Мануш Зомороди

Разреши себе скучать. Неожиданный источник продуктивности и новых идей

Издано с разрешения Macmillan Publishing Group, LLC d/b/a St. Martin’s Press и Nova Littera SIA

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© BORED AND BRILLIANT Text Copyright © 2017 by New York Public Radio Published by arrangement with St. Martin’s Press. All rights reserved.

© Перевод на русский язык, издание на русском языке, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2018

* * *

Кай и Сорайя, без вас я бы никогда не узнала, что скука рождает блестящие идеи. Вы – искорки моего вдохновения.

Ребекка Пэйли, ты на редкость пунктуальный и творческий сотрудник. Я восхищаюсь тобой с тех пор, как более двадцати лет назад наши жизненные пути пересеклись. Твои организаторские и интеллектуальные способности превращают работу с тобой в удовольствие. И как бонус: с тобой не соскучишься. Спасибо тебе!

Введение. В защиту скуки

Мой сын и iPhone появились на свет в июне 2007 года с разницей в три недели. Меня вполне устраивал формат 2.0, поэтому я не ринулась в магазин за новым гаджетом. Да и в любом случае у меня имелись дела, не терпящие отлагательств. Мой бедный малыш страдал от колик. Я часами укачивала его, пытаясь успокоить, но беда в том, что он засыпал только в едущей коляске. Вот и получалось, что изо дня в день мы наматывали по 15–25 километров. Наши прогулки проходили в полной тишине, чтобы обеспечить карапузу хотя бы 15 минут непрерывного сна. Это означало, что я не могла ни поболтать по телефону-раскладушке, ни зайти за кофе, ни просто посидеть на скамейке. Единственным плюсом было то, что я быстро теряла вес, набранный за время беременности, но при этом изнывала от скуки, как никогда в жизни.

Поначалу я расстраивалась, грустила, злилась. Собственно, это классическая история моего поколения: успешная профи-вумен, вырванная из городской среды, в одночасье превращается в мамочку-отшельницу. Когда-то я, продюсер международных теленовостей, стремилась попасть в самую гущу событий, в какой бы части мира они ни происходили. Я мчалась на место крушения «Конкорда» или на пожар после штурма парламента в Белграде. В течение 12 лет я жила и работала в скоростном мире тележурналистики. В свободное от работы время мне ничего не стоило проваляться все воскресенье на диване, листая The New York Times или зачитываясь нашумевшим романом.

Когда я забеременела первым ребенком, мне представлялось, как мы с моим мужем Джошем, тоже журналистом и искателем приключений, сажаем малыша в рюкзак-кенгуру и, как раньше, путешествуем по миру в поисках горячих новостей. Хорошая шутка! Если б я только знала, что меня ждет! После рождения сына Кая моя жизнь перевернулась вверх дном. Я чувствовала себя одинокой и измотанной. The New York Times? Новый роман? Ау, где вы? Us Weekly[1] – это все, что я могла осилить в промежутках между кормлением, укачиванием младенца и разгрузкой посудомоечной машины.

Впрочем, после нескольких недель колясочных марафонов наметились некие перемены. Я не только вошла в ритм новой жизни, но и начала замечать вокруг себя то, что раньше ускользало от моего внимания. Декоративные карнизы и горгульи на фасадах домов стали моими добрыми друзьями. Я научилась разбираться в устройстве цветников и в ландшафтном дизайне. Я уже знала каждую трещинку и неровность на тротуаре. Я привыкла подолгу ходить пешком без остановки, не задавая себе пункта назначения. (Как часто, задерживаясь на всю ночь в офисе, я мечтала вот так бесцельно побродить по городу!) Но главное, я наконец-то поняла великий смысл слияния матери и ребенка. Чтобы находиться в полной гармонии с этим крошечным созданием, которому ты подарила жизнь, необходимо с бега перейти на шаг. Эта смена темпа поначалу вызывала во мне внутренний протест, а потом преобразила меня до неузнаваемости.

Постепенно младенческие колики сошли на нет, а спустя какое-то время прекратились и эти успокаивающие нас обоих прогулки. Я вернулась к работе, и если раньше жизнь представлялась мне слишком загруженной, то теперь я ругала себя за былую наивность. Следующие несколько лет пролетели стремительно. Я освещала мир технологий и предпринимательства для Reuters; работала на общественной радиостанции WNYC; написала свою первую книгу (руководство по созданию видео для некоммерческих организаций и предприятий); родила дочь Сорайю.

Наконец в 2013 году – после того как я призвала WNYC активнее освещать бурно развивающуюся в Нью-Йорке индустрию новых технологий и в течение полугода готовила еженедельные обзоры по этой тематике – мне предложили «работу мечты»: стать хозяйкой собственного еженедельного радиошоу и подкаста о «человеческой» стороне технологий.

Взявшись за радиошоу, впоследствии получившее название «Обращение к себе», я здорово рисковала. У меня появилась возможность создать что-то содержательное и интересное на горячую тему для чутко реагирующей аудитории. Такая возможность, подразумевающая высочайший уровень творчества и ответственности, выпадает раз в жизни. И я понимала, что если дам маху, то второго шанса не будет.

С самого начала я взяла резкий старт. Благодаря умным и проницательным помощникам у меня не возникло недостатка в увлекательных историях для обсуждения, и все они получили большой отклик слушателей.

А потом я уперлась в стену. Или, скорее, ударилась в нее лбом. Все это не походило на писательский ступор, с которым мне доводилось сталкиваться в прошлом, – его как-то удавалось преодолевать. На этот раз я столкнулась с пустотой. Когда вокруг… ничего. И это пугало.

Отчасти причиной возникшей проблемы стало давление, неизбежное в таком ответственном деле. Желание выложиться по максимуму может сыграть с тобой злую шутку. Но я чувствовала: подвох кроется в чем-то другом.

Мой мозг как будто устал. Выдохся. Почему? Да, я старалась совмещать материнство, брак и карьеру в одном из самых беспокойных городов мира. Задача непростая, но не сверхъестественная. Пытаясь разобраться в том, что со мной происходит, я начала наблюдать за собой. И вскоре пришла к неутешительным выводам. Оказалось, что в моей повседневной жизни нет ни одного мгновения, которое я бы не нашла чем заполнить, – и моим зловещим сообщником выступал мобильный телефон.

Я давным-давно сменила старую «раскладушку» на смартфон и с тех пор посвящала ему каждую свободную минутку. В метро, в очереди за кофе или забирая сына из детского сада, я всегда находилась в информационном поле, в режиме «вопрос – ответ». Я проверяла сводку погоды, обновляла Twitter, отвечала на письма. Нырнув в постель после утомительного рабочего дня, вместо того чтобы погасить свет, я включала Two Dots[2] – затянувшую меня игру-головоломку. Я пользовалась смартфоном не столько для общения, сколько для ухода от реальности. Скроллинг в Twitter помогал убить время в долгих поездках на работу и обратно. Навязчивое обновление календаря создавало приятное для меня ощущение деловитости. По мере того как моя жизнь набирала обороты, я становилась все более активным потребителем современных цифровых технологий. Мой мозг всегда был занят и уже не справлялся с нескончаемым потоком информации.

Пытаясь понять, когда в прошлом меня посещали самые удачные идеи, я вспомнила о месяцах затворничества, проведенных с маленьким Каем. Во время тех долгих, одиноких, свободных от гаджетов прогулок, фиксируя в памяти любые мелочи, попавшиеся на глаза, я внутренне оценивала профессиональные навыки, приобретенные мною за предыдущие 15 лет. Это не был сознательный «разбор полетов». Скорее, мозг, следуя извилистым маршрутом со мной и коляской, совершал экскурс в историю моей карьеры, обдумывая, как применить имеющиеся навыки в будущем. Я не мешала свободному течению мыслей. Порой они забредали в пугающие дебри, но иногда уносили меня к таким высотам, что дух захватывало.

Анализируя опыт, полученный в первые месяцы моего материнства, я вижу связь между отсутствием стимулов, а проще говоря, скукой и расцветом творчества и драйва. Это сочетание открылось мне со всей ясностью еще и потому, что качественный технологический скачок совпал по времени с новым витком в моей жизни. В период между рождением моего сына и его первыми шагами мобильные технологии кардинально изменили повседневность: людям стало проще вызывать такси, заказывать еду, искать себе пару. В одночасье базовые общественные привычки, сложившиеся десятилетия назад, оказались перевернутыми с ног на голову. А спустя полгода, с выходом следующей операционной системы, произошел новый переворот. На до и после мою жизнь поделило не только рождение детей, но и появление смартфонов.

В свете своего открытия я задала себе вопрос: «Не связан ли нынешний творческий застой с уходом скуки из моей жизни?»

Рождение проекта «Разреши себе скучать»

За наше внимание идет нешуточная борьба. С появлением смартфонов и планшетов пользователи ежедневно тратят на мобильные устройства в среднем 2 часа 57 минут, а всего проводят перед экраном около 11 часов. Хотя никто не знает, насколько разрушительны долгосрочные последствия «электронных» бдений, мы можем с полной уверенностью сказать, что технологии меняют нас (к лучшему или нет – это другой вопрос).

Родители обеспокоены тем, как в цифровую эпоху вырастить здоровых и уверенных в себе детей. Если головы последних постоянно забиты битами и байтами информации, то что происходит с их способностью к воображению? Умеют ли они сосредотачиваться, адекватно ли учитывают прошлый опыт, извлекают ли уроки из своих ошибок? Насколько они понимают, чего хотят от жизни? Составляют ли планы на будущее?

«Самочувствие» нашего мозга в век технологий тревожит не только родителей. Бизнес тоже ощущает на себе неблагоприятные последствия избыточного влияния «цифры». Доказано, что люди могли бы работать более эффективно, не будь они всегда онлайн. Главный экономист Банка Англии заявил, что опасается рисков развития профессиональных навыков, инноваций и экономики в целом, поскольку «быстрое мышление может привести к замедлению роста».

А какие угрозы для нашего здоровья создают все эти скроллинги, процессинги, синий свет и прочие «прелести» технологий? Чтобы ответить на этот вопрос, достаточно лишь заиграться допоздна в Two Dots. Иногда такое времяпрепровождение расслабляет, но чаще всего приводит к обратному эффекту.

Я и не ожидала, что в связи с моим творческим кризисом на меня обрушится столько серьезных вопросов. Пришлось копнуть глубже в попытке понять, что происходит, когда мы держим свой мозг постоянно занятым, не отпуская ум в свободное плавание. О феномене ухода в свои мысли я беседовала с нейрофизиологами и когнитивными психологами. Как ведет себя наш мозг, когда мы вообще ничего не делаем или не полностью сосредоточены на той или иной задаче?

Нам кажется, что голова ничем не занята, когда, например, мы сортируем белье для стирки, но на самом деле наш мозг напряженно трудится. Когда наши мысли блуждают, активируется так называемый режим по умолчанию[3]: включаются участки мозга, которые решают проблемы и генерируют идеи. Мы выполняем «автобиографическое планирование», осмысливая окружающий мир, собственную жизнь и составляя планы на будущее. Режим «по умолчанию» задействован и в наших попытках понять чужие поступки, сопереживать и выносить моральные суждения.

Позволяя себе отвлечься и отпустить мысли на волю, мы демонстрируем нестандартное мышление и способность к решению проблем. Свободная мысль может увлечь в самые интересные и неожиданные места. Творчество – независимо от того, как вы его определяете или в него погружаетесь, – требует стимула, и скуку, способствующую формированию новых, необычных связей в мозге, с полным правом можно считать самой верной музой. Это состояние, которое футурист Рита Кинг[4] называет «скукой творчества».

Для Кинг, чья работа заключается в составлении самых разных прогнозов: от того, как будет выглядеть город через 200 лет, до формирования стратегии компаний с учетом тенденций развития рынка, творчество и есть бизнес. «Большинство допускают ошибку, полагая, что эйфория от блестящей идеи сохранится на всем протяжении долгого пути к воплощению идеи, – утверждает она. – Многие опускают руки или теряют кураж, потому что заниматься этой рутиной скучно до тошноты». Как объясняет Кинг, скука, сопровождающая творчество, порой отпугивает, особенно по сравнению с удовлетворением, которое мы испытываем, вычеркивая сделанное из списка неотложных дел.

Но вдохновение непременно нагрянет, если мы позволим себе роскошь не сосредоточиваться ни на чем конкретном, – скажем, засыпая, принимая душ или прогуливаясь по лесу. Неудивительно, что режим «по умолчанию» называют еще и сетью воображения. Скука дает нам возможность спросить себя: «А что, если?..» Этот невинный вопрос не только служит толчком к любому творческому акту – он еще крайне важен и для нашего эмоционального здоровья и личностного роста.

По мнению доктора Джонатана Смолвуда, профессора когнитивной неврологии Университета Йорка, специалиста по блужданию ума, «на глубинном уровне существует тесная связь между незаурядностью, творчеством и спонтанными мыслями, которые мы генерируем, когда наш разум бездействует». Иными словами, не бойтесь скуки, если хотите пробудить в себе гения.

Проникшись сказанным, я захотела узнать: сможем ли мы генерировать еще больше свежих идей, если изменим наше отношение к гаджетам? Вызовет ли это волновой эффект, отразившись на том, как мы работаем, воспитываем своих детей, относимся друг к другу? Повлияет ли это на наш взгляд на мир? Подозревая, что эти вопросы заинтересуют и слушателей передачи «Обращение к себе», в феврале 2015 года наша команда запустила проект «Разреши себе скучать», чтобы всесторонне изучить и протестировать мою теорию. Мы разработали серию экспериментов продолжительностью по неделе, призванных помочь людям оторваться от гаджетов и пробудить в себе творческие способности.

Мои слушатели, да и просто окружающие, частенько ворчат и сетуют на то, что сегодня все «живут, уткнувшись в свои телефоны». Но я все-таки сомневалась, что предложение переосмыслить свое отношение к смартфонам, ноутбукам и планшетам вызовет большой энтузиазм. Однако мои боссы посоветовали мне доверять своей интуиции, так что я отбросила сомнения и предложила всем желающим присоединиться ко мне в «странствиях разума». И слушатели разных возрастов энергично сказали: да! Они выразили свою поддержку твитами, электронными письмами, постами в Facebook – и, что наиболее важно, регистрацией на участие в экспериментах.

В итоге на проект «Разреши себе скучать» подписались более 20 тысяч человек. К нам присоединились и энтузиасты из Словакии, Израиля, Дании, Австралии и Великобритании. Выходит, мы нащупали тему, над которой задумывались очень многие, при том что проблема до сих пор не получила своего названия.

Еще до старта мы опросили участников, выясняя их мотивацию, желания и ожидания, связанные с предстоящим экспериментом. В результате наметилось несколько четких тенденций и тем. Сорок процентов респондентов признались, что предпочли бы реже заглядывать в свой телефон и мечтают преодолеть недавно приобретенную привычку постоянно проверять мобильник. Одни хотели подать положительный пример своим детям, которые замечают всякий раз, когда их родители косятся на экран или отстукивают эсэмэски. Другие стремились нащупать грань между «пустой тратой времени» и «полезным общением» в социальных сетях вроде Facebook и Twitter. И наконец, третьи, признавая преимущества мобильных технологий, позволяющих жить и работать в режиме онлайн, захотели установить некие границы, чтобы избавиться от привычки находиться на связи в любое время дня и ночи.

Удалось выделить три основные проблемы, которые больше всего беспокоили наших слушателей:

1) страдает моя продуктивность;

2) я чувствую зависимость;

3) это может сказаться на моем здоровье.

Если начистоту, я тоже разделяю это беспокойство. Но существуют ли подкрепляющие его научные данные? По мнению «специалистов по скуке», в частности доктора Сэнди Манн из Университета Центрального Ланкашира, опасения небеспочвенны. Сотовые телефоны и другие мобильные устройства, безусловно, влияют на наш мозг, но серьезные исследования в этом направлении еще только начались. И любые существующие на сегодняшний момент доказательства – это в лучшем случае «косвенные улики». Пока не проводились исследования методом случайной выборки, позволяющие сравнить качество жизни пользователей сотовых телефонов и тех, кто обходится без них. Мы все участвуем в грандиозном эксперименте, но, возможно, не узнаем его результатов, пока не ощутим на себе последствий того или иного характера.

Мы действительно не в силах оценить долговременный эффект от использования смартфонов. Сегодня никто не может сказать наверняка, то ли мы используем мобильные технологии для достижения поставленных целей, то ли наш мозг адаптируется к более эффективному применению технологий. В столь же зачаточном состоянии находятся и научные исследования феномена блуждающего ума. Тем не менее все больше ученых склоняются к мнению: чтобы мыслить нестандартно, людям необходимо положить конец постоянной стимуляции мозга.

Я бы не назвала преувеличением набившую оскомину фразу «Человечество стоит на перепутье». Ученые умы по-разному называют нынешний период развития цивилизации: одни – веком информации, другие – царством интеллекта. Производство больше не измеряется в физическом выражении, как в индустриальную эпоху; единицами измерения становятся цифровые данные и другие нематериальные элементы. Рита Кинг определяет наше время как эру воображения, поскольку именно последнее позволяет нам устанавливать связи между неосязаемыми активами, которые управляют культурой и обществом. Если это так, тем более важно дать нашему мозгу передышку, необходимую для стимуляции изобретательности.

Мой телефон, за что я люблю тебя? Начинаем загибать пальцы…

Мои гаджеты – ноутбук, планшет и телефон – знают меня лучше, чем кто-либо другой. Они в курсе того, что мне нравится и как привлечь мое внимание. Черт, им даже известны все мои пароли! Вот как другие участники проекта «Скучающие и гениальные» описывали свои отношения с телефоном.

«Отношения между малышом и его плюшевым мишкой, между младенцем и пустышкой, между ребенком и материнскими объятиями, в которые он хочет вернуться, вырвавшись из незнакомых рук… это отношения между мной и моим телефоном».

Рон

«Думаю, я отношусь к своему телефону как к другу, лучшему другу, в котором уживается и плохое, и хорошее. Но если я даю слабину и позволяю ему верховодить, он полностью лишает меня самоконтроля и превращает мою в жизнь в безумие».

Уильям

«У меня такое чувство, будто я целый день не отрываюсь от экрана телефона. Мало того, что это нездоровая привычка, так тут еще попахивает социопатией. Иногда я ловлю себя на мысли, что повышенное внимание к телефону мешает мне воспринимать окружающий мир. Это так странно, когда оглядываешься в вагоне метро и замечаешь, что практически все вокруг стоят или сидят, уткнувшись в телефоны. Унылое зрелище. Мне хочется бежать от этого!»

Сандра

«Телефон – штука полезная, но опасная при неумелом обращении».

Анна

После недели эксперимента мы провели еще один опрос, чтобы проверить, изменилось ли поведение участников в течение испытательного периода и если да, то в какую сторону. Признаюсь, результаты меня разочаровали: коллективными усилиями нам удалось сократить время пользования телефоном… всего на шесть минут, и это за целую неделю! Но, как высказалась о нашем проекте Шерри Тёркл, профессор социальной психологии Массачусетского технологического института, автор книги Reclaiming Conversation: The Power of Talk in a Digital Age, получившей высокую оценку критиков: «Более значимый результат – не просто поведенческие изменения, но появившееся у людей желание задуматься о том, чем они заняты. Мы хотим начать разговор, чтобы найти пути движения вперед».

И действительно, слушатели говорили нам, что почувствовали в себе фундаментальные изменения. Семьдесят процентов респондентов сообщили, что после экспериментальной недели у них как будто появилось достаточно времени на размышления. «Я словно просыпаюсь после долгой умственной спячки», – признался один из них. Писатели наконец-то закончили свои рукописи, предприниматели разрешили ряд сложных рабочих проблем, преподаватели стали чаще поддерживать зрительный контакт со студентами в классе. Контролируя, как и сколько времени они проводят за телефоном, планшетом и компьютером, люди отмечали возросшую производительность своей работы и взлет творческой фантазии. Молва о нашем проекте разнеслась быстрее звука. Школы запросили учебные планы; корпорации выразили желание подключить к проекту целые департаменты; первокурсники из Университета Нового Орлеана предложили начинать каждый семестр с недели «Разреши себе скучать».

Что мы имеем на сегодняшний день

Трансляция сериала «Разреши себе скучать» в программе «Обращение к себе» завершилась, но куда более масштабный проект только начинался. Любопытство не покидало меня. Я знала, что лишь скользнула по поверхности феномена скуки. Почему у нее такая дурная репутация? Инстинктивно ли мы боимся ее или просто следуем принятым культурным установкам? Что на самом деле происходит в наших мозгах, когда мы скучаем? А в мозгах наших детей? И коль скоро бизнес делает ставку на нестандартные решения, что может случиться, если мы лишим свой мозг возможности подумать? Нам предстояло еще столько всего изменить в отношениях с гаджетами!

Мой страстный, на грани одержимости, интерес к феномену скуки нашел воплощение в этой книге – исследовании исторического, культурного и научного аспектов скуки, подкрепленном результатами экспериментов, житейскими рассказами, беседами с учеными, врачами, художниками и обычными людьми. Я доработала первоначальную программу действий, получившую высокую оценку наших слушателей, которым эта программа помогла упорядочить их отношения с девайсами. Результатом наших совместных усилий стал план из семи шагов, позволяющий использовать скрытые преимущества скуки с тем, чтобы помочь каждому из нас проявить во всем блеске свои творческие способности.

Хочу сразу внести ясность: эта книга не выступает против современных технологий. Компьютеры, интернет и мобильные устройства соединяют нас друг с другом, делают более информированными и знающими. Благодаря этим невидимым связям я могу полноценно работать, не расставаясь со своими двумя детьми. Я безмерно ценю эту возможность и вовсе не тоскую по временам, когда мы все пользовались таксофонами. (Помните такие?)

Но так уж устроен мир, что с обретением нового технологического навыка человечество неизбежно впадает в некоторый раж, пока использует его без разбору, толком не понимая назначения и последствий. Полный отказ от мобильных устройств совсем не обязателен, однако очевидно, что для многих из нас медовый месяц в отношениях с гаджетами определенно закончился.

«Нам нужно поддержать людей в их попытках осмыслить, как интегрировать цифровые технологии в повседневную жизнь с наибольшей пользой и эффективностью, – считает доктор Мэри Хелен Иммордино-Янг, адъюнкт-профессор психологии и неврологии Института мозга Медицинского университета Южной Калифорнии. – Необходимо научиться управлять этими виртуальными мирами так, чтобы использовать их преимущества не в ущерб творческому потенциалу человека. Понять, как мобилизовать эти безграничные ресурсы и адаптировать их к нашим потребностям».

Самое время сделать шаг назад и воскликнуть: «Эй, посмотрите, куда уводят нас наши телефоны и планшеты, – разве туда мы стремимся?» Социальные связи, безусловно, необходимы, но не ценой разрыва с собственным «я». Чтобы заставить современные технологии служить развитию общественного диалога и творческого начала, необходимо признать степень их истинного влияния на нас. Только уяснив себе, насколько по-разному функционируют наши девайсы и мозг, мы, обычные люди, сможем защитить себя, оказывая давление на лидеров отрасли и заставляя их производить цифровые устройства, которые улучшают качество нашей жизни, а не просто занимают наши умы и руки лишней работой.

После всех изысканий мне стало ясно одно: нам остро не хватает времени на размышления; мы ищем равновесия; нам хочется жизни, полной радости и любопытных открытий. Проект «Разреши себе скучать» – как раз об этом. Персональный гид, доступный для каждого. Инструмент цифрового самоконтроля, необходимый для более осознанного существования в Сети.

Как пользоваться этой книгой

Во время проведения первого эксперимента в рамках проекта «Разреши себе скучать» я не думала, что его участники ждут от меня четких рекомендаций о том, как именно изменить свое поведение. Мне казалось, им будет достаточно моих идей и заданий, которые они могли бы адаптировать к собственным потребностям. Но я ошибалась. Большинство действительно хотели получить конкретные, подробно прописанные инструкции, чтобы потом проанализировать, насколько правильно они выполнены. Признаюсь, в то время я еще сама толком не знала, какие решения считать правильными, а какие неправильными или половинчатыми. Но теперь, после тестирования всех этапов и внесения корректировок на основе опыта первой группы участников, я преобразовала программу в серию эффективных и понятных шагов. (Призываю сделать то же самое и вас в соответствии с вашими личными потребностями.)

Программа «Разреши себе скучать» отвечает на семь вызовов, которые сформулированы в конце каждой главы книги (начиная с главы 2). Шаг за шагом вы освоите технику плодотворного использования скуки через понимание того, как складываются ваши отношения с современными технологиями, в какой момент ваш мозг и технология вступают в конфликт. Мы поэкспериментируем, чтобы помочь вам расширить «пространство» для более вдумчивого и продуктивного мышления и наконец стимулировать ваши творческие способности.

Я предлагаю вам прочитать книгу от начала до конца, неторопливо усваивая материал и не выполняя никаких заданий. По окончании чтения, не откладывая в долгий ящик, выделите неделю для выполнения изложенных в книге заданий – последовательно, по одному в день. Если вам захочется продлить испытание (или два, а то и все сразу) более одного дня – что ж, это только приветствуется!

Вполне возможно, какие-то задания окажутся намного проще, чем вы думали. С одними вы справитесь играючи, а с другими придется себя пересиливать. В любом случае обещаю позитивные изменения (даже если сумеете сократить время ежедневного пользования телефоном только на шесть минут). Один из участников первоначального недельного эксперимента, топ-менеджер по подбору персонала медиакомпании, написал мне: «Я вступил в программу с немалой долей скепсиса, но вы меня словно перекодировали. Теперь я нахожусь в постоянном поиске новых способов мышления и форм работы. Опыт в высшей степени необычный, но он стоил затраченного времени».

Проект «Разреши себе скучать» как познавательный эксперимент работает на двух уровнях: индивидуальном и групповом. Возможно, вам захочется пройти этот путь в компании ваших близких, друзей, коллег. В конце концов, неважно, по какой причине и в каком составе вы участвуете в проекте. Главное – помнить, что ваша цель – привнести в свою жизнь больше любознательности, творчества и радости. Поэтому не относитесь к себе слишком строго и не изнуряйте себя мучительными тренировками. Просто следуйте шаг за шагом по намеченному пути, и положительные изменения не заставят себя ждать.

Коротко о креативности и гениальности

Что представляет собой творческое мышление? Чтобы претендовать на звание творческих, идеи не обязательно должны быть революционными и прорывными. Творческой может стать помощь ребенку с контрольной по математике или план расстановки мебели в комнате нестандартной формы. Помню, как я ломала голову над оригинальными темами для радиошоу или над тем, как помочь сыну найти друзей в летнем лагере. Что бы ни приходило на ум, давайте согласимся: наши спонтанные озарения куда полезнее, чем желание прорваться на следующий уровень игры Candy Crush. Что до гениальности, то мы не ставим перед собой задачу подняться до высот Стивена Хокинга. Мы просто хотим освободить мозг от всякого хлама, чтобы проявить свои лучшие когнитивные способности.

Программа «Разреши себе скучать за семь шагов»

Вызов первый: наблюдайте за собой

В первую очередь вам придется отслеживать свои цифровые привычки, – и, скорее всего, вы очень удивитесь.

Вызов второй: во время движения держите свои мобильные устройства вне досягаемости

Уберите телефон с глаз долой, находясь в пути, – одним словом, никаких эсэмэсок на ходу!

Вызов третий: день без фотографирования

Никаких фоток еды, котенка, детей – ничего.

Вызов четвертый: удалите это приложение

Выберите одно приложение, без которого жить не можете, и отправьте его в корзину. (Не волнуйтесь: жить будете.)

Вызов пятый: возьмите псевдоотпуск

Вы будете находиться в офисе, но не на связи.

Вызов шестой: наблюдайте за окружающим миром

Овладейте искусством замечать детали.

Вызов седьмой: скучайте и фонтанируйте идеями

На основе полученного опыта используйте новые возможности скуки, чтобы переосмыслить свою жизнь и поставить цели на будущее.

1. Что мы имеем в виду, когда говорим о скуке

Мне нравятся скучные вещи.

Энди Уорхол[5]

Подростки постоянно на нее жалуются. Коллеги по несколько раз на дню сбегают от нее в ближайший к офису Starbucks. Родители умирают от нее каждый вечер, укладывая своих малышей. Сегодня слово «скука» то и дело возникает в нашей речи, и даже не верится, что оно появилось относительно недавно, в 1853 году, когда Чарльз Диккенс впервые употребил его в романе «Холодный дом». В то время как некоторые историки полагают, что скука – это отклик на промышленную революцию (когда европейцы стали менее религиозны, у них появилось больше свободного времени, в том числе на то, чтобы скучать), здравый смысл подсказывает: скука существует ровно столько, сколько существует человек. (Ну, разве что пещерным людям, жившим в вечном страхе, скучать не приходилось.) Как поведал мне один из моих слушателей, дьякон Майкл Хакетт из епархии Луизианы, скука «известна со времен отцов-пустынников, которые жили отшельниками и зачастую очень скучали в своих пещерах».

Тот факт, что слово «скука» появилось в письменной форме лишь в эпоху промышленной революции, вовсе не означает, что на протяжении веков люди не «скучали»; просто для описания тех же ощущений они использовали другую терминологию. Депрессия. Экзистенциальный кризис. Тошнота (так же назывался роман 1938 года Жан-Поля Сартра о философской скуке, моя любимая книга в старших классах школы, – не знаю, что это говорит обо мне).

Нынешний век нейронауки, когда мы только-только начинаем по-настоящему постигать возможности человеческого мозга, пересматривает феномен скуки, открывая в нем удивительные положительные стороны. Они и представляют особый интерес для нашего исследования. Но перед знакомством с современными концепциями этого загадочного и волшебного мира будет полезно совершить путешествие в прошлое.

Очень краткая история скуки

Как «роза пахнет розой, хоть розой назови ее, хоть нет»[6], так же и скука, как ее ни назови, останется скучной. Какой бы терминологией ни пользовались лингвисты, писатели и мыслители, все они на протяжении веков сталкивались с этим явлением. Моим гидом по истории скуки выступил Питер Тухи, профессор античной истории Университета Калгари, живо интересующийся этим феноменом, поскольку он якобы полностью отсутствует в Древнем мире. «Для меня всегда оставалось загадкой, почему древние греки, римляне и параллельные культуры ничего не говорят о скуке, – недоумевает Тухи. – Они считают это состояние в высшей степени обыденным, а потому и недостойным упоминания».

Первоначальный интерес Тухи вырос в целую книгу Boredom: A Lively History («Живая история скуки»), которая убеждает в том, что и в древних обществах не обошлось без скуки. Об этом свидетельствуют и высокие авторитеты (Сенека, описывающий скуку как болезнь), и низы (граффити на латыни, обнаруженное в Помпеях: «Стена! Как странно, что ты не рухнула под тяжестью скуки тех, кто исчеркал тебя»). Латинское taedia со временем превратилось в христианское acedia (уныние), «полуденный демон» вялости и беспокойства, уже в эпоху Возрождения ставшее грехом melancholia (меланхолии), чтобы потом найти успокоение во французской идее ennui (тоски).

Немецкий философ Артур Шопенгауэр описывал скуку как «блеклую тоску по некоему неопределенному объекту», в то время как Сёрен Кьеркегор, предпочитая называть ее бездействием, полагал, что это важнейшее состояние бытия и что «тот, кому оно неведомо, тем самым демонстрирует, что он не возвысился до человеческого уровня».

Но обратимся к современности. Немецкий психолог Мартин Дольманн проводит различие между скукой ситуативной и скукой экзистенциальной. С ним соглашается норвежский историк и философ Ларс Свендсен в своей основополагающей книге «Философия скуки»[7]. Оба мыслителя описывают ситуативную, или обыкновенную, скуку как слабое ощущение, вызванное временно неизбежными и предсказуемыми обстоятельствами вроде долгой поездки или унылой беседы на званом ужине. Справиться с ней несложно, поскольку вы знаете, что этим обстоятельствам рано или поздно придет конец.

Другое дело – экзистенциальная, или душевная, скука: мощное, невыносимое чувство пустоты, изоляции и отчуждения. Подобное депрессии, но все-таки иное. Правда, Тухи отмечает, что философы вроде Мартина Хайдеггера приветствуют эту невыносимую разновидность скуки, считая ее необходимым процессом, который ведет к более глубокому пониманию мира и места индивида в нем.

Не берусь судить, но очевидный дискомфорт последней разновидности скуки определенно помогает объяснить ее дурную репутацию. Когда я впервые поделилась с друзьями, родными и коллегами своим замыслом заново открыть миру скуку, они посмотрели на меня как на умалишенную. Как сказала моя подруга Мария Попова, создательница сайта Brain Pickings – непрерывно обновляющегося сборника познавательных и оптимистичных материалов широкой тематики из самых разных источников: «Мы относимся к скуке как к лихорадке Эбола, которая подлежит полному уничтожению».

Даже слушатели «Обращения к себе» слегка оторопели от моей идеи. Многие недоумевали: почему бы не назвать проект «грезами» или как-то еще, более обнадеживающе? Некоторые негодовали из-за того, что я выбрала объектом своих исследований банальную скуку. Я пыталась объяснить, что ощущение, которое мне довелось испытать, на самом деле не так безобидно. Оно вызывает внутренний дискомфорт и даже легкое отвращение, как сформулировал это Питер Тухи. Но я хотела реабилитировать скуку во всей ее многогранности и запутанности… а заодно и внушить терпимость к ней. Думаю, Кьеркегор и Хайдеггер одобрили бы мой порыв.

Мозгу не до скуки

«У каждого чувства есть цель с эволюционной точки зрения, – уверена доктор Сэнди Манн, психолог и автор книги The Upside of Downtime: Why Boredom Is Good (“Плюсы бездействия. Почему скука – это хорошо”). – Я хотела выяснить, зачем нам нужна такая эмоция, как скука: ведь она кажется деструктивной и бессмысленной».

Так Манн открыла для себя неисчерпаемую тему. В девяностые годы, изучая эмоции человека на рабочем месте, она обнаружила, что вторым наиболее часто подавляемым переживанием после злости является – вы правильно угадали! – скука. «Про нее чего только не пишут, – посетовала она. – И винят ее почти во всех бедах».

Погрузившись в изучение скуки, Манн нашла этот феномен «чрезвычайно интересным». И уж конечно, не лишенным смысла. Доктор Вижнанд ван Тилбург из Саутгемптонского университета так объясняет важную эволюционную функцию этого тревожного, неприятного ощущения: «Скука заставляет людей заниматься делами, которые они находят более значимыми, чем те, что под рукой».

«Представьте себе мир, в котором нам не пришлось бы скучать, – предлагает Манн. – Нас бы постоянно радовало что угодно: капли дождя, кукурузные хлопья за завтраком». Разобравшись с эволюционным смыслом этого состояния, Манн заинтересовалась его возможными преимуществами, помимо вклада в выживание человечества. «Я инстинктивно почувствовала, – признается она, – что каждому из нас надо немного поизнывать в этой жизни».

Манн поставила эксперимент, во время которого группе участников дали самую унылую задачу – вручную переписывать номера из телефонной книги. (Если вы никогда не видели эти увесистые бумажные «кирпичи», погуглите.) Испытание основывалось на классическом тесте интеллекта и креативности, разработанном в 1967 году Джоем Полом Гилфордом, американским психологом, одним из первых исследователей творческих способностей. В тесте Гилфорда «Альтернативное использование» участникам отводилось две минуты на то, чтобы придумать как можно больше нестандартных способов применения повседневных предметов: чашек, бумажных скрепок, стульев. Манн модифицировала этот тест, предварив его двадцатиминутной бессмысленной задачей – копированием телефонных номеров из справочника. После ее выполнения испытуемых попросили придумать как можно больше способов использования двух бумажных стаканчиков (как те, биоразлагаемые, что поставляются для кулера). Участники выдали несколько слегка избитых идей про цветочные горшки и формочки для песочницы.

В следующем эксперименте Манн повысила «градус скуки» на предварительном этапе. Вместо двадцатиминутного переписывания номеров из телефонной книги испытуемым пришлось зачитывать эти номера вслух. Хотя некоторые делали это с удовольствием (и такое бывает!), после чего их освободили от участия в эксперименте, подавляющее большинство участников посчитали чтение телефонной книги невыносимо скучным занятием. Куда сложнее отвлечься, когда вы заняты какой-то скрупулезной работой вроде переписывания номеров, а не пассивным действием наподобие чтения. В результате, как и предполагала Манн, испытуемые выдали более оригинальные идеи по применению бумажных стаканчиков: серьги, телефоны, самые разные музыкальные инструменты и даже лифчик в стиле Мадонны (любимая версия Манн). Эта группа мыслила шире, выйдя за пределы использования стаканчиков в качестве контейнеров.

Этими экспериментами Манн подтвердила свою точку зрения: скучающие люди мыслят более творчески, чем занятые делом.

Но что именно происходит во время скуки, как она запускает наше воображение? «Пребывая в унынии, мы ищем какой-то стимул, – объясняет Манн. – Не находя его в непосредственном окружении, мы отправляемся в мысленное путешествие по разным уголкам сознания, которое запускает творческий процесс. Начав фантазировать и позволив разуму блуждать, мы выходим за границы сознания и перемещаемся в подсознание. При этом в мозге возникают новые, неожиданные связи. Потрясающе!» По мне, так просто фантастика!

Скука открывает путь к блужданию ума, что помогает мозгу создавать связи, способные решить любую задачу: от составления меню на ужин до прорыва в борьбе с глобальным потеплением. Кстати, исследователи сравнительно недавно приступили к изучению феномена блуждания ума – поведения мозга в то время, когда мы заняты рутиной или вовсе ничего не делаем. Большая часть научных изысканий в области когнитивной нейробиологии проводится лишь в последние десять лет. Современные технологии получения снимков мозга позволяют чуть ли не каждый день открывать новые области его активности не только в моменты нашей сильной занятости, но и в периоды расслабленности.

Блуждание ума, или пассивный режим работы мозга

Когда мы делаем что-то осознанно – даже переписываем номера из телефонной книги, – активируется сеть исполнительного контроля внимания: включаются участки мозга, концентрирующие и подавляющие внимание. Вот как сформулировал это нейробиолог Маркус Райхл: «Сеть внимания позволяет нам напрямую контактировать с окружающим миром, здесь и сейчас». И наоборот, когда наш ум блуждает, активируется другая часть мозга, так называемая сеть пассивного режима работы (или нейронная сеть покоя), открытие которой принадлежит Райхлу. Термин «пассивный режим работы», тоже придуманный Райхлом, используется для описания мозга в состоянии покоя – иными словами, когда мы не сосредоточены на внешней задаче с четко обозначенными целями. Так что, вопреки распространенному мнению, мозг продолжает работать даже в минуты нашего бездействия.

«С научной точки зрения грезы наяву – интересное явление, поскольку оно обращено к способности человека генерировать мысли в чистом виде, в отличие от мыслей, приходящих в виде реакции на события внешнего мира», – говорит Джонатан Смолвуд, изучающий блуждание ума на протяжении двух десятков лет, с самого начала своей карьеры нейробиолога. (Возможно, не простое совпадение, что он получил докторскую степень в том же году, когда был открыт пассивный режим работы мозга.)

Смолвуд – настолько увлеченный идеей блуждающего ума, что даже выбрал соответствующее имя пользователя в Twitter, – объясняет, почему это направление исследований до сих пор находится в зачаточном состоянии. «Чтобы понять, почему оно занимает столь необычное место в истории психологии и нейронауки, надо просто знать, как организована когнитивистика. Большая часть экспериментов и теорий подразумевает “предъявление” мозгу или сознанию какого-то внешнего стимула и наблюдение за тем, что при этом происходит». В прошлом такой метод, основанный на выполнении задач, использовался с целью выяснить, как работает мозг, и ученым удалось накопить огромный багаж знаний о том, как он адаптируется к внешним стимулам. «Блуждание ума занимает в этом ряду особое место», – уверяет Смолвуд.

Если верить ученому, мы находимся в поворотной точке истории нейронауки, поскольку с появлением систем нейровизуализации и других инструментов глубокого наблюдения за происходящими в мозгу процессами начинаем понимать те функции, которые до сих пор оставались вне сферы внимания исследователей. К ним относятся и ощущения, которые мы испытываем во время безделья или (простите за каламбур) просто находясь в своем уме.

Ключевая роль фантазирования открылась Смолвуду со всей очевидностью, как только он приступил к изучению этого явления. Уход в свои мысли настолько важен для человека как биологического вида, что «может стать ответом на вопрос, что отличает нас, людей, от остальных животных». Фантазии участвуют в обретении широкого спектра навыков, от творческой деятельности до предсказаний будущего.

Многое в этой области предстоит открыть, но уже сегодня можно со всей определенностью сказать, что пассивный режим не означает бездействия мозга. Смолвуд использует функциональную магнитно-резонансную томографию (фМРТ) для изучения нейронных изменений, происходящих в тот момент, когда подопытный лежит в МРТ-сканере и рассматривает неподвижное изображение.

Оказывается, в пассивном режиме работы мозг расходует те же 95 % энергии, что и при активном, сосредоточенном размышлении. Пока участники эксперимента Смолвуда лежали в сканерах, их «умственные моторы» продолжали «демонстрировать очень организованную самопроизвольную деятельность».

«На самом деле мы толком не знаем, почему так происходит, – признается Смолвуд. – В состоянии безделья ход мыслей не останавливается. Вы продолжаете генерировать идеи, даже если вам нечего с ними делать».

Смолвуд и его команда, в частности, предпринимают попытки соединить оба состояния: безусловного самостоятельного мышления и организованной самопроизвольной активности мозга, поскольку считают их двумя сторонами одной и той же медали.

Области мозга, образующие нейронную сеть покоя: срединная височная доля, срединная префронтальная кора и кора задней части поясной извилины – выключаются, когда мы беремся за выполнение задач, требующих внимания. Но они весьма активно участвуют в работе автобиографической памяти (нашего личного архива жизненного опыта), теории разума (способности представлять себе, что думают и чувствуют другие) и – подумать только! – в создании четкого представления о самом себе.

Отвлекаясь от внешнего мира и погружаясь в себя, мы не останавливаем работу мысли. Мы подключаемся к огромному источнику памяти, мысленно рисуем будущие возможности, анализируем наши взаимоотношения с людьми, размышляем над тем, кто мы есть. Может показаться, что мы тратим время впустую, ожидая, пока самый долгий в мире светофор переключится с красного на зеленый, но на самом деле наш мозг представляет идеи и события в перспективе.

Именно в этом заключается суть различий между блужданием ума или грезами наяву и другими формами работы мысли. Вместо того чтобы ощущать, сортировать и понимать вещи на основе «внешних поступлений», мы делаем это внутри собственной когнитивной системы. Такой анализ дает нам возможность размышлять и оценивать события, не совершая опрометчивых поступков. В качестве примера Смолвуд приводит спор: в пылу полемики сложно сохранять объективность или смотреть на предмет дискуссии с позиции оппонента. Злость, адреналин, физическое и эмоциональное присутствие другого человека мешают вдумчивому и спокойному анализу. Но на следующий день, пока вы принимаете душ или находитесь за рулем, мозг заново переживает вчерашний диспут. Мысль работает тоньше, улавливая нюансы. Вы не только придумываете миллионы вариантов возможных ответов, но, возможно, в отсутствие «внешнего раздражителя в образе оппонента» вам удается посмотреть на все более объективно и проникнуть в суть. Иное восприятие межличностного взаимодействия, несхожее с тем, что вы продемонстрировали в реальности, и есть творчество, стимулируемое блуждающим умом.

«Уход в свои мысли особенно необходим там, где речь идет о межличностных отношениях, – считает Смолвуд. – Дело в том, что самыми непредсказуемыми в нашей повседневной жизни являются другие люди». Если подумать, весь наш мир, от светофоров до кассы в продуктовом магазине, подчиняется простому набору правил. В отличие от человеческого поведения. «Погружение в себя отражает необходимость понять сложные аспекты жизни, которые почти всегда связаны с другими людьми».

Это состояние не зря называют пассивным режимом. Блуждание ума может занимать до 50 % времени бодрствования. (Подумайте об этом! Только не сейчас.)

Реальность фантазий

Грезы могут подарить нам новое видение – а могут развлечь или зарядить энергией. Они так же уникальны, как и человек, чье воображение их породило. Тем не менее ученые смогли сделать некоторые обобщения. Чем мы моложе, тем чаще мы предаемся мечтам; неудивительно, что дети и подростки – самые большие фантазеры. Становясь старше, мы по-прежнему мечтаем о будущем, но все реже – о целях или сексе и почти не думаем о вражде или мести. Эрик Клингер, профессор психологии Университета Миннесоты, выделяет в мечтаниях две наиболее часто повторяющиеся темы: торжествующий герой и страдающий мученик. В «героической» теме неизменно присутствуют успех и власть: скажем, подписание крупного контракта, победный полный круг по базам в бейсболе, преодоление психологического барьера вроде страха. В мечтах «страдающего мученика» прокручиваются сцены, когда человека сначала недооценивают, но в конечном итоге признают его достижения и заслуги. По неофициальным данным, мужчинам больше свойственны мечты торжествующего героя, а женщинам – грезы страдальцев.

Темная сторона блуждающего ума

Беседа с профессором Смолвудом еще сильнее убедила меня в деструктивном характере нашей привычки заполнять любые свободные минутки проверкой электронной почты, обновлением Twitter либо непрерывным похлопыванием по карману или сумке, где может вибрировать телефон. Я поняла, почему готовность отпустить свои мысли в странствие и есть ключ к творчеству и продуктивности.

«Ну, это спорное утверждение, – возражает Смолвуд. – Я только имею в виду, что те, у кого ум блуждает постоянно, вообще ничего не добьются».

Справедливое замечание. Мне не понравилось, что Смолвуд пытался сдержать мой энтузиазм, но, если уж на то пошло, блуждание ума приветствовалось далеко не всегда. Зигмунд Фрейд считал невротиками людей с отрешенным сознанием. Не далее как в 1960-е годы преподавателей предупреждали: студенты-мечтатели рискуют приобрести проблемы с психическим здоровьем.

Очевидно, что существуют разные способы грезить наяву или блуждать мыслями, и не все из них продуктивны или благотворны. В своей вдохновляющей книге The Inner World of Daydreaming психолог Джером Сингер, уже более 50 лет изучающий феномен блуждания ума, определяет три разновидности витания в облаках:

• фрагментарное, связанное с дефицитом внимания;

• дисфорическое, связанное с синдромом вины;

• позитивно-конструктивное.

Термины говорят сами за себя. Люди с нарушением концентрации внимания тревожны, легко отвлекаются, им сложно сосредоточиться на чем-то, даже на своих мечтах.

При дисфорическом мечтании наши мысли устремляются в сторону негатива и становятся непродуктивными. Мы ругаем себя за то, что забыли про чей-то день рождения или не смогли в нужный момент найти достойный аргумент. Нас захлестывают неприятные эмоции: чувство вины, тревога и злость. Некоторые из нас застревают в этом порочном круге деструктивного мышления. Неудивительно, что блуждания ума такого рода чаще встречаются у людей, вечно жалующихся на свою несчастливую долю. Когда дисфория переходит в хроническую стадию, у человека может появиться склонность к деструктивному поведению, что выливается в игроманию, разного рода зависимости, нарушение пищевого поведения.

Вопрос, однако, в другом: если блуждание ума чаще проявляется у хронически несчастливых людей, не способствует ли оно ощущению несчастья? В ходе проведенного в 2010 году исследования «Блуждающий ум – несчастливый ум» (примем за чистую монету) гарвардские психологи Мэтью Киллингсворт и Дэниел Гилберт разработали приложение для iPhone, предназначенное для наблюдения за мыслями, чувствами и действиями 5000 человек в течение дня. (В случайно выбранные моменты времени приложение выдавало звуковой сигнал, и на экране всплывали вопросы к респонденту, например чем он занят, думает ли он о том, что делает сейчас, насколько он счастлив.) По результатам эксперимента Киллингсворт и Гилберт установили, что «люди думают о том, что не происходит в данный момент, почти так же часто, как о том, что происходит здесь и сейчас», и «обычно такие мысли делают их несчастными».

Разве не это можно услышать в любом классе йоги? Ключ к счастью лежит в том, чтобы жить в настоящем. Так в чем же дело? Продуктивно блуждание ума или саморазрушительно? Похоже, как и все в этой жизни, мечты – штука сложная.

Смолвуд стал соавтором исследования взаимоотношений между настроением и блужданием ума, в ходе которого обнаружилось, что «мысли, не связанные с тем, что нас окружает в настоящий момент, могут быть как причиной, так и следствием несчастья». Что?!

Исследование, проведенное в 2013 году (соавторы – Флоренс Руби, Хокон Энджен и Таня Сингер) продемонстрировало, что не все виды самопроизвольных мыслей, рожденных блужданием ума, одинаковы. Данные, собранные у сотни участников, учитывали, связаны ли их мысли с текущей задачей, концентрировались они на прошлом или на будущем, думали они о себе или о других, хорошо думали или плохо. Результаты выявили, что негативные мысли вызывали подавленное настроение (еще бы!). Самопроизвольные мысли у людей в состоянии депрессии являлись и причиной, и следствием угнетенного настроения, и «мысли, обращенные в прошлое, с высокой долей вероятности связаны с плохим настроением». Но не все так плохо! В ходе исследования также обнаружилось, что «напротив, мысли, устремленные в будущее и о самом себе, способствовали улучшению настроения, даже если рождались на пессимистическом фоне».

«Фантазии обладают некоторыми особенностями, которые позволяют нам думать нестандартно о нашей жизни, – продолжает Смолвуд. – Но в определенных обстоятельствах, возможно, и не стоит слишком долго зацикливаться на одном и том же. Многие состояния хронического несчастья, вероятно, связаны с блужданием ума просто потому, что речь идет о неразрешимых проблемах».

Блуждание ума в каком-то смысле имеет сходство со смартфонами: с ним можно заиграться. Смолвуд полагает, что не следует оценивать технологию наших телефонов или мозга в категориях «хорошо» или «плохо». Все зависит от того, как мы их используем. «Смартфоны дарят нам удивительные возможности – позволяя, например, общаться с людьми на огромном расстоянии, – но мы рискуем попасть в ловушку, если посвящаем им всю свою жизнь. И это не вина смартфонов». Фантазии позволяют нам по-другому взглянуть на вещи: хорошо ли, плохо ли, главное – по-другому.

ОШЕЛОМЛЯЮЩИЕ ФАКТЫ О БЛУЖДАЮЩЕМ УМЕ

• Предаваясь мечтам, многие думают о будущем и чаще всего ставят перед собой долгосрочные цели. Этот так называемый перспективный уклон отмечается исследователями в Европе, США, Китае и Японии.

• Люди, чьи мысли нацелены на перспективу, чаще отказываются от сиюминутной выгоды ради благополучного будущего и лучше управляют своим вниманием.

• Всему свое время и место – это относится и к блужданию ума. К сожалению, в ряде случаев витание в облаках приводит к автомобильным авариям. (Совет от Смолвуда: «Постарайтесь не увлекаться грезами, когда управляете тяжелой техникой».)

В противовес дисфорическим, позитивно-конструктивные мечты уносят наши мысли в творческом направлении. Нас окрыляют возможности, которые всплывают в голове практически ниоткуда, как по волшебству. Такое блуждание ума отражает наше внутреннее стремление к изучению идей и чувств, составлению планов, решению задач.

Как же направить блуждающие мысли в конструктивное русло? Допустим, у вас произошла размолвка с коллегой. Вечером, нарезая на кухне салат, вы ловите себя на том, что снова и снова прокручиваете в голове эту неприятную сцену. Вас захлестывает гнев, и вы ругаете себя за то, что не придумали более язвительный ответ на несправедливый выпад и не поставили обидчика на место. Но, направляя мысли в позитивно-конструктивное русло, вы отпускаете прошлое и находите способ показать оппоненту, насколько вы преданы делу… а может, решитесь перейти в другую команду, чтобы не иметь ничего общего со склочником, – ведь жизнь так коротка!

«Изменить образ мыслей не так легко, как кажется, – предупреждает Смолвуд. – Мечтание отличается от других форм отвлечения внимания. Когда блуждающие мысли наталкиваются на определенную тему, они многое могут рассказать о вашем нынешнем положении и ощущениях в связи с ним. Проблема в том, что в трудные минуты жизни мечтать сложнее, чем на волне успеха. В любом случае блуждание ума дает нам возможность понять, кто мы есть».

Мне снова вспомнились изнурительные прогулки, когда я, молодая мамочка, толкала коляску с надрывающимся от колик ребенком, потому что иначе он не засыпал, и злилась из-за того, что так бездарно провожу время. Выходит, те долгие часы оказались удивительно полезными: ведь я, сама того не ведая, давала своему разуму свободные пространство и время, чтобы он мог вырваться из привычных рамок и заглянуть за горизонт. Я не только подключалась к прошлому опыту, но и представляла себя в будущем, в самых разных местах, придуманных моим воображением, и, по сути, занималась автобиографическим планированием. И если пережевывание болезненных воспоминаний или постоянное возвращение к прошлому являются побочными продуктами блужданий ума, исследования Смолвуда и других ученых показывают, что в процессе саморефлексии разум начинает склоняться к перспективному мышлению. А оно, в свою очередь, стимулирует поиск нестандартных решений: например, в моем случае это вылилось в кардинальную смену карьеры. Мечтания по природе своей предназначены для того, чтобы помогать нам, когда мы сталкиваемся со сложной проблемой – личной, профессиональной или любой другой. А скука – один из лучших катализаторов для запуска этого процесса.

Скука и незаурядность

На первый взгляд, эти два понятия полностью противоречат друг другу. Первая, если определять ее как состояние усталости и беспокойства в связи с утратой интереса, имеет исключительно негативный смысл, и ее советуют избегать любой ценой. Между тем незаурядность – то, к чему мы стремимся, – предполагает блистательный успех и недюжинные умственные способности. Гений, интеллект, талант противопоставляют апатии, тупости, унынию. Хотя это не бросается в глаза, но на самом деле два столь противоположных состояния очень тесно связаны.

Андреас Элпидору, профессор психологии Луисвиллского университета и, как он сам себя называет, защитник скуки, объясняет: «Скука мотивирует стремление к новому, когда поставленная цель перестает приносить удовлетворение, теряет привлекательность или значимость [для вас]». В своей научной статье The Bright Side of Boredom, опубликованной в 2014 году, Элпидору описывает скуку «как регуляторную функцию, которая помогает человеку оставаться активным и заниматься своими проектами. Если бы мы не скучали, то не чувствовали бы удовлетворения от сделанного и не познали бы многое из того, что несет с собой опыт удовольствия от награды – эмоциональный, когнитивный и социальный. Скука – это и предупреждение о том, что мы занимаемся нежеланным делом, и “пинок”, мотивирующий нас переключаться между целями и проектами».

Скуку можно назвать инкубатором творческих идей. Это беспокойное, сумбурное, неуютное, повергающее в смятение и отчаяние состояние, из которого нередко выныривают с победным уравнением или формулой. Наверное, всем уже набила оскомину история написания «Хоббита», и все же… Джон Толкин, бывший еще и профессором Оксфордского университета, как-то летом проверял гору экзаменационных работ, находя это занятие мало того что крайне трудоемким, так еще и невыносимо скучным. Наткнувшись на работу одного студента, состоявшую из чистого листа, он страшно обрадовался. «Великолепно! Нечего читать, – рассказывал Толкин в эфире Би-би-си в 1968 году. – И я нацарапал на том листке, сам не знаю почему: “В норе под землей жил-был хоббит”». Так родилась первая строка одного из самых почитаемых в мире фантастических произведений. Известно и высказывание Стива Джобса – человека, изменившего мир своим видением технологий: «Я искренне верю в скуку… Все эти штуки [технологии] прекрасны, но возможность ничего не делать тоже может быть восхитительной». Стивен Леви, сооснователь Apple, в статье для журнала Wired с ностальгией вспоминает длинные скучные летние месяцы своей молодости, подпитывавшие его любопытство, – а ведь «из любопытства вырастает все остальное»! Вместе с тем его тревожит постепенное исчезновение скуки из нашей жизни, и виноваты в этом в том числе устройства, созданные с его помощью.

Между прочим, если говорить о незаурядности, то в этом качестве Стиву Джобсу нет равных. Так что воспользуемся его советом и поприветствуем скуку! Надеюсь, научные знания и истории скуки вдохновят вас на то, чтобы вернуть ее в свою жизнь. Возможно, поначалу вы почувствуете себя неуютно, даже разозлитесь, – но кто знает, чего вы сможете достигнуть, когда преодолеете отвращение и запустите в работу ее потрясающие побочные эффекты?

Что такое скука?

Скука необходима

Мы должны восстановить это слово в правах. Скуку несправедливо очернили, приравняв к посредственности. «Скучно бывает только скучным людям», – любят повторять родители. Но совершенно очевидно, что это не так. Зевая и томясь, вы на самом деле открываете невидимые шлюзы, питая, лелея и взращивая свои мысли. Ум нуждается в скуке, чтобы проделать очень важную работу.

Скука – это состояние ума

С научной точки зрения в состоянии скуки в мозге активируется нейронная сеть – так называемый пассивный режим работы. Некоторые ученые даже называют ее сетью воображения, потому что самые оригинальные идеи рождаются именно там. На протяжении веков художники, строители и мыслители занимались тем, что Джером Сингер называет «позитивно-конструктивным мечтанием», чтобы по-новому взглянуть на окружающий мир.

Скука продуктивна

Мы воспринимаем ее как пустую трату времени, а между тем скука способна зажечь искру вдохновения, подтолкнув к постановке новых целей, разработке стратегий и автобиографическому планированию. Возможно, поначалу кажущаяся бесполезной, скука помогает найти смысл на каждом этапе нашего существования.

Скука – это сигнал

Шерри Тёркл как нельзя лучше сформулировала эту мысль: «Скука подсказывает вам, что настал момент включить воображение, изобретательность, выразить свою сущность. Скука просит вас уделить внимание окружающей реальности». Она намекает, что пора оторваться от телефона, поднять голову и посмотреть на необъятный мир широко распахнутыми глазами!

Что такое незаурядность?

Незаурядность может быть скромной

Незаурядность не обязательно выражается в трудах по квантовой электродинамике, удостоенных Нобелевской премии, или в живописных полотнах эпохи Возрождения. Она вполне может проявиться в том, что вы найдете способ помочь своему ребенку завести друзей в школе или наконец уясните себе, что вас привлекает в вашей работе. Незаурядность может быть простой и скромной, но это ничуть не умаляет ее значимости.

Незаурядность скрытна

Чтобы собрать сложный конструктор лего, нужны мозги. Но создание замысловатой конструкции из многих тысяч деталей лего требует нестандартного мышления. Творчеству нужен этот огонек – яркий, а иногда и озорной. Возможно, вам придется держать глубоко в себе эти искорки вдохновения, потому что люди не всегда принимают их на ура. Как объяснил мне один из моих любимых писателей, Уолтер Керн[8], «если вам нечего скрывать, значит, у вас ничего не происходит». Без внутренней жизни, в которой разгораются эти искорки, мысли остаются плоскими, ничем не примечательными. Никакого намека на гениальность!

Незаурядность предсказуема

На первый взгляд кажется, что озарение приходит, когда его меньше всего ожидаешь, – скажем, во время прогулки с собакой или когда мы чистим зубы. Но это пример пассивного режима в действии: когда наше тело отдыхает или выполняет некую рутинную работу, ум загружен по полной программе. Распахивая объятия скуке, вместо того чтобы пытаться ее избежать, мы создаем условия для рождения блестящих идей (с бонусом в виде постиранного белья).

Незаурядность не терпит суеты

Объединение разрозненных идей в совершенно новую сущность требует времени, уединения и терпимости к скуке. Между тем мы нечасто создаем себе эти условия на работе, дома и даже в собственном сознании. Стараясь все успеть, выполнить как можно больше задач (иногда одновременно), мы все реже выдаем блестящие идеи, которые имели бы долговременный эффект.

Незаурядность порой обыденна

Незаурядность, безусловно, проявляется в способности делать что-то лучше, быстрее, безопаснее. Хирургические бригады в восьми больницах принимают простейший план предоперационной подготовки и тем самым снижают смертность пациентов на 40 %. На «домашнем фронте» тоже можно отличиться: размещение столовых приборов в ячейках специальной корзины посудомоечной машины позволяет быстрее произвести разгрузку и хоть немножко облегчает нам жизнь. Конечно, оригинальность имеет значение, но иногда погоду делает и маленькая хитрость.

2. Цифровая перегрузка

Никакого удовольствия я не получил. Наоборот, на душе стало паршиво. И тогда я решил, что с меня хватит.

Луи Си Кей[9] о том, почему он бросил Twitter

Исследование феномена скуки я начала с того, что провела утро, сидя в кафе на углу одной из улиц Манхэттена. Наблюдать за людьми в Нью-Йорке – занятие в высшей степени увлекательное, но в этот раз мне хотелось выделить в людском потоке тех, кто начисто исключил для себя возможность поскучать. Другими словами, я собиралась оценить, много ли пешеходов не могут обойтись без гаджетов на улицах величайшего города мира.

И вот что показал мой псевдонаучный эксперимент. Из тысячи прошедших мимо людей 315 человек набирали текст на клавиатуре, поглядывали на экран, отвечали на звонки или просто сжимали в руке мобильник. (Привычка держать телефон наготове делает нас менее восприимчивыми к тому, что происходит вокруг. Вам когда-нибудь удавалось не бросать взгляд на предмет, что жужжит у вас в руке?) Итак, моя нехитрая выборка показала, что в тот день треть всех прошедших мимо меня в той или иной мере пользовались мобильными телефонами. Более авторитетное исследование, проведенное в 2015 году колледжем Лемана Городского университета Нью-Йорка, подтвердило, что почти половина пешеходов на пяти оживленных перекрестках Манхэттена настолько заняты своими электронными устройствами, что игнорируют красный сигнал светофора при переходе улицы. Привычка писать текстовые сообщения на ходу, для обозначения которой даже появилось новое слово wexting (walking + texting), крайне опасна, но, если уж само «Большое яблоко» или угроза угодить под колеса проигрывают в борьбе за наше внимание, остается лишь признать, что это роковая страсть.

Миниатюрные гаджеты обрели над нами такую власть, что многие просто не мыслят без них своего существования. Мобильные телефоны стали нашими проводниками в безграничный мир соблазнительных, доступных и зачастую бесплатных развлечений, способов связи и миллиона других инструментов, позволяющих нам быстрее и лучше справляться с возникающими задачами. Не будет преувеличением сказать, что электронные устройства кардинально изменили каждую минуту нашей жизни. Но, сделав возможным то, что считалось немыслимым всего десять лет назад, они привели к непредвиденным последствиям – как благоприятным, так и деструктивным.

У меня есть чрезвычайно умная коллега, автор блестящих идей для наших шоу, лучший редактор из всех, кого я знаю, – но и она не может удержаться от обновления Instagram, пока звукорежиссер вносит изменения в запись. Даже когда мы воспроизводим отредактированный материал, она украдкой поглядывает в смартфон. «Джей, что скажешь? – спрашиваю я. – Такая версия тебя устроит?»

«Ах, прости! Можешь еще разок прокрутить?» – спохватывается она, отчаянно пытаясь оторваться от экрана.

Всем нам хорошо знакомы рабочие совещания, где выступающего слушают вполуха, или встречи с друзьями за обедом, когда живые разговоры чередуются с онлайн-перепиской. А между тем время утекает. Никто не говорит, что общение с друзьями в Instagram неинтересно или неважно, – просто оно может оказаться разрушительным для того, что происходит здесь и сейчас. Почему бы не насладиться и не получить еще больше удовольствия от виртуальной и реальной жизни, не присутствуя в обоих мирах одновременно? Поскольку полноценного присутствия ни там, ни там все равно не получается, фактически вы пичкаете свой мозг исключительно закусками. К концу дня вы не только не чувствуете приятной «сытости» – вам впору жаловаться на «несварение» от избытка информации и впечатлений.

Я далеко не единственная, кто находит современные технологии навязчивыми. Очень многие слушатели передачи «Обращение к себе» признавались в своей зависимости от мобильных устройств. Вот что рассказывает Эрик, молодой преподаватель средней школы, пользователь Twitter: «В классе смартфон служит мне таймером и справочником для ответа на вопросы, которые задают ученики (им всегда что-нибудь да интересно). Но я постоянно ловлю себя на том, что мне хочется твитнуть во время урока, и это вселяет тревогу».

Эрик с энтузиазмом откликнулся на наш призыв. Хотя технологии помогали ему вести уроки, искушение воспользоваться их безграничными возможностями еще и еще раз побеждало здравый смысл в силу воли. Будучи не в силах удержаться от общения со смартфоном в неподходящее время и в неподходящем месте, он чувствовал себя взвинченным и рассеянным. Эрик пытался направить свой юношеский пыл в более продуктивное русло: «По вечерам, когда я прихожу домой, мне хочется что-то сочинять, о чем-то подумать, – признался он, – но я просто не могу себя заставить. Меня как будто засасывает в этот телефон». Эрик надеялся, что участие в проекте «Разреши себе скучать» позволит ему «перезапустить» свой мозг.

Мнения о цифровой перегрузке

Вот некоторые мысли и рассуждения от участников проекта «Разреши себе скучать».

«Нам продавали мобильные технологии как возможность быть на связи с кем угодно и когда угодно. Можно сказать, что это обещание выполнено с лихвой, и теперь мы словно зомбированы цифровыми игрушками, которые заманивают нас в бесконечные просмотры и постукивания по экранам. Я считаю, что телефон должен расширять опыт познания, но не подменять собой мир. Слишком много классных идей гибнет из-за того, что все внимание съедает фримиум[10]. Пришло время пересмотреть эти отношения и переналадить их».

Барбара

«В последнее время я слишком увлеклась своим iPad и все острее чувствую, что занимаюсь какой-то ерундой. Мне то и дело напоминают, что жизнь коротка, и я знаю, что на исходе дней буду очень сожалеть о том, что iPad сыграл непомерно большую роль в моей жизни».

София

«Я бы предпочел посидеть с книжкой, а не прерываться каждые пять минут, чтобы проверить, как там дела в Clash of Clans; а еще хорошо бы посмотреть драму и по-настоящему оценить ее нюансы, которые я упускаю, потому что обычно смотрю фильмы вполглаза».

Лиам

Отчего так происходит? «Мои современники более зависимы, чем люди 40 лет назад», – считает Пол Грэм, известный программист, инвестор и изобретатель технологий. Основатель компании Y Combinator (бизнес-инкубатора, который финансирует более тысячи стартапов, включая Dropbox, Airbnb и Reddit) не одинок в своей оценке. Голден Кришна, специалист по пользовательскому опыту, в настоящее время разрабатывающий дизайн-стратегию Google, в одной из наших бесед с присущей ему проницательностью заметил, что «пользователями» своих клиентов называют только наркоторговцы – и разработчики технологий.

Многие из нас, наблюдая за своим поведением, и без всяких научных выкладок знают, что технологии меняют человека, но давайте все-таки обратимся к некоторым фактам. Дофамин – нейромедиатор, который записывает в мозге предыдущий опыт (обычно приятный) и стимулирует нас к его повторению, – играет роль не только в сексуальной и наркотической зависимости, но и в нашем желании постоянно елозить пальцем по экрану смартфона.

Скотт Барри Кауфман, научный директор Института воображения при Пенсильванском университете – некоммерческой организации, занимающейся пропагандой воображения «во всех секторах общества», выложил мне всю правду о дофамине. «Это заблуждение, что он имеет отношение к ощущению счастья или удовольствия. На самом деле это молекула, которая помогает влиять на наши ожидания». Повышенный уровень дофамина связывают с большей открытостью ко всему необычному и поискам новизны. К последней относятся и экзотический ужин, и новая книга… и лайки на пост в Facebook, да даже сигнал эсэмэски! Наши девайсы очень ловко активируют и захватывают дофаминовую систему, если мы им позволяем.

«Исследования показывают, что великие художники, ученые и другие творцы имеют избыточный уровень дофамина в организме, и это объясняет их особое отношение к новизне», – пояснил Кауфман. Другими словами, они супермотивированы на поиск нового, и это стремление выливается в творчество. Кауфман называет дофамин «отцом изобретательства» и объясняет, что, поскольку его запасы в организме ограничены, мы должны разумно подходить к вопросу о том, как потратить эти ресурсы: «на здоровое любопытство и стремление к созданию новых смыслов и творений из области науки и искусства – или на Twitter».

При такой постановке вопроса я почти готова удалить свой Twitter-аккаунт! Почти.

Постоянный приток информации – вот чего ожидают многие из нас и даже нуждаются в этом. Доктор Мэри Хелен Иммордино-Янг объясняет, что такой вид использования технологий развивается в поведенческую привычку в самом что ни на есть научном смысле этого слова.

«Это рефлекс, который мы развиваем в себе, – считает Иммордино-Янг. – И, как бывает со многими приобретенными привычками, избавиться от него стоит больших трудов даже при огромном желании. Достаточно лишь слабого писка телефона, чтобы прервать потенциально творческое, продуктивное состояние ума, когда мы погружены в какой-либо проект, слушаем красивую музыку или любуемся горным пейзажем. Мы, как лабораторные крысы, заряжены на проверку своих телефонов с частотой, непозволительной для ответственных работников или родителей».

Мы приучили свой мозг всегда держать большой палец на Snapchat[11] – но при желании можем отучить себя от этой привычки. Как считает Иммордино-Янг, «мы должны осознанно сделать шаг назад и сказать себе: “Стоп, мне не нужна дополнительная информация, чтобы осмыслить то, чем я сейчас занимаюсь. Дайте мне спокойно подумать”». Однако она признает, что следование такому рецепту требует немалых усилий. Отступить назад или, скорее, выйти из системы не так-то просто, поскольку «технологии коварным способом проникают в наше ментальное пространство и захватывают его».

«К сожалению, общество не поддерживает нас в стремлении выкроить время для ухода в свои мысли», – замечает Иммордино-Янг. Тем не менее она полагает, что мы находимся в переломной точке, когда все больше людей начинают осознавать необходимость управления своей цифровой жизнью. Нынешние бизнес-модели, предполагающие многочасовые бдения у мониторов, играют на руку разработчикам технологий, которые предпочли бы, чтобы мы никогда не отвлекались от экрана. В этом смысле саморегулирование – обратная реакция на технологические продукты, которые узурпируют наше внимание. Это то, что я слышала от тысяч наших слушателей, участников проекта «Разреши себе скучать». Они не только чувствовали потребность вернуть себе пространство для рефлексии вместо того, чтобы забивать его всевозможными развлечениями, но и хотели сделать это как можно скорее. И это правильно: ведь чем дольше мы бездумно используем девайсы, тем больше власти над нами они приобретают. Налицо накопительный эффект.

Не все согласны с тем, что информационный век существенно повлияет на работу человеческого мозга и его адаптацию к миру технологий. При всей новизне последних любые предположения об их долгосрочных последствиях до сих пор остаются на уровне теорий. Наблюдается серьезный раскол мнений: одни считают цифровую зависимость порочной, с тенденцией превращения в серьезную социальную проблему, другие полагают, что подобные предостережения – не что иное, как привычный страх перед любым технологическим новшеством.

В 2015 году Pew Research Center[12] провел исследование взаимосвязи между стрессом и технологиями. Ученые проверили правомерность утверждения критиков о том, что «современные технологии завладевают жизнью людей, создавая цейтноты и ненужную спешку, и это чревато риском пагубных физических и психологических последствий для здоровья в результате стресса». Они спросили 1801 участника исследования, связывают ли они использование социальных сетей, сотовых телефонов и интернета с повышением уровня стресса. Ответы показали, что «в целом у активных пользователей интернета и социальных сетей стрессоустойчивость в норме». Исследование обнаружило связь между технологиями и стрессом только при «определенных обстоятельствах, когда социальное использование цифровых технологий повышает осведомленность о стрессовых событиях в жизни других людей». Так что любое негативное воздействие цифровых технологий связано не с частотой или объемом их использования, а скорее с характером контента, – одним словом, реакция ничем не отличается от той, что могут вызвать репортажи местного телевидения.

Один из авторов исследования, Кит Хэмптон, профессор Школы коммуникации и информации Ратгерского университета, пристально изучает взаимосвязь между новыми информационными и коммуникационными технологиями, социальными сетями, демократическими правами и городской средой. Он утверждает, что наша озабоченность влиянием социальных сетей, гаджетов и компьютерных игр созвучна тревогам предыдущих поколений в связи с появлением радио, телевидения или автомобилей.

«На протяжении веков мы наблюдаем панику по поводу новых технологий, – успокаивает Хэмптон. – Еще в XIV веке мусульманские ученые подняли проблему информационной перегрузки: мол, слишком много в мире стало книг! Сто лет назад отцы семейства сидели на кухнях за столом, уткнувшись в газеты, вместо того чтобы проводить время со своими женами и детьми. Я не думаю, что с тех пор многое изменилось. Каждая новая технология поднимает волну паники».

Попробуйте сказать это британцу Кинану Клукасу, отцу четверых детей и руководителю в агентстве цифрового маркетинга, который винит в своем «старческом» СДВГ[13] те самые технологии, что потребляет постоянно как пищу для ума.

Виноваты ли технологии в СДВГ? История Кинана Клукаса

Проблемы с мозгом начали беспокоить Кинана три года назад – или, по крайней мере, с тех пор, как он стал замечать значительное снижение работоспособности. «Участились провалы в памяти, мне стало все труднее планировать свой график с учетом предстоящих задач», – пожаловался он. Этим внешние признаки недомогания не исчерпывались…

Офис компании, которую Кинан создал 14 лет назад, представляет собой опенспейс. Кинан всегда гордился безукоризненным порядком на своем рабочем столе. Теперь же хаос на нем в полной мере передавал смятение хозяина. «Я даже не могу описать, в какую помойку он превратился, – признался Кинан. – Кучи бумаг вокруг двадцатисемидюймового iMac с клавиатурой, грязные чашки. Честно говоря, это больше чем метафора – это зеркальное отражение моего ума».

В прошлом году компанию по разным причинам практически друг за другом покинули несколько ключевых сотрудников. Выяснилось, что они играли огромную роль, подчищая огрехи и разруливая последствия хаоса, созданного их руководителем. Их преемники не были столь грамотны и самоотверженны. В коллективе росло недовольство. В панике от того, что сумятица в голове становится угрозой для успешной работы его компании, Кинан обратился к врачу. Хотя ему едва перевалило за сорок, он не на шутку обеспокоился, заподозрив у себя ранние признаки деменции. Он читал о своих ровесниках, получивших этот диагноз после обнаружения подобных симптомов.

Врач провел ряд тестов на болезнь Альцгеймера, заболевания крови и щитовидной железы. Все они показали отрицательные результаты. Вывод врача потряс Кинана до глубины души: «У вас обнаружены симптомы СДВГ, причем самые глубокие из всех, какие мне только приходилось наблюдать у взрослых пациентов».

Синдром дефицита внимания и гиперактивности? Насколько помнил Кинан, он встречается только у детей – причем в основном американских. В Великобритании врачи редко диагностируют СДВГ (только у 1,5 % детишек, в отличие от 6 % в США), и многие британцы даже не верят в реальность такого расстройства. Кинан, тоже принадлежавший к лагерю скептиков, не признавал существование СДВГ, считая его выдумкой фармацевтических компаний.

Оглядываясь на свое детство, Кинан вспоминал, что всегда фонтанировал идеями, придумывал самые разные авантюры, строил планы – одним словом, не знал и минуты покоя и находился в вечном движении. Возможно, кто-то увидит в этом свидетельство расстройства внимания, но Кинану это ничуть не мешало хорошо учиться в школе, а потом преуспевать в бизнесе… по крайней мере, до недавнего времени. Так в чем же дело?

Поразмыслив о том, какие перемены произошли в его жизни за последние три года, в течение которых он чувствовал себя все хуже и хуже, Кинан остановился на главной: технологии! По роду своей деятельности он был обязан идти в ногу с последними технологическими достижениями – девайсами, приложениями и онлайн-платформами, чтобы потом обучать своих клиентов правилам пользования этими устройствами с целью привлечения покупателей. «В нашем бизнесе крайне важно сосредоточиться на обучении и адаптации ко всем новым творческим технологиям, появляющимся на рынке», – объяснил он.

Однако чем больше Кинан думал, тем яснее понимал: все глубже погружаясь в новые технологии, он отказывается от самостоятельного мышления. Иными словами, постепенно отдает привычную работу мозга «на аутсорсинг» мобильным приложениям, онлайн-календарям, поисковым системам и социальным сетям… В таких тепличных условиях мозг, скажем так, обленился. Кинану хватило ума признать иронию ситуации: подразумевается, что использование мобильных приложений для хранения и контроля повседневной информации (в том числе запоминание телефонных номеров и управление паролями) предоставляет человеку больше времени и пространства для решения проблем и творческого мышления – но никак не меньше! «Делегируя полномочия технологиям, мы думаем, что эти технологии решат за нас и проблемы, – говорит Кинан. – Но как бы не так! Чем больше функций вы отдаете на откуп, тем слабее ваш мозг вовлекается в мыслительный процесс».

Врачи заверили Кинана в том, что «возрастного» СДВГ не существует и, по всей вероятности, он еще в детстве страдал этим синдромом. Не доказано и то, что СДВГ является прямым результатом использования гаджетов. Цифровые технологии появились сравнительно недавно, так что еще не пришло время делать окончательные выводы об их влиянии на наш мозг. Да и трудно найти контрольную группу людей, незнакомых с интернетом, чтобы сравнить их с остальными, кто без помощи Google не научился бы менять лампочки (не зная, какое напряжение требуется, насколько это безопасно для окружающей среды, стоит ли инвестировать в «умные» лампы накаливания и пр.). Итак, повторим для ясности: наукой не доказано, что цифровые технологии способствуют развитию СДВГ. Но они не стоят на месте и меняются так быстро, что мы не можем жить в вечном ожидании независимых двойных слепых клинических исследований[14]. Ничто не мешает нам самим проанализировать свое поведение.

По мнению психолога Майкла Пьетруса, руководителя клинических исследований Чикагского института искусств, эксперта в области СДВГ, «цифровой век» действительно воздействует на нашу рабочую память и способность к усвоению информации. «Технологии и социальные сети могут влиять на работу некоторых участков мозга, что проявляется в симптомах, очень схожих с СДВГ, или усугублять уже существующие проблемы дефицита внимания». Пьетрус утверждает, что на сегодняшний день СДВГ выявлен примерно у 11 % населения. Среди студентов этот показатель выше – 18–20 %. На протяжении последних десяти лет численность пациентов с диагнозом «СДВГ» неуклонно растет (на 3–5 % ежегодно). Синдром обнаруживается у детей, подростков и молодых людей. «В университетских городках эти меньшинства быстро разрастаются», – подводит итог Пьетрус.

Пьетрус объясняет, что СДВГ – это «диагноз исключения», который может быть поставлен только после выявления и устранения всех других причин расстройства внимания, таких как недостаток сна, токсикомания, тревожность, депрессия – или чрезмерное увлечение Facebook. «С недавних пор при обследовании студентов я обычно спрашиваю: “Сколько времени вы проводите в интернете?” И чаще всего встречаю удивленный взгляд, в котором читается: “Даже не знаю, как подсчитать. Это типа когда я не нахожусь в интернете?”»

Безусловно, проблемы с прокрастинацией, приоритизацией, самоорганизацией и другими аспектами тайм-менеджмента стояли перед студентами еще задолго до появления интернета. Это типичный этап, через который проходит молодежь. Но цифровые технологии усугубляют проблемы для тех, кто склонен к рассеянности внимания.

«Люди заходят на Facebook всего-то, как им кажется, минут на пять-десять. Потом поднимают голову – упс, прошло два часа, – сетует Пьетрус. – Быстрые, повторяющиеся и интенсивные взаимодействия, которые происходят на таких сайтах, отключают в нас чувство времени и места».

Пьетрус объясняет, что больше всего от такого «пылесоса времени» страдает префронтальная кора головного мозга, которая отвечает в первую очередь за исполнительные функции[15]. «Их можно назвать “дирижером сложного оркестра” мозга. Когда мы постоянно тянемся за вознаграждением – читая какую-нибудь историю, или получая лайки за фотографии, или увлекшись видеоигрой – это действительно влияет на нашу способность эффективно задействовать исполнительные функции мозга и перерабатывать получаемый опыт».

Чтобы вылечить недостаток внимания, важно знать, чем он вызван: недосыпом, плохим питанием, чрезмерным сидением за компьютером и т. д. Вместо того чтобы предлагать своим студентам: «Вот, примите эту таблетку, она временно поможет сконцентрировать внимание», Пьетрус считает, что надо подходить к проблеме шире. «Как клиницист я не устаю говорить об интенциональности[16] как состоянии, в котором участвуют убеждения, намерения, желания и цели. Я призываю к осознанию того, как мы распоряжаемся своим временем и поведением, к пониманию последствий наших занятий в режимах онлайн и офлайн».

Наблюдения Майкла Пьетруса ценны тем, что он знает о влиянии технологий из первых рук, общаясь со студентами, и хорошо понимает особенности работы цифровых носителей информации. Пьетрус не понаслышке знаком с отвлекающей силой технологий: ведь он женат на разработчике социальных стратегий. Да-да, его супруга консультирует рекламных агентов по вопросам наиболее эффективного использования социальных и цифровых медиа для привлечения потребителей. Кто-то увидит в этом союзе насмешку судьбы. А может, это и есть настоящая гармония? Лиз Пьетрус работает в цифровом маркетинге и профессионально занимается отвлечением нашего внимания. «Работа и так нелегкая, – признается она, – но с каждым днем становится все труднее, когда видишь, какой шквал информации обрушивается на нас через социальные сети». Информация действительно льется непрерывным потоком, но поворотной точкой стал печально известный твит от Oreo во время матча американского чемпионата по футболу в 2013 году[17]. Непредвиденное отключение света на стадионе задержало начало матча более чем на полчаса, и этим умело воспользовалась команда из 15 сетевых маркетологов марки Oreo, разместив в сети остроумный твит: «Нет света? Не страшно, ты можешь похрустеть и в темноте». Итог – 15 тысяч ретвитов и 20 тысяч лайков на Facebook, так что аккаунт Digg в Tumblr объявил: «Суперкубок выиграло Oreo».

«Эта история запустила идею так называемого своевременного маркетинга, побуждая бренды к созданию забавного контента, актуального на текущий момент, – рассказывает Лиз. – Рецепт от Oreo почти мгновенно скопировали и кодифицировали другие компании. Бренды начали поставлять тонны контента по всему миру, в основном через социальные сети. Что осталось за кадром – так это вопрос, насколько успешной оказалась такая стратегия с точки зрения бизнеса». Действительно ли мы стали покупать и съедать больше печенья Oreo? Возможно, мы просто уделяем больше внимания тонким и постоянно меняющимся способам стимуляции спроса. Лиз советует своим клиентам более вдумчиво подходить к контенту в социальных сетях. «Нашей краткосрочной памяти, ресурсы которой и так ограниченны, становится все труднее и труднее удерживать информацию, поскольку специалисты вроде меня поставляют ее в избытке».

Однако Майк полагает, что Лиз находится в меньшинстве, как и сдержанные в призывах бренды и цифровые платформы. Вместо этого компании проявляют «чудеса изобретательности, заманивая людей в поведенческие ловушки».

«Пользование интернетом я бы сравнил с наркотиками, азартными играми, шопингом и порнографией в одном флаконе, – говорит Майк. – И хотя “интернетомания” пока не значится в номенклатуре психических расстройств DSM-5, совершенно очевидно, что использование интернета и зависимость от провоцируемого им возбуждения представляют серьезные проблемы… и мы должны научиться противостоять им».

Майк причисляет себя к категории жертв, которых затягивают в свои сети талантливые создатели все более продвинутых и соблазнительных технологий, захватывающих наше внимание. Даже он признается, что в его браузере всегда открыт десяток-другой вкладок, потому что «так много всего, что мне необходимо прочитать, посмотреть или послушать». За пару недель до нашей беседы Майк бросил личный вызов всем отвлекающим факторам и деактивировал свой аккаунт в Facebook… на время.

«Только нам самим решать, что удостаивать своим вниманием, – говорит он. – Исследования в области нейропластичности показали: мозг чрезвычайно отзывчив и способен меняться в зависимости от выбранной нами формы поведения, и в этом знании наша сила».

Люди теряют способность сосредоточиться, но компаниям необходимо привлечь внимание потребителей, чтобы колеса капитализма продолжали вращаться. Это противоречие ощущают сегодня очень многие. Уже знакомый нам Кинан Клукас олицетворяет собой этот конфликт в его самой драматической форме. Разум отказывает, диагноз «СДВГ» поставлен, но между тем бизнес Кинана, его единственный источник дохода, построен на том, чтобы помогать компаниям осваивать и использовать технологии, которые, собственно, и нанесли ущерб его психическому здоровью. «Досадно, конечно, – признается он. – Ведь я все равно вынужден работать, чтобы обеспечивать свою семью, платить зарплату своим сотрудникам. Я не могу позволить себе такую роскошь, как запуск рекламной кампании с призывом притормозить распространение информационных технологий. Но если бы такой запрос возник, я бы охотно прыгнул в этот поезд».

Чего только не сделаешь, лишь бы не скучать

Группа исследователей под руководством психолога Виргинского университета Тима Уилсона и психолога из Гарварда Дэна Гилберта провела серию экспериментов с участием 55 старшекурсников с целью выяснить, насколько неуютно чувствуют себя люди, когда им нечем заняться.

На первом этапе эксперимента студентов поодиночке помещали в мрачную комнату без окон, обставленную простейшей мебелью, где буквально не на что смотреть. Как только студент оказывался в комнате, ему предлагали послушать музыку или полюбоваться картинами, а еще слегка били током. Затем исследователи спрашивали, готов ли он заплатить за то, чтобы избежать разрядов электрошокера. Неудивительно, что большинство испытуемых – если точнее, 42 человека из 55 – согласились заплатить за освобождение от ударов током.

А дальше начинается самое интересное. После беседы каждому студенту предложили поскучать в той же комнате еще 15 минут безо всяких развлечений, наедине со своими мыслями. Впрочем, при желании они могли в любой момент нажать кнопку и получить удар током.

Сделали ли они это? Еще бы! Представьте себе, кнопку нажали даже те, кто готов был заплатить деньги, лишь бы избежать удара током. Результаты эксперимента Уилсона-Гилберта, опубликованные в июльском номере журнала Science за 2014 год, подтвердили: состояние скуки настолько выбивает людей из колеи, что они пользуются любой возможностью отвлечься – даже ценой неприятных последствий. Один участник эксперимента подверг себя такой экзекуции целых 190 раз!

Непонимание прочитанного

«Профессионально занимаясь цифровыми технологиями, мы часто говорим о ценности созидательного разрушения[18]. Называем его великим инноватором, стимулом к развитию и инвестициям, – говорит Кинан. – Для себя я усвоил одно: созидательное разрушение существенно повлияло на нейропластичность моего мозга. Он просто стал работать по-другому. Я больше не могу сидеть и читать печатную страницу, потому что мозг не в состоянии надолго сконцентрироваться. Дочитывая последние строчки, я уже не помню содержание первого абзаца».

Чрезмерное потребление информации, поступающей с новых цифровых платформ, выливается в самые разные проблемы – от пустой траты времени до тревожного сна. Но многие мои слушатели всерьез обеспокоены тем, как интернет попирает другую «технологическую инновацию», пришедшую к нам гораздо раньше, – бумажную книгу.

В стенаниях Кинана слышатся и жалобы десятков людей, написавших мне о том, что они больше не в силах одолеть роман или даже статью в журнале. Одна слушательница, Кэтрин, призналась, что не может «высидеть за чтением и 15 минут, не испытывая желания вскочить и проверить свой телефон».

Та же беда преследует и колумниста The Washington Post Майка Розенвальда, которому платят за чтение, осмысление и написание текстов.

Майк с ужасом вспоминает, как однажды ночью читал новый сборник рассказов Лорри Мур и поймал себя на том, что скользит глазами по странице, как будто просматривает записи в Twitter или Facebook. Он не мог сосредоточиться. Ему казалось, что авторский слог недостаточно быстрый. Майк стал пропускать куски и целые страницы, несмотря на желание погрузиться в текст. «До меня дошло, что это уже не первый случай». Майк провел среди друзей неофициальный опрос на тему, испытывают ли они трудности с концентрацией внимания во время чтения. «И все чуть ли не в один голос заявили: “О боже, это про меня!”»

Журналистское любопытство заставило Майка начать собственное расследование. Почему у него и его друзей возникли трудности с тем, что до недавних пор получалось само собой? Разумеется, первым делом он полез в интернет («с волками жить…») навести справки и посмотреть, что за преграда стоит между ним и печатной страницей. Первое, что он обнаружил, – это радикальный прорыв в методике чтения в эпоху пост-интернета. До появления Всемирной паутины чтение было в основном линейным. «Вы смотрите в журнал, меню, книгу. Неважно. Вы читаете текст, не отвлекаясь, как было заведено у наших пещерных предков».

Интернет со своими гиперссылками, скроллингом и непрерывным потоком информации потребовал нелинейного чтения. Проблема, по мнению Майка, не в том, что наш мозг адаптировался к этой второй модели чтения, а в том, что она вытеснила первую. С помощью статьи, написанной для The Washington Post, Майк провел собственный эксперимент с целью выяснения степени вдумчивости чтения онлайн. Только 30 % из числа ознакомившихся с его историей о проблемах с чтением добрались до последней строчки.

«Я был ошеломлен и не на шутку встревожен, – признался Майк. – В нашей жизни присутствует столько печатного слова, будь то романы, рассказы, ипотечные договоры, и эти тексты действительно требуют медленного чтения… Но ученые, с которыми я беседовал, все как один говорят, что джинна не загнать обратно в бутылку».

Шуршание страниц, медленное смакование текста, паузы на размышления над той или иной фразой, возможно, даже возвращение назад, чтобы перечитать понравившийся абзац… Каждое слово имеет шанс поразить, произвести впечатление или чему-то научить – вот в чем прелесть чтения. Можно ли быть глубоким, вдумчивым читателем – и эффективным онлайн-скиммером? В состоянии ли мы совмещать эти функции? Ощущение, что оба этих навыка борются в нашем мозге, вовсе не удивляет Марианну Вулф, руководителя Центра по изучению навыков чтения и речи при Университете Тафтса. Ее новаторская книга Proust and the Squid: The Story and Science of the Reading Brain вышла в свет почти десять лет назад. Благодаря экранам чтение с тех пор во многом изменилось. Поэтому Марианну я застала за работой над обновленной версией книги (Letters to the Good Reader: The Future of the Reading Brain in a Digital World) на берегу небольшого озера во Французских Альпах, куда редко долетает сигнал Wi-Fi. Идеальное место для сосредоточенного творчества!

Нейробиолог-когнитивист дает объяснение тому, что происходит с Майком и всеми нами, как и с печатным словом: «Наши исследования выявляют, что некоторые участки “читающего мозга” изменяются в зависимости от количества времени, проведенного нами в интернете и потраченного на цифровое чтение».

В ходе исследования, проведенного Анне Манген из норвежского Университета Ставангера, оценивалась степень понимания материала при чтении электронного текста и текста на бумаге. Группе из 50 взрослых выдали один и тот же детективный рассказ: одна половина участников читала его на бумаге, другая – на электронной книге Kindle. После этого участники исследования заполнили анкету. Все они одинаково эмоционально отреагировали на приключения героя, но в ответах на вопросы о сюжетной хронологии обнаружилась существенная разница. Читатели Kindle показали значительно худшие результаты, когда их попросили расположить в правильном порядке все 14 событий, описанных в рассказе. В раскрытии большинства тем также лидировали читатели бумажной книги.

Несмотря на плюсы традиционного чтения, выявленные исследованием Манген и многими другими, ему подобными, Вулф отмечает, что человеческий мозг отлично приспосабливается к особенностям интернет-чтения. По сути, мы теряем способность к медленному чтению, отказываясь от практики. «Вот что меня по-настоящему беспокоит, – говорит Вулф. – Я боюсь, что мы утратим свой самый ценный навык глубокого чтения из-за того, что получаем слишком много стимуляции».

Вулф провела удивительный эксперимент на себе, но сразу призналась: «Для меня это был довольно тревожный и чересчур эмоциональный опыт». Она взялась перечитывать одну из своих самых любимых и сложных книг – последний роман Германа Гессе «Игра в бисер», действие которого происходит в утопическом будущем, когда все знания, от музыки и искусства до науки и математики, заключены в интеллектуальную игру.

«Я просто не смогла его осилить! – воскликнула Вулф. – Не могла заставить себя читать медленнее, чтобы уделить достаточное внимание этой в принципе очень сложной книге!» Хотя Вулф и нейробиолог, ее мозг тоже изменился. Она решила вернуться к режиму медленного чтения, чтобы восстановить «атрофированную мышцу». Каждый день в течение двух недель она заставляла себя перечитывать «Игру в бисер», пока не вернула себе терпимость к вдумчивому чтению сложных текстов. «Мне пришлось заново учиться читать», – объяснила она.

Что ж, за Вулф и ее сверстников можно не беспокоиться. Но как насчет молодежи и детей, не заставших доинтернетовскую эпоху, в которую закладывались навыки глубокого чтения? Что делать поколениям, которым нечего восстанавливать?

«Вы смотрите в корень, – ответила Вулф на мой вопрос. – Моя главная забота – формирование у молодежи навыка глубокого чтения. Это требует времени: чтобы вложить в детский мозг базовые знания, способность к умозаключениям, аналогии и прозрению, нужны годы».

В идеале наши потомки должны будут культивировать способность к медленному и быстрому чтению – то, что Вулф называет билатеральным мозгом: с одновременным построением и сохранением двух разных способов чтения.

«Люди должны проявить мудрость, – добавляет она, мечтая сохранить традиционные способы чтения при продуманном включении новых. – Это значит, что мы с вами должны сказать: “Стоп! Задумаемся о том, что мы делаем, как взрослые и как наставники следующего поколения”».

Другими словами, несмотря на высокую стоимость печати и хранения книг, нельзя допустить, чтобы их полностью вытеснил цифровой текст. Если позволяют средства, каждый читатель должен стремиться к сочетанию «бумаги» и «цифры». Начните с первой, выработайте навык глубокого понимания написанного, способность к усвоению сложных и длинных текстов, а уж потом переходите на электронные версии. Этот навык схож с мышцей, которая нуждается в постоянных тренировках. Как пишет Вулф в книге Proust and the Squid: «Чтобы воспользоваться всем богатством информации, расположенной в одном клике от вас, нужны исполнительские, организационные, критические навыки и самоконтроль для поиска и осмысления необходимых вам сведений».

Возможно, интуитивно студенты уже понимают важность бумажной книги. Наоми Барон, профессор лингвистики Американского университета в Вашингтоне, в ходе своего исследования обнаружила, что 92 % учащихся университета из США, Словакии, Японии и Германии предпочитают бумажные носители электронным. Как отметили некоторые из опрошенных студентов, «цифра», конечно, дешевле, но лично им нравится запах бумаги и чувство выполненного долга, с которым они переворачивают последнюю страницу.

После этого интервью – и зная о том, как мой сын любит поваляться в обнимку с книжкой, – я решила не давать Каю электронные книги, хоть он и получил доступ к списку летнего чтения онлайн от школьного библиотекаря. Экраны неизбежно придут позже, так почему бы пока не сосредоточиться на развитии у ребенка навыка глубокого чтения?

Записи от руки способствуют запоминанию информации

Я давно подозревала то, что доказали ученые из Принстонского и Калифорнийского университетов: тактильный опыт письма существенно обогащает процесс обучения.

Вот почему Лаура Норен, ассистент Школы бизнеса Стерна Нью-Йоркского университета, не разрешает приносить на занятия лэптопы. «Цель не в том, чтобы записать лекцию дословно, – объясняет Норен, имея в виду набор текста на компьютере вместо письменного конспекта в тетради. – В процессе записей студенты должны фильтровать информацию. Вот чему я пытаюсь их научить».

Запись чужих мыслей от руки позволяет добиться большего, чем просто принять их к сведению. «В течение семестра способность студентов к участию в дискуссиях резко возрастает, – отмечает Норен. – Поначалу они очень зажаты. Не знают, как взаимодействовать друг с другом, и ведут диалог только со мной – но постепенно начинают общаться, чего не случилось бы при открытых ноутбуках».

Вызов первый: наблюдайте за собой

Первое испытание в рамках программы «Разреши себе скучать» самое простое: от вас требуется лишь внимательно наблюдать за тем, как вы пользуетесь цифровыми устройствами. Оценивая свое поведение с момента пробуждения до отхода ко сну, вы делаете первый шаг к самоконтролю.

Ни одна битва в Clash of Clans или сеанс поиска в Google не должны ускользнуть из поля вашего зрения. Фиксируйте каждый момент вашего обращения к мобильным устройствам и делайте заметки. Вы можете использовать приложение, вести учет на цифровом носителе либо по старинке – вооружившись ручкой или карандашом и тетрадкой. Главное – аккуратно заносить сведения о том, как часто вы заглядываете в свой телефон. Что вы проверяете: электронную почту, социальные сети, пропущенные звонки, навигатор, погоду? Читаете ли вы что-то в телефоне? Что именно: длинные письма от мамы, свежий номер газеты, хештеги в Instagram? Когда чаще всего достаете телефон? Или он всегда у вас в руке, даже когда вы идете по улице, стоите в очереди, ожидаете назначенной встречи? Пользуетесь ли вы телефоном только в уединении – или на деловом совещании тоже, а то и во время беседы с другим человеком? Берете ли вы с собой телефон, когда идете в ванную? Все это лишь вопросы для размышления. Вы можете дополнить список и задать себе любые другие, которые сочтете более уместными. Единственное условие: отвечать нужно честно.

Наберитесь мужества. Когда я приступила к испытанию, исходные показатели меня совсем не впечатлили. Вынуждена признать, что ноутбук, планшет и телефон «раскусили» меня лучше, чем кто-либо другой. Они знают, что мне нравится и как привлечь мое внимание.

Не изменяйте своим привычкам, пока отслеживаете частоту и характер использования мобильных устройств. Думайте о поставленных целях: возможно, вы хотите снова научиться читать длинные романы или сделать время ужина свободным от девайсов.

По моим подсчетам, в среднем я около 100 раз за день хваталась за телефон. Около 70 минут тратила на переписку и разговоры.

С такой статистикой сталкивается большинство испытуемых. У 7264 человек, которые скачали приложение и зарегистрировались для участия в проекте, среднее время использования телефона составляло от 90 до 100 минут, и за телефон они хватались 40–50 раз (проверяя, нет ли сообщения или почты) в течение дня. (Кстати, пятница оказалась самым «телефонным» днем – может, потому, что пользователи зависали на сайте знакомств Tinder.) Ученые подсчитали, что средний американец проверяет свой телефон 150 раз на дню. Я предположила, что более низкий показатель у нашей группы связан с большей степенью самосознания и мотивацией к изменению поведения.

Отзывы о первом испытании

«Мне понравилось. Вот что я отметил в первый же день: очень легко держать телефон вне поля зрения с утра, пока ты полон сил, свеж и бодр. К середине дня, когда сказывается давление дедлайнов, наваливается куча всяких дел, чувствуешь себя выжатым как лимон, желание схватиться за телефон возникает каждые пять минут – просто чтобы отвлечься от рутины и сделать приятную передышку. Так что, возможно, следует обратить особое внимание на свое поведение в момент стресса, когда рука инстинктивно тянется к телефону».

Пауло

«Только что скачал BreakFree на телефон! Идея отличная. Давайте просто послоняемся без дела, поскучаем, да хоть в лифте, в окружении изнывающих от тоски попутчиков».

Р. Дж.

С чего начать

Прежде всего скачайте приложение Moment (если вы пользователь Apple) или BreakFree (для пользователей Android). Приложение станет вашим проводником в создании базы данных. Я рекомендую использовать его как более точный инструмент, а не вести учет по старинке. Отслеживая свои привычки с помощью Moment, я сразу выяснила, что инстинктивно проверяю телефон в лифте, чего бы не заметила, если бы делала заметки вручную. Цифровой трекинг не только откроет вам глаза на бессознательные модели поведения, но и позволит оценить прогресс, достигнутый за неделю. Многие видят иронию в том, что мобильное приложение поставлено на службу проекту, цель которого – ограничить использование технологий. Но, как я уже говорила, эта книга не призывает к отказу от цифровых технологий. Мы просто хотим научиться жить с ними в гармонии, и в достижении этой цели лучшего инструмента, чем сами технологии, нам не найти.

Анкета для себя

Вот некоторые вопросы, которые заставят задуматься о том, как вы используете девайсы. Ответы помогут вам лучше узнать свои цифровые привычки и выяснить, какие советы и информация наиболее полезны в поиске баланса.

1. Где вы обычно держите мобильный телефон:

а) на рабочем столе;

б) в кармане;

в) в сумке;

г) в руке;

д) другое (уточните): _____.

2. Думаю, в целом я ежедневно трачу минут на телефон:

а) слишком много времени;

б) много времени;

в) разумное количество времени;

г) немного времени;

д) нисколько.

3. Какие три приложения вы открываете чаще всего? Расставьте их по степени важности и не стесняйтесь добавить любой другой ответ, не вошедший в список:

а) набор номера;

б) электронная почта;

в) текстовые сообщения;

г) навигатор;

д) социальные сети;

е) камера;

ж) игры;

з) другое (просьба уточнить): _____;

и) затрудняюсь ответить.

4. Одна из задач этого проекта – переосмысление роли телефона и компьютера в вашей жизни. Какие привычки вам бы хотелось скорректировать, чтобы уменьшить зависимость от цифровых устройств:

а) проверка/открытие;

б) увлечение играми;

в) СМС-переписка;

г) разговоры;

д) фотографирование;

е) использование социальных сетей;

ж) общее затраченное время;

з) прочее (просьба уточнить): _____;

и) ничего.

5. Назовите время суток, когда вам больше всего хочется изменить свои привычки в использовании телефона или компьютера:

а) раннее утро (5:00–9:00);

б) утро (9:00–12:00);

в) обед (12:00–14:00);

г) послеобеденное время (14:00–17:00);

д) вечер (17:00–20:00);

е) поздний вечер (21:00–00:00);

ж) ночь (00:00–4:00);

з) выходные;

и) все вышеперечисленное;

к) ничего из перечисленного;

л) затрудняюсь ответить.

6. Оценивая общий уровень стресса в вашей жизни, укажите, какую роль в нем играют телефон или компьютер (или то и другое):

a) добавляет стресс в мою жизнь;

б) снимает стресс;

в) никак не влияет на уровень стресса;

г) затрудняюсь ответить.

7. Хватало ли вам времени на прошедшей неделе посидеть и подумать над личными планами и профессиональными проектами:

a) времени было более чем достаточно, чтобы посидеть и подумать;

б) времени было достаточно, чтобы посидеть и подумать;

в) времени было недостаточно, чтобы посидеть и подумать;

г) затрудняюсь ответить.

3. С глаз долой

Нельзя полагаться на глаза, если воображение не в фокусе.

Марк Твен

Мы охотно наделяем гаджеты качествами одушевленных предметов и одариваем их любовью и заботой: кутаем их в дорогие футляры; крепко прижимаем к телу; отзываемся, когда они пищат; паникуем, когда не находим их на привычном месте. Один из слушателей описал свой телефон как «лучшего друга, в котором уживается и плохое, и хорошее». Другой сравнил свой телефон с детской пустышкой. Что это, если не созависимость?

Никто не станет отрицать, что мы обожаем свои смартфоны и другие цифровые устройства, но как этот симбиоз влияет на наши человеческие взаимоотношения и обязанности офлайн? Спору нет, технологии открыли нам новые невероятные возможности общаться друг с другом, которые никто не мог себе представить несколько десятилетий тому назад. Интернет объединяет людей по всему миру. Те, кто раньше и не мечтал присоединиться к какому-нибудь сообществу, сегодня обязательно найдут единомышленников. Радикально изменились и способы знакомства: появился шанс найти любовь на просторах интернета. Я имею в виду не только сайты вроде Tinder. В ходе исследований я наткнулась на весьма любопытный сервис – Invisible Girlfriend. Это приложение создает видимость общения с воображаемой девушкой или бойфрендом, и вы получаете от них текстовые сообщения. Эти послания пишут реальные люди (на зарплате), но это не значит, что с вами будет общаться один и тот же человек. Поначалу, когда я услышала об этом романтическом краудсорсинге, меня охватило справедливое негодование, и я даже осудила тех, кто подписывается на приложение. «Господи, вразуми их хоть немного», – взмолилась я. Но потом мне довелось поговорить с молодым человеком, пользователем этого сервиса. У парня церебральный паралич, и он прикован к инвалидной коляске. Ему редко удается выйти в свет, но, когда это случается, женщины не испытывают к нему романтического интереса. Разговор с ним изменил мою точку зрения. При том что мужчина четко сознавал призрачность отношений с невидимой подружкой, для него открылось гораздо больше возможностей, чем раньше.

Тем не менее, изучая влияние на нас технологий, я нашла еще больше доказательств в пользу того, что страдает не только наша способность сосредоточиться на работе или книгах, – нам все труднее уделять полноценное внимание живым людям.

Почти всем знакомо раздражение, невольно возникающее во время общения с человеком, который то и дело проверяет свой телефон. Скажем, я могу понять своего брата-строителя, которому необходимо поддерживать постоянный контакт с рабочими на стройплощадке. Это его работа. Но нас с сестрой ужасно раздражает, когда во время домашних посиделок он уверяет, что может одновременно строчить эсэмэски своей бригаде и участвовать в разговоре с нами. Правда, это участие ограничивается бурчанием вроде «угу» и «да-да, конечно», после чего он глубоко вздыхает, наконец-то убирает телефон и возвращается в осязаемый мир. И всегда со смехом восклицает: «Постой, что ты сказала? Я пропустил». Дорогуша! Не заставляй меня повторять по сто раз. Я занятая женщина!

Но, оказывается, существует научное объяснение тому, что мой брат сводит меня с ума своими бесконечными эсэмэсками.

В ходе проведенного в 2014 году исследования «Эффект iPhone: особенности межличностного общения в присутствии мобильных устройств» ученые из Политехнического университета Виргинии обнаружили, что одно лишь наличие мобильного устройства, даже безобидно лежащего на кухонном столе, может снизить уровень эмпатии в общении между двумя друзьями. В «натурном полевом эксперименте» 100 пар общались в течение десяти минут, и за ними наблюдали со стороны. Участникам не запрещалось держать телефоны в руках или на столе. Угадайте, каков результат? «Установлено, что беседы в отсутствие мобильных устройств гораздо более содержательны, чем в присутствии девайсов, и это не зависит от возраста, пола, этнической принадлежности и настроения участников, – отметили исследователи. – Пары, беседовавшие в отсутствие мобильных устройств, демонстрировали более высокий уровень сопереживания. В присутствии мобильных телефонов даже близкие друзья показали более низкий уровень эмпатии в сравнении с парами, которые состояли лишь в приятельских отношениях».

Это исследование всплывает у меня в памяти всякий раз, когда я встречаюсь за чашкой кофе с подружкой. Раньше я всегда клала телефон на стол экраном вниз. Теперь я просто убираю его в сумку. Я стремлюсь к тому, чтобы беседы со мной оценивались «по высшему разряду».

Последствия для нашей социально-эмоциональной жизни в эпоху «компьютерной среды» огромны. История человечества доказывает, что людям все труднее налаживать отношения, укреплять доверие и понимать друг друга. Зачем добавлять еще один камень преткновения в виде телефона, когда личное общение сегодня и так ограничено?

Живой разговор против эсэмэски

Работа, воспитание детей, знакомства (ах, эти знакомства!) – текстовые сообщения проникают во все сферы нашей жизни. Даже когда они становятся бессмысленными (подумайте сами: гонять по 15 эсэмэсок туда-сюда, чтобы договориться, кто останется дома, чтобы принять посылку, когда вопрос можно решить минутным звонком), многие все равно упорно отказываются пользоваться телефоном по его прямому назначению. Я могу судить об этом на примере молодых продюсеров, с которыми работаю на радио. Они страшно пугаются, когда я предлагаю им позвонить агенту, который не отвечает на многочисленные запросы по электронной почте. Они не знают, как вести телефонный разговор, чтобы голосом, а не набранными в спешке словами убедить кого-то или задобрить.

Рассказывая в подкасте The Moth историю об обмене мгновенными сообщениями со своим двенадцатилетним сынишкой, постоянный автор еженедельника The New Yorker Адам Гопник задался вопросом, почему молодежь предпочитает переписку, а не устное общение. Лихорадочно строчить слова, вместо того чтобы услышать чей-то голос в реальном времени, – для Гопника это выбор в пользу нового, а не лучшего. «Если бы Стив Джобс изобрел телефонный разговор, уже на следующий день эта сенсация появилась бы на первой странице The Тimes, а задник пестрел бы гигантскими рекламными лозунгами: “Наконец-то реальные голоса! Живое общение! Долой гнет клавиатуры!” – рассуждает Гопник. – Это был бы великий прорыв ХХ века. Но, поскольку телефон случился в XIX веке, нашим детям достались только мессенджеры».

Профессор Массачусетского технологического института (МТИ) Шерри Тёркл выдвигает другую теорию. Профессиональный социолог и психолог-клиницист, автор бестселлера Alone Together, Тёркл не скрывает, что идею новой книги Reclaiming Conversation подсказали пациенты, признаваясь, что предпочитают обмен сообщениями, а не живой разговор. Не понимая, в чем дело, она решила заняться изучением этого феномена.

Свои исследования Тёркл начала с простого вопроса: «Что не так с разговором?» Одна из респонденток, восемнадцатилетняя девушка, в своем ответе выразила мнение многих: «Я скажу вам, что не так: разговор происходит в реальном времени, и вы не можете контролировать то, что слетит с языка». Тёркл опешила. Она-то думала, что живой разговор ценен именно спонтанностью. «Тогда что не так с нами, если мы боимся раскрыть себя друг другу?» – резонно возразила она. И тут же нашла объяснение: обмен сообщениями позволяет людям редактировать свои мысли и представлять себя в более выигрышном свете.

Эту версию подтверждает и опыт ее преподавательской работы в МТИ. Студенты обычно предпочитают общаться с профессором Тёркл по электронной почте, а не приходить к ней в кабинет в приемные часы. На вопрос: «Почему?» – она получила уже знакомое объяснение: прелесть электронной почты в том, что в письме можно четко изложить проблему, красиво сформулировать просьбу, рассчитывая получить такой же обстоятельный ответ. Тёркл находит подобный стиль общения холодным и ограниченным. «Почему я стала преподавателем и вообще полюбила учебу? Да потому, что в колледже чувствовала заботу и поддержку старших, – признается Тёркл. – Помню, профессор говорил: “Ты умная, ты справишься”. Или: “Это не очень удачная идея, но вместе мы постараемся ее подправить”. А я как профессор не могу этого сделать, поскольку студенты пишут мне идеальные электронные письма, и я вынуждена отвечать им тем же. Ничего путного из такого обмена мнениями не выходит».

Я с этим полностью согласна. Я рано узнала в колледже, что лучше всех размышляю вслух. Возможно, я бы никогда не обнаружила в себе это качество, если бы на первом курсе профессор не похвалил меня за грамотно выстроенную цепочку аргументов об экономических последствиях Французской революции.

Университет – это микрокосм нашего мира, где человеческие контакты во всей своей выразительной и противоречивой полноте неумолимо съеживаются под натиском новых технологий. Как пишет Тёркл в своей книге Reclaiming Conversation, в МТИ разрабатывается программа, посредством которой люди могут изложить свои проблемы. Запрос тут же пересылается на интернет-платформу Amazon Mechanical Turk – глобальный онлайн-форум, где работающие по контракту сотрудники со всего света включаются в его решение. Задания варьируются от проведения опросов и цветового кодирования обуви на сайтах интернет-магазинов до терапии. Фрейд перевернулся бы в гробу, узнав о «лечении разговором 2.0», когда один человек вникает в ваш рассказ о повторяющемся кошмаре авиакатастрофы, а кто-то еще – в другой части света – в проблемы ваших отношений с властной матерью. Тёркл беспокоит такая психотерапия, отданная на аутсорсинг анонимным виртуальным консультантам, когда, по сути, «ваш врачеватель вообще не имеет к вам никакого отношения». И я бы добавила: не работает с вами, чтобы побудить вас найти решение своих проблем.

В распространении виртуальной терапии, как и в предпочтении текстовых сообщений, Тёркл видит ту же тенденцию к «девальвации» разговора и человеческой чуткости. «Мы забываем о том, что общение часто подразумевает наличие собеседника, который помнит ваш предыдущий разговор. Оно строится на общей истории и сопереживании».

По мнению Тёркл, исследования, доказывающие, что присутствие телефона при разговоре ухудшает качество общения, лишь подтверждают здравый смысл. (Эксперимент Виргинского технологического университета воспроизвели с телефонами, лежавшими не на столе перед собеседниками, но в поле их зрения, – и все равно мобильники существенно влияли на качество беседы!) «Если вы знаете, что в любой момент вас могут перебить, вам вряд ли захочется делиться чем-то сокровенным, – считает Тёркл. – Даже молчащий телефон разъединяет нас». Студентка, которую интервьюировала Тёркл при написании своей книги, следует так называемому правилу трех. Во время беседы у трех человек должны быть подняты головы, только тогда четвертый чувствует себя достаточно комфортно, чтобы отвлечься. Убедившись в том, что беседа не прервется, он со спокойной душой может заглянуть в телефон.

Тёркл считает своей миссией вернуть беседу в нашу жизнь. Это необходимо не только для личного благополучия каждого, но и для общества в целом. «Каждое поколение нуждается в способности поддерживать серьезный разговор о серьезных вещах, – убеждена Тёркл. – Невозможно решать сложные политические и экономические проблемы, обмениваясь короткими сообщениями».

К сожалению, идея Тёркл о беседе и общении, переданная в сжатом виде (скажем, в аннотации к книге или в твите), может показаться старомодной или больше похожей на ворчание зануды, нежели на эволюцию отношения к технологиям. Будем надеяться, что студенты Тёркл – те, кто предпочитает отправлять ей изящные письма по электронной почте вместо визитов в рабочие часы, – по крайней мере, станут хорошими писателями. И если они не умеют поддержать разговор – что ж, не все еще потеряно. Пусть новые привычки изменили наш мозг, но мы в состоянии вернуть утраченное. «Самое удивительное в нас – это наша пластичность, – говорит Тёркл. – Достаточно провести всего пять дней в летнем лагере без девайсов – и показатели эмпатии среди молодежи начинают приходить в норму. Мы созданы, чтобы проявлять чуткость, и совсем немного усилий с нашей стороны позволят восстановить баланс».

Одна незадача: я сомневаюсь, что студенты МТИ (как и мы с вами) устремятся в лагерь, где верещат одни сверчки, а не телефоны. На самом деле я призналась Тёркл, что мы с мужем переписываемся пять-десять раз на дню и мне это очень нравится. У нас великолепные СМС-отношения. В остроумных, самоуничижительных репликах из десятка слов раскрывается вся глубина его личности, и в те дни, когда мы почти не видимся, эти короткие эсэмэски спасают наш союз. Можно ли считать эти эсэмэски «содержательными» разговорами? Нет, конечно, но, по крайней мере, мы общаемся настолько часто, насколько это возможно для двух занятых профессионалов с детьми и сумасшедшими рабочими графиками.

«Думаю, это потрясающе, – согласилась Тёркл. – Поймите правильно, я не против эсэмэсок. Просто я не люблю, когда их пишут в присутствии другого человека». Так же, как и я в этой книге, Тёркл утверждает, что ее исследования ни в коей мере не призывают к отказу от технологий. «Я люблю строчить сообщения. Я обожаю свой телефон, – добавляет она. – Для того, кто вырос, считая пределом мечтаний уоки-токи, смартфон – это просто чудо! Проблема возникает, когда вы делите внимание между собеседником и телефоном. Иногда мы должны давать себе шанс раскрыться друг другу». Раскрытие требует времени, неизбежны заминки, неловкие паузы, смущение… все это нюансы живого общения, и никакие клавиши не помогут их освоить.

Тачскрины могут изменить наше восприятие мира – или хотя бы заставят быстрее шевелить пальцами

Наша одержимость технологиями и новая работа для большого пальца руки, всегда державшегося особняком и незаслуженно обделенного вниманием, – ожившая мечта нейробиолога. Все эти постукивания и поглаживания сенсорного экрана при выполнении обычным человеком рутинных задач вроде написания текстовых сообщений становятся кладезем информации для исследователей пластичности мозга. На новый опыт работы наших пальцев обратила внимание группа ученых из Цюрихского университета и Швейцарского федерального технологического института Цюриха во главе с Арко Гошем, приступив к изучению связи между использованием цифровых устройств и мозговой деятельностью.

В ходе эксперимента ученые измеряли электрическую активность различных участков мозга у обладателей смартфонов и традиционных мобильников. Установлено, что у людей, часто касающихся экрана смартфона подушечками большого и указательного пальцев, прямо пропорционально возрастает активность коры головного мозга, отвечающей за осязание. Это кажется очевидным, но, как отметил Гош в интервью журналу Current Biology после публикации исследовательского отчета в январе 2015 года, «поражает масштаб изменений активности мозга при пользовании сматртфоном».

Основываясь на данных электроэнцефалограммы (ЭЭГ), отслеживающей перемещение электрических сигналов от кончиков пальцев к мозгу и обратно, можно сказать, что пользователи смартфонов показали более высокую мозговую активность, когда задействовали подушечки большого, указательного и среднего пальцев. И чем больше сообщений они отправляли, тем быстрее шел обмен сигналами.

«У пользователей смартфонов мозг обрабатывает информацию, поступающую от прикосновения к экрану, иначе, чем у людей, имеющих обычные телефоны», – объяснил Гош в беседе с корреспондентом Reuters. Такую же картину мы наблюдаем у профессиональных музыкантов, играющих на валторне, или у хирургов: участки их мозга, связанные с движениями пальцев во время работы, гораздо более развиты, чем у представителей других профессий. И все-таки, если вдуматься, становится немного не по себе: активная переписка по телефону «переформатирует» наш мозг! К лучшему ли? Хотя исследование Гоша ограничилось изучением того, как мозг обрабатывает сенсорное прикосновение, я бы ответила «да». Мы «быстрее» реагируем на полученные сообщения, отстукивая на крошечной клавиатуре лаконичные ответы по существу. А если серьезно, проведенное исследование поднимает вопрос о том, как использование смартфона влияет на другие области мозга, и это еще только предстоит изучить.

Сопротивление рефлексу

Старая пословица «Всему свое время и место» применима и к технологиям. (Народная мудрость никогда не ошибается!) Но как мы учим себя и своих детей самоконтролю, когда дело доходит до столь щекотливой материи, как мобильные устройства? В каких случаях беседа требует убрать телефон с глаз долой, а не просто положить его на стол экраном вниз? А если, пока вы «общаетесь по-человечески», возникнет чрезвычайная ситуация и вашей семье будет необходимо срочно связаться с вами? И что делать моей коллеге, которой телефон нужен, чтобы удаленно впустить в квартиру выгульщика собаки? (Только во время сеансов психотерапии, не чаще!)

Чтобы не утонуть в море этих гипотетических вопросов, я обратилась к доктору Алексу Сучжон-Ким Пану, прогнозисту в области технологий, ученому из Стэнфорда и автору книги «Укрощение цифровой обезьяны»[19]. Идею так называемого созерцательного компьютинга Алекс Пан начал вынашивать после того, как сам прошел первый «мобильный апгрейд». Даже футурологи не в силах устоять перед непреодолимым зовом смартфона. Пан почувствовал, что медленно, но верно теряет способность длительное время удерживать внимание во время работы в лаборатории. Проекты неумолимо накапливались. Казалось, рабочего дня катастрофически не хватает. Вместо того чтобы генерировать высокоинтеллектуальные идеи, он караулил дурацкий телефон. Алекс запаниковал.

«Я прошел через личный кризис, – рассказывает он. – Как профессиональный футуролог в области технологий и резидент Кремниевой долины, я целый день провожу в интернете. Подобно большинству, мне приходится работать в режиме многозадачности. Времени на передышку не так уж много. После нескольких лет такого аврала я почувствовал, что теряю способность к сосредоточению».

Это состояние всерьез обеспокоило Пана, чей трудный путь в Кремниевую долину лежал через Оксфорд и прочие «башни из слоновой кости»[20]. Он высоко ценил свою способность изучать сложнейшие документы и биться над самыми фантастическими идеями, и она не давала сбоев на протяжении долгого времени. Умение свести разрозненные мысли в цельное блестящее решение не только жизненно важно для научной карьеры и финансового успеха Пана – оно приносило ему и глубокое моральное удовлетворение. Он считал интеллект основным рабочим инструментом, пока не почувствовал, что тот «затупился». Возникли проблемы с мыслительной деятельностью, и его все чаще стала подводить память. «Я шел в соседнюю лабораторию за какой-то вещью или информацией, но, придя, уже не помнил, что мне нужно».

Не сказать, чтобы у Пана начались «старческие провалы в памяти». Понаблюдав за своим поведением, он догадался, в чем дело: телефон в руке узурпирует его время и держит мозг в заложниках.

По мнению Алекса, «смартфоны ведут себя как четырехлетние дети. Установленный в них режим “по умолчанию” призван держать вас на крючке». Когда приходит новое сообщение, на экране тут же появляется всплывающее окошко. Электронная почта, вибрация. WhatsApp. Snapchat. Повсюду какие-то «пузыри» – и в следующий миг вы уже тонете в них.

Пан продолжил аналогию с малыми детьми: «Когда они хотят вашего внимания, то требуют его здесь и сейчас. Им незнакомы социальные границы, они не понимают, когда можно вмешаться, а когда нельзя. Если вы избалуете детей, они будут знать, что им все позволено. Но как родители мы можем привить своим чадам правила приличия. Так почему бы не научить этому и смартфоны? Нам под силу превратить их из назойливых отвлекающих устройств в помощников, которые оберегают наше внимание».

С твердой верой в то, что «одержимость смартфонами – это сознательный выбор», Пан приступил к исследованию и разработке более продуманных цифровых практик, которые могли бы превратить наши телефоны из «сорванцов» в «паинек», – иначе говоря, таких способов взаимодействия с девайсами, которые позволят «держать их в узде». Гаджеты никуда не денутся: они уже стали неотъемлемой частью современного мира. Но это не значит, что им надо дать право отвлекать нас каждую минуту.

Так же, как и мы в ходе проекта «Разреши себе скучать», Пан обнаружил, что ему требуется время для свободного полета мысли, или, как он выразился, «ничегонеделанья». Сразу оговорюсь: чистка электронной почты не приведет к рождению гениальной идеи.

Пан погрузился в литературу по нейробиологии и психологии внимания, многозадачности и другим формам отвлечения внимания, влияющим на мозговую активность. «А еще я занялся медитацией, – добавил он. – Наверное, я худший в мире медитирующий».

Я возразила, заметив, что могу составить ему в этом серьезную конкуренцию. Но Пан уверяет, что «медитация приносит плоды, даже если кажется, что у вас ничего не получается». Изучая влияние созерцательных практик на восстановление остроты ума, Пан пришел к выводу, что инструменты для разгадывания «головоломок бытия», разработанные в буддизме и других традициях, вполне годятся для «решения проблем, с которыми мы сталкиваемся всякий раз, когда включаем смартфон или планшет, открываем Facebook и Twitter».

Такой вывод вполне оправдан. Так же, как йога заставляет проникнуться настоящим, практика осознанности помогает более вдумчиво относиться к использованию гаджетов. Давайте поговорим о ней. Как и наши горячо любимые девайсы, осознанность существует в режиме включения/выключения. Сами знаете, есть родители, которые полностью лишают детей экранного времени, а есть те, кто ратует за неограниченный доступ к Minecraft[21], поскольку игра развивает творческие способности ребенка. Правомерно ли ставить вопрос ребром: признаем ли мы преимущества технологий и адаптируемся к ним или объявляем цифровой бойкот? Возможно ли установить с технологиями здоровые отношения? Или постоянная бдительность слишком обременительна?

В ходе работы над своей книгой Пан провел немало экспериментов, в том числе с отключением любых устройств с экранами или сайтов социальных сетей (от одного дня в неделю до одного раза в месяц). Он поддерживает подобные передышки, если они помогают более сознательно использовать технологии. Суть так называемого созерцательного компьютинга как раз в том, чтобы включить лучшие созерцательные практики в нашу цифровую жизнь, а не ставить на ней крест. «В конце концов, чтобы справиться со стрессом на работе, совсем не обязательно бросать эту работу. Лучше подумать о том, как научиться преодолевать стресс. Такой же подход годится и для взаимодействия с девайсами – вернее, с тем, как они взаимодействуют с нами. На мой взгляд, это снимет многие проблемы», – уверяет Пан.

Пан не одинок в своем стремлении решить информационные проблемы с помощью осознанности. Уже сформировался рынок программных продуктов Zenware, которые избавляют персональные компьютеры от всякого всплывающего хлама, предлагают приложения по медитации или плагин отключения интернета. Целая армия помощников от Zenware очищает компьютерные программы от всяких наслоений (никаких раскрывающихся меню), возвращая им чисто утилитарную функцию: они учат нас «противостоять экзистенциальному ужасу перед чистой страницей вместо того, чтобы тратить время на бестолковые игры с форматированием и макросами и отвлекаться на навороченные программы, которые создают лишь видимость работы, а на самом деле непродуктивны».

Пан обнаружил, что на поле дзен-технологий давно играет сообщество буддийских монахов и монахинь, ставших «активными пользователями социальных сетей». Они ведут блоги, пишут твиты, обновляют свой статус и проводят сеансы медитации онлайн. Его поразил образ мыслей этих современных монахов: они не видят разницы между виртуальной и физической реальностью. Для них все реальности одинаковы. Пан столкнулся с этим, когда поинтересовался у монахов, как они умудряются проводить столько времени в интернете, не теряя способности к сосредоточенности (или центрированию, как говорят буддисты). «Половина из них даже не поняли моего вопроса, – признается Пан. – С таким же успехом я мог бы спросить: “Как вам удается потреблять пищу в гравитационном поле?”»

Тем не менее собеседники Пана задумались над его словами и спустя какое-то время вернулись к нему с ответом в виде другого вопроса: «Почему вы думаете, что технологии отвлекают больше, чем ваш собственный разум или что-то еще?»

Монахи уверены: отвлечение внимания не связано с девайсами и окружающим миром. Это внутренняя проблема человека.

Такой прямолинейный и в некотором смысле пугающий ответ вдохновил Пана. Если проблема внутренняя, значит, она не зависит от скорости распространения технологий, и решение лежит внутри нас. «Да, информационная индустрия искусно заточена на то, чтобы заставить нас проводить с ее продуктами как можно больше времени, раскрывать перед ними всю подноготную, а они потом собирали бы эти данные и перепродавали их рекламодателям, – говорит Пан. – Но даже в таком мире мы все равно способны найти устраивающие нас способы взаимодействия с девайсами».

Четыре шага Пана к здоровым отношениям с телефоном

Управление экранным временем – такой же навык, как медитация, ораторское мастерство или даже ловкость в игре World of Warcraft. Цифровые устройства, призванные обеспечивать нас бесперебойной связью и помогать в работе, со временем приобретают «неизбежное» качество: они требуют постоянного внимания к себе. Но Алекс считает важным подчеркнуть, что каждый из нас может «сделать выбор и решить, какую роль будут играть технологии в его жизни». Вот некоторые рецепты от Пана, позволяющие «поставить iPhone на место» (или, по крайней мере, оздоровить отношения с ним).

1. Отключите второстепенные уведомления

Помните свой первый мобильник? Поначалу он вел себя как капризный ребенок, требующий постоянного внимания. Его режим «по умолчанию» настроен на то, чтобы держать вас начеку. Пан отключает практически все уведомления и удаляет несущественные приложения: «Я пришел к выводу, что мне вполне достаточно доступа к Facebook и Twitter с ноутбука».

2. Убедитесь, что вы получаете только жизненно важные уведомления

Задайте себе главный вопрос: кто должен иметь возможность связаться с вами в экстренной ситуации? Для Пана это школа, где учатся его дети, его семья и несколько близких друзей. Для всех, кто в этом списке, он установил особый рингтон – вступительные аккорды мелодии «Лейла» в исполнении Derek and the Dominos. «При том что я миллионы раз слышал этот гитарный проигрыш, он пробьется через все преграды, где бы я ни находился и чем бы ни занимался, и привлечет мое внимание, – говорит Пан. – Такой рингтон стоит, может быть, у десятка человек. Остальной мир слушает “Музыку для аэропортов” Брайана Ино». Оставляя музыку Ино без комментариев, еще раз заметим: только «Лейла» способна вывести Пана из самой глубокой задумчивости (и позволяет ему не реагировать на все остальное). По мнению Пана, телефон должен работать как хороший секретарь, решая, требует звонок ответа или достаточно принять сообщение. «Белый» – небольшой, но священный – список близких и узнаваемый рингтон позволят вам «быть на связи с самыми дорогими людьми и держать остальной мир на расстоянии вытянутой руки».

3. Боритесь с синдромом фантомного гаджета (СФГ)

Для тех, кто слышит об этом впервые, поясним: СФГ проявляется в том, что вы чувствуете вибрацию телефона, даже когда ее нет. Ладно, допустим, синдром фантомного гаджета не имеет устоявшейся медицинской аббревиатуры – пока, но большинство из нас наверняка с ним сталкивались. К стыду своему признаюсь, что я частенько принимаю урчание в животе за сигнал входящей эсэмэски. «Мы настолько привыкли жить в ожидании звонка или твита, что начинаем неверно истолковывать происходящее», – предостерегает Пан. По его словам, этот синдром чрезвычайно распространен среди медицинских работников, поскольку для них пропущенный сигнал пейджера равнозначен вопросу чьей-то жизни или смерти. Чтобы избавиться от этого нервирующего побочного эффекта постоянного присутствия в сети, Пан советует ограничить физический контакт с телефоном. Если вы не медик и не заняты в любой другой области, где дорога каждая секунда, не держите телефон на теле. Положите его в сумку, чтобы создать некий барьер и «склонить чашу весов в отношениях с телефоном в свою пользу».

4. Научитесь дышать

«Помни о дыхании» – такой скринсейвер поставил себе Пан. Консультант по технологиям и писатель Линда Стоун даже придумала термин «имейл-асфиксия», означающий «временное отсутствие или задержку дыхания либо поверхностное дыхание при просмотре электронной почты». Наверняка вам знакомо это ощущение: проверяя электронную почту или ожидая, пока загрузится страница, мы зачастую задерживаем дыхание (не говоря уже о том, что втягиваем голову в плечи). Пан объясняет, что это эволюционный сигнал тревоги. «Так делал первобытный охотник еще тысячу лет назад, опасаясь, что следом идет тигр, а потому надо затаиться». Таким образом, задержка дыхания – не что иное, как «бессознательный стрессор». Учитывая, сколько раз на дню мы проверяем наши девайсы, стресса на нас обрушивается немерено. С такой заставкой на экране Пан прочитывает напоминание десятки раз в день. И выдыхает. Намасте[22].

Вызов второй: во время движения держите свои мобильные устройства вне досягаемости

В одной из наших бесед эксперт по скуке Сэнди Манн рассказала мне о любопытном эксперименте, который она провела утром по пути на работу. Дорога обычно занимает около часа, и хотя у Манн нет привычки проверять телефон, находясь за рулем, в машине постоянно работает радио. Но в тот день она решила «выключить радио и отпустить мысли на волю». На обратном пути ее тоже не отвлекали никакие средства массовой информации. «К концу дня у меня появились идеи для исследований и книги, какие-то мысли по ремонту в доме и много чего другого». Это классический пример автобиографического планирования, или перспективного мышления. По словам Манн, опыт оказался «очень вдохновляющим».

Мне запали в душу и эксперимент Манн, и совет Пана носить телефон в сумке: оба они ограничивают доступ к девайсам в простой и понятной ситуации и во временных рамках – в дороге.

Если вы едете в автобусе или шагаете по улице, это не значит, что вы ничего не делаете. Вернее, что ваш разум ничего не делает. Эти мгновения могут показаться непродуктивными, неэффективными, вычеркнутыми из жизни: мол, если мы не проверяем почту и не занимаемся какими-то другими делами, значит, тратим себя впустую. Но на самом деле время в пути идеально подходит для блуждания ума.

И вы можете в этом убедиться, приняв следующий вызов проекта «Разреши себе скучать». Суть испытания в том, чтобы держать телефон вне поля зрения (и никаких наушников), находясь в движении. Неважно, едете вы в машине или автобусе либо просто идете пешком, – сделайте это время полностью свободным от мобильных устройств. После первого испытания вы, наверное, уже отметили некоторые из своих цифровых привычек: возможно, они стали настолько автоматическими, что вы не обращали на них внимания. Скажем, я всегда ходила по улице, сжимая телефон в руке – на случай, если он мне понадобится. Сжатая рука, конечно, не способствует блужданию ума. Если вам знакома эта привычка, уберите телефон в карман или сумку – короче, с глаз долой. Терпите и не заглядывайте в него вплоть до прибытия в место назначения.

Нахождение «в движении» подразумевает и небольшие перемещения. Я хорошо помню молодую женщину из первой группы участников нашего проекта. Привязанная к четырехмесячным близнецам и малышу двух с половиной лет, она сомневалась, что справится с испытанием, поскольку, по ее словам, «практически не слезает с дивана: то кормит, то укачивает детей». Наши консультанты подсказали ей, что перемещения от детской кроватки до холодильника и обратно тоже идут в зачет. И вот что она сообщила по результатам: «Я решила держать телефон на столе рядом с диваном, а когда выходила из дома, убирала его в сумку для подгузников. И сработало! К шести вечера я набрала всего сорок три минуты телефонного времени. Для меня это огромное достижение!» Любая занятая мамочка знает: единственное, чем не обязательно делиться с детьми, так это своими мыслями. И осознание этой нехитрой истины стало настоящим прорывом для нашей участницы. О том, что такое умственная клаустрофобия, могут судить только те, кому доводилось ходить в туалет с грудничком на руках. Родители, вы понимаете, о чем я говорю!

Возьмите на заметку откровения отважной мамы и продумайте свой план действий с учетом характера ваших передвижений. Смысл испытания в том, чтобы пользоваться телефоном осознанно, с конкретной целью.

УСЛОЖНЕНИЕ ЗАДАЧИ

По дороге на работу или во время ежедневной прогулки по привычному маршруту (без телефона перед глазами) обратите внимание на пять вещей, которых не замечали раньше. Это могут быть декоративные карнизы (как в окрестностях моего дома, открывшихся мне с неожиданной стороны, пока я наматывала круги с детской коляской) или лучи света, пробивающиеся сквозь облака. Пусть даже это будут менее поэтичные детали: роскошная пара обуви в витрине магазина, идеально подходящая к вашему новому платью, или просто улыбнувшийся вам прохожий.

Когда мы проходили это испытание с первой группой участников проекта «Разреши себе скучать», некоторые из моих слушателей настолько тяжело переживали разлуку с телефонами, что им пришлось продвигаться мелкими шажками. Сначала они пробовали оставлять телефон на столе, когда шли в ванную.

Другие, как Мойра из Нью-Йорка, еще одна привязанная к дому мамочка двоих детей, восприняли идею в штыки. «Смартфон и есть мой офис, – горячо доказывала Мойра. – “В движении” – это мое рабочее время, а не передышка, когда я могу поскучать». Не спеши, Мойра! Видите ли, она полагала, что заглядывает в телефон исключительно по делу: скажем, узнать прогноз погоды или расписание автобуса.

Поcле отслеживания всех контактов с телефоном ей открылась суровая истина. Вот что Мойра обнаружила:

• быстрая проверка электронной почты в лифте (а ведь проверяла только что, выходя из квартиры… Даже если она просто спускалась в тренажерный зал в подвальном помещении дома, то после занятий снова проверяла почту в лифте, поднимаясь к себе на этаж);

• зависание в Candy Crush, пока малыш спит после обеда, после чего она еле успевает приготовить полдник и забрать из школы старшего ребенка;

• выбегая с коляской из дома, на ходу заглядывает в телефон, проверяя сообщения, электронную почту и другие обновления.

Объективно оценив свои взаимоотношения с телефоном, Мойра решила почаще откладывать его в сторону. В конце концов, она же не министр. И совсем не обязательно заглядывать в телефон, возвращаясь пешком домой или в перерыве между домашними делами. (Погоду можно посмотреть перед выходом на улицу.) Всю неделю Мойра боролась с собой, пытаясь покончить со старыми привычками. «Когда я спрыгнула с беговой дорожки и пошла домой, рука инстинктивно потянулась к телефону, – призналась она. – Но на этот раз я себя остановила. Были еще кое-какие проколы, но к концу недели я научилась быстрее реагировать и сразу убирала телефон в сумку! Победой для меня стало то, что по дороге в школу за ребенком я ни разу не поддалась искушению».

Почему телефон в сумке стал для Мойры победой? Все очень просто: изначально скептически настроенная к проекту, она тем не менее почувствовала реальное облегчение, когда стала реже поглядывать на экран. Она похвасталась, что теперь не только более продуктивно распоряжается своим временем, но и в большей степени настроена на волну «детских размышлений». Одним словом, опыт с установлением простейших границ превзошел все ожидания.

Контрольная группа участников проекта «Разреши себе скучать» показала следующие результаты: те, кто держал телефон вне поля зрения и не на теле, в среднем ежедневно пользовались им на 18 минут меньше и на 11 раз меньше хватались за трубку. Прослеживается четкая связь: те, кто не выпускает девайс из рук (небольшая группа), чаще заглядывают в него и гораздо дольше зависают в мобильных приложениях.

Помню день, когда я впервые решила вообще не пользоваться телефоном в метро, пока еду на работу. В то дождливое утро я поставила себе твердое условие: никаких мобильных приложений, подкастов и прочего! Вместо этого я читала с листа (статью, которую распечатала накануне вечером, – прости, дерево, за бумажный носитель). Как я себя чувствовала? Поначалу не очень. Как и многие мои слушатели, я страдала оттого, что невозможно двигать текст одним движением пальца, и этот дискомфорт мешал мне сосредоточиться. Но, проехав несколько станций, я успокоилась и прочитала статью целиком, а не урывками, как обычно, растягивая на несколько дней, если не недель. Результат? Более вдумчивый анализ и понимание текста. (Речь шла о сообразительности Тома Брэди[23], а ведь я даже не фанат футбола.) Наконец оторвавшись от чтения, я отпустила свои мысли… и, вдыхая запах мокрых зонтов, размышляла о том, насколько психология спорта применима к офисной работе; мысленно благодарила мужа за то, что купил мне новые сапоги; напомнила себе, что надо лучше готовиться к наступающему сезону. (Больше не допущу, чтобы мои дети в январе ходили в кроссовках!) Но, что самое главное, на работу я приехала умиротворенной. Спокойнее, чем обычно, я проверила свой телефон, – это заняло ровно три минуты. Я не носилась по офису фурией. Без всякой суеты и спешки я приступила к редактированию сценария очередного выпуска подкаста. И мне было хорошо.

Отзывы об испытании

«Наверное, мне было скучно. Я вдруг посмотрела на лестницу, ведущую наверх, к выходу со станции [метро], и подумала: “Ведь я только что спустилась по этой лестнице, но могу подняться обратно, а потом опять спуститься. Чем не кардиотренировка?” Так я и сделала».

Рэйчел

«Я провожу много времени за рабочим столом или за рулем. Поэтому, помимо табу на пользование телефоном в дороге, я решила взять за правило сначала сделать дело, а уж потом проверять почту, Facebook или Instagram. Меня поразило, насколько лучше (и легче) усваивать материал, когда под рукой нет телефона! Я смогла сосредоточиться на том, чем занимаюсь, и испытала огромное удовлетворение, когда закончила».

Аяна

«Если это войдет в привычку, боюсь, рано или поздно придется покупать наручные часы».

Кара

4. На долгую память

Все фотографии – memento mori. Сделать снимок – значит причаститься к смертности другого человека (или предмета), к его уязвимости, подверженности переменам. Выхватив мгновение и заморозив его, каждая фотография свидетельствует, как неумолимо плавится время.

Сьюзен Зонтаг[24]

Скука и блуждание ума – часть работы Грега Колона, охранника с пятнадцатилетним стажем в нью-йоркском музее Гуггенхайма. Все восемь часов, что длится рабочая смена, он расхаживает по галереям: следит за тем, чтобы посетители не подходили слишком близко к экспонатам, направляет их на недавно открывшуюся выставку фовистов… Конечно, в декабре по субботам в музее суетно, но у Грега все равно много свободного времени. В накрахмаленной форме, заложив руки за спину, он бродит по залам. Как ему удается не впасть в депрессию? Да просто он общается со своими «коллегами» – произведениями искусства. Долгие часы наедине с полотнами не пропали даром: Грег открыл в себе способность к творческому воображению. Морозные узоры на оконном стекле напоминают ему картины Филиппа Густона, а флаг штата Нью-Мексико на сумочке посетительницы странным образом перекликается с работами Роберта Раушенберга. Искусство и жизнь настолько тесно переплелись в сознании Колона, что в созерцании арт-объектов он находит утешение.

«Разум уносит в самые разные места, куда порой и не хочется заходить, – рассказывает Колон. – Бывает, тяготят какие-то проблемы, и, чтобы уйти от этого, медитируешь, молишься, разглядывая картины». Музей всегда готов распахнуть объятия свободной мысли, приглашая к исследованию и «перезагрузке» ума.

Однако в последнее время кое-что вторгается в задумчивую атмосферу музейного пространства, нарушая ее очарование. Это смартфоны.

«Я постоянно вижу, как люди возятся с гаджетами, и это просто выводит меня из себя! Порой они даже не смотрят на картины. Все внимание приковано к экранам», – возмущается Колон.

Явление относительно новое. Колон вспоминает, что поначалу, когда технологии только делали первые шаги, посетители еще как-то соблюдали приличия: хмурились и даже просили своих соседей, щелкающих телефоном, проверяющих почту или делающих селфи в галерее, убрать мобильники. «Теперь ты будешь выглядеть дураком, если сделаешь замечание», – сетует он.

С Колоном нельзя не согласиться. Сегодня многие предпочитают смотреть на искусство через смартфон. Если раньше фотосъемка в музейных стенах была запрещена, теперь многие галереи – тот же «Гуггенхайм» – разрешают посетителям фотографировать картины, за исключением отмеченных в выставочном каталоге. В какой крупный музей мира ни придешь – Метрополитен, Прадо, Лувр (к «Моне Лизе» так вообще не пробиться сквозь толпу фотографирующей публики), – такое впечатление, будто вместо обнаженных красавиц Пикассо туристы пришли смотреть Ниагарский водопад. Аналогичную картину можно наблюдать даже в Национальном мемориальном музее 11 сентября в центре Манхэттена.

Конечно, феномен навязчивого фотографирования касается не только музеев. Рестораны, световые шоу, ванная комната – кажется, камера телефона ловит каждое мгновение нашей жизни. У смотрителей природных парков вроде «Глейшера» в Монтане появился новый повод для беспокойства. Им стали… сотовые телефоны. «Настоящее безумие! Люди подходят вплотную к животным, чтобы сделать фото, берут в кольцо какую-нибудь горную козу, а в это время ее козленок с ревом пытается пробиться к маме, но вокруг мамы человек пятнадцать с камерами, – жалуется смотритель Марк Бил в интервью Morning Edition. – Это просто недопустимо».

Даже горным козлам не скрыться в дикой глуши от современной фотомании!

ОШЕЛОМЛЯЮЩАЯ СТАТИСТИКА ЦИФРОВОЙ ФОТОСЪЕМКИ

• Американцы ежемесячно выдают на-гора более десяти миллиардов фотографий.

• Сегодня 75 % всех фотографий делаются с телефона.

• Пользователи Snapchat каждую секунду обмениваются 8796 фотографиями. (Показатели для WhatsApp – 8102 фото в секунду, Facebook – 4501 фото в секунду.)

• В 2014 году пользователи ежедневно загружали в мобильные устройства 1,8 миллиарда цифровых изображений (против 500 миллионов изображений в 2013 году) – в общей сложности 657 миллиардов фотографий в год.

Взрывное распространение цифровых изображений стало одним из самых захватывающих, всепроникающих и наименее управляемых процессов современной жизни.

Одержимость моментальной фотосъемкой запустила мощную индустрию фотофильтров, архивирования и управления нашими воспоминаниями (хотя хоть убей, мы не можем вспомнить, куда подевались фотки «из той поездки в Майами»). Появилось даже новое направление в искусстве. Для своего проекта «24 часа в фотографиях» голландский дизайнер и фотохудожник Эрик Кессельс скачал все фотографии, загруженные на Flickr за один произвольный день, распечатал 350 тысяч изображений из миллиона загрузок и разложил их в залах галереи огромными сугробами от пола до потолка. Как художник рассказал в интервью журналу The New York Times Magazine в 2015 году, «я визуализировал ощущение “утопления” в море чужих впечатлений». Не предаемся ли мы «визуальному обжорству»?

Сама природа фотографии меняется со скоростью миллионов изображений в секунду. Для многих из нас она когда-то представляла собой нечто редкое и особенное, искусство запечатления красоты или значимой вехи в жизни. Я думаю о своей свекрови: обладательница новейшего iPhone, она тем не менее по-прежнему выстраивает нас перед камерой для семейных фотосессий. Эти неестественные позы возвращают меня в те дни, когда отснятую пленку из тридцати шести кадров приходилось нести в фотоателье и выкладывать энную сумму за проявку и печать.

Теперь благодаря смартфонам фотография стала частью мощного и скоростного процесса обмена информацией. В ходе опроса первых участников нашего проекта подростки признались, что не мыслят и дня без фотографирования и размещения снимков в сети. «Фотки для нас – основной способ связи друг с другом», – сказал один из респондентов, и с ним согласны остальные. Как выразился другой тинейджер: «Мне было бы очень одиноко, если бы я не отсылал или не получал фотографий». Речь идет вовсе не о создании воспоминаний… Моментальные фотографии несут иной месседж: «Я думаю о тебе», или «Посмотри на меня», или «Ну не прелесть ли этот фруктовый салат?». Иначе говоря, служат приглашением к разговору.

В эссе о новой «материи фотографий» писатель и техноблогер Ом Малик объясняет, что росту популярности моментальной фотосъемки в немалой степени способствуют неограниченные возможности скачивания и хранения информации, а также высокое качество встроенных камер. Он рассказывает о своей племяннице, которая всегда держит социальную сеть Snapchat открытой, чтобы каждые несколько минут делиться снимками, и приводит ее как пример «поколения, не познавшего запретов и ограничений». В беседе Малика с Питером Нойбауэром, сооснователем Neo Technology и разработчиком системы управления базами данных Neo4j, шведский гуру технологий предсказал фундаментальный сдвиг, который выразится в переходе от индивидуальных к коллективным усилиям. «Фотография всегда была инструментом творческого, художественного и личного удовлетворения, – говорит Малик. – Но, если заглянуть вперед, реальное создание добавленной стоимости произойдет от “сшивания” фотографий как ткани, извлечения информации и последующего предоставления совокупной информации как самостоятельного пакета».

От таких «заоблачных» формулировок голова идет кругом! Однако сегодня фотографии, заполняющие облако, в основном выложены обычными людьми, которые документируют все, что происходит в их жизни. Никакие закаты на отдыхе, дети в первый школьный день и фермерские закуски на столе не сравнятся с фотографиями себя любимых! Порой трудно разобраться, где проходит грань между желанием запечатлеть драгоценное мгновение жизни и стремлением сию минуту узнать, что думают другие о вашем потрясающем фото. Ваша дочь – красавица! Ваш персиковый торт – прямо как с картинки из журнала! Ваш вкус безупречен, жизнь удалась! Знакомо?

Каким бы приятным (или мучительным) занятием ни стало для вас сочинение идеализированной истории о себе в социальных сетях, не будем забывать о «пылесосе времени». В своем исследовании Шерри Тёркл приводит исповедь отца семейства. Движимый благими намерениями стать ближе к дочери, папаша записался на школьную экскурсию, но всю дорогу только и делал, что фотографировал на телефон, выкладывал фотки в Facebook и, естественно, отслеживал лайки, пока дочь не выдержала, заметив, что за целый час он не сказал ей ни слова.

Когда Тёркл поделилась со мной этой историей, я поначалу решила, что размещение отцом фотографий дочери на Facebook само по себе является формой проявления эмоциональной близости. Ему хочется показать жене, бабушкам и дедушкам, друзьям и всему миру, что не зря он взял на работе отгул, чтобы провести день с дочерью. Он включает их в это событие, позволяет им вместе с ним насладиться выражением лица дочери, когда она пытается подоить корову. Разве запечатления этих мгновений делаются не из благородных намерений?

Нет, Тёркл не думает, что такого рода общественное внимание приятно дочери, которой хотелось, чтобы отец обратил внимание на нее. «Я постоянно слышу одни и те же фразы от детей – поколения, обожающего технологии: “Папа, прошу, хватит гуглить. Мам, прекрати проверять свой телефон. Я просто хочу поговорить с тобой”. Это повторяется на разные лады из самых разных уст».

Чтобы доказать важность личного общения, без вмешательства мобильных посредников, Тёркл обратилась к известному циклу экспериментов под условным названием «Каменное лицо». В 1970-е годы психолог-клиницист Эдвард Троник наблюдал за поведением младенцев во время их общения с матерями: сначала мать просили вести себя с ребенком как обычно, затем принять «каменное» – то есть отсутствующее или безжизненное – выражение лица, а потом снова стать «как прежде». При описании эффекта трехминутного общения младенца с «безучастной» матерью Троник отметил, что ребенок «затихает и держится настороженно. Он делает неоднократные попытки вернуть привычную форму контакта, а когда это не получается, обиженно отворачивается».

Феномен «каменного лица» проходил проверку более 80 раз (это один из самых успешных показателей в психологии развития) в серии похожих экспериментов. В их ходе обнаружена несомненная связь между «безжизненным лицом» и поведением и привязанностью ребенка в будущем.

«Ужасно раздражает, когда, обращаясь к человеку, натыкаешься на стену безучастности, – заявляет Тёркл. – Это токсично для детей, но даже нам, взрослым, тяжело сносить такое равнодушие. Ты пытаешься что-то сказать, а твой собеседник смотрит на что-то другое, будто тебя и нет. Беда в том, что мы все время поступаем так друг с другом. Это стало новой социальной нормой».

Тёркл уверена, что нам пора переосмыслить ее, то есть переключить внимание с девайсов обратно на людей, с которыми мы хотим иметь отношения. Тёркл наверняка не одобрила бы мое недавнее поведение на детской площадке. Моя дочурка выглядела прелестно в бейсболке Yankees и сарафанчике, и мне хотелось запомнить ее такой навсегда. «Дай-ка я тебя сфотографирую», – попросила я, возможно уже в третий раз за время прогулки. Всегда послушная модель, моя шалунья скорчила несколько рожиц перед камерой телефона (предстала в разных настроениях: обычном, дурашливом и грустном), а потом попросила меня показать, что получилось. Вместо того чтобы лазать по детской горке, мы обе уткнулись в телефон, – и это в погожий сентябрьский день! Но вот что я могу сказать в свое оправдание: трудно удержаться от соблазна, когда видишь красоту и чувствуешь потребность запечатлеть ее. Но я все-таки пытаюсь себя контролировать и теперь фотографирую дочь не чаще раза в день, а не каждую минуту. Я знаю, что она растет, а жизнь пролетает как одно мгновение. Фотографии не помогут мне справиться с экзистенциальным кризисом. Моя цель – жить в настоящем моменте, а не без конца фиксировать его.

Красота в лайках

Шанкар Ведантам рассказывает о социальных науках и исследованиях в своем подкасте «Неизвестный ум». В одной из передач он сообщил об интересном эксперименте, изучающем влияние социальных сетей на наш мозг, в частности на оценку изображений, выложенных пользователями.

Лорен Шерман из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе взялась проверить теорию о том, что мозг молодых людей работает в Twitter и Instagram иначе, чем в реальном мире. «Некоторые виды взаимодействия поддаются количественному определению, будь то лайки, твиты или фейворитс, – рассказала она в интервью Ведантаму для Morning Edition. – Мне стало интересно, как эти количественные взаимодействия влияют на восприятие подростками информации онлайн».

Шерман с коллегами сканировали мозг молодых людей, когда те смотрели на симуляторе Instagram картинки, загруженные самими испытуемыми и «друзьями» (на самом деле исследователями). Результаты показали: чем больше лайков набирало фото, тем выше становилась активность прилежащего ядра головного мозга – части системы вознаграждений. Даже когда исследователи хитрили с лайками – одной и той же фотографии ставили то 50 лайков, то пять, – это не влияло на результат. Количество лайков оставалось определяющим фактором стимуляции той части мозга, которая доставляет удовольствие.

Вряд ли кого-то удивит тот факт, что четырнадцатилетние подростки в своих вкусах ориентируются на сверстников. Однако такая высокая готовность тинейджеров жертвовать чувством собственного «я» в угоду мнению большинства вызывает беспокойство. «Примечательно то, что это относится даже к тем фотографиям, которые подростки делали сами, – говорит Ведантам. – Вместо того чтобы самостоятельно решать, какие из собственных картинок им больше нравятся, они склонялись к мнению сверстников».

Обесценивание фотографии

Фотографирование, возможно, не самая губительная для взаимоотношений технологическая привычка. Пусть вы не смотрите человеку в глаза, но, по крайней мере, видите его через камеру iPhone. Настойчивая потребность запечатлеть момент преследует многих из нас, но влияет ли она на то, как мы переживаем те или иные моменты – в настоящем и в будущем, когда вспоминаем о них? Ответ довольно неожиданный.

Одной из основных причин, побуждающих нас к фотографированию, является желание надолго запомнить волнующее мгновение: рождение ребенка, воссоединение после долгой разлуки, озеро с кристально чистой водой. В ходе опроса для нашего проекта многие взрослые ответили, что видят в фотографиях «помощников памяти»: скажем, фотографируют место парковки или этикетку острого соуса в ресторане, чтобы потом купить такой же. Но всякий раз, щелкая впопыхах камерой телефона, мы на самом деле «размываем» в памяти понравившийся нам предмет или момент.

Линда Хенкель, профессор психологии Фэрфилдского университета, изучила, как фотографирование влияет на переживания и процесс запоминания. Она провела эксперимент, отправив группу студентов на экскурсию в университетский художественный музей. Молодых людей попросили фотографировать объекты, о которых рассказывал экскурсовод, и просто разглядывать другие экспонаты. На следующий день Хенкель пригласила студентов в свою исследовательскую лабораторию, чтобы протестировать их воспоминания об увиденном во время экскурсии. Во время рассказа студентам называли ту или иную работу, им задавали уточняющие вопросы по конкретным визуальным деталям.

Результаты оказались предельно ясными: студенты запомнили меньшую часть объектов из числа тех, что сфотографировали. Кроме того, они не могли вспомнить их специфические детали. В случае же с экспонатами, которые они просто рассматривали, все получилось наоборот. «Фотографируя объект, вы полагаетесь на камеру, рассчитывая, что она запомнит его вместо вас, – объясняет Хенкель. – Вы как будто говорите: “Ладно, об этом можно больше не беспокоиться. Камера ухватила суть”. Вы не включаете анализ и эмоции, которые помогают запомнить пережитый опыт, отдавая этот процесс на откуп камере».

Одним словом, если последняя фиксирует момент, ваш мозг этого не делает. Хенкель придумала пугающий термин для этого явления. Она называет его эффектом обесценивания фотографирования.

Хорошо, допустим, вы бы запомнили момент лучше, если бы полностью погрузились в настоящее, подмечая каждую деталь, как истинный мастер дзен. Но разве фотографии не для того и нужны, чтобы освежать нашу некрепкую память? Хенкель не спорит с общепринятым суждением о том, что передача функции памяти цифровым устройствам имеет целью освободить мозг для выполнения других когнитивных задач. Она видит проблему в том, что мы все время переключаем внимание с одного на другое. Ладно бы мы прибегали к аутсорсингу некоторых функций для того, чтобы самим сосредоточиться на более важных задачах. Но вместо этого «мы несемся вперед в постоянном ожидании, что же будет дальше, дальше, дальше, и не успеваем прочувствовать происходящее здесь и сейчас».

Тем не менее Хенкель и ее ассистентка Кейтлин Паризи провели еще один эксперимент с целью выяснить, что происходит с памятью, когда люди обращаются к фотографиям, напоминающим о пережитом опыте или каком-то объекте. (Хотя в действительности, как справедливо замечает Хенкель, «мы настолько заняты фотографированием, что впоследствии даже не просматриваем сделанные снимки, потому что их скапливаются сотни, если не тысячи». Кто из нас не загружал на Dropbox кучу фотографий с выпускного вечера или из поездки, обещая себе составить альбом, – и навсегда забывал о своем намерении?)

На этот раз во время экскурсии по музею студентов просили сделать два вида фотографий: собственно экспонатов и самих ребят рядом с экспонатами. Затем участникам предложили взглянуть на фотографии и рассказать, что они запомнили. «Оказывается, воспоминания о пережитом опыте меняются в зависимости от того, присутствуете вы на фотографии или нет», – утверждает Хенкель. Оказалось, что, находясь в кадре, вы как будто становитесь наблюдателем и смотрите на себя со стороны, опосредованно воспринимая пережитый опыт. Если же вас нет на фотографии, вы возвращаетесь в позицию первого лица и заново переживаете опыт, глядя на него собственными глазами.

Как фотографирование влияет на наше восприятие самих себя и фотографируемых объектов – все еще тайна за семью печатями. Но результаты проведенных экспериментов убедили Хенкель в одном: «Камеры, при всей их навороченности, не могут сравниться с тем, на что способен мозг, получая сигналы от глаз и ушей. Камеры – это, безусловно, упрощенная версия человеческой системы обработки информации».

КАК СДЕЛАТЬ СНИМОК, ЧТОБЫ УКРЕПИТЬ ПАМЯТЬ

Вам невыносима мысль о том, что жесткий диск вашего компьютера до отказа забит фотографиями? Эксперименты Хенкель показали, что существует способ фотографирования, при котором съемка не разрушает воспоминания. Вернемся к экскурсии по художественному музею. «Когда участники фотографировали крупным планом определенную часть объекта, это никак не влияло на последующее распознавание и попытки вспомнить те или иные детали. И, по сути, воспоминания о деталях, которые не были увеличены, были такими же сильными, как и воспоминания о деталях, снятых крупным планом, – отмечает профессор Хенкель. – Иными словами, внимание к деталям и когнитивные процессы, запущенные сфокусированной съемкой, могут устранить эффект обесценения фотографирования». Я верю науке, да и к тому же крупные планы пальцев ног, носов и мазков кисти наверняка оживят вашу страничку в Instagram.

Вызов третий: день без фотографирования

Ваша задача: смотреть на мир своими глазами, а не глазами камеры. Никаких фотографий сегодня! Ни обеденного меню, ни ваших детей, ни коллег за соседним столом, ни красивого заката. Сообщения с вложением картинок тоже исключены. Кошачьи фото под запретом. Инстаграмеры, вам придется туго. Снэпчатеры, мужайтесь! Все будет хорошо. Обещаю.

Те из вас, кто, как моя мама, делает одну фотографию в месяц, сочтет это испытание пустяковым. Но не обольщайтесь! Ваша пытка впереди. Этот вызов сложнее, чем вы думаете. Так же, как после дня отказа от телефона в дороге, по итогам этого испытания многие участники с удивлением обнаружили, что, оказывается, они фотографировали чаще (и более бездумно), чем себе представляли. В любом случае ваши жертвы не напрасны. «Конечно, мир жаждет увидеть моих очаровательных внуков и великолепных детей, – написала нам Бет из Индианы. – И все же для меня это были 24 часа свободы!»

Хотя в проекте «Разреши себе скучать» не определяют победителей, если бы все-таки существовал приз за «день без фотографий», его стоило бы присудить Ванессе Джин Геральд, чья зеленая «субару» выкатилась с шоссе, угодив в заснеженную канаву, по дороге с работы домой. Двухчасовое пребывание на морозе в ожидании эвакуатора не поколебало ее решимость выдержать испытание! «Я сделала необходимые звонки в экстренные службы, отправила несколько сообщений родным, чтобы не волновались за меня, и стала ждать. Что и говорить, меня так и подмывало сфотографировать мою машину в канаве, в снегу, и выложить в Instagram. Или заснять мигающие красно-синие огни автомобиля шерифа, прорезавшие сумерки, в которые превратился день за два часа, вырванные из жизни, – классный получился бы снимок! Но, помня об испытании, я успокоилась, достала блокнот и взялась сочинять историю о том, как грандиозные планы иногда заканчиваются придорожной канавой». [Воображаемое фото зеленой «субару» в заснеженном кювете прилагается.]

Не переживайте, если вдохновение, посетившее вас в день без фотографирования, не выльется в занимательный рассказ. Вы можете испытывать дискомфорт, враждебность и, что особенно приветствуется, скуку: все это в порядке вещей. Просто загрузите мозг вместо телефона. Только вы, и никто другой, сможете оценить его работу сердечками или лайками.

УСЛОЖНЕНИЕ ЗАДАЧИ

Если вы действительно настроены на «фотодетокс», не участвуйте и в распространении фотографий. Взгляните на снимки, выложенные в социальных сетях, но забудьте про лайки и ретвиты. Просто смотрите беспристрастно… и рисуйте мысленную картинку.

Отзывы об испытании

«Караул, день без фотографий!!! А я как раз сегодня делаю татушку с кошечкой! Надо же так прогадать со временем! Неделю придумывала подпись для Instagram. Ладно, попрошу подругу сфоткать. Это не считается обманом?»

Мин

«Я продержалась только до 4:30 вечера, потому что пришлось сделать скриншот. Мне очень жаль, но я прочитала страшную гадость о себе на Tinder и не смогла стерпеть».

Райна

«Я не из тех, кто и дня не может прожить без фотографирования на телефон, но, черт возьми, сегодня мой малыш так мило проказничал (спрятался в куче бумажных пакетов)! Я с трудом поборола желание сделать фото. Завтра попрошу его не искушать меня своими проделками».

Рошель

«Я все удивлялся, почему на протяжении последнего года у меня притупляются самоощущение и воображение… а теперь как будто просыпаюсь от долгой спячки. Надеюсь, это не преждевременная эйфория от внезапного обретения “контроля” над собой, но, в любом случае, ощущение чертовски приятное».

Дэвид

5. В дурмане приложений

Душевая кабина стала одним из немногих священных мест, где мы можем обойтись без технологий. Пока.

Голден Кришна

Был обычный домашний вечер, дети, мирно посапывая в кроватках, видели первые сны, и я приготовилась получить свою дозу кайфа.

К знакомому возбуждению примешивалась банальная жалость к себе. Если честно, я ждала этого мгновения весь день. И все равно ненавидела себя за рабскую преданность… игре?

Да-да, совершенно верно. Я, работающая мама двоих детей, вечно жалующаяся на занятость и нехватку времени, не могу толком собраться с мыслями и бросить дурацкую игру. Мой порок – это мобильное приложение-головоломка Two Dots. Я бы сравнила ее с домашними соленьями из Бруклина.

Я никогда не была фанатом игр (думаю, я единственная из студентов девяностых, кто не играл в тетрис), но тем не менее решила загрузить в свой телефон Two Dots. Исключительно в исследовательских целях: проверить, как люди подсаживаются на игры.

Повторяю: только для исследования. Так репортер пробует героин, чтобы понять, в чем его преступный кайф.

Для тех, кто еще не попал под чары Two Dots, вкратце объясню, в чем суть. Это наипростейшая игра, какую только можно себе представить: в основе лежит решетка из разноцветных точек, которые вы соединяете, проводя линию между любыми двумя точками одинакового цвета. Даже читая это, можно умереть со скуки.

Но эти точечки так хотели соединиться с помощью моего указательного пальца! Они призывали меня, радостно подпрыгивая на экране. «Ты нужна нам!» – как будто кричали они, мои милые друзья. А их воссоединение проливалось бальзамом на душу. Короче, я и глазом не успела моргнуть, как меня зацепило. Вскоре я уже играла в Two Dots в поезде метро по дороге домой (пропуская нужную остановку), в очереди у кабинета стоматолога, по вечерам, уложив детей спать, – вместо того чтобы посидеть в тишине возле их кроваток, осмысливая события дня, или поболтать с мужем за бокалом вина… Или, по крайней мере, вовремя лечь спать, или выучить новый иностранный язык, позаниматься йогой, да мало ли чем еще – только не соединением этих идиотских точек!

Вынуждена признать: Two Dots сели мне на шею, стали моим наркотиком. Потребность в игре не давала мне заниматься привычными вещами: чтением, общением, размышлениями и релаксацией. Мне хотелось понять, как я докатилась до такой жизни – как это дурацкое приложение засосало меня, вцепилось в меня мертвой хваткой. Потому что я знала: я не одинока в своем губительном пристрастии.

Flurry Analytics[25] – почти универсальный инструмент, используемый разработчиками мобильных приложений для отслеживания данных пользователей миллиардов «умных» девайсов, – подводит неутешительный итог: с 2014 по 2015 год «число зависимых от мобильных приложений по всему миру выросло на 59 %». Если среди «обычных пользователей» (тех, кто открывает приложения от одного до шести раз в день) этот показатель увеличился на 25 %, среди «суперпользователей» (открывающих приложения от 17 до 60 раз в день) – на 34 %, то «мобильные наркоманы» (так называют тех, кто запускает приложения более 60 раз в день) оказались самой быстрорастущей группой. Даже аналитики-старожилы, наблюдающие за динамикой рынка мобильных приложений с 2005 года, опешили от такой статистики. «Трудно поверить, что сегодня в рядах “мобильных наркоманов” 280 миллионов человек», – отмечено в докладе.

Даже если вы не запускаете приложения по 60 раз на дню, почти у каждого найдется одно – особо любимое и беспощадно крадущее время. Многие мои слушатели признаются, что испытывают чувства, подобные тем, что я питаю к Two Dots. Объектами одержимости становятся самые разные мобильные приложения, от игр Clash of Clans и Words with Friends до Snapchat. Одна слушательница призналась, что больше времени проводит за изучением советов по уборке дома на Pinterest, чем собственно за уборкой. «В разгар всеобщего помешательства на Angry Birds у меня сломался телефон, и я потерял все набранные очки. Я был в отчаянии, – рассказывает Роберт. – До сих пор не могу успокоиться». Кстати, Роберт – не ребенок, а вполне взрослый и ответственный мужчина, отец семейства, у которого есть постоянная работа.

В отношениях между участниками проекта «Разреши себе скучать» и мобильными приложениями прослеживаются те же тенденции, что выявило исследование Flurry Analytics: наши «мобильные наркоманы» питают особую слабость к мессенджерам и социальным сетям. Но игры, новости, медиа и развлечения, утилиты и бизнес-приложения тоже в большом почете. Чем же пленяют нас мобильные приложения, вызывая столь сильную зависимость? Почему мы не можем вырваться из этих оков в ту же секунду, как почувствуем, что нас затягивает в воронку? Почему тратим время на игру, бездарно вычеркивая его из жизни? Мы не слабовольные существа, и не только человеческая природа заставляет нас выбирать доступные развлечения, а не требующую усилий работу. В этом деле у нас есть пособник – бизнес-модель.

Бизнес на зависимости

Цифровая экономика строится по большей части разработчиками мобильных приложений, изобретателями чудо-инструментов, которыми нам хочется пользоваться снова, и снова, и снова. Даже если – особенно если – мы расплачиваемся за это куда более ценным товаром, чем деньги, – своим временем и вниманием.

Веб-дизайнер Голден Кришна, ранее в этой книге заметивший, что только разработчики технологий и наркоторговцы называют своих клиентов пользователями, анализирует эту тревожную тенденцию в своем онлайн-манифесте «Хороший интерфейс – невидимый интерфейс»[26], который распространился быстрее компьютерного вируса и дал жизнь одноименной книге. Идеи Кришны глубоко созвучны мыслям многих наших слушателей, таких как Дейл. Последний не скрывает своего возмущения тем, что цифровые технологии «постоянно лезут на глаза». Дейл видит в этом что-то вроде сделки с дьяволом: «Что же такое? Я получаю инструменты для жизни, а взамен жертвую своими зрением, вниманием, временем?» По сути, считает Кришна, так оно и есть.

Работая в лабораториях инноваций Samsung и Zappos, Кришна стал непосредственным свидетелем сдвига в приоритетах, когда к историческому определению дизайна как «элегантному способу решения насущных проблем человека» добавились другие функции, призванные «держать потребителя на крючке».

Так в чем же провинилась индустрия технологий? Неужели Кремниевая долина населена зловредными типами, которые хотят «обработать» нас, чтобы потом контролировать каждый наш шаг? Ни в коем случае! Кришна изящно развенчивает этот аргумент в своей книге и винит во всем «большие данные»: «Одним из минусов гигантских объемов данных становится всеобщее помешательство на аналитике. Ведь клики подсчитать гораздо легче, чем радость».

Facebook, Google и прочие крупные игроки используют сбор данных, чтобы оценить свои проекты, подсчитывая, сколько раз открывается приложение или сколько времени проводит в нем среднестатистический пользователь. Поскольку эти показатели становятся мерилом успеха, компании, естественно, направляют ресурсы на стимулирование спроса, не слишком заботясь об «эмоциональной стороне дела или реальной ценности продукта для конечного потребителя». Мы охотно откликаемся на все возрастающий поток уведомлений, поступающих на наши мобильные устройства. А веб-дизайнеры и разработчики под давлением индустрии придумывают все более изощренные способы привлечения нашего внимания. Одним словом, возникает порочный круг.

«К сожалению, новые медиа, пришедшие на смену старым, используют ту же самую бизнес-модель, так что, сколько бы ни говорили о технологическом прорыве, мы по-прежнему продаем рекламу, цепляющую глаз», – полагает Кришна. Google, инвестор компании Nest, производителя «умных» устройств для дома, имеет большое подразделение научно-исследовательских разработок; Facebook приобрел разработчика технологий виртуальной реальности Oculus VR. Крупные IT-компании усиленно работают над диверсификацией бизнеса, ищут новые способы обогащения. Но сегодня, по словам Кришны, «основную прибыль они получают за счет вашего времени».

«Пока большой бизнес не найдет новые способы получения доходов, – продолжает Кришна, – мы обречены на “экранное” мышление».

В свое время Тристан Харрис основал и продал стартап Apture – сервис, позволивший блогерам и крупным издателям, таким как The Washington Post, The New York Times и The Economist, встраивать мультимедиа-контент в интернет-страницы. Харрис согласен с мнением о том, что преобладающая ныне цифровая бизнес-модель – это битва за внимание. Или, как он выразился, «марш-бросок в глубины нашего мозга с целью разбудить психологические инстинкты».

До 2016 года Харрис занимался в Google этикой дизайна и философией продукта и много размышлял над тем, как технология использует в своих интересах наши социальные наклонности и влияет на наше поведение. Он сравнивает происходящее в технологической экосистеме с экспансией пищевых гигантов, сколотивших миллиарды на нашей любви к соли, сахару и жирам. «Эти три ингредиента действительно нужны нашему организму, и мы запрограммированы на их потребление. Но теперь возник конфликт между нашими инстинктами, которые говорят о пользе этих продуктов, и средой, которая ими злоупотребляет».

Харрис сравнивает мобильные приложения с холодным фраппучино из Starbucks: шестнадцати унций[27] сливочно-сладкой прохлады, содержащей около 500 калорий, 20 граммов жира и 67 граммов сахара, хватило бы нашим предкам на то, чтобы пару недель рыскать по саванне. Так же, как к сахару и жиру, нас неумолимо влечет к новой информации. Стремление знать как можно больше помогает нам выжить – в дикой ли природе, держась подальше от львиного прайда, переместившегося на равнину, или в офисных джунглях, наблюдая за тем, как босс реагирует на публичную критику в Twitter. «Полезно иметь возможность быть в курсе, – замечает Харрис. – Проблема лишь в том, что в “экономике внимания” каждый игрок – сервис, приложение, сайт – все более изощренными способами пытается воспользоваться вашим информационным предпочтением в своих интересах». Теперь ощущение полноты жизни нам дарит не спасение от хищника, а сбор сердечек в Instagram.

Наиболее очевидными примерами технологических триггеров являются настройки и общий дизайн приложений для обмена текстовыми и мгновенными сообщениями. «Отправляя сообщение, мы по умолчанию отвлекаем адресата, независимо от того, занят он чем-то или нет, – рассуждает Харрис. – Есть только один способ получения сообщений, и он подразумевает немедленную реакцию».

Оперативность давно стала фактом современной жизни. В каком-то смысле это относится и к текстовым сообщениям. Тем не менее постоянные вторжения в наше личное пространство обходятся нам слишком дорого. Это подтверждают результаты исследования, проведенного Глорией Марк, профессором Калифорнийского университета в Ирвайне. «Около десяти лет назад мы обнаружили, что люди переключают внимание между видами деятельности онлайн и офлайн в среднем каждые три минуты. Но сегодня мы видим, что картина резко изменилась: работая в режиме онлайн, люди переключают внимание каждые 45 секунд».

Это не только проблема продуктивности или концентрации внимания. Лаборатория Марк приводит следующие данные: чем чаще человек переключает внимание с одного вида деятельности на другой, тем выше уровень стресса. Это не может не беспокоить, говорит профессор, поскольку современное рабочее место располагает к постоянному отвлечению внимания. Окрестив группу сотрудников, больше всех страдающих от этой напасти, «информационными работниками», Марк отмечает, что «эти ребята, возможно, и рады бы сосредоточиться, но, если приходит имейл от босса или они в силу социальных обязательств не могут игнорировать электронную почту, волей-неволей приходится отвлекаться». Чем тут поможешь?

«Думаю, было бы неплохо, если бы у людей появилась возможность подать сигнал коллегам или даже всему виртуальному пространству: “Я занят важной работой, прошу меня не беспокоить. Я дам знать, когда смогу отвлечься”», – предлагает Марк.

Но не спешите винить во всем своих коллег, детей или приятелей по Gchat! Угадайте, кто на самом деле отвлекает вас чаще всего? Вы сами. В лаборатории Марк даже придумали для этого термин – «модель самопрерывания».

«Представьте, что вы наблюдаете за человеком, работающим на компьютере. Он спокойно набирает текст в Word. И вдруг, без всякой видимой причины, останавливается, чтобы заглянуть в электронную почту или проверить Facebook. Эти самопрерывания происходят почти так же часто, как те, что вызваны внешними источниками, – говорит Марк. – И вот что мы обнаружили: если в течение произвольного часа внешние источники активно отвлекают внимание, а потом [в течение следующего часа] уровень внешнего вмешательства падает, начинается процесс самопрерывания».

Другими словами, если у вас выдалось сумасшедшее рабочее утро с валом электронной почты и консультаций с коллегами, в течение дня вы с большей вероятностью начнете сами себя отвлекать. Одни прерывания ведут к другим.

Харрис характеризует состояние, которое описывает профессор Марк, как «внутреннее загрязнение». Даже такие профи, как Харрис, вплотную занятые решением этой проблемы, сами не могут похвастаться иммунитетом к цифровым соблазнам. Перед началом нашей беседы Харрис признался, что проверил почту и ленту новостей на своем смартфоне 20 раз.

Но больше всего он опасается того, что мы теряем способность к размышлениям, сдержанности и сосредоточенности. Этот страх рожден его личным опытом работы над стартапом в Кремниевой долине. «Я приходил к интернет-издателю с предложением: “Мы можем удвоить или утроить количество времени, проведенного пользователями на вашем сайте”. Вот моральная дилемма, с которой я столкнулся как основатель стартапа. Она встает перед любым начинающим предпринимателем в IT-сфере: ведь успех зиждется на том, что стартапер может в разы увеличить пользовательский спрос».

Поставив перед собой цель изменить показатель измерения успеха, Харрис взялся за разработку так называемой этики дизайна – диалогов и практик, чтобы вернуть пользователю некоторый контроль над технологиями и, как следствие, повысить ценность времени, которое мы проводим в мобильных приложениях. В рамках проекта «Хорошо потраченное время» Харрис проводит мини-конференции для дизайнеров, где идет обмен передовым опытом, новыми формами стимулирования и продуктами, которые «измеряют успех положительным вкладом в жизнь людей».

Можно ли считать это мерилом успеха? Харрис уверен, что да. В 2007 году Couchsurfing, сайт-предшественник Airbnb, где желающие могли найти бесплатное жилье по всему миру, измерил успех в «нетто-часах позитивного общения двух людей». Сайт использовал данные о том, сколько времени гость и хозяин жилья провели вместе и насколько благоприятным оказался этот опыт. (Проще говоря: «Вы хорошо провели время?») По методике Couchsurfing время, потраченное на поиски анкет, обмен сообщениями и переговоры об организации поездки на сайте, учитывалось как непродуктивное, поскольку «его нельзя рассматривать как вклад в жизнь людей». Поэтому его исключили из расчетов. «Учитывались только нетто-часы положительного опыта, полученного благодаря Couchsurfing».

В эпоху Tinder – этой гигантской мобильной фабрики знакомств, успех которой в 2016 году измеряется в 1,4 миллиарда загрузок (а не родственных душ) в день, – я не испытываю оптимизма.

Мы настолько поглощены мобильными приложениями, что упустили из виду их изначальное предназначение. Но в любом случае нам следует мобилизоваться (простите за каламбур), а не отчаиваться. К этому призывает Харрис, рассматривая эволюцию технологий в одном ряду со многими другими отраслями, включая производство дешевых «пустых» калорий и хищническое банковское кредитование. «Мне неприятно это говорить, но, если вы уступите всем этим настройкам по умолчанию, они съедят вас с потрохами. Во всем нужна бдительность».

Чтобы вызволить разум из плена приложений, подобных Pokémon Go, Харрис предлагает занять политическую позицию, например ориентируясь на движение за органические продукты питания, когда потребители, взбешенные непреднамеренными пагубными последствиями массового сельхозпроизводства, потребовали введения новых стандартов. Нам нужен виртуальный мир, в котором успех соответствует достижению пользователем изначальных целей. Вам удалось расслабиться? Почувствовать связь с далекими друзьями? Найти оригинальный способ украсить кухню? По мнению Харриса, показателем успеха сайтов и приложений должен стать ответ на вопрос: «Получили ли вы то, что искали?»

Звучит заманчиво. Как и колледжи без долгов по кредитам, дома без бытовых отходов и множество других грандиозных социальных проектов мечты, которые чрезвычайно трудно сделать реальностью. В ближайшей перспективе, по мнению Харриса, «важно признать, что идет нечестная борьба. С одной стороны – человек, всего лишь пытающийся жить в согласии со своей префронтальной корой, которая вот уже миллион лет отвечает за регулирование внимания. А противостоит ему тысячная армия инженеров по ту сторону экрана, чья повседневная работа заключается в том, чтобы нарушить эту гармонию природы и удерживать вас у гаджета, бесконечно “подсыпая корм”».

В логове зверя: беседа с создателем Two Dots

Дэвид Хоузен, возможно, и не зло во плоти (на самом деле он классный парень). Но он один из гениев, стоящих за созданием Two Dots – дьявольской игры, которая заставляет меня соединять виртуальные прыгающие шарики вместо того, чтобы читать хорошую литературу, готовить здоровую пищу, да просто высыпаться. Появившись на свет в 2014-м, спустя год Two Dots смогли похвастаться пятью миллиардами сыгранных игр, что принесло разработчикам 15 миллионов долларов прибыли. Занимая 86-е место в рейтинге самых кассовых игр Apple Аpp Store, Two Dots продолжает преуспевать и развиваться – благодаря «запойным» геймерам вроде меня. Вот что рассказывает создатель игры о ее 985 «увлекательных уровнях».

МАНУШ ЗОМОРОДИ (М. З.): На самом деле я очень злюсь на тебя, потому что ты стоишь за этими проклятыми точками, которые сводят меня с ума! Что творилось у тебя в голове, когда ты придумывал эту игру?

ДЭВИД ХОУЗЕН (Д. Х.): Как передать ощущение жизни простой линией? Меня будоражат эти материи. С Two Dots я впервые попробовал свои силы в жанре головоломки. Я подумал: «Нужно создать что-то по-настоящему сложное даже для меня. Но если я смогу справиться с этой головоломкой, значит, и другие смогут». К сожалению, после нескольких сотен часов работы над множеством уровней я оказался слишком хорошим игроком. Так что некоторые из них, которые я нахожу сверхсложными, боюсь, для других – на грани невозможного.

М. З.: Я обречена, потому что Two Dots, кажется, проникли во все уголки моего существа.

Д. Х.: Такую игру мы и задумывали. В самом дизайне заложено пять жизней: каждый раз, когда вы проигрываете, вы теряете жизнь. Как только все пять жизней исчерпаны, вам следует заплатить или подождать 20 минут, чтобы получить игру обратно. На продаже жизней мы не так уж много зарабатываем. Игра создавалась с целью отвлечь людей от излишеств в еде. Мы знали, что она рождает своеобразное ощущение запретного кусочка чизкейка, который заполнит паузу. Вы не можете лакомиться им постоянно, но тем сильнее желание его съесть. Если бы вы умяли сразу весь торт, возможно, вас бы тошнило от одного его вида до конца ваших дней. Точно так же мозг реагирует на ограничения в развлечениях; игра кажется более привлекательной, чем есть на самом деле.

М. З.: Но, заполняя паузы в течение дня игрой, я чувствую, что отдаю ей время, отведенное на творчество и мечты.

Д. Х.: Тут каждый решает сам. Подразумевается, что у человека хватит ума принять верное решение. Превращая игру в рефлекс, вы действительно обкрадываете себя, лишаете чего-то очень важного. Мне, как человеку творческому и разработчику игр, хочется тратить половину свободного времени, заполняя короткие паузы – как в той же очереди за кофе – играми вроде Two Dots. Лучше уж получить удовольствие от точек, чем ворчать, стоя в хвосте очереди. А другую половину времени я отдаю легкой скуке, чтобы подумать о следующей игре, которую хочу создать.

М. З.: Ты согласен с тем, что для процветания твоего бизнеса требуется некоторая манипуляция поведением пользователей, чтобы заставить их вновь и вновь возвращаться к игре?

Д. Х.: Большинство рассматривает зависимость в негативном ключе. Но в мобильном игровом пространстве ее выставляют напоказ. Рекламируют. Коммерсантов волнует, как мы поднимаемся в графике продаж на iTunes. Для них зависимость – это благо, потому что они хотят видеть, как показатели взлетают все выше и выше. Они хотят наблюдать ежедневное увеличение числа сеансов игры, их продолжительности. То же самое и у нас, гейм-дизайнеров, но мы очень вдумчиво подходим к тактике. Просто напичкав игру коварными уловками, мы не получим морального удовлетворения от своей работы. Всегда встает вопрос: действительно ли мы создали классную игру или просто использовали грязные стратегии, чтобы заманить людей, как делают многие, и не только с играми? Тонны приложений и сайтов занимаются этим. Мне нравится думать, что пользователи достаточно умны, чтобы вовремя распознать, когда их завлекают в игру множеством push-уведомлений или других уловок, и удалить приложение. Если разработчик не будет соблюдать осторожность, кто-нибудь выпустит похожее приложение или игру, где меньше подводных камней. И потребители начинают это понимать.

М. З..: Что-то меняется? Кто-нибудь в индустрии задается вопросом, можно ли измерять качество цифровых медиа чем-либо, кроме наших глаз?

Д. Х.: Не думаю. Во всяком случае, всерьез. Прямо сейчас все в основном хотят следовать примеру Instagram. Получить миллиард подписчиков и продать компанию тому же Facebook за все деньги мира. Для многих технологических стартапов главная мотивация именно эта – а вовсе не десять тысяч человек, толково и с пользой штудирующих ваше приложение.

М. З.: Какие уловки ты не приемлешь в играх?

Д. Х.: Лично меня больше всего раздражает вознаграждение за постоянные проверки. От вас хотят, чтобы вы открывали приложение в любом месте по пять с лишним раз в день. Необходимость каждые несколько часов что-то проверять перерастает в привычку. Аддитивное повторение. Доходит до того, что, просто заглядывая в телефон – скажем, узнать погоду, посмотреть маршрут поездки, открыть рабочую почту, – вы невольно тянетесь к заветной игровой иконке и что-то там вбиваете ради получения приза. Обычно это виртуальная валюта – как виртуальные тыквы в игре Farm Heroes или что-то подобное.

М. З.: В твоих словах звучит презрение: мол, кому нужны эти виртуальные тыквы? Но каким-то странным образом они становятся очень значимы для многих.

Д. Х.: Игры присущи человеческой природе и существуют испокон веков, переходя из поколения в поколение. Я думаю, их популярность отчасти объясняется тем, что они остаются мерилом успеха.

М. З.: Ну, если одержимость – это мера успеха, тогда я скажу, что Two Dots своей цели достигли.

Д. Х.: Да, цифры просто ошеломляют. За последние семь дней было сыграно 100 миллионов игр, и из них треть прошла на 35-м уровне. [Уровень 35, последний подводный, он же один из первых уровней, разработанных самим Хоузеном.] Некоторые пользователи сыграли на этом уровне 100 раз и все равно застряли. Вот тогда впору воскликнуть: «О боже, что мы наделали?»

Насколько видеоигры полезны для нашего ума?

Помните, я рассказывала, как, увлекшись в метро игрой в Two Dots, проехала свою станцию? Из-за этого я в тот вечер, укладывая детей спать, провела с ними на 15 минут меньше, но все равно пыталась убедить себя в том, что игра помогла мне расслабиться после работы и улучшила мое пространственное мышление.

Хоузен полагает, что цифровые игры действительно приносят некоторую пользу в реальном мире. «Заядлые геймеры вроде меня, для которых игры – как для спортсменов занятия спортом, способны принимать неординарные решения и думать на пять-шесть ходов вперед». Он не видит особой разницы между прогрессом в Dark Souls и «совершенствованием подачи в теннисе или сочинением проникновенной музыкальной пьесы».

Согласно отчету Исследовательского центра Пью за 2015 год, около половины взрослых американцев «играют в видеоигры на компьютере, телевизоре, игровой приставке или портативном устройстве вроде сотового телефона». Геймеров очень много, но мы до сих пор не знаем, как относиться к этому факту. «Отношение общества к играм – и тем, кто в них играет, – сложное и противоречивое», – отмечено в отчете. А все потому, что однозначного ответа на вопрос, полезны ли для нас игры, подобные Two Dots, или это пустая трата времени, пока не дано.

Конечно, в виртуальном пространстве существует великое разнообразие игр, от шутеров-стрелялок от первого и третьего лица до ролевых игр, стратегий и головоломок. Но уравнение, в котором CogniFit Brain Fitness, развивающая память, = «хорошо», а «криминальная» Grand Theft Auto = плохо, нельзя считать верным. В ходе проведенного в 2015 году исследования доктор Шон Грин из Висконсинского университета в Мэдисоне и доктор Аарон Зайтц из Калифорнийского университета в Риверсайде обнаружили, что «экшен-игры способствуют развитию внимания, активности мозга и когнитивных функций». Игры должны «включать быстро движущиеся цели, много хаоса и беспорядка… требуя от геймера принятия молниеносных, точных решений».

К сожалению, Two Dots не подпадает под этот критерий. Как и головоломки, которые, по словам ученых, «обычно воплощают в себе крайне мало свойств коммерческих видеоигр, связанных с улучшением когнитивных функций». В 2016 году Lumos Labs, компания – разработчик популярного тренажера для мозга Lumosity, согласилась выплатить штраф в размере двух миллионов долларов, наложенный Федеральной торговой комиссией (ФТК) США за введение пользователей в заблуждение. Как заявила Джессика Рич, директор Бюро по защите прав потребителей ФТК, «создатели Lumosity воспользовались страхом людей перед возрастным ухудшением когнитивной функции мозга, давая понять, что игры помогут предотвратить потерю памяти, слабоумие и даже болезнь Альцгеймера. Тем не менее разработчики не смогли предоставить никаких научных данных в пользу утверждений, которые приводятся в рекламе сервиса».

Доктор Зак Хембрик вот уже много лет оспаривает идею эффективности мобильных игр для улучшения работы мозга. Профессор психологии Мичиганского университета, он изучает проблемы обучения, практики и развития навыков и давно исследует связь между когнитивными способностями – такими, как способность к решению проблем, – и мобильными играми. По его словам, «мы еще только в поиске доказательств». Хембрик – по собственному признанию, «не геймер» – опубликовал немало острых полемических статей на эту тему и в числе 70 ученых подписал открытое письмо с критикой «индустрии тренировки мозга».

«Если вы активно играете в Ms. Pac-Man, вам ничто не мешает стать мастером Pac-Man и прочих бродилок, – полагает Хембрик. – Но вы не улучшите свои навыки в решении реальных задач вроде заполнения налоговой декларации или хотя бы в стрелялке Space Invaders».

Ладно, допустим, видеоигры не делают нас умнее или ловчее в налоговых делах, но, может, они помогают справляться с депрессией и тревогой? Джейн Макгонигал из Института будущего в Пало-Альто утверждает, что да, помогают, и не только в этом.

Предметом интереса Макгонигал стало пробуждение коллективного воображения и интеллекта в условиях, когда более миллиарда человек проводят за видеоиграми около часа в день. Исследования привели ее к созданию видеоигр, в том числе Jane The Concussion-Slayer, которую она изначально разработала для себя с целью оправиться от мучительных последствий сотрясения мозга. Игра распространялась по мере того, как геймеры стали адаптировать оригинал к своим проблемам: разрыву отношений, похудению, поискам новой работы. То, что начиналось как простой набор правил и целей (включая ежедневные квесты, объединение с союзниками, обретение специальных навыков и борьбу с «плохими парнями»), выросло в мобильное приложение почти для миллиона подписчиков, которые с его помощью учатся стойко переносить любые жизненные невзгоды. Макгонигал переименовала игру в SuperBetter[28] и превратила ее в книгу. «Мы привыкли воспринимать игры как глупости, – говорит Макгонигал, – но, возможно, наши страхи и ненависть к себе как раз и есть те глупости, к которым не следует относиться всерьез».

В этой связи Макгонигал цитирует Брайана Саттон-Смита, известного психолога, специалиста в области психологии игр: «Противоположность игры – не работа; это депрессия». Макгонигал определяет сущность игры как преодоление «необязательного препятствия», требующее более серьезных, чем обычно, усилий для достижения поставленных целей (как в гольфе, где игроки с помощью клюшки пытаются забросить мяч в маленькую лунку на огромном поле). Макгонигал объясняет, что игры позволяют нам совершенствоваться в чем-то (в чем угодно!), и в качестве награды мы получаем возбуждение, прилив физической энергии и гордость за результат. Прибавьте к этим эмоциям оптимизм, чувство общности – и вот вам ответ на вопрос, почему зачастую легче общаться с коллегами по игре, чем с людьми, окружающими нас в повседневной жизни. «Представьте себе обратную картину, – предлагает Макгонигал. – Трудности в общении, недостаток жизненной энергии, пессимизм в оценке способности добиться успеха – все это клинические признаки депрессии».

Совсем недавно наука стала подтверждать то, что мы интуитивно знаем о преимуществах игры. Как показывают функциональные магнитно-резонансные исследования, депрессия и видеоигра являют собой противоположности и на неврологическом уровне. Одни и те же два участка мозга, хронически недостимулированные в состоянии депрессии, подвергаются гиперстимуляции в процессе видеоигры. «Для меня это один из самых важных моментов, который мы должны принять во внимание: ведь это объясняет, почему многие люди занимаются самолечением депрессии и тревожности посредством видеоигр. Исследования также помогают нам понять способы более эффективного использования игр с тем, чтобы они не становились бегством от реальности, а служили в ней дополнительным источником мотивации и оптимизма».

Почему же так много ученых поднимают свой голос против видеоигр, если сканирование мозга показывает, что они могут заметно улучшить наше самочувствие? Так же, как в вопросе о влиянии кофе и алкоголя, сегодня они выступают за, а завтра – против. Неудивительно, что обыватели теряются, не зная, чему верить. Такую же противоречивую информацию Макгонигал обнаружила в ходе работы над своей книгой[29]. В ней она в том числе представляет метаанализ почти 500 независимых авторитетных исследований о влиянии игры на благополучие в реальной жизни (физическое, эмоциональное, социальное, профессиональное). В одной половине исследований утверждается, что видеоигры приводят к депрессии, социальной изоляции, плохой успеваемости и даже наркозависимости, в то время как другая половина приводит прямо противоположные результаты, связывая с активной игрой более высокие успеваемость и уровень счастья, более прочные отношения, снижение потребления наркотиков. «Все это независимые авторитетные исследования, опубликованные в научных изданиях за последнее десятилетие, – добавляет Макгонигал. – Парадокс лишь в том, что психологам и гейм-дизайнерам нелегко разобраться в противоречивых научных оценках».

Макгонигал выдвигает свою теорию: главным показателем того, какое влияние – положительное или отрицательное – видеоигра оказывает на жизнь и настроение человека, является отношение к ней игрока. Иными словами, видит ли он в игре «значимую связь с реальностью».

«Становитесь ли вы другим человеком, когда играете? Находитесь ли словно в другой реальности?» – спрашивает она. Если это так, «тогда вы склонны использовать игру в качестве опоры и неспособны преодолеть разрыв между виртуальным миром и вызовами реальной жизни. Так что чем хуже становится последняя, тем больше вы играете, и чем больше играете, тем стремительнее бежите от проблем в этой нисходящей спирали. Вся прелесть в том, чтобы наслаждаться или отождествлять себя с действиями в игре и чтобы по ее окончании ваше отношение к этим действиям не изменилось».

Попробуйте уделять время видеоиграм «короткими очередями», что позволит поднять настроение и уровень жизненной энергии и «вернуться в повседневную жизнь в более активном состоянии». Макгонигал предлагает геймерам устанавливать таймер перед сеансом игры. Такие ограничения предотвращают «переигрывание» и уход от реальной жизни и к тому же оказывают определенное воздействие на мозг. Скажем, для достижения состояния дзен в игре установите таймер на 20 минут. Как уверяет Макгонигал, «многие видеоигры действуют на мозг подобно медитации. Так что, если вы пытаетесь успокоить ум и тело и вернуться в мир с большей осознанностью, 20 минут игрового времени вполне достаточно». Хотите снять тягу к запретному, остановить приступ тревожности, избавиться от бесполезных тягучих мыслей? Установите таймер на десять минут. «Если вы стараетесь не переедать, не курить, не употреблять наркотики, определенные видеоигры в течение десяти минут станут вашими верными помощниками». Чтобы поддерживать здоровый характер отношений с игрой и не впадать в нежелательный эскапизм, Макгонигал советует: «В игре, как и с лекарствами, важно соблюдать дозировку. Помните, что принять можно только две таблетки ибупрофена, но никак не двести».

Самоконтроль – не только ключ к полезному использованию видеоигр, но и еще одна форма «положительного подкрепления». Как и в любой духовной практике, от медитации до ведения дневника и бега трусцой, соблюдение личного обязательства, пусть даже самого незначительного, может стать великим стимулом к обретению уверенности в себе.

Если не получается задать жесткие временные рамки, не ругайте себя за время, потраченное на игру. «Не возбраняется прибегать к игре как к средству отвлечения от тревожных или депрессивных мыслей. – Макгонигал приводит в пример все более популярный метод использования карманных игр для детей и взрослых для снятия стресса перед хирургической операцией. – Если они уменьшают страдания и позволяют нам сосредоточиться на желаемых или необходимых действиях, игры стоит рассматривать не как негативный, а как весьма эффективный с медицинской точки зрения способ отвлечься. Если мир видеоигр что и подарил человечеству, так это возможность изменить состояние мозга нефармацевтическим путем. Это доступное средство, не имеющее побочных эффектов».

Впрочем, последний все-таки проявляется, если вы не можете регулировать процесс таймером или другими средствами и игра превращается в зависимость, а та лишь усугубляет проблемы, которые планировалось решить изначально. Однако Макгонигал принимает в штыки общепринятое понимание зависимости. «Наука зависимости сегодня подвергается радикальному переосмыслению. Прежде всего, меняется модель зависимости как болезни, основанная на том, что вызывающие привыкание вещества, такие как кокаин или алкоголь, необратимо разрушают мозг. Рассматривать другие “аддитивы” вроде социальных сетей, сотовых телефонов и видеоигр через эту призму только потому, что они активируют те же участки мозга, – большая ошибка».

По мнению Макгонигал, сегодня доминирует новая теория, которая заключается в том, что зависимость не ведет к разрушению мозга. У человека с зависимостью мозг работает так же, как «здоровый», – в том смысле, что и тот и другой мотивированы на получение удовольствия и достижение положительного результата. Беда «зависимого» мозга в том, что он попадает в колею поиска удовольствий лишь в конкретном, зачастую вредном, стимуле. «Для одних таким стимулом становятся физические вещества вроде наркотика; для других – объект влюбленности. Одним словом, все, что фиксируется в петле вознаграждения мозга. Порой в эту петлю попадают видеоигры или социальные сети». Следуя этой логике, для борьбы с зависимостью следует предложить мозгу иные источники удовлетворения. «Для этого нужно повысить его осведомленность о других стимулах удовольствия». Макгонигал предлагает геймерам думать и говорить о видеоиграх в рамках более широкой концепции жизни вне экрана. Вместо того чтобы нахваливать себя за умение отстреливать роботов, подумайте о том, насколько вы преуспели в концентрации внимания на короткий промежуток времени.

Макгонигал развеяла мои страхи попадания в зависимость от Two Dots, заявив, что «такого понятия нет». Взамен она предложила идею «вызывающих привыкание обстоятельств» – ситуаций, при возникновении которых мне следует искать удовольствие в других источниках. Безусловно, я бы не стала соединять точки, если бы кто-то позвал на помощь или мне пришлось бы брать интервью, да даже просто столкнувшись с грудой грязной посуды на кухне. «Давайте не будем впадать в инфантильность, расписываясь в собственном бессилии, – упрекнула меня Макгонигал. – Вы продолжаете играть, потому что предпочитаете это состояние какой угодно альтернативе».

Макгонигал рассуждает об играх не голословно: она тоже геймер. Вот уже несколько лет она играет в Candy Crush (сейчас на 894-м уровне) по пять минут каждый день. «Мне очень нравится эта игра, – признается она. Хотя это идет вразрез с наукой, которая твердит, что синий свет экрана мешает спать, именно перед сном она любит побаловать себя легкой дозой Candy Crush. «Игра помогает мне отключиться», – говорит мама полуторагодовалых близнецов. Уложив детей, она садится за работу, пока ей самой не придет время идти в кровать. «Я должна переключить мозг с тревожного режима гиперпродуктивного планирования на полное отсутствие мыслей о том, что мне нужно сделать». Candy Crush идеально подходит для такого перехода. «Это одна из тех “потоковых” игр, которые позволяют сосредоточиться. Мне достаточно пройти один-два уровня – и мой мозг отвлекается от проблем, которые иначе не дали бы мне уснуть». Спи крепко, Джейн!

То, что для одного человека – немыслимая трата времени впустую, для другого – замечательный инструмент улучшения настроения и состояния ума. «Я рекомендую геймерам, которые чувствуют зависимость от игр, – предлагает Макгонигал, – сосредоточиться на абстрактных свойствах игры как таковой, чтобы потом находить их в чем-то другом».

Между тем Хембрик дает зависимым геймерам прямо противоположный совет: «Обратитесь к лечащему врачу». Вот так.

Когда я рассказала об этих ученых спорах создателю Two Dots Дэвиду Хоузену, меня немало удивила его реакция. Оказывается, он тоже отказался от некоторых игр, потому что они стали для него проблемой. «О, да! Я сталкиваюсь с этим постоянно». Он привел в пример World of Warcraft, массовую многопользовательскую ролевую онлайн-игру, которая вызвала такую зависимость, что образовалась даже анонимная группа «WoW-аголиков», помогающая тем, кто всерьез подсел на нее. Сам он играл в World of Warcraft только на стадии бета-тестирования[30], но ни разу после ее запуска. Как объяснил Хоузен, «просто я знал, что, если начну в нее играть, она заберет мою жизнь».

Придумайте свой предупреждающий ярлык

Знакомьтесь: Дэвид Йорг. Хотя он отец двух маленьких дочерей, но «комендантский час» в семье существует для него одного. Дело в том, что у Дэвида проблема с видеоиграми. Особенно по ночам.

«Ядом» для Дэвида, разработчика программного обеспечения, стала игра StarCraft (созданная той же компанией, что выпустила World of Warcraft). История отца семейства многим покажется до боли знакомой. Уложив детей спать, он любил расслабиться за любимой игрой и «иногда захватывал с кухни баночку Nutella, немного крекеров, бывало, что и бутылочку портвейна. Может, что-то одно, а то и все сразу. И начинался кутеж!»

На первый взгляд, такому времяпрепровождению можно только позавидовать. Но посиделки затягивались, жена засыпала в одиночестве, а StarCraft из досуга постепенно превратилась в манию. Глубокой ночью Дэвид смотрел на часы и думал: «С ума сойти, уже половина второго!» Чаще всего он даже не мыслил о том, чтобы пойти спать, не выиграв еще разок. Так что 1:30 ночи незаметно перетекали в 2:00, и к этому времени он уже понимал, что утром все равно встанет измочаленным, так почему бы не сыграть снова? Наконец в 3:00 Дэвид с сожалением прерывал игру и ложился спать на целых три с половиной часа, чтобы встать в 6:30 утра. «Некоторым хватает и трех часов сна, но я определенно не из них числа, – признается он. – Весь следующий день я чувствовал себя разбитым и сильно смахивал на зомби».

Если бы шоколадная паста, портвейн и StarCraft ночь напролет случались изредка – это одно, но «кутежи» Дэвида продолжались в течение нескольких лет, несмотря на многочисленные попытки завязать. Настройка таймера – детский лепет. «Я попробовал программу-календарь с напоминанием ложиться спать ровно в десять вечера. Пытался составлять для себя правила и записывал оправдания, когда их нарушал, чтобы убедиться в том, насколько нелепы мои отговорки. Я фиксировал по пунктам все, чего хотел добиться на следующий день, и устанавливал режим сна. Опробовал даже будильник-слиптрекер». Все эти методы работали недели две, не больше, а потом Дэвид опять срывался.

Наконец, когда от хронического недосыпа начались проблемы со здоровьем, Дэвид пробудил в себе программиста и создал «систему, которую ему не одолеть».

Вот что у него получилось.

• Он подключил слиптрекер к компьютеру и задал команду на отключение после наступления комендантского часа в десять вечера.

• После наступления комендантского часа браузеры компьютера – в том числе видеоигры – закрывались до шести утра.

• Он лишил себя доступа администратора к компьютеру, поскольку с ним мог бы запросто взломать систему.

• Вместо этого он сохранил новый, до нелепости длинный, пароль на пяти листках бумаги, которые рассовал по труднодоступным местам, куда не добраться ночью, включая свой офис (на другом конце города), свинку-копилку дочери, ящик прикроватной тумбочки жены. «Она спит чутко, так что, если я попытаюсь прокрасться к тумбочке, обязательно вскочит и шлепнет меня по руке. И на этом игры закончатся».

Дэвид поставил себе цель каждую ночь спать в среднем семь с половиной часов, и с такой хитроумной системой он добивается своего. Но, черт возьми, когда видишь, на что приходится идти, чтобы побороть бессонницу от видеоигр, становится страшновато.

«Я знаю о формировании привычек и аддиктивных технологиях достаточно, чтобы держаться подальше от всяких игр. – Нир Эяль, специалист по цифровому маркетингу и автор книги “На крючке: Как создавать продукты, формирующие привычки”[31], многое может поведать о бизнес-технологиях, которые делают нас зависимыми от приложений и игр. – Я работал в игровой и рекламной индустриях. Давайте смотреть правде в глаза: эти отрасли основаны на управлении разумом».

Эяль имеет в виду не подсознательные сообщения, а подтвержденные психологические теории, встроенные в продукты, такие как, например, «эффект начатого дела». Этот феномен описывает то, что происходит в голове, когда мы приближаемся к достижению цели. В своем стремлении к мастерству и превосходству мозг, скорее всего, поставит задачу доделать то, что уже начато и близко к завершению. Прогресс-бар в LinkedIn, который показывает, что вы всего в нескольких шагах от полностью заполненного профиля, и получение еще одного котика в Neko Atsume – это лишь два примера того, как разработчики поощряют пользователя оставаться в приложении, на сайте или в игре.

Такого рода манипуляции становятся основным правилом жизни в цифровую эпоху, но Эяль утверждает, что компаниям пора по крайней мере признать порочность своей тактики. Более того, в отличие от прошлых эпох, создатели аддиктивных продуктов теперь просто обязаны помочь тем, кто пострадал по их вине. «Давайте не будем лукавить, в этом нет ничего нового; зависимость существует уже давно. Но если бы вы продавали алкоголь, можно было бы изобразить законное возмущение: “Это не наша проблема. Откуда нам знать, кто злоупотребляет нашим продуктом?” Сегодня цифровым компаниям не отвертеться. Two Dots, Candy Crush, Facebook и Twitter – все они точно знают, в каких количествах вы потребляете их продукты. Возможно, в этом и есть положительная сторона сбора персональных данных пользователей».

Проводя различие между зависимостью и формированием привычки (определяя зависимость как нечто «причиняющее вред пользователю, который не может остановиться», не в пример негативному поведению, которое можно изменить обычной умеренностью), Эяль относит подавляющее большинство людей ко второй категории: «Обычно все начинается с повального увлечения – Flappy Bird, Farmville или Two Dots. Потом, обнаруживая, что жизнь не меняется к лучшему, большинство из нас удаляет эти приложения». Остается небольшой процент тех, кто не может устоять перед соблазном технологий, точно так же, как некоторые не могут справиться с тягой к алкоголю или еде. По оценкам Эяля, эта группа составляет от 2 до 5 % всех пользователей. Но, хотя цифры могут показаться незначительными, Эяль все равно выступает за то, чтобы цифровые продукты обозначались как потенциально опасные для привыкания.

Не нужно быть экспертом, чтобы предсказать: недалек тот день, когда игра Two Dots будет сопровождаться предостережением типа «КУРЕНИЕ УБИВАЕТ». А до тех пор единственное, что в наших силах, – это создать собственный предупреждающий ярлык, задавая себе, по совету Эяля, простой, но фундаментальный вопрос всякий раз, когда мы имеем дело с любым цифровым приложением: «Этот продукт идет мне на пользу или во вред?»

Как оттащить детей от экрана

В своей книге «Возвращение к беседе» Шерри Тёркл приводит в том числе и такую тревожную статистику: более 40 % подростков никогда не отключаются от сети – ни за ужином, ни за домашним заданием, ни даже когда ложатся спать. Тинейджеры всегда засиживаются допоздна, тогда как им следует спать в среднем на два часа дольше, чем они спят на самом деле. Разумеется, тому есть ряд причин. (Все чаще говорят о том, что занятия в старших классах следует начинать позже, поскольку биологические часы подростков настроены на позднее засыпание.) Но главный виновник дефицита сна сегодня – это, конечно, смартфон.

Восемнадцатилетняя Темитайо Фагбенле, одна из наиболее талантливых репортеров на радио WNYC, от первого лица рассказывает о том, как технологии нарушают сон подростков: «Я просыпаюсь среди ночи, часа в три, сразу заглядываю в Instagram или Facebook и вижу: “Кликни, если не спишь”. Или: “Лайкни мой статус, если проснулась. Кто хочет поболтать?”»

Эта тема звучит в письмах очень многих слушателей нашей программы. Люди хотят знать, можно ли (и как именно) ограничить экранное время детей, занятое прежде всего видеоиграми, соцсетями и приложениями. (Взаимодействие родителей и цифровых технологий более подробно рассматривается в главе 7.) Конкретно к видеоиграм американцы относятся неоднозначно, но больше всего опасений высказывают именно родители. Следует ли разрешать детям играть в видеоигры? Если да, то в какие и как долго?

Разделяющая обеспокоенность родителей гейм-дизайнер и защитник игр Макгонигал полагает: важнее не то, в какие игры играют дети, а как они это делают. Чтобы направить их энергию в здоровое русло и вырастить геймеров, которые видят в игре не способ бегства от реальной жизни, а возможность приобрести уверенность в себе, стать более сосредоточенными, общительными и креативными, родителям следует помнить единственную заповедь: «Никогда не ругайте детей за увлечение играми».

Не бросайтесь упреками вроде: «Хватит тратить время попусту, займись чем-нибудь дельным!» Умаляя значимость любимой игры, вы не заставите ребенка отказаться от нее, а лишь укрепите в его сознании мысль о том, что его интересы ничего не значат, а игры не имеют никакой связи с реальным миром. Вместо этого проявите вовлеченность, задавая детям вопросы об игре. Как ты в нее играешь? Что самое трудное? А что самое прикольное? Поинтересуйтесь их прогрессом в игре. Короче, начинайте с азов. Возможно, неблагодарные чада закатят глаза в ответ на ваши вопросы «чайника», но Макгонигал уверяет: «Один только этот разговор может побудить ребенка привнести полученные в игре навыки в школу, спорт, личные отношения». Радиослушатель написал мне в Twitter, что его знакомые, проникшись моей беседой с Макгонигал, извинились перед своим сыном, ныне уже студентом, за то, что осуждали его увлечение видеоиграми. Это был «исцеляющий» момент, написал слушатель, тем более важный, что их сын решил посвятить себя компьютерным наукам.

На вопрос о том, какие игры можно рекомендовать детям, Макгонигал отвечает: «Подойдет любая стимулирующая игра, которая требует внимательного изучения и понимания ее правил, возможностей и ресурсов». Можно ли отнести к ним стрелялки вроде Call of Duty[32]? Макгонигал признается, что сама не играет в игры, где приходится «убивать живых существ», и не призывает к этому других. «Но в отношении геймеров, увлеченных такими играми, доказано: когда вы играете со своими знакомыми из реальной жизни – командой или онлайн с друзьями, игра приносит много когнитивных, социальных и эмоциональных преимуществ».

Однако ключевой момент как раз в том, чтобы играть с реальными людьми, которых вы знаете и с кем по жизни поддерживаете связь, даже если они находятся на другом конце страны. Как объяснила Макгонигал, «мы не наблюдаем таких преимуществ в мире шутеров от первого лица, когда геймер сражается против незнакомцев в анонимной онлайн-игре». Дело в том, что жестокие игры с анонимным противником зачастую дают негативный эффект. «Так развязываются войны в интернете и расцветает порочный троллинг, – объясняет Макгонигал. – Поскольку вы не знаете своего противника, то и не отвечаете за социальные последствия его “уничтожения”, одерживая неспортивную победу». Кроме того, незнание друг друга нередко приводит к возрастающей агрессивности игроков по отношению к тем, кого воспринимают как слабаков.

Макгонигал придумала для этого феномена пугающее название: «отравление тестостероном». Но у нее есть простой и мгновенный рецепт лечения болезни. «Любителям этих игр нужно проводить хотя бы половину игрового времени в сражениях со знакомыми людьми».

В любых играх Макгонигал рекомендует помогать детям выстраивать связь между их действиями в виртуальном мире и реальной жизнью посредством – ох! – тестирования. Да-да, пожалуйста, добавьте его к своему «родительскому репертуару». Макгонигал советует расспрашивать детей, в чем они почувствовали прогресс с тех пор, как начали играть. Однако, задавая такие вопросы, важно акцентировать внимание на абстрактных навыках. Так что, если ваша дочь ответит: «Я теперь быстрее убиваю птичку», а сын скажет: «Я уже научился пользоваться сверхсилой», следует копать глубже. Отвлеките ребенка от конкретных заданий и обсудите жизненные навыки, стоящие за ними, – например: «Подняться на следующий уровень мне помогло использование разных стратегий». Я попробовала провести такой тест со своим сыном после его первой «пижамной вечеринки». Он был в восторге от того, что я захотела поговорить с ним о видеоиграх, и на мой вопрос о том, что нужно для успеха в той игре, которую они выбрали с друзьями, с энтузиазмом ответил: «Нужно хорошенько подумать и сосредоточиться!»

«Если дети имеют возможность говорить об этих абстрактных вещах, то в процессе игры формируется позитивная идентичность, с которой они могут экспериментировать, – объясняет Макгонигал. – Эти навыки, ресурсы и способности остаются в сознании ребенка за пределами игрового мира, и вы как родители ответственны за их культивирование».

Вызов четвертый: удалите это приложение

Когда я задала себе вопрос, предложенный Ниром Эялем: «Идет ли этот продукт мне на пользу или во вред?», сразу стало понятно, что придется расстаться с Two Dots. Я хотела удалить это приложение. И все же сам процесс оказался мучительным. Сначала пришлось проверить, на каком я уровне (что отлично иллюстрирует «инвестиционную фазу» модели «крючка», которая следует за триггером, действием и шагами вознаграждения). Потом я долго оплакивала потерю этого уровня. Сколько сил я вложила, чтобы пробиться в эти трехзначные цифры!

Открыв меню приложений, я окинула его прощальным взглядом, скользнула большим пальцем к иконке Two Dots и, поколебавшись еще мгновение, нажала на значок «×». Вот так существо, заполнявшее все свободные минутки, покинуло мою жизнь. Мне понадобилось какое-то время наедине с собой, чтобы переварить утрату.

Если я смогла это сделать, сможете и вы.

Итак, ваша задача на сегодня: удаление. Удалите это приложение. Я имею в виду не только игры, но и социальные сети. (Я знаю, для некоторых из вас расставание с Facebook или Twitter смерти подобно. Но обещаю: жить будете.) Кандидатом на удаление может быть что угодно: приложение с прогнозом погоды или даже «Википедия». Вы сами знаете свой крест. Приложение, ставшее неизменным спутником вашей жизни. С ним вы сбегаете от реальности – зачастую ценой других радостей (включая сон). И оно же заставляет вас мучиться угрызениями совести. Удалите его как вредную привычку, пустую трату времени. Удалите безвозвратно!

УСЛОЖНЕНИЕ ЗАДАЧИ

Если вы хотите выйти на «следующий уровень», попробуйте не просто удалить приложение – отважьтесь на удаление аккаунта. У меня есть знакомые, которые удаляли Facebook и Twitter с телефона на время предвыборной гонки, но после выборов доводили дело до конца и удаляли аккаунт. Никто не говорит, что вы должны последовать их примеру. Но если вы находите, что ваша жизнь стала намного лучше без этих приложений, возможно, стоит задуматься. Помните, что вы, и только вы контролируете ситуацию!

Пожалуй, это стало самым тяжелым испытанием для первых участников проекта «Разреши себе скучать» – включая меня. Как выразилась Сандра, студентка колледжа: «Это было жестоко».

Она удалила Instagram, объясняя свое решение так: «Я проверяю это приложение гораздо чаще, чем нужно, и даже сама не знаю почему». Сандра далеко не единственная, кто страдает от бездумного использования Instagram. Однако после удаления приложения она обнаружила, что привычка к скроллингу ее успокаивала. «Какое-то время я чувствовала себя немного потерянной», – призналась она. Подумав, какое еще применение можно найти телефону, Сандра вспомнила о его прямом назначении и стала звонить людям. Ничего себе! Она позвонила подругам и договорилась прогуляться с ними в парке. По ее словам, это оказалось «куда более плодотворным времяпрепровождением».

Сандра смогла упорядочить использование Instagram, когда снова загрузила приложение через неделю после окончания проекта. В мудрости и силе воли она меня обогнала. Я так и не вернулась к Two Dots. Но после завершения испытания другие участники проекта «Разреши себе скучать» сообщили, что теперь устраивают себе «голодные дни» раз в неделю или в месяц, воздерживаясь от определенных приложений. Как Аарон, который долго сопротивлялся удалению Twitter, но потом решил, что совсем не обязательно отказываться от него навсегда. «Ведь я могу просто не использовать его в какой-то день. Это оказалось легче, чем я думал, поэтому я пошел дальше, повторяя такой опыт раз в неделю», – рассказывает он о своих «понедельниках без Twitter».

Попробуйте и вы! Посмотрите, куда заведет вас воздержание от приложений.

Отзывы об испытании

«Я это сделал, хотя и с болью в сердце. Удалил с телефона все игры, высасывающие время (и после прослушивания подкаста превозмог желание отметиться в Two Dots). Та же участь постигла FaceSuck и PinHorder. Я знаю, что это мне на пользу, и не планирую скачивать их снова, но – вау! – все оказалось намного сложнее, чем я думал».

Нэт

«Я в смятении. Знаю, это тупая игра – AE Bubble, но она затягивает меня, пока я смотрю телевизор, жду подружек… Зато мой муж в восторге. Серьезно, он так счастлив, что ее больше нет в моем телефоне. Так что я вам благодарна. Наверное».

Эллен

«Прочитав эти комментарии и восхитившись тем, как люди удаляют Facebook, чего я не делаю, решила удалить не только Two Dots и Feedly, но еще и мою главную игровую зависимость – убийцу судоку. Все, прощай! Больше никаких “еще пару минут, пока не застряну”. Я чувствую себя свободной и раскрепощенной».

Джейн

«После короткого периода ужасной ломки без Twitter, которую можно сравнить с головной болью от нехватки кофеина, я чувствую себя великолепно и получаю удовольствие от ужина с семьей».

Кэти

«Я удалил Facebook, что автоматически избавляет от привычки фотографировать и постить фотки. Такое чувство, что мне отрезали указательный палец! Брр! С ума сойти!»

Рэндольф

6. Глубокое погружение

Спасибо вам, Freedom© / Self Control©… вы подарили мне время.

Зэди Смит, автор романа NW. Слова благодарности двум интернет-блокировщикам

В далеком 2004 году, когда BlackBerry еще назывался CrackBerry, компания Boston Consulting Group (BСG) согласилась на рискованный эксперимент.

Для полноты картины напомню предысторию. BCG – международный гигант управленческого консалтинга, и его 12 тысяч сотрудников приносят пять миллиардов долларов дохода от крупнейших компаний по всему миру. Как правило, консультанты BCG в любое время, независимо от часового пояса, готовы откликнуться на запрос состоятельного клиента, связанный со стратегическим планированием или анализом данных. «Поэтому BlackBerry должен быть под рукой или на прикроватной тумбочке, и его сигнал служит своеобразным будильником», – говорит Мэтью Кренц, старший партнер.

В конце концов, на то и нужны мобильные технологии – создать рабочую силу, готовую пахать в режиме 24/7 для достижения максимальной производительности, не так ли?

Ошибаетесь.

Кренц и его коллеги из высшего руководства BCG обнаружили, что постоянное нахождение на связи продуктивно в краткосрочной перспективе, а дальше начинаются сбои. Проще говоря, консультанты полностью выдыхаются.

«Вот парадокс: мы нанимали исключительно талантливых сотрудников, которые горели желанием работать в BCG, но спустя три-четыре года или пять лет мы их теряли, поскольку их жизнь становилась невыносимой», – объясняет Кренц. Компания столкнулась с серьезной проблемой текучки кадров.

Тогда Кренц и его коллеги согласились стать «подопытными кроликами» в эксперименте по тайм-менеджменту, организованном учеными Гарвардской школы бизнеса. Профессор Лесли Перлоу собрала небольшую команду консультантов BCG и попросила их совершить немыслимое – взять выходной в середине недели. Никакой работы, никакой электронной почты, никакого сотового телефона. На самом деле им предложили «заняться чем-то расслабляющим».

Вместо того чтобы вздохнуть с облегчением, консультанты запаниковали. Корпоративная культура BCG подразумевала фанатичную проверку электронной почты, отмену личных планов в случае рабочей необходимости, а еще лучше – отсутствие всяких планов вне работы. Перлоу заверила их в том, что кто-то из команды всегда будет в режиме ожидания для срочных вызовов и никаких взысканий со стороны клиентов или руководства не последует.

Короче, решили попробовать.

Каждый консультант выбрал день, когда ему надлежало полностью отключиться от работы, воздерживаться от проверки электронной почты и не отвечать ни на какие запросы коллег или руководителя проекта. Вместо этого испытуемые должны были заниматься спортом, готовить или просто проводить время дома с семьей и друзьями.

И вот что получилось.

Мало того, что консультанты вернули себе право на частную жизнь, – по возвращении в офис они начали больше общаться друг с другом. В результате замещения отсутствующих коллег у них появилось больше тем для разговоров, они докладывали друг другу о текущих делах, обсуждали общие вопросы как один на один, так и группой. Дополнительным преимуществом эксперимента стало рождение более масштабных и перспективных идей. Отдохнувшие сотрудники меньше переживали по мелочам; перестали нервничать, штудируя протоколы совещаний или спешно доделывая слайды круговой диаграммы для очередной презентации. Повысилось качество планирования и выбора приоритетов, а мозговые штурмы приносили больше оригинальных решений.

Результаты настолько впечатлили руководство, что разработанная более десяти лет назад программа ПКО – «предсказуемость, командная работа и открытое общение» – до сих пор используется тысячами команд консультантов почти во всех 78 офисах BCG в разных странах мира. «Опросы показывают, что при облегченном режиме работы сотрудники с высокой долей вероятности (до 75 %) видят себя в BCG в долгосрочной перспективе», – свидетельствует Кренц. Вместо того чтобы платить ведущим консультантам бешеные деньги за то, чтобы они постоянно оставались на связи, теперь компания оплачивает регулярные «дисконнекты» (временные отключения), чтобы избежать выгорания сотрудников. Вот уже 11 лет BCG входит в список Fortune «100 лучших компаний для работы» (и шесть лет подряд – в пятерку лучших).

Технологии на рабочем месте обещают повысить эффективность труда. Но любой, кто оказывался втянутым в бесконечную электронную переписку, знает: цифровое царство может стать огромным «пылесосом времени». Многие инструменты, позволяющие трудиться где и когда угодно, в то же время приучают нас работать с рассеянным вниманием. Будь то разговор в чате или постоянные уведомления о входящих электронных письмах, мы вынуждены принимать и даже ожидать эти частые переключения внимания. А между тем всякий раз, когда мы реагируем на сигнал мобильного устройства или всплывающий на экране пузырь, нам требуется в среднем 23 минуты и 15 секунд на возвращение к прерванному занятию. Такие данные приводит Глория Марк, автор исследования феномена отвлечения внимания. Неудивительно, что при работе в таком режиме завершение любого проекта или отчета кажется чудом!

Жертвой подобных отвлечений в первую очередь становится «глубокая концентрация». В своей книге «В работу с головой: паттерны успеха от IT-специалиста»[33] Кэл Ньюпорт, профессор Джорджтаунского университета, раскрывает этот термин как «способность полностью сосредоточиться на работе с высокой когнитивной нагрузкой». Он пишет, что такая способность, позволяющая овладеть сложной информацией, является «одним из самых ценных навыков в нашей экономике», но при этом становится «все более редкой».

Малия Мейсон, когнитивный психолог, доцент кафедры менеджмента Колумбийской школы бизнеса, прицельно изучая, как конкурирующие мотивы формируют наши суждения и выбор, утверждает: при том что микровторжения технологий отчасти влияют на снижение способности к концентрации, главная опасность исходит от размывания границ между работой и жизнью, а уж за это наши девайсы стоит «поблагодарить» особо! Работодатель, возможно, видит пользу в том, что его сотрудники постоянно на связи и «думают о работе в любое время дня и ночи». Но обратная сторона выглядит значительно хуже: «в рабочее время сотрудники думают о своей личной жизни и о доме».

«Когда я приступаю к проекту или берусь за какую-то рабочую проблему, в голову вдруг лезут мысли о моркови, которую нужно купить сыну Бобби на обед, – признается Мейсон. – Профессиональная и частная жизнь буквально проросли друг в друга».

Между тем многие технологические новинки как раз и задумывались для интеграции работы и личной жизни. Но если мы хотим заниматься чем-то более интересным и важным, чем обмен электронными письмами и мгновенными сообщениями, стоит, наверное, задуматься о разделении этих двух сфер. «Проблема не в технологиях, а в том, как мы ими пользуемся, – полагает Мейсон. – Мы сталкиваемся с тем, что технологии поглощают наше и без того ограниченное внимание, вместо того чтобы освободить умственное пространство для генерирования блестящих идей».

Наша слушательница предельно ясно описала это явление: «Я часто захожу в смартфон, чтобы ответить на электронное письмо или сообщение по работе, но в следующее мгновение отвлекаюсь на Facebook, Instagram или что-то еще. Я убираю телефон, и только тогда до меня доходит: я так и не сделала того, что планировала изначально, когда бралась за телефон».

Глубокая концентрация и творческое мышление, которое она питает, страдают от того, что мы используем технологии для удовлетворения поверхностных представлений о продуктивности (вроде удаления электронной почты). Это беспокоит ведущего радиопередачи Radiolab Джада Абумрада, обладателя стипендии Фонда Макартуров, которую еще называют «грантом для гениев». Он благодарен своим родителям за то, что в детстве его заставляли ежедневно заниматься музыкой. В маленькой комнате, где умещалось только пианино, ему просто больше не на чем было сосредоточиться, и эта привычка к концентрации внимания стала основой для достижения успеха во взрослой жизни.

«Любая программа, которую я веду в эфире, на самом деле проходит утомительный до тошноты процесс подготовки», – признается Абумрад. Это признание удивительно, учитывая, что его радиопередача и подкаст, которые охватывают науку, философию и жизнь человека, предлагают к обсуждению глобальные и на редкость волнующие темы – скажем, «Как из клубков химических соединений наша планета превратилась в огромный зверинец» – или задают вопросы на засыпку: «Возможно ли понять все на свете?», «Реально ли прожить в мире без слов?».

Но, оказывается, даже исследование таких увлекательных материй имеет свою унылую сторону. Абумрад описывает расшифровку многочасовых интервью и бесконечные сверки результата. (На подготовку совместного с Джадом выпуска Radiolab у меня ушел год, кульминацией которого стали ночные бдения.) «Никакого ощущения творчества, – признается Абумрад. – Больше похоже на процесс организации канцелярских кнопок. Одним словом, тоска». Способность к скуке Абумрад считает важнейшим качеством и, объясняя секрет успеха молодых коллег на Radiolab, говорит, что «просто они терпимо относятся к этой монотонной и скучной работе. Вот и все».

Экономика мгновенного поощрения

Формирование новых привычек подразумевает не только расставание с Instagram или Two Dots. Как пишет репортер The New York Times, лауреат Пулитцеровской премии Чарлз Дахигг в своей книге «Сила привычки»[34], которая более 60 недель продержалась в списке бестселлеров, многие компании используют цифровые технологии для «перекалибровки» потребительских запросов и их последующего выполнения. Здесь и сейчас. Способ мгновенного удовлетворения спроса далеко не нов (привет, McDonald’s!), но расстояние между раздражителем и вознаграждением становится все короче. Раньше Amazon предлагал бесплатную доставку пользователям сервиса Prime. Теперь речь идет о бесплатной доставке в тот же день.

В качестве наиболее яркого примера грамотного использования технологий Дахигг приводит сервис Uber. У потребителя создается ощущение, что компания оказывает услугу быстрее и качественнее остальных. «В таких городах, как Нью-Йорк, вызвать такси не сложнее, чем заказать Uber. Но Uber повышает планку ваших ожиданий, так что, когда машина приезжает, вам это доставляет невероятное удовольствие». Любой, кто пользовался этим приложением, знает, какое это облегчение – видеть, как маленький автомобиль уверенно прорывается к вам в потоке машин.

В этом смысле сайты доставки еды мало чем отличаются от Uber или Seamless. Новшеством является совсем иной вид определенности. Ни одно приложение не требует, чтобы вы доставали кредитку в конце поездки или давали чаевые курьеру. Вы точно знаете, когда прибудут ваши автомобиль или еда, и нет необходимости общаться с оператором по телефону. «Исследования показывают, что двусмысленность в любой договоренности вызывает некоторый стресс, – пишет Дахигг. – Так что, если компания может четко подтвердить, что все произойдет именно так, как вы запрашиваете, это служит и утешением, и наградой». Возможно, поэтому многие из нас теперь избегают любых разговоров по телефону.

Онлайн-запросы не могут быть неверно истолкованы; мы отслеживаем заказ и знаем, что «вознаграждение» уже в пути. Но действительно ли эти сервисы самые эффективные? В 2013 году журналист Алексис Мадригал в статье для The Atlantic заметил, что, убаюканные потоком технологий, мы все больше занимаемся скроллингом и уже не стремимся чего-либо достичь. Наташа Доу Шулль, профессор-антрополог Нью-Йоркского университета, десять лет изучавшая в Лас-Вегасе эволюцию игровых автоматов, называет «зоной» состояние анабиоза, в которое мы впадаем, задерживаясь на некоторых сайтах.

Игровые автоматы, исторически убыточные для казино и служившие лишь для развлечения жен серьезных игроков, пережили второе рождение в цифровую эпоху. Как пишет Дахигг, весь этот бизнес был капитально реконструирован, когда крупнейшая компания наняла разработчика видеоигр из Sega для обновления игровых автоматов. Новый дизайн предусматривал создание различных уровней вознаграждения, одновременно ожидаемых и неожиданных, подсознательных и явных, случайных и последовательных. Разумеется, игроки по-прежнему выигрывают деньги или зарабатывают очки, но теперь на них проливается дождь ярких огней и шумовых эффектов. Наблюдая за людьми, играющими на обновленных автоматах, Шулль обнаружила, что время и пространство тонут в этом море света и звуковых сигналов, и денежный выигрыш уже не становится единственной наградой для игроков. Они попадают в так называемую зону, и в результате, как отметил Мадригал в своей статье, «доходность слотов взлетела до небес в цифровую эпоху, когда гейм-дизайнеры оптимизировали их так, чтобы удерживать человека в игре».

На структурном уровне нажатие кнопок игрового автомата в зале казино не так уж отличается от скроллинга Pinterest в поисках торта на день рождения ребенка или Houzz для выбора кухонных светильников. «Успешные сайты хорошо это знают и учитывают в дизайне, пытаясь продать вам товар и одновременно дать вознаграждение», – объясняет Дахигг, хотя эти награды, в отличие от услуг Uber, носят нематериальный характер. Так что, возможно, вы и не найдете идеальный торт или медный светильник, но ваши глаза (и мозг) определенно получат «конфетку».

Новое видение рабочей среды

В то время как оборудование наших офисов проапгрейдилось до уровня игровых автоматов, чтобы отвлекать и стимулировать, рабочие ценности пошли другим путем. Проведенный IBM опрос 1500 главных исполнительных директоров компаний и организаций из 60 стран и 33 отраслей промышленности показал, что «успешное управление все более сложным миром» требует в первую очередь творческого подхода.

Что примечательно, это исследование было проведено в 2010 году, по следам серьезного экономического кризиса, ударившего по карьере тех самых директоров, и на волне новых платформ и социальных сетей, которая стремительно ввела все отрасли индустрии прямиком в информационную эпоху. Казалось бы, в столь нестабильные и непредсказуемые времена капитанам бизнеса логичнее было бы поставить на «строгость, управленческую дисциплину, единство и даже дальновидность», но никак не на творчество. Однако, столкнувшись с растущими объемами данных и усилением конкуренции, не говоря уж о финансовом давлении, бизнес-лидеры сошлись во мнении, что необходимо быстрее менять стратегию, проворнее реструктурировать персонал и ресурсы, иногда даже переходить на производство другого продукта. Долговечность бизнеса теперь зависит от умения крутиться и изобретать что-то новое – а для этого нужна творческая жилка. Как подчеркнул старший вице-президент IBM Нед Лаутенбах, неудивительно, что руководители компаний проголосовали за творческий подход как «самый важный фактор компетентности лидера успешного предприятия будущего».

Тем не менее возникает вопрос: создает ли цифровая среда – безусловно способствующая расширению знаний и коммуникаций по всему миру – условия для процветания наших творческих возможностей?

Энди Холдейн, главный экономист Банка Англии, не находит здесь никаких противоречий. «Совершенно очевидно, что мы находимся в центре информационной революции. Почти 99 % всего запаса информации, которым обладает человечество, создано в нынешнем веке. Это дает нам реальные преимущества. Но вместе с тем возможны когнитивные издержки. Одной из потенциальных угроз является снижение продолжительности концентрации внимания».

Конечно, Холдейна больше беспокоят финансовые последствия, а не способность британцев одолеть Шекспира. В своей речи, произнесенной в 2015 году в Университете Восточной Англии, главный экономист говорил о долгосрочных тенденциях, спровоцированных неумением по-настоящему концентрироваться, – в том числе и в финансовой сфере. «Средние периоды владения активами упали в десять раз с 1950 года, – сказал Холдейн в своей речи. – Рост числа обращений по поводу дефицита расстройства внимания, резкий взлет популярности Twitter – все это свидетельства неуклонного снижения продолжительности концентрации внимания».

Такие выводы налагают на Twitter еще большую ответственность. Возможно, намеренное выделение этого сервиса из общего ряда соцсетей кажется жестковатым, но оно лишь оправдывает общий тезис Холдейна о том, что технологии поощряют «скоропалительную, рефлексивную, нетерпеливую часть мозга к расширению своего влияния». Это, в свою очередь, препятствует медленному и вдумчивому мышлению и настойчивости, без которых невозможно добиться долгосрочного экономического роста. В подкрепление своей точки зрения Холдейн указывает на снижение расходов британских компаний на научные исследования и разработки в последнее десятилетие.

Если согласиться с тем, что нынешнее положение дел мешает глубокой концентрации внимания, – идет ли речь об управлении компанией из списка Fortune 500[35] или сочинении стихотворения, – тогда встает вопрос: где найти пространство для размышлений в цифровую эпоху?

Художники всегда знали, что для творчества необходимо одиночество – и даже скука. Сегодня экономисты, эксперты по социальной политике и ученые утверждают, что эти факторы жизненно важны и для бизнеса. Скотт Барри Кауфман из Института воображения при Центре позитивной психологии Пенсильванского университета и научный писатель Кэролин Грегуар подняли вопрос о блуждании ума и других формах рефлексии в своей статье для Harvard Business Review с довольно недвусмысленным названием: «Руководители, защитите свое одиночество!».

Хотя призыв авторов обращен к представителям офисного мира, логические выводы, содержащиеся в их статье, близки и понятны каждому из нас. Мы живем во времена, не располагающие к уединению, которое питает творческий ум. Вы уже знаете, насколько важно не нагружать разум сиюминутными задачами, стимулами и даже «замыканием» на единственном сюжете. Иногда надо позволить ему свободно побродить в пространстве. Вопреки тому, что может подумать ваш босс, это вовсе не проявление безделья. Именно в это время включается пассивный режим работы мозга и рождаются самые оригинальные идеи. Мы погружаемся в глубокие и скрытые резервуары эмоций, памяти и мысли, соединяем прошлое, настоящее и будущее, воображаем совершенно невероятные реальности и способы действия (кстати, и новые продукты).

Но для этого нужно побыть в одиночестве и тишине, что невозможно с «офисом» в кармане. Для нас же постоянная проверка электронной почты – дело чести. Можно подумать, чем чаще вы обновляете почтовый ящик, тем вы круче как профи. Или, если не ответили на имейл или сообщение в группе, вас обвинят в индивидуализме. (Неработающим родителям тоже достается – вспомните глупые рассылки от родительского комитета и дружные ответы: «Отлично!», «Спасибо!», «Мы не сможем прийти, но вы веселитесь за нас!») Нейробиологи говорят, что, если отвечать на все письма или сообщения, некогда будет придумывать новые идеи. «Сегодняшняя культура чересчур преувеличивает значение постоянного общения, отчасти под влиянием социальных сетей, – отмечают Кауфман и Грегуар. – Люди склонны рассматривать время, проведенное в одиночестве, как потраченное впустую либо как признак асоциальной или меланхолической личности. На самом же деле это свидетельство эмоциональной зрелости и здорового психологического развития».

Современное рабочее пространство, к сожалению, не располагает к уединенным размышлениям – а должно, если работодатели хотят получить максимальную отдачу от своих сотрудников. Кауфман и Грегуар предлагают менеджерам несколько советов насчет того, как «вернуть одиночество и улучшить способность к творческому мышлению – без ущерба для совместной работы и командного духа».

В частности, следует предоставлять сотрудникам больше возможности для работы за пределами офиса, особенно когда речь идет о проектах, требующих творческого подхода. Кто поспорит с тем, что дома или в тихом кафе, где никто и ничто не отвлекает, работается продуктивнее? Кауфман и Грегуар советуют руководителям создать похожие условия и в офисе – выделить отдельное помещение исключительно для спокойной и сосредоточенной работы. Однако их главная рекомендация направлена скорее на изменение мышления, а не архитектурной конфигурации. Руководителям следует ценить и поощрять стремление сотрудников к уединению, даже если это просто означает короткую прогулку (без телефона).

Ищете верный способ полностью отключиться от офиса? Возьмите отпуск. Настоящий, свободный от работы. К сожалению, у нас появилась ужасная привычка не использовать положенный отпуск целиком. В ходе опроса, проведенного в 2016 году Национальным общественным радио США, Фондом Роберта Вуда Джонсона и Гарвардской школой общественного здоровья, выяснилось, что в США около половины из тех, кто работает более 50 часов в неделю, не используют большую часть заработанного отпуска. А 30 % из тех, кто уходит в отпуск, «берут с собой на отдых значительный объем работы».

Для мозга это катастрофа. «Руководители должны… призывать сотрудников отгуливать полный отпуск, – настаивают Кауфман и Грегуар в статье, опубликованной в Harvard Business Review. – Достаточное количество времени для отдыха и размышлений способствует восстановлению творческой энергии коллектива».

Разреши себе скучать: европейский вариант

У европейцев есть хорошая традиция: они очень серьезно относятся к отдыху. В 2016 году, когда президент Франции Франсуа Олланд и его кабинет министров выдвинули идею покончить с 35-часовой рабочей неделей, более 30 тысяч человек вышли на улицы Парижа в знак протеста. Американцам их возмущение непонятно. США в своем роде уникальны: это единственная экономически развитая страна, где закон не обязывает работодателей предоставлять сотрудникам оплачиваемый отпуск, тогда как в каждой стране Евросоюза законом предусмотрены как минимум четыре оплачиваемые недели отдыха.

Новые покушения на личное время, на этот раз со стороны технологий, не ослабили решимости европейцев отдыхать как положено. Успешнее всего цифровую экспансию сдерживает Германия, которая сочетает государственное регулирование с инициативами частного сектора. В 2012 году концерн Volkswagen сделал смелый шаг: блокировал серверы BlackBerry спустя 30 минут после окончания рабочей смены, чтобы остановить маршрутизацию электронной почты (они снова включаются за 30 минут до начала смены). Такие меры (впрочем, не распространяющиеся на руководителей, которые «остаются на связи») приняты для того, чтобы работники сумели провести четкую грань между офисом и домом.

С тех пор все больше немецких компаний следует этому примеру – в том числе Deutsche Telekom, энергетический гигант E.ON, производитель моющих средств, товаров для дома и красоты Henkel. Однако каждое предприятие подошло к решению проблемы по-своему. Автомобильная компания Daimler позволяет сотрудникам автоматически удалять входящую электронную почту в период отпуска. BMW внедрила систему, по которой сотрудники и руководители договариваются об объемах работ, выполняемых удаленно, за что получают возмещение.

Правительство Германии тоже не стоит в стороне и прилагает усилия по охране психического здоровья государственных служащих и повышению производительности труда, разграничивая их рабочее и личное время. С 2013 года в Федеральном министерстве труда руководителям запрещено беспокоить сотрудников – по телефону или электронной почте – после окончания рабочего дня, за исключением экстренных случаев. Внутренний кодекс призывает соблюдать принцип минимального вмешательства в личное время работников и следить за тем, чтобы вынужденно беспокоить как можно меньше из них.

Французское правительство планировало принять аналогичное законодательство и применять его не только к государственным служащим, но и ко всем гражданам, с поправкой от 2016 года, гарантирующей «право на отклонение контакта». Часть более широкого законопроекта о реформировании Трудового кодекса Франции под названием «Адаптация трудового права к требованиям цифровой эпохи» запрещает компаниям с численностью персонала свыше 50 человек вести электронную переписку с сотрудниками во внерабочее время. Au revoir[36], вызывающие изжогу, губительные для выходных сообщения от босса вечером в пятницу или идиотские рассылки «ответить всем», которые нарушают очарование воскресного утра.

Тихое время

Если только вы не планируете переехать в Германию или Францию, где законодательно ограничена корпоративная электронная переписка во внерабочее время, бремя ответственности ложится на ваши плечи: вам решать, когда и как отключаться от бесконечного потока информации.

Этим как раз и занимается Сьюзан Кейн, автор бестселлера «Интроверты. Как использовать особенности своего характера»[37], в рамках своего нового проекта «Тихая революция». Исследуя путь от воспитания тихих детей до тихого построения успешной карьеры, Кейн пытается привнести уединение в культуру наших школ и офисов. С этой целью она учредила консалтинговую фирму «Институт тихого лидерства», сотрудничая с крупными компаниями и организациями, такими как General Electric, Procter & Gamble, NASA, подсказывая им, как использовать таланты интровертов.

«Я исхожу из того, что интроверты составляют от трети до половины населения, – объясняет Кейн. – Получается, каждый третий человек. И тем не менее мы живем в обществе, где всех призывают стать экстравертами. Это приводит к колоссальной потере энергии, таланта и, наконец, счастья».

Социальные сети и средства мгновенной связи вынуждают нас приспосабливаться. По правде говоря, многие – неважно, интроверты ли, экстраверты или амбиверты – чувствуют, что девайсы опустошают нас. Вопрос в том, как вырваться из плена непрерывного цифрового общения, особенно если собственный бизнес или карьера требуют вашего активного присутствия в социальных сетях. Как тем из нас, кто устал от переизбытка информации и общения, совместить желание побыть в тишине и необходимость идти в ногу со всеми?

Понятно, что нужно устраивать себе восстановительные перерывы, но где взять самодисциплину, чтоб хотя бы в часы отдыха не реагировать на соблазны приложений и не отвечать на рабочие вызовы в режиме реального времени? Для разрешения этой дилеммы Кейн предлагает прежде всего преодолеть препятствие культурного характера, рассматривая «потребность в тихом созерцании не как слабость, но как часть вашего самого продуктивного “я”».

В целом современное общество не ценит одиночество и не ставит его во главу угла. Мой опыт общения с подростками свидетельствует, что они неуютно чувствуют себя в одиночестве (тем более что окружающая среда к нему не располагает). Если они не в школе и не в тусовке, то непременно в Snapchat. Их родители ненамного лучше. Я часто слышу от людей, что они даже не мыслят пойти в одиночку в ресторан, кино или съездить в отпуск. Их как будто пугает одиночество.

«О да, – соглашается Кейн. – С двухлетнего возраста ребенок получает явные и скрытые сигналы, что это ненормально – играть с самим собой. Надо играть с другими детьми. В одиночестве есть что-то неправильное».

Счастье и успех в любом возрасте ассоциируются с популярностью, общительностью, уверенностью, проявляющейся в сильном рукопожатии и хорошо поставленном голосе. Общительность, по мнению Кейн, трактуется слишком «узко и однобоко». Треть населения планеты нуждается в периодическом уединении, чтобы потом наиболее эффективно проявить себя в работе. Так что, по мнению Кейн, каждому из нас время от времени не мешает побыть одному.

Не слушайте тех, кто говорит, что желание побыть в одиночестве – это признак слабости. «Мы должны полностью избавиться от таких мыслей! – призывает Кейн. – Одиночество – это одна из наших суперспособностей, и так было всегда». В ходе работы над книгой Кейн довелось побеседовать с самыми отъявленными интровертами. Среди них генерал Стэнли Маккристал, возглавлявший Управление специальных операций во время войны в Персидском заливе, командовавший Объединенными вооруженными силами США и НАТО в Афганистане, и генерал Чарльз Крулак, прославленный офицер морской пехоты США, член Объединенного комитета начальников штабов. Оба генерала в один голос утверждают, что только в одиночестве принимаются самые мудрые решения, крепнут мужество и убежденность, необходимые для отстаивания этих решений.

Одно дело – генерал со стальным взором: ему действительно нужно время, чтобы обдумать и принять судьбоносное решение. Но в бурлящих современных офисах тихого сотрудника зачастую клеймят как чудака или эгоцентрика. Это особенно актуально в условиях процветающего культа сотрудничества, выросшего из таких партнерств, как Ларри Пейдж и Сергей Брин в Google, Стив Возняк и Стив Джобс в Apple. «Столько блистательных идей и изобретений родилось в недрах такого “сотрудничества”, что само это слово приобрело мифический смысл», – замечает Кейн.

Корпоративная Америка, всегда чутко улавливающая передовые тенденции, буквально помешалась на «сотрудничестве», настаивая, что только группа людей может генерировать достойные идеи. Согласно данным отчета Nielsen[38] по инновациям за 2014 год, «двое из трех профессионалов потребительского рынка ставят сотрудничество в первую тройку факторов, критически важных для успеха инноваций, оставляя позади такие, как сильный лидер и доступ к финансовым ресурсам».

Кейн не считает, что именно групповое мышление «обладает магией». «Для многих творческих людей работа в группе – это что-то вроде криптонита»[39], – утверждает она.

В своих мемуарах «Неизвестный Стив: история Apple и ее сооснователя из первых рук»[40] Стив Возняк поддерживает теорию Кейн об исключительно важной роли интеллектуального одиночества в творческом процессе. И высказывается об этом недвусмысленно: «Большинство изобретателей и инженеров, которых я встречал, – люди вроде меня: они робкие и живут в своем мире. Они почти как художники. А вообще-то лучшие из них и есть художники. Последним же лучше всего работается в одиночку – за пределами корпоративной среды, там, где они могут контролировать свое изобретение и ограждены от вмешательства тех, кто пытается подогнать его под маркетинговые или прочие корпоративные цели. Не думаю, что организационный комитет способен изобрести что-то революционное… Я дам вам совет, который, может быть, трудно принять. Работайте в одиночку… Не в составе комитета. Не в команде».

Знаменитые интроверты индустрии технологий

Гай Кавасаки: один из первых сотрудников компании Apple, ответственный за маркетинг компьютера Macintosh, он называет себя «светским евангелистом» и вовсе не производит впечатления застенчивого парня. Тем не менее венчурный капиталист Кремниевой долины является самопровозглашенным интровертом.

Основатель Facebook Марк Цукерберг: по крайней мере, руководитель административной службы Facebook Шерил Сэндберг характеризует его как интроверта.

Основатель Google Ларри Пейдж: вряд ли вы увидите этого парня выступающим с мотивационными речами о будущем в битком набитых аудиториях. От публичных докладов на конференциях и интервью для прессы он бегает как от чумы. Пока что это не вредит его бизнесу.

Генеральный директор Yahoo Марисса Майер: да, она вальяжно позировала на шезлонге для обложки Vogue, но признается, что неуютно чувствует себя на светских мероприятиях даже в роли хозяйки. Ратуя за возможность одиночества для своих сотрудников, она тем не менее вызвала волну недовольства, когда запретила популярную в Yahoo практику дистанционной работы. Вот как она обосновала свое решение: при том что «в уединении люди работают более продуктивно», в команде они «в большей степени настроены на сотрудничество и новаторство». Звучит разумно, но, принимая такое решение, Майер, возможно, руководствовалась другими соображениями: проверив, как часто сотрудники, работающие дистанционно, входили во внутреннюю сеть компании, она обнаружила, что рабочий день у них заканчивался слишком рано.

Билл Гейтс: основатель Microsoft как нельзя лучше сформулировал идею: «Я думаю, что интроверты тоже неплохо справляются. Если вы умны, вы можете научиться получать преимущества от того, что вы интроверт. Скажем, вы можете уединиться на несколько дней, чтобы обдумать сложную проблему: перечитать все что можно по этому вопросу, заставить себя мыслить за пределами этой проблемы». (Когда Гейтс руководил Microsoft, он придумал себе так называемые недели размышлений, два раза в год уезжая на неделю в какое-нибудь уединенное место.)

Трудно развить идею, которая еще не приобрела конкретных очертаний. В нашем мире мгновенных решений лучшим концепциям обычно нужно время, чтобы «прорасти» и превратиться в настоящие планы. Кейн советует бизнес-лидерам отправлять сотрудников в какое-нибудь тихое место даже в разгар совещания, чтобы они могли осмыслить свои идеи, набросать их на бумаге или выбрать любой другой способ обдумывания.

Основатель и генеральный директор Amazon Джефф Безос, как правило, начинает совещания «тихим получасом», чтобы сотрудники спокойно прочитали тщательно подготовленную шестистраничную распечатку. Безос предпочитает эти пояснительные записки скоростным презентациям со слайдами, полагая, что полные предложения и абзацы «более доходчивы» и заставляют глубже вникнуть в предмет.

Кейн надеется, что компании и их руководители не рассматривают уединение как очередную поведенческую моду наподобие осознанности или открытой планировки офиса. «С точки зрения бизнеса уединение должно предполагать создание рабочей среды, ориентированной на результат, где каждый сосредоточен на качестве своей работы. Неважно, сколько времени вы проводите за рабочим столом. Значение имеет только результат, и он заметно повышается, когда люди чувствуют свободу действий – могут уединиться там, где им никто не помешает, уйти с головой в работу часа на четыре или, если у них есть свой кабинет, закрыть дверь, не опасаясь показаться недружелюбными».

Чтобы правильно распорядиться временем, отведенным на скуку в офисном пространстве, надо прежде всего избавиться от чувства вины. Конечно, наши действия – или, скорее, бездействие – кому-то могут показаться странностями или банальной ленью. Но если мы добиваемся блестящего результата, никто не посмеет пристыдить или упрекнуть нас. Так что ответственность ложится на нас, а не на наших боссов – или смартфоны. «До недавнего времени мы полагали, что решение проблемы цифровой перегрузки должно носить технологический характер, – продолжает Кейн. – Но на самом деле эти решения эмоциональные и психологические. По сути, они лежат в области самосознания».

Хмм. Созвучно осознанности. Или, может, следует называть это самонаблюдением? В любом случае, похоже на очередной вызов, добавление еще одного пункта в слишком плотный список дел. Но все получится, уверяет Кейн, если следовать общим правилам успеха в любой новой дисциплине или предприятии: ставьте конкретные цели и экспериментируйте со стратегиями, пока не найдете наиболее подходящий для вас вариант. «Считайте, что вам предстоит выработать соглашение с собой. Прежде всего установить границы и не бояться что-то упустить, отказавшись от некоторых привычек».

Это может означать фиксированное время общения с подписчиками на Facebook – скажем, час в день, после чего вы выходите из сети. Или участие в определенном количестве сетевых мероприятий. Только вы знаете, какие виды деятельности отнимают у вас больше всего сил и времени. И конечно же, необходимо соблюдать соглашение… с самим собой. Помимо установления лимита времени общения в сети, «вы точно так же должны назначить себе периоды отключения и восстановления». Определение временных рамок – самый важный шаг к достижению поставленной цели. (Другими словами, продемонстрируйте серьезность своих намерений, выделив в своем расписании время для прогулок в парке по соседству с офисом в 15:30.) Кроме того, важно распределить «восстановительные перерывы небольшими отрезками в течение всего дня». Пусть это будут потягивания, или подходы к кулеру за стаканом воды, или запланированный десятиминутный разговор с подругой по телефону. Кейн настоятельно предостерегает от ошибок, подобных тем, что совершил один из слушателей нашей передачи. Вот как он описывает свой график: всю неделю он вкалывает как проклятый, а в выходные полностью уходит в тень. «Звучит заманчиво, но я бы не хотела возвращаться в понедельник на работу и начинать свой день с ответов на сотни писем, накопившихся за это время».

Мое тихое рабочее пространство

Когда я задумалась о своей «самой глубокой» работе, мне со всей очевидностью открылось, что писательство – идет ли речь о сценарии еженедельного подкаста, беседе, публицистической статье или этой книге – и есть тот труд, который требует от меня максимальной концентрации. Мгновенный ответ на электронное письмо или пост в Twitter довольно быстро стираются из памяти, но то, что рождено глубокой работой мысли, путешествует дальше и живет своей жизнью. А иногда способно изменить и чью-нибудь судьбу. Но я знаю, что никогда бы не смогла заниматься этой «глубокой работой» в офисе или дома, в окружении болтливых коллег (на радио все на редкость разговорчивы) или грязной посуды на кухне. Мне нужны дисциплина и тишина. Я чувствовала себя довольно неуютно, пока не обнаружила в Бруклине рабочее пространство для писателей (Brooklyn Writers Space), где нет места разговорам и телефонным звонкам. Поднявшись по лестнице, вы попадаете в небольшую кухонную зону, где можно похрустеть чем-то вкусненьким и пообедать от души. Но уже за следующей дверью – святая святых: обитель творчества, где тишину нарушает лишь легкий стук клавиш ноутбуков. Никаких перекусов здесь не допускается (так что ни чавканья, ни шелеста оберток вы не услышите). Если вам звонит ваш мобильный, вы стараетесь быстро и неслышно прошмыгнуть за дверь… и не вздумайте начинать разговор, пока не вышли из комнаты! (Надолго в коридоре или на тротуаре вас все равно не хватит. Отопление здесь не включают.) Я всегда думала, что это место предназначено только для писателей, авторов шедевров, увлекающих читателей в другие миры, полные страстей. Но теперь я понимаю, что у каждого из нас есть своя «тихая работа». Если у вас она не связана с писательством, это не значит, что вам не нужно свободное пространство, чтобы совершить мысленное путешествие и вылепить все, что захочется вашему разуму, – будь то электронная таблица, корпоративный отчет или компьютерный код, – задействуя свои самые яркие способности. Дайте мне четыре часа в тихом рабочем помещении всего два раза в месяц – и вы получите результат, превосходящий все мои предыдущие офисные достижения! Стоимость членского билета окупается с лихвой.

Вызов пятый: возьмите псевдоотпуск

Предпринимателям, руководителям, сотрудникам и всем, кому в работе необходим творческий подход к решению проблем, полезно побыть в одиночестве, чтобы сосредоточиться и придумать новые и интересные идеи. Именно в такие минуты и часы, свободные от электронной почты, сообщений, социальных сетей и телефонных звонков, в мозге формируются нейронные связи и случаются прозрения. Но, как и предписывает Кейн, вы сами должны определить момент отключения от внешних раздражителей, рассматривая «восстановительное» время не как слабость, а как ключ к вашему самому продуктивному «я».

Приготовьтесь взять псевдоотпуск. Иначе говоря, отпуск в форме отдыха от цифрового натиска, который истощает, отвлекает и мешает мыслям вырваться за пределы повседневности.

Это испытание – одно из моих любимых. Для меня оно как глоток воздуха, долгожданное избавление от гнетущей необходимости читать и отвечать. Это шанс закончить начатую мысль и перестать чувствовать себя золотой рыбкой. Но я думаю, что лучшая часть – это осознание того, что ожидания отправителя удалось переформатировать. В первый раз, когда мне самой пришлось выслушать просьбу о псевдоотпуске (от моего менеджера), я громко рассмеялась и искренне порадовалась за нее… согласившись подождать, пока она вернется в режим получателя электронной почты. Я знала, что мой менеджер использует время с пользой, а мой вопрос, заданный в письме (о предстоящем мероприятии), не требует срочного ответа.

Решите сами, сколько времени должен длиться ваш псевдоотпуск. Полдня? Час? Двадцать минут? Все зависит от вас. Если босс ни в какую не соглашается отпустить вас «на волю» ни на час, ни на 20 минут, зарезервируйте время для уединения на вечер. Тут важно определить временные рамки (я советую заглянуть накануне в свое расписание и выбрать наименее загруженный период) и удерживаться в них! Кроме того, не позволяйте врожденной честности взять верх. Если вам приходится иметь дело с несговорчивым начальником, можно сослаться на срочный визит к врачу или чрезвычайную ситуацию в семье. Но держите этот козырь на крайний случай. И, пожалуйста, не думайте: «О, это же всего на час! Даже не буду заморачиваться и посылать уведомление». Да, но сможете ли вы полностью расслабиться и не проверять без конца свою электронную почту в течение этого часа? Желательно, чтобы разрешение на псевдоотпуск исходило не только от вас, но и от начальника.

Чтобы снять стресс предстоящего объяснения с боссом (и заодно подколоть сумасшедший тайм-менеджмент, к которому нас привели цифровые платформы), советую придумать какие-нибудь забавные тексты уведомлений: «Больше личного времени, меньше Facebook. Позвони, если без меня никак». Отправьте сообщение по электронной почте или через Twitter, Facebook, GroupMe, Snapchat или Instagram – на любой сервис, где обычно проходит ваша переписка. Если вы не знаете, как сообщить своим контактам о вашем мнимом отпуске, воспользуйтесь одним из предлагаемых вариантов.

«Привет! Сейчас сосредоточен на проекте, но планирую проверить электронную почту сегодня в 16:00. Если что-то срочное, свяжитесь со мной старым дедовским способом: позвоните по телефону».

«Готовлю следующее поколение к захвату мира! У меня цифровой перерыв, хочу побыть с семьей».

«Сознательно развожусь со своим телефоном на один день».

«Беру технопаузу. Немного отдохну от девайсов. Спасибо за ваше терпение».

УСЛОЖНЕНИЕ ЗАДАЧИ

«Модернизируйте» свой отпуск, включив в него отдых не только от электронной почты и телефонных звонков (хотя, чего уж тут лукавить, кто сегодня получает звонки?), но и от текстовых сообщений. Подумайте об установке приложения, которое отправляет автоматические ответы на входящие эсэмэски, – как автоответчик на телефоне или в электронной почте. Неплохой вариант – приложения anti-texting, такие как AT&T DriveMode (оно доступно для iPhone и Android независимо от вашего оператора) и OneTap. Оба скрывают или заглушают входящие тексты и отправляют автоматические ответы.

Отзывы об испытании

«Вчера я полностью отключила связь начиная с обеда (я работаю из дома) и так наслаждалась покоем, что осталась в таком режиме до конца дня. Я читала бумажные документы, встретилась с подружкой и хорошенько выспалась. Я решительно настроена вернуть себе аналоговое время, пространство, энергию, внимание и жизнь – и переформатировать отношения с цифровым миром».

Салли

«Я так здорово справлялась со всеми предыдущими вызовами, Мануш, но сегодня у меня ничего не получилось. Поэтому беру встречное обязательство: объявляю шаббат с вечера пятницы и на всю субботу, отказываясь от электронной почты, Twitter и прочих цифровых радостей. Уверена, это наполнит мою жизнь новым смыслом. Я отключу смартфон и не буду проверять почту. Вот какое уведомление я разместила: “Привет всем, и спасибо за ваши сообщения. В пятницу с заходом солнца я покидаю территорию электронной почты, выбирая живое общение с друзьями и семьей. Но не волнуйтесь. В субботу после захода солнца я отправлю это сообщение обратно в ящик и снова буду с вами. А теперь уберите телефон и отправляйтесь на прогулку!”»

Талия

«Вот что я опубликовала на Facebook: “Я участвую в испытании „Разреши себе скучать”. Меня не будет в соцсетях завтра в течение всего дня, но я все равно всех вас люблю“».

Анна

«Сегодня утром я отключился от Twitter и Facebook, и, когда шел пешком на работу, меня посетила фантастическая идея. Возможно, это совпадение, но я все-таки думаю, что сработал эффект “Разреши себе скучать”!»

Питер

«Моя работа никак не связана с технологиями, так что для меня это испытание будет пустяковым, верно? Зря я так думала. Я работаю официанткой и за стойкой бара, – в общем, только успевай поворачиваться. В редкие минутки, свободные от обслуживания посетителей, мы протираем стаканы, складываем салфетки или выполняем еще какую-нибудь тупую работу, чтобы создать у клиентов иллюзию, будто мы действительно продуктивные работники. Но на самом деле мы все время заглядываем в телефоны. “Кто там мне пишет?”, или “Я должна твитнуть по поводу сумасшедшей аллергии у той дамы”, или “Хмм, что там Гага опубликовала сегодня в Instagram?” Сегодня вечером на работе я обойдусь без соцсетей. Надеюсь, мне удастся больше общаться с коллегами, подумать о новых идеях для моего рабочего места и, возможно, даже познакомиться с каким-нибудь интересным парнем, которого раньше не замечала из-за занятости в Twitter».

Майя

«Я не могу отключиться от рабочей почты, поэтому решила игнорировать личку. Пожелайте мне удачи!

P.S. Второй день без Facebook – и мне хорошо».

Мари

7. Возвращение чуда

Слушать – это тоже действие. Мы все время прислушиваемся. К солнцу. К звездам. К ветру.

Мадлен Л’Энгл[41]

После обкатки проекта «Разреши себе скучать» вместе со слушателями было столько интересных историй, откровений и озарений. Но больше всего мне запомнился рассказ учителя средней школы Джоэла Адамса из Флориды, чей класс выполнил недельную программу испытаний. «Я не уверен, что мои ученики осознают, насколько замусорена их повседневная жизнь, сколько фотографий они каждый день размещают в Snapchat, Vine и Instagram». Это побудило Адамса привлечь своих подопечных к нашему эксперименту.

Уже через неделю после того, как они слегка изменили свои привычки в пользовании смартфонами, Джоэл увидел положительные результаты. Заметно повысилась активность в классе. (Кому же из учителей это не понравится?) Наблюдая за своим «цифровым» поведением, ученики более объективно оценивали свою работу на уроке. Но мне особенно дорог такой результат: после недели эксперимента наладился зрительный контакт – между учителем и учениками и между самими детьми.

Новости из класса мистера Адамса несказанно меня порадовали, но в то же время оживили самые глубокие и темные страхи, знакомые любому родителю и всем, кто связан или работает с молодежью. Нас волнует, как технологии повлияют на будущее наших детей, их взаимоотношения, способность творчески участвовать в жизни общества, да и на качество их существования в этом мире. Джейсон, слушатель передачи «Обращение к себе», отец двоих детей, выразил чувства многих, когда признался: «Больше всего я боюсь, что мои дети вырастут замкнутыми и не научатся общаться с людьми».

Его опасения небеспочвенны: в течение двух лет доктор Мэри Хелен Иммордино-Янг проводила исследование, выясняя, как использование соцсетей влияет на способность подростков управлять своей жизнью. Результаты этого исследования подтверждают, что родителям следует прислушаться к своей интуиции.

Нейробиолог и психолог, Иммордино-Янг отслеживала использование соцсетей группой подростков 14–15 лет из центрального района Лос-Анджелеса и городских трущоб. Команду ученых интересовал и аспект многозадачности, в частности какие соцсети и другие способы общения подростки задействовали при выполнении домашних заданий. Спустя два года исследователи протестировали испытуемых. Детям предложили придумать решения некоторых мировых проблем, выразить свое отношение к реальным историям из жизни и попробовать предсказать, что с ними произойдет через год и через десять лет.

Хотя выводы пока предварительные, Иммордино-Янг отметила «очень интригующую взаимосвязь: дети, более активные в соцсетях и многозадачности, проявляют меньше эмпатии к другим людям. Кроме того, спустя два года они оказались менее изобретательными и не проявили воображения в предсказании собственного будущего и решении мировых проблем, в частности проблемы насилия в районе их проживания».

Что ж, пожалуй, именно это и хочет услышать каждый родитель, пытающийся хоть на секунду оторвать ребенка от Snapchat.

Конечно, выводы Иммордино-Янг созвучны тому, что мы уже обсуждали: как цифровые технологии могут препятствовать перспективному мышлению, рожденному блужданием ума, когда мы обращаемся к своей памяти и осмыслению текущих обстоятельств в поисках оптимального движения вперед. Но роль компьютеров, смартфонов и планшетов в жизни детей лишь возрастает. В связи с этим возникает вопрос: как технические гаджеты и цифровые медиа вписываются в процесс воспитания?

Меня буквально трясет, когда я читаю о том, как IT-лидеры не разрешают собственным детям использовать гаджеты и программное обеспечение, которое производят их же компании. В 2011 году The New York Times сообщила, что технический директор eBay, наряду с другими руководителями и инженерами Google, Yahoo, Apple и Hewlett-Packard, отправил своих детей в Вальдорфскую школу в Лос-Альтосе. Эта школа в Кремниевой долине придерживается вальдорфской философии обучения через физическую активность и творческие задания, связанные с развитием традиционных навыков: кулинарных, вязания на спицах и прочих (использование натуральных материалов во всем, начиная с игрушек и заканчивая мебелью, является фишкой методики). Детей не допускают к компьютерам до седьмого класса, чтобы высокие технологии не мешали «полноценному развитию крепкого тела, здоровых привычек дисциплины и самоконтроля, свободному творческому и художественному самовыражению, гибкости и подвижности ума».

Даже Стив Джобс жестко ограничивал время с гаджетами для своих детей. Во всяком случае, об этом рассказывает Ник Билтон, автор нескольких книг, в том числе бестселлера «Инкубатор Twitter. Подлинная история денег, власти, дружбы и предательства»[42]. Билтон написал статью для The New York Times, название которой говорит само за себя: «Стив Джобс был низкотехнологичным родителем». Ник рассказывает, что в 2010 году, когда он спросил Джобса: «Как твоим детям понравился iPad?» – создатель iPad огрызнулся: «Никак. В нашем доме доступ к технологиям ограничен».

«Я был потрясен до глубины души», – признался Билтон, побеседовав и с другими гигантами Кремниевой долины. Крис Андерсон, бывший главный редактор журнала Wired, который сейчас руководит компанией по производству дронов, тоже очень строг со своими пятерыми детьми, когда дело доходит до девайсов. «В течение недели никакого экранного времени», – так подытожил Билтон длинный список правил Андерсона, включающий запрет на гаджеты в спальне. В любое время.

По словам Билтона, Джобс запретил гаджеты за обеденным столом. «Обеденное время посвящено беседам об истории и искусстве, книгах и тому подобных материях».

Стив Джобс – человек, который создал iPhone и iPad, – ограждал от них собственных детей. И это наводит меня на мысль: видимо, он знал об этих продуктах что-то такое, чем предпочитал не делиться. Как наркоторговец, который не прикасается к своему товару.

Честно говоря, я подозреваю, что намного легче заставить детей отложить iPad, когда в вашем распоряжении специально обученный персонал и некая система поддержки, доступные лишь богатым и влиятельным людям. (Взять хоть того же повара, который приготовит вашим домочадцам изысканные блюда из натуральных местных продуктов.) Для остальных из нас, простых смертных, вынужденных обитать в ориентированной на «цифру» вселенной и иногда, чтобы приготовить ужин, «парковать» малыша перед экраном YouTube, – не станут ли видео с собачками новейшим способом оболванивания наших детей?

Пока вы не переехали в юрту в какой-нибудь пустыне Нью-Мексико, Джоэл Левин из Нью-Йорка, отец двух маленьких детей и сооснователь независимой компании по разработке игр TeacherGaming, предлагает оптимистичный и практический взгляд на будущее наших детей в цифровом мире. Жизнеутверждающий прогноз Левина отчасти основан на его собственном опыте. Представитель «поколения Atari 2600»[43], Левин освоил программирование, чтобы создавать свои игры. «Я вечно копался в компьютерах, разбирая их на части, что приводило моих родителей в ужас», – рассказывает он. Позже, работая учителем информатики в частной школе Нью-Йорка, он пытался приносить игры в класс – правда, с переменным успехом.

В 2011 году он начал играть в Minecraft и почти сразу понял, что у этой игры есть все задатки великолепного учебного пособия. Для непосвященных: Minecraft стал национальным фетишем для любителей строить и разбирать цифровые кубические блоки, чем-то похожие на детали лего, создавая собственный виртуальный мир. Minecraft часто называют игровой песочницей, поскольку она не ставит каких-либо однозначных целей, зато дает уйму возможностей исследовать, получать удовольствие и созидать. «В Minecraft нельзя победить, – говорит Джоэл. – Вы создаете то, что хотите, или объединяетесь с друзьями и вместе отправляетесь на поиски приключений, а можете в одиночку убивать зомби снова и снова. Все зависит от того, что вы как игрок приносите в игру».

Повторяя практически тот же путь, которым следовал Институт будущего Джейн Макгонигал в изучении влияния игры на развитие ребенка, Левин наблюдал за своей старшей дочерью (ей в ту пору еще не исполнилось и пяти лет) и сложным ходом ее мыслей, пока она пыталась сообразить, как строить предметы и связи в мире Minecraft. В процессе игры она научилась произносить слова по буквам. Левин настроил игру так, чтобы в случае, если дочь заблудится, он мог напечатать слово «домой», и она найдет дорогу к своему дому в Minecraft. Однажды она подошла к нему и спросила: «Папа, как пишется слово “домой”?» Еще более волнующим событием для Левина и его дочери стало сооружение ею виртуального домика на дереве. «Она сияла от гордости, показывая мне его, все комнатки и детали, которые придумала сама. Девочке, живущей в Нью-Йорке, вряд ли удалось бы получить реальный опыт строительства домика на дереве».

Оценив мир игровых возможностей, Левин разработал двухнедельный курс Minecraft для своих второклассников. «Класс взорвался от радости, чего никогда раньше не было, – рассказывает он. – Я ставил учеников перед вызовами и ограниченными ресурсами, и они должны были проявить фантазию, придумывая способы достижения цели. Семилетние дети были настолько увлечены материалом, открыты для обсуждений стратегии и преодоления личных разногласий, что мне впору было поучиться у них».

Получив такой неожиданный бесценный опыт, Левин начал рассказывать об обучающих свойствах Minecraft всем, кто готов был его слушать. Он завел блог на эту тему, который привлек внимание журналистов и других учителей, готовых копировать его эксперимент. Левин так поразил всех своим рвением, что заработал прозвище Учитель Minecraft.

Вскоре Левин наладил сотрудничество со шведскими разработчиками Minecraft в создании образовательной версии игры под названием MinecraftEdu, которая сегодня используется в семи тысячах учебных классов в более чем 40 странах, причем практически по всем предметам. В игре есть предварительно собранные миры, такие как Запретный город династии Мин, или доисторические, где ученики могут раскопать окаменелости динозавров. Существует мир под названием Десятичный остров: высадившиеся на него сразу получают задание пройти три квеста. Каждый вопрос имеет отношение к сложению и вычитанию десятичных дробей. Объединенный школьный округ Санта-Ана использует образовательный Minecraft, чтобы ученики начальной школы восстанавливали по памяти местные исторические достопримечательности, о которых узнали на уроках общественных наук. В Луисвилле в штате Кентукки одна из школ создала мир Minecraft по своим образовательным стандартам.

Научных данных, доказывающих, что MinecraftEdu улучшает академические результаты, пока не представлено. (Повышение успеваемости в принципе трудно оценивать, какой педагогический инструмент ни возьми. Тем не менее в 2016 году ученые Университета Мэна объявили о выделении гранта в размере двух миллионов долларов на исследование того, как игра влияет на пробуждение интереса учащихся к науке, математике и технике.) Но говорить о привлекательности концепции MinecraftEdu можно и без научно подтвержденных фактов. Она объединяет все лучшие аспекты технологий: безграничность воображения, легкость экспериментирования, создание команды через взаимодействие участников.

И все же MinecraftEdu – это лишь малая толика технологий, затрагивающих большинство детей и подростков. Взять хотя бы депрессивные симптомы, вызванные социальными сравнениями в Facebook (что подтверждено учеными Хьюстонского университета), или манипуляционные техники дизайна, используемые разработчиками приложений: побочные эффекты цифровой экосистемы кажутся далеко не безобидными даже для взрослых, не говоря уже о детях. Может быть, поэтому Левин тоже ввел для своих детей полный запрет на экранное время с понедельника по четверг. «Никаких экранов, точка, – говорит он. – Это не обсуждается».

МОДЕЛЬ ЗДОРОВОГО ЦИФРОВОГО ПОВЕДЕНИЯ

В первую неделю испытаний «Скучающих и гениальных» некоторые родители признавались: они испытывают чувство вины за то, что зависают в телефонах, вместо того чтобы играть с детьми или размышлять в одиночестве. В целом отцы и матери тратили на мобильники больше времени, чем бездетные, но реже хватались за телефон.

Средний возраст родителей в опрошенной подгруппе составил 40 лет, в то время как возраст бездетных колебался около 30 лет. Так что эта телефонная статистика может быть отражением еще одной тенденции: с возрастом люди меняют цифровые привычки. Чем старше, тем реже они заходят в телефон – но зато при каждой разблокировке проводят в нем больше времени. И не забывайте, учитываются не только телефонные звонки и разговоры – речь идет об общем экранном времени.

Не нужно быть детским психологом или неврологом, чтобы знать, насколько важно ограничивать детей в использовании девайсов. Однако контент тоже имеет принципиальное значение. По словам доктора Сьюзан Линн, сооснователя «Кампании за детство без рекламы», содержимое многих приложений, сайтов и игр может нанести непоправимый вред.

До того как стать психологом, Линн довелось поработать с героем детского телевидения Фредом Роджерсом[44]. И профессиональный опыт позволяет ей говорить об угрозе для юного поколения, которую представляет собой современный медийный ландшафт. Линн возмущается, когда люди – особенно ее сверстники, уже вырастившие детей, – отметают страхи нынешних родителей, замечая: «Мои смотрели телевизор – и ничего, выросли здоровыми».

«Никогда в истории родителям не приходилось сталкиваться со столь беспрецедентной ситуацией, когда в одной точке сошлись вездесущие, изощренные, манящие, вызывающие привыкание экранные технологии и неограниченная, нерегулируемая реклама. Такой симбиоз и становится главной проблемой», – считает Линн.

Хотя Линн и покинула пост директора «Кампании за детство без рекламы», она видит свою миссию в том, чтобы силами этой организации противостоять крупным корпорациям и их маркетологам. Ее усилия не напрасны: так, медиагигант Disney согласился выплатить компенсации всем, кто купил серию мультфильмов «Бэби Эйнштейн». «Компания утверждала, что это развивающие мультики, а на самом деле они не только не развивают малышей, но даже вредны для просмотра», – ответственно заявляет Линн.

В 2014 году Линн и «Детство без рекламы» выиграли иск против Facebook, поданный, помимо прочего, в связи с использованием имен и фотографий подростков в рекламе без разрешения родителей. Хотя сумма иска в размере 290 тысяч долларов смехотворна для Facebook, в то время она составляла 90 % ежегодного бюджета «Детства без рекламы». Тем не менее Линн отказалась от этих денег, чтобы и дальше атаковать компанию. «Когда мы думаем о детях, использующих экранные устройства, об их уязвимости… следует помнить, что бизнес-модель строится на рекламе и маркетинге. Речь идет о сборе персональных данных для продажи их рекламодателям или для размещения продукта. Этот процесс бесконечен».

Хотя и признаваясь в предвзятости, Линн утверждает, что сериал «Наш сосед Мистер Роджерс» представлял собой интерактивный опыт другого рода. «Детей не приучали к скроллингу. Фред заставлял их думать и чувствовать – призывая выключить телевизор».

Эсэмэски из лагеря

Цифровые устройства – это лишь один из ингредиентов в наваристом супе воспитания, которое, по сути, заключается в том, чтобы дать детям инструменты, необходимые для становления способной, независимой, зрелой личности. Эти инструменты включают в себя самоконтроль и принятие взвешенных решений. При том что многие из нас, родителей поколения X и миллениалов, бросили на это все силы, воспитание на самом деле требует установления ограничений и вместе с тем ослабления контроля. Да, мы хотим привить детям здоровые привычки с самого юного, податливого возраста, но мудрость воспитания в том, чтобы дать детям свободу совершать ошибки, экспериментировать с границами и находить собственный ритм.

Знакомьтесь: Мэтт Смит, директор лагеря Longacre в сельской Пенсильвании. Я познакомилась со Смитом, приехав в качестве наблюдателя в этот лагерь, которым его семья управляет на протяжении 40 лет. Меня интересовал проходивший здесь необычный эксперимент.

Для начала представлю общую картину. На вершине лесистого холма, на площади около 80 гектаров, раскинулись фермерские угодья Смитов, где и расположен палаточный лагерь Longacre. Здесь царит совершенно неповторимый дух партнерства, и традиции органического земледелия сочетаются с состязательностью, но без фанатизма. Именно за этим прилетают сюда на вертолетах беспокойные родители, мечтающие летом отдохнуть от своих чад. Воспитанники лагеря, которые называют друг друга фермерами, доят коз, собирают яйца, свежую зелень, а после работы веселятся в соседнем парке Херши и местном кегельбане.

Longacre – идеальное место, где отдыхают от гаджетов. Кому нужны приложения, когда можно вживую дружить, влюбляться и плести шнурки для тех же мобильников?

Но вот тут-то и начинается эксперимент. Смит решил радикально изменить традиционный для большинства лагерей подход к использованию цифровых технологий. Вместо того чтобы принуждать детей сдавать свои телефоны и планшеты на время пребывания в лагере, он установил новую политику в отношении гаджетов: разрешено все.

Ну, возможно, это слишком громко сказано. Разумеется, существуют некоторые ограничения: девайсы исключены во время активных занятий. Скажем, с iPhone на каноэ не пустят. Однако в основном мобильные устройства остаются в распоряжении их владельцев – даже ночью.

Такой «сейсмический сдвиг» в политике детского лагеря проистекает из убежденности Смита в том, что для современных подростков лидерство – это не «командирство». Под ним подразумевается умение принимать решения, просчитывать свои действия и устанавливать границы. По словам Смита, наша постоянная привязанность к цифровой сфере как раз и мешает ребятам развивать эти навыки.

«Нынешнему поколению первому пришлось принять этот вызов. Они выросли с экранами и смартфонами, – говорит Смит. – Мы просто подумали, что, если хотим подготовить детей к жизни, надо в том числе научить их налаживать сбалансированные отношения с технологиями».

Поэтому вместо цифрового блэкаута Смит решил помочь своим подопечным самим разобраться с девайсами и найти для них место в своей жизни.

Не сказать, чтобы Смиту легко далось это решение. Много времени ушло на согласования и обсуждения с сообществом Longacre. Но если последнее ставит перед собой цель «подготовить детей к долгосрочному успеху», тогда Смит и его семья потерпели бы неудачу, практикуя прежний подход к технологиям. Сам он насмотрелся на ребят, которые, приезжая в лагерь, и пяти минут не могли прожить без эсэмэсок и проверки Twitter, а после летнего детокса «возвращались к старым привычкам и возобновляли прерванные отношения с девайсами». Даже те, кто признавался, что им «не нравится постоянная привязанность к телефонам… не корректировали свое поведение».

«У них просто нет навыков управления доступом к технологиям», – полагает Смит.

Тем не менее, когда я впервые беседовала со Смитом в июне, перед открытием лагеря и введением новой политики, он заметно нервничал. Отчасти его волнения были вызваны реакцией преданных лагерю семей. «Многим эта идея пришлась не по душе», – не стал скрывать Смит. Он даже беспокоился о последствиях революционного нововведения для его бизнеса. Хотя некоторые родители видели потенциальные преимущества новых правил, большая часть выражала недовольство. Смит чувствовал, что беспокойство отцов и матерей произрастает из романтических воспоминаний о прежнем лагере. Многие из них, сами бывшие воспитанники, переживали, что айфоны и прочие гаджеты разрушат особую ауру этого места, где теряется счет времени. Смит высказался однозначно: Longacre делает акцент на жизненных навыках, и если родители хотят вернуть идиллическую атмосферу прошлого без сотовых телефонов, то для этого существуют тысячи других программ летнего отдыха. На мой вопрос, не подражает ли он идеологии какого-либо другого лагеря, Смит ответил: «Конечно нет. Мы не нашли ни одной подобной программы». Существуют туристические и учебные базы, где разрешены гаджеты, но традиционных летних лагерей с такой политикой действительно нет. На самом деле самым большим сюрпризом для Смита оказалась реакция его коллег, профессионалов летнего лагерного отдыха, которую он мягко описал как «сильную».

Так летом 2013 года Longacre, как истинный новатор, приветствовал первую группу отдыхающих со смартфонами, планшетами и другими цифровыми устройствами.

В первый день ребят попросили сдать гаджеты Смиту и пожить недельку без них, чтобы поближе познакомиться друг с другом.

Через неделю все воссоединились со своими девайсами. И начался сущий ад.

Дети побежали в Октагон, единственную палатку с электрическими розетками, чтобы подключить устройства. Отдавшись во власть прерывистого 3G-сигнала сельской Пенсильвании, они забыли друг о друге и разбрелись по углам, чтобы твитить, обновлять Facebook, строчить эсэмэски, звонить и рубиться в игры.

Кимми из Лонг-Айленда сравнила эти первые часы воссоединения с телефоном с ощущением выхода из тела: «Знаю, это прозвучит странно, но я даже не понимала, где нахожусь. Такое чувство, что хотелось себя ущипнуть… я разговариваю с друзьями, или я в лагере?»

Пока заряжались мобильные устройства, Смиту казалось, что его эксперименту конец. Вместо «можно все», наверное, следовало бы поставить рамки: с 10 до 11 часов утра макраме, а айфоны – с одиннадцати до полудня? Но, как настоящий профи, Смит не стал отклоняться от первоначального плана. «В Longacre мы задаем модель здорового поведения и в этом видим свою главную задачу», – подчеркнул он, подразумевая, что воспитатели не сидят в Facebook или Snapchat, а телефонами пользуются исключительно по работе. Вторая часть программы – просвещение. Смит обеспечил ребят книгами по технологиям и призвал их к обсуждению этой темы со всеми, кому она интересна (имея в виду себя, воспитателей и других воспитанников).

Просвещение и примеры для подражания? Признаюсь, я отнеслась к этому скептически. Но, посетив Longacre в конце июля, поняла, что ошибалась. Дети не только изменили свое отношение к технологиям, но даже стали философствовать на эту тему. Во время моего пребывания в лагере я видела много объятий и сцепленных рук. Ребята отлично справлялись на кухне, работали в саду, изучали технику метания лассо, плавали, много пели, исследовали местную пещеру. В общем, развлечений хватало. (Доступность гаджетов неожиданно обернулась еще одним преимуществом: в лагере серьезно улучшилось качество музыки. Раньше, как заметил Смит, «с этим была просто беда. В нашем распоряжении находилось только радио, и мы просили детей привозить с собой компакт-диски». Но кто теперь пользуется CD? «Короче, по радио без конца крутили одну и ту же летнюю песню, и впору было затыкать уши».)

Впрочем, наиболее важным достижением стало то, что многие ребята решили установить ограничения на девайсы для себя… и своих друзей.

Дети в наушниках все чаще ловили на себе косые взгляды. Некоторые ввели для себя запрет на эсэмэски во время тихого часа. Одна девочка даже вернула свой телефон Смиту. Она чувствовала, что постоянный контакт с друзьями и родными пробуждает тоску по дому, вроде бы утихшую в первую неделю. Однако большинство подростков сумели найти баланс между дойкой коз и перепиской с друзьями.

В целом, как отмечает Смит, без гаджетов под рукой его подопечные вели себя более раскованно. «Подростки хотят общаться, самоутверждаться, пробовать новый стиль поведения, чувствовать себя самостоятельными вдали от родителей. Это здоровые желания, и я понимаю, чем так притягательны социальные сети. Но все то же самое могут дать лагерь и другие дети», – уверен Смит.

Наверное, и Смита с его трогательными воспоминаниями о счастливом детстве можно считать необъективным. Дети, выросшие на «цифре», относятся к технологиям иначе, чем их родители. Гаджеты интегрированы в жизнь человека так же, как окружающие его люди. Как сказал один подросток: «Мы больше не рассматриваем технологии как инструменты. Мы видим в них друзей».

ЗАМЕТКИ АНОНИМНОГО 13-ЛЕТНЕГО ПОДРОСТКА ОБ ОДНОМ ДНЕ ИЗ ЦИФРОВОЙ ЖИЗНИ

• Утром я собираюсь в школу, мне не до телефона.

• В автобусе по дороге в школу я играю в Candy Crush, слушаю музыку, скроллю в Instagram, иначе можно свихнуться от скуки.

• Я смотрю видео на YouTube. Заглядываю в Vine. Захожу на странички знаменитостей в Instagram, проверяю, какие фотки они там выкладывают.

• Кто-то высмеял меня в Twitter, так что я удаляю запись. Хотите знать, почему тринадцатилетние пользуются Twitter? Им просто нравится «пасти» своих кумиров.

• Иногда я чувствую, что пора завязывать с телефоном, потому что мне становится невыносимо скучно.

• Я думаю, подросткам следует проводить час в телефоне и два часа в реале. Когда делаешь домашние задания, телефон лучше убрать.

• В моей школе строго-настрого запрещено пользоваться мобильниками. Но после уроков от друзей то и дело слышишь: «О боже, только посмотрите, что тут постят?» И ты вроде как обязан смотреть. К чему мне такие обязанности?

Вызов шестой: наблюдайте за окружающим миром

«Счастливое детство» – расхожая фраза, но что она означает на самом деле? У многих перед глазами сразу всплывает идиллия со скакалкой во дворе или с беготней на речку; наверное, такую картинку рисуют себе и родители, недовольные новаторской политикой лагеря Longacre. Но вряд ли она поможет нам с ответом на поставленный вопрос.

Чрезмерная увлеченность детей современными технологиями отчасти объяснима: их увлекает все, что стимулирует! Новое и незнакомое всегда кажется чудом, пробуждает восхищение миром, виртуальным или реальным, пока груз опыта и ответственности не вызовет естественную усталость.

Я хочу предложить нам, взрослым, вернуть себе немного чуда живого мира. Возможно, и нас это хоть как-то стимулирует? И кроме того, как доказывает Смит, лучше всего учить детей собственным примером. Чем обусловлено наше желание оттащить детей от Facebook или Minecraft (пусть даже с образовательным уклоном)? Мы просто хотим, чтобы они подняли свои головки и огляделись по сторонам, увидели, что происходит вокруг них здесь и сейчас. Но чего ждать от них, если мы сами сидим, уткнувшись в экраны? Итак, друзья, нам предстоит встряхнуться!

В ходе предпоследнего испытания вы будете тренировать внимание, которое старательно высвобождали всю неделю, направляя его на «нерукотворные мелочи» жизни, как окрестила их футурист Рита Кинг. Теперь, когда вы не тратите столько времени на просмотр чужих селфи, детских фотографий, карьерных достижений совершенно незнакомых людей, проверьте, что творится вокруг вас в реальном мире. Как подтверждают многие участники нашего проекта, это куда интереснее.

Ваша задача предельно проста: отправляйтесь в какое-нибудь публичное место – в городской парк, торговый центр, на автозаправку, в кафе, коридор в офисе или школе – и проведите там некоторое время. Наблюдайте за людьми или птичками, за любой мелочью, какая вас заинтересует. Не нужно битый час сидеть на скамейке в парке. Ваша вылазка может быть очень короткой. Но помните: нынешнее испытание отличается от второго, когда вы подальше убирали мобильные устройства, находясь в дороге. Возьмите паузу и мысленно представьте себе, что думает вон тот прохожий… Обратите внимание на то, чего могли не заметить, будучи приклеенными к экрану. Одним словом, я прошу вас наблюдать, потому что наблюдение – это первый шаг к созиданию.

Мне очень нравится история Ниши Ахамед, студентки-искусствоведа. Она демонстрирует, как вовремя подмеченная деталь может натолкнуть на интеллектуальные размышления, творческие озарения. Ниша открыла для себя чудо, находясь дома, когда ей на глаза попался предмет из прошлого:

«Во время испытания я начала более пристально вглядываться в окружающие меня вещи, и мне в глаза бросилась почтовая открытка в рамке на стене. Я купила ее более 20 лет назад в музее в Канаде: чем-то она меня зацепила. Я повесила ее на стену в комнате студенческого общежития, а потом она переезжала со мной с места на место. – Нише действительно запал в душу этот “портрет старика из индейского племени” – потомков коренных жителей Канады. – Снова и снова разглядывая портрет, я заинтересовалась именем художника, прототипом старика, историей создания картины». Она вытащила открытку из рамки и прочитала название картины: «Старый Майк». Но надпись с именем художника выцвела за столько лет.

Занявшись поисками, Ниша все-таки выяснила имя художника: Артур Шиллинг, канадец из племени оджибве, умер в 1985 году в возрасте 44 лет. Вдохновленная своим открытием, Ниша заказала книгу «Сны оджибве» – альбом репродукций картин Шиллинга с портретами индейцев этого племени и сопроводительным текстом, написанным художником незадолго до смерти.

«Я все размышляла над его техникой: как, обходясь минимальным количеством деталей, ему удавалось создавать такие выразительные портреты. Сегодня утром я пришла на работу и, вместо проверки электронной почты, просто посидела в тишине несколько минут. Я порывалась делать так каждый день с тех пор, как подписалась на проект “Разреши себе скучать”. У меня в подсознании все еще сидели Артур Шиллинг и его портреты… Я взяла ручку с блокнотом и попыталась изобразить лицо простыми широкими штрихами, как это делал Шиллинг. Получился вполне сносный набросок! Никогда еще я не пробовала рисовать человеческие портреты, и до Шиллинга мне, конечно же, как до луны, но в любом случае я добилась большего, чем могла себе представить».

Случай с Нишей воплощает в себе основной замысел проекта «Разреши себе скучать»: позволить разуму бродить там, где ему вздумается; видеть новое в хорошо знакомом; выстраивать новые цепочки связей – и удивлять себя!

Мои маленькие наблюдения продолжают приносить плоды. Теперь я замечаю, как часто прохожие разговаривают сами с собой, как та одиннадцатилетняя девочка, которую я увидела по дороге домой. Я подозреваю, что она репетировала, как завтра расскажет услышанный где-то анекдот подружкам на детской площадке. Или вот еще: в обед я выскочила в кафе перекусить и увидела немолодую женщину с черными волосами, собранными в тугой пучок. Думаю, она даже не замечала, что идет по улице, поднимая брови вверх-вниз и складывая губы буквой «О». Я могла только догадываться, что она прокручивает в уме только что состоявшийся телефонный разговор. Скорее всего, ей неожиданно позвонил мужчина, с которым они флиртовали онлайн. Возможно, он наконец решил забронировать авиабилет из Лондона, чтобы прилететь к ней на свидание. Не знаю почему, но мне хотелось так думать.

УСЛОЖНЕНИЕ ЗАДАЧИ

Подмечая детали, сделайте еще один шаг вперед: зафиксируйте свои наблюдения. Не оценивайте их критически – просто опишите все, что увидели, в любой форме. В своем эссе On Keeping a Notebook писательница Джоан Дидион характеризует свои заметки как «обрывки мыслей, слишком короткие, чтобы ими воспользоваться, беспорядочную мешанину, понятную только ее создателю». Писатель Гари Штейнгарт, еще один поклонник записных книжек, сказал: «Надо быть тем, кого Сол Беллоу[45] называл великим Наблюдателем. Замечайте все вокруг». Штейнгарт вспоминал, что задолго до появления iPhone он брал такси до центра города и по дороге смотрел в окно, подмечая множество всяких мелочей. Вернувшись домой, он записывал свои наблюдения. «Теперь я ничего не замечаю, мне некогда, я строчу твиты, – полушутя-полусерьезно говорит он и добавляет: – Что на самом деле потеряно для таких, как я, это способность присутствовать в мире».

Для усиления эффекта предлагаю использовать бумажный блокнот вместо телефона. Между текстом на бумаге и на экране есть разница (да-да, это доказано наукой!). Чтобы прочувствовать «эффект творческого письма», совсем не обязательно быть писателем. Футурист Рита Кинг гарантирует: одного дня ведения записей достаточно, чтобы «мозг почувствовал себя по-другому и заработал с творческим огоньком».

Отзывы об испытании

«Я заметил, насколько светло в небе в 17:45, так что, несмотря на сугробы вокруг, дни становятся все длиннее».

Брайан

«Я огляделась по сторонам, и мое внимание привлек одинокий мужчина за столиком. Он подвинул к себе тарелку с рыбой и чипсами, полез в карман и достал перечницу. Сдобрил еду перцем и убрал мельницу обратно в карман. Я подумала, что он всюду ходит с этой штуковиной, на случай если захочется добавить перчинки».

Лайза

«Я сидела в кафе, когда заметила, что бликует экран моего iPhone. Присмотревшись, я поняла, что на самом деле это отражение летящих птиц. Мне показалось, что это круто».

Валерия

8. Поиск внутри себя

Мы всегда делаем то, что нам нравится, и именно поэтому не меняемся. Заходите на неизведанную территорию, делайте то, чего никогда не делали, чего боитесь, – и тогда с вами произойдут перемены.

Марина Абрамович[46]

В 2010 году в Музее современного искусства был поставлен рекорд: ретроспективу художника-перформансиста Марины Абрамович посетили 850 тысяч человек. Многие отстояли ночь в очереди, чтобы поучаствовать в перформансе под названием «В присутствии художника».

Сегодня большинство из нас, даже ценители искусства, предпочитают музейным выставкам просмотр Netflix на удобном диване, под хруст любимых снеков. Так что же пробудило такую страсть, заставило народ всю ночь толпиться в очереди на нью-йоркском тротуаре? Не иначе, какое-то колдовство. Под яркими лучами прожекторов Абрамович сидела на стуле с прямой спинкой по семь часов в день шесть дней в неделю и просто смотрела в глаза любому, кто садился напротив нее, столько, сколько человек хотел.

На приглашение Абрамович к участию в этом перформансе откликнулись 1400 человек. Среди них были и знаменитости: Лу Рид, Джеймс Франко, Шэрон Стоун, Джемайма Кёрк, Бьорк. Кого-то хватило всего на минуту. Некоторые просидели целый день. Очень скоро сформировался клуб тех, кто усаживался на стул напротив Абрамович более десяти раз. Многие были настолько растроганы, что даже плакали. Художница так объяснила сущность этой уникальной работы в интервью The Observer:

«Я даю людям возможность просто посидеть в тишине, общаясь со мной на глубинном уровне, но невербально. Я почти ничего не делала, но они получили мощный духовный заряд сродни религиозному. Искусство утратило эту силу, но на какое-то время МоМА превратился в Лурд»[47].

Абрамович всю жизнь исследует пределы своих – и чужих – физических и психических возможностей, пытаясь увидеть, как далеко можно зайти в своем стремлении прикоснуться к человечеству со всеми его достоинствами и пороками. По сути, ее цель в том, чтобы заставить себя и аудиторию находиться «здесь и сейчас». Многие из ее начинаний – как тот же «Метод Абрамович», серия упражнений, включающих обычную медленную ходьбу по комнате, – направлены на противодействие «стремительному темпу повседневной жизни».

В представлении «Гольдберг», созданном Абрамович в 2015 году, пианист Игорь Левит исполняет Гольдберг-вариации Баха в огромном пещерном пространстве New York Armory[48]. Это не только концерт, но и упражнение по ограничению современных отвлекающих факторов – в самой жесткой форме. Каждый вечер на протяжении почти двух недель перед началом представления зрители оставляли в индивидуальных запирающихся шкафчиках свои часы, сотовые телефоны, компьютеры и любые электронные устройства. После чего проходили в помещение оружейной, где устраивались полулежа на накрытых белой тканью шезлонгах, расставленных полукругом возле сцены. К каждому шезлонгу прилагалась пара шумоподавляющих наушников. По сигналу гонга зрители надевали наушники и в течение следующих тридцати минут пребывали в полной тишине, при полном отсутствии действия. Никаких отвлекающих факторов – только приглушенный свет и совершенно незнакомые люди вокруг. (Звук собственного дыхания в этих условиях кажется оглушительным, как при первом погружении в скуба-дайвинге, и возникает легкий приступ клаустрофобии.)

«Конечно, я ожидала, что первые 15 минут будут адом для большей части аудитории, потому что люди на самом деле не привыкли находиться наедине с собой, – рассказывала мне Абрамович во время этой постановки. – Надев наушники, вы даже слышите собственное сердцебиение. Вы как никогда ощущаете себя и свое тело. Но спустя 10–15 минут ваше дыхание вдруг замедляется. Мысли успокаиваются. Вы начинаете понимать преимущества этого состояния. Но вы должны пережить те ужасные 15 минут, чтобы подойти к следующей части».

Тишина помогает аудитории подготовиться морально, физически и духовно к восприятию «Гольдберга» вместо привычной спешки, когда вы мчитесь на концерт на такси или метро, впопыхах отвечаете на телефонный звонок прямо перед входом в зал, лихорадочно проверяете Twitter, пока не погас свет. Как отмечает Абрамович, обычно «люди не готовы что-либо слушать».

За несколько месяцев до постановки «Гольдберга» Марина прочитала статью в The New York Times о том, как на концерте из произведений Малера зрители в зале строчили эсэмэски, разговаривали друг с другом и даже ухом не вели, когда звонили их телефоны. Абрамович была в ужасе. «Если Игорю хватает дисциплины, чтобы выучить наизусть “Вариации Гольдберга”, эти 86 минут музыки, и сыграть их самым волшебным образом, мы должны проявить дисциплину в знак преклонения перед его трудом».

Однако, помимо уважения к музыканту, художницей двигало желание подарить публике «совершенно новый опыт», проникающий глубже, чем виртуозная игра Левита. Как отозвался о «Гольдберге» музыкальный критик Закари Вульф в статье для The New York Times, перформанс поставлен мастерски, «но я все время возвращался к той роскошной получасовой прелюдии тишины. Никогда раньше я не думал, что тишиной можно торговать».

Мир, в котором мы живем, по сути, постоянный отвлекающий фактор, утверждает Абрамович. В нем все труднее сохранять терпение, необходимое для общения с самим собой. Возвращаясь к тому моменту, когда зрителям пришлось расстаться с часами и телефонами, Абрамович замечает: «Вы думаете, что вы отключены. Но вопрос в том, от чего отключены? На самом деле вы отключены от себя, когда вооружены всеми этими электронными штучками».

Для Абрамович, которая идет навстречу миру с «полностью открытым сердцем и любопытством», «единственный способ выжить – это возвращение к простоте».

Возможно, мне не хватило драматизма Абрамович, чтобы выразить те же идеи (в искусстве драмы ей вообще нет равных). Но ведь проект «Разреши себе скучать» как раз об этом. Мы помогаем людям освободиться от инструментов, поставляющих море информации, чтобы вернуть в свою жизнь хоть немного простоты и удивления. А последние, в свою очередь, подарят нам творчество, проницательность и спокойствие.

Приглушив звучание девайсов в нашей жизни, мы делаем лишь первый шаг. Светлана Алексиевич при вручении ей Нобелевской премии по литературе философски заметила: «Свобода – это не быстрый праздник, как мы когда-то мечтали. Это путь, долгий путь». И хотя героическая белорусская писательница говорила о судьбах человечества в эпоху падения тоталитарных режимов, а вовсе не о том, что делать с собой после удаления Candy Crush из смартфона, параллель все-таки прослеживается – и она не такая уж поверхностная, как может показаться.

Впуская в свою жизнь скуку, мы должны решить, как распорядиться своим временем. И, чтобы не впадать в крайности, загружая день под завязку или, наоборот, маясь от безделья, надо набраться смелости и сказать «нет» культу занятости. Как Абрамович бросила вызов аудитории «Гольдберга», мы должны задаться вопросом: что мы боимся обнаружить, когда отпускаем мысли на волю и воссоединяемся с собой? Легче сказать, чем сделать; однако конкретные инструменты, как те же методологии Абрамович, могут стать нашими верными помощниками.

Но мы не авангардные художники и не влиятельные меценаты, которые могут себе позволить приобрести билеты на мероприятие вроде «Гольдберга». Какие инструменты доступны нам, простым смертным? Да хотя бы активное наблюдение за окружающим миром, о котором мы говорили в предыдущей главе. Футурист Рита Кинг, описывая «нерукотворные мелочи» в главе 7, считает процесс наблюдения основой своего творчества. Кинг платят за то, чтобы она придумывала правдоподобные, но в высшей степени оригинальные сценарии. Киностудии приглашают ее в качестве консультанта, когда снимают фильмы в декорациях будущего и хотят, чтобы все казалось экзотическим и нереальным, но при этом близким к действительности. Скажем, как будет выглядеть город или деревня через одно-два столетия? Чем станут заниматься их обитатели? Корпорации заказывают Кинг и предсказания возможных потребительских предпочтений спустя десятилетия.

Как ни иронично это прозвучит, но Кинг, раскрывая свой главный секрет, уточняет: проникнуть в умы людей будущего можно лишь «присутствием в настоящем» – чего она добивается, подмечая «мелочи, которые и делают окружающий мир уникальным». В этот список может попасть что угодно: обрывки разговора, подслушанного за столиком ресторана, цвет чужого свитера или кружение птиц в небе. «У меня нет хрустального шара, хоть я и профессиональный футурист, – признается Кинг. – Но я всю жизнь веду дневники, записывая все, что вижу».

По словам Кинг, многие великие идеи начинались с мелкого наблюдения. Деталь, попавшаяся на глаза, может дать толчок переосмыслению окружающей реальности. Прелесть этого процесса в том, что вам не нужно беспокоиться о «масштабности» своих идей, – просто фиксируйте все, что видите. Блуждающий ум позаботится об остальном.

Блуждание ума против осознанности

Несколько слов о разнице и взаимосвязи между блужданием ума и осознанностью и преимуществах того и другого. Медитация и практика осознанности завоевали большую популярность, поскольку позволяют укротить непродуктивные мысли, которые теснятся в голове из-за постоянной информационной перегрузки. Дыхательные техники, предназначенные очистить мозг, помогают нам успокоиться, настроиться на оптимистический лад, контролировать эмоции, а также (опять-таки доказано наукой!) усилить творческий потенциал.

В ходе функционального магнитно-резонансного исследования, проведенного в 2011 году, доктор Жадсон Брюер из Йельского университета обнаружил, что у опытных практиков медитации пассивный режим работы мозга отключается. Брюер, признанный эксперт в области осознанности, еще во время учебы сам освоил медитацию как способ борьбы со стрессом и сегодня успешно применяет эту практику для лечения зависимостей. В ходе исследования Брюер сканировал мозг участников во время трех типов медитации осознанности: концентрации на дыхании, медитации «любящей доброты» через повторение фразы и медитации на безобъектной осознанности, когда внимание фокусируется на любом объекте в поле сознания. Результаты исследования по всем трем направлениям «демонстрируют различия в нейронной сети пассивного режима работы мозга, соответствующие снижению активности блуждающего ума».

Вот уж поистине загадка! Осознанная медитация, снимающая стресс, отключает область мозга, ответственную за мечты. Именно там рождаются наши самые оригинальные идеи – и тем не менее все эти беспорядочные блуждания ума в пассивном режиме могут вылиться в рассеянность или беспокойство. Или стать благодатной почвой для депрессивных мыслей. Руководитель Института воображения Скотт Барри Кауфман, размышляя о парадоксах осознанности и блуждания ума, считает, что эти два состояния могут «примириться» в процессе «понимания того, что существуют разные способы проявления осознанности, как и разные объекты осознанности».

По словам Кауфмана, не все практики медитации равноценны. Осознанные упражнения (в частности, дыхательные), которые побуждают отпустить все мысли, не способствуют творчеству. (Такие тренировки показаны тем, кто ищет способы снижения тревожности.) Но медитация «открытого мониторинга», которая не сфокусирована ни на чем конкретном, кроме самого осознавания, может запустить процесс блуждания ума. «Активная медитация осознанности, когда вы открыты любым мыслям по поводу происходящего вокруг вас, больше всего способствует творчеству», – полагает Кауфман.

Сосредоточенность в эпоху отвлечения внимания

Грег МакКеон создал целый бизнес, подсказывая людям, как правильно распорядиться своим временем. Его тренинговая компания This, Inc. работает с руководителями высшего звена из Google, LinkedIn и Pixar, помогая им оттачивать заповеди, изложенные в его бестселлере «Эссенциализм: путь к простоте»[49].

Метод МакКеона учит понимать, что действительно важно, и «созидать жизнь» именно в этом направлении. МакКеон делит процесс на три основных этапа, начиная с «создания пространства и времени для расстановки приоритетов». Следующий этап предполагает «устранение всего второстепенного и ненужного». И наконец, в заключение происходит перераспределение высвобожденных ресурсов и направление их на выполнение приоритетной задачи.

Я стараюсь практиковать «эссенциализм» каждый август: для меня это своеобразный «месяц перезагрузки». Но мне интересно, не возникает ли у чрезвычайно занятых людей желание задаться вопросом: действительно ли то, что они делают, – самое важное из того, что им следует делать? Является ли их нынешняя деятельность частью большой намеченной цели?

МакКеон утверждает, что, увы, люди работают на износ и чувствуют себя «вечно занятыми, но не продуктивными» именно потому, что принимают решения, исходя из укорененных в их сознании ценностей. Иногда это психологические ловушки, такие как привычка говорить «да» любой работе или откликаться на все просьбы домашних, опасаясь неловких ситуаций в случае отказа. Но технологии, как мы видим, продолжают играть все более активную роль в управлении нашей жизнью. Ежедневно оказываясь перед широчайшим разнообразием возможностей, многие из нас уже физически не в состоянии сделать выбор и перекладывают это решение на свои девайсы.

«Технология – хороший слуга, но плохой хозяин, – замечает МакКеон. – Цифровая эпоха предлагает изобилие возможностей, но не все они совместимы с тем, чего вы пытаетесь добиться». Даже ему, профессионалу экстра-класса, который учит людей по всему миру сосредоточиться на главном, не всегда удается увернуться от технологического «пылесоса»… «Проверяя электронную почту или занимаясь явно не тем, чем нужно, я чувствую себя потерянным, – признается МакКеон. – Иногда мне кажется, что на моей могиле напишут: “Он проверял почту”». (Ну, в таком случае на моем надгробии наверняка будет надпись: «Она кликала по ссылкам и скачивала множество статей, откладывая их чтение на потом. Но ни одной так и не прочитала».)

Этот бизнесмен, лектор и отец четверых детей, как и простые смертные, ежедневно противостоит цифровому миру. Что интересно, самой большой проблемой для себя МакКеон считает не информационную перегрузку, а скорее «перегрузку мнениями». Он не выступает против социальных сетей, но полагает, что «мы живем в мире, где любой может высказаться о том, что вы делаете. Независимо от того, обладает ли он достаточной информацией и цените ли вы его мнение». Троллинг в интернете, буллинг в Twitter, агрессия в Facebook – от всего этого голова идет кругом даже у профессионального «эссенциалиста». «Порой, окончательно просыпаясь утром, – говорит МакКеон, – я не могу вспомнить, что было важно для меня накануне».

До сих пор технологии остаются самым отвлекающим фактором всех времен. Вот почему МакКеон призывает нас повысить осознанность и научиться избирательно пользоваться ими.

Эссенциализм, или расстановка приоритетов, – одно из любимых словечек МакКеона. Занимаясь исследованиями для своей книги, он обнаружил, что слово «приоритет», пришедшее в английский язык в 1400-е годы, вначале употреблялось только в единственном числе. «Первая по важности вещь. Символично, что в течение последующих 500 лет оно так и оставалось в единственном числе, – добавляет он. – И только с наступлением промышленной революции, когда людям пришлось иметь дело с многозадачностью (совмещая уход за детьми со стиркой и пылесосом), появился вариант множественного, что бесповоротно изменило первоначальный смысл. Разве можно иметь очень много первых и самых важных дел? Разумеется, нет».

И все же мы пытаемся. Сегодня активнее, чем когда-либо.

МакКеона возмущает, когда приоритеты множатся – даже по радио. Однажды в машине он слушал интервью с новым мэром города. На вопрос о его трех главных приоритетах тот ответил, что у него их два десятка и все одинаково важные. МакКеону хотелось завопить: «Не-е-ет!» «Это было похоже на повторный просмотр плохого фильма в замедленном режиме. Мы уже видели, к чему приводят попытки делать всего по чуть-чуть: продвигаешься вперед на миллиметр в тысячах направлений». Конечно, мэр города вынужден принимать трудные решения о том, куда направить ресурсы, чтобы получить ощутимый результат. Так что можете считать город метафорой повседневной жизни каждого из нас.

МакКеон понимает, что для большинства обращение к эссенциализму – это «кардинальный сдвиг в сознании». Но он настаивает на своем: «Только некоторые вещи в нашей жизни по-настоящему ценны. Как только вы придете к пониманию этой нехитрой истины, у вас возникнет совершенно естественное, интуитивное желание сказать: “Пожалуй, я потрачу время и выясню, что ценно для меня”».

По МакКеону, процесс начинается с «выездных размышлений» (в идеале – раз в три месяца) по образцу выездных совещаний, которые он проводит с бизнес-лидерами в долине Напа. Задайте себе вопросы о том, что для вас по-настоящему важно. Используя полученные ответы, изобразите на листе бумаги модель собственной жизни в виде решетки, обозначив в ней пять своих главных ролей. МакКеон рекомендует работать карандашом, чтобы корректировать шаги, ведущие к целям. «Каждое утро, прежде чем взяться за смартфон, берите листок с решеткой и вносите микроизменения. Всего три секунды созерцания… Накапливающийся эффект такого упражнения может изменить жизнь».

Суть эссенциализма в том, чтобы отвести себе время и пространство для размышления о том, что для вас важно, а затем последовательно сверяться с собой, убеждаясь в правильности сделанных шагов к поставленным целям. МакКеон утверждает, что результаты стоят щепетильного наблюдения. В его практике немало примеров, когда люди добивались впечатляющих изменений. Одной женщине удалось отвоевать для себя пятидневный свадебный отпуск, хотя до нее никому еще не удавалось договориться с руководством о чем-либо подобном. Она даже дала отпор начальнику, когда тот в последнюю минуту хотел отменить принятое решение, – и так гордилась своим достижением, что вписала его в текст свадебной клятвы! «Людям позволено делать не только то, что делают остальные», – поддержал ее МакКеон.

При том что эссенциализм, как и любой метод концентрации внимания, – это работа, и порой нелегкая, МакКеон обещает и положительные эмоции: «Это восторг и удивление. Это волшебство». Такие слова, как «рутина», имеют дурную репутацию, но изначально в ней нет ничего плохого – если только эти повседневные дела не вызывают ненависти.

МакКеон приводит в пример своего бизнес-партнера Шона Вандерховена, который во время «выездных размышлений» обозначил одну из своих главных ролей как «отец – товарищ по играм». Чтобы выполнить эту жизненно важную миссию, Вандерховен изменил еженедельное расписание и вставил туда серфинг со своими тремя мальчишками. Теперь у его сыновей есть фиксированное послеполуденное время, которое они, к своему великому удовольствию, проводят на воде вместе с отцом.

Кажется, нет ничего проще, верно? Ох! Если вы когда-либо пытались изменить устоявшееся расписание, то знаете, какими мучениями это оборачивается. Хотите совет от МакКеона? Следуйте «мелкими шажками». «Постепенно сдвигайте свой график в сторону запланированного дела. Начинать надо с малого, не принуждая себя. Наслаждайтесь изменением! Не ругайте себя, если вдруг заметили, что опять увязли в трясине повседневности».

Я решила, что если хочу быть «присутствующей мамой», мне нужно по пятницам самой забирать детей из школы. С первого дня работы на радиостанции WNYC я отметила это время в своем ежедневнике. Конечно, случаются накладки, но я могу пожертвовать этими драгоценными часами на детской площадке только ради архиважного интервью или встречи.

Мечтатели рулят

Заполнение решетки – не единственный способ достижения намеченной цели. Скука или, точнее, блуждание ума стимулирует автобиографическое планирование – причудливо описываемый наукой путь, который проделывает разум, продумывая шаги, необходимые для воплощения замыслов.

«Жизнь такого биологического вида, как человек, очень сложна, и не всегда она происходит в настоящем, – полагает Джонатан Смолвуд, профессор Йоркского университета. – Мы проводим много времени в моменте, который одновременно связан и с прошлым, и с будущим».

Исследование блуждающего ума, проведенное Смолвудом в 2011 году, установило, что когнитивная деятельность «преимущественно ориентирована на будущее и зачастую включает в себя автобиографическое планирование». Это чрезвычайно «полезный механизм, своеобразный навигатор в повседневной жизни», говорится в исследовании.

Профессор когнитивной неврологии иллюстрирует свою точку зрения, приводя в качестве примера близкий всем нам сюжет – школу. «В школьные годы вы обычно сталкиваетесь с необходимостью выбора между учебой и тусовками. Очевидно, последнее более привлекательно, поскольку предполагает веселье и развлечения… Но в долгосрочной перспективе куда важнее учеба, потому что только она способна обеспечить в будущем хорошую работу и стабильные отношения». Слова истинного профессора!

И для кандидата наук, и для профессионального игрока в пинг-понг будущий успех предполагает умение взвешивать плюсы и минусы и составление плана действий. Альтернатива – долгие часы безделья на диване либо ощущение загнанности в ловушку работы или ситуации, в которой вы оказались, сами не зная как. «Мечтания помогают человеку самоорганизоваться для выполнения задач, которые кажутся сложными, потому что требуют больших затрат времени», – убежден Смолвуд.

Может ли осознанность стать движущей силой творчества?

Чед-Менг Тан стал живым примером из руководства по эссенциализму, когда оставил работу в Google в 2015 году.

Произошло это не потому, что Тан является автором двух бестселлеров и сопредседателем движения «Миллиард актов мира», которое получило восемь номинаций на Нобелевскую премию мира. И даже не потому, что он еще и председатель Института лидерства «Ищи внутри себя» – организации, пропагандирующей по всему миру идею осознанности и эмоционального интеллекта.

«Что в первую очередь подтолкнуло меня к решению покинуть Google, так это желание проводить больше времени в медитации», – объясняет Тан, настроенный медитировать столько, сколько репетируют и тренируются профессиональные музыканты и спортсмены. Он выбрал режим три часа в день – в течение 40 дней подряд.

«Сначала переполнился мой ящик электронной почты, затем список неотложных дел, – рассказывает он. – И я ушел из компании, чтобы полностью посвятить себя “умственной атлетике”».

Прежде чем стать «звездой медитации», Тан работал инженером-программистом в Google, куда пришел в 2000 году как рядовой сотрудник под номером 107. Он был специалистом в области искусственного интеллекта и совершенствования разума. К медитации обратился незадолго до двадцать первого дня рождения. «Я был несчастлив, – вспоминает он то время. – Мне пришлось учиться быть счастливым». (В своем депрессивном состоянии Тан винит проигрыш в «генетической лотерее».) «Уроки счастья» начались, когда он попал на беседу к тибетской буддистской монахине и, вдохновленный, решил освоить медитацию.

Это было не последнее прозрение Тана. Другое случилось в 2003 году, когда он, прогуливаясь возле здания Google, «отпустил свои мысли». «Внезапно я понял, чем хочу заниматься до конца своих дней, – создавать условия для мира и покоя в жизни». И это говорит типичный сотрудник Google с мышлением айтишника! Вот куда может завести блуждающий ум во время обычной прогулки!

Чтобы создать те самые «условия для мира и покоя», Тану нужно было придумать, как «измерить внутренний мир, радость и сострадание». Он подошел к решению глобальных проблем с позиции инженера: создал программу, которая имела конечной целью внутреннюю трансформацию, но с более узнаваемым и понятным стимулом – личным успехом. Чем же еще можно привлечь баловней судьбы из его окружения в штаб-квартире Google в Кремниевой долине? Он мог научить их быть более продуктивными в работе, но вместе с тем открыть глаза на другую сторону бытия – радость и сострадание. Для своих коллег Тан разработал учебный план, основательно подкрепленный научными выкладками, точный в формулировках, – в общем, такой план, который вызывал доверие в бизнес-мире. Он назвал свою программу «Ищи в себе», шутливо обыгрывая изначальную миссию поисковика.

Если сегодня слово «осознанность» звучит так же обыденно, как Starbucks, в те времена, по словам Тана, «это казалось странным». Его аудитория не сразу ухватила суть, но сработало «сарафанное радио», и вскоре «Ищи внутри себя» стал одним из самых популярных тренингов среди сотен других, проводимых в Google.

Многие сотрудники назвали учебную программу Тана судьбоносной. Такие гиперболические сравнения больше подходят медиумам нового века, а не инженерам – законченным реалистам. Тан утверждает, что медитация может изменить многие аспекты человеческой жизни – так же, как занятия фитнесом улучшают состояние здоровья. «Осознанность и медитация – это тренировка для ума», – говорит Тан.

Сотрудники Google почувствовали перемены не только внутри себя. Слушатели класса Тана увидели ощутимые преимущества, которые связывали именно с обретенным спокойствием ума. Инженеры решали сложнейшие задачи и продвигались по карьерной лестнице. Менеджеры улавливали суть проблем в коллективе и совершенствовали рабочие отношения. Супруги признавали, что их партнеры стали мягче – и счастливее.

Возможно, именно поэтому последнее прозвище Тана в Google – Отличный Парень (Jolly Good Fellow) – кажется таким подходящим, хотя, по его словам, оно «родилось как шутка – впрочем, как и многое в моей жизни».

Немного инсайда из истории Google: самые ценные инженеры компании получают титул Google Fellow. Однажды Тан пошутил: «Почему вместо Google Fellow нельзя быть Jolly Good Fellow?» Все рассмеялись. В философии Тана это означало, что он на правильном пути. Тогда он взял на себя смелость напечатать свое новое прозвище как должность на официальной визитке, добавив в скобках «чего никто не может отрицать», – правда, утаив эту вольность от кадровиков. Впрочем, тем хватило чувства юмора, и ему разрешили оставить шутливый титул. История попала в The New York Times, и прозвище намертво приклеилось к Тану.

Покинув Google, Тан остается Отличным Парнем, распространяя по миру идею осознанности с упором на «легкость и радость». На семинарах и в своих книгах – «Ищи в себе» и «Радость изнутри»[50] – он пропагандирует непринужденный и довольно бесхитростный подход к медитации. Пресловутая «осознанность» очень многих пугает, потому что, впервые приходя в класс, они слышат от обычно странноватого учителя: «А теперь давайте просто посидим один час». Что? Час? Вы шутите?

В «Радости изнутри» первое упражнение основано на дыхании. «Один вдох, один выдох с полным, но бережным вниманием. Делая это, люди уже чувствуют себя лучше».

По словам Тана, правильное дыхание – это все, что требуется, чтобы активировать ответную релаксацию. Она снижает частоту сердечных сокращений и расслабляет мышцы. «Если заниматься всерьез, всего через несколько занятий вы ощутите плюсы. Это позволяет новичкам очень быстро втянуться в курс медитации».

ДЕСЯТЬ СЕКУНД МЕДИТАТИВНОЙ ПРАКТИКИ ОТ ТАНА

Это короткое упражнение Тан придумал, чтобы доказать, что медитация может быть такой же быстрой и полезной, как поисковик Google. Оно направлено на повышение «градуса доброты» (что, по словам Тана, сделает вас счастливее).

1. Вызовите в сознании образ человека – желательно того, кто вам дорог.

2. Думайте: «Я хочу, чтобы этот человек был счастлив».

3. Удерживайте эту мысль на протяжении трех вдохов и выдохов.

4. Делайте это каждый день, чтобы ваше желание счастья другому человеку вошло в привычку… что принесет счастье и вам.

Медитация может сделать нас добрее и счастливее – но как быть с утверждением, будто она не способствует творчеству? Тан считает, что во время медитации к нему приходит много всяких идей и прозрений. Так согласуется ли творческое начало с медитацией?

Тан отвечает: и да, и нет.

«Осознанность – это не когнитивная способность, как блуждание ума. Осознанность – это способность сосредоточиться. Изначально речь идет о стабилизации внимания».

Тан имеет в виду первый шаг в медитации – тренировку внимания путем полной сосредоточенности. В некотором смысле это разминка для мышц ума, прежде чем они обретут хорошую форму для большой игры. Простейшие техники дыхания – например, проговаривание «раз» при каждом выдохе – стабилизируют внимание и очищают мозг от всего лишнего. «Постепенно для разума не остается ничего, кроме дыхания. Этот настрой очень спокойный, но он не способствует творчеству».

Тан объясняет: когда мы успокаиваемся, мыслительный процесс замедляется, но не останавливается полностью. Поскольку мысли текут неторопливо, их легче поймать – как рыбу, лениво проплывающую в холодных водах. «Улучшается ясность видения, и в таком состоянии мой разум находится на пике творчества, – говорит Тан. – В этом расслабленном, но чутком сознании идеи появляются одна за другой».

Опытный практик осознанности, Тан выбирает и другой режим медитации, известный как «открытое внимание», когда хочет стимулировать творческие способности. «Я применяю технику беспристрастного внимания к моменту. На этот раз я позволяю мыслям приходить и уходить, как они пожелают. Я просто наблюдаю за их потоком. Такое состояние ума очень способствует творчеству».

Если вы думаете, что способность наблюдать за тем, как мысли проплывают мимо, без чувства вины, тревоги или неуверенности, является дзен-версией Святого Грааля, – что ж, вы недалеки от истины. Однако это еще не все. Успокоив свой ум в этой игре на внимание, в конечном счете вы можете попросту его отключить. «У вас появится возможность попасть в состояние, где вообще нет никаких мыслей». Тан вспоминает обед с известным писателем, автором духовной литературы Экхартом Толле. Его книга «Сила настоящего»[51] переведена на 33 языка и разошлась миллионными тиражами. Толле признался Тану: «Самым большим достижением в моей жизни я считаю возможность не думать, когда мне не хочется думать».

И это – вершина успеха для того, кто вместе с Опрой Уинфри[52] провел курс вебинаров, в которых участвовали более 35 миллионов человек? Но разве большинство из нас не отключает мозг, погружаясь в интернет, видеоигры или социальные сети?

«Все перечисленное вами отвлекает наш мозг, – поправил меня Тан, – но не отключает».

Не поймите его неправильно. Несмотря на свой уход из Google, Тан не дал «обет воздержания» от технологий. Бывший инженер – страстный поклонник игры Pokemon Go. «Я играю каждый день, – признается он. – Уже на двадцать пятом уровне. У меня довольно неплохо получается. Моя жена на двадцать шестом уровне».

По мнению Тана, человек в силах не позволить технологиям разрушить его жизнь. Поскольку сам он занимается медитацией, ум у него достаточно ясный, чтобы осознавать свое поведение. Pokemon Go каждый день гонит Тана из дома, заставляя бегать по парку и отыскивать персонажей. «Я знаю, что мне дает эта игра, и именно поэтому я в нее играю. Я делаю это с открытыми глазами».

Неприятности начинаются, когда вы не осознаете свои действия. «Я называю это мусорным серфингом. К нему относится просиживание в Facebook и потребление информации, подобной отбросам».

Чтобы усваивать читаемое, нужно сосредоточить внимание. По выражению Тана, «внимание – это валюта информации». Переизбыток и никчемность последней приводит к рассеянности.

По мнению Тана, первый шаг к преодолению такого бессмысленного времяпрепровождения – осознание происходящего. Возможно, вы так и просидите в Facebook целый день, но, по крайней мере, отдадите себе отчет в своих действиях.

Вызов седьмой: скучайте и фонтанируйте идеями

Седьмой, он же последний, шаг является кульминацией первых шести. Вы внимательно присмотрелись к своим цифровым привычкам, двинулись в сторону осмысленного и целенаправленного использования технологий, воздерживались от фотографирования и размышляли о жизни за пределами экрана. Пришло время сложить все полученные навыки, поскучать по-настоящему – и выйти на новый уровень самоанализа, творчества и открытий.

Вот инструкции для выполнения этого задания.

Шаг 1: определите аспект вашей жизни, который смущает вас настолько, что вы его избегаете, или пугает так, что даже думать о нем страшно. Это может быть что-то значительное, с далеко идущими последствиями, как выбор новой профессии, или что-то менее масштабное – скажем, почему вы никогда не планируете отпуск и куда бы вы поехали, если бы все-таки взяли его. Возможно, вам просто хотелось бы по-новому расставить мебель на кухне. Тут главное – обозначить проблему, от решения которой вы всякий раз сбегаете в Facebook.

Шаг 2: освободите полчаса, когда вас никто не побеспокоит: ни дети в соседней комнате, ни подружка, забежавшая на минутку. Уберите с глаз долой телефон, планшет, ноутбук и любое другое устройство. Поставьте на плиту большую кастрюлю с водой и наблюдайте за тем, как она медленно закипает. Если у вас нет ни плиты, ни кастрюли, возьмите небольшой листок бумаги и прописывайте цифры «1,0,1,0» самым мелким почерком, каким только сможете, пока не заполните весь лист.

Шаг 3: сразу после шага 2, утомленные скукой, вооружитесь ручкой и тетрадкой и настройте ум на решение проблемы, обозначенной в первом пункте. Так же, как в эксперименте доктора Сэнди Манн с телефонной книгой и бумажными стаканчиками, вы откроете в себе новые творческие способности и сосредоточитесь на избранном предмете. Если у вас лучше развито визуальное воображение и стоящая перед вами проблема требует изобразительного ряда (скажем, новая планировка спальни), рисуйте на здоровье. Если вам удобнее работать со списками, составьте список. Тут главное – придумать новые идеи и изложить их на бумаге. Не переживайте из-за того, что не можете тотчас осуществить придуманный план: это время обязательно придет. В настоящий момент ваша цель – использовать скуку для разблокировки разума и нахождения лучшего решения проблемы.

Отзывы об испытании

«Я задал себе заковыристый вопрос: как мне переформатировать или полностью изменить финальную часть моей карьеры? И составил неплохой список дел».

Эндрю

«Мне бы очень хотелось избавиться от бумажного хлама, которым заполнен мой дом. На одной только кухне целых два ящика набиты под завязку, кухонный стол завален “важными” статьями о воспитании детей. Я хочу покончить с этим безобразием! Для выполнения задания я выбрала вариант с цифрами 1,0 – и, должна сознаться, это максимум написанного мной в этом году… может быть, даже самый большой рукописный текст со времен аспирантуры. Но я нашла решение: мне нужно выйти из списков рассылки и по возможности обходиться без бумаги. Мне нужна отдельная сумка для возврата вещей из интернет-магазинов (коробка обязательно “пристроится” где-нибудь). Мне нужен шредер для бумаги. Мне нужно скачать приложение, которое хранит детские рисунки, составляя из них альбом, потому что пока все эти шедевры детского творчества, заботливо накопленные за два года, пылятся где попало. Пора покончить с этим! Мне нужно найти место для хранения отпечатанных фотографий и освободить от них кухонные ящики. Теперь вопрос… где найти время, чтобы привести этот план в действие?»

Матильда

«Наблюдение за кипящей водой меня успокоило и даже погрузило в легкий транс. Я сосредоточилась на крошечных пузырьках, выныривающих со дна кастрюли, и задала себе самый пугающий вопрос: хочу ли я быть мамой? В результате бдений у кастрюли я пришла к выводу, что материнство – это процесс. Тут не обойдешься простым ответом “да” или “нет”, потому что материнство существует в самых разных формах. Может, я хочу быть мамой приемного ребенка? Может быть, я вполне счастлива в роли заботливой тетушки для моих племянников и детей моих друзей? А может, я не прочь стать мамой для домашнего питомца или сразу парочки? В конце концов я напомнила себе, что нужно быть более терпеливой. Возможно, сейчас у меня нет готовых ответов, но упражнение с кипящей водой показывает, что главное – задаться вопросом. Может быть, достаточно какого-то маленького толчка, чтобы подхлестнуть меня и помочь разобраться в своих желаниях».

Кэсси

9. Вы гениальны

Никто не может дать тебе совет лучше, чем ты сам.

Цицерон

Запуская грандиозный эксперимент под названием «Разреши себе скучать», думаю, мы и сами толком не знали, чего ждем от него и каков должен быть успешный результат. Мы лишь хотели вернуть в нашу жизнь немного времени, которое гаджеты у нас отняли. Предлагая участникам серию испытаний, мы хотели помочь им осмыслить роль и место технологий в нашей жизни. Мы надеялись, что кому-то удастся пробудить в себе творческие способности, как это произошло со мной.

Результат превзошел все наши ожидания. На участие в проекте подписывались тысячи и тысячи слушателей. Люди всех возрастов, из всех мест, с разными судьбами и взглядами на жизнь. Их энтузиазм не знал границ: оказалось, мы не единственные, кто испытывает смутное беспокойство из-за засилья девайсов в нашей жизни. Но самое удивительное: перемены, которые почувствовали участники испытаний, дали пищу для еще более глубоких размышлений.

Своими открытиями с нами поделились подростки, преодолевшие трудности в учебе; писатели, закончившие работу над рукописями; служащие, которые перестали «гореть на работе»; предприниматели, у которых появилось время вникнуть в суть бизнес-проблем. Большинство испытывали чувство, близкое к тому, что Картер из Бруклина описал как «пробуждение от длительной умственной спячки». Люди изменили свое отношение к гаджетам, как Зои из Чикаго, которая сказала: «Теперь телефон представляется мне обезличенным. Он снова стал инструментом, а не доверенным лицом или любимым другом».

Поскольку эксперимент касался технологий, мы получили не только живые свидетельства поведенческих сдвигов. Мы получили и данные в цифрах.

В начале проекта наша группа тратила на телефоны около двух часов в день. В течение первой недели испытаний участники стали реже заглядывать в них. Самое заметное снижение активности – на 20 минут в день – продемонстрировали любители поиграть в телефонные игры. В среднем вся группа ежедневно тратила на телефоны на шесть минут меньше, и количество разблокировок уменьшилось на единицу.

«Разреши себе скучать» в цифрах

Следует отметить, что эта статистика показывает лишь взаимосвязь, а не причинно-следственную зависимость. Мы не знаем, что мотивировало поведение каждого: участие в проекте, приложения с напоминанием или что-то еще. А теперь обратимся к результатам, показанным первой группой.

Всего участников: 20 тысяч.

Процентное соотношение женщин и мужчин: 75: 25.

Средний возраст: 36 лет.

Около 40 % участников имеют детей.

Среднее снижение использования телефона составило шесть минут в день, количество разблокировок уменьшилось на единицу.

Более 90 % участников в последующих проверочных опросах сообщили, что сократили время пользования телефоном – одни незначительно, другие существенно.

Девяносто процентов респондентов проверочных опросов почувствовали себя увереннее от сознания того, что смогли изменить свои телефонные привычки. (Это на 10 % выше, чем по результатам аналогичного опроса перед началом недельного испытания.)

Наиболее впечатляющих успехов добились геймеры: те, кто изначально ставил игры в первую тройку приоритетов для телефона, показали самое значительное снижение активности – 20 минут в день.

Перед началом испытаний родители в среднем тратили на телефон больше времени, чем бездетные участники.

Через неделю родители сократили время пользования телефоном на десять минут в день, бездетные избавились лишь от четырех минут.

Восемьдесят восемь процентов испытуемых намерены и в будущем не пользоваться телефонами в дороге.

Неудивительно, что многие участники – 45 % – сочли этот опыт (с телефонами вне поля зрения) самым полезным.

Пятьдесят пять процентов респондентов выразили желание и впредь удалять приложения, вызывающие привыкание. Это стало вторым по популярности испытанием, уступив лишь телефону вне поля зрения. Тем не менее наибольшее число участников (32 %) сочли этот вызов самым трудным.

Честно говоря, получив результаты эксперимента по первой группе, я была несколько разочарована. Особенно когда сравнила их с присланными мне вдохновенными историями о том, как наша инициатива изменила чью-то жизнь.

В начале проекта участники проводили на телефоне около двух часов в день. А снизили этот показатель всего на шесть минут, количество разблокировок – на единицу. Согласитесь, эти цифры трудно назвать впечатляющими. Имеет ли смысл продолжать эксперимент с такими скромными результатами, даже если люди настолько прониклись его идеей?

Этот вопрос я задала доктору Малии Мейсон, когнитивному психологу, доценту Колумбийской школы бизнеса, которая изучает, как мотивы состязательности формируют наши суждения, выбор и поведение.

Назвав нашу инициативу «невероятно амбициозной», она ответила: «Я не понимаю, почему для вас шесть минут ничего не значат».

Ей виднее. Мейсон провела исследование цифрового поведения 150 студентов Колумбийского университета, в чем-то перекликающееся с нашим экспериментом. Перед началом исследования студенты загрузили на свои компьютеры RescueTime[53]. В течение нескольких месяцев программа отслеживала их вход в систему и выход из нее, а также частоту переключений с одного вида деятельности на другой. «Мы хотели выяснить, сколько времени люди просиживают за компьютером, – объясняет Мейсон. – Но нас также интересовало, как они при этом распоряжаются своими временем и вниманием».

Она с удивлением обнаружила, что студенты («умные дети, которые попали в город бесконечных возможностей и платят кучу денег, чтобы находиться в нем») проводят в среднем 25 минут в день на Facebook. Ну, я бы сказала, что только амиши[54] могут критиковать молодежь за менее чем получасовые посиделки в Facebook (возможно, с целью пообщаться с друзьями и семьей). Однако парадокс заключается в том, что студенты хотели тратить на социальные сети меньше времени. Перед началом эксперимента они заявляли о таком желании. К тому же, как заметила Мейсон, 25 минут в день выливаются в два года жизни.

Для многих студентов сидение в Facebook вошло в трудноискоренимую привычку. Что, в общем-то, не новость. Как говорилось выше, многие из нас тоже рефлекторно проверяют соцсети, как только открывают компьютер или смартфон.

Так же, как и мы с проектом «Разреши себе скучать», Мейсон хотела помочь студентам «более разумно распорядиться своим временем и эффективнее управлять вниманием». Но, чтобы устранить проблему, прежде нужно выявить ее источник. Поэтому Мейсон не остановилась и продолжила исследование.

Ее первой гипотезой стала «проблема осознания».

«Люди не осознают, что их свободное время на самом деле ограниченно», – отмечает Мейсон. По ее подсчетам, если вычесть время, потраченное на сон, дорогу, еду и работу, остается всего-то около четырех-пяти свободных часов ежедневно. Она подумала, что, возможно, студенты упускают из виду этот факт, теряясь в интернет-реальности больших надежд и мечтаний. Да и как можно думать о конечности времени, когда проверяешь лайки? Быть может, молодым людям нужно всего лишь некоторое напоминание, что-то вроде обратной связи? Нет. Молодежь четко осознавала, что тратит время впустую.

Вторая гипотеза заключалась в том, что одни тратят больше времени, чем другие, – то, что Мейсон назвала проблемой потенциала. Если бы так оно и было, тогда напрашивалось бы самое простое решение: держать тех, кто испытывает сложности с концентрацией внимания, подальше от компьютеров. Но и эта гипотеза не подтвердилась.

В конце концов Мейсон пришла к выводу: «Судя по всему, это проблема мотивации». Верно, людям нужно захотеть выйти из Facebook и, что еще важнее, поверить в то, что они могут это сделать.

Поэтому, с точки зрения Мейсон, наш проект оказался чрезвычайно успешным: ведь его участники обрели уверенность в своих силах и надежду на то, что и в дальнейшем смогут управлять своим «цифровым поведением». Действительно, 90 % опрошенных из первой группы уверены в том, что в будущем смогут изменить телефонные привычки. Число тех, кто обнаружил, что у них появилось «достаточно или более чем достаточно времени на размышления», после недели испытаний увеличилось более чем в два раза, с 30 до 67 %.

Участник проекта Эрик Гринвальд из Нью-Йорка – один из многих, кто, по собственным ощущениям, стал рациональнее использовать свое телефонное время: «Меня теперь не мучает это гадкое чувство вины от сознания того, что я растрачиваю себя впустую», – признался он. Эрик был приятно удивлен, когда, сумел удалить из телефона всякую «муть» и увидел результаты. «Возможно, стоит попробовать ставить себе такие маленькие задачи каждое утро», – решил он.

«Энтузиазм, с которым люди восприняли эту инициативу, и их участие в ней уже много значат, – полагает Мейсон. – Многие чувствуют, что распоряжаются своим свободным временем не так, как бы им хотелось, а технологии лишь усугубляют проблему. Подумайте сами, кто скажет на смертном одре: “Я всего-то два года жизни провел на Facebook!”?

«Вполне можно выкарабкаться из этой ловушки проверки сообщений, причем безболезненно!»

Рэнди

«Я переосмыслила свой подход к использованию телефона и камеры – и задумалась о том, насколько хорошо я запоминаю окружающий мир, создав барьер между реальностью и телефоном».

Нора

«Спасибо вам всем за то, что вдохновили меня узнать больше о самой себе. Полученный опыт останется в моем сердце до конца жизни».

Кристин

Нам надоело

Из этой инициативы можно почерпнуть многое. Но самая ценная мысль, на мой взгляд, такая: мы чувствовали, что технологии меняют нас, образ наших мыслей и действий, – и теперь с помощью науки мы доказали, что не ошиблись в своей интуиции.

Майкл Д. Хальтенбергер, ассистент преподавателя истории религии Ханстерского колледжа, выразил это ощущение более красноречиво. Он объяснил, почему решил предложить программу «Разреши себе скучать» студентам курса религиоведения: «Мы изучаем разные типы религиозного опыта (то есть трансцендентного опыта, который открывает перед нами новые перспективы). Когда мы обсуждаем обряды, жизнь святых и пророков, сразу становится очевидным, что разного рода приманки в повседневной жизни мешают познанию уникального опыта. Так было всегда. Возможно, сегодня, c учетом огромного разнообразия отвлекающих факторов, проблема стоит острее. При том что мои студенты, кажется, инстинктивно понимают, что экранное время влияет на их опыт познания жизни, мало кому достает смелости проверить это. “Разреши себе скучать” – блестящая возможность, которой я давно ждал, чтобы навязать им этот вопрос».

Профессор попал в точку. «Разреши себе скучать» – это шанс «обнародовать» беспокойство, которое все мы подспудно ощущаем, придать этому неясному чувству конкретную форму и эмпирическим путем проверить правильность наших догадок.

По словам Мейсон, воодушевление, с которым была встречена наша инициатива, показало, насколько она своевременна. Ее поразило, что в ходе нашего проверочного опроса столько респондентов указали на желание избавиться от привычки копаться в телефоне и других гаджетах. Но меня это как раз не удивило. Мы переживаем такое время, когда технологии заполонили все и вся, и от них никуда и никому не деться.

С падением экономических и социальных барьеров мобильные устройства и беспроводные сети становятся еще более доступными, и без цифровых технологий сегодня не прожить и дня. Никто не станет отрицать, что эти девайсы сильно влияют на каждого из нас. Дело не только в подростках, которые оставляют друзьям свои пароли для входа в Snapchat, чтобы во время их отъезда в летний лагерь без Wi-Fi те продолжали набирать очки и зарабатывать трофейные смайлики. Я наблюдаю схожие модели поведения у вполне взрослых и даже пожилых людей. Взять хотя бы мою маму, которая якобы терпеть не может свой смартфон (и, честно говоря, действительно не знает, как пользоваться большинством приложений), но, как и все мы, ныряет в эту странную «кроличью нору» синего экрана, когда проверяет сообщения.

Наш проект оказал влияние даже на тех, кто пребывал в полной уверенности, будто технологии над ними не властны, – как мой продюсер. (Или на тех, кого зависимость от технологий совершенно не волнует. Взять хотя бы отца моей подруги. Умный и утонченный человек, он получил свой первый смартфон в возрасте семидесяти с чем-то лет и с тех пор не выпускает его из рук, где бы ни находился: в гостях у внуков, на пляже, за рулем, утверждая, что имеет на это право, поскольку «наверстывает упущенное».) Мой продюсер, Алекс, поначалу даже не понял, о чем речь, когда я подошла к нему с идеей этого проекта. Он практически не пользуется смартфоном и другими гаджетами. Тем не менее, как истинный профи, перед запуском проекта он прошел через пробные испытания вместе с нами. Упражнения произвели на него сильное впечатление: он понял, что ему тоже хочется что-то изменить в своих привычках. (Как и многие из нас, он понятия не имел, насколько часто проверяет свой телефон.)

Мы пока не знаем, в какой степени чтение с экрана влияет на концентрацию внимания, видеоигры – на коммуникабельность, а фотографирование – на память, но одно можно сказать наверняка: мы живем в эпоху экспериментов над собой. Технологии развиваются быстрее, чем исследователи успевают их изучить. Наука не может угнаться за этим вихрем – вот почему нам нужен новый междисциплинарный подход, подобный тому, который мы предлагаем в проекте «Разреши себе скучать». Исследованиям пора вырваться за пределы лабораторий, потому что новой лабораторией стала сама жизнь.

Скучайте вместе

Пионеры проекта «Разреши себе скучать» нередко объединялись в группы, чтобы вместе преодолевать вызовы. По меньшей мере шесть университетов включили программу в учебные планы по примеру профессора религиоведения Хальтенбергера. Учителя старших и средних классов по всей стране тоже предложили соответствующую программу своим ученикам. Даже в одном дошкольном заведении провели адаптационный курс. (Учительница убрала из поля зрения любимые мигающие игрушки и заменила их более «приземленными» материалами, такими как глина и мелки, игнорируя недовольство малышей, пока те учились «играть по-другому».)

Мы слышали о родителях, которые затягивали в нашу программу детей-подростков, а те рекрутировали по два десятка друзей, чтобы «маяться вместе». В компании медиаразвлечений Mashable целый отдел прошел испытания единой командой.

Групповой опыт – это потрясающе. Неделя испытаний не требует серьезных усилий, зато удовольствие гарантировано. К тому же вдохновляющая поддержка со стороны знакомых никогда не помешает.

Как и в любой коллективной деятельности, для сохранения позитивного духа необходимо с пониманием относиться к тому, что члены группы по-разному реагируют на те или иные вызовы.

То, что одному покажется легким или даже глупым, для другого может обернуться тяжелым испытанием. Не осуждайте никого; лучше используйте каждое упражнение как способ получить новое представление о других и о себе.

По опыту нашего общения со слушателями в программе «Обращение к себе» мы знаем, что неделя испытаний дает прекрасную возможность оценить, насколько слаженно работает команда, и найти такое применение технологиям, чтобы они позволяли людям больше общаться друг с другом. Или не общаться.

В одном из моих любимых исследований эксперт по отвлечению внимания Глория Марк на примере японского сада пыталась создать совершенную новую «модель отношений в коллективе, призванную помочь людям управлять отвлечениями внимания, сообщая коллегам о своей готовности к отвлечению». В эксперименте участвовал «сад» из разноцветных камней, разложенных на песке в небольшой коробке. Камни символизировали проекты сотрудника и степень его вовлеченности в них. Выкладывая камни определенным образом, каждый сотрудник подавал молчаливые сигналы коллегам, сообщая, открыт он к диалогу или просит оставить его в покое, чтобы он мог сосредоточиться. Очаровательная идея в духе дзен, но, как показывает практика, не совсем успешная. Хотя коробка стояла на рабочем столе сотрудника, Марк обнаружила, что «социальные соглашения необходимы в не меньшей степени, чем технические решения».

Теперь понятно, почему, когда я оставляю три борозды на песке миниатюрного японского сада, который подарила мне моя команда, – просьбу «оставить Мануш в покое», – это никогда не срабатывает.

Так что же особенного происходит? В широком смысле преимущества технического прогресса не поддаются измерению. Мы можем поблагодарить интернет и безграничные возможности связи за множество положительных перемен, таких как:

• новые шаги в сторону расового равноправия в США;

• доступность образования независимо от места проживания или социально-экономического статуса;

• возможность родственного общения для семей иммигрантов, некогда разделенных океанами и высокой стоимостью международной телефонной связи;

• интеллектуальный краудсорсинг, к которому прибегают ученые, реализуя свои исследовательские программы, от реструктуризации белков до понимания причин редких заболеваний;

• возможность для родителей в районах с ограниченным доступом к медицинской помощи получать уведомления о том, куда привезти детей на вакцинацию;

• недорогой бухгалтерский учет, клиентская служба, торговля и легальные инструменты для владельцев малого бизнеса.

Можно с уверенностью сказать, что никогда еще за всю историю человечества люди не имели более открытого доступа к столь широкому кругу общения, разнообразию мест и перспектив.

Но за все, в том числе и за свободный доступ, приходится платить. Серьезная журналистика не может выжить на одних рекламных объявлениях, поэтому газеты умирают. Наши персональные данные приходится защищать десятизначными паролями, которые невозможно запомнить, да и они не гарантируют полной безопасности. Хулиганов всех мастей и возрастов не становится меньше. Теперь они оттачивают свое мастерство в интернете, пролезая во все щели онлайн-жизни. Но, возможно, наша самая большая потеря – это терпение. Нам не хватает терпения дослушать чью-то корявую фразу; несколько раз прочитать сложный абзац, чтобы ухватить суть; дождаться, пока мелькнувшая в сознании мысль оформится в идею. Все эти вещи требуют времени. И единственное, чего не могут нам дать наши телефоны, – это лишних часов в сутках. Конечно, мы можем быть на связи хоть со всем миром, получать бесконечные гигабайты информации, но наши гаджеты не делают различий между поверхностным общением и тем, что достойно размышлений. Выбор все еще зависит от нас.

Одна из моих слушательниц – Джулия М. Уильямс, исполнительный директор отделения институциональных исследований, планирования и оценки Технологического института имени Роуза-Хулмана, – выражает беспокойство по поводу пользователей гаджетов: «Когда технические эксперты вполуха слушают выступления на совещании или презентации, они могут пропустить невербальные сигналы, которые на самом деле помогают интерпретировать обсуждаемые предложения. Я стремлюсь к тому, чтобы мои студенты стали техническими специалистами экстра-класса, которые всегда могут отложить телефоны в сторону и поговорить вживую».

Как и многие педагоги, родители и работодатели, Джулия сталкивается с необходимостью обучать студентов навыку разговора, который раньше считался само собой разумеющимся. Умение вести беседу и слушать, визуальный контакт, отзывчивость и, конечно же, скука – все это виды деятельности, которые сейчас нужно активно продвигать в жизнь. Нельзя сказать, что «цифровые аборигены» совсем не чувствуют или не знают этих азов, – просто они не уделяют им должного внимания. Мы должны называть вещи своими именами, выкраивать для них время и приветствовать их в своей жизни. И еще нам нужно ценить минуты и часы уединения. Потому что от постоянного пребывания «на связи» можно сойти с ума.

Человек всегда найдет возможность иррационально поразмышлять о самых прозаических предметах, и технологии в этом смысле не исключение. Показательна история Хейди Мендес, нашей слушательницы, которая работает миссионером в Кочабамбе в Боливии. Она рассказывает, что простое отключение всех оповещений на телефоне вызвало у нее состояние паники: «Я страдала, когда подходила к телефону и не находила никаких уведомлений. Иногда меня охватывал ужас: неужели никто меня не любит?» Схожим чувством поделились очень многие. Но Хейди все-таки пришла к выводу, что отсутствие уведомлений позволяло ей жить. И, как истинный профессионал в духовной сфере, она заметила: «Работа, которую я выполняю, требует от меня большего присутствия в настоящем».

Может, потому, что я – мама, или просто мне нравится воображать, будто я всегда все контролирую, но телефон для меня стал кнопкой «все в порядке?». Я постоянно проверяю, как дела у моих близких, все ли здоровы, счастливы и накормлены. Такая сверхбдительность свойственна многим родителям, но, кажется, усиливается телефоном. Программа «Разреши себе скучать» не избавила меня до конца от этого невроза, но позволила осознать его и проанализировать. Скажем, вчера вечером, уже на полпути к месту семейного ужина, до меня дошло, что телефон остался на кухне, возле раковины. Я решила заставить себя не возвращаться за ним. В конце концов, дети со мной, а у мужа свой телефон. Ладно, допустим, это решение кажется пустяковым, но почему бы не сделать его первым шагом на большом пути? Хотя бы изредка оставлять телефон дома и выходить в мир, не фотографируя детей в метро, не заглядывая в любимый прогноз погоды, не обновляя приложение The New York Times, чтобы пробежаться глазами по заголовкам. Да, это только начало. Детские шажочки. Я по-прежнему присутствую в этом мире, даже если не показываю никому только что запечатленный красивый закат, не докладываю о том, где нахожусь, и не выстраиваю кратчайший маршрут. Потеря контроля над ситуацией слегка пугает. А если вы чего-то боитесь, значит, живете.

Это заставляет меня вспомнить рассуждения Марины Абрамович о страхе зрителей, которых просят оставить телефоны в камерах хранения перед началом концерта: «Вы паникуете, потому что вы отключены. Но вопрос в том, от чего отключены. На самом деле вы отключены от себя, когда вооружены всеми этими электронными штучками».

«Реже пользуясь телефоном, я заметил, что обращаю больше внимания на телефонные привычки своих друзей. Видя, что я просто стою рядом и наблюдаю, они испытывают неловкость и сразу прячут телефоны».

Джейми

«Я удалил Twitter, Facebook, Instagram, Tumblr, Snapchat и Vine со своего телефона, и это был непростой эмоциональный опыт. Поначалу я чувствовал себя одиноко, когда смотрел на заблокированный экран без проблеска новых уведомлений. Но мне нравится, что теперь я сам могу решать, когда мне заходить в соцсети, не позволяя телефону думать и принимать решения за меня».

Рокко

За пределами скуки

Обсуждая со специалистами нашу инициативу и идею этой книги, я всегда интересовалась их мнением по поводу деструктивных последствий цифрового вмешательства, намеренных и непреднамеренных. Экспертные оценки – моя слабость.

Существует целое направление научной мысли, которое предлагает «технологические» решения наших проблем с технологиями. Тим Бернерс-Ли, создатель Всемирной паутины, трудится над проектом, призванным вернуть нам контроль над данными. Малия Мейсон, социальный психолог из Колумбийской школы бизнеса, разработала правдоподобный сценарий приложения, помогающего удержать внимание на задаче с использованием мотивационной модели. Выглядит это примерно так: предположим, вы собираетесь бежать марафон, но для этого нужно тренироваться по часу в день. Вместе с тем вы решили, что хотите тратить всего 20 минут в день на Facebook. Вся эта информация поступает в приложение, которое соединяет два вида деятельности и прерывает вас, когда вы превышаете квоту Facebook. Если вы продолжаете скроллинг, приложение показывает, сколько времени украдено у тренировок по марафону. Теоретическое приложение Мейсон служит напоминанием о поставленных целях – и еще о том, что вы сами ответственны за свой выбор со всеми вытекающими последствиями.

Есть и другие идеи. Например, Тристан Харрис с его движением «Хорошо потраченное время» считает, что веб-дизайнеры и лидеры индустрии технологий должны создавать продукты, в которых «общечеловеческие ценности преобладают над дополнительным экранным временем». Харрис и социолог Джо Эдельман работают над «Клятвой Гиппократа» для разработчиков программного обеспечения, которая охватывает кодекс этики, систему рейтингов и стандарты сертификации. Сорен Гордхамер, основатель Wisdom 2.0, популярной конференции, посвященной «здравому смыслу в технологиях», уверен, что гиганты Кремниевой долины готовы к чему-то подобному. «Они чувствуют свою вину, – сказал он в интервью The Atlantic. – Понимают, что построили систему, вызывающую сильнейшую зависимость».

Возможно. Было бы здорово, если бы внутри самой индустрии выросло реальное движение по созданию технологий, благотворно влияющих на общество. Но пока существующие бизнес-модели переворачивают нашу жизнь с ног на голову, читателям придется простить мой скептицизм. Зачем менять бизнес-модель, когда компания вроде Snapchat оценивается в 25 миллиардов долларов? Я искренне полагаю, что потребители должны выступать за технологии, служащие их интересам, а индустрия (и правительство) обязаны прислушаться к этим требованиям. Нужно не оставлять в покое регуляторов и законодателей, заставляя их всерьез заняться проблемами конфиденциальности и экономического неравенства. Ну а мы пока будем выходить из комы Candy Crush.

Давайте прислушиваться к своей интуиции. Если вам не по себе, тревожно или просто тошно после пары часов онлайн, наверное, это неспроста – и в ваших силах изменить это.

В отличие от Дэвида Джорга – заядлого геймера, отца и разработчика программного обеспечения, который построил целую цифровую «машину Голдберга»[55], чтобы отвлечься от любимой видеоигры, большинству из нас приходится полагаться на самоконтроль. Он есть у каждого. Приложение абсолютно бесплатное! И подписываться не нужно.

Хотя, признаюсь, мне его не всегда хватает. Взять хотя бы мою проблему с Two Dots. После того как я удалила приложение, во мне проснулся маньяк, который, завидев у соседа открытую игру Two Dots (что случается с завидной регулярностью), заглядывает через плечо, задыхаясь от возбуждения. Я как бывший курильщик, который не упускает случая постоять в дымящей компании. Вот почему я не стала возвращать Two Dots в телефон даже после окончания проекта. Но примерно через год гейм-дизайнер Джейн Макгонигал разрешила мне установить новую версию Two Dots. Я как раз собиралась лететь на конференцию в Австралию и с ужасом представляла себе эти 22 часа в воздухе. Джейн предложила мне игру как отвлекающий фактор, чтобы побороть беспокойство. К лучшему или худшему, но это сработало.

Приземлившись в Нью-Йорке, где уже ничто не мешало удалить приложение, я этого не сделала. Просто не смогла. Потому что дошла до 82-го уровня. И снова по уши влюбилась. Но я сделала одну вещь: переместила игру в виртуальную папку, помеченную как «Продуктивность». И теперь всякий раз, собираясь открыть игру, я вынуждена сделать два лишних шага и посмеяться над своей идиотской одержимостью. Останавливает это меня? Редко. На мгновение возникает неловкость, становится стыдно, а потом… понеслось. Но я действительно стараюсь ограничить игру пятью-десятью минутами, как и предлагает Макгонигал. Считайте, что это моя самодельная версия теоретического мотивационного приложения Мейсон. Затрудненный доступ к запретному действует на меня как «лежачий полицейский», предупреждая: Мануш, прежде чем тебя затянет, вспомни, что твоя игра противоречит продуктивности.

«До участия в проекте я подсчитал, что в день трачу на iPhone около 90 % времени. У меня развилась такая зависимость, что ночью я спал часа по четыре, и то из них часа два мне снился iPhone. Погружаясь в wexting, я натыкался на стены и прохожих. Я никогда не переписывался за рулем. Ну, разве что пока стоял на светофоре. Впрочем, иногда я съезжал на обочину и задерживался там еще на полчасика, чтобы закончить переписку. Моей жене все это категорически не нравилось, потому что я вечно опаздывал. За ужином я тоже сидел, уткнувшись в телефон, так что в любом случае мое присутствие за столом не делало погоды. Но теперь, благодаря “Скучающим и гениальным”, моя жизнь стала лучше. Я следовал всем инструкциям – и это действительно сработало! Сейчас я трачу на телефон не больше 85 % времени. Даже не знаю, что делать с освободившимся. Как дитя 1970-х должен признать: я до сих пор не могу понять, как нам удалось выжить без всех этих технологий. Мы звонили друг другу по стационарному телефону. И, что еще хуже, стучались в дверь, чтобы позвать приятеля сыграть в бейсбол или еще какую-нибудь старомодную игру. Мы часами болтались на улице, и наши родители понятия не имели, где мы и как нас выслеживать, – Find Friends ведь не было! Гуляя допоздна, мы даже не могли позвонить и предупредить их! Мои дети отказываются верить в то, что такой мир действительно существовал. Но тут я запускаю в Netflx эпизод из “Этих семидесятых”, и до них, кажется, доходит. В любом случае, еще раз спасибо за подаренное время».

Мартин

Мне не нравится, когда проект «Разреши себе скучать» называют «цифровым детоксом». Я не против идеи полного отключения от девайсов на какой-то период. Такие перерывы приветствуются, когда и если вы можете ими управлять. Но если вы сразу запрете телефон в ящике стола, вряд ли это поможет развить здоровые привычки прежде, чем вожделенный аппарат снова окажется у вас в руках.

Проект «Разреши себе скучать» – о том, как жить разумно и содержательно в цифровом мире. Технологии не исчезнут, да и кому бы этого хотелось? Мне нравится, что в моем телефоне есть приложение, которое подскажет, в какой вагон лучше сесть, чтобы быстрее выйти из метро. На самом деле я ратую лишь за сбалансированное использование гаджетов. Да, против нас играют многомиллиардные компании и лиги высокообразованных специалистов, которым платят большие деньги за то, чтобы они держали нас в цифровой ловушке. Но мы не должны сидеть сложа руки, мы обязаны действовать – хотя бы придумывая забавное прозвище какой-нибудь папке, – чтобы сдержать поток информации и стимулов, угрожающий сокрушить нас в любую минуту.

Когда мы обсуждали эту идею, Майкл Пьетрус, психолог из Чикагского института искусств, предложил цитату древнегреческого философа Эпиктета: «Самое приятное может сделаться самым неприятным, стоит только преступить меру»[56]. Пьетрус тоже держит оборону: у него перед глазами графический рисунок, на котором малыш, выглядывая из-за дерева, произносит: «Интернет прекрасно обойдется без тебя». Это служит ему напоминанием о том, как важно «находиться в мире людей и переживать любой опыт, даже самый трудный».

Самое сложное обычно оказывается и самым стоящим – так я отношусь и к поиску равновесия в цифровой экосистеме. Так же, как брак, родительские обязанности или дружба, наши отношения с технологиями требуют постоянной работы.

Усилия по поиску баланса становятся все более актуальными, по мере того как виртуальная реальность входит в нашу жизнь. Мысленно я рассматриваю технологии и основные человеческие потребности как противоположные концы шкалы. Раньше эта шкала была короткой. (Попробуйте перенестись в те времена, когда повозка с лошадью казалась великим изобретением. Конечно, это был большой шаг вперед, изменивший ощущение расстояния, но не сам смысл человеческого существования.) Теперь пространство между разными концами шкалы намного больше и неумолимо разрастается. Любые крайности плохи, и каждый день мы принимаем множество решений, обычно «приземляясь» где-то посередине. Твитнуть, что ли, в субботу? Ответить на эсэмэску, пока идет совещание? Отправить это письмо в архив? Присоединиться к Instagram? Каждый день подкидывает столько вопросов! И на все надо ответить, сделать выбор из множества вариантов. Эта рутина изматывает. Эксперимент «Скучающих и гениальных» в любом случае доказывает: если вы сами не примете решений, всегда найдутся компания, мобильное приложение или сайт социальных сетей, которые охотно сделают это за вас.

Так что отсидеться не удастся!

Благодарности

Книга о скуке – результат усилий многих замечательных людей.

Мой редактор, Майкл Фламини, мы нашли друг друга с первого взгляда, спасибо проницательной Джессике Лоуренс! Я чрезвычайно признательна вам и всей команде энтузиастов издательства St. Martin’s.

Стюарт Кричевский и Росс Харрис из SK Agency, я восхищаюсь вашими умелым руководством и терпением, которое я долго испытывала своими телефонными звонками.

Исследователи и научные работники, которые поделились своим временем и открытиями, – вы вдохновляете меня и моих слушателей. Спасибо вам за глубокие размышления и исследования, обогатившие эту книгу!

Воистину я всего лишь представитель дружной и трудолюбивой команды WNYC. Мои единомышленники, вы с готовностью подхватили идею и превратили ее в реальность, которую никто из нас не мог предсказать. Алекс Голдмарк и Ариана Тобин, блестящие исполнители первоначального проекта, без вас эта книга никогда бы не получилась. Джим Шахтер, спасибо тебе за твое «да»! Джон Киф и команда новостей, в ваших руках любая хорошая идея всегда оттачивается до совершенства!

Я бесконечно благодарна всем вам: Эндрю Данн, Нина Катчадурян, Мария Попова, Кевин Холеш, Дженнифер Хулиан Руссел, Майк Хирн, Иван Циммерман. Еще много других великодушных и строгих коллег по WNYC не пожалели для меня своего времени: Теодора Куслан и ее команда, особенно Саар; Джон Херси, твоя работа и твое чувство звука – это дар божий. Марин, Вэл, Фиона, Кевин, Элисон и вся цифровая команда, я ценю вашу эффективность и всегдашнюю готовность к эксперименту. Жаклин Чинкотта, спасибо, что всегда подставляешь плечо. Робин и Рекс, спасибо, что помогали выстраивать мои логические цепочки.

Я хочу выразить отдельную благодарность неутомимому Чарли Херману, который привел меня на Общественное радио Нью-Йорка. Коллин Кэмпбелл, наше общение было коротким, но ярким. Джен Пуаянт, ты – мой аудиопартнер и подруга. Мне не терпится увидеть, что еще мы сотворим. Особенно вместе с Кэт Аарон! Джо Плурд, твое терпение и выносливость поражают. Паула Жучман, лучшего названия проекту я бы не придумала. Джад Абумрад, твое благословение здорово помогло. Джон Чао, ты написал слово «книга» на доске и решил ее судьбу. Мы это сделали. Спасибо тебе.

Дин Каппелло, вы с Лаурой Уолкер сделали мне предложение, от которого я не смогла отказаться. Ваша вера в мое любопытство, терпение к моему творчеству и вдохновляющие призывы мыслить масштабно вели меня по пути, который раньше казался недоступным.

Спасибо, Кирстен Клут, мой профессиональный «камертон» и последовательный сторонник.

Всей семье Робин, особенно Ленор и Ноэлю, спасибо за вашу любовь и доброту.

Мои родители, десятилетие творческих мук и еженедельной кропотливой работы над моим детищем подарило мне возможность обратиться к вам со страниц этой книги. Ваша поддержка и любовь вот уже 40 лет служат мне островком стабильности, и только сейчас я понимаю, насколько это ценно.

Армин и Гитта, не могу поверить, что у меня такие классные брат и сестра и что мы так любим друг друга. Гитта, отдельное спасибо тебе за редактирование и подробное обсуждение моих идей в то время, когда ты могла бы спокойно жевать жареную картошку. Ты – моя сестра, и этим все сказано.

Мой дорогой Джош! Твои терпимость и доброта безграничны. Наша бесподобная жизнь – целиком твоя заслуга. Я очень тебя люблю.

И наконец, мои дорогие слушатели! Ваши великодушие и открытость всему новому многому научили меня. Благодаря вашим рассказам я отчетливее слышу этот мир. Спасибо всем вам!

Эту книгу хорошо дополняют:

Рисовый штурм и еще 21 способ мыслить нестандартно

Майкл Микалко

Эссенциализм

Грек МакКеон

Хаос

Тим Харфорд

Джедайские техники

Максим Дорофеев

Примечания

1

Американский журнал об индустрии развлечений. Прим. перев.

2

Two Dots – логическая игра для устройств на платформах iOS и Android, в которой игрок должен соединять между собой точки различного цвета, чтобы проходить уровни. В настоящее время в Two Dots 1010 уровней. Также каждую пятницу активируются дополнительные семь уровней. Прим. ред.

3

В русскоязычной нейропсихологии его иногда называют нейронной сетью покоя. Прим. ред.

4

Рита Кинг – футурист Национального института аэрокосмонавтики NASA. Прим. перев.

5

Энди Уорхол (1928–1987) – американский художник, продюсер, дизайнер, писатель, коллекционер, издатель журналов и кинорежиссер, заметная персона в истории поп-арт-движения. Прим. ред.

6

Шекспир Уильям. Ромео и Джульетта. Прим. ред.

7

Свендсен Ларс. Философия скуки. М.: Прогресс-Традиция, 2003. Прим. ред.

8

Уолтер Керн – американский журналист, писатель. Автор литературных обзоров для New York Magazine, The New York Times Book Review и The New York Times Sunday Magazine. Получил известность благодаря своим увлекательным юмористическим рассказам. Прим. ред.

9

Луи Си Кей – псевдоним Луиса Секея (род. 1967), американского стендап-комика, актера, сценариста, продюсера и режиссера, обладателя премий «Эмми» и «Грэмми». Прим. ред.

10

Freemium (от англ. free – «бесплатный» и premium – «улучшенный») – бизнес-модель, основанная на предложении воспользоваться компьютерной игрой, программным продуктом, онлайн-сервисом или услугой бесплатно, в то время как расширенная версия предлагается за дополнительную плату. Прим. перев.

11

Snapchat (от англ. snap – «моментальный снимок») – мобильное приложение для обмена сообщениями с прикрепленными фото и видео. Прим. перев.

12

Pew Research Center – американская негосударственная компания, занимающаяся исследованиями социальных вопросов, общественного мнения, демографических тенденций в США и мире. Прим. перев.

13

Синдром дефицита внимания и гиперактивности, неврологическо-поведенческое расстройство развития. При неприспособленности к СДВГ у взрослых возможны снижение интеллекта и трудности с восприятием информации. Прим. перев.

14

Исследование, в котором ни исследователь, ни члены тестовой группы не знают, кто относится к контрольной группе: это известно только внешнему контролеру. Прим. ред.

15

Исполнительные функции – в нейропсихологии гипотетический набор высокоуровневых процессов, позволяющий планировать текущие действия в соответствии с общей целью, изменять реакцию в зависимости от контекста, избирательно уделять внимание нужным стимулам. Прим. ред.

16

Интенциональность (от лат. intentio – «намерение») – понятие в философии, означающее центральное свойство человеческого сознания: быть направленным на некоторый предмет. Прим. ред.

17

2013 год для Oreo, самого продаваемого в США печенья, начался с блестящей импровизированной онлайн-рекламы во время трансляции Суперкубка-2013, успех которой вдохновил бесчисленное множество брендов на создание маркетинговых кампаний, многие из которых не оправдали ожиданий. Прим. ред.

18

Созидательное (творческое) разрушение – понятие, впервые использованное немецким экономистом Вернером Зомбартом и популяризированное австро-американским экономистом Йозефом Шумпетером. Согласно теории созидательного разрушения, рыночная экономика постоянно совершенствуется изнутри за счет естественного вытеснения устаревших технологий и перераспределения ресурсов в пользу новых, более продуктивных. Прим. ред.

19

Сучжон-Ким Пан Алекс. Укрощение цифровой обезьяны. М.: АСТ, 2014. Прим. перев.

20

Оксфордский университет как особый мир со своими обычаями и правилами часто называют «башней из слоновой кости». Прим. перев.

21

Компьютерная инди-игра в жанре песочницы с элементами симулятора выживания и открытым миром. Прим. перев.

22

Индийское и непальское приветствие и прощание (происходит от слов «намах» – «поклон» и «те» – «тебе»). Намасте как жест представляет собой соединение двух ладоней перед собой. Прим. перев.

23

Квотербек команды «Нью-Ингленд Пэтриотс». Считается одним из лучших игроков в истории американского футбола. Прим. перев.

24

Сьюзен Зонтаг (1933–2004) – американская писательница, литературный, художественный, театральный и кинокритик, режиссер театра и кино, лауреат национальных и международных премий. Прим. ред.

25

Бесплатная платформа для сбора и анализа статистики мобильных приложений iOS и Android. Прим. перев.

26

Кришна Голден. Хоороший интерфейс – невидимый интерфейс. СПб.: Питер, 2016. Прим. перев.

27

Около 450 г. Прим. перев.

28

См.: SuperBetter. М.: Манн, Иванов и Фербер, 2018. Прим. ред.

29

Макгонигал Джейн. Реальность под вопросом: почему игры делают нас лучше и как они могут изменить мир. М.: Манн, Иванов и Фербер, 2018. Прим. перев.

30

Интенсивное использование почти готовой версии продукта (как правило, программного или аппаратного обеспечения) с целью выявления максимального числа ошибок в его работе. Прим. перев.

31

Эяль Нир, Хувер Райан. На крючке: как создавать продукты, формирующие привычки. М.: Манн, Иванов и Фербер, 2017. Прим. перев.

32

Очень популярная серия компьютерных игр в жанре шутера от первого лица, посвященная Второй мировой войне, холодной войне, борьбе с терроризмом и гипотетической Третьей мировой войне. Прим. перев.

33

Ньюпорт Кэл. В работу с головой: паттерны успеха от IT-специалиста. СПб.: Питер, 2017. Прим. перев.

34

Дахигг Чарльз. Сила привычки. М.: Карьера Пресс, 2013. Прим. перев.

35

Fortune Global 500 – рейтинг 500 крупнейших мировых компаний, основным критерием составления которого служит показатель их выручки. Прим. перев.

36

До свидания (фр.). Прим. перев.

37

Кейн Сьюзан. Интроверты. Как использовать особенности своего характера. М.: Манн, Иванов и Фербер: Эксмо, 2013. Прим. перев.

38

Nielsen Holdings PLC – глобальная компания-измеритель, предоставляющая данные и маркетинговую информацию, со штаб-квартирой в США. Прим. перев.

39

Вымышленное вещество, фигурирующее во вселенной DC Comics, единственная слабость Супермена. Прим. перев.

40

Возняк Стив. Неизвестный Стив: история Apple и ее сооснователя из первых рук. М.: Манн, Иванов и Фербер, 2012. Прим. перев.

41

Мадлен Л’Энгл (1918–2007) – американская писательница. Широкую известность ей принесли романы «Трещина во времени», его сиквел «Ветер на пороге», «Кренящаяся планета», «Водяная бездна», «Подходящее время». Прим. ред.

42

Билтон Ник. Инкубатор Twitter. Подлинная история денег, власти, дружбы и предательства. М.: Азбука-Аттикус, 2015. Прим. перев.

43

Atari VCS, позже названная Atari 2600, появилась к Рождеству 1977 года и стала доминирующей игровой приставкой конца 1970-х – начала 1980-х годов. Прим. перев.

44

Фред МакФили Роджерс (1928–2003) – американский педагог, пресвитерианский проповедник, автор песен, телеведущий. Снимался в детском телесериале «Наш сосед Мистер Роджерс». Прим. перев.

45

Сол Беллоу (1915–2005) – американский писатель еврейского происхождения, лауреат Нобелевской премии по литературе за 1976 год, прозаик, эссеист и педагог. Прим. ред.

46

Марина Абрамович (род. 1946) – югославский мастер перформанса. Исследует отношения между художником и аудиторией, пределами тела и возможностями ума. Прим. ред.

47

Лурд – город во Франции, в департаменте Верхние Пиренеи. Один из наиболее крупных в Европе центров паломничества. По мнению Католической церкви, в 1858 году в одной из пещер в окрестностях Лурда четырнадцатилетней местной жительнице явилась Дева Мария. Прим. перев.

48

Park Avenue Armory – некоммерческое учреждение, которое занимается делами культуры и расположено в историческом здании Седьмого оружейного полка на Парк-авеню в Нью-Йорке. Прим. ред.

49

МакКеон Грег. Эссенциализм: путь к простоте. М.: Манн, Иванов и Фербер, 2015. Прим. перев.

50

Тан Чед-Мед. Радость изнутри. Источник счастья, доступный каждому. М.: Манн, Иванов и Фербер, 2018. Прим. перев.

51

Толле Экхарт. Сила настоящего. М.: София, 2016. Прим. перев.

52

Опра Уинфри (род. 1954) – влиятельная американская телеведущая, актриса, продюсер, общественный деятель. Прим. ред.

53

RescueTime – автоматический инструмент для отслеживания потраченного времени и внимания, который помогает людям и командам следить за процессами и устранять плохие привычки. Прим. перев.

54

Консервативное религиозное движение. Амиши отличаются простотой жизни и одежды, нежеланием принимать многие современные технологии и удобства. Прим. перев.

55

Машина Голдберга, машина Руба Голдберга, машина Робинсона-Голдберга, машина Робинсона, или заумная машина, – устройство, которое выполняет очень простое действие чрезвычайно сложным образом – как правило, посредством длинной последовательности взаимодействий по принципу домино. Машины получили свое название от имен американского карикатуриста и изобретателя Руба Голдберга и английского художника Уильяма Робинсона, которые использовали изображения таких машин в своих работах. Иногда выражение используется для ироничного обозначения любой излишне сложной системы. Прим. ред.

56

Эпиктет. Афоризмы / пер. с греч. В. Г. Алексеева. СПб., 1891. Прим. перев.

Content

Мануш Зомороди
Разреши себе скучать. Неожиданный источник продуктивности и новых идей

Введение. В защиту скуки

Рождение проекта «Разреши себе скучать»

Что мы имеем на сегодняшний день

Как пользоваться этой книгой

1. Что мы имеем в виду, когда говорим о скуке

Очень краткая история скуки

Мозгу не до скуки

Блуждание ума, или пассивный режим работы мозга

Темная сторона блуждающего ума

Скука и незаурядность

2. Цифровая перегрузка

Виноваты ли технологии в СДВГ? История Кинана Клукаса

Непонимание прочитанного

Вызов первый: наблюдайте за собой

С чего начать

3. С глаз долой

Живой разговор против эсэмэски

Сопротивление рефлексу

Вызов второй: во время движения держите свои мобильные устройства вне досягаемости

4. На долгую память

Обесценивание фотографии

Вызов третий: день без фотографирования

5. В дурмане приложений

Бизнес на зависимости

Насколько видеоигры полезны для нашего ума?

Придумайте свой предупреждающий ярлык

Вызов четвертый: удалите это приложение

6. Глубокое погружение

Новое видение рабочей среды

Тихое время

Вызов пятый: возьмите псевдоотпуск

7. Возвращение чуда

Эсэмэски из лагеря

Вызов шестой: наблюдайте за окружающим миром

8. Поиск внутри себя

Сосредоточенность в эпоху отвлечения внимания

Может ли осознанность стать движущей силой творчества?

Вызов седьмой: скучайте и фонтанируйте идеями

9. Вы гениальны

Нам надоело

За пределами скуки

Благодарности

Эту книгу хорошо дополняют:

Примечания