы коснуться кончика её носа, улыбнувшись, когда Пайпер хватает его за палец. Те же рыжеватые волосы, одинаковые зелёные глаза, схожие носы. Как кто-то может не заметить их схожесть?

— Увидимся позже, Пайпиратор.

Все затихают, как только Джордан уходит и дверь за ним закрывается. Неожиданно игривое настроение, которым минутой ранее была наполнена комната, пропадает. Мама и папа поворачиваются, чтобы посмотреть на меня, и им не нужно ничего говорить.

Они знают.

Глава 10

Джордан

Я не могу поверить, что забыл про обед, организованный моими родителями для Кейтлин, которая прилетела повидаться со мной, после моего года отсутствия. Я даже не нашёлся, что ответить на её текстовое сообщение тогда, когда стоял перед Эддисон и её родителями.

Кейтлин: Где тебя носит, чёрт подери??????

Когда сорок минут спустя я добираюсь до Форест-Хилс, Кейтлин стоит на крыльце, скрестив руки на груди. Она на три года моложе, но ведёт себя как старшая сестра, потому что слишком серьёзна. Её пылающие рыжие волосы доходят до поясницы, а глаза цвета изумрудов.

— Где ты был? — спрашивает она, когда я поднимаюсь по ступенькам, хотя её рот растягивается в улыбке. Она расставляет свои руки, и я крепко обнимаю её.

— В гостях у друзей. Я не заметил, что уже так поздно, — произношу я, отстраняясь, чтобы посмотреть на неё. Мы не виделись год, и она стала ещё прекраснее. Если бы она хотела, могла бы стать моделью, модельные агенты часто подходили к ней на улице, но её страстью была молекулярная биология. Когда она выиграла стипендию, ни один модельный контракт не заставил бы её передумать.

— С твоей новой девушкой? — подозрительно смотрит Кейтлин. — Где ты скрывал её всё это время? На Филиппинах?

— Челси, в нескольких кварталах от Хай-Лайн. Прекрасное место, чтобы прятать подружку, — отвечаю ей с ухмылкой. Я иду к входной двери, но сестра хватает меня за руку.

— Я должна услышать это от тебя первой, перед тем как там разверзнется ад, — говорит она. — Мама расстроена, а папа пытается сдержаться и не звонить Гасу, чтобы сказать ему, приструнить дочь.

— А ты? Как ты с этим справляешься?

Она пожимает плечами.

— Я учёный, Джори. Я наблюдаю. Колись, давай. Что случилось?

— Помнишь, когда я расстался с Рейчел? Помнишь, сколько было шума? — спрашиваю я, и Кейтлин кивает, она открывает рот, чтобы что-то сказать, но останавливается. — Рейчел взбесилась, представив, что я нашёл кого-то ещё и изменил ей. Она следила за мной на работе и однажды поругалась с нашей клиенткой, которая вышла из дома, чтобы предложить мне и парням холодной воды, обвинив ту, что она пытается увести её парня. Слава богу, её отца, Гаса, не было на месте, иначе он бы избил меня, думая, что я обидел его дочурку. Решив послать всё к чертям и дать Рейчел время усмирить своих демонов, я улетел в другую страну строить школы и больницы.

— Вы были вместе пять лет, Джори. Это долгий срок, — говорит Кейтлин. — Но это также не причина продолжать идти, только потому, что вы достигли пятилетнего рубежа, если она действительно не твоя половинка.

— Поэтому я покинул страну. С глаз долой — из сердца вон, как говорится, и это сработало, — говорю я, — я слышал, что она ходила с кем-то на свидания и что она была счастлива последний год.

— Да, но это продолжалось недолго, — отвечает Кейтлин, — но я не хочу говорить о Рейчел. Расскажи про девушку. Ту, с которой Рейчел видела тебя. С ребёнком? Она уверена, что ты изменял ей с ней.

— Я никогда не изменял ей, Кейтлин. Я не такой парень, — говорю я, прислонившись к перилам крыльца и сложив руки на груди. Я познакомился с Эдди через три месяца, как расстался с Рейчел и незадолго до того как уехал с «РеБилт».

Кэйтлин хмурится.

— Не говори мне. Одноразовый перепих.

Я вздыхаю.

— Перестань. Я встретил её «У Полли», бар неподалёку от моей квартирки, и потом мы нашли общий язык. Я даже спел. Можешь в это поверить? Дуэтом. «Я получил тебя, крошка» от Сонни и Шер.

Моя сестра смеётся.

— Покажи фотки, или я не поверю, что это было на самом деле.

— Я рад, что не осталось никаких фотографий. Я был ужасен, — смеюсь я, — но она спасла наш дуэт. Она хорошо поёт.

Кейтлин изучает меня несколько минут.

— Она тебе нравится.

Я киваю.

— Очень.

— Чем она занимается?

— Она врач, нефролог, занимается частной практикой в Ист-Виллидж, и я уверен, что она также работает на «Миллер Дженерал», но я не уверен. Может на телефоне. Её имя было в списке врачей, когда я искал её номер, как вернулся.

— А ребёнок?

Я достаю телефон и показываю ей фотографии Пайпер.

— Мы сдали ДНК-тест в пятницу и получим результат на следующей неделе. Тогда ты сможешь передать мне ритуальную сигару.

— Ни за что. Курение вредно для тебя, — рассеянно говорит Кейтлин, пролистывая фотографии Пайпер. — И вы, ребята, конечно, должны были выбрать клинику, где работает Рейчел. Не удивительно, что у неё чуть инфаркт не случился, когда она вас увидела. Она не должна была никому рассказывать. Она нарушила все законы, — сестра протягивает мне обратно телефон. — Мои поздравления, Джори. Ребёнок похож на нас, когда мы были детьми, и я уверена, что мама будет на седьмом небе от счастья, когда узнает, что это правда, и потребует, чтобы мы все пошли к дому Эддисон и представились.

Я качаю головой.

— Тебе лучше этого не делать.

— Ох, прежде чем ты войдёшь, я должна предупредить тебя.

— О чём?

— Кэмпбелл с нами, — говорит она

— И что? Ты знаешь, что у него фантастический нюх на мамину стряпню, — говорю я, делая паузу, когда вижу улыбку Кейтлин, как будто она знает что-то ещё.

— Что?

— Рейчел тоже здесь.

***

Должно быть Кейтлин предупредила моих родителей, чтобы они не обсуждали Эддисон или Пайпер, потому что про них не было ни единого упоминания, и я был рад. Рейчел смотрела на меня через стол, и я мог только представлять, что она хотела сказать. Она расплачется? Будет злиться? Я ничего не знаю и не хочу ничего знать. Вместо этого мы говорим о последних вещах, которые изучила сестра, о тезисе Принстона, флавирусной РНК и иммунной системе. Я уверен, что эта информация не задержится ни в чьей голове, но Кейтлин настолько оживлена, что мы просто киваем и, возможно, понимаем, что вирус жёлтой лихорадки по-разному взаимодействует с определёнными клетками у подопытных мышей и что эта динамика влияет на развитие инфекции… или что-то вроде того.

Вот почему ни один агент не заманит её в модельный бизнес. Кейтлин полна решимости стать молекулярным биологом и придумать способы борьбы с болезнями. Своей терминологией она способна сбить с толку любого несчастного парня, ещё до того, как он сможет начать свою игру. Кейтлин говорит о своих курсах очень много. После этого папа спрашивает меня, как мои дела, и тишина наполняет комнату.

— Все прекрасно, — отвечаю я, глотая последний кусочек знаменитой маминой солонины с капустой. Я слишком наполнен двумя предыдущими приёмами пищи, теперь ещё и этот.

— Где ты был сегодня? — обвинительно спрашивает Рейчел.

Я почти произношу, что это не её дело, но я этого не делаю. Это простой вопрос.

— Я был с другом.

— В городе? — намекает она.

— Да, в городе.

— Я рад, что ты вернулся, Джори, — говорит папа.

— Я тоже. Знал бы ты, как я скучал по маминой еде, — рядом со мной продолжает невозмутимо есть Кэмпбелл. Это не секрет, что он обожает мамину еду, а маме нравится, что он хочет научиться тому, как она это готовит. Они обычно удаляются на кухню, где обсуждают рецепты и заменители определённых ингредиентов, которые не всегда можно достать. И с тех пор как он переехал на Манхеттен он угощал домашней едой свою девушку, друзей, даже меня, если я забегал к нему после работы, и то, что он готовил, было точной копией фирменных блюд моей мамы.

— Когда мы сможем с ними познакомиться? — спрашивает мама, и Кейтлин давится своим чизкейком. Кемпбелл стучит по её спине, пока папа дарит маме особый взгляд. Рейчел просто надувается.

— Скоро, мама, — отвечаю я ей.

— Это всё? Ты даже не расскажешь нам, как вы двое встретились? Когда ты познакомился с ней? Это случилось, когда мы были вместе?

— Рейчел, прекрати. Здесь не место обсуждать это, — говорю я, сжав челюсть. — Но я отвечу на один вопрос. Нет, я не встречался с ней, пока мы были вместе.

— Вот и ладненько, — произносит папа, поднимая руки, — давайте не будем об этом за столом. Это вечеринка в честь возвращения Джордана после его годового приключения. Давайте насладимся угощением.

Несколько минут все молчат, пока Кэмпбелл не нарушает тишину. Он по-прежнему невозмутим, слишком занят, наслаждаясь маринованной говядиной с абрикосовой глазурью, чтобы участвовать в драме.

— Расскажи нам о своей поездке, мужик. Но пока ты не начал, можешь передать мне чизкейк? Последние десять минут он зовёт меня по имени, и я хочу получить его, пока Кейтлин не съела всё, — говорит он, морщась, когда Кейтлин бьёт его по плечу и мама напоминает ей, что она должна вести себя как леди.

***

Я жду, пока Рейчел и Кэмпбелл не уезжают, а Кейтлин поднимается в свою комнату наверх, прежде чем поймать маму и папу на кухне. Мама и папа ирландцы во втором поколении. Обе ветви дедушек и бабушек, за исключением моего прадеда по отцовской линии, который буквально спрыгнул с корабля, когда тот вошёл в порт Нью-Йорка, и сошёл на острове Эллис. Большая семья О'Халлоран любила рассказывать во время ежегодных собраний эту историю о своей настойчивости и стойкости в трудные времена. Это также упрямство, помноженное со стороны моей матери по Фланнери. Это делает семейные встречи очень интересными, и это сделало встречу с матерью Эддисон лёгкой. Она кажется такой же возбудимой, как и моя мама, хотя сегодня вечером она была необычайно тиха.

— Итак, значит, Рейчел сказала правду про эту женщину, Эддисон? — спрашивает мама, когда я сажусь напротив них за очищенный от блюд стол, за исключением чашек чая, которые приготовил папа. — Она говорит, что ребёнок твой.

Я хмурюсь. У меня ещё нет результатов теста. Означает ли это, что Рейчел уже знает?

— Как она может это утверждать? Я ещё не получил результаты.

— Она сказала, что ребёнок твоя копия, — говорит папа.

— Так это правда? Это твой ребёнок? — спрашивает мама. — Рейчел сказала, она видела тебя в офисе, где работает. Разве они не занимаются ДНК тестами и прочим?

— Мама, ты же знаешь, что ей не разрешено разглашать всё это, — говорю я, внезапно разозлившись. — Это называется конфиденциальность пациентов. Мы подписали бумаги, в которых говорится именно это, — значит ли это, что Рейчел смотрела информацию об Эддисон?

— Значит, ребёнок твой? — спрашивает мама. — Всё, что я хочу знать, Джори, это есть ли у меня внук. Мой первый внук.

Я выдыхаю, заставляя себя расслабится. Разве я не говорил Эддисон, что как только я получу подтверждение, то должен буду рассказать всё своей семье? Я ничего от них не скрываю и не собираюсь начинать. Я достаю свой телефон из кармана и показываю им фото, которые мне прислала Эддисон. Мамины глаза расширяются от удивления, когда она видит Пайпер, она придвигает телефон ближе, чтобы изучить фотографию вблизи.

— Её зовут Пайпер и ей десять недель, — начинаю я, — Её мать Эддисон Роу, нефролог с Манхеттена. Её родители живут здесь, и мы встретились «У Полли» за два дня до моего отлёта в прошлом году.

Мама пару минут выглядит задумчивой.

— Роу? — она смотрит на папу. — Кажется, у Амелии дочь — врач.

— Вы знакомы?

Папа пожимает плечами.

— Есть пара, которая ходит в церковь… Харрисон и Амелия Роу. Его жена, кажется, филиппинка.

— Это они. Я познакомился с ними сегодня вечером. Они пришли, когда я уже уходил.

Головы мамы и папы прижаты друг к другу. Папа надел свои очки для чтения, чтобы лучше рассмотреть фото.

— Ничего себе! Она выглядит прямо как ты и Кейтлин, когда вы были малышами! — говорит мама. — Малыш не похож на филиппинца.

— Она моя маленькая копия… только красивее, — пожимаю я плечами. Эддисон унаследовала кожу своего отца и большие мамины глаза.

— Посмотри, у неё даже глаза Джори, — говорит папа, — они зелёные, так ведь?

— Ага, точно такие же, — отвечаю я, наполняясь чувством гордости. Это странно, но именно так я себя чувствовал, когда держал Пайпер в своих руках, когда мы были на Хай-Лайн.

— Итак, вы знакомы с ними? С Роу? — спрашиваю я.

— Я церковный секретарь, Джори. Возможно, я не знаю всех в приходе, но если им надо забронировать церковный зал я должна знать их имена и убедиться, что они члены общины. Но знаю ли я их? Не уверена, хотя они приходят ко мне, если им надо снять зал или дать объявление в церковной газете, — мама сужает глаза, — подождите, её мать заплатила в прошлом году за свадебные запреты для своей дочери. Она замужем? Поэтому ты ничего не рассказывал?

— Нет, она не замужем. И я ничего не знаю о свадебных запретах, — продолжаю я тихо, — я даже не знаю, что это такое.

— Это объявление о том, что ты и твоя леди женитесь, — поясняет папа.

— Я ничего не говорил, потому что мы хотели дождаться результатов, — отвечаю я.

— Почему ты не упоминал её за весь прошедший год? Или когда ты вернулся? — спрашивает мама.

— Потому что ещё несколько дней назад я не знал, что у неё родился ребёнок. Мой ребёнок. Я встретил её в прошлом году, перед тем как покинул страну, — отвечаю я. — Эддисон написала мне, пока меня не было, потом я искал её, мы встретились, и она представила меня моей дочери. У меня нет сомнений, что она моя, но я хотел дождаться результатов, чтобы сделать всё официально. Я просто не ожидал, что Рейчел объявит всем раньше, чем я.

Мама вздыхает.

— Я не знаю, что ты чувствуешь к этой женщине, Эддисон, но ты должен знать, что Рейчел всё ещё любит тебя. Я подозреваю, что она ещё не оправилась после тебя, иначе она бы не повела себя так.

— Разве она не встречается с парнем с работы Кэмпбелла? — спрашивает папа.

— Они только ходили на свидания три месяца, — отвечает мама. — Рейчел сказала мне, что это было… как же она сказала… попытка замены.

— Мама, я не планирую своё будущее с Рейчел, — бубню я.

Она кивает.

— Я и не думала. Это будет некомфортно для неё двигаться вперёд, но, в конце концов, у неё не останется другого выбора, кроме как жить дальше. Итак, когда мы сможем увидеть нашу внучку?

— Сразу, как только мы получим результаты теста и я скажу Эддисон. Мы договоримся, когда она встретится с вами. Уверен, её родители тоже хотели бы с вами познакомиться, — отвечаю я, когда папа возвращает мне телефон.

— Звучит так, как будто она тебе нравится, — говорит мама, — но если вы встретились незадолго до отъезда, значит, вы практически не знаете друг друга. Что если вы не совместимы?

Я пожимаю плечами.

— Это не значит, что я не могу попытаться, мама, и это то, что я собираюсь сделать.

— А она чувствует тоже самое? — хмурится папа. — Вы не виделись целый год. Некоторые женщины… движутся дальше.

— Я знаю таких, но мы с Эддисон в одной команде.

«Теперь».

Мама вздыхает с облегчением.

— Очень хорошо. Похоже, она хороший человек.

— Да, мама.

— Хорошо, — снова говорит она. — Так, я собираюсь спать. Ты останешься?

Я смеюсь.

— Мам, я живу в пяти кварталах, так что нет, я еду к себе, и я увижусь завтра с папой.

Я вижу, что папа допивает последний глоток чая.

— Ты мне завтра нужен, помнишь?

— Конечно! Это первый день работы на Вест-Сайде, одно из направлений мисс Карнавон. Ты помнишь её?

— Конечно.

— Она порекомендовала нас своим друзьям, пока тебя не было, и мы выиграли тендер. Приступаем завтра. Тебе не придётся делать черновую работу. Ты перерос это, сынок.

— Я не против, папа.

— У Дэна и Винстона в мастерской примерные планы работ. Они ждали твоего возвращения, чтобы вы всё могли начать, — говорит он, имея в виду парней, с которыми я работаю в столярной мастерской, по соседству с папиным офисом. — Спасибо звёздам, что было много задержек при оформлении бумаг, а то ты бы всё пропустил.

— Если вы двое собираетесь обсуждать магазин, делайте это в кабинете, Том, — говорит мама, вставая со стула. Это сигнал, что нам стоит покинуть её кухню. Она ненавидит, когда мы разговариваем тут о делах.

— Спасибо за ужин, мам. Он был восхитительный как всегда. Я объелся, — на самом деле я серьёзно переел, но как невозможно отказать филиппинской матери, тоже самое можно сказать и про ирландскую.

Она сияет, когда я подхожу поцеловать её, прежде чем она вытесняет нас с кухни. Я следую за папой в гостиную, и это ощущается как в старые времена, за исключением того, что прошёл год и всё изменилось.

Глава 11

Эддисон

Сейчас или никогда.

— Хорошо, признаюсь, — говорю я, после того как мы проводим битву взглядов, после ухода Джордана, — он отец Пайпер. Мы встретились в прошлом году, и мы… ладно, мы переспали.

— Что ты имеешь в виду, под «переспали»? — в замешательстве спрашивает мама. — Что это?

— Спали вместе, Ма. Ладно, у нас был секс. Одноразовый, — когда из меня вылетают слова, я вижу, как папа вздрагивает, и надеюсь, он не жалеет о совете рассказать правду. Я должна была быть более тактичной, но уже поздно.

Мама смотрит на меня с открытым ртом.

— А как же донор спермы? Ты сказала, что ходила в банк спермы.

— Я не ходила. У меня была одна ночь, и когда я поняла, что беременна, я солгала, сказав, что пошла в банк спермы.

— А где был он? — спрашивает мама. — Он не хотел ребёнка или что?

Я вздыхаю.

— Он уезжал из страны. Он год строил школы и больницы в Юго-Восточной Азии. Поэтому он свободно говорит на филиппинском.

— Но почему ты не сказала нам раньше? — спрашивает мама, повышая голос. — Он что, женат?

— Не повышай голос, Амелия, — шепчет папа, одной рукой прикрывая уши Пайпер. — Ты пугаешь её.

— Он женат? — без смущения, но тише переспрашивает мама.

— Нет, он не женат, — отвечаю я.

— Тогда почему вы двое ещё не поженились? — всё, она взбесилась, и бесполезно её успокаивать. — У вас двоих есть ребёнок! Кроме этого, ты лгала об источнике твоей беременности. Я всем рассказала, как это произошло. Что они подумают о тебе теперь, когда выяснится правда?

— Кого волнует, что они подумают? У меня была одна ночь, Ма. Прими это. Единственная причина, по которой я придумала эту историю, — я не хотела, чтобы кто-то осуждал меня, как они осудили Харлоу, когда она впервые встретила Дэкса.

Если Харлоу, которая была более опытной, чем я, подверглась осуждению за свой личный выбор, что произойдёт со мной? Я только закончила обучение, присоединилась к частной практике, которую основала Харлоу и Конрад Чен, и почувствовала себя таким новичком, что стала работать усерднее, чем кто бы то ни было. Секс был не единственной причиной моего расставания с Кевином. Я просто не хотела отвлекаться от своей цели. Я хотела быть такой же уважаемой как Харлоу и Конрад. Я хотела быть такой же компетентной как они. Харлоу упала со своего пьедестала, потому что бывший муж помог разгореться скандалу вокруг них, а что скажут обо мне? Что скажут люди о докторе, который занимается случайным сексом, да ещё и беременеет после этого?

— Да, Ди, — вздыхает мама, — это не меняет того факта, что ты лгала мне и окружающим. Каждому!

Пайпер начинает плакать, и я чувствую ужас от того, что она проснулась из-за скандала.

— Дай мне её, пап, — говорю я, но папа только качает головой.

— Я отнесу её в детскую и посижу с ней немного, — говорит он, поворачиваясь к маме.

— Вам нужно поговорить обо всём наедине. Если ты спросишь моё мнение, то у Эдди была веская причина сделать то, что она сделала, но с этого момента это не должно никого касаться, кроме неё и Джордана.

Он исчезает в детской раньше, чем мама успевает что-нибудь возразить, и закрывает дверь. Секунду спустя я слышу звуки музыкальной игрушки Пайпер.

— Мама, сядь пожалуйста, — я выдвигаю стул и сажусь напротив неё. Она с неохотой садится, и я рада, что она не спорит, хотя продолжает осуждающе смотреть на меня.

Я не удивлюсь, если она начнёт говорить на своём диалекте, не найдя достаточно английских слов, чтобы выразить своё разочарование.

— Мне жаль, что пришлось врать, но что сделано, то сделано. Я встретила Джордана тем вечером, когда вы с папой отмечали годовщину, и мы сильно понравились друг другу.

— Случайный секс, — многозначительно говорит она.

— Я знаю, но Джордан сейчас здесь и собирается стать частью жизни Пайпер, — говорю я.

— Правда? Это было до того, как он отправился на Филиппины? Ночь, когда вы встретились и у вас был… был секс? Ты уверена, что у него нет там девушки? Или друга по переписке? Потому что у таких мужиков как он, всегда есть подружки, и они никогда не признаются тебе, — хмурясь, говорит мама. — Женщины видят его за версту и думают, что путь свободен.

Я закатываю глаза.

— Ты, ты сейчас слышишь себя? Честно? Вы с папой тоже были друзьями по переписке, если ты не забыла.

— Наш случай совсем иной, — защищается она.

— Ма, Джордан совершил эту поездку в благотворительных целях, а не для того, чтобы найти девушку, — я беру её руки и сжимаю их, — но ведь дело не в этом. Дело в моей придуманной истории и в том, что все купились на это.

— Не все, — говорит она, освобождая руки и скрещивая их на груди, — мне всегда казалось, что ты что-то недоговариваешь, и я оказалась права. Ты лгала всё это время. Что теперь все скажут, а? Будет очень неловко, когда все узнают.

Я вздыхаю. Это никогда не кончится, всегда мнение других о её дочери будет стоять между нами.

— Меня больше не волнует, что они скажут и подумают, Ма. Теперь — не волнует. Они в любом случае что-то, да скажут. Я просто надеюсь, что ты сможешь понять, почему я так поступила, даже если мне пришлось лгать.

— Чем он зарабатывает? У него вообще есть работа? Он специалист как Кевин?

О, Боже. И здесь Кевин со своей новой лицензией и новым назначением, которое он только что заработал. Ма всегда про статус. Чем профессиональнее, тем лучше. В конце концов, я — доктор — специалист, — и, по её мнению, заслуживаю того, чтобы быть с равным себе. Что будет, когда она узнает, что Джордан не врач, не архитектор и даже не бухгалтер?

— Ма, давай не будем волноваться о мнении других людей или о том, чем он зарабатывает на жизнь. В конце концов, это не так уж важно.

— О, конечно! Он уборщик или механик? Что скажут люди? Ты не только врушка, но ещё и легла под того, кто ниже тебя классом. А твоё образование…

— Я стала врачом не для того, чтобы подцепить врача. Я стала врачом, потому что хотела.

— И все же, чем он занимается? — спрашивает мама.

— Он подрядчик. Делает разные вещи, — я никогда не произносила это слово с такой гордостью. Джордан гордится тем, что он делает, и любит то, что делает. Иначе он бы не стал строить школы и больницы в чужой стране.

— Что ты имеешь в виду, говоря, что он подрядчик? — хмурится Ма. — Ты имеешь в виду, что он строитель?

— Да.

Ма всплёскивает руками.

— Замечательно. Я уверена, что он даже колледж не закончил.

На этот раз я поднимаю руки, показывая точку в разговоре. Я не дам ей обсуждать образование Джордана или его отсутствие. Не каждый мужчина должен быть Кевином.

— Да, это так. Я понимаю, что ты шокирована, и не виню тебя. Мне жаль, что я тебя обманывала, но всё в прошлом. Сейчас моя цель впустить Джордана в нашу с Пайпер жизнь. Давай сосредоточимся на этом.

— Ди, но он же не пошёл в колледж. А ты — доктор. Ты получила…

— И что? Меня не волнует, ходил он в колледж или нет, — говорю я. — Он отец Пайпер и он хочет быть с нами. Хочет быть частью нашей жизни. Можешь хоть раз порадоваться за меня? И если не за меня, хотя бы за внучку, потому что у неё теперь будет отец. Настоящий и не тот, который якобы пришёл из чашки.

— О, Ди, я поговорю с отцом Фланнаданом об этом. И тебе придётся исповедаться. Пайпер необходимо крестить как можно скорее. Ты не можешь это и дальше откладывать. Вам двоим тоже следует пожениться.

— Я не выйду замуж, только потому, что он сделал меня беременной. Пятидесятые давно прошли, и мы не на Филиппинах. А если ты будешь настаивать на браке, то нам больше не о чем разговаривать. Этот разговор окончен.

— О, это хуже, чем я думала. Ты, похоже, не в себе, потому что Эдди, которую я знала, никогда бы так не сказала, — говорит Ма, отодвигая стул и поднимаясь. — Я собираюсь попрощаться с Пайпер и затем пойду домой. А тебе следует подумать о замужестве. Серьёзно подумать. Тогда я буду счастлива. Боже, что скажут люди? Можешь себе представить весь этот позор?

Какой позор? Почти спрашиваю я вслух.

— Нет, Ма, не могу.

— Ты просто не представляешь, что только что натворила, Ди. Нет. После всего, что я для тебя сделала, вот так ты отплатила мне. Ты солгала. Как теперь я смогу тебе верить?

Я не считаю нужным отвечать. Никто не подумает, что она вырастила святую. Ничего не сделает Ма счастливой, и я не буду продолжать пытаться. Не сегодня. Я смотрю, как она встаёт из-за стола и идёт в детскую.

Спустя пять минут, которые кажутся вечностью, мои родители выходят из детской, и я беру Пайпер из рук папы. Ма ничего не говорит, собирая свою сумочку и направляясь к двери. Когда они выходят, папа кидает мне сочувствующий взгляд.

— Я понял всё в тот момент, когда увидел его, Орешек.

Когда я закрываю за ними дверь, то чувствую навалившуюся усталость. Я должна была почувствовать себя лучше, рассказав всё родителям. Но вместо этого я чувствую себя хуже, зная, что Ма скоро расскажет всё своим друзьям, и, как она говорит, что скажут люди?

Тем друзьям, которым она хвасталась моими достижениями, которые всегда сравнивали своих детей со мной, я помню, что мои кузины люто меня ненавидели из-за этого. Мама не понимала, что она создаёт проблемы. Что её слова отражаются на других так, как она не представляет. Некоторые из них даже не утруждались обсуждениями наедине.

Только посмотрите на дочку Амелии. Она отличница. А ваши?

Эддисон поступила в медицинскую школу. А вы? Где ваше письмо о приёме в колледж?

Ты действительно думаешь о техникуме, хотя ты можешь учиться как твоя кузина Эдди?

Не нужно говорить, что мне никогда не были рады на семейных вечеринках, где меня показывали как сверхуспешную, единственную получившую награды, которые Ма выставляла всем на обозрение, пока другие пытались изо всех сил улучшить свои оценки. Некоторым из них было сложно из-за языкового барьера, особенно недавним эмигрантам из Филиппин, которым пришлось повторно пройти программу, чтобы наверстать информацию. Было больно понимать, что у них были свои достижения в сравнении со мной, но я радовалась вниманию, когда была моложе, потому что не видела других вариантов. И уже меньше меня это привлекало, когда я стала старше. С каждым новым сертификатом, званием, мама становилась все более и более заносчивой.

Сначала я была дочерью-отличницей, потом дочерью-студенткой меда, затем дочерью-доктором. И наконец, дочь-специалист по почкам, доктор нефрологии. Ни у кого не было шансов против Эддисон Роу.

Был необходим разрыв с Кевином, чтобы напомнить людям, что я всё ещё человек, даже если моя мама продолжала настаивать, что мы снова будет вместе. Впервые мои кузины увидели, что Мисс Совершенство провалилась.

Она не может сделать мужчину счастливым.

Она слишком умная.

Она останется старой девой.

Пригодились ей сейчас её сертификаты?

Мои кузины не скрывали своего отношения, после стольких лет накопленной обиды. И после того, как одна из них сказала, что наконец-то победила меня — у неё был муж и двойняшки, когда я была одинокой, без пары на юбилее своих родителей — я сбежала с единственным желанием позвонить Кевину и попросить вернуться. Тогда я стала бы снова совершенством.

Вместо этого я забрела в бар «У Полли» и встретила Джордана.

Глава 12

Джордан

Сколько себя помню, я всегда что-то строил. Моим первым творением была простая игрушка, упряжка с лошадью, которую я попросил отца помочь мне сделать, чтобы я мог подарить её девочке по имени Мелисса, которая жила двумя домами дальше. Она не была впечатлена. Она больше интересовалась Барби, чем самодельной штуковиной, которую сделал для неё мальчик. Хоть это и разбило моё семилетнее сердце, я знал, что полюбил работать руками.

Когда стал работать с отцом, я начинал с низов, как и другие. Он хотел, чтобы я изучил всё с самого низа, понимал всю работу изнутри. Некоторые мои дни были наполнены непосильным трудом, другие полны возни с бумагами для подачи заявок и разрешений в Департамент недвижимости.

В конце концов я нашёл свою специальность: изготовление изделий из дерева на заказ, которым меня научили Дэн и Винстон. Сейчас это неотъемлемая часть О’Халлоранов, хотя однажды я смогу заняться самостоятельным бизнесом.

Последний папин заказ — реновация квартиры на 15-ом этаже Верхнего Вест-Сайда, с великолепным видом на Нью-Джерси и реку Гудзон. Новые владельцы, пара с планами на детей, хотят превратить только что купленную квартиру с 2-мя спальнями и 1,5 ванными комнатами в три спальни и две полноценные ванные комнаты. Они также хотят больше места, поэтому мы выдираем всё: оконные рамы, высокие плинтуса, паркетные полы, старую сантехнику, чтобы модернизировать и обновить пространство. У папы есть пять месяцев для завершения проекта, а это значит, что у него нет лишнего времени, поэтому мы приступаем к работе, как только приезжаем. После того, как будут сделаны черновые работы, установлена сантехника и проведено электричество, мы сможем провести измерения для нестандартного шкафа.

Я пишу Эддисон во время обеденного перерыва, чтобы сообщить ей, что буду в городе весь день. Я не планировал увидеться с ней, не тогда, когда я буду слишком уставшим для чего-то, кроме сна, но я хочу поговорить с ней, хотя бы на экране моего телефона, возможно, она пришлёт фото. Я хочу знать, чем она занята там, на другом конце города. Я хочу иметь связь с ней и с дочерью.

Я не дожидаюсь ответа, не тогда, когда мои парни начнут расспрашивать меня о моих приключениях в течение всего перерыва. Мы заканчиваем в пять, и когда отец обсуждает пару вещей с мастером на завтра, я проверяю свой телефон. Моё сердце пропускает удар в тот момент, когда я вижу уведомление, что Эддисон ответила. Она прислала это два часа назад.

Эддисон: Прости, я пропустила твое сообщение. Пайпер не здоровится.

Джордан: Что с ней?

Эддисон: Ничего страшного. Колики, прогулка в парке отменилась.

Джордан: Я могу чем-то помочь? Я ещё в городе.

Эддисон: Любая помощь пригодится. Я в отчаянии, лол.

Джордан: Должен предупредить тебя. Я весь день ломал стены.

Эддисон: Приму любую помощь, которую смогу получить. У меня есть душ, который ты можешь принять.

Джордан: Буду через полчаса.

— Идёшь сегодня тусоваться с Кэмпбеллом? — спрашивает отец, после того как прощается с Сэмом и парнями.

Я качаю головой.

— Мне надо помочь Эддисон. Пайпер приболела.

— Правильно, семья на первом месте, малыш, — говорит он, похлопывая меня по плечу, — подвезти?

— Было бы клёво, спасибо.

— Просто будь здесь завтра, — добавляет он, — я знаю, что ты уже посмотрел чертежи, но архитектор хочет встретиться. Он придёт к часу. Утром можешь быть свободен, если хочешь. Мне утром надо будет отвезти Кейт в аэропорт, чтобы она смогла вылететь вовремя.

Пятнадцать минут спустя, папа выезжает на трассу и начинает моросить дождь. В Манхеттене плохо с пробками в шесть вечера, но ещё хуже они становятся в дождь. Ничего неожиданного. Мы обсуждаем работу, пока музыка 70-ых звучит по радио.

Как только папа меня высаживает, я проверяю в лифте свою электронную почту. Результат теста пришёл в мой почтовый ящик в два часа дня. Я нажимаю на сообщение и после нескольких нажатий попадаю на авторизованный сайт, где открываю вложенный файл PDF и увеличиваю его.

Форма начинается с набора из букв и цифр, расположенных в таблице, но не несущих для меня никакого смысла. Внизу страницы есть интерпретация результата.

Двери лифта открываются, и я выхожу на этаже Эддисон, задерживаясь перед её дверью, пока ищу расшифровки. Они не могли сделать это проще? Там нет ничего, что даёт простой ответ на понятном для чтения языке. Только таблица с кучей букв и цифр и интерпретацией результатов внизу.

Далее следует несколько слов о том, что предполагаемый отец не исключён как биологический для исследуемого ребёнка. Что-то о ДНК-локусах, но все, что я понимаю, это три слова и набор цифр, которые показывают то, что я уже знал, когда впервые увидел Пайпер.

Предполагаемое отцовство: 99,9998%

***

Как только звоню в дверь, Эддисон открывает, одетая в свободную футболку, поверх розовой пижамы, её волосы собраны в простой хвост. Она выглядит измученной с тёмными кругами под глазами.

— Зубы я почистила, — робко говорит она, когда Пайпер делает паузу в крике, при виде меня, топающего ботинками. Её удивление посетителем длится всего пять секунд, после чего её лицо сморщивается, и она продолжает плакать, напрягаясь в руках Эддисон.

— Извини за грязь, на улице дождь.

— Ты здесь. Вот, что важно, — говорит Эддисон, пожимая плечами, — я надеюсь, что мои родители не испугали тебя прошлым вечером. Я удивлена, что ты вернулся.

Я бросаю на неё взгляд, говорящий ей, что я не из тех, кого легко запугать, особенно людям, решившим накормить меня и расспросить о моём статусе отношений при первой возможности. Но что-то подсказывает мне, что оставшаяся часть вечера прошла не очень хорошо. Возможно, Эддисон наконец-то рассказала им правду.

Я прохожу в ванную, ненавидя то, как я сейчас выгляжу, но ничего не поделаешь. Обычно я не хожу весь в древесной стружке и штукатурке, но это хорошая, честная работа. Важно, что я здесь. Я всегда ношу с собой сменную одежду, на случай если понадобится затусить с Кэмпбеллом, когда я в городе, приняв душ в спортзале, куда я хожу.

Когда я снимаю одежду, то неожиданно начинаю волноваться. Я не знаю, что должен сделать, чтобы помочь. Я ничего не знаю о коликах, кроме того, что они были у близнецов моей кузины, когда мы навещали их два года назад. И я едва могу вспомнить, чтобы мы тогда предпринимали. Надо было посмотреть в интернете, что делают при коликах, прежде чем ехать.

Пятнадцать минут спустя я выхожу из ванной и вижу Эддисон, лежащую на диване с подушкой на животе, и спящую Пайпер на вершине пирамиды. Она похожа на уставшего пикси на шляпке гриба. Отлично, я начинаю видеть Пайпер в сценариях Анны Геддес в своей голове (прим. Анна Геддес является одним из наиболее уважаемых и успешных профессиональных фотографов в мире, фотографирует детей в фантазийной тематике и не только).

— Ей лучше?

— Она очень устала, я думаю. Не спала весь день, даже не дремала, — зевая, отвечает Эддисон.

— У тебя есть что-нибудь пожевать? — шепчу я, ставя ботинки около двери, рядом с её туфлями и сандалиями.

— Только то, что мама оставила вчера, — шепчет она, морщась, — но мне хочется чего-то другого.

— Я могу заказать что-нибудь с доставкой. Чего бы тебе хотелось? — я сажусь на пол, рядом с диваном, не желая беспокоить Пайпер, пока она спит.

— Может пиццу? Только без цветной капусты и брокколи, — говорит Эддисон, — я думаю причина в них. Я съела салат из брокколи и клюквы вчера ночью, и затем всё началось. У бедняжки не было шанса.

— Не волнуйся. Ни один уважающий себя житель Нью-Йорка не будет заказывать пиццу с брокколи или капустой, — говорю, посмеиваясь и доставая телефон, — сыр и пепперони подойдут?

Эддисон кивает, заглядывая мне через плечо, когда я нахожу нужную пиццерию. Туда не нужно звонить, достаточно заполнить форму на сайте и следующие пять минут мы сидим в тишине, слушая шум дождя за окном.

Когда Пайпер поднимается и снова начинает плакать, я беру её и начинаю качать. Она затихает на несколько минут, оценивая моё качание, но как только я собираюсь сказать, что у меня получается, Пайпер чуть не взрывает мои барабанные перепонки визгом прямо мне в ухо. Плач и крик такой непрерывный, что я начинаю паниковать. Даже доставщик пиццы желает нам удачи, когда видит, что у нас происходит.

Для нашего первого неофициального свидания нет ни романтического сценария, ни сказочного ужина. Вместо этого мы чередуемся: один пытается комфортно устроить ребёнка с коликами, второй в это время ест. Точно как сказала Эддисон, Пайпер может затихнуть на несколько минут, но затем всё начинается заново.

— Тебе было не обязательно приходить, но я очень ценю это, — говорит она, подавляя зевок. — Жаль, но я не самая лучшая компания на вечер.

— Где Марсия?

— Она простудилась, и я отпустила её домой, — отвечает Эддисон. — Моя мама была бы здесь, как только узнала, что мне нужна помощь, но я не могу обратится к ней сейчас.

Я слышу сомнения в её голосе и вижу складку между бровей.

— Когда я ушёл, всё закончилось нормально?

Я продолжаю, когда она не отвечает, просто пожимает плечами.

— Я могу остаться, если тебе нужен отдых. Душ, сон, что угодно.

Эддисон даже не возражает. Она исчезает в коридоре, ведущем в спальню, а я остаюсь в гостиной, покачивая Пайпер. Она притихает, когда я прижимаю её, мягко гладя по спинке, расхаживая по гостиной и рассматривая фотографии в рамках. Детские фото Эддисон первого или второго класса, с короткой стрижкой и толстыми очками в темной оправе. На следующей фотографии Эдди старше, держит в руках награду, всё ещё в очках, а волосы собраны в хвост, украшенный большим бантом. На всех фото её родители сияют, а у Эддисон улыбка Моны Лизы, которая не говорит ни о чём. Каждое фото — какое-то событие, получение награды или вырезка из газеты. В одной статье она с двумя студентами, получившими самые высокие баллы в штате. Дерьмо.

Это совсем не похоже на фотографии в рамках в доме моих родителей. Конечно, есть и школьные фотографии Кейтлин и меня, но также много фотографий времен колледжа, они расположены в коллажах, которые показывают все поездки на открытом воздухе, в которых мы побывали за год. В основном это автомобильные поездки, потому что это всё, что могли позволить себе мои родители: много кемпингов, рыбалок и походов. Кейтлин всегда брала с собой одну из своих книг по биологии, но она всегда находила время, чтобы научиться заправлять леску или даже заняться скалолазанием. Мы научились веселиться, не тратя больше, чем разрешение на парковку.

Но в то время как мы все улыбаемся на наших семейных фотографиях, на фотографиях Эддисон единственная, кто улыбается до ушей, это её мать. Она так гордится своей дочерью, что я не могу удержаться от улыбки, когда вспоминаю, как она объявила, что Эддисон не замужем.

— Я выгляжу ужасно на всех этих фотографиях. Абсолютный ботан, особенно с такой причёской. Мама всегда настаивала, чтобы она сама стригла мои волосы, используя миску в качестве формы, это... смущало. Наконец она остановилась, когда папа пригрозил постричься так же. Конечно, он шутил, но это был его способ сказать ей, чтобы она перестала управлять моей жизнью, — говорит Эддисон, возвращаясь в гостиную, её волосы влажные и пахнут ванилью и апельсином. — В любом случае, моя мать повесила всё это через неделю после моего переезда. У неё есть дубликаты ключей.

— Ты не улыбаешься ни на одной.

— Я была рада, что все закончилось, и я получила сертификат или награду. Временная передышка перед следующей преградой.

— Оно того стоило?

— Благодаря этому я сейчас тут. Папа всегда советовал мне расслабляться. Жаль, это легче сказать, чем сделать. Он нечасто бывал дома, зато мама была постоянно.

— Чем он занимался?

— Он был водителем автобуса, когда я была маленькой, поэтому у него был странный график. Потом, когда я пошла в старшую школу, он стал водителем разработчиков из Манхеттена. Он всё ещё работает на них, хотя готовится уйти на пенсию.

Пока Эддисон говорит, её глаза расширяются, когда видит Пайпер, прижатую ко мне.

— Что случилось? — спрашиваю я, чувствуя беспокойство. — Я неправильно её держу?

— Всё в порядке, но посмотри на неё, — изумлённо шепчет она, — что бы ты ни сделал — оно сработало. Она спит! Господи, наконец-то она уснула!

— Не сглазь, — шепчу я, но слишком поздно. Пайпер икает и испуганно вздрагивает, просыпаясь.

Глава 13

Эддисон

Нам потребовался ещё час, чтобы уложить Пайпер спать. Несмотря на её икоту и срыгивания. К счастью после того, как её перепеленали и уложили на бок, она уснула с соской, а мы вернулись в гостиную, счастливые, но измождённые. Кто бы мог подумать, что Джордан найдёт лучшее решение, которое он вспомнил с последнего визита в Бостон к своим кузинам? О методике Харви Карпа, которую мне стоит посмотреть, когда я буду падать от усталости и недостатка сна.

— Останешься? Дождь сильный, мне бы не хотелось, чтобы в такую погоду ты был снаружи. Мы можем разложить тебе диван, — говорю я, снимая подушки с дивана, хотя Джордан ещё не дал ответ. Я действую на автомате и мне уже всё равно.

— Конечно.

Внезапно я кое-что вспоминаю и издаю стон.

— Что случилось? — спрашивает Джордан, выдвигая диван-кровать.

— Пайпер обычно кушает по графику, это значит, что она проснётся через три-четыре часа, — отвечаю я, открывая шкаф в прихожей, где храню запасные подушки и постельное бельё, — я кормлю её, и потом она может проспать до шести или даже семи утра.

Я передаю ему бельё и включаю телевизор на любимый мамин канал. Это бессознательное действие застаёт меня врасплох, но когда я выключаю, Джордан берёт пульт и включает снова.

— Ты кормишь Пайпер, когда твои родители остаются у тебя? — спрашивает он, устанавливая минимальный уровень громкости и включая субтитры.

— Нет. Они подогревают молоко, которое я оставляю в холодильнике.

— Покажи мне как это сделать, и когда она проснётся, я обо всём позабочусь. Так ты хотя бы поспишь.

Я нахмуриваюсь.

— Уверен? Ты работал весь день. И, наверное, устал сильнее, чем я.

— И что? Я её отец и я хочу помогать, — говорит Джордан, когда я с подозрением смотрю на него. — Эдди, я серьёзно. Если она привыкла, что её кормят твои родители, то не должна возразить и против того, что это сделаю я. Просто покажи мне, как ты греешь бутылочку, и я позабочусь об этом.

Я смотрю на Джордана. Не к чему придраться. Он тот тип мужчин, которые имеют в виду ровно то, что говорят. Он на самом деле покормит Пайпер, если это будет необходимо, независимо от того, насколько он устал. Он слишком совершенен, не понимаю, почему Ма так переживает из-за него.

Что с того, что он не ходил в колледж или не надевает костюм на работу? Он отец Пайпер, и не я позволю обесценить то, что он делает, хотя он весь день ломал стены, когда мог бы лечить больных или зарабатывать миллионы росчерком ручки. И я не собираюсь и дальше позволять ей винить меня или нас, что мы не смеем идти нашим собственным путём. Он только узнал, что у него есть дочь, которая очень громко плачет, но это не должно стать причиной давить на него, чтобы он женился на мне. Пятидесятые позади, никто не загоняет под венец — дробовиком.

— О чём ты думаешь? — спрашивает Джордан, и я, моргнув, понимаю, что всё это время стояла, не шелохнувшись, а он успел уже застелить кровать самостоятельно. Я не могу понять, почему он спит здесь, я слишком вымотана, чтобы здраво рассуждать. Я едва держу глаза открытыми.

— Да так, ни о чем.

Конечно, Джордан мне не поверил.

— Ты рассказала родителям? Я сегодня получил имейл с результатами. 99,9998%. Никаких сомнений. Я отец Пайпер.

— Я рада, что мы закрыли этот вопрос, — говорю я, покусывая нижнюю губу. — К сожалению, мама не слишком хорошо это восприняла. Она сильно расстроилась после твоего ухода, хотя папа считает, что она справится со временем. Я хочу сказать, она определённо справится, но сейчас она слишком злится за то, что я обманывала её.

Джордан пожимает плечами.

— Не важно, обманывала ты или нет. Я её отец и я планирую быть тут ради неё.

— Я состарюсь, но мама по-прежнему будет пытаться командовать мной. И, конечно, я позволю ей, потому что она ловко использует чувство вины, и я каждый раз попадаюсь, — я вздыхаю. Если я буду продолжать рассказывать о маме, я расстроюсь. Я могу перенести только одно испытание за ночь, а Пайпер со своими коликами использовала весь лимит. — Так, пойдём я тебе всё покажу. Я про ночную еду. Пообещай, что разбудишь меня, если она будет плакать и искать меня.

— Если она будет искать тебя, обещаю, — отвечает Джордан, — надеюсь, со временем она привыкнет ко мне.

— Конечно. Она уже дремала у тебя на руках, так что всё будет в порядке. И ты можешь взять радионяню на всякий случай. Я принесу тебе одну.

Когда я возвращаюсь в гостиную, то обнаруживаю там зевающего Джордана.

— Ты выглядишь уставшим. Ты уверен…

— Абсолютно, — говорит он, забирая радионяню с видеомонитором, — а теперь иди в постель и дай мне обо всём позаботится.

Я не жду ни секунды больше. Я чищу зубы и ныряю в кровать, оставляя дополнительный монитор напротив стола. Я не должна быть такой уставшей, но так происходит, когда ложишься спать поздно из-за мечтаний о мужчине. Какое счастье, что я могу видеть его наяву.

Я должна была сделать это, когда он впервые вернулся в мою жизнь. Особенно теперь, когда я знаю правильную фамилию. Когда я искала его в прошлом году, я по ошибке запомнила его как Джордана Андерсона, и неудивительно, что я не смогла его найти. Сейчас я знаю правильный вариант, я могу попробовать ещё раз. С правильным именем.

Я открываю социальную сеть и сразу нахожу его через Рейчел, чья страница полна их совместных фотографий, и это заполняет мой счётчик ревности. Фото разных годов, на них также присутствуют другие члены семьи. Я не могу не взглянуть на молодого Джордана, такого долговязого, с лохматыми волосами, выглядевшими на солнце рыжими. Чем старше он на фото, тем короче его волосы, а челюсть становится более квадратной. Неизменными остаются только зелёные глаза. Они выглядели счастливыми на ранних фото, любящими вечеринки, всегда в окружении друзей. Джордан всегда улыбался, кроме самых последних фото. Самое последнее было выложено два года назад, на день рожденье Рейчел, которое она подписала: «Пять лет, и я ещё жду...»

Ауч.

После этого совместных фотографий нет. На остальных Рейчел с друзьями, на нескольких — новый темноволосый парень, который обнимает её за плечи. А на следующей фотографии они вместе в бассейне на крыше дома в Сохо, бездельничая на шезлонгах с напитками в руках. На самых свежих Рейчел только с друзьями, без нового парня.

Я нахожу чуть больше фото на другой странице, на этот раз от РеБилт на официальной странице благотворительной организации. Если бы я сомневалась в истории Джордана, то сейчас передо мной были бы неоспоримые доказательства. Он выглядит счастливым, занимаясь строительством. На некоторых фотографиях его окружают дети, пока он пишет что-то в блокноте. На других он с другими мужчинами и женщинами играет в какую-то подвижную игру.

Я не должна тратить время на поиск информации про Джордана, но я так взволнована отрицанием его личности моей мамой, что мне необходимо занять свой мозг чем-то другим. Любоваться на пресс с шестью кубиками неплохой вариант. Но даже такой соблазнительный вид не может полностью меня отвлечь. Я начинаю чувствовать грусть и сожаление, что придётся написать Джордану, что мне необходимо некоторое время вдали от него. Почему? Понятия не имею. Сейчас у меня есть эти кубики. Разочарование Ма ударило по мне сильнее, чем я ожидала, и моей первой реакцией было оттолкнуть Джордана, чтобы мама была снова счастлива.

Но что будет лучше для меня и Пайпер? Не пора ли мне начать жить своей жизнью? Начать улыбаться на своих собственных фотографиях?

Я забираюсь под одеяло, тело устало, но мозг ещё активен. Мои простыни такие приятные, кровать мягкая и уютная. Но я чувствую, что чего-то не хватает.

Почему он не в кровати со мной?

***

Должно быть, я проспала больше пяти часов подряд, потому что я абсолютно не слышала плача Пайпер из-за её ночного кормления. Слишком тихо. Неожиданно я в панике подскакиваю с кровати и несусь в детскую, врезаясь прямо в грудь Джордана. Я так резко налетаю на него, что, отшатнувшись, чувствую, как начинаю падать назад, но он ловит меня за руки и удерживает в вертикальном положении.

— Ш-ш-ш! Я только что закончил её кормить, и она уснула, — шепчет он, когда я поднимаю на него взгляд. — Ты тоже сонная, Эдди.

— Ох, да, — я делаю шаг назад, смущённо проводя пальцами по волосам. У меня был сладчайший сон, в котором Джордан был в моей кровати. Я прочищаю горло. Надо сосредоточиться.

— Были какие-то сложности с бутылочкой?

Он качает головой.

— Никаких. Она была в полусне по большей части. Хорошо отрыгнула и сейчас снова спит. В котором часу она снова проснётся?

Я на минуту задумываюсь.

— В шесть или в семь?

— Сейчас около половины четвёртого, самое время вернуться в кровати и поспать, — говорит Джордан, и мы останавливаемся в коридоре, пока я произвожу расчёты в своей голове. По крайней мере, два с половиной часа. Когда подсчёт времени стал настолько важен?

Внезапно я замечаю, что Джордан одет в белую рубашку и тёмные боксёры. И он чертовски хорош в них. Когда Джордан замечает мой взгляд, он прочищает горло.

— Ах, это. У меня не было времени надеть штаны, когда я услышал её по монитору. Я не хотел, чтобы она тебя разбудила.

Я улыбаюсь.

— Всё в порядке. Прекрасный вид.

Когда слова срываются с губ, я начинаю жалеть о них. Прекрасный вид? Что, чёрт возьми, это может означать? Могу я отмотать назад?

— Поэтому ты всё ещё смотришь? — бормочет он, и я понимаю, что надо бы посмотреть ему в лицо. Но я не могу. Я должна дотронуться до него, почувствовать, что он настоящий.

— Просто… у меня давно не было парня. Я имею в виду парень-парень, а не в смысле парень как мой отец. О, чёрт, — я прячу лицо в руках. Я делаю из себя идиотку.

— Но я не просто какой-то там парень.

Я прикусываю нижнюю губу. Надеюсь, у меня не текут слюни.

— Нет, определённо нет, — наконец я сосредотачиваюсь на его лице, в его зелёных глазах отражается свет из моей спальни.

Я говорю себе перестать пялиться и вернуться в кровать, не позволив телу управлять разумом, как это случилось в день нашей первой встречи, дерзко полагая, что потом я смогу легко уйти, поняв, как я ошибалась, только спустя несколько дней. Поэтому я говорю себе, что лучше всего сейчас уйти, сделав вид, что он меня не привлекает… и я не хочу его.

Но я также устала притворяться хорошей девочкой, которой меня считает семья. Мне надоело играть по правилам, которые, возможно, сделали меня той, кем я стала, но не удовлетворяли мои личные потребности. Я устала отрицать себя и вещи, в которых нуждалась по-настоящему, из опасений разочаровать родителей, особенно маму.

Кого я подведу на самом деле, если продолжу лгать себе? Чью жизнь я проживу, и как долго это будет продолжаться?

— Эдди, скажи мне, чего ты хочешь? — его низкий голос отзывается между моих ног, — Чего ты на самом деле хочешь?

Я поднимаю на него взгляд.

— Чего я хочу? Ты, правда, хочешь знать?

— Да, — тихо отвечает Джордан, — я хочу, чтобы ты мне сказала, чего ты хочешь. Прямо сейчас. Здесь. Прекрати в себе сомневаться. Иногда просто нужно сказать это вслух.

— Я хочу, чтобы ты поцеловал меня, — выпаливаю я. — Что насчёт этого?

За долю секунды перед тем, как я беру свои слова обратно и начинаю извиняться, Джордан наклоняет голову и делает то, о чём я просила. Он целует меня. Его губы мягкие и тёплые, его руки обнимают моё лицо с нежностью. Ощущение, как будто от его прикосновения внутри меня загорается огонь. Я задыхаюсь, мои губы раскрываются, и наш поцелуй становится глубже. Моё тело прекрасно помнит этот поцелуй, даже спустя год.

Мужчина опускает руку, оставляя одну ласкать мою шею, другой спускаясь до талии, и притягивает меня ближе. Я чувствую его возбуждение напротив своего живота, и я задыхаюсь от воспоминаний, как всё может быть, если отпустить тревоги и отдаться чувствам. Я скольжу руками под его рубашку. Его кожа тёплая, и мышцы под ней дрожат.

Я отстраняюсь, переплетая с ним пальцы рук. Затем я начинаю отступать в спальню. Джордан снова притягивает меня к себе, целует жёстче, затем отступает назад и одним движением подхватывает меня на руки и несёт в спальню.

— Думаю, это один из способов сделать это, — шепчу я, когда он кладёт меня на кровать и снова целует. Мне нравится то, как он меня держит, как моё тело охотно реагирует на него. Я не хочу ждать, и через несколько минут мне удаётся снять его рубашку и стянуть боксёры. Затем я переворачиваю его, чтобы он оказался на спине.

Сегодня мне хочется исследовать его. Я хочу распробовать его вкус и его чувства. Я хочу слушать, как он кончит передо мной, как он сделал той ночью. Мы оба были так раскованы тогда, по крайней мере, я.

Джордан кладёт подушку под голову, наблюдая, как я прокладываю дорожку из поцелуев по его груди, его пальцы запутываются в моих волосах, когда я поглаживаю его член. Мне нравится его ощущать, твёрдый и гладкий, как шёлк на коже. Я пробегаю язычком по ложбинкам кубиков на его животе, и мне нравится, как его мышцы реагируют на это. Мягкое рычание срывается с его губ, когда моя рука обхватывает его ствол. Он смотрит на меня, пока я дразню языком головку его члена, прежде чем лизнуть от снования до кончика. Он облизывает губы, наблюдая за мной, двигая своими бёдрами, когда я продолжаю дразнить его своим языком, другой рукой сжимая и поглаживая яйца. Мне нравится, что он позволяет мне действовать самой, его пальцы сжимают простыни, когда я вбираю его твёрдую длину целиком в рот.

Проходит не так много времени, когда пальцы Джордана тянут меня за волосы, и он произносит моё имя.

— Моя очередь, — говорит он, садясь на кровать и подтягивая меня к себе для поцелуя. Я стону, наслаждая тем, как его язык исследует и пробует меня, как тогда.

Я наслаждаюсь ощущением, как я идеально вписываюсь в его руки, как будто создана для него. Продолжая поцелуй, он разворачивает наши тела так, что теперь я лежу на кровати, а его руки держат меня за бёдра, прижимая к простыням.

Он лижет мой живот, и я ощущаю первую волну смущения, хотела бы я, чтобы живот был таким же плоским как при нашей первой встрече.

— Ты так прекрасна, Эдди, — произносит он, как будто подсмотрев мои мысли, — отпусти себя и дай мне показать тебе, как ты прекрасна.

Когда он опускается между моих ног, я поворачиваю голову вбок и прячу своё лицо в подушки в тот момент, когда его язык пробует мой вкус, а его щетина царапает внутреннюю поверхность моих бёдер. Стон и мои бёдра поднимаются вверх навстречу ему, жаждая ощутить его язык между складочек киски, а затем как он посасывает мой чувствительный клитор. Но я также хочу, чтобы он просто трахал меня.

— Остановись, — шепчу я, и он, хмурясь, поднимает голову.

— Что?

— Я хочу, чтобы ты был во мне. Сейчас.

Когда Джордан делает движение, чтобы встать с кровати, я хватаю его за руку, чтобы остановить. Я поворачиваюсь к прикроватной тумбочке и выдвигаю ящик, где храню новую пачку презервативов.

— Достаточно?

Он улыбается.

— На сегодня более чем достаточно.

Я больше ничего не говорю, потому что Джордан берёт один. Разрывает упаковку и раскатывает презерватив по своему великолепному члену.

— Скажи мне ещё раз, чего ты хочешь, Эдди. Скажи мне это, — шепчет он, располагаясь надо мной, проводя своим членом между моих половых губ, размазывая по члену мои соки.

— Я хочу, чтобы ты меня трахнул, — выдыхаю я, ощущая, как дюйм за дюймом он скользит в меня, его взгляд не отрывается от моего лица. Я закрываю глаза от мощных ощущений, охватывающих моё тело, как прекрасно чувствовать себя заполненной им. Он выходит и снова скользит внутрь, и снова. Я начинаю задыхаться, впиваясь пальцами в его плечи. Он делает так ещё несколько раз, наши дыхания смешиваются, и мы переплетаемся друг с другом. Когда Джордан набирает скорость, я чувствую волну внутри тела, она опадает, потом нарастает. Поднимается и поднимается. Я шепчу его имя ему на ухо, с удовольствием ощущая, как его щетина трётся о мои щёки.

Когда он покусывает и сосёт чувствительное местечко между шеей и плечом, я отпускаю себя и чувствую, как меня подхватывает гигантская волна и разбивается вместе со мной. Кончая, я выкрикиваю его имя, забыв, что надо стараться вести себя тихо, но его рот накрывает мой, заглушая крики. Мгновением позже, я чувствую, как содрогается в освобождении тело Джордана, и он падает на меня.

Кроме дождя, стучащего в окна, я слышу только наше дыхание, а единственное, что ощущаю, это биение его сердца в груди, когда мы лежим, запутавшись в одеяле.

Когда Джордан открывает глаза, я не могу перестать думать, что некоторые случайные страстные ночи не должны заканчиваться единственным разом. Возможно иногда им стоит длиться побольше… например, всегда.

Глава 14

Джордан

В какой-то момент я просыпаюсь и вижу Эддисон, лежащую на боку и рассматривающую меня. Когда она понимает, что я проснулся, то застенчиво улыбается:

— Ты поймал меня.

— Поймал.

— Я думала, ты спишь, — шепчет она.

— Я спал, — позади неё на мониторе я вижу, что Пайпер спит, — но маленькая птичка сказала мне, что кое-кто, кто тоже должен спать, — не спит. Наверное, думает слишком много, как обычно.

— Я вообще-то не думала. Просто любовалась тобой.

— Ты до сих пор думаешь, — подталкивает он.

— Да.

— Итак, о чем же ты думаешь?

Она вздыхает.

— Я знаю, что сейчас худшее время, чтобы это обсуждать, но ты никогда не говорил мне, что чувствуешь по поводу того, что внезапно стал отцом.

— Ты никогда не спрашивала.

— Я спрашиваю сейчас, — говорит Эддисон, рисуя невидимые круги на моём бицепсе.

Я взбиваю подушки под головой и притягиваю её ближе, когда ложусь обратно. Это то, о чём я думал с того момента, когда Эддисон в офисе сказала мне, что забеременела, и до того момента, как я вдохнул запах дочери, такой сладкий и такой невинный. Одна только мысль об этом вызывала у меня мурашки.

— Я знаю, это клише, но кроме того, что презерватив порвался той ночью, я думаю, что все происходит по какой-то причине. Может быть, это должно было случиться... как-то мы должны были встретиться. А может, это было просто стечение обстоятельств.

— Может, урок? Не быть слишком доверчивым и не водить незнакомых женщин в свою квартиру?

— Может быть, — отвечаю я с улыбкой. Я могу сказать, что она снова в замешательстве, это видно по её лицу. Мне нравится её честность и всякий раз, когда она испытывает сомнения, она покусывает нижнюю губу. Хотел бы я знать, насколько насыщенной была её жизнь до встречи со мной «У Полли». Уходила ли она в подобный отрыв раньше?

— Мы можем проанализировать всё произошедшее, Эдди. Мы можем выдвигать гипотезы и предположения, как вы, доктора, любите, но это ничего не изменит. Я – отец, а ты мать моей дочери. Иногда не надо анализировать вещи до потери пульса. Иногда случается всякое, и тебе просто надо продолжать с этим жить. Может, в глобальном смысле всё идёт так, как и должно. Ты и я в баре, поем песни Шер и Сонни.

Она смеётся.

— Ты плохо пел, я отдувалась за двоих.

— Ты права, но я надеялся, что ты забудешь про это, — говорю я, игриво касаясь кончика её носа, — но я бы предпочёл двигаться дальше, Эдди, и надеюсь, что ты тоже этого хочешь.

Эддисон ничего не отвечает. Она только кивает и берёт мою руку, разворачивая её так, чтобы ей было легко её изучать и прослеживать линии. И когда она заканчивает с этим, начинает проводить подушечками вдоль моих пальцев. Её брови хмурятся, хотя в глазах безграничное любопытство.

— Наслаждаешься собой? — спрашиваю, и она поднимает голову, как будто только заметила, что я тоже тут.

— Мне нравятся твои руки, — отвечает Эдди, — они такие грубые.

— Это рабочие руки. Не такие как твои. Мягкие и гладкие. Нежные.

— Твои руки большие, сильные и грубые.

— Это чтобы лучше держать тебя, моя дорогая, — игриво рычу я, и Эддисон начинает хихикать, атмосфера серьёзного разговора исчезает.

***

Капли дождя за окном отбрасывают тени на её прекрасное лицо. Она скользит пальцами по моим предплечьям и бицепсам, прежде чем они останавливаются на моей груди, вырисовывая ленивые круги на моей коже.

— Мне нравятся твои грудные мышцы. Они такие твёрдые и чёткие. А ещё здесь есть волосы.

Я смеюсь.

— Что с волосами на груди? Тебе не нравится, что я не брею их?

— Нет, они мне нравятся. Их не много, но и не слишком мало, и правильный оттенок рыжего, — говорит она, пока я пытаюсь сдержать смех.

— Лучше подвинься ближе ко мне и сохраняй это положение, моя дорогая, — снова рычу я.

Она выгибает свою бровь.

— Ты серьёзно?

— А ты придвигайся и проверь.

Она наклоняется ближе, чтобы изучить моё лицо. Девушка обводит мою нижнюю губу указательным пальцем.

— Какие восхитительные губы.

— Чтобы лучше целовать тебя, моя дорогая.

Она скользит пальцем между моих губ, проводя по краю нижних зубов.

— Боже, какие замечательные зубы.

— Чтобы лучше съесть тебя, моя дорогая, — я всасываю её палец и смотрю, как она взволнованно вздыхает.

— Серьёзно? — она закусывает нижнюю губу.

— Серьёзно, — ласково произношу я, располагая её поверх своих бёдер. Эдди выглядит очень красиво, волосы распущены по плечам, её грудь полна. Я сплетаю наши пальцы и опускаю руки на кровать, чтобы она оказалась на мне, её тёплое дыхание ласкает моё лицо, а грудь прижата к моей.

— Ты очень большой и твёрдый, — шепчет она, в этот раз не оправдываясь мышцами или чем-то ещё. Она понимающе изгибает бровь.

— Чтобы лучше заниматься с тобой любовью, моя дорогая. Или ты хочешь, чтобы я выразился иначе?

— Пожалуйста, да, — она опускает голову ниже, чтобы её ухо соприкоснулось с моим ртом.

— Чтобы лучше трахать тебя, моя дорогая, — бормочу я и чувствую, как она прерывисто дышит мне в шею. — Ты бы хотела, чтобы я это сделал?

Она поднимает голову и смотрит на меня.

— Тебе нравится мучить меня?

— О, да, нравится.

— Как долго ты собираешься заставлять меня ждать?

Я отпускаю её руки, положив одну на её затылок, другой обхватываю её грудь, потирая большим и указательным пальцами сосок. Она скользит по мне бёдрами, мучая каждым движением.

Эддисон нравится, когда я беру контроль на себя, её тело реагирует на мои прикосновения, как будто это самая естественная вещь на свете. Кажется, её тело создано только для меня.

— Не слишком долго, — я притягиваю её голову к себе, начиная своё исследование с поцелуя, смешивая наше дыхание в одно целое. Эдди необходима мне как воздух, которым я дышу, и я хочу её сильнее, чем любую женщину, которые были у меня прежде. Это желание начинается с её поцелуя, поднимаясь изнутри моего живота, бушует по всему моему телу, прежде чем оседает в груди, через кожу, мышцы, кости… и превращается в потребность, которая идёт прямо из сердца.

***

Квартира погружена в тишину, и я слышу, как мой телефон вибрирует в другой комнате. Я вылезаю из кровати, беру его с кофейного столика, где оставил его лежать вчера, и сажусь на край дивана-кровати. Пять текстовых сообщений от Рейчел, все отправленные подряд с полуночи до часа ночи. И одно от папы.

Папа: Встреть меня в закусочной на углу как можно скорее.

Я протираю глаза и всматриваюсь во время, когда он это пристал. Чёрт. Сейчас только семь утра. Я хмурюсь. Разве он не сказал вчера, что я ему не нужен до обеда?

Джордан: Это может подождать немного?

Папа: Нет.

Джордан: Дай мне 30 минут.

Я быстро принимаю душ и одеваюсь. Складываю диван-кровать на место, складываю бельё и вещи, прежде чем вернуться в спальню, где Эддисон ещё спит. Накрытая одеялом, она выглядит настолько милой, что мне отвратительна мысль, будить её. Поэтому я пишу записку и оставляю её на столике, объясняя, что у меня срочная встреча, а потом я вернусь. Затем я проверяю Пайпер, которая тоже ещё спит, улыбаясь во сне. Такое странное чувство появляется в груди, когда я смотрю на спящую дочь, трепет перед крошечным существом, которому я помог прийти в этот мир, и гордость за то, насколько она прекрасна и здорова, с совершенными лёгкими, способными разорвать барабанные перепонки взрослого человека.

Поставив рюкзак на диван, я тихо выхожу из квартиры и закрываю за собой дверь. Хотя дождь прекратился, дорога ещё скользкая, и движение на Манхеттене ужасное. Я ловлю такси и оказываюсь в закусочной через 5 минут. Это одно из любимых мест отца, где можно перекусить, когда мы работаем в городе.

Папа уже внутри, одетый в обычную клетчатую рубашку и джинсы, и пьёт кофе.

— Ребёнок чувствует себя лучше? — спрашивает он, когда я присаживаюсь напротив него.

— Да, ей лучше, слава богам. Это очень тяжело, — отвечаю я, когда официант подливает кофе в папину чашку и наливает в мою.

— Ну что, как поживаешь? Что случилось?

— Рейчел в больнице, — отвечает он, — её соседка обнаружила её без сознания на диване и не смогла привести в чувство. Она запаниковала и позвонила в 911. Они считают, что она пыталась совершить самоубийство.

Я шепчу проклятья, достаю свой телефон и открываю сообщения. Все они были отправлены около полуночи.

— Мне нужно с тобой поговорить. Я должна задать тебе вопрос.

— Ты изменял мне? Ты все это время изменял мне?

— Я знаю, где она живёт и где работает. Я уничтожу её! Сучка украла тебя у меня!

— Позвони мне. Пожалуйста.

— ОБМАНЩИК!

Я кладу телефон, не в силах поверить в увиденное. Рейчел всегда была немного ненормальная, но в хорошем смысле, не пытаясь навредить себе или кому-то другому. Она была дурашливой, смешной, иногда дикой. Такой я её видел в восемнадцать лет, когда я всё-таки пригласил её на выпускной, после того как она пошутила, что я встречаюсь только с горячими девчонками. Горячими? Она была такой же горячей, как и они, но я вырос рядом с ней. Наши семьи дружны.

Вместе с Кэмбпбеллом мы тусовались вместе каждый день. Её всегда приглашали к столу. Она расцвела со времён детской неуклюжести, и я всегда общался с этой потрясающей женщиной, которая заставляла меня смеяться, пока шутки не перестали быть смешными.

И последняя определённо не смешная.

— Что произошло? — спрашивая, я закрываю приложение и откладываю телефон. Должно быть, Рейчел отправила мне сообщение примерно в то время, как выпила таблетки.

—- Снотворное и водка, я думаю. Так сказала Лорен, — отвечает папа. Лорен одна из лучших подруг Рейчел и её соседка.

— Врачи держат её под наблюдением, хотя Рейчел настаивает, что это был несчастный случай. Что она не поняла, что приняла больше, чем следует.

— Как можно не понять, что ты берёшь больше таблеток, чем положено?

— Когда ты глотаешь их ежедневно, — говорит папа. — Я думал, ты уже знаешь, Джори.

Я знаю про таблетки, которые ежедневно принимала Рейчел, с тех пор как мы стали встречаться. Кроме её витаминов были таблетки для сна, от беспокойства и депрессии, и от всего на свете, что может болеть: от повреждённого при игре в волейбол плеча или хронических болях в шее и спине от долгого сидения за компьютером.

Я часто просил её обратиться за помощью к специалистам, чтобы справится с перепадами настроения. В одну минуту она была счастлива, а в следующую уже рыдала у меня на руках. Я далеко не идеален. Я простой парень, который делит вещи на чёрные и белые. Семь раз отмерь, один раз отрежь. Я практичный. Бог знает, сколько раз я пытался понять женские эмоции. Я пять лет имел дело со сменой её настроения, и я покончил с этим.

В то же время, я никогда не слышал, чтобы Рейчел говорила что-то о том, чтобы навредить себе. Она импульсивна, да, у неё бывают взлёты и падения, но вредить себе? Нет, это не та Рейчел, которую я знал в детстве.

— Прошло больше года с тех пор как мы были вместе, пап. Мы расстались, помнишь? Я двигаюсь дальше. Я не могу нести ответственность за неё вечно, — говорю я, потирая подбородок, понимая, что мне очень надо побриться и поспать.

— Рейчел убеждена, что ты изменил ей, Джори, — отвечает папа. — Она размышляла над временем, когда ты порвал с ней и когда ты переспал с тем доктором. Она думает, что ты изменял ей с Эддисон всё время, когда был с ней, и что все ночи, когда ты говорил, что тусишь с Кемпбеллом, ты на самом деле проводил с Эддисон.

Я почти смеюсь вслух.

— Это она тебе все рассказала?

— Нет, она рассказала Гасу, поэтому у нас сейчас натянутые отношения, потому что он уверен, что его дочь попала в больницу из-за тебя, — папа поднимает руки вверх, когда я пытаюсь возражать. — Я знаю, что она – не твоя забота. Я просто рассказываю тебе, что мне сказал Гас. Она его дочь, поэтому он верит ей. Но ты мой сын…

— Я не обманывал её, папа. Клянусь.

— …и я верю тебе, — продолжает он — Теперь я понимаю, почему ты уехал на другой конец света. Я не мог понять этого тогда, особенно когда у нас была работа на весь год, а ты ушёл из мастерской. Но сейчас я понимаю. Ты говорил, что тебе нужно время подумать. После того шоу, которое она устроила в Вестчестере, это чудо, что мадам Карнавон всё ещё рекомендует нас своим друзьям. Сейчас, когда мы выиграли тендер на Верхнем Вест-Сайде, не хотелось бы его провалить ни коим образом. Это наш крупный заказ на большой срок.

— А другая работа, которую ты делал вместе с Гасом? Там что? — спрашиваю я. Последнее, что я слышал, было ещё три проекта, которые они собирались выполнить вместе с Гасом. Жаль, если эта ситуация разрушит их дружбу, но я не могу нести ответственность за действия Рейчел.

Папа пожимает плечами.

— Не знаю, но та, что есть – придётся пока как-то обходиться без Гаса, пока всё не уляжется.

— А как это уляжется? Я не собираюсь возвращаться к Рейчел, папа. Эддисон и Пайпер у меня на главном месте.

Он кивает и делает глоток кофе.

— Никто и не просит тебя возвращаться к ней, больше не просим. Тогда я верил, что вы – прекрасная пара, и вместе с мамой мы советовали тебе попробовать. Мы думали, что вы слишком молоды и нуждаетесь в толчке в нужную сторону. Но я не хочу видеть тебя вернувшимся к Рейчел в результате этих манипуляций, — отвечает папа. — Однако, как ты правильно сказал, у тебя теперь есть ребёнок и женщина, с которой тебе нужно быть, чтобы вы попытались стать, по крайней мере, хорошими родителями для вашей дочери, если не сможете создать пару. Кстати, я вспомнил, мама просила передать тебе, чтобы ты пригласил её к нам на обед. Её и, конечно, ребёнка, как только она будет готова. Вы уже получили результат?

Я кивнул.

— Я жду, когда он придёт по почте, но у меня есть электронная версия.

Папа улыбается.

— Всё хорошо, правда? Она твоя?

Когда я киваю, папа вздыхает с облегчением.

— Твоя мама определённо захочет с ними встретиться с ближайшее время.

— Я передам Эдди.

Мы не говорим некоторое время. Официант возвращается, чтобы наполнить наши кофейные чашки и спрашивает, готовы ли мы сделать заказ. У меня больше нет аппетита, но папа заказывает для нас обоих. Он настаивает, что я буду голоден позже, если не поем сейчас. Он будет практичен, даже если мир будет рушиться вокруг нас. Но это касается не только моего мира. Хоть он и не говорит, действия Рейчел затронули и его мир.

Гас Каловей – деловой партнёр отца вот уже двадцать пять лет. Они лучшие друзья и наши семьи тесно связаны. Когда мы стали встречаться с Рейчел, наши семьи стали ещё ближе. Все, кроме меня, были уверены, что мы скоро поженимся. Пять лет отношений, а я всё ещё не был готов, хотя Рейчел уже выбрала кольцо и платье. В конце концов, она ждала пять лет и устала ждать. Я всё ещё не делал ей предложение, и она делала столько намёков, сколько могла.

Я так и не сделал ей предложение. Вместо этого я рассказал ей, что думаю о том, чтобы присоединиться строительству школ и больниц в Азии. Я накопил достаточно денег, чтобы оплатить поездку, а одна из наших клиенток, Конни Карнавон, оказалась членом совета директоров, и она ускорила весь процесс — разрешение на работу и получение визы. Рейчел потеряла рычаги, столкнувшись с Конни, перед парнями и мной, и я решил послать всё к чёрту, и покинул страну. Меня не волновало, выглядело ли это бегством, но я думал, может нам надо побыть на расстоянии, перед тем как я решу для себя главный вопрос. Может, это очистит мой разум, и я пойму, как хочу жить дальше.

Я никогда не чувствовал такого облегчения, как в тот момент, когда самолёт покинул аэропорт и приземлился в Маниле – первой остановке. На третий день я выключил телефон, после того как получил дюжину сообщений от Рейчел, с просьбами вернуться и извинениями за то, что изводила Конни. Плата за роуминг не была дешёвой, поэтому я не мог оправдать просмотр её сообщений, чтобы услышать свою семью и друзей. Поэтому я выключил его и купил местный номер, как и советовал руководитель группы. Местный номер означал отсутствие роуминга, а в моём случае ещё и отсутствие сообщений с мольбами от Рейчел.

Это также означало отсутствие сообщений от Эддисон, которой пришлось пройти всю беременность одной.

Глава 15

Эддисон

Я проснулась в тот момент, когда услышала, как закрылась входная дверь, сев и потерев глаза, увидела записку Джордана на тумбочке.

У меня срочная встреча. Вернусь, как только смогу. Джордан.

Стоит признаться я немного запаниковала, подумав, что он просто встал и ушёл. Однако его рюкзак всё ещё у дивана, кровать собрана, а подушки и бельё аккуратно сложены. Он аккуратный, и мне это нравится. Остаётся надеяться, что он не возражает, что мне приходится нанимать уборщицу, чтобы поддерживать свою квартиру в приличном состоянии. Может я и училась на отлично, но порядок — не самая сильная сторона доктора Роу. Я никогда не говорила, что идеальна, но Джордан близок к совершенству. Сексуальный как дьявол, с золотыми руками, ещё и чистюля.

Боже, никто не совершенен.

Пока Пайпер спит, я принимаю душ и когда слышу по монитору, что она просыпается, уже заканчиваю одеваться. Она обычно агукает пару минут, пока я стою рядом с её кроваткой. Она уже пытается разговаривать со мной, издавая милейшие звуки, двигая ручками и ножками. У неё только пучок рыжих волос на макушке, но я всё равно считаю её самым красивым ребёнком на свете.

Наконец я беру её из кроватки, и мы готовимся начать день. Минутой позже, когда я кормлю её в тишине, я нахожусь в состоянии полнейшего блаженства. Эндорфины текут свободно, и я чувствую болевые ощущения в местах, в которых давно ничего не ощущала или с момента последнего секса — с Джорданом год назад. Как будто я витаю в облаках. Кружится голова и заставляет сердце биться быстрее, моя женская суть удовлетворена, а бёдра сжимаются при каждой мысли о Джордане и всём, что мы творили прошлой ночью. И да, мы делали так много…

«Черт, Эдди, остановись. Ты ведёшь себя как подросток. Возьми себя в руки».

Могу ли я? Я завелась от похоти и хочу погрузиться в свои фантазии, перед тем как встать и стать «взрослой» на весь день. Я едва могу связно размышлять. Но кого, к чертям, это беспокоит?

Мама бы не одобрила.

Пайпер агукает, и я улыбаюсь, поглаживая её щёчки тыльной стороной пальца.

«Ох, малышка, однажды ты поймёшь. Может, когда тебе будет тридцать и твой папа позволит тебе встречаться с мальчиками».

Мой телефон начинает звонить. Это Ма. Когда я нажимаю «ответить», я с облегчением понимаю, что она ещё разговаривает со мной.

— Привет, Ди, мне надо знать дату крещения Пайпер, — строго говорит она, — мы не можем больше его откладывать.

— Ма, ей только десять недель. И сейчас раннее утро. Даже не девять, — я останавливаюсь, — подожди. Это значит, что ты больше на меня не злишься?

— Как я могу на тебя злиться? — спрашивает она. — Ты моя единственная дочь и я слишком сильно тебя люблю. Ты достаточно взрослая, чтобы принимать собственные решения.

— С тобой папа говорил?

— Это имеет значение? — она уходит от ответа, и я понимаю, что папа с ней говорил. Иногда люди думают, что он чересчур спокойный, позволяя маме творить всё, что ей вздумается, но это не так. Он тихий человек, но он всегда знает, как успокоить маму.

— Так, скажи мне число или я всерьёз разозлюсь, если ты этого не сделаешь.

Я хихикаю, представляя, что мама сдерживает смех на другой стороне трубки.

— Мама, почему бы тебе просто не заглянуть в церковный календарь и мы решим когда? Ты сейчас там?

— Я только вышла со службы и пока я тут, я зайду за календарём.

— Хорошо, просто не назначай дату сама. Джордан тоже должен участвовать в принятии решения вместе со мной.

— Я понимаю. Но не заставляй меня ждать слишком долго, — говорит она, — у Пайпер уже трое крёстных ждут этого события (прим. на Филиппинах есть традиция, когда крестных может быть больше двух).

Я вздыхаю. Неплохо бы действительно наконец-то решить, кто будет крёстным Пайпер, но список маминых родственников и друзей довольно длинный. У меня их десять. Спишем это на культуру. Но это много значит для моей мамы.

— Просто возьми календарь, и мы решим, — отвечаю я. Моё блаженное состояние пропало, и мне жаль, что это случилось так скоро. Но я также понимаю, что мама ожидает от крестин. Я выросла католичкой, хотя и не практикую служение, но ещё помню, что от меня ожидается. Даже если бы я хотела сделать, как меня просят, жизнь моя изменилась с появлением в ней Джордана. Месяц назад я бы с готовностью назначила дату, но сейчас Джордан тоже должен в этом участвовать и быть на фотографиях.

— Хорошо, я собираюсь побеседовать с церковным секретарём, чтобы мы, по крайней мере, запустили процесс, — говорит она и затем напоминает, что моя очередь привести к ним Пайпер в субботу.

«Оставь это маме и позволь себе пощупать реальность», — бормочу я, кладя телефон на кофейный столик. Как карнавальное шествие, которое заканчивается слишком быстро, я возвращаюсь в реальный мир. Но когда я смотрю на милую Пайпер и её сладкую улыбку, я понимаю, что оно того стоит.

***

Джордан возвращается примерно через пятнадцать минут, когда Пайпер уже сидит в своей качалке, одетая с белое платье с передничком с принтом из сердечек и цветочков. Он принёс для нас завтрак из закусочной: шпинат, омлет с ветчиной и сыром, нарезанную клубнику для меня и стейк с бисквитом и соусом для него. Хотя Джордан пытается казаться весёлым, когда помогает мне накрывать на стол, могу сказать, что что-то его тревожит.

— Всё в порядке? — спрашиваю я, когда он поднимает Пайпер вместе с качалкой и располагает её рядом со столом. Она счастливо булькает, держа в руках свою любимую игрушку: пурпурного пищащего осьминога.

— Я встретился с отцом, он рассказал, что Рейчел в больнице.

— О, боже! Она в порядке?

Он садится напротив меня.

— Сейчас — да. Возможно, она пыталась убить себя, я пока точно не уверен, потому что она никогда раньше не пыталась причинить себе вред. Но прошлой ночью она приняла снотворное и запила его водкой. Не достаточно, чтобы убить себя, но достаточно, чтобы её соседка начала паниковать и вызвала 911.

— Ты уже говорил с ней?

— Ещё нет. И я не уверен, что стоит это делать. Ведь она уверена, что я изменял ей с тобой.

— Безумие. Я думала, вы уже расстались, когда мы с тобой встретились.

— Именно. Но почему-то она уверена, что я ей изменял, — говорит он.

— Ох. Что ты планируешь предпринять?

— Я подумаю об этом после еды. Я слишком голоден, чтобы размышлять о серьёзных вещах.

***

Сообщения Рейчел, отправленные во время принятия снотворного, пугают, особенно то, в котором они пишет, что уничтожит меня. «Как именно она планирует это сделать?»

— Думаешь, она серьёзно попытается сломать меня? — спрашиваю я, когда мы садимся на пол, чтобы понаблюдать за игрой Пайпер.

— Я бы не исключал такую вероятность, Эдди. Прости, что втянул тебя в это. Ты этого не заслужила.

— Не ты присылал угрозы, Джордан. Это она. Поэтому не тебе следует извиняться, — говорю я. — Извинения будут означать, что ты сожалеешь о том, что произошло между нами.

Он удивлённо смотрит на меня.

— Я ни о чём не жалею. А ты?

Я качаю головой.

— Нет, но мне жаль, что я лгала всем про нас и говорила, что воспользовалась банком спермы. Вот о чём я жалею. И только об этом.

Он наклоняется ко мне и дарит лёгкий поцелуй в губы. Всё между нами было слишком идеально. Конечно, должно было что-то случиться. Его бывшая девушка и ложь, которая может обернуться, против меня.

— Может ли она как-то это выяснить? — спрашивает Джордан.

Несколько минут я покусываю нижнюю губу.

— Это не то, чтобы я написала в официальной биографии, если ты об этом. Это только для друзей и коллег.

— Под коллегами ты имеешь в виду людей, с которыми работаешь? — спрашивает он. — Докторов и медицинский персонал?

Я киваю.

— Да.

— Длинный список, Эдди.

Я чувствую, как в груди у меня всё сжимается. Он прав. Список велик. Он включает докторов, медсестёр, которых я встречала в больнице, в которых мои пациенты обслуживались. Персонал тоже. Я перестала работать за две недели до родов и все они считали, что я воспользовалась донорской спермой. Это была моя легенда.

Внезапно, я больше не хочу говорить про Рейчел. Я ни о чём не хочу говорить. Я хочу спрятаться в пещере или в раковине. Может притворится, что мы ещё в постели и всё происходящее просто дурной сон.

***

Джордан проводит с нами ещё полчаса, а затем отправляется в мастерскую в Астории, взять вещи, которые понадобятся ему для встречи с архитектором. Мы не обсуждаем ситуацию с Рейчел, все слова уже сказаны до завтрака.

Он не уверен, сможет ли приехать вечером, но точно приедет, если будет мне необходим. И это очень сложный момент. Нет необходимости, чтобы он приходил, но я хочу, чтобы он был рядом. В то же время, я хочу, чтобы он пришёл, потому что тоже хочет этого, а не потому, что должен. Я такая жалкая. Я знаю Джордана совсем не долго, но уже дважды переспала с ним. Я не должна нуждаться в нём.

И после того, что случилось с Рейчел, бедный парень выглядит ошеломлённым, особенно от того, что его обвиняют в измене. Очевидно, что она не небезразлична Джордану, но уверена, что он ещё не готов говорить об этом. Да и что он может сказать? Если он неравнодушен к ней, что он сделает? Вернётся к ней?

Мысли в моей голове несутся с бешеной скоростью, мне пора взять себя в руки и посмотреть в лицо реальности.

— Если понадобится, я позвоню тебе, — говорю я ему у двери. Пора заняться работой, которую я могу выполнять из дома.

Всё утро я никак не могу сосредоточиться, смотрю на экран компьютера, но ничего не вижу, мой мозг крутит и вертит всё, что произошло между нами ночью и то, как может повернуться моя карьера, если вся правда всплывёт наружу. Нарушила ли я какие-нибудь этические принципы, когда врала про беременность? Даже получив копии контрактов, я не могу сосредоточиться на деталях. Я не могу ни на чём сосредоточится, кроме Джордана и того хаоса, в котором мы оказались.

Но я беспокоюсь о Рейчел. Когда мы впервые встретились, нельзя было ошибиться с её шоковым выражением лица, когда она соединила дважды два, увидев Джордана, Пайпер и меня перед собой. Интересно, мешала ли она раньше снотворное с алкоголем, убийственная комбинация. Мне это не нравится. Если она хотела привлечь внимание Джордана, то ей это определённо удалось. За завтраком он не мог думать ни о чём другом.

Пока Пайпер дремлет на дневной прогулке, я решаю зайти на страничку Рейчел, может там есть какие-то записи о госпитализации. Я предполагаю это, потому что когда она встречалась с Джорданом, она вещала об этом всем. Может, она написала, что с ней уже всё в порядке.

Если я ожидала найти что-то связанное с её поездкой в больницу, я ошибалась. Вместо этого я вижу свою рабочую фотографию, и я застываю там, где стою.

Эта сцучка, которую трахал Джордан, понесла ребёнка!!! Как ты смеешь ИЗМЕНЯТЬ мне с этой давалкой? Мы были счастливы 5 лет, и ты ИЗМЕНЯЕШЬ мне с этой СЦУКОЙ!

Сучье имя — Эддисон Роу. Она работает в Ассоциации нефрологов…

Я не читаю дальше. Я не могу. Слова расплываются перед глазами, но я вижу, что там ещё написано. Она называет Пайпер, мой офис и каждый филиал больницы, которые я обслуживаю, включая Миллер Женераль. Моё лицо бледнеет, и слёзы начинают катится из глаз. Я заставляю себя посмотреть на время публикации и обнаруживаю, что пост был выложен восемнадцать часов назад, около полуночи. Было ли это тогда, когда она принимала таблетки?

«Подумай, Эддисон, важно ли то, когда она это написала?»

Я проверяю комментарии к её записи. Некоторые друзья сочувствуют ей, другие советуют успокоиться и обсудить всё наедине. Некоторые сказали, что знают меня.

ОМОЙБОГ! Я знаю её! Она училась вместе с моей тётей. И она старая. Старуха. Не думала, что Джордан трахает старых уродливых сучек.

Я вижу другой комментарий, отправленный тридцать минут назад, одним мужчиной по имени Кэмбпбелл, который говорит Рейчел удалить пост и что он пожаловался на неё.

Ты раскрываешь персональные медицинские данные. Удали НЕМЕДЛЕННО!

Проходит немного времени, и моя бравада пропадает и это ранит меня — унижение следует за чувством стыда.

«Все в курсе».

Звонит телефон, и когда я поднимаю трубку, то слышу чей-то голос.

— Сука, — говорит женщина на другом конце линии, — иди с миром и найди своего собственного мужика.

Все вокруг внезапно кажется таким далеким, как будто меня выдернуло из моего тела и я зависла над коляской Пайпер. Этого не может быть. Как кто-то может уничтожить нажатием кнопки всё, над чем я так долго трудилась? В голове слышится голос мамы… или это мой?

«Что они скажут, Ди, когда правда выяснится? Как кто-то может тебе доверять?»

Глава 16

Эддисон

Следующие три дня я не выхожу из квартиры. Даже Марсия волнуется, но ничего не говорит. Она продолжает убирать квартиру, как и всегда и позволяет мне часами зависать перед ноутбуком.

Я не отвечаю на звонки, даже Джордану. Он прислал мне несколько сообщений и несколько раз извинялся за то, что Рейчел написала в соцсетях, как будто бы это была его вина. Надо бы поговорить с ним, но я не могу. Не сейчас. Я слишком расстроена, чтобы мыслить рационально и слишком параноидальна, чтобы позволить кому-то увидеть меня в таком состоянии. Эддисон Роу не так легко уничтожить, даже когда внутри она разваливается.

По крайней мере, его друг Кэмпбелл заставил удалить пост и заблокировать аккаунт Рейчел. Я была почти в экстазе и случайно подружилась с ним.

К сожалению, Рейчел не остановилась на этом. Может, она сделала это в то же время, когда публиковала пост, но она разослала на каждый сайт, посвящённый отзывам о врачах, одинаковое сообщение:

Доктор Эддисон Роу — дешёвка. Она отбила моего парня, заделав ребёнка, потому что никто не хочет трахать эту сцуку.

…или что-то в этом роде. По крайней мере, она могла бы не называть меня самкой собаки, правда правильное написание не включает в себя букву «Ц», насколько я знаю. Хотя, могло быть и хуже, она могла написать это слово правильно.

Вы можете думать, что эти сайты модерируются, но бывают и открытые. Некоторые сайты убирают неподходящий контент довольно быстро, на других же это занимает день или два. Коллеги звонили в офис узнать, всё ли в порядке. Некоторые рассказывали Кэти, что думали, что я была в банке спермы, таким она отвечала, что это не их дело.

Если кто-то из друзей Ма и видел пост, то никто ей не сказал, поэтому она ещё не звонила. Возможно, я чего-то ещё не знаю. И это хорошо, потому что это позволяет мне остаться дома и погрязнуть в страданиях. Я не знаю, что бы Ма сделала, если бы узнала. Наверное, выследила Рейчел и слетела с катушек. Последнее, что мне сейчас надо, это вызволять маму из тюрьмы.

На третий день, мы с Пайпер всё ещё закрываемся от мира в квартире. Она взбешена весь день, поэтому я всё же решаюсь собраться на прогулку. Нельзя дать Рейчел победить.

Когда мама звонит, я нахожусь на Хай Лайн. Я не протестую, когда она напоминает мне привезти Пайпер на выходные. Она выражает надежду, что я приеду вместе с Джорданом, чтобы правильно его представить. Я просто соглашаюсь, что мы приедем вместе, хотя на самом деле я не могу гарантировать присутствие Джордана. Я всё ещё слишком расстроена, даже если это не его вина.

Мой телефон вибрирует, когда я захожу в квартиру, и я решаю игнорировать его, потому что думаю, это одно из надоевших сообщений от друзей и сочувствующих Рейчел, но решаю взглянуть. И я рада, что решаюсь, потому что, когда я смотрю на экран телефона, я не могу сдержать улыбку.

Мы только что закончили. Где ты? Нам надо поговорить.

Харлоу однажды показывала мне деревянную шкатулку, которую для неё сделал Дэкс, на которой была выжжена цитата о том, что она его луна и звёзды, создающие для него ночное небо. Я могу видеть это в том, как они держаться за руки, когда заходят в помещение, он — солнце, она — его луна. Когда Харлоу подходит ко мне, чтобы обнять нас с Пайпер, я вижу её внутреннее сияние. Она вся сияет так, что я чувствую ревность.

Почти в сорок лет она наконец-то нашла настоящую любовь, я в свои тридцать четыре надеюсь, что тоже ее нашла, хотя слишком рано судить, особенно, когда я не разговариваю с Джорданом и мы знакомы небольшой отрезок времени.

Но разве Харлоу не была знакома с Дэксом всего две недели, когда возвращалась в Нью-Мехико беременная их близнецами? По прошествии двух лет у них всё идёт отлично, значит, для нас с Джорданом тоже есть надежда, надо только разобраться с Рейчел.

— Я узнала, что случилось с Конрадом, это ужасно, — говорит она, когда Дэкс быстро обнимает меня. Он одет в джинсы и свободную рубашку, которая обтягивает его плечи. Его аккуратно подстриженная борода делает его немного старше, но глаза молоды и напоминают цвет неба Нью-Мехико в день их свадьбы. Тогда я была уже на третьем месяце беременности и уже рассказывала истории о донорах.

Всякий раз, когда они навещают меня, они оставляют обувь у двери.

— Мы принесли немного зелёного чили и несколько блюд от Наны, — говорит Дэкс с коробкой в руках, — попробуешь вместе с новым парнем.

Я смотрю ему в глаза, а Дэкс делает вид, что не замечает моей реакции. Он спокойный, это точно.

— Мне нужно убрать еду в холодильник, есть у вас тут такая штука?

— Ещё бы. Если бы не было, его стоило бы приобрести, — я направляю его к кухонной стойке, он ставит коробки на стол и быстро обнимает меня, прежде чем посмотреть на Пайпер.

Вместе с Харлоу они смотрят на неё несколько минут, пока Харлоу на протягивает к ней руки.

— Можно я обниму её?

— Конечно, — говорю я, протягивая Пайпер.

— Ох, к этому детскому запаху так легко пристраститься, — говорит она, смеясь, зарываясь носом в одеяло Пайпер. — Не могу насытиться, она такая восхитительная, Эдди!

— Будь осторожна, ми вида. А то вернёшься в Таос беременной, — говорит Дэкс, ставя контейнеры в холодильник (прим. mi vida — исп. моя жизнь).

Харлоу закатывает глаза.

— Не верь ему!

— Как долго вы останетесь в городе?

— Три недели, — отвечает она, — мы прилетели с близнецами и Наной, которая не хотела быть вдали от нас так долго. Они сейчас с Даниелем.

Даниель Дрексель — отец Дэкса, владеющий инвестиционной фирмой в Финансовом районе. Другая причина, по которой Харлоу задерживается так долго, заключается в том, что мы исследуем возможность внедрения диализных аппаратов в практику. Это будет означать расширение, которое требует финансовых затрат.

— Не возражаете, если я сделаю несколько звонков? — говорит Дэкс, держа трубку, которая уже вибрирует. — Это моя неделя работать в шоуруме.

— Это значит, что всю неделю мне придётся делить его с другими, — произносит Харлоу, надувшись.

— Это всего лишь неделя, ми амор, зато остальная часть года твоя (прим. mi amor — исп. моя любовь).

— Чувствуй себя как дома, Дэкс. У меня в холодильнике есть пара банок пива, если хочешь, — говорю я, прежде чем спросить Харлоу, что она будет пить, но она качает головой.

— Кто же твой новый парень? — спрашивает Харлоу, когда Дэкс в наушниках начинает разговор по телефону. — Девушки в офисе не переставая болтают про него.

— Джордан.

— Да, Джордан. Какая-то женщина обвиняет тебя в том, что ты с ним спишь, это про него? Он отец Пайпер? Я думала, что ты собиралась воспользоваться донором.

Когда я смотрю на Харлоу, то понимаю, что не могу скрывать от нее правду. Она была врачом столько, сколько я себя помню. Когда она и Конрад искали доктора, чтобы передать медицинскую практику, она вспомнила обо мне и попросила представить резюме. Она доверяла мне достаточно, чтобы нанять меня, молодого специалиста.

— Я солгала, — смущенно отвечаю я. — Я никогда не переступала порога банка спермы. Я встретила Джордана в Квинсе, и мы провели вместе одну ночь, за два дня до того, как он покинул страну, чтобы строить школы в Юго-восточной Азии. Только я не знала об этом тогда, когда в панике пыталась связаться с ним и у меня не получалось. Я испугалась и поэтому стала всем врать. Когда он появился в офисе, в тот день я увидела его впервые с той ночи.

— А как его бывшая девушка узнала подробности про вас? Он ей рассказал?

— Нет, это длинная история. Она работает в клинике, куда мы с Джорданом пошли сделать тест на отцовство. У неё был доступ к документам.

— О, нет, — стонет Харлоу.

— Теперь она убеждена, учитывая возраст Пайпер, что он изменял ей.

— Просто восхитительно. Вот значит, где собираются все мошенники и фальшивые статьи. Многие удалены, но это уже не изменить.

— Да, она распространила одно и то же по всем соцсетям, обвиняя его в измене, она называла меня всякими словами и перечислила клиники, где я работала.

— Очень необдуманно. Анонимные обзоры на сайтах это одно, а раскрытие личной информации — совершенно другое. Надеюсь, у вас есть скриншоты, — говорит Харлоу, качая головой. После чего она продолжила строить смешные рожицы для Пайпер, которая ещё не решила, что делать с женщиной, держащей её, но пока спокойно продолжая сосать соску.

— Я делала скриншоты до того, как записи убрали, — вздыхаю я. — Харлоу, мне очень жаль, что я принесла это в клинику.

— Ты ничего не принесла в клинику, даже не думай переживать об этом. Бывали вещи и похуже, — говорит она. — Если тебя это утешит, то мы проследим, чтобы все посты были удалены, у нас есть веб-мастер, который сможет проследить за этим. Я также рекомендую подать на неё в суд за нарушение конфиденциальности. Ты уже связывалась с адвокатом?

— У меня есть несколько контактов, — но я была слишком занята, жалея себя.

— Тогда я рекомендую тебе моего. Или юридическую фирму, которая занималась моим делом в прошлом году. «Чемберс, Мейнард и Липман». В следующий раз поделись со мной, Эдди, чтобы тебе не пришлось нести весь груз в одиночку. Ладно? Я не имею в виду, что ты планируешь ещё раз залететь с одной ночи, но мало ли что в жизни бывает.

— Вот не знаю, мне по горло хватает происходящего, — улыбаюсь я перед тем, как снова стать серьёзной. — Но есть еще одна ведь, которая меня беспокоит.

— Что?

— На следующее утро, после того как она разослала все эти посты, она оказалась в отделении неотложной помощи. Её соседка обнаружила её без сознания. Я думаю, что она ошиблась с дозировкой снотворного и алкоголя.

Харлоу задумывается на несколько мгновений.

— Иногда люди не помнят того, что они делали. Они лунатизируют, делают глупости, попадают в аварии. И всё это не просыпаясь, — она делает паузу. — Не пойми меня неправильно, Эдди, я не пытаюсь оправдать её действия, но предлагаю другой взгляд на проблему.

Я киваю, вздыхая.

— Я просто не хочу предъявлять иск кому-то, кому самому нужна помощь. Я знаю, что, как врач, она нарушила мои права, но я бы хотела, чтобы она сначала получила медицинскую помощь, — я сухо хихикаю. — Звучит неубедительно, да?

— Нет, просто ты ведёшь себя как доктор. Первая заповедь: не навреди. Наша клятва, — она делает паузу, — но не в ущерб закону.

— А что насчёт клиник? Как ты считаешь, у меня проблемы? Ты же помнишь, такие как Джен Миллер очень чувствительны к подобным вещам.

Харлоу издевается.

— Это не этическое нарушение с твоей стороны, это твоя личная жизнь. Что они сделают? Составят несколько фиктивных отчетов о производительности, чтобы уволить тебя? И ради чего? Чтобы жить как обычный человек? Мы не ходим по воде, Эдди. Они должны понять это.

— Спасибо, Харлоу, — тихо говорю я, — я просто схожу с ума последние два дня. Никогда раньше не сталкивалась с подобным.

— Так всегда и бывает, — говорит она, — а как он?

— Я не знаю. Не говорила с ним.

Она хмурится.

— Почему?

— Не знаю, что сказать. Последние три дня я слишком злилась и не выходила никуда, я обвиняла его. Потому что мне надо было на кого-то свалить вину, хотя это не его ошибка, а его сумасшедшей бывшей.

— Ты ничего с этим не поделаешь. Позволь юристам позаботится о ней, а сами сосредоточьтесь на личных делах. Не забывай, Эдди, он всё ещё отец Пайпер и у него есть право видеть её, даже если ты больше не хочешь видеть его или говорить с ним, — говорит Харлоу. — Он тебе нравится?

Я не сразу отвечаю. Её вопрос простой. Не понимаю, почему я всегда всё усложняю. Я просто боюсь признаться, что влюбилась в человека, которого знаю всего десять дней. Одиннадцать, если считать первую ночь тоже.

— Это простой вопрос, Эдди. Либо он тебе нравится, либо нет, — смеётся Харлоу.

— Мне он нравится, и думаю, в это и проблема. Он идеальный, и мы ладим. Это слишком хорошо.

— И что не так? — спрашивает Харлоу. — Он что, гей?

— Нет!

— Бисексуал?

— Нет!

— …не то чтобы в этом было что-то неправильное, но если он такой великолепный, как о нём рассказывали в офисе… и он отец этой маленькой принцессы, что не так с ним? — спрашивает она.

— Я просто напугана. Я никогда не чувствовала ничего подобного. Мы движемся слишком быстро. Я не могу перестать думать, как мало мы знакомы, — говорю я, едва в состоянии поверить, что рассказываю кому-то свои самые глубокие личные чувства.

— И что? Я была знакома с Дэксом примерно столько же, иногда время не важно, когда дело доходит до… отношений. Важнее то, что происходит в них. Обычно это то, что не измеряется линейкой или шкалой, — Харлоу делает паузу и касается моего предплечья. — Это нормально бояться, Эдди. Но иногда надо отбросить осторожность и сделать этот прыжок веры, даже если есть сумасшедшая бывшая подружка. Точно тебе говорю, потому что я имела дело с подобным.

— Сожалею об этом, это было ужасное время.

Каждый в офисе тогда прополоскал её имя в сплетнях.

Харлоу качает головой, а Пайпер делает большой зевок и закрывает глаза.

— Не надо. Это уже в прошлом. У меня есть Дэкс и близнецы. Я знаю, что скажу банальность, но следуй своему сердцу. Не всем так везёт, не упусти свой шанс. И ты удивишься тому, что обретешь.

Когда Харлоу говорит, я вижу счастье на её лице, когда она смотрит на Дэкса, и он улыбается ей в ответ, согласно кивая. Между ними есть такое понимание, о котором я могу только мечтать, как будто они преодолели вместе худшие времена и стали единым целым.

Это время для меня и Джордана? Так скоро не узнать. Как можно узнать кого-то за десять дней?

Я никогда не верила в любовь с первого взгляда, но это было до того, как он сел рядом со мной в баре, до того, как мы вместе спели песню, и после он отвёз меня к себе домой и любил всю ночь так, как никто другой, до того, как он посмотрел на меня так, как будто я единственная женщина в мире, которая его интересует.

Но это было до того, как начался ад и моя репутация стала похожа на руины.

К чему нас это всё приведёт?

Глава 17

Джордан

Я не могу говорить и видеть тебя сейчас. Мне нужно время. Пожалуйста, пойми.

Я смотрю на слова на экране ещё раз, перед тем как выключить телефон. Каждый раз, когда я хотел написать Эдди, спросить, готова ли она теперь, я останавливал себя, уговаривая уважать её желание хотя бы ещё один день. Чертова Рейчел со своими выходками! Я даже не могу винить Эддисон за то, что она не хочет слышать меня.

Рейчел своими обвинениями уничтожила профессиональную репутацию Эддисон. Я мог бы сделать для Рейчел раскладку времени и событий, но и это вряд ли убедит её. Она просто хочет, чтобы я вернулся к ней. Но я уже сказал ей, что между нами всё кончено. И я твёрд в своём решении. Чёрт, я никогда не захочу вернуться к ней.

Я счастлив, что Кэмпбелл постоянно онлайн и мы смогли не упустить фальшивые отзывы о квалификации врачей, которые Рейчел попыталась оставить, чтобы очернить имя Эддисон, оставляя лживые отзывы о её некомпетентности. Только Рейчел могла такое придумать, потому что разбирается, куда бить больнее.

Но Рейчел — последнее, что меня сейчас тревожит. Эддисон отказывается видеться со мной и не хочет ничего слышать, это значит, что я не могу навестить свою дочь. Я скучаю по ней. По обеим. И мне не верится в происходящее. Я не хочу судиться, чтобы видеться с моей дочкой, я видел, что происходит с теми детьми, которые проходили через подобное. Я не хочу такого для Пайпер.

Как камень, брошенный в воду, создающий круги на воде, действия Рейчел затрагивают всех окружающих нас людей. Все замечают напряженность между моим отцом и Гасом. Они не разговаривают друг с другом и не могут находиться вместе в одной комнате. Если Рейчел думает, что я вернусь к ней и всё будет как раньше, то она ошибается. Мир может закончиться прямо сейчас, но я не буду уделять ей того внимания, которое она хочет. Профессиональная помощь ей нужна больше, чем я.

Я смотрю на последние чертежи для нашего проекта на Верхнем Вест-сайде, которые архитектор передал мне сегодня утром. Дэн и Уинстон провели предварительные замеры. Теперь мы втроём в мастерской собираем вместе всё необходимое. Я должен сосредоточиться на работе и перестать беспокоиться о вещах, на которые не могу повлиять.

Я не вернусь к Рейчел независимо от того, что она говорит или делает.

Я хочу дать нам с Эддисон шанс.

Получится у нас или нет, я хочу видеться с дочерью.

***

К пяти часам в помещении становится тихо, все расходятся по домам. Папа обычно заходит ко мне, если работает по соседству, но сегодня у него торги в собственном офисе.

Я выключаю компьютер и выхожу из кабинета, когда звенит звонок над входной дверью. Все замолкают, как только входит Гас. Он низкий и плотный, с волосами с проседью «соль с перцем» и широкой улыбкой. Он расстался с матерью Рейчел, когда дочке было 6 лет, и, хотя время от времени встречался с другими женщинами, снова так и не женился. Папа говорил мне, что это оттого, что он всё ещё любит мать Рейчел, но та смогла двигаться дальше и вышла замуж повторно за психолога в Денвере и родила ему троих детей. Она никогда не оглядывалась назад, даже на Рейчел. Гас получил полную опеку. Они были частью нашей семьи, как и Кэмпбелл, поэтому происходящее как будто разрывает семью на части. Прежде, все шутили, что у мамы с папой четверо детей: я, Кетлин, Кэмпбелл и Рейчел. Рейчел даже получила урок о птичках и пчелках от моей мамы.

— Могу я поговорить с Джорданом наедине? — спрашивает Гас, и мужчины, кивая, один за одним выходят за дверь.

— Сожалею о Рейчел, — говорю я, — как она?

— Её выгнали из офиса, — говорит мужчина, — они поймали её на слежке за медицинскими записями. Она бы не призналась первой, но её друзья рассказали мне, что она сделала с этим в интернете.

Я киваю, ничего не говоря.

— Она знает, что сделанное очень плохо, и что касается последствий, я плохо представляю, как это происходит. Я также пришёл сказать, что не так воспитывал свою дочь, не так, чтобы она поступала подобным образом. Возможно, это я испортил её, но она — всё, что у меня есть в этом мире. Я не предполагал, что она испортит чужую карьеру, — говорит он, — ты мне как сын, Джори, и я не хочу, чтобы это ударило по нашей семье ещё сильнее. Ты всегда был честен с моей дочерью… и со мной. Когда ты сказал мне в прошлом году, что между вами всё кончено, ты именно это и имел в виду. Конечно, ты должен был улететь на год, чтобы делать то, что ты должен делать. У вас двоих было много общего, но иногда этого мало. Эх, я должен был догадаться. Но я уверен, что увидеть тебя с ребёнком было слишком для неё… слишком неожиданно.

— Сожалею, Гас. Где она сейчас?

Он кивает головой в сторону внедорожника, стоящего на той стороне улицы, и я вижу Рейчел на пассажирском сиденье. Папа разговаривает с ней, прислонившись к двери.

— Она хочет, чтобы я отвёз её в больницу. Она хочет провериться… или посоветоваться, или что-то вроде того. Я не знаю, как это работает, но Рейчел говорит, что побудет там, пока не прояснит всё, — он делает паузу, сухо посмеиваясь. — Эй, это всё же лучше, чем если она однажды не проснется, да? Я каждый день боюсь этого.

— Ты говорил с моим отцом?

Он кивает.

— Сначала я позвонил ему и сказал, что мы заедем посмотреть, всё ли в порядке. Мы с твоим отцом были друзьями двадцать пять лет, Джори… до того, как вы родились. Вы моя семья.

Я сглатываю, искренность Гаса сильно бьёт меня. У меня теперь тоже есть семья.

— Могу я поговорить с ней?

Он немного сомневается, но соглашается.

— Я спрошу её.

Я смотрю, как он выходит из двери и подходит к внедорожнику. Папа отступает, чтобы посмотреть на меня, прежде чем Гас зовёт меня подойти.

Странное чувство возникает при виде Рейчел после всего случившегося за последние дни. Она все та же дикая блондинка, с которой я рос, но в тоже время совершенно другая. Неожиданно       она выглядит старше, как будто последние дни добавили ей несколько лет. Она вылезает из внедорожника, в то время как наши отцы отходят в сторону, давая нам пространство.

— Привет, — мягко говорю я.

— Привет.

— С тобой всё будет хорошо?

Она кивает.

— Мне очень жаль, что я так поступила. Я даже не помню этого.

— Всё хорошо, Рейчел.

— Нет, я серьёзно, Джори. Я, правда, не помню. Всё, что я помню, — это злость. Я была так зла на тебя и на неё, что не могла спать. Я продолжала думать о твоей измене… ну, и после всё вышло из-под контроля. Я знаю, это не оправдание, но… — она делает паузу, на глазах блестят слёзы, — я просто не помню всего этого. И Кэмпбелл говорил со мной на днях. Он посчитал мне сроки. Это всё было в моей голове, и я так сожалею. Пожалуйста, передай ей мои извинения.

Наблюдая за тем, как она нервно сжимает пальцы, я понимаю, что никогда раньше не видел Рейчел такой. За все годы, что мы знакомы. С ней было весело, иногда она была импульсивной, но никогда не выходила из-под контроля. Но я был её первой любовью. Я не знал этого тогда, потому что больше увлекался мастерской и игрой в футбол.

— Иди сюда, — Рейчел тает у меня на груди, её тело дрожит от рыданий. Я ненавижу то, как всё изменилось, но я также понимаю, что в ином случае никогда не встретил бы Эддисон. Мы не можем всегда побеждать. Иногда надо отпускать.

Я глубоко вздыхаю и делаю шаг назад. Моё горло пересохло, а грудь сжалась. Такое ощущение, что уходит детство, в котором мы смеялись и шутили, говоря всё, что приходит на ум, безо всяких оговорок.

— Береги себя, Рейчел.

Она улыбается, вытирая слёзы с лица, когда Гас открывает для неё дверцу.

— И ты себя, Джордан.

Глава 18

Эддисон

Сообщение Джордана пришло, когда я укладывала Пайпер в колыбельку, вымытую, накормленную и уже засыпающую.

Увидимся?

Так просто, всего одно слово. «Ответь ему, Эдди».

Эддисон: Да

Джордан: Вечером подойдёт? Надо поговорить.

Эддисон: Хорошо.

Джордан: Во сколько? Я могу быть через час.

Эддисон: Жду через час.

Часа мне как раз хватит, чтобы взять себя в руки, потому что прямо сейчас я ощущаю себя грязной. Очень грязной. Я несусь в ванную, чтобы принять душ.

«Что мне надеть? Что сказать ему? Почему я так долго тянула время, вместо того, чтобы поговорить сразу?»

Харлоу права. Хватит накручивать саму себя, пора жить настоящим. Моё настоящее — это Джордан. Я ждала такого, как он. И неважно как долго мы знакомы. И что особенно важно, у нас появилась Пайпер. Она плюс один в семье, наше общее чудо и нет необходимости соблюдать придуманные правила. Что сделано, то сделано.

Мы провели вместе ночь, и время начать спать в одной кровати… ох. Я не сожалению ни об одной минуте.

«Мы подходим друг другу?.. На самом деле подходим? Точно ли это сработает? Что, если мы окажемся разными? Что если...?»

Звенит дверной звонок, и я замираю. Чёрт! Это он! Я что, простояла на месте всё это время? Я всё ещё в своей домашней одежде, мои волосы влажные после душа. По крайней мере, я успела вымыть волосы и почистить зубы.

«Возьми себя в руки, Эдди! Иди и открой уже ему дверь!»

Когда я открываю дверь, мои руки трясутся. Я опускаю взгляд, потому что пытаюсь не смотреть ему в лицо.

«Посмотри на него и скажи, что скучала. Давай!»

Но я не могу. Конечно, нет.

— Привет, Эдди! — говорит Джордан, выглядя также великолепно, как в день нашего первого знакомства. Мир вокруг него больше не попадает в фокус моего зрения. Добрые глаза, сладкий рот. Греховное тело. И золотое сердце.

— Привет, Джордан, — говорю я, и он мгновенно оказывается передо мной, как отрицательный и положительный заряд, у нас нет выбора, это физика. Наши губы соединяются в поцелуе, руки гладят, исследуют, чувствуют, и ни какие слова в мире не могут выразить то, что мы оба чувствуем в данный момент.

— Ты в порядке? — спрашивает он, прижимая к себе моё тело, не заботясь о том, что дверь всё ещё открыта.

— Да, — выдыхаю я, когда слышу, что дверь закрылась и, чувствуя, как руки Джордана поднимают мои ноги ему на бёдра, а мои руки обвивают его шею.

— Мы поговорим позже…

Он скидывает кофту со своих плеч, бросая её на пол. Я чувствую его дыхание у своих губ, на шее, у ключиц, чувствую, как бьются напротив друг друга наши сердца.

Слова… подождут.

Скинув одежду, мы как будто верим, что исчезли для всего остального мира.

Только наши поцелуи, прикосновения, ласки существуют, и мы перемещаемся в кровать, потому что я весьма практична, а там комфортнее, чем стоя в коридоре.

Позже, когда мы в кровати голые, уставшие, но довольные, берущие, дающие и принимающие всё, что может дать партнёр, не остается место для вопросов и начинает зарождаться доверие.

И наконец… когда я позволяю ему увидеть меня в моем самом уязвимом положении, когда я разбиваюсь на миллион кусочков перед ним, зная, что он соберёт каждый кусочек и вернёт всё на место поцелуем, взглядом, прикосновением.

Часы у кровати уже показывают полночь. Мы в кровати с тех пор, как Джордан вошел в мой дом, сейчас он спит, и его тихое дыхание слышится напротив моих волос. Пока мы не начали разговаривать, я назову эту встречу примирительной. И никаких сожалений. Он сейчас со мной и только это имеет значение.

— О чем ты думаешь?

Его голос возвращает меня, и я смотрю, как он разглядывает меня с легкой улыбкой.

— Как давно ты проснулся?

— С тех пор как ты отдалилась от меня, — шепчет Джордан, — я чувствую, что ты опять ушла глубоко в свои мысли.

— Это тебя разбудило? Мысли?

Он целует меня в макушку:

— Да. Это мило. И чем же занят твой мозг?

— Мы ещё не поговорили о произошедшем.

Джордан разворачивается на спину. И когда он притягивает меня ближе к себе, я могу ощущать, как плотно прижаты наши тела, и чувствовать, как бьются наши сердца. Его улыбка самая сладкая на свете.

— Давай поговорим, — тихо произносит он. — Я даже не знаю, с чего следует начать.

— Это не важно.

— Это важно, и это уже произошло, — говорит мужчина, зарываясь лицом в мои волосы. — Мне жаль, что всё так вышло из-за Рейчел. Она сегодня поехала в клинику.

— Я хочу обвинить её в нарушение тайны пациента.

— Делай то, что считаешь нужным, Эдди. Я не могу диктовать тебе, что делать. Что касается меня, мне необходимо время, чтобы переварить всё случившееся после моего возвращения. Ты, Пайпер… и то, что натворила Рейчел. Столько всего свалилось за короткий срок.

— Я не говорила, что ты должен в чём-то её обвинять.

— Я знаю, — хмыкает он. — Я не хочу, чтобы ты отказывалась от этого из-за меня. Но я рос с ней. Наши семьи близки. Она друг нашей семьи, Эдди. И её отец лучший друг моего отца. Я знаю её с шести лет. Может и раньше, не помню. У нас есть собственная история.

— Я понимаю.

— Я говорю это не для того, чтобы ты отказалась от обвинений. Ты должны сама принять это решение, Эдди. То, что она натворила, было неправильно.

Повисло молчание, а через мгновение я чувствую, как его пальцы играют с моими волосами.

— Она всё ещё любит тебя.

Джордан ухмыляется.

— Возможно, но я уехал именно из-за этого. Дать нам обоим время поразмыслить. Я не видел свою жизнь рядом с ней. Надеялся, что и она это поймет со временем. Год — долгий срок. А теперь у меня есть ты и Пайпер.

— Тебя это шокировало.

— Конечно, я был поражен, — говорит Джордан, — но я никогда не знал, о чём она думала, когда рассказывала всем о Пайпер, ведь она была в курсе всех договоров о неразглашении. Подписывала их.

— У неё всё будет в порядке?

— Думаю, да, — отвечает он, — её отец присмотрит за ней, и Кэмпбелл, по-видимому, с ней разговаривал. Моя сестра тоже звонила, из Калифорнии. Просто жутко, насколько мы четверо близки. Люди говорили, что она моя сестра от другого отца…

Я смотрю на него с притворным ужасом.

— …но когда мы начали встречаться, люди перестали болтать глупости, — заканчивает он, смеясь. — Ирландские семьи близки, не все, но наша — весьма.

— Как и филиппинские, — замечаю я, и Джордан кивает.

— И все лезут в твою жизнь, — добавляю я.

— Да, абсолютно все, — подтверждает Джордан усмехаясь. — Кажется, у нас неприятности, не так ли? Между твоими и моими родителями, все будут знать, что происходит.

— И у нас никогда не иссякнут запасы филиппинской еды.

— Ирландской тоже, — добавляет он, — надеюсь, ты любишь прожаренное мясо, — точнее его ирландский аналог.

Следующие минуты мы шутим о еде, пока живот Джордана не начинает урчать, и мы оба встаём с постели, одевшись, и идём на кухню. В холодильнике, насколько я помню, оставалась ещё какая-то еда.

— Как насчёт мексиканской кухни? Моя подруга Харлоу со своим мужем заходили и оставили немного, — говорю я, выставляя контейнеры с едой на стол. — Ты достаточно смел, чтоб попробовать?

— Это вызов? — спрашивает Джордан.

— А сам как думаешь? — я открываю контейнер с подписанным — Дексом или, возможно, Наной — названием блюда, с любимым ароматом зелёного чили и лайма. Мой живот громко урчит, и мы смеёмся. После секса нам была необходима минутка заботы и общих приятных моментов.

Я смотрю, как он берёт со стола тарелки, мне нравится, как мы естественны друг с другом, как будто уже давно знакомы. Мне кажется, я впервые ощутила это ещё тогда, в баре «У Полли», когда он сумел утешить меня расстроенную. Его улыбка обезоруживала, мне кажется, я начинаю зависеть от его улыбки, а то, что я вижу, приводит меня в восторг. «Что с того?»

«Только одна ночь… ну и что?»

Год и десять дней спустя мы здесь, на моей маленькой кухне греем еду в микроволновке и флиртуем друг с другом как сумасшедшие. Я не помню ни с кем подобного чувства, покой и счастье. Я влюбилась, теперь я точно в этом уверена, и ничего больше не имеет значения. Что есть, то есть. Я перестану анализировать и буду просто наслаждаться счастьем.

Я приму это. Я также приму то, что всё произошедшее слишком быстро для Джордана. Но чтобы там ни было, я больше не одна. Вместе мы пройдём через всё.

Эпилог

Три месяца спустя

Когда у одной внучки есть два комплекта бабушек и дедушек, все переворачивается верх дном, особенно если одна пара филиппино-американская (мои), а вторая ирландская (Джордана).

Объединив две семьи, мы получили большую, шумную, веселую, преданную и семейно-ориентированную компанию и огромнейший стол с едой.

Спустя три месяца с тех пор, как Джордан вошёл в мой кабинет, мы собрались в доме О’Халоранов после крещения Пайпер. Много разной еды выставлено на длинном столе, на одной стороне которого филиппинская еда, на другой — ирландская. В зале нет свободных мест, дом переполнен гостями, и на столе для подарков выстроилась огромная гора из коробок. Не могу представить, как в моей квартире уместится такое количество игрушек. Нам придется разделить их между тремя домами. Ма и Мари, мама Джордана, организовали посиделки в гостиной, пока папа и Том, отец Джордана, снаружи с остальными мужчинами.

Когда мы с Джорданом встречаем гостей, прибывающих из церкви, я слышу, как кто-то играет на губной гармошке, и думаю, что еще до конца дня один из моих дальних родственников достанет свой телефон с приложением для караоке и подключит его к стереосистеме. Соседям лучше быть наготове.

Через два часа после начала вечеринки, пока мы с Джорданом болтаем с Дэксом и Харлоу, которые являются официальными крестными родителями Пайпер, я извиняюсь и удаляюсь в старую комнату Джордана. Мне нужно покормить Пайпер, и она тоже должна поспать. И действительно, через двадцать минут после того, как я заканчиваю, она удовлетворенно зевает и закрывает глаза. Ни один звук из какофонии голосов и смеха внизу не беспокоит этого маленького ребенка, и я рада, потому что обе семьи и их соответствующие родственники могут быть громкими. Очень громко — и это в удачный день.

Пайпер привыкла, и я даже думаю, что ей понравилось быть центром внимания стольких людей. Обе семьи обожают и балуют ее. Перезнакомившись друг с другом за неделю, они по очереди сидят с ней в выходные и вечерами в будни тогда, когда мы с Джорданом встречаемся, навёрстывая упущенное время. Мы всё ещё живём в своих квартирах, хотя Джордан больше времени проводит в моей. Мы собираемся провести тут ремонт и сделать современный дизайн, о котором я раньше могла только мечтать. Никто не может быть счастливее моей матери, которая считает, что третья спальня будет её, и она сможет проводить время с внучкой на неделе, пока мы с Джорданом будем на работе. Кто знает? Может такое время настанет, пока же мы всё время стараемся проводить вместе.

Я сократила свои часы до трёх дней в неделю, а Джордан продолжает работать с отцом. После встречи с Дэксом на той неделе, когда они с Харлоу были в городе, они активно обсуждали идею совместного проекта.

***

Папа тихонько стучит и входит в комнату. Он садится на край кровати, давая понять, что теперь его очередь позаботиться о Пайпер. Возможно, он устал от событий и тоже ищет тихое спокойное место. Папа никогда не любил шумные вечеринки.

— Твоя мама и Мари хорошо ладят, — говорит он. — Похоже, они полны решимости обратить друг друга в свою веру относительно еды.

— Это займёт их надолго, — усмехаюсь я. — А как же ты, папа? Ты ладишь с Томом?

— Он нормальный мужик. Прямолинейный, говорит вещи, как они есть.

— Как и ты.

— Да, но я почти никогда не был рядом с тобой, Орешек, — он хмурится и вздыхает.

— Ах, папа, не расстраивайся. Ты был рядом со мной. Возможно, ты много работал, но ты дал мне все, что мне было нужно, — говорю я. — Посмотри на меня. Я стала врачом. Я не смогла бы стать им, если бы не твоя поддержка.

— Ох, Орешек, это все только твоя заслуга. Я знаю, что твоя мать была настойчивой все эти годы, но ты шла к своей цели. Ты врач, потому что много работала для этого.

— Ты помог мне стать тем, кто я есть, папа. Я все равно не смогла бы сделать это без тебя.

— Я твой отец, Орешек. Это то, что делают отцы, — произносит он, обнимая меня. Дай мне ее, и ты сможешь спуститься вниз. Кстати, твой мужчина тоже ждет тебя.

Мой мужчина. Мне нравится, как это звучит. Джордан — мой мужчина.

К сожалению, я сказала ему не просить меня выйти за него замуж только потому, что этого хочет моя мать. Я хотела, чтобы мы сделали это, когда оба будем готовы, а не потому, что этого жаждет кое-кто ещё. Однако надо подумать о нескольких других вещах — например, о маме.

Это заняло неделю или около того, но её отношение к Джордану стало теплее. Как она могла не поверить мужчине, который может говорить на её языке, сказала она мне однажды. Этот и ещё один вопрос я задала ей. Ладно, два вопроса.

— Ты никогда не думала о папе, что он недостаточно хорош...? Ты работала над медицинской степенью, когда вы встретились. Как ты выбрала?

Это было грубо, но ответ меня весьма интересовал. В конце концов, папа начинал водителем автобуса, пока не дорос до личного водителя богатого застройщика в Манхеттене. Даже если в дальнейшем его доход сильно вырос, это не отменяет того факта, что он был водителем автобуса.

— Нет, Ди, я влюбилась в него. Неважно, чем он занимался. Это честная работа, — сказала мама, отводя взгляд, когда я выгнула бровь. — Я сожалею, что говорила так о Джордане. Я же не знала.

— Не знала что, Ма? — спросила я.

— Что ты любишь его. На самом деле любишь.

В конце концов, мама перестала упоминать Кевина, который, как я слышала, начал с кем-то встречаться. Он закрыл свой профиль в приложении об активном поиске пары.

— Папа, с тобой все будет в порядке? — спрашиваю я, когда он устраивается на подушках с Пайпер на руках.

— О, да. Теперь мой черёд присматривать за маленьким Орешком, — отвечает он, улыбаясь. Через месяц он уйдёт на пенсию и сможет больше времени проводить с внучкой. — Здесь тише, чем там. Как я и люблю.

— Я так и знала, — говорю я, прежде чем спуститься вниз к Джордану, который беседует с Дексом и Харлоу. Когда он замечает меня, он извиняется и направляется ко мне.

— Я боялся, что ты меня бросила тут одного.

— О, прекрати, Джордан, ты отлично справляешься, — я улыбаюсь и игриво тычу его в ребра. Сначала он нервничал в первую минуту встречи со всей родней, но когда он заговорил на филиппинском, приветствуя их в церкви перед церемонией, они приняли его. Мои родственники были очарованы.

Дверь открывается, и входят три человека. Рейчел выглядит, как будто ей тут некомфортно, но Гас, её отец, и Кэмпбел поддерживают её. Она поступила в реабилитационный центр на долгое время, чтобы избавится от зависимости к снотворному и болеутоляющим, и Кэмпбел вчера забрал её из учреждения домой.

— Она не знала, будут ли ей тут рады, даже после моих уверений, что мы хотим её видеть, — произносит Джордан, наблюдая, как родители и его друзья подходят к ним. — Она думает, что ты всё ещё злишься на неё.

— Ты знаешь, что я не злюсь. Она часть твоей семьи, Джордан.

— Я ценю твое мнение, Эдди, но это не означает, что ты должна отбросить свои чувства к моей семье и жить моими. Она почти разрушила твою карьеру, помнишь? — спрашивает Джордан, беря мою руку и поднося её к своим губам.

Он выглядит как всегда великолепно, сегодня он одет в тёмно-синюю рубашку и узкие брюки, демонстрирующие его тугую задницу. Я тихо радуюсь, что в своей новой жизни со мной и Пайпер, он не прекратил тренировки. Он продолжает ходить в зал, а по выходным играет с друзьями в футбол.

— Верно, но никто не идеален. И ей была оказана помощь, — говорю я, когда мы пробираемся к ним сквозь толпу.

Его родители и Гас выходят на улицу, чтобы разжечь гриль, оставив Рейчел и Кэмпбелла стоять у дальнего конца фуршета.

— Привет, Рейчел, — киваю я, пожимая ей руку. — Спасибо, что пришла.

Она протягивает мне розовый подарочный пакет.

— Кэмпбелл сказал, что вы хотели меня видеть, не смотря на всё случившееся.

— Я хотела, чтобы ты приехала, и я рада, что ты тут, — говорю я. — Как прошла реабилитация?

— Нормально. Я пробыла там чуть меньше двух месяцев и пока всё хорошо, но мне надо освоить медитацию и другие подобные методы, чтобы научиться справляться… ну ты знаешь… с зависимостью.

— Рада слышать, что ты на верном пути.

Она глубоко вздыхает и начинает заламывать руки, но останавливается.

— Я действительно сожалею о том, что произошло, Эддисон.

— Всё в порядке.

— И я очень благодарна, что ты не… — её голос затихает, когда я беру её за руку, отходя от Джордана и Кэмпбелла. — Я могла разрушить твою карьеру после того, что сделала.

— Всё в порядке. Не переживай, — говорю я, сжимая её руку. Моя карьера не пострадала от её онлайн обвинений, потому что никто не видел её фальшивых отзывов или видели, но промолчали (или Кэти сказала им, что это не их дело). Что касается её постов в соцсетях, то Кэмпбелл сделал аккаунт закрытым и удалил все комментарии.

Мне не понять их отношений, я росла единственным ребёнком в семье, но я им завидую. Хотя моя мама считает, что они — идеальная пара, но я так не считаю. Кейтлин, прилетевшая из Калифорнии и окруженная множеством поклонников, больше подходит ему, но никто не скажет этого вслух.

— Почему бы тебе не поздороваться со всеми? Уверена, им будет приятно увидеть, что ты вернулась, — предлагаю я, возвращаясь к Джордану и Кэмбеллу. Как раз перед тем, как Кэмпбелл уводит ее, я быстро обнимаю Рейчел, что ее удивляет. Джордан молчит, только кивает и говорит Рейчел, что еще увидится с ней.

— Что это было? Поразительно, — насмешливо говорит Джордан, после того как Рейчел и Кэмпбелл исчезают в толпе.

Я решила простить Рейчел, и это оказалось даже проще, чем я рассчитывала, но Джордан, похоже, так и не простил её. За исключением крещения, которое произошло за то время, когда Рейчел была освобождена от реабилитации, пройдет некоторое время, прежде чем он будет здороваться с ней как раньше. Месяцы, года, кто знает?

— Просто захотелось, — отвечаю я, пожимая плечами. — Она не станет «своей», если ты об этом, но я рада, что с ней всё в порядке. Чтобы ни случилось, это в прошлом. Моя карьера почти не пострадала от этого инцидента.

— Давай выйдем, здесь становится душно.

Он ведет меня мимо входной двери, где тише, и садится на скамейку справа от входной двери, окруженной сладко пахнущими розами.

— Я слишком мягка с ней?

— Я этого не говорил. Это просто застало меня врасплох, вот и все, — отвечает Джордан. — Но именно это мне в тебе и нравится.

— Что именно?

— Ты настоящая, даже если иногда слишком много думаешь и размышляешь о том, что еще даже не произошло, — ухмыляясь, произносит он. — Иногда у тебя нет фильтра, что меня вполне устраивает.

— Я всегда могу добавить фильтр, если хочешь, — смеясь, говорю я. — Специальный докторский фильтр. Фильтр старой девы…

— Давай не будем об этом говорить, — предлагает он, беря моё лицо в свои руки и целуя меня, прижимаясь теплыми губами к моим. Это сразу же заставляет меня замолчать, и я чувствую, как таю в его объятиях. Страшно упасть так сильно и так быстро, но я рада, что это произошло, даже так, как это произошло. Не обычная встреча и знакомство, а секс на одну ночь.

Иногда всё просто, и я просто люблю Джордана О'Халлорана. Жаль, что я сказала ему, чтобы он не просил меня выйти за него замуж, просто чтобы порадовать наших родителей. О чем, черт возьми, я думала? Не то чтобы Джордан был слишком молод, чтобы думать самостоятельно.

— Знаешь, что я действительно хочу сделать? — спрашивает Джордан, когда отстраняется.

— Нет. Что?

— Вот что, — говорит Джордан, вставая на одно колено и доставая из кармана куртки коробочку, держа её между нами. — Доктор Эддисон Роу, ты выйдешь за меня замуж?

Сначала слова не приходят ко мне, но только потому, что я не могу говорить. Даже мой разум пустой, никакой внутренней беседы между мной и воображаемым Джорданом, с которым я вела разговоры на протяжении всей беременности, или другим, который стоит сейчас передо мной на одном колене.

— Конечно, я выйду за тебя, Джордан О’Халлоран, я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, Эдди, — говорит он, надевая кольцо мне на палец. — Это кольцо моей бабушки, и я надеюсь, что оно подойдёт.

Оно идеально подходит.

— Ты уверен? Всё-таки мы знакомы всего три месяца.

Он поднимается и берёт мою руку.

— Разве имеет значение, как долго мы вместе? У тебя, кажется, есть эта одержимость временем, любовь моя.

— Я просто беспокоюсь о том, что подумают люди, хотя это глупо, потому что я слишком занята, чтобы беспокоиться о том, что они думают, — признаюсь я. «И я слишком счастлива».

— Правда, слишком поздно беспокоиться об этом, тем более ты уже сказала «да», — говорит Джордан, поднимая мою руку и изучая кольцо.

— Точно. Я ведь согласилась?

Прежде чем мы подходим к двери, Джордан останавливается и целует меня. Это нежный поцелуй, который говорит мне так много, что будь то восемь часов, десять дней или год, время не имеет значения, как и то, что мы делаем в жизни. В нашем случае нам нужна была только одна ночь, дуэт, спетый не по нотам... и ребенок по имени Пайпер.

Конец

Content

Admin Unknown