Барбара Мецгер

Порочная жизнь настоящего героя

Для Крис, потому что она любит книги и собак

Глава 1

Конец был близок, неизбежен и неотвратим. Все мужчины должны идти навстречу своей судьбе. Как и все мужчины, Дэниел Стамфилд протестовал против своей неминуемой кончины.

– О, великие боги, я еще не готов! – прокричал он, подняв кулак к небесам.

Боги, великие или те, что обладали властью поменьше, не отвечали, но его компаньонка еще больше съежилась на своей стороне постели.

Дэниел не заметил этого. Он спрыгнул с кровати, нагой как в тот день, когда родился, и бросился к туалетному столику. Там он схватил бутылку – бренди или джин, или пряный одеколон – ему было все равно, что там. Он проигнорировал расположенное рядом зеркало, точно так же, как и не обратил внимания на обеспокоенное мяуканье Мисс Уайт, когда поднес бутылку ко рту и сделал порядочный глоток. Затем еще один. Спиртное не могло ни изменить результата, ни отсрочить его. К тому же напиться до полусмерти в судный день – это не такой уж мудрый поступок, осознал Дэниел, что только еще раз напомнило ему о неизбежном.

– Покойник. Я погиб. – Он направился обратно к кровати, словно его могло спасти то, что он зароется в пуховый матрас, натянет на голову простыни и прижмет Мисс Уайт ближе к своему холодному телу. – Я слишком молод, чтобы умереть. Мне даже нет тридцати. Я думал, что у меня есть больше времени.

Разве не все люди так думают?

Однако записка все еще лежала на кровати, там, где он бросил ее, после того, как слуга принес это чертово послание. Да еще на серебряном подносе, не больше, ни меньше. Теперь Дэниел уставился на нее – дорогая почтовая бумага, плавный почерк, его имя на передней части сложенного листа, знакомая печать на обороте. Пристальный взгляд его голубых глаз не мог заставить эту записку исчезнуть – этот смертный приговор, конец беззаботных дней, это письмо от его матери.

– Они в городе, – пояснил он Мисс Уайт, – и ожидают, что я буду играть роль кавалера во время выхода в свет моей сестры. – Он с тоской посмотрел назад, на бутылку на столике, а затем на окно, выходившее в переулок, словно там лежал путь к спасению. Но Дэниел знал, что никакого спасения не было, во всяком случае – в Лондоне. – Я писал, что Сюзанна слишком молода, чтобы упражняться в реверансах при дворе. Твердил им, что они с матушкой должны приехать в город за покупками перед следующим Рождеством, чтобы сходить театр и посетить платные библиотеки. Несколько чаепитий и утренних визитов к старинным друзьям матушки, особенно к тем, у кого есть дочери одного возраста с Сюзанной. Я отвез бы их в «Амфитеатр Эстли [1]», чтобы посмотреть на трюки верховой езды. Сюзанне бы это понравилось. Мне нравилось, когда мне было столько же лет, как ей сейчас.

Дэниелу все еще нравилось посещать цирк, но сейчас он ходил туда больше для того, чтобы восхищаться наездницами, скакавшими без седла в обтягивающих трико и коротких, украшенных блестками, юбочках. Он застонал, припомнив, что теперь это будет всего лишь заветной, жалкой мечтой, потому что его семья прибыла в Лондон.

– Им хватило бы и краткого визита – у Сюзанны появился бы шанс увидеть столицу и приобрести немного городского лоска, и, возможно, завести нескольких новых подруг перед тем, как она появится на брачной ярмарке в следующем году. Неделя или две – вот о чем я говорил им. Но разве кто-то слушается меня, главу семьи? Нет, черт побери. Сейчас они здесь, и останутся на весь чертов весенний Сезон. Недели. Месяцы. Может быть, это затянется до лета. Целая вечность балов и приемов, маскарадов, представлений и поездок в оперу. Балы, – повторил он, теперь уже имея в виду кое-что другое [2].

Больше никаких холостяцких дней, игры в карты, женщин и долгого сна, когда он наконец-то доберется до дома на рассвете или еще позже. Никаких поездок на скачки, бокс или драк в тавернах. И к тому же никакой удобной одежды. Молодой человек поморщился, глядя на свободную рубашку, которую он натянул через голову, и наспех надетые мешковатые казачьи шаровары. Скоро от них придется отказаться так же, как и от оперных танцовщиц и служанок.

Дэниел ощутил, как только что повязанный пятнистый шейный платок стянул ему горло словно петлей.

– Боже, они будут ожидать, что я надену атласные бриджи до колен и стану повязывать накрахмаленные галстуки. – Он уже ощущал подступающую сыпь. И это самое меньшее, от чего он будет чесаться.

Некоторые мужчины возвращаются с войны с ранами, со шрамами или с медалями. Дэниел Стамфилд вернулся домой с сыпью. Как и все мужчины в его семье, Дэниел обладал даром – или проклятием, в зависимости от того, как это ощущать. Каким-то образом все они могли отличать правду ото лжи. Его дядя, граф Ройс, слышал диссонирующие ноты. Его кузен Рекс, наследник Ройса, видел красный цвет. Харри, другой, незаконнорожденный кузен, ощущал горечь лжи на своем языке. Дэниел? Его проклятие не было таким малозаметным или легко скрываемым. Это оказалось бы слишком легко, слишком удобно для человека, который и так уже выделялся, словно воспаленный палец, из-за своих огромных, неловких размеров. Воспаленный палец? Он был бы счастлив, происходи с ним только это. Но вместо такого недуга у Дэниела зудели пальцы на ногах, чесались уши, появлялись ярко-красные пятна на шее, лице и руках. И что хуже всего, слишком большая ложь, непрекращающаяся ложь, вопиющая ложь вызывала у него сильный зуд в причинных местах. Именно поэтому его вышвырнули из «Олмака» в первый же раз, когда он попал в этот священный зал благопристойности. Он просто почесал свой зад. Что, если Сюзанне из-за него откажут в приглашениях к этому священному алтарю, воздвигнутому обожествленными свахами?

Дьявол, да он скончается на первом же венецианском завтраке со всей этой вежливой ложью и неискренней лестью, которые изрекает бомонд. Его сестра и мать тоже скончаются – от смущения. Сезон Сюзанны будет испорчен, потерпит позорное фиаско. Ни один джентльмен не женится на ней. Милая маленькая Сьюки в семнадцать лет превратится в старую деву, и все из-за него и его чувствительной кожи. Он должен был остаться в армии, не важно, какой ценой. Возможно, у него есть время вернуться туда. Что из того, что война с Францией закончилась, и этот безумец Наполеон наконец-то побежден? Должны же где-то происходить сражения и где он каким-то способом может оказаться полезным. Где он принесет больше пользы, чем бедной Сюзанне.

Все потомки Ройсов были бесценны для правительства, хотя их служба обязательно держалась в секрете. Их бы сожгли как колдунов или чернокнижников, если бы кто-нибудь заподозрил их скрытый талант, или подвергли бы остракизму как шарлатанов. Они читают чужие мысли? Черт побери! Узнают правду? Чепуха. Так что они работали тайно, маскируя свой дар, выдавая его за мудрость, ум и необъяснимое везение.

Дядя Ройс состоял советником при судах. Харри раньше возглавлял шпионскую сеть. Рекс работал с Боу-стрит после того, как получил ранение во время войны на Полуострове – после того, как Дэниелу пришлось оставить армию. Вместе Рекс и Дэниел были внушающими страх Инквизиторами, офицерами разведки, отвечающими за допросы пленных вражеских офицеров. Одни только размеры Дэниела устрашающе действовали на узников. А безошибочные результаты допросов кузенов пугали всех остальных, включая их начальников. Так как только совсем немногие могли знать об этой фамильной черте, то военное министерство позволило распространиться слухам о том, что Инквизиторы – безнравственные скоты, подвергающие заключенных пыткам. Их одинаково презирали и враги, и друзья, несмотря на бесчисленное количество английских жизней, которое они спасли. У Дэниела не проходила сыпь.

Он вернулся домой, когда умер его отец, испытав облегчение от того, что у него есть причина покинуть службу в армии и уродливое, но важное занятие. Однако жизнь сельского сквайра, или городского денди, точно так же оказалась наполнена ложью, а вдобавок еще и скукой. Затем появилось и чувство вины за то, что он оставил Рекса одного служить стране, а это дурак дал себя подстрелить.

Дэниел поклялся приглядывать за своим кузеном и лучшим другом. Это ему не удалось. Он солгал, что было наихудшим из всего, что мог сделать родственник Ройсов. Когда Рекс превратился в угрюмого отшельника-калеку, Дэниел стал распутником, мотом, игроком, пьяницей. Он погружался в любой разврат, который предлагал Лондон, вместе с другими подонками и полусветом. Ну, так что из того, что его новые компаньоны лгали и обманывали? Их прибежища обычно были слишком темными, чтобы кто-то заметил пятна у Дэниела, а половина его соседей точно так же отчаянно чесалась – от вшей, блох или клопов. Женщинам платили за удовольствие, а Дэниел платим им скорее за то, чтобы они не притворялись, что испытывают нежные чувства или страсть. Его размеры и репутация защищали его от опасностей, таящихся в ночи, и его мощные кулаки поджидали любого, кто был достаточно глуп, чтобы напасть на него в темноте.

Затем Рекс приехал в Лондон, чтобы оказать услугу своему отцу, и оказался вовлеченным в распутывание преступлений. За все его усилия этого олуха снова чуть не убили, но ему на самом деле понравилось работать с сыщиками Боу-стрит. Рекс попытался вытащить Дэниела из игорных притонов и привлечь к своей детективной работе, но Дэниел не пожелал иметь с этим ничего общего. Черт, неужели они полагают, что подозреваемые во всем признаются, когда знают, что будут повешены или отправлены в ссылку? Нет, эти подонки громоздили одну ложь на другую, а Дэниел все больше покрывался сыпью.

Даже Харри, незаконнорожденный сын графа, пытался завербовать Дэниела в свое официально одобренное мошенничество, чтобы раскрывать шантажистов, предателей и революционеров в правительстве. Неужели там нет ни одного честного политика?

Оба кузена хотели, чтобы Дэниел продолжил их работу в Парламенте или в полицейских участках. Дядя Ройс предлагал ему должность мирового судьи, с тем, чтобы он мог использовать свой дар в суде. Ты нужен Англии, хором заявляли они ему. Ты должен работать, настаивали они, ради блага короля и страны.

Дэниел ответил всем им отказом. Его не интересовали их благородные миссии, их самоуверенные жертвы – только не тогда, когда он мог наслаждаться рыжеволосой красоткой и бутылкой вина. Он уже послужил своей стране; он внес свою лепту. Так что нет, он не станет смешиваться с толпой джентльменов, которые правят королевством, чтобы подслушать, как они лгут. Нет, он не станет заседать в суде, где адвокаты в париках увиливают от ответа, чтобы спасти своих клиентов. Нет, он не будет сидеть за каким-то обшарпанным столом и выслушивать жалких уголовников, ложно уверяющих в своей невиновности. Нет, тогда ему не нужно будет каждый день тратить на свой зад целую банку талька.

– Но нет никакого шанса отказать матери, – поведал он Мисс Уайт, его голос был полон сожаления и покорности. Дэниел мог обладать храбростью и мускулами, если не мозгами, но она была его матерью. К тому же она была леди Корой Стамфилд, урожденной Ройс, дочерью покойного графа и сестрой нынешнего лорда Ройса, вдовой одного из самых крупных землевладельцев в восточных графствах. Грозная сама по себе, она к тому же управляла Стамфилд-Мэнором и всем остальным приходом. Однако по большей части, уже несколько лет она не просила у Дэниела ничего, кроме того, чтобы он был счастлив. Она была не из тех, кто прибегает к напыщенным тирадам и встречным обвинениям, и предлагала своему сыну только неизменную любовь и верность. Дэниел знал, что матушка беспокоилась, пока он служил в армии, и стала беспокоиться еще сильнее, когда он начал предаваться удовольствиям Лондона. Она считала, что сын отдает дань увлечениям молодости, и ждала, когда он перебесится и вернется домой. Но он не возвращался, за исключением кратких визитов. Так как же Дэниел мог отказать ей в просьбе и не присоединиться к ней и Сюзанне в Ройс-Хаусе?

– Теперь она вспомнила, что я принадлежу к этой семье, когда решила, что я ей нужен.

Если бы граф приехал в Лондон, то Дэниел не стал бы главой семьи, и в его присутствии не было бы необходимости. В конце концов, матушка ведь остановилась в особняке графа в Мэйфере, а у лорда и леди Ройс было достаточно влияния в Лондоне, чтобы провести семь балов для дебютантки. Но граф и его графиня только недавно воссоединились и наслаждались жизнью в деревне. Рекс, то есть виконт Рексфорд, тоже обладал достаточным количеством самообладания и связей, чтобы помочь леди Коре и Сюзанне, но он был гордым отцом близнецов, и вскоре должен был родиться еще один ребенок. Он ни за что не оставит свою любимую Аманду и их выводок, чтобы взять на себя обязанности сопровождающего. Даже Харри в крайнем случае мог бы сойти, особенно теперь, когда его признало высшее общество. Однако бывший начальник разведки, сейчас тоже безумно и счастливо женатый, отправился в свадебное путешествие демонстрировать свою прекрасную новобрачную родственникам, изучать только что приобретенное поместье и ожидать первенца.

– Ведут себя как кролики, вот на кого они оба похожи, – проговорил Дэниел, натягивая потертые сапоги. – И черт бы их побрал за то, что их здесь нет, когда они мне нужны. Я лучше встану перед французскими пушками, чем выйду в общество без друга, который прикроет мне спину.

Мисс Уайт издала тихий сочувственный звук – или запротестовала, что ее игнорируют. Она же здесь, не так ли?

Дэниел сел рядом с ней на кровать, притягивая ее ближе к себе.

– Прости, киска. Я знаю, что ты поддержала бы меня, но это ни за что не пройдет. Ты не будешь желанным гостем в Ройс-Хаусе, ты же знаешь. Ты красавица, моя милая, но не в их возвышенном, утонченном мире. То же самое касается и меня, но у меня нет выбора. Здесь тебе будет намного лучше. – Он обвел взглядом комфортабельные комнаты над клубом «Макканз», которые достались ему от Харри. Никого не беспокоило, в какое время он уходил или приходил, в каком состоянии, и с какой компанией. Обслуживание было превосходным, еда – обильной, а общество – нетребовательным. Дэниел будет скучать по всему этому – по свободе, по духу товарищества, по легкости принятия его таким, какой он есть, без требований, чтобы он стал кем-то другим. Но его мать требовала, чтобы он поселился вместе с семьей, вероятно, чтобы быть у них на побегушках. – По тебе я буду скучать больше всего, дорогая, но ты справишься. Ты уже заправляешь на здешних кухнях, так что не останешься голодной, а Харри скоро вернется и снова возьмет тебя к себе.

Он поцеловал шелковистую головку Мисс Уайт, а затем встал и отряхнул с куртки ее белую кошачью шерсть. Самое меньшее, что он может сделать для своей любимой матушки – в первый же день предстать перед ней в аккуратном виде. Она и так скоро разочаруется в нем. Вероятно, как разочаровались в нем и все остальные члены семьи.

Глава 2

– Мне прогулять вашу лошадь, сэр? – спросил юный грум, когда взял поводья у Дэниела рядом с Ройс-Хаусом. – Или вы останетесь здесь ненадолго?

Приговоренные редко могут выбирать.

– Боюсь, что я здесь на всю жизнь. То есть, до тех пор, пока этого желает моя мать.

Мальчик с пониманием вздохнул.

– Моя мама заставляет меня каждую неделю ходить в церковь, но она осталась в Стамфилд-Мэноре.

Это место выглядело намного привлекательнее. Овцы и коровы не заставляют парня надевать галстуки и танцевать котильон. Зерно не рассказывает сказки. Затем Дэниел заметил, что грум стоит так далеко от огромного мерина – достаточно большого, чтобы выдерживать вес Дэниела – насколько это позволяют поводья.

– Старый Гидеон не доставит тебе никаких неприятностей, – сказал он мальчику. – Все, что ему нужно – это свежее сено, достаточно овса и как можно меньше физической нагрузки. – Ну что же, по крайней мере, Гидеон будет здесь счастлив. Конюшни тут должны быть чище, светлее и обслуживаться гораздо лучше, чем те, к которым привык гнедой. В Ройс-Хаусе с лошадьми обращались лучше, чем с некоторыми гостями. Никто не стал бы смотреть на них с насмешкой, как сейчас это делал дворецкий, стоявший у открытой двери городского дома графа.

Этого человека наняли уже после того, как Дэниел был здесь в последний раз, вероятно, на время Сезона, пока постоянный мажордом графини находился с ней в деревне. Этот парень выглядел так, словно прошел ту же самую школу дворецких, как и все остальные накрахмаленные, надменные, элитные слуги высшего эшелона общества. В той школе, где их учили перенимать положение от семьи, в которой они служили, смотреть сверху вниз на обычных смертных и засовывать кочергу себе в…

– Ага, – проговорил в этот момент мужчина, уголки его рта едва заметно приподнялись. – Должно быть, вы – мистер Стамфилд. Леди Кора сказала, что ожидает вас. Добро пожаловать в Ройс-Хаус.

Он вытянул руку в белоснежно-белой перчатке. Дэниел понятия не имел, зачем дворецкий это сделал – не то чтобы он испытывал отвращение к рукопожатию со слугой, но даже в его недавнем окружении это посчитали бы странным. Возможно, парень ждет шляпу Дэниела, которую он потерял несколько месяцев назад во время безрассудной скачки.

Перчатки? Дэниел носил эти досадные предметы одежды только в середине зимы, и оставлял их где-нибудь чаще, чем приносил домой.

Трость? Жеманная уловка светских щеголей для важной походки.

Хлыст для верховой езды? Гидеон всегда шагал в собственном темпе, так что зачем беспокоиться?

Несомненно, этот хлыщ не ждет взятки – только не в резиденции матери Дэниела, где дворецкий еще ничего не сделал для ее сына, и выглядел так, словно никогда ничего не сделает, если будет иметь выбор.

Ноздри слуги раздулись от надменного презрения.

– Ваша визитная карточка, сэр. С тем, чтобы я мог отнести ее леди Коре.

Дэниел готов был многим пожертвовать ради своей матери. Но подбирать навоз за напыщенной жабой – этого в списке не было. Дэниел схватил дворецкого, который был намного меньше его, за плечи – к тому же еще подбитые ватой – и поднял его в воздух.

– Как тебя зовут? – потребовал он ответа.

– Д-Добсон, сэр.

– Ну что ж, тупица Добсон, ели я собираюсь жить здесь, то нам нужно прийти к соглашению. На моих условиях. Никаких чертовых визитных карточек, никаких пунктуальных ритуалов – и не совать свой нос в мои дела.

– Слушаюсь, сэр. Вы замечательно выглядите таким, какой есть. Идеальный джентльмен. Делаете честь Ройс-Хаусу и графскому титулу. Для меня служить вам – удовольствие, мистер Стамфилд.

Дэниел чувствовал, как у него на затылке появляются красные полосы, но он не доставит удовольствия дворецкому тем, что станет чесаться на улице. Он снова поставил слугу на ноги.

– И никакой чертовой лжи!

– Я только пойду и объявлю о вас леди Коре. – Добсон бросил один взгляд на Дэниела, все еще маячащего слишком близко, чтобы с легкостью продемонстрировать еще одно появление грубой силы, и отступил назад, вне пределов его досягаемости. Дворецкий одернул сбившийся на бок фрак, пригладил напудренный парик, чтобы убедиться, что тот должным образом располагается у него на голосе, и произнес: – Я уверен, что миледи не хотела бы, чтобы вы застали ее врасплох. Я объявлю о вас, хорошо?

В этом не было необходимости, потому что леди Кора стояла у открытой двери, широко раскрыв объятия своему сыну. Пока они обнимались, до того, как Дэниел смог извиниться за то, что пошел на конфликт с кем-то меньше, старше и слабее его, да еще и ниже по рангу, его мать прошептала:

– Мне все утро хотелось надрать уши этому человеку. Спасибо тебе, дорогой. Знаешь ли, его наняла леди Ройс. Милая Маргарет всегда была графиней до кончиков ногтей.

Дэниел улыбнулся. Его матушка могла быть разряжена в шелка и драгоценности, как и подобает леди Коре – она даже украсила себя тюрбаном – но все равно она оставалась простой миссис Стамфилд, которая крепко обнимала его и Рекса, и не важно, сколько грязи приносили в чистый дом два неряшливых школьника, или какие неприятности они не затевали по соседству. Судя по накрытому столу, поджидающему в утренней гостиной, она все еще помнила, как много еды требует такое большое тело, как у Дэниела, и как он любит пироги с малиной. Несомненно, матушка поймет его отвращение к высшему обществу и его абсолютную непригодность к тому, чтобы занять там место. Он изложил свою просьбу за чаем и пирогами в залитой солнцем комнате.

Его любящая родительница изучала сына поверх ободка чашки.

– Ерунда. Ты можешь быть идеальным джентльменом, когда пожелаешь. Я сама воспитала тебя, не так ли? Хотя твой отец и был сельским сквайром, но он с таким же комфортом мог бы состоять при королевском дворе.

– Король безумен, – пробормотал Дэниел, понимая, что ничего не добился, кроме того, что съел все до последнего пироги с малиной. Так что он напомнил ей о своем фиаско в «Олмаке» и о множестве других социальных ошибок, которые совершил, и еще может совершить в будущем. Ад и все дьяволы, да его выбрасывали из б ольшего количества баров и борделей, чем он может вспомнить, но эти истории не предназначены для ушей его матушки. – Знаешь, от меня не будет никакой помощи, когда ты начнешь вводить Сюзанну в общество. Я никогда не посещаю светские приемы и не вожу компанию с кем-то достаточно респектабельным, чтобы считаться подходящей партией для благородно воспитанной женщины, не говоря уже об их мамашах. Никто, с кем бы ты желала поддерживать знакомство, больше не присылает мне приглашений.

Леди Кора поставила чашку на стол и вздернула подбородок.

– Уверяю тебя, имени Стамфилдов будет достаточно, чтобы моя дочь получила доступ по все лучшие дома. А если нет, то свое дело сделают связи Ройсов. Никто не захочет оскорбить графа или графиню.

Боже, нет. Тетушка Ройс была самой чопорной женщиной из всех, кого Дэниел когда-либо знал. Рядом с ней даже патронессы «Олмака» напоминали поденщиц, разговаривающих на кокни.

– Вот. Видишь, учитывая поддержку тетушки Ройс, я тебе совершенно не нужен.

– Конечно, нужен. Мы не сможем выезжать только со слугами в качестве сопровождения. Ты хочешь, чтобы люди подумали, будто Сюзанну некому защитить? В самом деле, каждый повеса и охотник за приданым поверит, что они могут воспользоваться в своих интересах юной леди, и некому будет призвать их к ответу.

Его маленькой сестрой? Дэниел подавился последним куском выпечки, и пожелал, чтобы у него под рукой оказалось что-то покрепче чая, чтобы избавиться от дурного привкуса во рту.

– Я вздую любого, кто осмелится нанести ей хотя бы малейшее оскорбление.

Его мать нежно улыбнулась.

– Вот именно. Конечно, я не думаю, что тебе придется это делать. Но самой возможности будет достаточно, чтобы у кого угодно отбить охоту переступать черту приличий. К тому же ты должен присутствовать и быть готовым отказывать респектабельным, но нежелательным поклонникам. Ты же не хочешь, чтобы Сюзанна сама имела дело с их неловкими предложениями. Или я. Боже, только не это.

Его матушка могла справиться с любым количеством неоперившихся юнцов и помимо этого угостить их печеньем и советом.

– Они все будут нежелательными, – проворчал Дэниел, разглядывая пустое блюдо. – Сюзанна слишком молода.

– Ерунда. Мне было столько же лет, когда я встретила твоего отца. В действительности, это произошло в этой самой комнате. Он пришел с визитом вместе с одним из его друзей, с которым я танцевала. Я поняла, что этот мужчина создан для меня в тот же момент, когда его увидела. Знаешь, у тебя его мощное сложение и его мягкость. Я ощущала себя окруженной заботой даже когда просто сидела рядом с ним. Конечно же, здесь был и мой отец, чтобы изучать и отвергать нежеланных посетителей. Любой, у кого были бесчестные намерения, никогда не прошел бы сквозь парадную дверь.

Ее отцом был тот Ройс, у которого ложь вызывала головную боль. Конечно же, он немедленно посылал всех негодяев к дьяволу.

– Добсон может просто не впускать всех нежеланных гостей. Приличный лондонский дворецкий всегда отделяет зерна от плевел. И если тетя Ройс наняла его, то он должен воспользоваться тем же самыми надменными манерами, чтобы осадить любые претензии.

– Он всего лишь слуга, дорогой. А ты – брат Сюзанны.

– И как ее брат я заявляю, что она слишком молода, чтобы иметь дело с поклонниками и предложениями. Разве она не хочет сначала посетить несколько приемов? И сделать это дома?

– Она посещала местные ассамблеи целый год и не остановилась ни на одном из местных молодых людей.

Дэниел фыркнул.

– Я так и думаю, что нет. Сыновья мельника или помощник аптекаря? Или она танцевала с тем молодым викарием без подбородка?

– Викарий из хорошей семьи, с многообещающими перспективами, но теперь ты понимаешь, почему мы приехали в Лондон, – проговорила леди Кора. Она улыбнулась, словно Дэниел снова оказался в классной комнате и только что дал ей верный ответ во время урока по географии.

А тот все еще пребывал в недоумении.

– Нет, я не понимаю, почему вы с Сюзанной не могли подождать до тех пор, пока она не начнет лучше понимать себя. Ведь сейчас не старые времена, когда какой-нибудь деспотичный патриарх собирается по принуждению устроить для нее брак. В наши дни женщина должна быть достаточно зрелой, чтобы самой принимать такие важные решения. А Сюзанна все еще дитя.

Его мать покачала головой, а затем сняла тяжелый тюрбан, открыв все еще блестящие черные волосы, не тронутые сединой.

– Она хочет того, что нужно каждой женщине. Собственный дом. Привлекательного мужчину рядом с ней. Детей.

– Великие боги, она сама еще ребенок!

– Ей почти восемнадцать. И никто не станет утверждать, что она должна немедленно выйти замуж. Респектабельное ухаживание длится месяцами, чтобы молодые люди лучше узнали самих себя, как ты говоришь. И для того, чтобы первая влюбленность переросла в длительную привязанность, если это произойдет. Чтобы должным образом спланировать свадьбу нужно почти целый год. В самом деле, ты родился, когда я была не намного старше, чем сейчас Сюзанна. – Леди Кора улыбнулась воспоминаниям. – Я должна признаться, что ты появился на свет чуть раньше, чем следовало. Длинные помолвки – это такое испытание для тех, кто влюблен.

– Мама! – Сама мысль о том, что его маленькая сестричка окажется в постели с мужчиной, была достаточно скверной. Но то, что его родители предвосхитили свои клятвы? Господи, ему нужно что-то более крепкое, чем чай в хрупкой чашечке. Дэниел огляделся, но не увидел никаких графинов или бутылок. Вот и еще одна причина, по которой ему снова захотелось оказаться в снимаемых им комнатах.

Его матушка погрузилась в собственные размышления.

– Знаешь, ты мог бы захотеть поразмыслить над тем, чтобы начать создавать собственную детскую. Я никогда не давила на тебя, но не будет ничего страшного в том, если ты оглядишься по сторонам, на других дебютанток, пока мы будем выезжать.

– На этих жеманных маленьких дурочек в пастельных оборках? Какой мне толк от одной их них?

– Дети, – твердо заявила леди Кора. – Сын, чтобы унаследовать поместье. Дочь, чтобы ее баловать.

Еще больше ответственности. Дэниел вздрогнул, вспомнив о маленьких близнецах Рекса. Они положили девочку на руки Дэниелу в церкви во время крестин. В конце концов, он ведь был крестным отцом – это честь, как заявляли все вокруг. Почему они не смогли сделать его крестным отцом мальчика вместо Харри, он не знал. Он мог бы научить паренька ездить верхом и стрелять – нет, Харри лучше делает и то, и другое, и, вероятно, Рекс предполагал, что Дэниел своими размерами сможет лучше отгонять всяких повес и охотников за приданым.

Но девочка? Крошечная девочка с красным личиком? Да ведь он вспотел от страха, что раздавит ее своими огромными, неуклюжими лапами. Или испачкает эту длинную кружевную вещицу, в которую она была завернута. Или заставит ее расплакаться. Это будет хуже всего. Нет, будет еще хуже, если он оставит ее где-нибудь, как оставляет перчатки. Боже праведный, собственный младенец женского пола?

– Меня вполне устроят птенчики Рекса. И Харри.

– Ну а меня нет, простофиля. Я хочу собственных внуков. Твоих и Сюзанны.

Дэниел воспользовался салфеткой, чтобы промокнуть пот, собравшийся у него на лбу. Затем он попытался говорить мягко, без крика и бранных выражений.

– Я не гоняюсь за женщинами, мама.

Она промокнула губы своей салфеткой, едва скрывая улыбку.

– А в деревне мы слышали совсем о другом.

В этот раз Дэниел закричал:

– Эти женщины – не леди, и мы не будем говорить о моих личных делах! – Он поморщился на последнем слове, поднялся и вышел в коридор. Там находился Добсон, в чем Дэниел и не сомневался, и, вероятно, прислушивался к каждому смущающему слову. Черт бы его побрал, хороший дворецкий предусмотрел бы необходимость в более крепкой поддержке, когда обсуждаются свадьбы и младенцы. – Бренди. Немедленно.

Когда Дэниел снова сел напротив матери, она уже мысленно составляла списки потенциальных невест; он мог судить об этом по любопытствующему блеску в ее глазах. Он понизил голос на тот случай, если Добсон уже возвращался назад.

– Говорю тебе, я не готов жениться.

– Конечно, нет. Ни один джентльмен не готов, до тех пор, пока не сможет дождаться этого дня.

Дэниел проигнорировал этот комментарий, отнеся его на счет женской нелогичности.

– Кроме того, ни одна женщина в здравом уме не выйдет за меня.

– Чепуха. Ты привлекателен…

– Но не настолько красив, как Харри. Или Рекс – до того, как он заработал шрамы.

– Вздор. Вы трое – словно горошины в стручке, с черными волосами и темно-голубыми глазами. – Она слегка приосанилась. – У меня такие же волосы. И у Ройса тоже, хотя у моего брата они уже, к сожалению, поседели. Я бы сказала, что ты самый красивый из них, хотя, возможно, во мне говорит материнское предубеждение. Но ты определенно лучше сложен, чем оба твои кузена.

Дэниел был вынужден рассмеяться.

– Хорошо сложен для быка, ты имеешь в виду. Деликатная женщина съежится от страха, что ее затопчут. – Но в последнее время он потерял немного веса, боксируя у Джексона и фехтуя с Харри до того, как кузен покинул город.

Его мать еще не закончила.

– Ты с легкостью можешь позволить жене одеваться по последней моде.

– Мои карманы не настолько полны, как у Рекса.

– У немногих мужчин они настолько полны. Но не каждая мисс может выйти замуж за наследника графа, а ты обеспечен намного лучше, чем многие высокородные холостяки. Во всяком случае, у тебя лучшие связи.

– Может быть, я и родился в благородной семье, но женщины гоняются за титулом. Эти хищницы жаждут обращения «леди» перед своим именем.

Его мать приподняла бровь.

– Я не требовала титула от твоего отца.

– Конечно, нет, ведь у тебя уже был собственный. Извини меня, мама, но из меня не получится муж, так что отложи в сторону свои планы. Одна только моя репутация…

– Ты – герой войны, оказавший помощь Короне.

– Ты забыла о нескольких последних годах. Смирись с этим, дорогая мама. Я ведь не один из этих городских щеголей. Я – позор семьи. У меня грубые манеры, я неприлично выражаюсь, а мой гардероб состоит из удобных, а не из модных вещей. Я слишком много ем и пью, и скорее пущу в ход кулаки, чем стану сражаться на словах. Я слишком неуклюж, чтобы танцевать и не умею вести беседу, предназначенную для дамской гостиной.

– Мы сейчас беседуем с тобой, а ты не произнес ни одного неприличного слова.

Дэниел немедленно сделал это, но про себя.

– Мама, выслушай меня. Ты не должна заставлять меня участвовать в Сезоне Сюзанны. Я только разочарую тебя.

Леди Кора встала и подошла к сыну, чтобы коснуться его щеки.

– Я никогда, ни разу не была разочарована в тебе.

Дэниел ожидал появления сыпи. Ничего не появилось – ни зуда, ни покраснения. Его мать говорила правду. Он пропал. Утонул. Попал в ловушку. Его поймали в сеть и выпотрошили.

– И я не разочаруюсь в тебе сейчас.

Его матушка любила его таким, какой он есть. А затем она продолжила переделывать его в соответствии с тем образом, который хранила в своем сердце: идеального джентльмена, галантного кавалера и сопровождающего. Добсон вернулся как раз вовремя, чтобы с ним можно было проконсультироваться насчет того, где нанять камердинера, какого выбрать портного и какой стиль стрижки больше подойдет Дэниелу.

Дэниел взял бокал с подноса, который держал Добсон, а затем забрал и графин тоже.

Добсон бросил взгляд вниз.

– И сапоги.

Дэниел начал было говорить, что с его сапогами все в порядке, но передумал, решив вместо этого просмаковать отличный дядин бренди. Он забыл, что у графа были связи с контрабандистами в районе Дувра, как прикрытие, чтобы контролировать поток информации, золота и шпионов во Францию во время войны.

Леди Кора послала Добсона за бумагой и карандашом, чтобы составить список.

– К тому же, тебе не повредит, если ты немного попрактикуешься с учителем танцев Сюзанны, Дэниел.

Дэниел снова наполнил бокал.

Его мать отодвинула графин.

– Ты будешь танцевать с обеими девочками на наших балах, но тебе придется еще и приглашать их тогда, когда этого не сделают другие кавалеры. Ты ведь знаешь, что они не должны выглядеть так, словно не пользуются успехом.

– Наши балы? Девочки? Обе?

– О, неужели я забыла упомянуть? Сюзанна решила, что будет ощущать себя намного спокойнее, если рядом с ней будет подруга.

Он нахмурился, глядя на матушку, которая наливала еще одну чашку чая и таким образом не заметила этого.

– Каким-то образом эта крошечная подробность испарилась из твоих писем. Мне не нужна еще одна глупая, вычурная девица, чтобы приглядывать за ней. Пусть ее брат играет роль ее дуэньи.

– Боюсь, что у нее нет брата, дорогой. И, перед тем, как ты закричишь достаточно громко, что она услышит это наверху, я скажу тебе, что ее отца нет в городе. И она ни в малейшей степени не глупа.

Дэниел прищурил глаза.

– Так кто же эта подруга Сюзанны, которую вы притащили с собой в город?

– Мисс Корисанда Эббот.

Хрустальный бокал для бренди с грохотом ударился о стол.

– Отошли ее домой. Я не потерплю здесь эту женщину.

– Стоит ли мне напомнить тебе, что это не твой дом? Это дом моего брата, и я пригласила ее, по своему праву. Нет, это моя обязанность. Корисанда – моя крестница, ее назвали в честь меня, как ты отлично знаешь. Ее дорогая покойная мать и я были лучшими подругами. И я взяла на себя обязательства вывести ее в свет.

– Твои обязательства должны относиться к собственной дочери. Эта женщина может оказать только дурное влияние на Сюзанну, учитывая ее несдержанные поступки, если ее репутация и вовсе не лишит вас доступа в общество. Дьявол, а я-то думал, что это мое имя слишком запятнано.

Его матушка опустила чашку на стол с решительным, неподобающим леди стуком.

– Корисанда была молода и сделала ошибку. Когда это было, три года назад? Благодаря тебе и ее отцу, никто ничего не узнал об этом несчастном инциденте.

– Я знаю. Ты знаешь. Черт, я же помог ее отцу выследить ее и этого негодяя Снеллинга, после того, как они сбежали. Мама, когда я нашел ее, она была в постели со своим любовником! Да, я сделал все, чтобы он больше никогда не произнес ее имени, но даже ты и хваленое имя Ройсов не сможете навязать испорченный товар одному из ничего не подозревающих поклонников.

– Корисанда клянется, что, хм, этот акт никогда не был доведен до конца.

Дэниел проглотил остатки бренди в своем бокале.

– И ты поверила ей? Бессовестной негоднице, которая ослушалась своего отца, украла деньги, отложенные на хозяйство и лгала всем подряд в трех графствах?

Сапфирово-голубой взгляд леди Коры впился в точно такие же глаза ее сына.

– Ты сам можешь спросить ее.

Дэниел с таким же успехом мог бы начать чесаться прямо сейчас.

– Как будто она скажет правду. И как будто я могу спросить женщину о том, является ли она девственницей. Дьявол все это забери, мадам, она не подходящая компаньонка для моей сестры!

– Сюзанна любит ее так же сильно, как и я. А мисс Корисанде Эббот не составит труда привлечь поклонников. Она не только единственное дитя богатого землевладельца. Она хорошо образована, у нее приятная внешность и манеры. Ее приданое вполне прилично, а ее репутация незапятнанна для всех, кроме тебя. Я хочу видеть ее хорошо устроенной, и я добьюсь этого. Она моя крестница.

Дэниел свирепо уставился на мать, которая сидела так прямо, помешивая чай, словно они обсуждали последнюю пьесу в Друри-Лейн.

– Она – шлюха.

Леди Кора так же свирепо уставилась на него в ответ.

– Ты помнишь, что я говорила насчет того, что ты никогда не разочаровывал меня? – Она потянулась за графином и налила бренди себе в чашку. – Я забираю свои слова назад.

Глава 3

Добсон откашлялся перед тем, как войти в комнату с письменными принадлежностями.

– Вы ничего не слышали, – произнесла леди Кора, и это был приказ, а не вопрос.

– Ни единого слова, миледи. – Дворецкий кивнул, избегая смотреть на Дэниела, который почесал ухо.

– Одна ложь на другой. Вот что я больше всего ненавижу в этом чертовом месте, – сказал Дэниел, когда Добсон, поклонившись, вышел из комнаты. Затем он снова схватил графин, до того, как его нежная, любящая, мягкая матушка прикончит весь бренди. Он был готов поднести графин к губам, проигнорировав бокал и восклицание его родительницы, когда дверь снова открылась.

– Мы нашли вашу корзинку для шитья, леди Кора. Она была упакована с… ох.

Девушка, стоящая в дверном проеме, оказалась выше, чем помнилось Дэниелу. Должно быть, она продолжала расти с тех пор, как он в последний раз видел ее. Теперь она была женщиной, а не злым, перепуганным ребенком, как три года назад. Ее волосы все того же светло-русого цвета сейчас были заплетены в косу и короной уложены на голове, а не распущены по плечам в несдержанном беспорядке. Девушка выглядела намного красивее, чем он запомнил, но тогда ее лицо раскраснелось и распухло от рыданий, от слов ее отца, когда тот вытаскивал ее из комнаты, оставляя Дэниела разбираться с ее любовником.

Он опустил взгляд пониже и пришел в замешательство. О, она точно превратилась во взрослую женщину.

– Вырез вашего платья слишком низкий. Люди подумают, что вы чересчур доступны.

– Дэниел! – вскричала его мать.

Мисс Эббот охнула и побледнела. Затем вся краска, которой она лишилась, вернулась обратно, начиная с вершины почти несуществующего лифа платья, как заметил Дэниел, и вверх по ее шее, к щекам с высокими скулами. Она подняла корзинку для шитья, чтобы прикрыться от его грубого взгляда.

– Дэниел, – повторила его мать, на этот раз с воплем. Теперь настала его очередь краснеть за свои слова и бесцеремонное разглядывание. Вместо того чтобы извиниться за то, что он оскорбил едва знакомую женщину, да еще в гостиной матери, ничуть не меньше, Дэниел повернулся к той, которая устроила всю эту жалкую сцену:

– Теперь ты видишь, почему вам будет лучше без меня, мама. Я же говорил тебе, что не гожусь для гостиной.

Затем его сестра проскользнула мимо мисс Эббот, подбежала к нему и поцеловала в щеку.

– Дэниел, ты ведешь себя как увалень. Низкие вырезы – это то, что сейчас принято. Мой вырез еще ниже, чем у Кори.

Бога ради, так и есть. В то время как его сестра унаследовала от их матери невысокий рост, темные волосы и голубые глаза, ей досталась и часть массивности от их отца, сосредоточившаяся, как оказалось, в одном-единственном месте. Боже, и как сосредоточилось. Дэниел огляделся, чтобы найти какое-нибудь покрывало, чтобы набросить ей на плечи. Господь знает, что салфеткой не скрыть то, что нужно.

– Какого дьявола, где ты взяла такую гру… то есть, когда это ты успела стать такой красивой?

Сюзанна улыбнулась, показав ямочки, и снова поцеловала его.

– Аманда говорит, что бюст – это лучшее, что у меня есть, а Симона уверяла меня, что все леди занижают вырезы на платьях.

Жена Рекса, Аманда, когда-то попала в тюрьму по обвинению в убийстве; а Симона, супруга Харри, была наполовину цыганкой, которая нанялась к нему на работу в качестве его любовницы. И невинная, маленькая Сюзанна следовала примеру этих двух женщин? Да помогут им всем Небеса.

– Только любовницы так откровенно выставляют напоказ свои, хм, атрибуты.

Сюзанна снова рассмеялась.

– Откуда ты можешь знать, что носят приличные женщины, братец? Я сомневаюсь, что ты приближался хотя бы к одной из них после крещения близнецов. Я доподлинно знаю, что ни один джентльмен не одевается так, как ты, потому что я старательно разглядывала каждого, мимо кого мы проезжали, когда следовали по Лондону. И я постоянно смотрю в окно.

Это заявление заставило их мать поднять глаза к небу.

– Мы посылали за модными журналами в Лондон, Дэниел, чтобы быть уверенными в фасонах.

– Ты ведь не хочешь, чтобы мы выглядели безвкусно одетыми с первого дня в городе, не так ли? – Сюзанна сморщила свой хорошенький, вздернутый носик. – Что ж, возможно, ты и не заметил бы разницы. Не важно. Готова поспорить, Добсон возьмется за тебя еще до обеда, так что мы все будем разодеты в пух и прах. Так выразился Рекс, когда мы показали ему наши новые платья. О, Дэниел, не нужно поджимать губы так, как это делала моя старая гувернантка.

А Рекс проводил среди криминальной среды все время, которое он мог уделить от своей растущей семьи.

– Отлично, я буду выглядеть как раздутая колбаса, а ты – как продажная женщина с Хеймаркета с произношением карманника.

Сюзанна повернулась к матери.

– Я же говорила тебе, что он станет надутым и чопорным. Все исправившиеся повесы становятся такими. Симона говорит, что Харри сейчас просто образец добродетели.

Боже, у Харри было, по меньшей мере, десять маскировок и псевдонимов. Дэниел надеялся на то, что никогда не был таким неискренним.

– Я не повеса. И я не исправился. То есть, у меня нет ничего, что нуждалось бы в исправлении.

Он снова почесал ухо. Его матушка потерла глаз, но Сюзанна только улыбнулась. Подумать только, когда-то он считал ее ямочки очаровательными. Но сейчас эта непослушная девчонка говорила:

– Послушай, думаю, что ты должен извиниться перед нашей гостьей. Ты ведь помнишь мисс Эббот, не так ли, Дэниел? Я так счастлива, что она согласилась приехать с нами в Лондон. В противном случае я никого бы здесь не знала. И она читает все эти путеводители и знает, какие музеи и соборы мы должны увидеть.

Дэниел застонал. Неужели они ожидают, что он будет сопровождать их и туда тоже? Кроме того, он никогда не сможет доверять этой парочке и отпустить их свободно бродить по Лондону. Неохотно, но зная, что у него нет выбора, он склонил голову в сторону девушки постарше.

– Приношу извинения, мисс Эббот, за свой неуправляемый язык. Я предупреждал мою мать, что так и будет происходить. Лучше бы ей взять с собой Добсона в качестве эскорта. Или мою лошадь.

Она не улыбнулась. Это слишком плохо. Дэниел считал, что она выглядела бы красивее со смягчившимися губами – если только для женщины было возможно выглядеть еще более красивой.

Вместо этого она присела в неглубоком реверансе в знак того, что приняла его извинение, и проговорила:

– Как поживаете, мистер Стамфилд?

Сюзанна прищелкнула языком.

– О, мы все здесь одна семья, – настойчиво проговорила она. – Нет необходимости прибегать к таким формальностям в нашем собственном доме. Вы должны называть друг друга по именам.

Перед тем, как Дэниел смог заявить насколько это будет неприлично – Боже, неужели он на самом деле уже исправился и беспокоится о приличиях? – мисс Эббот опустила корзинку для шитья на колени его матери и произнесла:

– Я пойду и закончу распаковывать вещи. Оставляю вас наслаждаться воссоединением, хорошо? – Она кивнула в его направлении. – Увидимся за обедом, мистер Стамфилд.

Теперь она осадила его так, словно была герцогиней. А если судить по виду сзади, когда девушка покидала комнату, то она могла бы быть портовой проституткой. Дэниел решил, что он вовсе и не думал исправляться. Даже наполовину.

– Обед! – Его матушка вскочила, уронив листы бумаги с заметками и перевернув рабочую корзинку, но взяв с собой чайную чашку. – Я забыла передать кухарке, что ей нужно приготовить что-то для здорового мужского аппетита. Она будет в восторге, что ей придется готовить для того, кто не следит за своей фигурой.

Что было совсем не прозрачным намеком на то, что ее сын уставился вслед мисс Эббот и ее грациозному выходу. Он и в самом деле увалень! Особенно теперь, когда его мозги и манеры отказались служить ему.

Сюзанна осталась в гостиной собирать пряжу и иголки, в то время как Дэниел сложил в кучки листы бумаги.

– Тебе не нужно выглядеть настолько охваченным ужасом, – сказала она брату, неправильно поняв причину его тревоги. – Все будет не так плохо – вот увидишь. Мы хорошо проведем время.

Пытаясь избежать сетей соблазнительницы? Но ради своей сестры он спросил:

– Предполагается, что я должен получать удовольствие, наблюдая за твоими потенциальными поклонниками, пока они будут заглядывать за вырез твоего платья? Или изучая статуи в музеях? Обе перспективы одинаково заманчивы. Черт, Сьюки, ты слишком молода, чтобы выходить замуж. Я говорит матушке, но она не слушает. – Он вручил ей наперсток, который укатился в его направлении.

– О, тебе не нужно беспокоиться насчет моих поклонников. Я не ищу себе мужа.

Дэниел не ощутил даже мурашек на коже, так что она говорила правду.

– Тогда какого дьявола вы приехали в Лондон?

– Посмотреть достопримечательности, конечно же. Чтобы танцевать всю ночь, посетить театр, три бала и два обеда – и все за одну ночь!

– Это похоже на один из кругов «Ада» Данте [3].

– Это восхитительно – особенно после тишины Стамфилда. Там никогда ничего не происходит. С визитами все время ездят одни и те же соседи, как тебе известно. Ты сам никогда не оставался там больше чем на одну или две недели, так что как ты можешь обвинять меня за то, что я хочу увидеть в мире нечто большее? Так сказать, расширить свои горизонты перед тем, как я выйду замуж и заведу детей? После этого я могу навсегда застрять в провинции. Не то чтобы я не любила деревню. Не думаю, что когда-нибудь привыкну к шуму или дурному воздуху в столице, но перемена места – это так захватывающе.

Дэниел наклонился, чтобы поднять маленькие золотые ножницы в форме птички, которые упали под стол.

– Полагаю, что ты в чем-то права.

– Кроме того, как я смогу найти матушке любовника в деревне?

Он выпрямился так быстро, что ударился головой о край стола. Права? Жаль, что у ножниц для вышивки слишком короткие лезвия, чтобы воткнуть их себе в сердце.

– Любовника? Матушке?

– Что ж, полагаю, что она может выйти замуж, если захочет. В конце концов, не похоже, что матушка станет жить в грехе, изгнанная соседями из общества.

Его матушка – падшая женщина? Дэниел не мог представить себе этого, так что выбрал более безопасную – для всех присутствующих – тему разговора: замужество.

– Неужели она хочет снова выйти замуж? Они с отцом были так близки, я никогда бы не подумал, что она посмотрит на другого мужчину.

– Подумай об этом сейчас, Дэниел. Мама сняла траурные платья больше года назад и сожгла их; так рада она была отказаться от темных, мрачных расцветок. Почему бы ей не найти себе другого компаньона?

– Если ей нужна компания, то мы можем нанять какую-нибудь высохшую, обветшалую старушку, вроде твоей последней гувернантки. Или я могу послать за одной из обнищавших двоюродных тетушек Стамфилд, которые переходят от одного родственника к другому, как ненужные свадебные подарки.

– Не будь таким тупоголовым. Я не имела в виду платную компаньонку или старую развалину. Я говорила о компании для нее, о ком-то особенном, ее собственном. Когда-нибудь я выйду замуж и уеду, Бог знает куда. Ты никогда не приезжаешь домой, а когда сделаешь это, то, вероятно, привезешь с собой невесту. Твоя жена захочет самостоятельно вести дом, без того, чтобы свекровь заглядывала ей через плечо. Я знаю, что так будет. И тебе захочется уединения, по крайней мере, на первых порах. Так что же останется делать матушке? Стать одной из тех кочующих старых леди, живущих за счет тех родственников, к которым они ближе всего в настоящий момент? Или основать собственное учреждение и посвятить жизнь благим делам?

– Она может заняться разведением собак.

Сюзанна взяла у брата ножницы и воткнула в клубок шерсти.

– Почему она должна провести остаток жизни в одиночестве? Она все еще молода и привлекательна, разве ты так не считаешь?

Дэниел представил себе свою мать, но на этот раз как объективный судья, а не как любящий сын. С какой стороны он бы не смотрел на нее, леди Кора была красивой женщиной. Ее лицо не покрывали морщины, фигура все еще оставалась стройной, а черные волосы и голубые глаза Ройсов до сих пор являлись изумительным сочетанием. Более того, он знал, что у матушки есть собственное неплохое состояние и дьявольская куча драгоценностей. Она обладала достаточной компетенцией, чтобы управлять как домом джентльмена, так и фермой, была в курсе текущих новостей и политики. Другими словами, она станет чертовски хорошей женой какому-нибудь счастливчику.

– Матушка, конечно же, прекрасна, но что она сама говорит по этому поводу? Мне она заявила, что хочет внуков.

– Наши дети не составят ей компанию длинными зимними ночами.

– Если не собак, тогда она могла бы разводить кошек. У меня есть одна на примете…

Сюзанна топнула ногой.

– Дэниел, я не предлагаю, чтобы матушка нашла еще одну великую страсть, как ту, что связывала их с папой. Но почему бы не найти страсть поменьше? Кого-то, чьей компанией и беседой она сможет наслаждаться. Нельзя забывать и о ласках. Я знаю, что ей не хватает…

Дэниел не собирался обсуждать с Сюзанной то, чего, по ее мнению, не хватало их матери в одинокой постели – только не со своей неоперившейся сестрой!

– Что насчет мисс Эббот? – поторопился спросить он до того, как Сюзанна начнет распространяться об удовольствиях, о которых не должна ничего знать. – Ты и для нее будешь искать любовника?

– Любовника для незамужней леди? Не будь вульгарным, Дэниел. Если Кори захочет мужа, то она получит возможность выбрать из самых замечательных джентльменов Англии, потому что она этого заслуживает.

Она заслуживает того, чтобы ее вымазали дегтем и изваляли в перьях, вот что подумал Дэниел, но не произнес этого вслух.

– Должно быть, ей уже за двадцать. Почему она все еще не замужем?

– Думаю, что она в юном возрасте разочаровалась в любви, хотя и никогда не говорит об этом. Она как-то оговорилась, что ее отец никогда не одобрял ни одного из ее поклонников. В конце концов, его дедушка был бароном. Он считает простолюдинов ниже своей дочери.

Более вероятно то, что он нашел ее под одним из них, подумал Дэниел. Сквайр Эббот вел себя так, как и должен был – делая все возможное, чтобы не дать дочери поймать в ее сети ничего не подозревающего джентльмена.

Сюзанна продолжала, распутывая моток шелковых ниток.

– Матушка подозревает, что он не хочет расставаться с ее приданым, но мы никогда не говорили об этом Кори, хотя все знают, что у сквайра Эббота характер далеко не покладистый. Он почти отказался позволить ей поехать с нами в Лондон – до тех пор, пока матушка не пристыдила его, предложив оплатить все расходы Кори. Я все еще думаю, что единственной причиной, по которой он согласился, было то, что он хотел, чтобы дочери не было поблизости, пока сам он ухаживает за миссис Ривендейл.

– Молодая вдова адмирала? – Развязная дама выказывала интерес к Дэниелу, когда тот в последний раз был в поместье. На одном обеде она даже положила руку на его бедро под столом. Ему пришлось сбежать еще до десерта.

– Да. Альберта Ривендейл, любимая тема для соседских сплетен. Они говорят, что адмирал не оставил ей достаточно средств, и она постоянно ищет голубка, которого сможет ощипать для украшения своего гнездышка. К тому же говорят и о том, что сквайр Эббот все еще надеется произвести на свет наследника, а миссис Ривендейл едва исполнилось тридцать.

– Знаешь, ты не должна распространять подобные слухи. Это не пристало леди.

Сюзанна фыркнула, что совершенно не подобало леди.

– Чепуха. Если я не буду прислушиваться к сплетням, как я вообще что-нибудь узнаю? Кроме того, это еще одна важная причина, по которой Кори должна быстро найти себе мужа. Если ее отец произведет на свет сына, то она уже не будет такой богатой наследницей. Конечно, никто из них не находится в очереди на наследование титула; у теперешнего барона большая семья и много сыновей. Но земли сквайра не передаются по наследству. Кори могла бы получить их целиком. А если ее отец снова женится, не важно, будет у него сын или нет, то ей не захочется делить свой дом с женщиной, подобной миссис Ривендейл.

– Думаю, что нет. – А Эббот просто дурак, если решил связаться еще с одной женщиной легкого поведения.

Сюзанна подобрала последний моток ниток.

– Ну, вот и все.

– Да, вот и все.

Она имела в виду швейные принадлежности. Дэниел имел в виду свою жизнь, свободу, те дни, когда он не заботился ни о чем, кроме как найти еще одну женщину, еще одну бутылку, еще одну карточную игру. Теперь он оказался с тремя женщинами, которых нужно направлять, оберегать и пристроить. Это не игра; речь идет об их будущем, их безопасности и о том, чтобы они перешли под ответственность какого-то другого бедняги.

Черт, он сделает все для того, чтобы эти трое нашли себе мужей до того, как найдут любовников. Ему нужно устроить браки для хитроумной озорницы, обожающей манипулировать людьми сводницы и несомненной распутницы – одновременно избегая ловушки священника. Был ли у него когда-нибудь худший расклад на руках?

Он проклял своего отца за то, что тот умер молодым, свою мать – за то, что та считала себя молодой, сестру – за то, что она была молодой, и мисс Корисанду Эббот – за то, что она была красивой.

Глава 4

Парадная дверь манила. Дэниел подумал о том, чтобы выскочить на улицу и никогда не возвращаться, но там стоял Добсон, готовый проводить его в комнату, отведенную для него. Или, иначе, Добсон ожидал, что Дэниел выкажет себя недостойным Ройс-Хауса и окажется малодушным. Так что он проклял и дворецкого тоже.

И его начищенные ботинки.

Затем он увидел комнаты, предназначенные для него. Все его апартаменты в «Макканз» могли бы поместиться в здешней гостиной. У него была собственная ванная комната, гардеробная и наконец-то большая кровать, подходящая ему по росту. В камине горел огонь, на приставном столике стояли в ряд графины вместе с банкой печенья, кругом сыра и чашей с фруктами. Теперь Дэниел ощущал то, как, должно быть, чувствовал себя Гидеон в новом стойле. Окружение было незнакомым, но дьявольски заманчивым.

– Вы захотите переодеться, – объявил с порога Добсон. Казалось, он был готов сбежать, если Дэниел обидится на слова слуги, указавшего джентльмену на его костюм, пригодный для того, чтобы лакать из свиного корыта, а не сидеть за столом с миледи.

Дэниел вовсе не испытывал желания менять ни свою одежду, ни манеры, ни образ жизни. Его мать и ее подопечные смогут принять его таким, какой он есть – в небрежном костюме и всем прочем. Но слуга уже наполнял ванну – таких же больших размеров, как и кровать – горячей водой и ароматным мылом. Против этого Дэниел не смог устоять, и точно так же он не смог бы надеть ту же самую, вчерашнюю рубашку после того, как вымоется. Однако он сомневался, что в его комнатах есть хотя бы одна чистая рубашка. Прачечная в «Макканз» работала от случая к случаю.

Добсон откашлялся.

– Я взял на себя смелость выложить для вас вечерний костюм, а позже для вас будет нанят камердинер, который присмотрит за вашей одеждой.

– У меня нет одежды для парадного выхода.

Но гардеробная оказалась полна. Аккуратно развешенные сюртуки и брюки к тому же выглядели подходящего размера. Свежевыглаженная белая рубашка лежала на стуле.

– Как…?

– Леди Кора беспокоилась, что у вас не будет времени, хм, упаковать свой лондонский гардероб, так что она привезла несколько вещей из дома, насколько я понял.

Дэниел ничего не держал в Стамфилд-Мэноре, за исключением старой охотничьей куртки. Так что эти вещи, должно быть, принадлежали его отцу, который был таким же крупным, как и он сам.

Его догадка подтвердилась, когда Добсон показал ему темный сюртук и нанковый [4]жилет.

– Они немного старомодные, но сойдут до тех пор, пока вы не посетите своего портного.

Что ему делать у портного, когда у него так много перемен костюмов и рубашек? Теперь ему не нужно стоять смирно, когда с него будут снимать мерки, или затруднять себя выбором цветов и фасонов. Он благословил свою мать за ее хозяйственность. И за то, что она хорошо знала, как ее сын разбирается в моде – то есть никак. Он вечно забывал про моду и не беспокоился о ней. Дэниел носил бы даже тогу, если бы в ней было удобно. Однако о его отце нельзя было сказать то же самое, так что теперь Дэниел мог без опасений подвергнуться общественной цензуре.

– Мальчик-коридорный сделает все, что сможет с вашей, хм, обувью, пока вы принимаете ванну. – Добсон не мог заставить себя назвать поношенные обноски Дэниела сапогами. – Я уже распаковал пару бальных туфель в надежде, что они подойдут вам.

Он вышел, но через мгновение вернулся со стаканом вина и сигарой, избавившись от обуви Дэниела. Может быть, этот сухарь не такой твердый, каким кажется? Возможно, он осознал, что сможет спасти свою шкуру, если будет поддерживать Дэниела в хорошем настроении?

Много чего можно было сказать насчет роскоши, но «Аах» – вот все, что смог произнести Дэниел, когда погрузился в ванну. Богатство смягчает человека, но при этом чертовски здорово ощущать его. В кои-то веки ему удалось вытянуться в ванной, а не съеживаться и сутулится, как обычно. От сигары над его головой образовалось небольшое облачко, а от вина в голове растеклось приятно тепло.

– Аах, – снова проговорил он. В конце концов, эти дурацкие обязанности джентльмена оказались не такими плохими. Он сможет вынести то, что несколько недель будет жить как король, а именно столько ему понадобится, чтобы выдать замуж всех трех женщин. Он включил в это число и Сюзанну, несмотря на то, что считал ее слишком молодой. Учитывая ее разговоры о любовниках и желаниях, ей лучше оказаться с кольцом на пальце до того, как она весело свернет на путь наслаждений. Кроме того, если сестра не выйдет замуж, то им только придется проходить через такую же волокиту в следующем году, а затем в следующем. Дэниел глубже погрузился в горячую воду.

Нет, лучше покончить с этим брачным делом одним ударом. Сюзанна – шустрая маленькая штучка, ее грудь способна привлечь любого мужчину, а приданое удовлетворит самую щепетильную семью. Она сможет взять и выбрать лучшее из нынешнего урожая холостяков. Конечно же, ее нареченным должен быть кто-то, кто будет ценить ее. Он должен будет обращаться с ней, как с принцессой. А иначе ему придется иметь дело с Дэниелом.

Его мать представляла собой более колючую проблему, но это не означало, что она сама по себе не была розой в цвету. Просто ей нужен был мужчина тоже в расцвете лет, но не тот, кто нуждался в наследниках или материнской заботе для невоспитанных отпрысков. И не тот, кому нужно было бы состояние, чтобы выбраться из потока долгов. Дэниел не потерпит, чтобы какой-то недоумок жил за счет его матери или за его собственный счет. Но он мог представить свою матушку в роли величественной хозяйки лондонского салона, помогающей в продвижении политической карьеры или финансовых связей. Проблема состояла в том, что Дэниел не знал никого значительного в государственных или промышленных сферах. Однако граф и графиня должны были кого-то знать. Утром Дэниел напишет тете и дяде.

Таким образом, оставалась Корисанда Эббот. Он от всей души пожелал, чтобы они оставили ее дома.

Что ж, сейчас она здесь, и определенно достаточно красива, чтобы вскружить чьи-то головы. Если Сюзанна была права в том, что мисс Эббот хотела покинуть дом своего отца, то у нее есть внешность, чтобы добиться этого. Дэниел не мог винить ее за то, что она хотела попытаться, особенно теперь, когда поразмыслил над этим. И, конечно же, после нескольких глотков отличного дядиного вина, чтобы смягчить свои представления.

Девушке не может быть комфортно дома, если она знает, что собственный отец стыдится ее. Дэниел отлично понимал, что это значит: быть в семье черной овцой.

Да и сам сквайр для начала вовсе не был приятным человеком, о чем недавно ему напомнила Сюзанна. Дэниел припомнил, как тот метал громы и молнии в тот роковой день в Стамфилд-Мэноре, требуя, чтобы леди Кора открыла ему местонахождение его своенравной дочери и ее никчемного солдата. По стечению обстоятельств, Дэниел находился дома в отпуске и удержал сквайра от попыток обыскать весь дом или угрожать его матери и сестре. Дэниел знал, что его матушка не лгала, когда сказала, что не знает о планах девушки. Он подозревал, что Сюзанна знала, потому что она старалась как можно меньше попадаться на глаза, но Дэниел не собирался позволять разъяренному отцу, размахивавшему дуэльным пистолетом и внушительным ножом, запугивать его младшую сестренку. Вместо этого Дэниел предложил послать всадников в ближайшие гостиницы и к будкам, где взимают плату за проезд по дорогам, чтобы узнать, по какой дороге пара сбежала на север, в Гретну.

Дэниел не мог отказать в просьбе о помощи обезумевшему человеку, когда посланец вернулся с той информацией, которая была им нужна, и описанием кареты, которую нанял Снеллинг. Эббот рвал и метал всю дорогу, произнося тирады о семейном позоре, о будущем негодяя в качестве евнуха, о лживости своей дочери. У Дэниела разболелась голова, и он испытал некоторую жалось к девушку, потому что ее отец вовсе не беспокоился о ее безопасности, или о том, что ее обманул и использовал прожженный повеса. А затем он увидел ее в постели этого негодяя, и вся жалость исчезла.

Тем не менее, если сквайр такой безучастный по природе, да к тому же еще и обладает скверным характером, то Дэниел мог понять, почему мисс Эббот ухватилась за возможность, которую ей предоставила леди Кора. К счастью для его собственного двухнедельного плана, сейчас их сосед не может быть настолько требовательным насчет того, по какому пути пойдет его дочь. Дэниел предположил, что должен считать ее будущего нареченного партнером, а не просто жертвой. Его не беспокоило, кем именно окажется этот поклонник – лишь бы у него были благородные намерения и достаточно респектабельности, чтобы подойти отцу мисс Эббот, даже если это означает наличие титула.

Нет, если мисс Эббот решительно настроена найти мужа, то Дэниел не станет стоять у нее на пути. Ему не придется лгать какому-нибудь доверчивому дурачку о том, как она в юности ездила в седле по-мужски, или упала откуда-нибудь, чтобы объяснить, почему не сохранилась ее девственность. Между тем, чем больше он думал об этом, и чем больше вина он отпивал, в придачу к бренди, выпитому ранее, тем все более вероятным казалось то, что эта девица сможет найти себе жениха до того, как снова покроет себя позором. В конце концов, придерживаться стези добродетели было в ее собственных интересах. Малейший намек на скандал уничтожит любые шансы на то, чтобы сделать приличную партию или остаться в Ройс-Хаусе. Сознание Дэниела с облегчением приняло эту мысль. Теперь ему не придется беспокоиться о том, что девица собьет Сюзанну с пути.

Он сможет сделать это – устроить им помолвки, если не свадьбы, до конца этого месяца. Все женщины красивы, с хорошим происхождением и приданым, так что, почему нет? Сводничество не должно быть таким уж трудным занятием, ведь знатные курицы в «Олмаке» делают это постоянно. Представить их нескольким мужчинам, прошептать кое-что в нужные уши – и он сможет снова вернуться в свою комфортную берлогу до того, как мисс Уайт сумеет почесать свои ушки. Это может быть даже забавно – наблюдать за тем, как парни будут пытаться избежать когтей трех решительных женщин. Они с Рексом могли бы посмеяться над этой затеей, если бы только кузен как-нибудь приехал в Лондон. Черт, он скучал по своему старому приятелю.

Однако он будет скучать и по некоторым удобствам графского дома, таким, как подогретые полотенца, которые принес Добсон, и по предложению побрить его. Прислуга в «Макканз» – что было на три ступени выше, чем предыдущая берлога, в которой он обитал – обычно была расторопной, но крайне занятой. Их главным занятием было обслуживать богатых клиентов в столовой или игорных залах. Именно так клуб зарабатывал свои деньги, а слуги получали чаевые. А так как управляющий был молочным братом Харри, то Дэниел жил там бесплатно. И не мог жаловаться или выдвигать требования.

– Мне завязать для вас галстук, сэр?

Проклятие. Дэниел не мог дождаться, когда выберется отсюда. Три ярда накрахмаленного белого льна на его горле? Три женщины, поджидающие его за обеденным столом графа? Три вида страдания.

Он оттолкнул прочь вызывающий отвращение предмет одежды.

– Я не ношу того, что мне неприятно. Я просто снова повяжу свой шарф вокруг шеи.

– Шарф? Это та пятнистая тряпка? Я по ошибке принял ее за носовой платок и отослал в работный дом вместе с остальной вашей одеждой.

– Мои казачьи шаровары? И мою любимую куртку?

У Дэниела не было выбора, кроме как повести себя подобно хнычущему школьнику или позволить Добсону обертывать, подворачивать, тянуть и причесывать до тех пор, пока дворецкий не посчитал его готовым. Этот тип на самом деле даже улыбнулся.

– Ах, вот сейчас, вы выглядите намного лучше.

Сейчас Дэниел выглядел очень похожим на своего отца, и собирался присоединиться к его женщинам. Черт бы все побрал.

Когда он добрался до гостиной, то увидел, что женщины тоже сменили свои туалеты. В этот раз грудь Сюзанны вываливалась уже из розового платья, но мисс Эббот прикрыла вырез своего платья косынкой из газа. Дэниел припомнил, что такая штучка называлась «фишю». Это испортило вид, но его порадовало то, что девушка приняла на себя роль скромной молодой леди. Это именно то качество, какое джентльмен ищет в жене, а не в любовнице. Ее платье не было украшено оборками и лентами, которые в избытке имелись у Сюзанны – Господи, ему нужно будет найти сестре лучшую модистку, даже если это убьет его – но очень шло ее более высокой, гибкой фигуре. Платье мисс Эббот было цвета нарциссов, что подчеркивало солнечные пряди в ее волосах. Теперь, когда ей уже исполнилось двадцать лет, и она перестала быть молоденькой девушкой, обычаи позволяли мисс Эббот носить более яркие цвета. Он решил не обращать на это внимания.

Голубые глаза леди Коры вспыхнули, когда она увидела преображение сына, что заставило Дэниела ощутить себя неблагодарным за свое нежелание прилично одеваться. Его мать была слишком вежлива, чтобы упомянуть о превращении из бродяги в джентльмена, но Сюзанна не стала колебаться.

– Теперь нам не будет стыдно показаться с тобой на людях. А когда настоящий камердинер возьмется за тебя, ты сможешь стать таким же красивым, как Хар… оох!

Леди Кора пнула ее и немедленно повела всех в столовую. Оказавшись там, она сделала все возможное, чтобы не возникало неловкой тишины, рассказывая о соседских новостях, младенцах Рексфорда и здоровье графа. Затем матушка Дэниела с жаром начала перечислять предполагаемую ею программу на предстоящий Сезон – по меньшей мере, на три его месяца – и кому она должна в самом начале нанести визит, чтобы заполучить приглашения на самые важные мероприятия в обществе. По сравнению с ее планированием стратегия военного министерства выглядела детской игрой.

От всего этого ростбиф во рту у Дэниела приобрел вкус тухлой капусты.

Сюзанна продолжила расстраивать его желудок, бормоча о каждой рекомендации в путеводителе, которую она хотела увидеть. К счастью, цирк был расположен в ее списке в первых рядах. Они смогут отправиться туда завтра вечером перед тем, как закончат все покупки, настойчиво проговорила сестра, потому что никто из тех, кто имеет значение, не увидит ее там в одежде, сделанной в деревне.

Дэниел согласился.

– Но только если ты набросишь на плечи шаль. Я хочу, чтобы ты получила удовольствие от представления, а не беспокоиться о том, что ты подхватишь простуду.

Он гордился, что вспомнил об этикете за столом: какой вилкой нужно пользоваться, не вытирать рот рукавом, разговаривать с гостями, сидящими с обеих сторон. Так что он попытался проявить вежливость.

– А что насчет вас, мисс Эббот? Вам нравится искусная верховая езда? Конечно же, мы будем рады, если вы пойдете с нами.

Когда она подняла глаза от своей тарелки, Дэниел увидел, что они зеленые. Не ярко-зеленые, как трава, а более светлые, как мягкий мох, с золотыми крапинками. Казалось, она разрывалась. Он почти мог слышать, как работает ее мозг, осознавая, что посещение цирка означает быть его гостьей, в его компании. Она отказалась.

– Благодарю вас, но мне нужно написать письма. Я хочу узнать, есть ли в городе кто-то из моих школьных подруг.

У Дэниела начали зудеть пальцы на ногах, черт бы побрал чужую обувь и эту женщину за ее выдумки. И за то, что она так ловко отделалась от него. Время от времени над ним смеялись. Иногда вышвыривали из спален. Но обращаться с ним так презрительно, словно это именно он перешагнул все границы во время прерванного тайного побега? Такого не было никогда.

Без сомнения, подумал он, передвигая горошек по своей тарелке, девушка не могла затаить на него обиду за то, что он ее спас. Этот подлец Снеллинг при первой же возможности забрал бы ее деньги и оставил голодать или ползти обратно к своей семье. Ей-богу, Дэниел оказал ей услугу. И он испытал порядочное удовольствие, когда поправил не только ее жизнь, но и нос Снеллингу. Он слышал, что этот слизняк погиб на войне, но мисс Эббот не станет винить его в этом, не так ли? Конечно же, Снеллинг не смог бы так быстро добраться до передовой, если бы Дэниел не притащил его к судам для перевозки войск и воспользовался своим влиянием, чтобы перевести его на новое место службы.

Она должна поблагодарить его. Вместо этого мисс Эббот намеренно разговаривала с его матерью и Сюзанной, но не с ним. Он подумал, что она скорее станет голодать, чем попросит его передать блюдо. Тем не менее, он все равно передавал их. Девушка была слишком худа, особенно по сравнению с Сюзанной. Ни один мужчина не захочет взять в жены женщину, у которой болезненный вид.

Позже леди Кора предложила пораньше отправиться спать, так как утром у них были назначены встречи вплоть до середины дня. Сюзанне нужно отдохнуть, заявила ее матушка, с тем, чтобы в цирке она выглядела как можно лучше.

И это для лошадей? Дэниел покачал головой.

Обе юные леди согласились. Они обе устали после распаковки вещей и путешествия, а шумные гостиницы не могли сравниться с комфортом Ройс-Хауса.

– Тогда я думаю, что прогуляюсь в «Макканз», – сказал им Дэниел. – Посмотрю, не пришла ли какая-нибудь почта, или что-то в этом духе.

– Но ты вернешься? – У его матери был талант превращать вопросы в утверждения.

– Я подумал, что мог бы оставаться там, за исключением тех дней, когда понадоблюсь вам. Здесь обо мне замечательно заботятся, и я уже давно не пробовал такой еды, но мои друзья…

– Ты мне нужен здесь, сейчас. Я просто не буду ощущать себя в безопасности в Лондоне, если тебя не будет рядом.

И это говорит женщина, которая жила в поместье, расположенном в часе езды от ближайшего соседа. Дэниел почти рассмеялся, но ощутил себя так, словно проигрывал еще одну битву.

– В городе слишком большая преступность, – продолжила леди Кора, – слишком много ограблений. В самом деле, нас даже могут убить во сне.

– А Дэниел всех нас спасет? – захихикала Сюзанна. – Только если он проснется. Ты же знаешь, матушка, как он крепко спит. И храпит. Именно поэтому ты поместила его в гостевое крыло. Но не волнуйся. Добсон спит с мушкетоном, он сам мне сказал. А Кори и я можем держать каминную кочергу рядом с нашими кроватями.

Мисс Эббот выглядела так, словно ее спина была такой же негнущейся, как и вышеупомянутая кочерга.

– А как вы считаете, мисс Эббот? Вы будете ощущать себя в большей безопасности, если в доме будет находиться мужчина?

– Полагаю, что в доме есть множество слуг мужского пола, которые спят на чердаке, рядом с кухней и в конюшнях. Их количество должно устрашить любого мародера.

– Ах, но они всего лишь слуги. Неужели вы станете доверять наемной прислуге, которые не испытывают истинной верности к новым хозяевам?

– Я не доверяю ни одному мужчине. Свою безопасность я вверяю небольшому пистолету, который держу под подушкой. И да, я знаю, как им пользоваться.

Неужели это была угроза? Дэниел не мог понять, было ли это направлено лично на него, или она и в самом деле не доверяла всем мужчинам.

– Клянусь, от этих разговоров об оружии и кочерге у меня будут ночные кошмары, – проговорила леди Кора. – Дэниел, я требую, чтобы ты присутствовал за завтраком, к этому времени Добсон договорится о том, в какое время ты посетишь портного и сапожника, а также агентство по найму, чтобы найти камердинера. Ты ведь захочешь сам провести с ним собеседование, не так ли?

– Что я знаю о камердинерах? Все они привередливые типы, судя по тому, что я знаю. Просто найдите мне человека, который не слишком много болтает. Тогда будет гораздо меньше фальшивой лести и другой льстивой лжи. И благодаря твоей предусмотрительности, у меня достаточно нарядов, чтобы хватило на все время вашего визита, так что мне не нужно посещать портного.

– Ерунда. Ты пойдешь туда. Мы встаем в семь. Привыкли к деревенскому расписанию, знаешь ли. Мы будем долго спать, когда начнем посещать балы и все прочее. А на сей момент нам нужно многое сделать за слишком малое время.

– Семь часов? Утра? Тогда с таким же успехом я могу спать и здесь, – с раздражением ответил он. – Я соберу свои вещи и вернусь чуть позже. Попытаюсь вести себя тихо, чтобы не разбудить вас.

– Только не возвращайся пьяным, не способным держаться на ногах, и не распевай пошлые частушки, как это произошло в твой прошлый визит домой, – предупредила его любящая сестра.

Вот так, значит, зря он уделил так много внимания манерам за столом. Он все еще выглядел огромным, неуклюжим олухом, а его собственные родственники выставляли его перед мисс Эббот как храпящего пьяницу.

Мисс Эббот усмехалась, словно она знала, что Дэниел собирается напиться, найти себе женщину и облегчить кошелек. Это было ее представление о том, как мужчина проводит свое время. На самом деле, это и было обычным времяпровождением Дэниела, но не это главное. Смысл заключался в том, что ему придется постараться намного больше, чтобы выдать ее замуж. Сначала он беспокоился по поводу ее морали, но сейчас испугался, что мисс Эббот – строптивая любительница читать мораль. Она даже не пыталась скрыть свое презрение или неодобрение. Пусть дьявол заберет эту женщину, потому что ни один мужчина в здравом рассудке ее не возьмет.

С другой стороны, если парень не может играть в кости или рулетку всю ночь, то ему просто необходим настоящий вызов.

Глава 5

Тупой буйвол наконец-то ушел. Отлично. Теперь мисс Корисанда Эббот могла расслабиться.

– Извините, что я задерживаю уборку, Добсон, – проговорила она, засидевшись за чаем, когда другие леди ушли наверх, чтобы лечь спать. – Я знаю, как усердно работали сегодня слуги, разгружая вещи и все прочее. Я сама отнесу свою чашку на кухню.

– Как это внимательно с вашей стороны, мисс. Доброй ночи.

Однако она знала, что Добсон ни за что не отправится в постель до тех пор, пока комната не будет убрана, огонь не будет потушен, а двери заперты, так что не собиралась надолго задерживаться здесь. Учитывая его придирчивость, бдительный дворецкий и так уже, должно быть, находился на взводе из-за мистера Стамфилда. Что ж, она была в таком же состоянии.

Это чудовище уползло на всю ночь, хвала Небесам, в какое-то только ему ведомое логово беззакония и разврата. Кори решила налить немного бренди лорда Ройса в чай, как это сделала леди Кора. Если кто-то и заслуживает немного успокаивающего для нервов, то это она.

Кори решила, что она неплохо справилась с ролью воспитанной гостьи, учитывая то, как ее желудок завязывался узлом, в голове стучало, а пальцы зудели от желания схватить ближайший тяжелый предмет и огреть этого чурбана по голове. Она боялась, что в этом случае не сумеет остановиться и продолжит бить его, а ведь это стало бы плохой компенсацией для ее дорогой крестной.

Не то чтобы Дэниел Стамфилд не заслуживал хорошей трепки, размышляла девушка, вытаскивая шпильки из волос, чтобы избавиться от головной боли. Конечно, заслуживал – но от того, кто больше, сильнее и более склонен к насилию, чем она. Никто не сможет ненавидеть его больше. Этот негодяй украл ее мечты три года назад, и при этом загубил ее жизнь. Это было в прошлом, но сейчас он может разрушить также и ее будущее. У него есть возможность отобрать у нее последний шанс обзавестись собственной жизнью, вырваться из-под гнета отца.

К тому же Дэниел Стамфилд был достаточно злобен, чтобы сделать это. Он получал удовольствие, причиняя боль. Если верить горничной, помогавшей ей одеваться, он за две минуты сумел схватить за шиворот мистера Добсона. Кори этому вовсе не удивилась. Стоило только взглянуть на биографию этого мерзавца: его карьера в армии была в лучшем случае сомнительной; он почти убил бедного Фрэнсиса Снеллинга, которого совершенно не знал; с тех пор он поучаствовал в таком количестве потасовок в барах, что и слугам не сосчитать. Говорят, что владельцы таверн прячут бьющиеся вещи, когда Стамфилд заходит к ним – так же, как и своих дочерей. Она готова поспорить, что он был одним из тех гадких мальчишек, которые отрывали крылышки бабочкам. Разумеется, его мать никогда не рассказала бы о таком.

Стамфилд уже повел себя с Кори как с падшей женщиной, обнаружив недостатки в ее декольте, посоветовав своей матушке отправить ее домой, из-за того, что она окажет дурное влияние на Сюзанну, пригласил ее в цирк слишком поздно, очевидно, из неохотной любезности. Девушка оставила бы его дом, если бы у нее было другое место, где угодно, куда она могла пойти. Она начтет писать письма старым подругам, как только поднимется наверх в свою комнату. Кори не питала особых надежд, потому что они не поддерживали связь, особенно после того, как их жизни так сильно разошлись. Ее подруги были замужем, с растущими семьями, в то время как она пребывала практически в качестве узницы в доме своего отца. Она сомневалась, что они пригласят практически незнакомую женщину в свой дом, но попытаться стоило.

Бог знает, что она ощущала себя нежеланной гостьей в его доме, даже несмотря на то, что домом владел граф, а пригласила ее леди Кора. Сейчас Стамфилд был хозяином, главой семьи леди Коры, ее сопровождающим, ее защитником. Ха! Кори бросила перчатки на пол.

Этот увалень скорее обрушит дом им на головы и надежды Кори вместе с ним. Если он вызовет еще один скандал, опрокинет чашу с пуншем или затеет потасовку в «Олмаке», заявит принцу-регенту, что тот слишком жирный, чтобы сидеть на лошади, или леди Джерси, что она слишком много болтает, леди Кора будет вынуждена сбежать обратно в деревню. А первый и единственный Сезон Кори внезапно закончится.

Так или иначе, но это может произойти. Напившись, или со злости, или чтобы отпугнуть своих знакомых холостяков, Стамфилд может рассказать о том, что знает о ее побеге. Ее отец решил, что Кори не достойна стать женой ни одного мужчины. Возможно, Стамфилд думает то же самое. Кори честно намеревалась рассказать свою версию этой истории своему поклоннику – но только после того, как он сделает ей предложение, а она его примет. И если он решит пойти на попятный, то тогда он не тот человек, за которого она хотела бы выйти замуж.

Но перед этим, до того, как джентльмен заинтересуется в достаточной степени, чтобы предложить ей руку и сердце, никто не должен знать о ее позоре. Одно слово о старом скандале, один намек на то, что репутация Кори совсем не та, какой должна бьть – и она станет парией. Даже если положения леди Коры или влияния графини окажется достаточно, чтобы ее включали в списки приглашенных, там ее будут преследовать косые взгляды, намеки, нежелательные авансы со стороны каждого молодого повесы и старого распутника, которые сочтут ее готовой к неприличным предложениям. А вот чего не будет, так это честных брачных намерений.

Кори знала, что Стамфилд ни за что не забудет о ее прошлом. Его отношение доказывало это. В его крошечном мозгу она навечно будет заклеймена падшей женщиной, точно так же, как в сознании ее отца. Ни один из них не мог понять – и не хотел – что все, что ей кода-либо было нужно – это возможность жить собственной жизнью.

Она не мечтала ни о герцоге, ни даже о баронете или потрясающем красавце. Ей нужен был симпатичный, спокойный мужчина, с ровным характером и скромным доходом на тот случай, если отец не передаст мужу ее приданое. У него должен быть небольшой дом, с маленьким садиком, где будут играть дети. Это ведь не значит просить солнце и луну, не так ли? Всего лишь далекую звезду.

Кори поклялась, что будет хорошей женой такому человеку. Она будет выказывать ему уважение, которого не ощущала по отношению к своему родителю или к мужчинам типа Дэниела Стамфилда. Будет содержать его дом, хранить ему верность и испытывать признательность за любую привязанность, которую они разделят. У них будет хорошая совместная жизнь, у нее и этого доброго и мягкого незнакомца: они воспитают детей, займут свое место в обществе среди соседей, состарятся. Во всяком случае, такова была ее мечта.

Если Дэниел Стамфилд снова не лишит ее такой возможности.

Девушка отпила сдобренный бренди чай. Если честно, то она предпочитала просто чай, но решила что алкоголь будет полезен в медицинских целях. Она сбросила туфли, пока пила, и попыталась придумать план куда отправиться, если ее присутствие здесь станет необоснованным. Она слишком сильно любила леди Кору, чтобы остаться в Ройс-Хаусе, если ее присутствие будет расстраивать милую женщину или помешает успеху Сюзанны.

Приглашение от ее крестной стало благословением, единственным, которому не смог отказать ее отец. В противном случае Кори пришлось бы ждать, когда ей исполнится двадцать пять, и она унаследует деньги, которые оставила ей мать. Сумма была не слишком большой, но достаточной, чтобы помочь ей найти способ сбежать, даже если пришлось бы стать гувернанткой или компаньонкой леди.

Еще пять лет с родителем, который презирает ее? Пять лет с Альбертой Ривендейл или какой-то другой потаскушкой, которую отец притащит домой, чтобы зачать сына? Пять лет, когда ей не будет позволено провести ночь у Сюзанны, принять приглашение на прием, иметь собственные деньги, чтобы она не использовала их для финансирования еще одного побега?

С кем она могла бы сбежать? Ее отец сделал все для того, чтобы у Кори не было кавалера. Фрэнсис погиб – да и он превратился в труса на первой же остановке, пытаясь выпрыгнуть в окно, чтобы не встречаться с ее отцом.

Сюзанна полагала, что сквайр Эббот замышляет всего лишь сохранить приданое Кори в своих сундуках и поэтому отваживает визитеров, держа Кори близко к дому. Или это, или он слишком привык иметь бесплатную экономку, чтобы расстаться с ней. Конечно же, Сюзанна не могла знать о побеге… если только ее брат не рассказал ей.

Леди Кора знала. Настоящая леди, она успокоила Кори, заявив, что сейчас она стала старше и мудрее, и не позволит негодяю снова воспользоваться ее невинностью, так что им никогда не следует упоминать о прошлом. Казалось, она без слов поняла ту несчастную ситуацию, в которой пребывала Кори, потому что никогда не заговаривала и об этом тоже, до тех пор, пока у нее не появился шанс изменить положение вещей. Затем леди Кора выстояла против ее отца – что удавалось немногим мужчинам – и отказалась принять отрицательный ответ. Когда он отклонил письменное приглашение для Кори присоединиться к ней и Сюзанне в Лондоне, леди Кора нанесла ему визит лично. Когда дворецкий Эбботов заявил, что сквайра нет дома, она подошла к нему после службы в церкви, перед викарием и половиной паствы. Оставаясь благородной дамой до кончиков ногтей, она сумела обвинить Эббота в том, что он не выполняет своих отеческих обязанностей по обеспечению будущего дочери. Как он смеет приводить в дом молодую жену, если не нашел сперва дом для Кори? А ведь Кори не становится моложе, напомнила ему леди Кора и всем, кому удалось это услышать. Его дорогая покойная жена не сможет обрести покой, если ее дитя останется старой девой. А затем она предложила целиком профинансировать Сезон для Кори, воззвав к скаредной натуре Эббота.

Теперь, когда она поразмыслила над этим, Кори предположила, что ее одежда, питание, даже письма, которые она писала – все это было оплачено из кошелька Стамфилда, а не с персональных счетов леди Коры. Боже мой, неужели этот визит профинансирован деньгами мистера Стамфилда? Если так, то у сына леди Коры есть еще одна причина возмущаться ее присутствием, если, конечно, ему нужна еще одна причина. Внезапно ей стало жарко, так что девушка стянула с шеи и груди шершавое фишю.

Теперь этот человек заставляет ее потеть! Господи, как она настроится на поиск мужа, когда ей придется постоянно оглядываться через плечо, чтобы узнать не находится ли он поблизости, хмурясь на нее, готовый отпугнуть любых перспективных поклонников? К тому же Кори никогда не сможет расслабиться, когда любая обмолвка этого неуклюжего пьяницы сможет разрушить остаток ее жизни. А что касается получения удовольствия, разделяя радость Сюзанны по поводу предстоящего Сезона, то это теперь совершенно исключено, и все благодаря противному Дэниелу Стамфилду.

Как может леди Кора любить такого червяка? Разве она не замечает, что ее сын неучтив и груб? Кори заставила себя признать, что когда он привел себя в порядок, то выглядел даже симпатично – в беспорядочном, неповоротливом стиле. Конечно же, Стамфилд был слишком большим, чтобы женщина ощущала себя рядом с ним комфортно, даже если он и обрядился в одежду джентльмена. Угроза насилия всегда скрывается в его размерах.

Девушка признала, что у него красивые глаза, более яркого и насыщенного синего цвета, чем у леди Коры или Сюзанны, с более густыми черными ресницами. Эффект от этих сапфировых глаз сводился на нет сломанным в какой-то драке носом. Его губы были полными и красивой формы, подумала она. Некоторые женщины даже могут найти их привлекательными. А некоторые женщины к тому же держат ручных свиней.

Самыми замечательными качествами Стамфилда, из того, что Кори слышала о нем или видела своими глазами, были верность семье и доброе отношение к матери. Он приходил на помощь своим кузенам, когда бы они не попросили его об этом, а сейчас он отозвался на просьбу леди Коры. Все знали, что он скорее посетит какой-нибудь отвратительный игорный притон, чем станцует на балу дебютанток. Он предпочитал дым и эль пуншу и парфюмерии, компанию проституток – собранию леди. И все же он был здесь, послушный долгу сын, преданный брат. Кори прижала эту мысль к своей груди, словно спасательный трос. Он не навлечет на них позор. Его любовь к семье не позволит ему этого, что как раз может спасти ее.

Он души не чаял в Сюзанне, которая отличалась от него словно мел от сыра. Яркая и жизнерадостная, она не носила в себе ни капли злобы. Озорства – да, но злобный умысел – никогда. Стамфилд, очевидно, обожал сестру. Он заявил, что не станет настаивать на ее замужестве, и не будет навязывать ей джентльменов по собственному выбору. Он никогда не заставит ее выйти замуж за мужчину, которого Сюзанна не сможет полюбить. Дэниел пообещал, что решать будет она, когда будет готова. Стамфилд ничего не сделает, чтобы разрушить шансы своей сестры.

Осознание этого успокоило расшатанные нервы Кори. Или это произошло благодаря бренди. Еще одна или две капли – и, может быть, ей удастся уснуть, смело смотреть в завтрашний день, думая о новых платьях, о новом начале. Наконец-то ее судьба в ее собственных руках. Так что руки-окорока Дэниела Стамфилда, образно выражаясь, вовсе не взяли ее за горло.

В самом деле, может быть Кори даже удастся найти в нем и другие искупающие вину качества, если она очень постарается. Он мог быть игроком, но не проиграл свое состояние и не заложил фамильный дом, как это сделали другие юнцы, вращающиеся в обществе. Несомненно, Стамфилд не был денди, раздувшимся от собственного тщеславия, благодаря подбитым ватой плечам. Не принадлежал он и к сумасшедшим любителям спорта, тратящим все свое время и деньги на породистых лошадей. Если верить ее горничной, которая слышала это от лакея, который играл в кости с грумом, его верховая лошадь оказалась спокойной клячей, не годящейся ни на что, кроме как выдерживать огромный вес Стамфилда.

Девушка предположила, что он ничем не хуже всех других лондонских франтов, развлекающихся в свое удовольствие. Разница заключалась в том, что сын леди Коры выбирал более злачное окружение, чтобы предаваться удовольствиям. Клуб «Маканз» развлекал мужчин, у которых титулы и состояния были не столь значительными, как в «Уайтс» или «Будлз». К тому же там могли находиться женщины – в качестве крупье или клиентов – и им позволялось подниматься в личные комнаты наверху.

Стамфилд не соблазнял невинных девушек, об этом она ничего не слышала. Кори, без сомнения, узнала бы и об этом, потому что больше всего на свете слуги любят сплетничать о том, что их хозяева ведут себя как животные. И его имя не связывали ни с одной благородной женой или игривой вдовой, как это происходит со многими так называемыми джентльменами. Нет, его похождения ограничивались борделями, а не будуарами высшего света. Делало ли это его хуже или лучше других мужчин? Кори не знала или не хотела знать. В любом случае, ей это было безразлично. Все мужчины – дураки.

И все же леди Кора считала своего сына почти совершенством. Воистину, материнская любовь может быть слепой.

Кори подумала о собственной матери, которая все эти годы покоилась с миром или без него, и как жизнь Кори могла бы измениться, если бы ее мама была жива. Или остаться прежней. Миссис Эббот не обладала такой же твердостью характера, как леди Кора. Мама полагала, что удел женщины – страдания, с тех пор, как их изгнали из Эдема в ее драгоценной библии. Женщина – имущество своего супруга, его вассал, существо низшего порядка. К тому же жена не должна жаловаться, потому что у мужа есть право управлять собственным королевством. Мама пыталась научить дочь принимать свое место в мире, и, в точности продемонстрировав это, жена сквайра Эббота безропотно умерла от пренебрежения и разбитого сердца.

Кори не могла делать этого – послушно следовать приказам своего отца. Она не могла выйти замуж за больного старика, которого отец выбрал для нее, с тем, чтобы она вскоре осталась вдовой, а он бы контролировал ее богатое наследство. И она не сможет принять кого-то вроде миссис Ривендейл в качестве мачехи и нянчить младенцев чужой женщины. Она не сможет, не позволит Дэниелу Стамфилду украсть у нее шанс на лучшую жизнь.

Настроившись, Кори решила отправиться в постель, готовая встретить следующий день и то, что он с собой принесет. Она подумала, что может взять чашку с собой наверх, снова налив в нее едва теплого чая и плеснув туда бренди – на тот случай, если не удастся заснуть.

Итак, она поднялась, без перчаток и туфелек, с распущенными по спине волосами и в измятом платье и схватила одной рукой графин с бренди. И, конечно же, в этот самый момент Немезида постучалась в дверь.

Глава 6

Дэниел не стал стучать. Дверь была открыта, и он зашел только для того, чтобы пожелать доброй ночи матушке. Вместо матери или сестры он обнаружил мисс Эббот, одну и похожую на распутницу, которой она и являлась. Он почти огляделся, чтобы увидеть, не прячет ли она мужчину – даже если это лакей или грум – у окна или за диваном. Тем не менее, он не мог отвести от нее глаз. Он не мог мыслить связно. Дьявол, Дэниел едва мог дышать, но ему нужно было что-то сказать, а иначе она поймет, что он точно большой увалень, каким его выставили родные.

– Вижу, что вы расположились как дома, – произнес он, что, очевидно, было самым худшим, что он мог сказать, кроме «Пожалуйста, снимите с себя остальную одежду, чтобы я мог умереть счастливым человеком».

Кори опустила графин. Ее подбородок приподнялся.

– Леди Кора сказала, что я могу это сделать.

Черт, это не то, что он имел в виду – не совсем то.

– Конечно. Гостья и все прочее. Ее крестница. Я, хм, не хотел никого обидеть.

Может быть не в этот раз, сказала себе Кори, но то, что он уставился на нее, словно мысленно снимал оставшуюся одежду, было достаточным оскорблением. Она мысленно прокляла себя за то, что убрала кружево, прикрывавшее вырез, а ведь Стамфилд пялился прямо туда, а затем прокляла его – за то, что он ведет себя не как джентльмен. Кори ничего не могла поделать с распущенными волосами, сброшенными туфельками или отсутствующим фишю, но, слава Богу, на ней все еще было несколько слоев крепко застегнутой ткани. Она попыталась спрятать голые руки за юбками.

– Я подумала, что вы ушли, – произнесла она, словно это объясняло ее пребывание в гостиной в полуодетом состоянии.

– Мне самому нужно было написать несколько писем.

Стамфилд развязал свой шейный платок, так что ткань теперь обвивалась вокруг его широких плеч. Его волосы были взъерошены, словно он запускал в них пальцы, чтобы сосредоточиться, и это заставило Кори задуматься о том, умеет ли этот болван писать буквы. Сюртук на нем был расстегнут, а жилет отсутствовал. На ногах у него снова были поношенные сапоги, на которые кто-то пытался навести блеск, а не старомодные туфли с пряжками, как во время обеда. Каким-то образом Стамфилд умудрился выглядеть лучше, когда привел себя в беспорядок, чем тогда, когда был туго обтянут одеждой, принадлежавшей его отцу.

Нет, он выглядел так, словно только что вышел из спальни леди. Кори ощутила неловкость от подобных заблудших мыслей, и понадеялась, что тусклый свет свечей сможет скрыть румянец на ее лице. Смутившись, она не могла придумать, что сказать, чтобы не укрепить подозрения Стамфилда в том, что она – бесстыдная потаскушка, наживающаяся на щедрости его матери.

Установилось неловкое молчание. Дэниел продолжал смотреть на ее волосы, босые ноги и на то, что раньше прикрывала скромная косынка, невоспитанный грубиян. Не важно, что сама она не могла отвести взгляда от его широких плеч и голой шеи. Неужели он полагает, что она – шлюха, которую нужно как следует рассмотреть перед покупкой? Кори не собиралась возвращаться обратно к стулу, где оставила свои туфли, садиться и завязывать ленты на них перед ним, как это сделала бы настоящая шлюха.

Она вспомнила про графин.

– Не хотите ли выпить?

Дэниел проглотил комок в горле. Черт, он же предупреждал матушку, что не умеет вести беседу с приличными женщинами, и вот тому доказательство. Они все смотрели на него так, словно он свалился с Луны, с таким выражением, с каким сейчас за ним наблюдала мисс Корисанда Эббот.

– Нет. То есть да. Как раз то, что нужно. Хм, здесь довольно холодно. У моего дяди чертовски хороший вкус в выборе напитков.

Леди Кора намекнула, что бренди и другие бутылки в обширном винном погребе могли быть контрабандными. Кори, выросшая на побережье, знала о контрабанде все.

– Не думаю, что хотя бы на одной из них имеется акцизная марка.

Дэниел пожал плечами.

Не удивительно, что он так же косноязычен, как и она, подумала Кори. Она практически объявила его дядю, советника короны и высших судов, преступником. Любые слова, произнесенные им, могли бы доказать вину графа. Она идиотка.

Девушка нашла стакан, но не могла решить, как его наполнить. Последнее, что ей было нужно – это напоить мистера Стамфилда до нетрезвого состояния или заставить его задержаться здесь, потягивая бренди. Она налила совсем немного и отнесла ему стакан, а затем нервно подняла фишю и стиснула его в руках.

Вместо того чтобы выпить все залпом, как она ожидала, Дэниел сделал медленный глоток. Затем он опустил стакан.

Неужели он собирается наброситься на нее? Ведь он же животное, и уже считает ее падшей женщиной. К тому же он тяжело дышал. Кори огляделась в поисках подходящего для защиты оружия.

Дэниел огляделся в поисках отступления.

Они одновременно сказали, что им нужно идти, но ни один не сделал движения по направлению к двери.

В комнате снова воцарилась тишина.

Кори не хотелось уходить прежде мистера Стамфилда, потому что она хотела собрать свои шпильки, туфельки и перчатки, которые разбросала по комнате. Господи, она не может оставить предметы своего туалета валяющимися в гостиной, чтобы их утром нашли горничные, или этим вечером мистер Добсон. Слухи разлетятся как осиный рой.

Дэниел не хотел уходить прежде Кори, чтобы потом всю ночь размышлять о том, не соблазняет ли она в темноте старину Добсона.

– Я, хм, хотел снова извиниться за те слова, что произнес раньше. Вы – желанная гостья в этом доме, при условии…

– При условии? – В этих словах был лед.

Дэниел не знал, как вежливо сформулировать свое условие, так что он подобрал белые кружевные перчатки, которую заметил на полу. Вместо того чтобы отнести их ей, он уставился на воздушные вещицы, словно желая обрести в них ответы или красноречие. Перчатки были всего лишь белоснежными и крошечными. Он не мог представить себе более глупый аксессуар, потому что они не в состоянии предохранять руки от холода или влаги. Насколько он понимал, любой деликатной работе такие перчатки будут только мешать, так что их единственным назначением было воплощать еще одну из глупых условностей общества. Что-то вроде того, что кожа мужчины и женщины никогда не должна соприкасаться… или о том, что он не должен находиться в комнате наедине с незамужней женщиной с определенными ожиданиями. Он едва не задохнулся, представив себе, какими будут последствия, если какой-нибудь незнакомец увидит их в подобном состоянии: одежда в беспорядке, волосы распущены. Боже, у нее чудесные волосы, с золотыми искрами среди каштановых прядей, густые и вьющиеся, спадающие ниже плеч. Если бы только…

Кори еще сильнее стиснула фишю. Через минуту бедная косынка будет ни на что не годна.

– Если вы беспокоитесь насчет денег, то я смогу выплатить их вам, в конечном счете, либо это сделает мой супруг, если я выйду замуж, из моего приданого. Или я смогу сэкономить и не позволю леди Коре купить половину тех платьев, которые, по ее мнению, мне нужны.

– Нет, дело не в деньгах. Я не выжимаю из себя каждый пенни, как ваш отец. – Дэниел почти прикусил губу. Теперь он принижает отца девушки. Насколько он знал, мисс Эббот была преданной дочерью. В конце концов, это же ее отец.

– Тогда если что? Если я не останусь надолго, если я не стану настаивать на вашей компании при каждом удобном случае? Поверьте мне, мистер Стамфилд, я предпочту взять с собой горничную или слугу, когда пойду на прогулку или за покупками.

– Если… если вы будете прилично себя вести, – выпалил он. – И не навлечете позор на мою мать и сестру.

– Позор? Я? Прилично вести себя?

– Ну, я имею в виду ваше прошлое. Вашу репутацию.

Кори с такой силой вцепилась в фишю, что оно разорвалось пополам. Жаль, что сейчас она не держала в своих руках сердце этого негодяя. Он что, полагает, что она станет завязывать подвязки у всех на виду или устраивать тайные свидания с любовниками в пустых, неосвещенных комнатах?

Комната, в которой они сейчас находились, как раз и была пустой и неосвещенной, да и компаньонки не было поблизости. Тьфу! С Кори было достаточно оскорблений от этого неотесанного существа со слишком большим телом и недоиспользованными мозгами. Забыв, что он – хозяин дома и любимый сыночек леди Коры, забыв, что она – леди, верит он этому или нет, она швырнула скомканные останки фишю в лицо мистеру Стамфилду.

– Вы говорите о моей репутации, любезный, когда нас может подвести ваша собственная дурная слава? Это ведь не я жила в лондонских трущобах, общалась с карманниками и заводила знакомства с мусорщиками. Не я ввязывалась в драки. – Девушка прислушалась к собственным словам и стиснула руки за спиной, чтобы не ударить его.

Теперь Дэниел взял стакан и осушил его содержимое.

– Я не сбегал с нищим солдатом.

– Нет, вы сбегали с проститутками.

– Видите? Говорить подобным образом не пристало истинной леди. Моя сестра никогда не должна слышать таких слов.

– Тогда она не должна слушать, как перемывают косточки ее брату, потому что именно об этом болтают люди. Кажется, вас это никогда не заботило – то, что до вашей семьи дойдут слухи о вашем распутном образе жизни.

– Моя жизнь ничем не хуже жизни других джентльменов. – Во всяком случае, не намного хуже.

– Что ж, я утверждаю, что вы не джентльмен, раз позволяете себе обзывать меня, тогда как я жила в уединении, почти как монахиня. Но посмотрели бы на себя – на вас туфли вашего отца, вы пьете вино, принадлежащее дяде, и позволяете матери управлять вашим имением.

– Вы забыли о том, что я живу в комнатах моего кузена, – сухо добавил Дэниел.

– В комнатах, расположенных в игорном клубе с дурной репутацией.

– Я возражаю против этого. «Макканз» не имеет дурной репутации. Там играют по-честному и не разбавляют вино водой.

Кори отвергла его протест, топнув босой ногой.

– Сюзанна говорит, что перед тем, как кузены вытащили вас из пьяного бесчувствия, вы прямо-таки жили в дешевых пивнушках. Вы представляли собой всего лишь жалкого, вспыльчивого пьяницу. Насколько мне известно, вы все еще им и являетесь, только окружение стало получше. – Она подчеркнуто заткнула графин пробкой. – Вы боитесь, что из-за меня перед нами закроются двери? Без вашей матери вы не смогли бы попасть даже в половину вестибюлей Мэйфера, не воспользовавшись тараном.

– Я никогда не был жалким пьяницей, – прервал ее Дэниел. – На самом деле, я был весьма доволен. – Во всяком случае, насколько он мог вспомнить. Он сделал все возможное, чтобы забыть войну и раны Рекса. – И ни одна скандалистка не орала на меня.

Кори была слишком возмущена, чтобы беспокоиться о том, что ее голос поднялся так же высоко, как и ее ярость. Ее нервы просто истрепались от волнения. А ее планы были слишком важны, чтобы полагаться в них на этого шута.

– Может быть, кто-то должен был заорать на вас. Вероятно, вашей матери следовало прийти и утащить вас домой, чтобы вбить немного здравого смысла в ваш толстый череп. Вы – клякса на своем имени, бесполезное пятно.

Дэниел нахмурился.

– Не вполне бесполезное. Вспомните, я ведь был солдатом.

– Не рассказывайте мне о том, как вы служили своей стране. Сюзанна просто переполнена историями о вашем героизме. Чушь! Вы покинули армию несколько лет назад после того, как повели себя недостойно для офицера и джентльмена. Вы сумели помочь Рексфорду спасти Аманду, а мистеру Харри Хармону – распутать тайные интриги, но сейчас вы снова вернулись к тому, чтобы ничего ни для кого не делать. Сюзанна говорила мне, что ваш дядя просил вас стать мировым судьей или избираться в Палату Общин, но нет, вы предпочли остаться безответственным варваром, без занятия, без заботы о ком-либо, кроме себя.

Если бы мисс Эббот была мужчиной, то сейчас уже лежала бы на полу. Если бы она принадлежала к тому типу женщин, к которому привык Дэниел, то она все равно уже лежала бы на полу – после того, как он поцеловал бы ее, чтобы заставить замолчать. Вот что его так раздражало в настоящих леди. Мужчина не может ни ударить их, ни повалить на пол. Дьявол, считалось невежливым даже кричать на деликатных красавиц. Тем не менее, он закричал:

– Я забочусь о своей семье, черт побери. Вот почему я не хочу, чтобы вы были здесь. И вы ничего не знаете о моей карьере в армии.

– А вы ничего не знаете о моем побеге, но это не помешало вам прийти к поспешным выводам и вынести свое суждение.

– Я знаю все, что мне нужно знать.

– Тогда и я знаю все, что мне нужно знать!

– Снеллинг ведь не похитил вас, не так ли? Вы отправились с ним по собственному желанию, упаковали сундук, взяли деньги из семейной казны?

– Вы думаете, я украла деньги? Это был мой собственный кошелек, то, что я сэкономила от расходов на хозяйство и мои карманные деньги. Ах, но вы ведь никогда не просили правды, не так ли? Вы не поинтересовались у моего отца о том больном старике, которому он продал меня? О том, как сэр Невилл думал, что девственница сможет вылечить его от сифилиса? Полуразвалившийся древний растлитель заплатил моему отцу за брак со мной. Мой любящий родитель полагал, что сэр Невилл скоро умрет и оставит меня богатой вдовой. Только я никогда бы не увидела бы и гроута [5], не так ли? В то время я все еще была несовершеннолетней, и моими финансами управлял бы мой отец, особенно если я заразилась бы дурной болезнью. Мне было семнадцать лет, мистер Стамфилд. Семнадцать! Снеллинг был бы для меня лучшим мужем. Кто угодно был бы для меня лучшим мужем. Я могла бы выйти замуж… – Она почти произнесла «за вас», но нет, она никогда не связала бы свою жизнь с еще одним жестоким, властным мужчиной. – Я вышла бы замуж за незнакомца. Но вам нужно было прискакать как раз в этот момент и встать на защиту британской девственницы и права человека продавать собственную дочь.

Дэниел знал, что она говорит правду, потому что в противном случае он чесался бы как сумасшедший из-за подобной небылицы. Он знал, что у Эббота были не все дома, но такой поступок был за гранью любых моральных стандартов и приличий. Семнадцать. Черт побери.

– Вы должны были прийти к моей матери.

– А что она могла бы сделать? Ни один закон не был нарушен.

– Но почему вы выбрали этого проходимца Снеллинга?

Кори с тоской посмотрела на свою пустую чашку, но не стала ее наполнять.

– Лейтенант отчаянно нуждался в деньгах. И так случилось, что он оказался привлекательным, внимательным и подходящим джентльменом.

– Все знали, что он – игрок и волокита. Снеллинг стал бы вам никудышным мужем.

– Вы думаете, я этого не знала? Я была молода, но не невежественна в том, что касалось мира или местных сплетен. Но он был лучше, чем больной сифилисом сэр Невилл, который, кстати, все еще жив, только ослеп и сошел с ума, и слуги прячут его на чердаке. Если бы я не сбежала, то сейчас была бы замужем за сумасшедшим.

– Почему ваш отец расстался с идеей этого брака, когда вы вернулись домой?

– Потому что сэр Невилл приехал к нам домой, чтобы жениться на мне, черт побери, как раз тогда, когда я сбежала. После он не захотел меня. Предположил, что я уже не девственница. – Она рассмеялась, но в ее смехе не было слышно юмора. – Вы можете в это поверить? Мерзкий старик не захотел связываться со мной. А Снеллинг уехал, благодаря вам, изобразившему героя ради моего отца. – Девушка снова рассмеялась. – Хотя какое тут геройство – избить до полусмерти человека в два раза меньше вас.

Теперь Дэниел разозлился на Эббота, сэра Невилла и Снеллинга, но больше всего на эту мегеру которая в клочья разрывала его характер вместе с предметами своего туалета.

– Я никогда не хотел быть героем. Ни в армии – все это было идеей Рекса, и он получил шрамы, которые будет носить всю жизнь. Это грязно, опасно и чертовски неприятно. И ни в законах и политике. Харри пришлось инсценировать собственную смерть, чтобы избежать убийства. Вместо него был убит другой человек, вы знали об этом? Неужели вы полагаете, что Харри когда-нибудь забудет об этом или простит себя? Этот бедняга стал героем, спасая жизнь Харри. А теперь он мертв.

Кори уставилась на босые пальцы своих ног, выглядывающие из-под подола.

– Я не знала.

– И вы не знаете, почему я выбрал для себя путь наслаждений, вместо того, чтобы умереть по какой-то причине, которая ни для кого не сделает мир лучше.

– За некоторые вещи стоит умереть. За свободу, за тех, кого ты любишь. Ради гордости.

– Нет, гордость не стоит того, чтобы за нее умирать. Знаете, сколько джентльменов умерло из-за оскорбленной гордости? Думаю, что неплохой кулачный бой мог бы уладить все разногласия.

– Вам легко говорить, так как у вас всегда было бы преимущество. Есть ли здесь чем гордиться? – Кори снова бросила взгляд на графин. Теперь она понимала, откуда взялось понятие «храбрость во хмелю». Она никогда не стала бы разговаривать с такой страстностью и сарказмом с огромным, устрашающим, разозленным джентльменом, если бы не это. Каким-то образом она больше не боялась высказывать этому человеку все, что у нее на уме, несмотря на его габариты и репутацию. Накачалась она бренди или нет, но Кори была уверена, что мистер Стамфилд не тронет ее, особенно тогда, когда где-то рядом находится его мать. Так что она решила продолжить, чтобы излить собственную накопившуюся враждебность.

– Тогда для чего, по вашему мнению, стоит жить? Ради собственного удовольствия? Утопиться в выпивке с тем, чтобы вам не нужно было думать о своем пустом существовании? – Ее губы скривились в усмешке. – Такой безнравственный, ни о чем не заботящийся человек не может оскорбить меня. Вы, сэр, всего лишь прожигатель жизни.

И это тоже было правдой. Дэниелу не хотелось слышать эти слова, так что он нанес ответный удар.

– А вы все еще падшая женщина.

Кори бросила на него гневный взгляд, золотые искорки блеснули в ее зеленых глазах.

– Нет, я таковой не являюсь.

Дэниел замер, поджидая приступ сыпи. Но ничего не последовало. Неужели она имела в виду то, что осталась нетронутой, или просто то, что скандал не задел ее? Правда довольно странная вещь. Он подумал о том, чтобы спросить ее, но чертовка продолжала распекать его.

– Вы и ваша дурацкая самонадеянность пользоваться глупыми ярлыками скудоумного общества. Глупо, глупо, глупо! – После каждого слова девушка тыкала его пальцем в грудь. Затем она вспомнила, что ей нужно сотрудничество этого человека. – Лондон не знает обо мне и Снеллинге. Он умер, сэр Невилл сошел с ума, мой отец слишком горд, а ваша мать слишком сильно любит меня. Никто другой не знает о том, что произошло той ночью. Станете ли вы рассказывать об этом?

– Боже, вы и в самом деле считаете меня кем-то вроде негодяя, не так ли? – Дэниел подумывал шантажировать ее подобной угрозой с тем, чтобы она уехала, но все равно ее вопрос причинил ему боль. – Это слишком плохо отразится на моей матери.

– И на вашей сестре, – добавила она для ровного счета.

Он пожал плечами.

– И на моих дяде и тете, потому что вы живете в их доме.

– И на Добсоне, который так отчаянно стремится стать дворецким у сливок общества.

– Мы не должны забывать о слугах.

Кори ощутила, что слегка улыбается.

Дэниел улыбнулся в ответ, шагнул мимо нее, пытаясь не замечать, как она съежилась от его близости, и поднял графин. Он налил немного бренди в свой стакан, а затем – каплю или две в ее чайную чашку.

– Я предлагаю сделку. Мы оба согласимся попытаться продержаться эти следующие недели с достоинством и изящными манерами. – Он вручил ей чашку, а сам поднял стакан, провозглашая тост.

Кори взяла чашку, но заколебалась.

– И мы сможем забыть прошлое?

– И ваше прошлое, и мое.

Они чокнулись чашкой и стаканом, а затем Дэниел произнес:

– За будущее.

Но он все еще размышлял по поводу Снеллинга и того, что случилось в той гостинице.

– Вы любили его?

– Я хотела влюбиться в него. Он был таким красивым в алом мундире, и он заставлял меня ощущать себя красавицей. Я полагала, что он благороден, потому что спасает меня, храбр – потому что принимает на себя гнев моего отца. Но на деле он оказался таким же неверным, как все другие мужчины, таким же жестоким, как и мой отец, таким же ничтожным, как и вы.

Итак, сделка покончила с враждебностью, но не положила начало дружбе. Дэниел ощутил мимолетное сожаление, но он был не из тех, кто страдает из-за того, что не может изменить. Но у него появилось искушение скрепить их договор поцелуем, чтобы узнать, не сможет ли это изменить ее мнение. Ему хотелось узнать, будут ли ее губы такими же мягкими, как выглядят, или чопорными, какой притворялась мисс Корисанда Эббот. Он знал, что заработает пощечину, но кто сказал, что у него недостает храбрости? Или глупости.

Глава 7

Кори не ударила его. Дэниел предположил, что это было бы довольно болезненно, потому что она не относилась к хрупким женщинам.

Она заплакала. Ее слезы пронзили ему сердце.

Девушка не отступила назад, когда он сократил небольшое расстояние между ними. Она чуть напряглась, но ничего больше. Дэниел осознал, что мисс Эббот всегда съеживалась, когда он подходил слишком близко, это его злило, а еще переполняло желанием показать ей, что ему можно доверять: он не станет каждый раз наступать ей на ноги.

Она не закричала, когда он оказался в нескольких дюймах от нее, и не ударила его кулачками в грудь, и не помчалась к двери. Кори просто не сводила с него глаз, словно у него выросли рога и хвост. Она выглядела смущенной, удивленной, испуганной – Дэниел не мог понять, какой именно, но в любом случае, какая ему разница? – когда он наклонил голову. Он хотел только коснуться губами ее губ, всего лишь на мгновение. Но девушка смотрела на него, приоткрыв рот, так что он тоже раскрыл губы.

В глубине сознания, где у него все еще могла оставаться какая-то редко используемая часть ума, появилась мысль о том, что совсем неплохо, что у мисс Эббот такой высокий рост – ему не приходится растягивать мышцы шеи или сгибать колени. А ее кожа оказалась такой же нежной, как лепесток розы, от нее пахло сиренью, а вкусом она напоминала бренди, чай и сладкую женщину. Последняя унция здравомыслия улетела прочь, когда кончики его пальцев коснулись ее обнаженных плеч.

Этот момент мог бы длиться вечность – или сравниться с мгновением ока. Мисс Эббот издала горлом низкий звук. Дэниел был чертовски уверен, что ее тихий шепот говорил об удовольствии, потому что этот поцелуй был самым сладким из тех, что он украл, разделил или купил за всю свою жизнь. Он отступил, чтобы убедиться в этом.

Но на ее лице он прочел вовсе не удовольствие.

– Дьявол, вы плачете? Я причинил вам боль? Иногда я забываю о своей силе. Неуклюжий буйвол, знаете ли. Все это знают. – Он болтал без остановки, как один из тех французских офицеров, которые считали, что их будут пытать, если они не раскроют все свои секреты.

Мисс Эббот шмыгнула носом. Она не поднимала на него глаз. И снова издала этот звук, тот, который мог бы означать возбуждение, но на самом деле оказался сдавленным рыданием.

– Нет.

Дэниел вздохнул с облегчением. Но когда он приподнял вверх ее подбородок, то увидел, что она все еще плачет и большие круглые слезы катятся вниз по ее щекам. Они показались ему целыми галлонами [6]вины. Он не был уверен, что именно сделал, но знал, что сам стал причиной этого потопа.

– Это… это был всего лишь поцелуй. – И, может быть, одно-два поглаживания. – Я сожалею. На самом деле сожалею.

Кори смахнула слезу со своей руки. Ее лицо выглядело таким же красным и распухшим, каким начинал ощущать себя Дэниел после лжи, которую только что произнес. Он вовсе не сожалел о поцелуе.

Он знал, что вел себя неправильно. Господи Боже, являются ли поцелуи худшим проступком по сравнению с заигрыванием с женщиной, обладающим рискованным прошлым, которая пытается найти себе мужа? Или с оскорблением гостьи в гостиной матери? Дэниел был готов извиниться, но в душе он вовсе не испытывал сожаления. Вернее, не испытывал бы, если бы ее губы перестали дрожать, а плечи – вздрагивать.

– Это… это был не только поцелуй, – пробормотала она, снова шмыгнув носом.

– И объятие. Я вас почти не коснулся… и не сжимал вашу… то есть, это был всего лишь поцелуй.

Еще одна слеза скатилась по ее щеке. Дэниел пожалел, что на нем не тот сюртук, который он надевал на время обеда, потому что в его внутреннем кармане находился носовой платок, заботливо засунутый туда Добсоном. Вместо этого он подобрал обрывок воздушной косынки, которой Кори швырнула в него, той самой, которая недавно прикрывала ее декольте. Сейчас эти клочки годились только на тряпки. Он протянул его девушке.

Она проигнорировала Дэниела, его извинения и этот обрывок ткани. Мисс Эббот отвернулась, чтобы найти салфетку возле чайной чашки. Она вытерла глаза и высморкалась, вовсе не так уж деликатно.

Когда Дэниелу показалось, что она закончила, он обратился к ее спине:

– Сам я решил, что это было довольно приятно, и определенно не настолько плохо, чтобы из-за этого плакать. Я могу постараться еще, если вы…

– Это было именно то, что означало, – ответила она почти с воплем.

Этот поцелуй не означал ничего, кроме того, что он – мужчина, выпивший слишком много бренди, вина и портвейна, а она – слишком красивая.

– А что, по вашему мнению, это означает?

Теперь Кори повернулась к нему, глядя на него полными слез глазами.

– Что я открыта для подобных неприличных заигрываний. Что меня можно целовать и хватать как… как девчонку в таверне. – Она снова всхлипнула. – Что вы считаете меня распущенной женщиной.

– Черт побери, не плачьте. Ничего подобного. Проблема в том, что я не джентльмен. Вы сами так сказали: я негодяй и прожигатель жизни. Говорил же я матушке: мне не стоило находиться здесь, не стоит сопровождать ее во время Сезона. Я не гожусь для приличного общества. Ни один джентльмен не стал бы силой навязываться вам, без разрешения позволять себе вольности, не заставил бы вас плакать своими грубыми приставаниями.

Она в последний раз шмыгнула носом.

– Полагаю, все было не так плохо.

Не так плохо? Теперь пострадало его самолюбие.

– Хмм.

– Это было почти приятно. Приятнее, чем большинство поцелуев.

Дэниел все равно ощущал себя оскорбленным.

– О, теперь вы считаете себя экспертом? Сначала вы заявляете, что не относитесь к распутным женщинам. А в следующий момент сравниваете поцелуи.

– Меня не так часто целовали, как большинство женщин моего возраста, если хотите знать. Мой отец слишком тщательно следил за мной с тех пор… хм, с тех пор, как вы меня видели в последний раз. Ручаюсь, что я поцеловала не так много джентльменов, как Сюзанна, а ведь она младше меня на три года. Она-то практиковалась с каждым парнем в округе. На приемах или ассамблеях всегда бывает темный уголок или уединенный садик или неосвещенная тропинка.

Дэниел зарычал.

– Господи Боже, о чем только думает матушка, позволяя ей ускользать подобным образом?

Кори уселась в кресло и потянулась к шпилькам, которые оставила на краю стола.

– Она думает о том, что ваша сестра должна узнать побольше о мужчинах, с тем, чтобы она могла судить о них лучше, чем это сделала я.

Дэниел попытался не смотреть, как она собирает на затылке пряди медового цвета и начинает закручивать их в узел.

– О мужчине можно судить по его чувству чести, по банковскому счету, по посадке на лошади – черт, по чему угодно, кроме поцелуев!

Кори ненадолго перестала заплетать косу.

– Почему? Ведь женщина не будет спать с его учетными книгами.

А Дэниел не сможет спать сегодня ночью, думая о том, как приятно было бы запустить пальцы в эти длинные, шелковистые локоны.

– Потому что мужчина не станет останавливаться на поцелуях, если решит, что не должен этого делать. И в следующий момент вы сами знаете, что произойдет – он распустит ее волосы, снимет с нее туфельки… нет, все это неправильно.

Кори отпустила волосы, и они снова упали ей на плечи.

– Нет, это неправильно. Думаю, что женщина должна знать, что она получит и понравится ли это ей. Брак – это намного больше, чем просто разделить с кем-то дом и имя.

– Но если тайных поцелуев будет слишком много, то это может мгновенно разрушить репутацию девушки. Полагаю, что и об этом мне не следовало говорить. Вы сейчас в Лондоне, а не в деревне, где все вас знают и допускают чуточку развязного поведения. Здесь вам обеим придется поступать осмотрительно, ведь каждое действие внимательно изучается и анализируется в поисках скандала. Никаких поцелуев, вы меня слышите?

Кори огляделась, испугавшись, что Добсон услышит эти слова в буфетной возле парадной двери.

– Я же не Сюзанна. И вы должны знать, что ваша сестра вовсе не развязная – просто она юна и любит экспериментировать. После лейтенанта Снеллинга я целовалась не более пяти раз, если не считать поцелуи под омелой, на публике. Раз и навсегда заявляю, что я не распутница.

– Я так и понял. Вы целуетесь вовсе не как опытная женщина.

Вместо того чтобы быть довольной таким заявлением, Кори ощутила раздражение от его слов, точно в таком же смысле, в каком пострадала гордость Дэниела. Ее лоб озабоченно нахмурился.

– Я целовалась неправильно? Вы сказали, что это было приятно. Это была ложь?

– Я никогда не лгу. То есть, очень редко. Это был замечательный поцелуй. Для новичка.

– О. – Кори не могла решить, обрадоваться ли ей из-за того, что Стамфилд наконец-то признал ее невинность, или разозлиться, потому что он счел ее менее желанной, чем своих женщин легкого поведения.

Она собрала шпильки на столе в аккуратную кучку, и не заметила блеск в его глазах, когда он произнес:

– Возможно, я просто застал вас врасплох. Должно быть, в этом все дело.

– Да, я удивилась. Никогда бы не подумала, что вы это сделаете. То есть, я не думала, что я вам нравлюсь или что вы находите меня привлекательной.

Чтобы доказать, что она ошибается, Дэниел снова поцеловал ее.

На этот раз Кори держала губы плотно сомкнутыми, а спину – прямой, вместо того, чтобы оказаться мягкой и теплой в его объятиях. Он отступил назад.

На этот раз она дала ему пощечину.

– Я – не шлюха!

Пощечина только подтвердила то, что он уже знал. Дэниел покачал головой, словно это могло заставить его мозг снова заработать.

– Господи, я не должен был этого делать.

– Я – леди.

Он кивнул.

– Верно. Крестница моей матери. Закадычная подруга моей сестры. Гостья в моем доме. Подобного больше не случится.

– Будет лучше, если это не повторится. – Она стиснула одну из шпилек, словно оружие.

– Знаете, мне кажется, что я немного перебрал.

– Нет, я не могу представить, чтобы кто-то напился до такой степени, что изменил своей чести. Заявление о том, что вы перебрали – это просто извинение за безнравственное поведение. – Она сунула ноги в туфельки и встала. – Вы и в самом деле не джентльмен. Я была права, считая вас негодяем – да и пьяницей к тому же.

– О, я поцеловал бы вас, даже если бы был трезвым, как стекло.

Кори притворилась, что не видит его улыбки.

– Вы достойны осуждения.

– Об этом я и говорил матушке. – Каким-то образом настроение Дэниела улучшилось просто потому, что он узнал: мисс Эббот не является кокеткой. На самом деле, он прямо-таки воспрял духом, когда она оказалась добродетельной. – Хотел бы я, чтобы вы убедили в этом мою мать, тогда она отпустила бы меня обратно жить безнравственной и распутной жизнью. А после вы сможете спокойно охотиться за мужем.

Девушка снова села, зная, что ей придется завязать ленты на туфельках, а иначе она споткнется вместо того, чтобы величественно покинуть комнату.

– Неужели это так плохо – искать для себя подходящую партию?

Дэниел подошел к камину, чтобы добавить в огонь еще угля.

– Спросите, какие ощущения испытывает лиса, когда за ней по пятам гонится стая распустивших слюни собак.

– Если Рейнеке-лис [7]повадился посещать курятник, то ему некого винить, кроме себя.

– Но что, если он занимается лишь своими лисьими делами, нюхает цветочки, копает для себя милую маленькую нору?

– Тогда он будет одиноким. И грязным и голодным. Конечно же, мне жалко бедную лису, но Лондонский Сезон – вовсе не кровавый спорт. Джентльмены всегда могут выйти сухими из воды.

– Тогда вы не слишком много знаете об этом. Вы еще не встречались с решительной мамашей, одной из тех, что готовы устроить компрометирующую ситуацию ради того, чтобы поймать жениха для некрасивой дочери.

– Но ведь не только женщины становятся преследовательницами.

Дэниел вытер ладони о брюки своего отца.

– Нет, есть множество охотников за приданым, которым нужно пополнить карманы при помощи значительного приданого. Но и такое проведение я не считаю правильным. Некоторым парням не нужны деньги; им нужно заполнить детскую, обеспечить наследование.

– Другими словами, им нужна племенная кобыла.

Он пожал плечами.

– Если бы не деньги или наследники, то готов поспорить, что немногие мужчины женились бы.

Одна туфелька была завязана, причем ей удалось почти не показать лодыжку. Кори подняла взгляд.

– Вы не верите в любовь?

– Конечно, верю. Я ведь вижу это у Рекса и Харри, не так ли? Оба просто помешались от любви. Им повезло, вот и все.

Кори подумала о том, как повезло их женам. Она вздохнула.

– У женщины – намного меньше возможностей. Ведь я не могу изучать право, или стать священником, или заняться торговлей. Замужество – мой единственный выбор. Я не могу вернуться в дом отца.

– Что, если вы не сможете найти мужчину, которого полюбите?

– Я все равно выйду замуж, если получу благопристойное предложение, и буду надеяться, что любовь придет после. Если ни один респектабельный мужчина не сделает мне предложение в этом Сезоне, то я продам свои драгоценности, жемчуга и бриллиантовый гарнитур, доставшийся мне от матери. Я буду жить на эти деньги, пока не найду поклонника или работу в качестве компаньонки леди.

– Без рекомендаций?

– Ваша матушка сможет написать мне рекомендации. Может быть, она даже найдет мне место у одной из своих подруг.

– Матушка скорее заплатит кому-нибудь за то, чтобы он женился на вас, чем увидит, как вы пойдете в услужение. Это не жизнь для леди. Вы будете несчастны.

Мисс Эббот посмотрела на него, прищурив глаза.

– Тогда кем, как вы предполагаете, я должна стать? Куртизанкой?

– У вас не будет недостатка в предложениях. – Дэниел поднял руку до того, как колючая девица снова обидится или расплачется. – Я не имел в виду ничего оскорбительного. Не беспокойтесь; вами заинтересуется множество франтов с благородными намерениями. Готов держать на это пари.

Она снова вздохнула.

– До тех пор, пока они не услышат о Снеллинге.

Он присел и обхватил ладонями ее ступню, чтобы завязать ленты на лодыжке.

– Они не услышат об этом от меня. Я забуду про Снеллинга.

– А мы забудем о том, что эта ночь вообще произошла.

Он не сможет забыть.

Она не должна забывать об этом.

Да и Добсон совершенно точно не забудет.

– Гм. Ваша лошадь ждет, мистер Стамфилд. – Дворецкий уставился на стену над их головами, на картину, где развлекались какие-то греческие боги. Его губы скривились, словно слуга обнаружил развлекающимися Дэниела и Кори.

– Я, ах, пожелал мисс Эббот доброй ночи.

Взгляд Добсона соскользнул на пол, где Дэниел опустился на одно колено, а изящная ступня мисс Эббот находилась в его руках. Затем дворецкий перевел взгляд на щеки Дэниела, которые были красными от пощечины – и ото лжи.

Дэниел потер затылок.

– Думаю, что съел слишком много клубники за обедом. У меня от нее всегда краснеет кожа, знаете ли.

– И у меня тоже, – проговорила Кори, чтобы объяснить внезапно разрумянившееся лицо.

Добсон предложил передать повару, чтобы с этого момента он перестал включать клубнику в меню. Хотя, насколько он помнил, на стол эти вечером не подали не единой ягоды.

– Нет, нет, – ответил Дэниел. – Я люблю ее. Просто в следующий раз съем поменьше.

Добсон посмотрел на стоящий рядом графин с бренди, а затем – на распущенные волосы мисс Эббот.

– Проявить сдержанность будет благоразумным.

– Совершенно верно. Ну, тогда я ухожу. – Дэниел повернулся, чтобы поцеловать ей руку. Но Кори была слишком занята, поднимая шпильки, чтобы протянуть ее ему.

Она только произнесла:

– Доброй ночи, мистер Стамфилд. Благодарю вас за совет насчет Лондона. Я уверена, что он будет полезным.

– Я уверен, что так и будет, – прошептал Добсон.

Когда они добрались до парадной двери, дворецкий вытянул руку. В этот раз ошибиться было невозможно. Дэниел положил на протянутую ладонь серебряную монету.

– Предполагаю, что нужно что-то более ценное.

Золотая монета перекочевала из кармана Дэниела в руку Добсона.

– Вы никому не произнесете ни слова: ни моей матери, ни слугам, ни в пабах, где собираются дворецкий и сплетничают о своих хозяевах.

– Говорить о том, кто выше меня по положению? Никогда.

Достаточно странно, но Дэниел не ощутил предательского зуда. Вероятно, напудренный педант не считал, что кто-то стоит выше его по положению.

– Ничего не произошло.

Добсон вгляделся в него при свете лампы, едва освещавшей коридор.

– Вы только что съели еще клубники?

– Черт побери, леди отдыхала, сняв туфли и распустив волосы, когда я зашел в гостиную. Я подумал, что матушка все еще составляет списки и планы. Я просто обменялся с мисс Эббот несколькими любезностями.

– Должно быть, это были очень приятные любезности. – Каким-то образом в его руке оказались кружевные перчатки Кори.

Дэниел угрожающе шагнул в направлении Добсона, выхватил у него перчатки и погрозил дворецкому кулаком.

– Черт, ничего не произошло!

– Совершенно верно. Что может произойти между джентльменом и гостьей его матери?

Ничего. Никогда.

А теперь Дэниел ощутил, как начали зудеть его ноги от собственной лжи.

Глава 8

Дэниел не смог забыть, даже после пары бутылок лучшего бренди «Макканз», стоявших на его столике. Он не мог подняться в свои бывшие комнаты, чтобы обдумать этот поцелуй, эти слова и тот второй поцелуй. Не то чтобы он привык много размышлять по поводу женщин, чувств и собственного будущего, но Мисс Уайт могла бы дать ему хороший совет.

Однако Мисс Уайт уютно устроилась, став практически королевой кухни, и не собиралась никуда двигаться. Комнаты Дэниела были переданы кузену Харрисона, который будет вести расходные книги заведения и тем самым отрабатывать арендную плату. Тем самым Харрисон, управляющий клубом, без слов намекнул на то, что Дэниел не приносил ему никакой пользы, кроме скромной лепты в виде ставок в азартных играх. Как сообщил управляющий, вещи Дэниела были упакованы и унесены тремя слугами из Ройс-Хауса и парой услужливых лакеев из клуба. Вероятнее всего, это было сделано в то самое время, когда Дэниел сидел за обедом, умоляя, чтобы ему позволили, по крайней мере, ночевать в «Макканз».

Он был прав насчет того, что игорное заведение – лучшее место для него, что бы это не значило для его матери. Он не чувствовал себя своим в доме графа, где приличные люди благородного происхождения ожидали от него пристойного поведения.

Итак, Дэниел сидел в общих комнатах «Макканз», где стоял такой шум, что невозможно было услышать даже собственные мысли, и все же слова мисс Эббот звенели в его ушах. Не о том, что она сказала насчет поцелуя – «Это было почти приятно. Приятнее, чем большинство поцелуев», а слова вроде «негодяй», «прожигатель жизни» и «пьяница».

Его мать не стала бы называть его так. Нахальный дворецкий мог подумать об этом, но не посмел бы сказать вслух. У мисс Эббот оказалось намного больше храбрости, чем у многих мужчин, которых знал Дэниел, раз она выкрикнула это ему в лицо.

Если вина недостаточно, чтобы затуманить ему голову, и он мог игнорировать эти колкости – что же, может быть, для этого сгодится женщина. Он улыбнулся одной из хорошеньких девиц, которые играли за столами, но занимались другим ремеслом, когда от них отворачивалась удача. Дэниел полагал, что переспал с ней раз или два, но, черт его возьми, если он помнит, как ее зовут.

Девушка направилась к его столику, покачивая бедрами, очевидно, это значило, что ее не оскорбил его откровенный взгляд, и она не против провести с ним время, что стало бы приятным разнообразием. У здешних девиц он имел неплохую репутацию. Дэниел хорошо платил, и добавлял еще, если они не притворялись. Он пытался быть мягким и вежливым, а на некоторых производили впечатление его размеры. Может быть, у него не было титула, огромного состояния или хорошо подвешенного языка, но у него были размеры. В некоторых кругах на это обращали внимание, если не там, где вращалась мисс Эббот.

Кажется, гостья его матери восхищалась трудолюбием, самопожертвованием и воздержанием. Что ж, она не найдет себе идеального мужа ни на одном приеме в Мэйфере. Пуритане не посещают подобные развлечения. Лучше бы ей обратить свои взгляды на чертового добродетельного миссионера. В каких-нибудь далеких джунглях.

А сам он обратил взгляд на пышные атрибуты на уровне глаз, когда – Дженни? Джейни? Джули? – наклонилась, с тем, чтобы у него была возможность поближе изучить ее прелести.

– Могу я заинтересовать тебя игрой один на один, Дэнни?

От нее пахло дешевой парфюмерией и джином. Истрепанное кружево на ее платье обвисло, а волосы девицы выглядели неправдоподобно рыжими. Ее глаза были голубыми, но тусклыми, словно за ними не существовало никакого интеллекта, только алчность. Он задумался о том, мечтает ли она, подобно мисс Эббот, о лучшем будущем. Проклятие.

– Не сегодня, милая. Вот, держи. – Он бросил девице монету. – Сыграй за меня. Может быть, удача повернется к тебе.

Его удача сегодня вечером определенно отдыхала. Он даже проиграл в карты.

– Я не могу сосредоточиться на игре, – объяснил он партнерам, бросая на стол проигрышные карты, которые были у него на руках. Лорд Морган Бэбкок и его племянник Джереми попросили Дэниела стать партнером юного друга Джереми, мистера Кларенса Хэйверсмита, который недавно прибыл в город. Таким образом, объяснил лорд Морган, молодого Хэйверсмита не обчистит какой-нибудь капитан Шарп [8]. Бэбкоки с радостью избавят юношу от денег, но сделают это честно. У Дэниела не было настроения пытаться проиграть зеленому юнцу.

– Может быть, вам больше повезет в любви, – проговорил лорд Морган, подмигивая пухлой блондинке, которая пыталась привлечь внимание Дэниела. Бетти? Бонни? Банни?

Женщина, распластавшаяся на плечах у Дэниела, не имела с любовью ничего общего. Он сунул ей монету в вырез платья и отослал прочь.

– Сегодня вечером с меня уже достаточно женщин.

– Никогда бы не подумал, что вы скажете нечто подобное, старина, – удивился Джереми, у которого на коленях уже сидела брюнетка. Дэниел был совершенно уверен, что ее звали Кэтрин. Или Кэтлин. – Что вас тревожит?

– Я знаю. – Лорд Морган приказал принести еще одну бутылку, хотя его руки и так уже тряслись, когда он пытался зажечь сигару. – Слышал, что женская половина вашей семьи приехала в город, чтобы осмотреть достопримечательности. Этого достаточно, чтобы вызвать отвращение к игре у любого мужчины.

Брюнетка Джереми притворилась, что оскорблена за весь женский пол, и надула губы. Теперь она стала похожа на белку с желудем за каждой щекой.

– Черт возьми, верно говорите. Я приехал в Лондон, чтобы отделаться от своей семьи. Полный дом женщин, знаете ли. – Юный Кларенс пересчитывал оставшиеся монеты, чтобы узнать, сможет ли он позволить себе услуги одной из прислуживающих девушек. Джереми сообщил ему, что девицы здесь чистоплотнее, чем проститутки на улице, но не такие дорогие, как женщины в роскошных публичных домах.

Джереми засмеялся.

– Ты приехал в город, потому что тебя выкинули из всех школ, которые они смогли найти для тебя. Они платят тебе, чтобы ты держался подальше от дома и не обрюхатил еще одну молочницу.

Дэниел решил приглядеться к молодому человеку. Кларенс не выглядел достаточно взрослым, чтобы бриться, не говоря уже о том, чтобы пополнять бастардами сельскую местность. Однако он выглядел достаточно глупо, учитывая, что его шейный платок был повязан так высоко, что юнец не мог повернуть голову, а на каждой его руке красовалось по два кольца. Он и в самом деле выглядел голубем-простофилей, готовым к тому, чтобы его общипали.

Лорд Морган раскашлялся от дыма собственной сигары.

– Так значит, вот в чем дело? Ваши леди здесь, чтобы наносить визиты? Не беспокойтесь; они потратят все свои дни и половину ваших денег на покупки. Вам не нужно будет ничего делать, только как можно меньше попадаться им на глаза.

– Все еще хуже. Они здесь, чтобы вывести мою сестру в общество.

Молодой Кларенс прошептал свои соболезнования.

– Господи, полагаю, они ожидают, что вы будете таскаться за ними, как сторожевая собака.

У Джереми вырвалось ругательство, от которого даже брюнетка прищелкнула языком.

– Представление ко двору и балы дебютанток, дьявол. Не пожелал бы я быть на вашем месте, даже если мне предложат рыцарство.

– За что, за твое распутство? – Его дядя повернулся к Дэниелу, после того, как еще один приступ кашля перешел в хрипение. – Я припоминаю, что у вас только одна сестра, так что вы быстро покончите с этой ерундой. И они отлично с этим справятся, ведь девчонка будет выезжать из Ройс-Хауса и все такое. У вас не должно возникнуть никаких трудностей. Тем не менее, я не завидую вам, Стамфилд.

В понимании Дэниела, Сюзанна сможет доставить ему достаточно неприятностей.

– Дела обстоят хуже. Они привезли с собой соседку, чтобы составить Сюзанне компанию. Крестницу моей матери.

– Боже, сопровождать сразу двух женщин на брачной ярмарке. Выпей еще бокал, мой мальчик. Тебе это понадобится.

Дэниел вздохнул.

– И еще хуже. У моей матушки может появиться желание снова выйти замуж.

Компания дружно подняла бокалы за то, чтобы Дэниел пережил этот Сезон.

– Я сочувствую вам, Стамфилд. – Лорд Морган снова захрипел, а затем налил себе еще бренди, чтобы прочистить горло. Он пролил несколько капель себе на рубашку и даже не заметил этого. – Бедняга. Жить с моей покойной женой было не так уж приятно, но сразу три женщины?

У юного Кларенса дома осталось пять сестер, вместе с матерью, бабушкой и парой незамужних двоюродных бабушек. Ни одна из сестер не была достаточно взрослой, чтобы ее вскоре представляли ко двору. А самую младшую вообще еще водили на помочах.

Не удивительно, что юноша закусил удила, подумал Дэниел. А вслух произнес:

– Вам повезло, что вы уехали оттуда. – Он выпил еще бокал вина. – Жаль, что я не догадался покинуть город до того, как они приехали. Может быть, я бы отправился в колонии. Или в Индию. Куда-нибудь, откуда было бы слишком далеко звать меня домой.

У Джереми Бэбкока на коленях сидело уже две девицы.

– Судя по тому, как вы себя ведете – никаких женщин, никаких карт – они, должно быть, не слишком приятны на вид. – Он посмотрел на пустые тарелки рядом с Дэниелом. – А если бы вы перестали есть, я бы всерьез обеспокоился. В чем же дело? Они прыщавы? Косоглазы? Заикаются? Или все они сварливы? Есть что-то, что привело вас в дурное расположение духа, отчего вы решили, что они никогда не найдут себе мужей.

Дэниел сел прямо, вместо того, чтобы сгорбиться на стуле.

– Вы говорите о моей семье. У них нет никаких недостатков, – преданно заявил он, а затем понадеялся, что сам не покроется пятнами.

– Я не хотел никого оскорбить, старик. Но если они не выглядят так, словно должны находиться на скотном дворе, да и разговаривают соответственно, тогда у тебя не будет проблем, только не со связями Ройсов за плечами. Вот у моей сестры зад как у свиноматки, а ее смех похож на крик осла. Мы никогда не сбудем ее с рук. Моя мать пытается сделать это уже семь лет.

У Джереми были большие уши, крючковатый нос и практически отсутствовали ресницы. Если его сестра хоть немного похожа на него, то им еще семь лет придется пытаться пристроить ее.

Дэниел подумал о Сюзанне во взрослых платьях и о том, что подчеркивали эти платья.

– Моя сестра наверняка станет всеобщей любимицей. Она молода, но не склонна жеманничать или хихикать, или напускать на себя важность, как это делают многие дебютантки. Она умна, но вовсе не синий чулок.

Джереми выглядел слишком заинтересовавшимся, так что Дэниел быстро сменил тему.

– А моя матушка – очень привлекательная женщина.

– Тогда какие с ними могут быть проблемы? Нет приданого?

– Конечно же, у моей сестры хорошее приданое. Я позаботился бы об этом сам, но мой отец все устроил. А у моей матери есть собственное приличное состояние, но я не стал бы обсуждать это с посторонними.

– Это непременно станет всем известно, как только слуги начнут болтать, – проговорил лорд Морган. – Они всегда все знают.

Джереми засунул руку брюнетке под юбки, но его разум все еще решал проблему Дэниела.

– Если ваши родственницы вполне приличны, то тогда, должно быть, вся хандра из-за соседской девчонки. Кто она такая? Мы ее знаем?

Дэниел понизил голос.

– Ее отец – сквайр по имени Эббот. Он в отдаленном родстве с бароном.

Лорд Морган присвистнул, отчего начал с трудом глотать воздух.

– Неужели она выглядит так же как он, а?

Дэниел подумал о том, чтобы солгать, но если бы он назвал Кори невзрачной, то его язык наверняка распух бы и он задохнулся бы из-за своей лжи.

– Черт, нет. Я бы сказал, что мисс Эббот – бриллиант чистой воды. То есть если вам нравятся высокие, не сдержанные на язык женщины, при этом немного чопорные.

Джереми скривился так, словно ему попалось кислое вино. Он выразился кратко.

– Звучит вовсе не привлекательно. Не то, что ты, моя маленькая Джуэл.

Брюнетка захихикала. Блондинка хлопнула его по плечу.

– А что насчет меня, Джереми? Разве я не сокровище тоже [9]?

– Это ее имя, глупышка, – объяснил Джереми.

Пожилой джентльмен прервал суетливый m e nage a trois[10] племянника, чтобы спросить:

– Отвратительный характер, как у ее отца?

Дэниел вспомнил о том, как Кори расплакалась.

– Я пока ничего такого не заметил, но они приехали только этим утром. Однако она не застенчивая юная девица. Мисс Корисанда Эббот старше, чем моя сестра. Ей почти двадцать лет.

– И все еще не замужем? Я бы тоже забеспокоился. Она что, одна из тех женщин, которые всю жизнь ждут принца?

Дэниел подумал, что она возьмет любого мужчину, у которого две руки, две ноги и брачная лицензия.

– Я не знаю. Полагаю, ее отец не одобрял ни одного из ее поклонников.

– К тому же Эббот ни из тех, кто потратится на приданое дочери. Скупой ублюдок. Вероятно, он к тому же потребует состояния при заключении брачного договора.

– Я не знаю, – повторил Дэниел, решив выведать все это утром, чтобы отвечать на подобные вопросы тем, кто станет их задавать. Несомненно, у Добсона есть такая информация, и у матушки тоже.

С минуту все молчали, лорд Морган хрипел, Джереми тяжело дышал, а Кларенс Хэйверсмит распустил слюни от рыжей девицы, наполнявшей его бокал.

– Итак, вы интересуетесь? – захотел узнать лорд Морган.

Теперь Дэниела закашлялся от дыма – или от этой идеи.

– Интересуюсь мисс Эббот? Дьявол, нет. Я не готов надеть на себя кандалы.

– А девица Эббот готова, не так ли? Должно быть, это так, раз ваша матушка будет вывозить ее в свет. – Лорд Морган выдохнул колечко дыма. – У Эббота нет других наследников. Пожалуй, я заскочу на минутку и взгляну на нее.

Лорд Морган? Черт побери, ему же почти шестьдесят!

– Господи, мисс Эббот слишком молода для вас. Да она годится вам во внучки!

Пожилой мужчина покачал головой.

– Я начал не так рано, как наш Кларенс. В дочери – вот это может быть. Но мужчина не захочет жениться во второй раз на слишком старой женщине. Какой в этом смысл? И у меня уже есть наследник, он выращивает овец и младенцев в Йоркшире. Все дело в том, что иногда мужчине становится одиноко. Ему нужен кто-то, кто будет присматривать за ним, когда он впадет в слабоумие, а перед тем – хорошо смотреться рядом с ним.

– Сомневаюсь, что ее отец станет рассматривать такую партию. – Дэниел был чертовски уверен, что не стал бы этого делать, если бы отвечал за сортировку брачных предложений мисс Эббот. Проклятие, а не он ли будет отвечать за это? Ему придется спросить у своей матушки.

Лорд Морган задумался.

– Ходил слух, что он почти принял предложение сэра Невилла несколько лет назад. А этот тип – просто гадюка.

Дэниел промолчал. Чем меньше он скажет о сэре Невилле, тем лучше. Он почти затаил дыхание, ожидая, что еще может вспомнить пожилой джентльмен.

– Я бы сказал, девушке повезло, что она спаслась. Говорят, у сэра Невилла не все дома.

Дэниел расслабился, но только на мгновение, до того, как заговорил Джереми Бэбкок.

– Если дядя слишком стар, то, может быть, я подойду. У меня нет титула, но я по уши в долгах. Единственный выход – найти богатую жену. Не думаю, что вы сочтете меня подходящим поклонником для вашей сест…

– Нет.

– Тогда я мог бы сам посетить несколько этих балов. Приглядеться к мисс Эббот, узнать, насколько она высока.

– А я высокий, – высоким голосом проговорил Кларенс, его голос почти прерывался от возбуждения. – Может быть, она выберет меня. Когда-нибудь у меня будет поместье, а она сможет помочь моей матери заботиться о малышах и старых тетках.

– Для тебя она слишком стара, – сообщил ему Джереми. – Ни один мужчина не хочет быть несмышленышем для своей невесты.

– Тогда как насчет вашей сестры, Стамфилд? Вы говорили, что она хорошенькая и умная. Мама была бы счастлива, если бы кто-то начал вести за нее хозяйственные книги. И добавил кое-то в семейную казну, знаете ли.

Эта идея была такой же отвратительной.

Лорд Морган все еще размышлял, особенно теперь, когда у него появилась идея найти поддержку и опору для последних лет жизни.

– Вы говорите, что у вашей матушки может появиться желание снова выйти замуж?

О Господи.

– Я не уверен. Она и отец были очень близки.

– Вы должны убедить ее. Дать ей поразмыслить над чем-то другим, кроме ваших собственных перспектив и недостатков. Да, я, скорее всего, загляну.

Джереми ненадолго оторвался от поглаживания девиц.

– Полагаю, и я тоже. Никогда не знаешь, в какую сторону направится привязанность женщины.

– И я тоже, – добавил Кларенс. – Моя мама хотела бы, чтобы я попытался. В какой день принимают леди?

В тот день, когда ад застынет, а дьявол отправится кататься на коньках, если бы это зависело от Дэниела.

– Это еще не определено, – ответил он. – Но помните, что это леди, а не девушки легкого поведения.

– Конечно. На других джентльмены не женятся.

Джентльмены? Да они больше похожи на дворняжек, которые должны оставаться в своих темных переулках, в дыму и зловонии, присущим этим грязным существам. Они не имеют права выходить на свет, где сияют красота, доброта и невинность, только не эти собаки с их презренными желаниями.

Лорд Морган хотел найти сиделку; Джереми искал жену, чьи деньги профинансируют его распутство; Кларенс Хэйверсмит нуждался в няньке. Ни один из них не был достаточно хорош для приличных леди, таких, как матушка и сестра Дэниела, или мисс Эббот. Все они были игроками, бабниками и пьяницами, слишком старыми, слишком молодыми, слишком опытными, слишком зелеными, слишком искушенными, слишком эгоистичными.

Все они слишком сильно напоминали Дэниела.

Глава 9

Кори не должна забывать. Именно об этом она твердила себе, надевая ночную рубашку и расчесывая волосы. Она не должна забывать о Снеллинге, так же, как и о поцелуе Дэниела Стамфилда, и не важно, что они оба согласились, что так будет лучше.

В противном случае она будет испытывать искушение снова совершить те же ошибки. Нет, конечно же, Кори не сбежит с еще одним охотником за приданым, но ей нужно помнить, что мужчинам нельзя доверять. Даже тем, кто привлекательно выглядит. Особенно привлекательным, с взъерошенными волосами, ярко-голубыми глазами и по-мальчишески неловкими манерами. Они хуже всех. И самые соблазнительные.

Мужчины хотят от женщин только две вещи: денег и удовольствия. И детей, если они в них нуждаются. Снеллингу нужны были деньги, а от наследников ему не было никакой пользы, но он не отказался бы от удовольствия, в качестве дополнительного преимущества. Она сомневалась, что Дэниелу Стамфилду было нужно ее приданое, судя по тому, как леди Кора тратила деньги. И он не был готов завести детей, по его собственному признанию. Так что все, чего он хотел от Кори – это того, что должен получить ее муж.

У него не было других причин целовать ее, и, несомненно, это не любовь с первого взгляда. У Стамфилда не было права целовать ее, но, Боже мой, целовался он бесподобно. Конечно, так и должно быть, сказала она себе. Мужчина, прослывший распутником, должен уметь доставлять удовольствие женщинам, которых преследует.

Если только он не платит им. Дэниел Стамфилд, по слухам, был постоянным клиентом борделей, где, как предполагала Кори, никого не заботило, целуется ли джентльмен как ангел, до тех пор, пока у него битком набиты карманы. Она задумалась об этих женщинах: испытывал ли он к ним интерес и знал ли он хотя бы их имена? И мечтали ли они тоже о собственном муже?

Он же распутник, напомнила она себе. Не важно, как он целовал, или как нежно обнимал ее, или как бережно завязывал ленты ее туфельки, а ее ножка, словно голубка, уютно устроилась в его ладонях. Он заставил ее ощутить что-то, что Кори не хотела чувствовать, только не по отношению к нему.

Стамфилд почти заставил ее забыть – не о том, что ей нужен муж, не о маленьком доме и саде – но о том, что нужно бояться такого огромного, много пьющего человека. Он известен тем, что ведет себя злобно, жестоко и грубо, и все же с ней он вовсе не был грубым, даже когда Кори орала на него, обзывала и дала ему пощечину. Господи, многие мужчины ударили бы в ее ответ. А Дэниел повел себя мягко. Намного мягче, чем она сама.

Кори не должна забывать, как кричала ему, что она леди. Не куртизанка, не одна из его платных компаньонок. Она станет камеристкой леди, лишь бы не превратиться в чью-нибудь любовницу, если не сможет стать невестой.

Девушка заплела волосы и завязала тяжелую косу на ночь лентой, а затем решила приняться за письма. Чем скорее она найдет другое место, где сможет остановиться, тем лучше. Она уселась за столик в углу очаровательной комнаты, украшенной цветочной обивкой нежных весенних цветов. Ей будет не хватать весенних садов, оставшихся дома, ведь таким образом она пыталась сбежать от уродливости отцовского особняка. Но она не вернется обратно, так что ей лучше не отвлекаться от своих целей.

«Дорогая Аннабель, – написала она. – Я знаю, что вы будете удивлены, получив письмо от своей старой школьной подруги три года спустя, но я приехала в Лондон и проживаю вместе с леди Корой Стамфилд в Ройс-Хаусе. Я много думала о том, как идут ваши дела и как поживает ваша семья? Может быть, я смогу нанести вам утренний визит? Пожалуйста, сообщите мне о том, когда это удобно сделать».

«Дорогая Кэролайн…»

«Дорогая леди Элизабет…»

Черт, какая же замужняя фамилия у той девицы с косыми глазами? Если она смогла найти себе мужа, то это удастся и Кори.

Дэниел явился к завтраку, опоздав совсем на чуть-чуть, и всего лишь со слегка осоловелым взглядом. Кори едва заметила это, потому что не сводила собственных, обведенных темными кругами глаз со сладкой булочки и шоколада, с тем, чтобы ей не пришлось встречаться взглядом с человеком, который всю ночь фигурировал в ее мыслях. Если он подмигнет ей или отпустит какое-нибудь личное замечание, то она прямо сегодня отправится продавать свои бриллианты. Но он этого не сделал. Дэниел пожелал всем доброго утра, а затем отправился наполнять тарелку с сервировочных блюд.

Сюзанна тоже практически не замечала ни Кори, ни Дэниела, весело болтая о планах на день и о платьях, которые она закажет у модистки.

– Но не с таким низким вырезом, или я не стану за них платить, – заявил, ни к кому не обращаясь, Дэниел, направив свои силы на копченый лосось и яйца. И на ветчину, тонкие ломтики бекона и стейк.

Сюзанна показала ему язык, но ее матушка ответила, что они узнают, что посоветует мадам Журне. У этой модистки были самые отличные рекомендации в Мэйфере, и она одевает всех юных дебютанток.

– И половину полусвета, – вставил Дэниел, между глотками кофе. – Я узнавал.

– Несомненно, она знает, чем одни отличаются от других, дорогой.

– Хмм, – произнес он, намазывая на свой тост половину джема из горшочка. – Увидим. То есть, если будет видно слишком много, то я не позволю вам покидать дом.

– Мама! – заголосила Сюзанна, готовая швырнуть в брата салфеткой.

– Между прочим, дорогой, – сказала леди Кора Дэниелу, вмешиваясь в разговор брата и сестры, – Добсон нашел тебе камердинера. Лорд Каррутерс переезжает в деревню и месье Довиль отказывается ехать вместе с ним.

– Ты наняла мне су… – Он замолчал, когда его матушка многозначительно откашлялась. – Суетливого француза? Мы же воевали с этими уб…

Она снова откашлялась, после чего Кори предложила ей налить еще чаю.

– С этими уборщиками конюшен.

– И мы победили, а сейчас война закончилась. Кроме того, полагаю, что месье Довиль покинул наполеоновскую Францию по тем же причинам, по которым мы сражались с ней. Он был на нашей стороне, и, кажется, ему не терпится послужить одному из наших лучших офицеров.

– До тех пор, пока он не услышит, какую я занимал должность.

– Он все о тебе знает. Ты весьма, гм, знаменит, дорогой. И к тому же он знаком с твоим, гм, стилем. Ты как-то провел с лордом Каррутерсом неделю на скачках. Довиль рассматривает тебя как вызов.

– Этого достаточно, чтобы мужчина потерял аппетит. – Дэниел отодвинул тарелку в сторону.

Кори пришлось спрятать улыбку, но Сюзанна рассмеялась.

– Ты же съел все, что было на столе.

– Полагаю, прямо сейчас Довиль перебирает твой гардероб, чтобы узнать, что тебе понадобится у портного этим утром. В десять часов тебе назначена встреча у Уэстона.

– Я не пойду к какому-то хвастливому торговцу мужской одеждой.

– Хорошо, тогда ты сможешь сопровождать нас и помочь Сюзанне решить, какие платья ты одобришь.

– В каком часу мне назначено у портного?

Визит к модистке стал радостью для Кори, которой редко приходилось покупать более одного нового платья за сезон, да и то оно было сшито все той же деревенской портнихой, которая делала для нее переднички в детстве.

У мадам Журне рулонами лежали потрясающие ткани: нежнейший шелк, блестящий атлас, прозрачное кружево. Кори могла выбирать из целой палитры цветов, а не из пастельных, предназначенных для дебютанток. Фасоны, которые порекомендовала мадам для Кори, были более сложными, чем для Сюзанны, и более подходящими для ее высокого роста. Они подчеркивали грациозную фигуру и элегантную осанку Кори, не пытаясь заставить ее выглядеть моложе своих лет. Мадам Журне объявила, что у мисс Эббот есть стиль, и все ее помощницы, снимавшие мерки и подгонявшие наполовину законченные платья, кивнули в знак согласия.

Леди Кора заказала в два раза больше платьев, чем Кори считала необходимым, точно такое же количество, как для себя и Сюзанны. Она заявила, что устала одеваться как женщина из церковного комитета – или чья-то пожилая мать.

Мадам Журне не могла сказать наверняка, но обещала сделать все возможное, чтобы бальное платье для каждой из дам доставили на следующей неделе, а несколько дневных платьев – еще чуть раньше.

Визит к портному прошел и вполовину не так плохо. Там подавали вино и печенье. К тому же в ателье оказались двое знакомых Дэниела, так что они заключили пари на то, сколько булавок уронит помощник портного. Как только с него сняли мерки, Дэниел протянул владельцу список, который составил Довиль, произнес «Ничего облегающего, ничего жесткого, ничего щегольского» и расплатился за все.

– Конечно, мистер Стамфилд. Вы желаете, чтобы это доставили вам завтра?

Леди взяли с собой лоскутки тканей к сапожнику, чтобы заказать туфли, лодочки и ботиночки, подходящие к тем платьям, которые они заказали.

Дэниел отправился к сапожнику, где его ноги обвели карандашом на листе бумаги, и сказал, что ему нужна дневная обувь, ночные туфли и сапоги. И если они будут жать, то он бросит их в витрину сапожной лавки. Опять же, несколько клиентов были ему знакомы. Один из них направлялся к перчаточнику, так что Дэниел пошел вместе с ним, после того, как они сделали остановку, чтобы утолить жажду.

Сюзанне нужно было шесть пар белых перчаток, несколько длинных, несколько – коротких, некоторые – средней длины, а еще с пуговками и без них. Кори нашла три пары кружевных митенок, которые она предпочитала, и пару золотых атласных перчаток, подходящих к заказанному бальному платью. Леди Кора решила, что сможет найти применение целой дюжине пар разных цветов, так как она не пополняла свой гардероб с тех пор, как сняла черные траурные перчатки. Девушкам также нужны были кожаные перчатки для верховой езды, на тот случай, если какой-нибудь джентльмен пригласит их на прогулку в парк.

Дэниел позволил симпатичной продавщице обвести контуры его рук и восхититься их размерами.

– О, готова поспорить, что ваши ноги такие же большие.

Он где-то оставил свой список, так что попросил у нее собрать все, что может понадобиться джентльмену, и еще несколько на тот случай, если что-то потеряется.

У шляпного мастера все пошло по-другому. Он примерил несколько шляп и решил, что выглядит, как кэбмен или трубочист. В конце концов, Дэниел купил один черный вечерний цилиндр, чтобы нести его под рукой в тех случаях, когда шляпа считалась обязательной.

Леди посетили четыре дамских шляпных магазина и примерили почти все головные уборы в каждом заведении. Они приобрели токи [11], тюрбаны, тиары и несколько шляпок, которые ни к чему не подходили, но выглядели так мило, что они просто обязаны были купить их. Леди приобрели соломенные и атласные шляпки, те, что с широкими полями, с полями, отделанными рюшами, шляпки в форме угольного ведерка, кивера в военном стиле и жокейские шапочки, чтобы надевать с новыми амазонками. Во всяком случае, это было только начало.

Без списка Дэниел не имел понятия, сколько пар чулок, жилетов и рубашек ему нужно прибрести у галантерейщика. Так что он решил, что предоставит своему новому камердинеру возможность самому выбрать все это.

Галстуки? Черт его побери, если он станет тратить время на то, чтобы прикладывать к коже разные полоски полотна, чтобы выяснить, какая из них самая мягкая. Пусть Довиль выберет и их тоже, а если эти галстуки будут раздражать шею Дэниела, то он сможет избавиться от них, а заодно и от француза. Однако он приобрел несколько крапчатых шарфов – красных, желтых, какие попались под руку.

Нет, он не собирается покупать ночные рубашки. Достаточно плохо то, что он будет опутан одеждой весь день; Дэниел не допустит, чтобы она душила его еще и в постели.

Сейчас даже не исполнилось и одиннадцати часов. Что еще он должен был сделать? Дэниел решил подумать насчет инструкций матери за едой. Он зашел в одну из кофеен, где, как он знал, готовили стейк и пирог с почками именно так, как ему нравилось. Там он уселся рядом с несколькими друзьями, собиравшимися на фехтовальный поединок, так что он направился вместе с ними к Антонио.

Биггерсли заявил, что он владеет шпагой намного лучше, а Дэниел не ощутил ни малейшего зуда, так что поставил на него. И выиграл.

Выпив несколько бокалов с Биггерсли в честь его победы, несколько человек отправилось в Таттерсоллз взглянуть на лошадей. Ни один конь не походил размерами на Гидеона, так что Дэниел купил красивую гнедую кобылу для сестры, хотя не думал, что такая покупка значилась в его списке.

– Я думал, вы говорили, что у вашей сестры темные волосы и голубые глаза, – заметил Кларенс Хэйверсмит, подслушав разговор Дэниела. – Она будет лучше смотреться на серой или черной лошадке.

Молодой человек в рубашке с высоким воротничком и сюртуке с осиной талией приехал на аукцион, чтобы найти лошадь для города, по всей вероятности, слишком бросающуюся в глаза и с которой он не сможет совладать, подумал Дэниел. Может быть, Дэниел не знал так много о лошадях, как Рекс или Харри, но он мог распознать здоровое животное, когда видел его, а та кляча, которую грумы сейчас водили перед пустоголовым мальчишкой, к таким не относилась.

К тому же он знал, когда аукционист лгал насчет возраста лошади, ее нрава и выносливости, так что направил юного Хэйверсмита в другое место.

Они нашли симпатичного гнедого, который, казалось, обладал отменным ходом. И изящную черную кобылу для Сюзанны. Дэниел сохранил красивую гнедую на тот случай, если мисс Эббот захочет выехать с ними. Ведь это будет всего лишь вежливо, не так ли?

Кларенс был так благодарен за совет и помощь, что пригласил Дэниела на ленч в его меблированные комнаты. Хозяйка должна была приготовить гуся в честь дня рождения Кларенса.

Гусь оказался отличным, точно так же, как и торт. И так как сегодня у юноши был день рождения, а лорд Морган и Джереми Бэбкок уехали на холостяцкую вечеринку, то он пригласил Кларенса в «Эстли» этим вечером. Все равно рано или поздно Кларенс встретится с Сюзанной, рассудил Дэниел, на одном приеме или на другом. Лучше пусть два этих зеленых младенца встретятся сегодня, под бдительным взором Дэниела. Он удостоверится, что его сестра поймет, кем именно является Кларенс – привлекательным парнем с шестью сестрами в Суссексе и склонностью к молочницам. Этот будущий повеса не сможет выкинуть не одной шутки с Сюзанной, если Дэниел будет сидеть между ними. А если мисс Эббот изменит свое решение и поедет вместе с ними, то еще один джентльмен сделает этот вечер не таким неловким.

Вот, теперь он выполнил все, что должен был сделать. И у него еще осталось время перед обедом, чтобы проехаться по парку и посмотреть, не появились ли на насесте новые птички-куртизанки. После этого он сделал остановку в «Макканз», чтобы проведать на кухне Мисс Уайт и попробовать некоторые блюда повара. Пока он был в клубе, Харрисону понадобилась помощь, чтобы выставить за дверь пьяного виконта, а лорд Чейверфорд искал партнера для виста. И то, и другое разбудило жажду, но Дэниел заказал эль вместо чего-то покрепче, потому что ему понадобится рассудок, чтобы сопровождать сестру и мальчишку, который не умеет держать брюки застегнутыми. И мисс Эббот.

Господи, какой длинный бывает день, когда просыпаешься так рано.

У леди осталось время только для того, чтобы быстро выпить восстанавливающую силы чашку чая между посещением двух шляпных магазинов, потому что им еще нужно было посетить корсетниц, торговцев перьями, изготовителей вееров и продавцов лент. Как они могли забыть про ленты? А цены на товары в универсальном магазине были такие выгодные, что они направили экипаж домой выгрузить дневные покупки, а иначе там едва хватало места для леди. Быстро проехав через парк, чтобы посмотреть, во что одеты другие женщины, они снова отправились по магазинам.

Им едва удалось выкроить время на заслуженный отдых перед тем, как настало время переодеваться к обеду.

Боже, как жаль, что день невозможно растянуть подольше!

Глава 10

– Месье собирается сегодня вечером в цирк, oui [12]? – Новый камердинер рассматривал одежду, которую Дэниел разложил на постели. До сих пор этот человек вел себя тихо, аккуратно сворачивая и раскладывая по полкам покупки Дэниела. Сам Дэниел бросил бы их все на кресло, прямо в оберточной бумаге, где они валялись бы до тех пор, пока ему не понадобилась бы новая пара чулок. Метод Довиля определенно был намного эффективнее.

Этот джентльмен на службе у джентльмена не был одним из тех изнеженных продавцов мужских товаров или придирчивых серьезных слуг. Он был старше Дэниела, почти с него ростом, но обладал чуть большим весом, особенно в районе живота. Его волосы были длинными, заплетенными в косичку, а один из его зубов оказался золотым – в качестве замены того, который он потерял, убегая со своей родины. Довиль мечтал о приобретении второго золотого зуба – чтобы заполнить еще один зазор, оставшийся после проигранного боксерского поединка (что как раз и подтолкнуло его к решению пойти в услужение).

Дэниел решил, что они неплохо притрутся друг к другу. А затем он вышел из ванной комнаты в одном только полотенце и увидел, как камердинер показывает на его одежду, приготовленную для вечера, так, словно это клубок гадюк, готовых напасть на него.

Дэниел посмотрел на вызвавшую такое отвращение одежду. Он не видел ничего плохого в желтых казацких брюках, привезенных из «Макканз» или в новехоньком желтом крапчатом шарфе. Они сочетаются по цвету, не так ли?

– Oui. То есть да, в цирк.

– Ах, но я думал, что месье собирается сопровождать в цирк сестру, а не выступать в качестве клоуна.

Дэниел надел то, что передал ему Довиль: синий сюртук, сшитый из первоклассной батской ткани, и светло-коричневые панталоны. И галстук. Но отказался от бриллиантовой булавки, касторовой шляпы, – ее он, несомненно, не заказывал, и перчаток – опять же, он не помнил, когда их покупал.

Камердинер поправил рукав Дэниела и отступил, кивнув в знак одобрения.

– Теперь все увидят, что у мадемуазель есть джентльмен, чтобы защитить ее.

Дэниел согнул руку, демонстрируя мускулы, частично для того, чтобы узнать, не лопнут ли швы на сюртуке, а частично для того, чтобы показать Довилю, что ему не нужно одеваться как самодовольному хлыщу, чтобы защитить свою сестру.

– Джентльмен, а не грузчик угля, – произнес в ответ Довиль.

Дэниел спустился к обеду до того, как у его нового камердинера появилась необходимость вставлять еще больше фальшивых зубов.

Леди Кора поцеловала его в щеку.

– Должно быть, я самая счастливая мать в Англии.

Сюзанна хлопнула в ладоши.

– А я, должно быть, самая счастливая сестра. Теперь вечер просто идеальный. – Она была так возбуждена, что не могла есть за обедом. – Только подумайте: новое платье, новая лошадь, мой первый вечерний выезд в Лондоне, с эскортом, которому сможет позавидовать любая женщина.

Мисс Эббот зевнула. Она слишком устала от дневных походов по магазинам, чтобы поехать с ними, объявила она. Она предпочтет остаться дома и составить компанию леди Коре. К тому же мистер Стамфилд слишком привлекателен – но этого она не сказала вслух.

У Дэниела не было проблем с едой, но ему было трудно проглотить свое разочарование. Он думал, что должен испытать облегчение. Но не испытал. Он думал, что Кори заметит его новую стрижку. Она не заметила. Он подумал, что ей это совершенно безразлично.

Но это было не так.

Экипаж Ройс-Хауса сделал остановку у дома, где снимал комнаты Кларенс Хэйверсмит. Тот забрался в карету и уселся напротив Дэниела и его сестры, почти такой же возбужденный, как и Сюзанна, в предвкушении вечернего развлечения. Юноша надел желтые казацкие брюки, которые волнами собирались на его тощих ногах, крапчатый шарф, лазурный сюртук, более облегающий, чем у Дэниела и подбитый на плечах, и красновато-коричневый жилет, украшенный перекрещивающимися лентами и цепочками для часов. И кольца, разумеется, множество колец.

Раздражаясь, Дэниел спросил:

– Боже, кто вас одевал, Хэйверсмит? Слепой пират?

Кларенс упал духом, заметив в какие сдержанные цвета одет Дэниел.

– Но… но это же последний крик моды. Мой портной заявил, что это будет идеально для цирка.

Сюзанна нахмурилась, глядя на брата.

– Я думаю, что он выглядит великолепно.

– Как и вы, мисс Стамфилд. Ваш брат не отдал вам должного. Ваши волосы, эти чудесные глаза. Даже при свете ламп экипажа я могу видеть ваши…

– Говорил же я тебе, что у этого платья все еще очень низкий вырез, – проворчал Дэниел. Он испытывал раздражение из-за наряда Сюзанны, из-за костюма Хэйверсмита и из-за собственной одежды. Никогда не думал, что чертова одежда может так досаждать ему! Так что он разозлился еще больше, слушая, как Кларенс изливает грубую лесть на Сюзанну и наблюдая за тем, как маленькая дурочка впитывает все это.

– Не стоит витать в облаках из-за нескольких любезных фраз, – предупредил он ее. – У мастера [13]Хэйверсмита семь сестер в Саффолке.

– На самом деле, у меня их пять, в Норфолке, мистер Стамфилд.

– И восемь пожилых теток.

– Их всего три, если считать бабушку, но она никогда не покидает своей комнаты. – Молодой человек постучал пальцем по виску. – У нее не все дома, знаете ли.

Дэниел не стал упоминать о беременной молочнице, но решил расспросить парня об этом позже, чтобы узнать, собирается ли тот поступить с ней порядочным образом. Дэниел знал, что большинство мужчин всего лишь уходят в тень, оставляя несчастных женщин нести ребенка и позор в одиночестве и зачастую в нищете. Он сомневался, что Хэйверсмит женится на девушке, но настоящий джентльмен может помочь найти мужа среди своих арендаторов и жителей деревни – или профинансировать эти поиски. В самом худшем случае, нужно заплатить приемной семье за то, чтобы они взяли младенца, и за образование – если это будет мальчик. Дядя Ройс сделал все для своего незаконнорожденного сына – за исключением того, что не взял Харри в свой дом. Любой развратник, который сделает меньше – настоящий ублюдок и не заслуживает называться джентльменом. Он не должен касаться даже подола приличной женщины, не говоря уже о том, чтобы ехать с ней в одном экипаже и делить с ней вечерние развлечения и пустую лесть.

Кларенс захотел поделиться кое-чем еще. Он потянулся к фляжке, засунутой в карман, когда Дэниел пнул его ногой.

– Здесь же леди, а не одна из, хм, пташек Бэбкока.

Но Сюзанна захотела попробовать, в чем Дэниел, конечно же, ей отказал.

– В цирке продают лимонад.

– И орешки? – захотел узнать Кларенс, наклонившись вперед.

Сюзанна выглядывала из окна, словно ее желание могло ускорить их прибытие в цирк.

– Может быть, леденцы?

Кларенс потер руки, лязгнув кольцами на них.

– Я больше всего люблю ромовые трюфели.

Господи, подумал Дэниел, неужели и я когда-то был таким молодым?

Сюзанна смотрела на лошадей, Кларенс наблюдал за наездницами в коротких, расшитых блестками юбочках, а Дэниел не спускал глаз с молодых людей, завороженных, поглощенных зрелищем. Обычно он наслаждался отлично тренированными лошадьми, сверкающими женщинами, дерзкими наездниками. А сегодня он чувствовал себя старым, старым и искушенным.

Он размышлял о том, что бы подумала мисс Эббот об этом представлении. Она ведь не ветреная девчонка, несмотря на то, что только что приехала в город; и не степенная матрона, хотя и пытается казаться строгой и чопорной. Он думал о том, что бы ей понравилось, что могло бы вызвать улыбку на ее губах. Ее мягких, теплых губах.

Черт, похоже, рассудок опять покидает его. Наступил антракт и Кларенс отправился за напитками. Слава Богу, Сюзанну, кажется, больше увлекали подкрученные и навощенные усы инспектора манежа, чем гладкие, как у ребенка, щеки Хэйверсмита. Пока они ждали его возвращения, Дэниел спросил:

– Твоя подруга ездит верхом? Я купил гнедую на тот случай, если мисс Эббот захочет сопровождать нас в парк, или, может быть, в Ричмонд, чтобы увидеть знаменитый лабиринт.

Сюзанна обмахивалась веером, перегревшись от возбуждения.

– Она была превосходной наездницей до несчастного случая.

– С ней произошел несчастный случай?

– Она не любит говорить об этом, но сейчас Кори редко ездит верхом. Иногда она прогуливается с горничной, но по большей части отец всюду отправляет ее в экипаже, с кучером и грумом. Хотела бы я сама научиться править двуколкой. Или спортивным экипажем. Можно мне, Дэниел? Пожалуйста? Ты можешь научить меня, пока мы здесь, и одолжить мне свою упряжку, и затем я смогу пустить всем пыль в глаза в парке и…

Кажется, сквайр Эббот не доверяет своей дочери. Дэниел не мог сказать, было ли это недоверие оправданным. Он подозревал, что у нее на уме мог быть еще один солдат, с которым она собиралась бежать к границе. Только бдительность ее отца могла удерживать мисс Эббот от еще одного побега – или романа. Проклятие, а теперь обязанность следить за ней легла на его плечи. Дэниел задумался: а был ли вообще какой-то несчастный случай?

Может быть, и был… а может, и не было.

Его матушка объявила, что им нужен еще один день для покупок перед тем, как они будут готовы для выхода в свет. После того, как его письменный стол и шкаф для одежды переполнились, Дэниел отправился в боксерский зал Джексона. Может быть, он и стар, но черт его побери, если он к тому же потолстеет и потеряет форму. Он пытался убедить Довиля составить ему компанию, ссылаясь на брюшко камердинера, но тот не собирался подвергать опасности свои зубы – или свое место, если сумеет уложить мистера Стамфилда хорошим ударом.

– Пожалуйста, не позволяйте никому нанести вам удар в лицо, – крикнул слуга в спину удалявшемуся Дэниелу. – Синяки под глазами чертовски трудно скрыть, а разбитые губы будут отвратительно смотреться за столом леди Коры.

Матушка планировала небольшой прием на следующий вечер, обед в узком кругу для двенадцати пар, по меньшей мере. Большинство гостей были ее давними друзьями – или друзьями ее покойного супруга. Совершенно случайно большинство из них имели молодых, не состоящих в браке сыновей или дочерей. Нет, она не занимается сводничеством, поклялась леди Кора Дэниелу, просто дает девочкам шанс завести новые знакомства до того, как они появятся на большем приеме в толпе незнакомцев. А в этом случае у них будут партнеры по танцам и подруги одного возраста, с которыми можно будет поболтать.

Но когда один из ее давних поклонников, ухаживавший за ней во время ее дебюта, беседовал за предобеденным хересом с Кори, леди Кору это не взволновало.

Но зато взволновало Дэниела. Стинчкомб был старым дураком с темно-коричневой накладкой, как будто никто не догадался, что он лыс, как яйцо, когда фальшивые волосы сползли набок. Кроме того, его сын был таким же глупым и молодым, как Кларенс Хэйверсмит, за исключением того, что у Кларенса был подбородок.

Сюзанна настояла на том, чтобы они пригласили Кларенса на прием, потому что он совсем один в городе и в противном случае может оказаться в компании лиц низкого происхождения. Низкого происхождения? Дэниел почти упомянул о молочнице, но сумел сдержаться. Не то чтобы его сестра была слишком невинна для такого разговора, так как теперь она знала все о Харри – поскольку он больше не являлся неприличным секретом графа. Но у Сюзанны было доброе сердце, и она обращалась с Кларенсом, как с младшим братом, заключая с ним пари на пенни о том, кто из них быстрее поскачет на новых лошадях, или сделает больше трюков, похожих на те, что они видели в «Эстли». Слава Богу, что ей очень хочется успешно дебютировать в обществе, а потому она не станет пытаться устоять на спине кобылы без седла.

Дэниел с удовлетворением кивнул, наблюдая за тем, как озорница беседует с джентльменами по обе стороны от нее, косноязычным, рыжеволосым студентом университета и его болтливым, рыжеволосым младшим братом. Сестра превратилась в настоящую леди.

Сам Дэниел сидел во главе стола, с маркизой с одной стороны и вдовствующей виконтессой – с другой. Эти двое были слишком заняты, договариваясь о браке сына одной с дочерью другой, так что он мог спокойно есть свою баранину. Его посчитали слишком старым, слишком распутным, слишком закоснелым в пороках для юных девушек, хвала Небесам и игорным притонам тоже. Несколько матрон расчетливо изучали Дэниела, предназначая его для своих племянниц в возрасте или сестры, оставшейся в старых девах. По крайней мере, он надеялся, что они не присматриваются к нему ради самих себя.

Он вздохнул с облегчением, когда женщины оставили мужчин наслаждаться портвейном и сигарами, хотя и получил категорические инструкции не задерживать мужчин слишком долго и не позволять никому из юношей пить слишком много. Проклятие, теперь он еще и охраняет стадо школьников.

Вечер стал еще хуже, когда молодые леди, одна за другой, принялись пытать фортепиано. Дэниел пожалел бедных мальчишек, которым приходится выносить это без графского бренди. Дочь виконта играла ужасно; племянница рыцаря – еще хуже. После того, как сыграла третья девушка, а Стинчкомб захрапел в углу, леди Кора объявила перерыв на чай.

Дэниел приблизился к мисс Эббот. Девушка выглядела прелестной и безмятежной, затянутые в перчатки руки были сложены на коленях, и она улыбалась, глядя в другой конец комнаты, где Сюзанна хихикала вместе со своими новыми лучшим подругами.

– Полагаю, ваша очередь настанет после чая, – проговорил Дэниел, усаживаясь рядом с ней.

Ее улыбка исчезла.

– Нет, я не играю на фортепиано.

– Господи, вы же не собираетесь вытащить арфу, не так ли? – По его мнению, не было ничего хуже этого.

– Нет, я вообще не играю. Ваша мать знает об этом. Она не станет просить меня.

– Послушайте, здесь не место для скромности. Я думал, что каждая девица знает хотя бы одну песню наизусть для подобных случаев. Как я понимаю, этого ожидают от каждой леди, получившей должное образование. – Если ему пришлось страдать во время этих выступлений, то пусть и ей тоже достанется.

– Я не умею играть. – Мисс Эббот поджала губы и стиснула руки.

А у Дэниела зачесалось ухо. Он мог поклясться, что помнит, как на одно Рождество она играла рождественские гимны, когда Кори была юной, а их семьи тесно общались, и мистер Эббот гордо выталкивал дочь вперед, чтобы она демонстрировала свой талант.

– Я слышал, как вы играли.

Если бы взгляд мог убивать, то сейчас у него была бы дырка между глаз.

– В детстве.

– Послушайте, даже без практики вы не сможете сыграть хуже, чем та косматая девица, растерзавшая пьесу Баха. По крайней мере, я думаю, что это был Бах. Вы же знаете, что от вас будут ожидать выступлений на всех таких обедах и музыкальных вечерах. Лучше покончить с оцениванием прямо сейчас.

Кори встала, и он тоже поднялся.

– Тогда я провалюсь, – произнесла она так тихо, что только он мог слышать ее злые слова. – И буду признана неподходящей невестой для джентльмена. В любом случае, у вас уже давно сложилось такое мнение.

До того, как Дэниел смог прервать ее или опровергнуть обвинение, мисс Эббот продолжила, сменив тему разговора.

– Не беспокойтесь, мои недостатки не бросят тень на Сюзанну. Она играет хорошо и со страстью.

Он слышал, как играет его сестра.

– Вы имеете в виду быстро и громко.

– И она прекрасно выглядит, когда играет. Юный Кларенс уже попросил позволения переворачивать ей ноты. Вы знаете, что ему грозит опасность потерять почву под ногами, не так ли?

– Нет, это все из-за портвейна, который я разрешил ему пить, когда джентльмены остались в столовой. – Затем Дэниел вернулся к предыдущей теме. – В самом деле, вам следует выступить в свою очередь и покончить с этим. Будет странно, если вы окажетесь единственной незамужней особой, не выступившей перед публикой.

– Не так странно, как то, что я спорю с хозяином дома. Люди смотрят на нас, мистер Стамфилд, и ни один из нас не захочет давать им какой-то повод для сплетен.

Что-то все равно казалось Дэниелу неправильным.

– Тогда сыграйте.

Кори повернулась спиной к компании и стянула с рук кружевные перчатки. На мгновение Дэниелу показалось, что она хочет швырнуть ему их в лицо, изобразив традиционный вызов на дуэль. Вместо этого девушка вытянула вперед руки. Суставы ее пальцев были распухшими и бесформенными, два пальца изгибались в неправильную сторону. Она прошипела Дэниелу:

– Вот, теперь вы довольны?

Нет, он не был доволен. Он снова ощутил себя олухом, да еще и жестоким в придачу, особенно когда мисс Эббот натянула перчатки обратно, прошептала что-то на ухо леди Коре и тихо вышла из комнаты.

Его матушка сказала, что Кори поведала им только о том, что с ней произошел несчастный случай. И да, раньше она играла чудесно. Что бы ни там не произошло, но после этого она не перестала вышивать или работать в саду, только прекратила обнажать руки на публике.

– Глупые светские приличия не выносят любого вида физического несовершенства, знаешь ли. Мы не говорим об этом.

К несчастью, некоторые все же говорят. Черт, сколько раз ему придется извиняться перед одной и той же женщиной?

Глава 11

Начали прибывать новые платья, вместе с белошвейками – для последней примерки. Невестка графини Ройс заслуживала такого обращения, особенно когда прошел слух, что Стамфилды платят за все вовремя, в отличие от многих других аристократов.

Начали поступать и приглашения, причем в таком количестве, что бывшая гувернантка Сюзанны мисс Рейнольдс была снова нанята в качестве секретаря, ведающего приглашениями. Помимо обширного круга друзей леди Ройс, сама леди Кора была популярна в молодости и поддерживала переписку со многими знакомыми, которые теперь хотели поприветствовать ее и ее подопечных в Лондоне.

Мисс Стамфилд объявили красавицей, с приятными манерами и хорошим приданым – иными словами, идеальной дебютанткой. В семье не было титула, но родственные связи не могли быть лучше – если только не считать королевскую семью. Каждая матрона с молодым сыном, которого нужно было пристроить, прислала приглашения на обеды, балы или неофициальные приемы. Каждая мать менее популярной девицы на выданье тоже прислала приглашения, надеясь, что некоторые предполагаемые поклонники мисс Стамфилд посетят вечеринку и потанцуют с ее, не пользующейся успехом, дочерью.

Однако наибольший интерес вызывала крестница леди Коры. У нее тоже не было титула, но девушка, как единственное дитя сквайра Эббота, должна была унаследовать состояние. Прошел слух, что она тоже красавица, хотя и немного замкнута. Некоторые говорили, что она застенчива; вот почему отец держал ее дома. Другие утверждали, что мисс Эббот разборчива; вот почему она не замужем. Эти домыслы сделали ее еще более привлекательной для джентльменов, которые наслаждаются охотой. Они уговаривали своих матерей, тетушек, замужних любовниц пригласить женщину, на которую уже заключались пари о том, что она станет новой звездой на небосводе общества.

Пришли ответы и на письма Кори от тех школьных подруг, которые были в городе и принимали гостей. Они радовались возможности возобновить дружбу – особенно если у них были братья.

С такой кипой приглашений леди будут заняты так, как не могли себе представить. Леди Кора испытывала удовлетворение. Сюзанна пребывала в экстазе. Кори надеялась, что новые платья придадут ей храбрости встретить косые взгляды и перешептывания. Она знала, что все спрашивали о том, насколько велико ее приданое, насколько велика ее решимость найти себе идеальную пару.

Кроме извинений прибыли так же цветы с извинениями от Дэниела Стамфилда – которого она избегала – и с приглашением покататься верхом с ним и Сюзанной. Или проехаться в его спортивном экипаже, если она это предпочтет. Он обещал обращаться с поводьями не так неуклюже, как обстояли дела с его манерами. Записка была милой, и Кори подумала, что его почерк слишком аккуратен для такого дикаря. Она подозревала, что записка сочинена и написана его новым камердинером. И она отказалась.

Не то чтобы Кори винила его во всех своих неприятностях, лишь в большинстве из них: в том, что у нее такие неприглядные руки, что она все еще не замужем, в том, что может всплыть история ее позора, и в том, что сейчас ей отчаянно нужно найти мужа. Она обвинила бы Дэниела даже в дождливой и туманной погоде, если бы могла. С нее было довольно и того, что от влажности у нее болели пальцы.

Но она не выбросила букет из окна, как мечтала выбросить самого мистера Стамфилда. Цветы были слишком красивы и напоминали ей о любимых садах. Их запах наполнял комнату, маскируя зловоние лондонского воздуха. Тот, кто их приобрел, был ослиной задницей, но цветы оказались очаровательными. Кори поставила их в вазу у своей кровати. А его записка полетела в камин.

Вместо того чтобы поехать в парк верхом с Сюзанной и ее братом, Кори прокатилась в ландо с леди Корой, которое останавливалось каждые несколько ярдов, чтобы представить ее то этой вдове, то той хозяйке приема, двум патронессам «Олмака» и всем джентльменам, которые смогли уговорить представить их. Таким образом, когда они наконец-то посетили свой первый бал, Кори знала намного больше мужчин, чем Сюзанна, и почти все ее танцы были заранее оговорены еще до того, как начал играть оркестр, что означало, что ей не придется страдать, танцуя с Дэниелом Стамфилдом.

Кори знала, что он практиковался, после того, как его упросила Сюзанна. Плутовка даже выдавила из себя несколько слез, жалуясь на то, что брат наступит на ее новое платье в самом первом танце на самом первом для нее балу, если значительно не улучшит умение танцевать.

Наконец они были готовы к балу у герцогини Хэйг. Последние приготовления заняли почти весь предыдущий день, но Кори считала, что время того стоило. Она знала, что никогда не выглядела лучше, чем сейчас, в шелковом платье золотистого цвета с кружевной верхней юбкой, с бриллиантами матери, зачесанными наверх и собранными в пучок волосами, поддерживаемыми золотой тиарой, и парой локонов, обрамлявших лицо. Потребовались часы, чтобы уложить эти на первый взгляд безыскусные локоны, но каждая минута этого времени стоила того, чтобы увидеть, как мистер Стамфилд теряет дар речи при ее появлении, когда она спускалась по широкой мраморной лестнице Ройс-Хауса вслед за его матушкой и сестрой.

Этот увалень уже не в первый раз не сумел связать и двух слов. Кори не могла представить, как леди Кора собирается найти ему невесту, даже при условии, что он разоденется в пух и прах и сможет станцевать кадриль. Мисс Эббот вознесла хвалу небесам за то, что это не ее забота, за исключением того, чтобы усилия его матушки удерживали сломанный нос и большие ноги мистера Стамфилда подальше от ее собственных дел.

Этот человек захотел узнать все ее секреты, чтобы защитить свою семью, как он заявил. Как будто бы он потрудился вести себя как глава семьи в прошедшие два или три года, а не вел вместо этого распутную жизнь в Лондоне. Нет, все, чего он хотел – это помучить ее. Кори не сомневалась в этом, особенно, когда его темно-голубые глаза заглядывали в ее душу – и находили там желание.

Однако сегодня вечером его глаза расширились, рот приоткрылся, но никаких слов не последовало, и Добсону пришлось постучать по его плечу, чтобы мистер Стамфилд взял у него свою шляпу и перчатки. Он не заговорил даже тогда, когда все три дамы поблагодарили его за цветы, которые он послал им.

Должно быть, дворецкий напомнил ему об этом, неблагожелательно подумала Кори. А его камердинер наверняка проконсультировался у мисс Рейнольдс и горничных леди о том, какие цветы они любят. И один из лакеев, по всей вероятности, был послан на цветочный рынок, чтобы выбрать букеты. Но она все равно поблагодарила мистера Стамфилда.

Кто бы ни выбирал цветы, он сделал это великолепно. Леди Кора была в платье из темно-голубого люстрина [14], под цвет ее глаз и сапфиров. Ей были преподнесены белые гардении, которые она приколола к платью. Букетик Сюзанны состоял из голубых незабудок, и ее горничная украсила ими зачесанные наверх темные волосы своей госпожи, вместе с голубой лентой, гармонирующей с глазами девушки и отделкой ее белого платья.

Что до Кори, то она вовсе не ожидала, что мистер Стамфилд пошлет ей цветы, ведь она не приходилась ему родственницей. Она не считала нужным брать их с собой, но ее горничная настояла на том, что каждая дама будет иметь какой-то цветочный символ, так что теперь ее ансамбль был доведен до конца. Крошечные белые розовые бутоны в золотых филигранных зажимах были приколоты к длинным перчаткам.

Белый в знак невинности? В знак чистоты? Она поблагодарила его, присев в реверансе, но взглянула ему в лицо: нет ли там саркастической ухмылки. Все, что Кори увидела в его глазах – это восхищение. При этом она увидела еще и настоящего джентльмена в безупречном фраке, белых атласных бриджах, респектабельно повязанном шейном платке с сапфировой булавкой. Ей пришлось напомнить себе, что не одежда красит человека… и не красивые цветы. Цветастые комплименты могли бы немного поколебать ее мнение, но Дэниел испортил свои претензии на джентльменское поведение, начав заикаться:

– Я… я думаю, мы д-должны… остаться дома с-сегодня вечером. Хм, дождь, понимаете ли.

– Что, после всех наших стараний? – засмеялась его матушка. – У лакеев есть зонтики. Более того, никто никуда не добрался бы, если бы ждал, пока в Лондоне наступит ясный вечер. Не будь смешным, Дэниел.

Он был намного хуже, чем просто смешон. Дэниел ощущал себя жалким, потому что хотел, чтобы ни один мужчина не взглянул на эту золотую богиню. Если бы у нее была волшебная палочка и крылья, то она превратилась бы в сказочную волшебницу. Вероятнее всего, Кори превратила бы его в жабу. Она уже заставила его задыхаться и выпучить глаза, словно лягушку, которую слишком давно вытащили из воды. Он не хотел ее для себя, но, черт побери, у него стыла кровь в жилах при мысли о том, что другой мужчина будет прикасаться к этим почти обнаженным плечам, ласкать эти непокорные кудри, наступать на эти золотистые пальчики, выглядывавшие из золотых открытых туфелек.

За исключением того, что он весь покрылся потом. Боже, как они выносят все это – удушающую жару, плотную толпу, разбавленный водой пунш? Дэниел шагнул за столбик, на котором располагался большой папоротник, на мгновение оказавшись в безопасности. Он пережил приветствия хозяев дома, после чего ослепительный дворецкий объявил их имена, когда они входили в зал, и все присутствующие уставились на сопровождающих его дам. Ему захотелось разбить несколько носов тем, кто так надменно изучал их, пересчитывал шиллинги, прикидывал шансы на выгодный брак. И это были только женщины. Что же касается взглядов мужчин – черт возьми, говорил же он матушке, что на платье Сюзанны вырез нужно было сделать на пару дюймов выше.

Затем начался первый танец. Он не наступил на юбки Сюзанне, не свалил с ног воздушных дебютанток, танцевавших рядом с ним, и не забыл шаги. После этого Кларенс повел Сьюки на следующий танец. Дэниел решил, что тот выглядит как портновский манекен, но среди толпы юноша был безвредным, к тому же лучше сразиться с тем врагом, которого знаешь.

Его матушка была окружена увешанными драгоценностями дамами и прилизанными джентльменами, некоторые из которых недавно овдовели или все еще оставались холостяками. Она смеялась и краснела, как школьница, и принимала бог знает какие предложения, но, хвала небесам, кажется, вовсе не нуждалась в присутствии Дэниела.

Мисс Эббот уже танцевала с другим партнером. В этой проклятой толпе Дэниел не мог видеть, кто это, несмотря на свой рост. Ему пришлось выйти из безопасного убежища – прямо на линию огня, в прямую видимость хозяйки бала. Герцогиня выглядела так, словно вот-вот сверкнет молния, словно застукала его за тем, что он придает пуншу остроты. Дьявол, Дэниел не делал этого с тех пор… с тех пор, как его в последний раз вышвырнули с одного из балов, устроенных герцогиней Хэйг. Но сейчас – он другой человек, и ему нужно защищать женщин. Он попытался перестать дрожать от страха.

– Ваша светлость. – Дэниел поклонился и почти добавил, что в прошлый раз пунш был лучше. – Прекрасный прием.

– Вы, сэр, не танцуете, – заявила ее светлость, словно он сам не понимал, что подпирает столб. Все, что он мог сделать – это согласиться с очевидным.

– Нет, ваша светлость. – Дэниел наполовину ожидал, что герцогиня отдаст приказ, такой как «Вон» или «Отрубите ему голову», поэтому торопливо добавил, стараясь не заикаться: – Я, то есть моя матушка и я. Мы присматриваем за…

Все напрасно. Ее светлость потянула его к позолоченным стульям, выстроившимся вдоль стены, всю дорогу читая лекцию о том, как джентльмену надлежит вести себя на балу. Единственная причина, по которой его включили в приглашение, поставила Дэниела в известность ее светлость, это то, что его матушка поклялась, что он исправился.

Дэниел пообещал себе сказать несколько теплых слов любимой матушке. Он достаточно исправился для того, чтобы не сбить с ног герцогиню, вот и все. Дьявол, любящая родительница могла бы предупредить его, что любой холостяк, который продемонстрирует, что сможет двигать обе ноги в такт музыке, становится завидной добычей. Если только бросить его волкам – матронам с дочерьми – что как раз и входило в планы леди Коры.

– Я пойду и поблагодарю ее, прямо сейчас, хорошо?

Нет. Герцогиня сжимала его руку такой хваткой, которой позавидовал бы борец с медведями. Ее светлость подвела Дэниела к женщине в очках и с огромным количеством розовых оборок, выглядевших так, словно они собирали пыль в этом дальнем углу. Мисс Томлинсон видела – или смотрела, прищурившись – уже слишком много Сезонов, чтобы ее хихикающую компаньонку обеспокоила его репутация. Бестолковая женщина, по всей вероятности, мечтала, чтобы какой-нибудь повеса овладел ее подопечной в саду, потому что тогда ему придется взять ее в жены, с оборками и всем прочим. Дэниел ощутил, как пот заструился у него между лопаток. Весь этот несчастный бал оказался ловушкой.

По крайней мере, мисс Томлинсон не была карликом. Она была не такой высокой, как мисс Эббот, но Дэниел не ощущал себя рядом с ней Полифемом [15]. Она знала о паровых двигателях и электричестве намного больше, чем он хотел бы услышать, но, по крайней мере, ему не пришлось придумывать тему для разговора. И девушка наклоняла голову направо или налево, когда он забыл движения танца, так что Дэниелу не пришлось ощущать себя дураком.

Он поклонился, отвел мисс Томлинсон обратно к ее компаньонке и поклонился еще раз – до того, как кто-нибудь смог предложить прогуляться через французские двери в освещенные фонариками сады и вдохнуть прохладного воздуха. Дэниел сбежал к этим самым благословенным дверям прежде, чем хозяйка бала смогла поставить его в пару с еще одной старой девой на выданье.

Он вынырнул наружу, где группа точно так же мыслящих мужчин стояла на террасе, притворившись, что им нужен свежий воздух, но вместо этого раскуривая сигары и осушая бокалы с пуншем, которые подносил им на подносе лакей в ливрее.

Один из них захрипел и Дэниел узнал лорда Моргана Бэбкока и его племянника, Джереми, который держал фляжку с монограммой и предлагал сделать пунш более вкусным. Дэниел отхлебнул пунша – по крайней мере, он был холодным, – но отказался от алкоголя. Сегодня вечером ему нужна трезвая голова, на тот случай, если понадобится присматривать за сестрой – и прикрывать собственную спину.

– Послушай, старик, как насчет представления твоей семье? – произнес Джереми, его язык слегка заплетался.

Дэниел ответил отказом.

– Вы уже пьяны.

– Ерунда, я всего лишь слегка выпил. Так же, как и большинство джентов сегодня вечером и половина леди. Разве вы не знаете, что все эти старухи, сидящие у стен, держат каплю подкрепляющего в своих ридикюлях? Почему же многие из них засыпают на этих неудобных стульях? А после того, как герцогиня прикажет подавать шампанское, даже самая застенчивая из дебютанток начнет журчать, как ручеек. Как вы думаете, почему на таких мероприятиях совершается так много помолвок? Бедные цыпочки позволяют компрометировать себя, вот так-то.

Внезапно обязанности Дэниела в качестве эскорта сделались намного сложнее, чем охрана путей подвоза провианта от французских разведчиков, испанских шпионов и голодающих крестьян. Наверное, ему все же следует выпить что-нибудь покрепче.

– Позже, – ответил он Бэбкоку и самому себе. Затем сделал шаг назад, к дверному проему, где поверх голов он мог видеть танцевальную площадку. Если Сюзанна танцует, то она в безопасности. Если его матушка окружена пожилыми Ромео, то она тоже в безопасности. А где, черт бы ее побрал, мисс Эббот? Не то чтобы она подпадала под его ответственность, не совсем. Он почти вошел обратно в бальный зал, когда слова Бэбкока проникли в его затуманенное сознание.

– Все только и говорят, что о леди из семьи Стамфилд, знаешь ли. Я попросил бы герцогиню представить меня, но она потащит меня к одной из своих дебютанток.

Дэниел усомнился в этом. Даже герцогиня не окажется настолько отчаявшейся, чтобы позволить такому волоките, как Бэбкок потанцевать с любой из впечатлительных юных мисс. Даже девушки вроде мисс Томлинсон заслуживали лучшего.

– Так вы познакомите меня с леди?

Дэниел ни за что не сделает этого. Он схватил Джереми за подбитые ватой плечи и повернул невысокого молодого человека лицом к себе.

– Если вы хотя бы заговорите с моей младшей сестрой, я раздавлю вас как жука.

Джереми поправил одежду.

– Эй, послушайте, все, что я хочу – это познакомиться с другой девчонкой, позолоченной лилией. Она ведь вам даже не родственница, так? У всех остальных наследниц или красавиц все танцы давным-давно расписаны. А у мисс Эббот может оказаться свободный вальс, так как она недавно приехала в город.

Вальс? Дэниел поклялся, что увидит Бэбкока в аду прежде, чем позволит этому грязному распутнику заполучить такой интимный танец с крестницей его матери. Все знают, что вальс – это не что иное, как соблазнение в движении, положенное на музыку.

Джереми продолжал настаивать на знакомстве.

– У меня не будет лучшего шанса, особенно после того, как все охотники учуют ее запах.

От нее пахло сиренью. Дэниел не знал, была ли карточка мисс Эббот заполнена. Он подумал, что должен был знать о подобных вещах, если несет за нее ответственность. Но была ли эта ответственность возложена на него? Может ли он на самом деле отказать и не позволить этому повесе танцевать с ней? Нет, он ведь не ее отец, и не заменяет ей отца. И опять же, мисс Эббот наверняка разозлится на него.

Дэниел оглядел бальный зал и увидел женщину в золотистом платье, проплывавшую мимо.

– Мне жаль вас разочаровывать, но леди танцует.

– Ей придется вернуться к вашей матери, когда музыка закончится. У меня будет несколько минут перед тем, как к ней подойдет следующий партнер.

– Я тоже хотел бы быть представленным, – произнес лорд Морган. – И ей, и вашей матери, конечно же. Я не собираюсь причинять вред ни одной леди, вы же понимаете. Только отдать дань уважения, вот и все. Мы же джентльмены, знаете ли.

Знал ли он об этом? Дэниел сомневался, что какому-то мужчине стоит доверять, когда дело касается мисс Эббот. Дьявол, он даже не знал, можно ли доверять самой мисс Эббот.

Лорд Морган продолжал:

– Вы с таким же успехом можете исполнить эту роль, мой мальчик. Мы все равно встретимся с леди раньше или позже, на том балу или на другом. Я даже подумываю заглянуть в «Олмак» на следующей неделе. Посмотреть, есть ли там что-то привлекательное для меня.

Вроде сладостей в витрине магазина? Дэниел поморщился от подобного образа и от испачканных табаком губ лорда Моргана, но он знал, как устроен этот мир, и знал, что не может отказаться.

Он не смог уйти после всех этих представлений, потому что Джереми начал разглагольствовать, болтая ерунду о красоте мисс Эббот. Золотой рассвет, чтоб его за ногу! Этот парень не видел рассвета уже лет десять.

Затем лорд Морган припомнил, что встречался с леди Корой много лет назад и заявил ей, что сейчас она намного красивее. Все остальные кавалеры, собравшиеся вокруг них, соперничали за право танцевать, принести бокал прохладительного, обмахивать веером, декламировать плохие стихи – и за улыбку. Дьявол, половина дураков объявила, что Кори – то есть мисс Эббот – украла у них сердце, покорила их изяществом и красотой, достоинством и умом. И так далее, до посинения.

Но хуже всего, по мнению Дэниела, было то, что он не мог заявить, что им нужно покинуть бал из-за того, что у него началась сыпь. Он не ощущал ни малейшего желания почесаться. Все кавалеры говорили правду.

Глава 12

Партнер, с которым в настоящий момент танцевала Кори, обладал возможностями. Он был хорошо одет, отлично танцевал и мило вел беседу на различные темы. Одной из этих интересных тем было его поместье в Корнуолле, которое располагалось настолько далеко от ее отца, насколько Кори могла надеяться уехать. Она знала, что ее кавалеру за сорок, и что он не женат. О других перспективах кроме этого ей придется расспросить леди Кору. А если ее крестная не знает, каков его доход до последнего шиллинга, а так же каковы его прошлые прегрешения и будущие намерения, то обо всем этом к утру узнает Добсон. Все, что сейчас нужно сделать Кори – это запомнить имя джентльмена и ответить на его просьбу нанести визит в Ройс-Хаус. Существовала опасная черта между тем, чтобы выглядеть слишком нетерпеливой, что может отпугнуть холостяка, и тем, чтобы казаться разборчивой и умудренной опытом, что может лишить его уверенности. Кори остановилась на том, что заявила: нужно узнать у леди Коры, принимают ли они.

На пути к тому месту, где ее крестная собрала вокруг себя поклонников, Кори заметила темную голову, возвышающуюся над остальными. Она замерла.

– Вы не проводите меня в комнату, где подают напитки? Я бы хотела выпить чего-нибудь холодного перед следующим танцем.

Нет, она не предпочтет прогуляться в саду по более прохладному воздуху. Ей не настолько тепло, и она не настолько нетерпелива. Она не собирается становиться причиной слухов или приветствовать физические заигрывания. Или позволять потенциальным женихам разговаривать с Дэниелом Стамфилдом.

Дэниел разрывался на части. Следовать ли за Кори в то место для свидания, которое нашел подлец Чадвик, или нужно остаться и защищать матушку и сестру от Бэбкоков и остальной орды воздыхателей, которую собрали вокруг себя леди Кора и Сюзанна? Конечно, следовало принять во внимание, что несколько кавалеров ждали возвращения мисс Эббот, но и у Сюзанны были свои поклонники, включая Кларенса Хэйверсмита. Сюзанна приютила этого недоумка, словно потерявшегося щенка.

По обе стороны от матушки Дэниела на хрупких стульях сидели два пожилых аристократа. У одного была трость, у другого – слуховой рожок, но вместе они владели половиной земли в Линкольншире. Другие чуть более молодые, но менее титулованные джентльмены определенного возраста и достоинства, располагались неподалеку. Лорду Моргану пришлось удовлетвориться тем, что он прислонился к своему племяннику, ожидая, когда настанет его очередь занять место рядом с богатой, занимающей высокое положение вдовой.

Дэниел решил, что его родственницы в относительной безопасности, но мисс Эббот может не знать, каким опытным соблазнителем является лорд Чадвик. Этот эрудированный парень казался невыносимо скучным, но у него была целая вереница дорогих любовниц, которых он держал в любовном гнездышке в Кенсингтоне. Или, может быть, эта решительная девица узнала о похотливой натуре Чадвика и понадеялась таким образом вырвать у него предложение руки и сердца где-нибудь на уединенной садовой дорожке, где их совершено случайно смогут увидеть?

Дэниел сказал самому себе, что Чадвик – далеко не лучший выбор. Кроме его любовниц, этот мужчина был в два раза старше Кори, невыносимо учен и уже похоронил двух жен.

Дэниел начал пересекать бальный зал, все время настороженно оглядываясь по сторонам на случай появления герцогини, но затем он увидел, как Кори и виконт возвращаются из комнаты, где устроен буфет. Тогда он притворился, что вовсе не ищет их, что просто решил принести себе еще бокал пунша, каким бы приторным не был этот напиток.

Дэниел подумал о том, чтобы принести бокал и мисс Томлинсон, пока он здесь. Несомненно, никто другой не станет делать это. Пространство вокруг ее стула было заполнено только воздухом – и разочарованием.

Как раз в тот момент, когда он собирался найти девушку и ее компаньонку, а обе его руки были заняты бокалами, оркестр начал играть следующий танец – вальс. О, Зевс, он почти шагнул прямо в волчью яму. Если он сейчас покажется рядом с мисс Томлинсон, то ему придется пригласить ее на танец. Очень мало шансов на то, что ее уже пригласил другой кавалер. Два танца с одной партнершей за вечер, и один из них – вальс? От него будут ожидать предложения еще до окончания бала.

Так что Дэниел решил притвориться, что у него пересохло в горле, выпил оба бокала чересчур сладкого пунша и направился обратно к своей семье.

Сюзанна выпрашивала разрешение танцевать вальс, но матушка не желала и слышать об этом. Если такая юная девушка будет вальсировать без разрешения одной из патронесс «Олмака», этой святая святых, этого храма манер и искусства сватовства, то она будет изгнана с его священной территории. Что означало в этих утонченных кругах, социальную смерть для дебютантки.

Для женщин постарше правила были не такими строгими, но Кори сказала, что будет счастлива просто посидеть… до тех пор, пока не увидела Дэниела Стамфилда, направлявшегося к ним. Она посмотрела на леди Кору, спрашивая одобрения, и после ее кивка, приняла приглашение от первого джентльмена, которого увидела. Девушка положила руку на слегка потрепанный рукав сюртука мистера Джереми Бэбкока и позволила ему вести ее в танце.

Дэниел почти поперхнулся невкусным пуншем, увидев это. Джереми подмигнул ему через почти обнаженное плечо мисс Эббот, когда увлек ее в первый поворот на танцевальной площадке, где теперь было намного меньше пар. Она грациозно последовала за ним, золотые юбки кружились вокруг ее ног и вокруг ног Джереми. Дэниел выругался.

– Какого дьявола на тебя нашло, – прошептал он на ухо матери, – раз ты позволила мисс Эббот танцевать с Бэбкоком, да еще и вальс в придачу?

– Но, мой дорогой, я же думала, что он твой друг.

– Вот именно. Это должно было подсказать тебе, что он – неподходящий партнер. Ни один мой друг не является приличной компанией. Все они пьют, играют и проводят время с доступными женщинами. Кроме того, Бэбкоку нужна богатая невеста.

– Такая невеста нужна всем мужчинам, даже богатым. Почему бы тебе не найти какую-нибудь прелестную наследницу и не потанцевать с ней? – Она попыталась отослать сына, чтобы можно было вернуться обратно к флирту со своими престарелыми кавалерами. По крайней мере, у лорда Моргана еще все зубы были на месте.

Дэниел подумал о девице в очках, от которой он едва спасся, а затем решил, что укроется в комнате для игры в карты до тех пор, пока леди не будут готовы уехать. Он направился в ту сторону, зная, что где-то в этом огромном здании герцог должен был организовать бренди и карты для своих приятелей.

О, черт, герцогиня Хэйг движется в его направлении. Он был слишком большим, чтобы спрятаться за свою мать, слишком медлительным, чтобы выпрыгнуть в окно, слишком приверженным правде, чтобы заявить о внезапном недомогании, хотя весь этот пунш вызвал неприятные ощущения у него в желудке.

Однако в этот раз драконша хмурилась на его матушку, так что Дэниел остался на месте, больше из любопытства, чем из верности. Матушка привела их в это осиное гнездо; значит, она сможет и вытащить их отсюда. А затем он отправится искать уборную.

Храбрость оказалась не в почете среди ее новых поклонников – и среди воздыхателей Сюзанны тоже. Половина джентльменов испарилась, предпочитая не связываться с Горгульей с Гросвенор-сквер. Ее светлость являлась более строгим поборником приличий, чем любая дама из комитета «Олмака», а в праведном гневе могла заглушить соборный колокол. Старичок со слуховой трубой повел прочь джентльмена с тростью так быстро, как только они смогли двигаться. Лорд Морган занял одно из освободившихся мест, только потому, что он слишком сильно хрипел, чтобы поспешить прочь.

У герцогини презрительно скривилась верхняя губа, когда она увидела состарившегося повесу, но потом дама повернулась и обратилась к леди Коре.

– На пару слов, моя дорогая?

Матушка Дэниела любезно кивнула, потому что никто не отказывает герцогине, а Сюзанна быстро освободила свое место.

– До меня дошли слухи весьма неприятного свойства, – начала ее светлость, как только привела в порядок свою шаль, юбки и головной убор из страусовых перьев.

Леди Кора и Сюзанна одновременно нахмурились в направлении Дэниела. Тот пожал плечами, заявляя о своей невиновности.

– В этот раз я не имею в виду вашего нахала. Сегодня меня беспокоит мисс Эббот.

Дэниел перевел взгляд на танцевальную площадку, чтобы убедиться, что Бэбкок не заманил крестницу его матери куда-нибудь в темное местечко. Нет, они все еще вальсировали и дружески беседовали, черт бы побрал этого пройдоху.

Герцогиня наклонилась ближе к леди Коре.

– Не то чтобы я доверяла пустым сплетням, вы же знаете.

Дэниел ничего подобного не знал. Ее светлость была такой же злостной сплетницей, как и любой из тех, кто сочиняет колонки сплетен в газетах. Она считала своим долгом разоблачать грешников общества. Вот почему все так жаждали ее приглашений. Одна из карточек герцогини означала, что получатель выдержал испытание.

Она фыркнула, напомнив Дэниелу гончую, идущую по следу – только ни у одной гончей морда не была украшена таким внушительным носом.

– Камердинер кузена моего мужа раньше был на службе у некого сэра Невилла.

Теперь Дэниел пожалел, что не сбежал, пока мог это сделать. Или что у него нет в руках бокала с пуншем, чтобы случайно пролить его на старую каргу и отправить ее в дамскую комнату до того, как она произнесет еще одно слово.

– Сэр Невилл? – спросила его матушка, нахмурив лоб. – Он все еще жив? Почему кто-то прислушивается к тому, что говорит этот человек? Его мозг давно отказывается служить ему, тем более что он и раньше редко им пользовался.

Лорд Морган, умница, добавил:

– Не понимаю, почему кто-то вообще захотел нанять его камердинера. Парень может быть таким же больным, как и его хозяин.

Герцогиня махнула толстой, унизанной кольцами рукой, отметая в сторону оба замечания.

– Кузен Хэйга счел, что имя мисс Эббот показалось ему знакомым, когда он проглядывал список гостей.

– Конечно же, оно ему знакомо, – признала этот факт леди Кора. – Сквайр Эббот был членом палаты Общин от нашего округа.

– Разругался с собственной партией, вот что он сделал, – произнес лорд Морган. – И ни виги, ни тори не захотели иметь его на своей стороне.

– Я говорю не о политике, сэр. – И, как ясно продемонстрировала герцогиня, повернувшись к нему спиной, она не говорит и со старыми, страдающими от астмы пьяницами.

– Имя мисс Эббот всплыло в связи с печальным инцидентом несколько лет назад, леди Кора, до того, как сэр Невилл, гм, стал недееспособным.

– Я слышал, что его заперли на замок, после того, как он кинулся на своего врача с мясницким ножом, – пробормотал лорд Чадвик, навлекая на себя гнев герцогини за еще одно вмешательство в ее допрос. Чадвик отступил назад, но так, чтобы все слышать. Ему было очень интересно узнать о разоблачениях прошлого мисс Эббот.

– В самом деле? – спросила леди Кора спокойным, почти скучающим тоном. Только Дэниел заметил, что ее веер задвигался быстрее. – И что же это может быть за печальный инцидент?

– Тот, который – если он имел место – докажет, что ваша протеже не того типа женщина, чтобы вращаться в благородном обществе.

– Моя крестница достойна только восхищения.

Чадвик согласился, но не так рьяно, как мог бы сделать это пару минут назад.

– Неужели то, что рассказывают – правда? – потребовала ответа ее светлость. У нее были на примете и другие леди, которых нужно было запугать. А так же юные мисс, которых можно было довести до слез, и прочие негодяи, которых надлежало вышвырнуть из дома.

– Я же говорил вам, – прошептал Дэниелу лорд Морган, но недостаточно тихо, чтобы это не услышали все остальные. – Рано или поздно все вспомнят о том, что Эббот пытался выдать свою дочь замуж за этого больного сифилисом распутника.

– О, – проговорила леди Кора. – Вот какая история. Да, к сожалению, это правда. Я уверена, что сквайр Эббот больше не разделяет ошибочное суждение о том, что его дочь ничем не отличается от призовых свиноматок, и что ее можно отдать тому, кто больше заплатит.

– Не эта история. – Герцогиня снова скривила губы и фыркнула. Она сделала все, чтобы ее дочери выгодно вышли замуж, и не обращала внимания, если в браке не было привязанности. – Такие союзы заключаются повсеместно. Я не придерживаюсь этого современного метода, позволяющего глупой гусыне, то есть, девице со школьного двора, выбирать себе супруга, точно так же, как Хэйг не позволит своим молочным коровам выбирать себе быка для… – Она перевела взгляд на Сюзанну, которая придвинулась ближе, стремясь не упустить не одного слова.

– Но к тому же это не для приличной компании. Нет, кузен Хэйга рассказал мне – и нескольким близким друзьям, полагаю, и его камердинер мог сделать то же самое – что мисс Эббот предпочла побег браку со старым козлом, то есть с сэром Невиллом. Если так, то мисс Корисанда Эббот не отличается строгостью поведения.

Дэниел раздумывал о том, как лучше убить кузена герцога. Камердинера можно насильно сослать на флот. А ее светлость…

– Она и в самом деле сбежала, – вежливо признала леди Кора, томно помахивая веером, словно тема разговора была ей неинтересна. – И так поступила бы любая женщина, имеющая в голове хоть унцию мозгов.

– Но с солдатом, моя дорогая. С солдатом.

Вокруг них собралась толпа, зная, что разговоры герцогини обычно намного вкуснее той еды, которую она выставляет в комнате для закусок. Какая-то женщина ахнула.

– С простым солдатом?

Ее светлость нахмурилась и женщина замолчала.

– Это к делу не относится.

Дэниел был готов схватить мать за руку, забросить сестру себе на плечо и направиться к выходу – или в Вест-Индию. Дела становились все хуже с каждым предложением, которое оглашалось герцогиней таким голосом, что это заглушало громкий стук его сердца.

– Говорят, что она сбежала в Гретну со своим любовником-солдатом, и ваш собственный сын поехал, чтобы вернуть ее назад. Это правда?

Дэниел затаил дыхание. Теперь он знал, что должны были ощущать пленные французские офицеры, встречаясь лицом к лицу с ним и его кузеном Рексом: смерть была бы более легким исходом.

Сюзанна выглядела смущенной.

У леди Коры задергалось веко. Затем она улыбнулась и заговорила громко и отчетливо, так, чтобы все вокруг могли слышать:

– Дорогая Корисанда предпочла оставить дом отца, лишь бы не выходить замуж за этого мерзкого старого распутника. Она пришла ко мне, лучшей подруге ее горячо любимой матушки – как и должна была. Я полагаю, что галантный молодой человек сопровождал ее, чтобы обеспечить ее безопасность. В то время ей едва исполнилось семнадцать лет, в конце концов, и она была слишком юна, чтобы путешествовать в одиночестве даже на короткие расстояния. И слишком молода, чтобы выйти замуж за человека намного старше ее, о чем, будьте покойны, я сообщила сквайру Эбботу. – Она дотронулась до глаза, словно задумавшись. – Теперь, когда вы упомянули об этом, я припоминаю алый мундир. Это был сын виконта, если я верно запомнила.

Сюзанна оказалась на высоте, вовремя поддакнув матери, защищая свою подругу.

– Ту ночь она провела в моей спальне и плакала, не давая мне спать.

Дэниел ощущал, как начинают зудеть пальцы его ног, и этот зуд поднимается выше по ногам. Еще через три секунды он доберется до его гениталий.

Но через две секунды герцогиня повернулась к нему.

– Так вы ездили вместе со сквайром Эбботом, чтобы вернуть любовников обратно, или нет?

Он сглотнул и ответил.

– Я и в самом деле поехал с ним на север. – Дэниел взмолился, чтобы правда удовлетворила эту горгону и отсрочила распространение сыпи. – Сквайр был слишком возмущен, чтобы его можно было образумить. Я понадеялся, что его гнев остынет, и затем он сможет поговорить с дочерью.

– У этого парня мерзкий характер, знаете ли. В самом деле, я припоминаю один случай, когда лакей в «Уайтс» уронил блюдо и он…

Ее светлость шлепнула лорда Моргана лорнетом, заставив того отчаянно захрипеть. Она ожидала, что Дэниел продолжит говорить.

А у него не было намерения добавлять себе новую сыпь, то есть высказывать новые откровения. Зато ее светлость, кажется, была готова ждать до дня страшного суда, который, по мнению Дэниела, был не так уж и далеко. Так что он с осторожностью выбирал слова:

– Эббот и сэр Невилл вместе отказались от своего плана, когда осознали, насколько несчастна должна быть невеста, чтобы пойти на такие меры. На следующее утро мисс Эббот вернулась к себе домой.

Герцогиня переводила взгляд с одного Стамфилда на другого.

– Говорят, что в вашей семье правду ценят превыше всего.

Сейчас Дэниел с радостью мог согласиться с этим утверждением.

– Это верно. Девиз семьи Ройс и все такое. Мой кузен Рекс даже назвал свою собаку Верити [16].

– А я бы сказал, что девушка еще и богатая наследница, – прохрипел лорд Морган, хотя его никто не спрашивал.

Дэниел отдал бы старому пьянице руку леди Коры прямо здесь и сейчас, так он был благодарен ему. Но, конечно же, недостаточно благодарен, чтобы отдать ему руку мисс Эббот.

– И храбрая к тому же, – нашел в себе смелость произнести Кларенс. Он может забирать себе Сюзанну.

– Она станет кому-нибудь чертовски хорошей женой, – добавил лорд Чадвик. А этот может убираться к дьяволу.

Герцогиня приклеила на лицо улыбку, обнажавшую ее желтые зубы, и приподняла свое массивное тело со стула, а это означало, что и все остальные поднялись на ноги, кланяясь и приседая, и пытаясь скрыть облегчение от того, что она уходит.

– Тогда я немедленно положу конец слухам, и в дальнейшем буду приветствовать мисс Эббот в обществе. Как вы и говорите, она прелестная девушка. Наследница Эббота, не так ли? А этот кузен моего супруга, который обходится нам довольно дорого, все еще не женат. Я представлю их друг другу.

И она отплыла прочь, чтобы спасать общество от другого вторжения непристойности.

У матушки Дэниела подергивание века превратилось в тик. У Сюзанны внезапно потекло из носа. А Дэниелу нужно было найти укромное место и почесать свои интимные места.

Но зато им удалось уцелеть.

Глава 13

– Мы можем уехать сейчас, матушка?

– Нет, только после ужина, который должен начаться после этого танца. Мы не станем отступать с наших позиций.

Они наблюдали за тем, как Кори возвращается к ним с одним из самых худших повес Лондона, что не могло улучшить ее репутацию среди всех этих слухов.

Леди Кора бросила на Дэниела осуждающий взгляд. Тот ответил матери тем же. Предполагалось, что она будет компаньонкой, не так ли?

Лорд Морган лучезарно улыбался. Может быть, у его племянничка появится шанс заполучить наследницу, если чопорные поборники приличий не станут добиваться ее руки. Тогда Джереми перестанет просить у него взаймы.

Сюзанна нахмурилась. Мистер Бэбкок был намного эффектнее любого из ее собственных кавалеров, а такой интересный и опасный джентльмен никогда не посмотрит в ее сторону, если она продолжит шмыгать носом.

Кори поняла, что что-то не так, по шепоткам у нее за спиной, по пристальным взглядам и тишине, воцарившейся, когда Джереми Бэбкок вел ее к тому месту, где сидела леди Кора. Дэниел Стамфилд хмурился, глядя на нее, и в этом не было ничего необычного, но у нее не было выбора кроме как вернуться к группе его матушки. Объявили ужин, и Кори не хотелось сидеть рядом с мистером Бэбкоком, чьи речи были довольно пылкими, к тому же он пытался прижать ее к себе во время танца.

Оказавшись в кружке леди Коры, Кори заметила, что поблизости слоняется намного меньше джентльменов, и еще меньше ждут, когда появится возможность пригласить на танец. Веко леди Коры трепетало как крыло бабочки, Сюзанна попросила у матери носовой платок, а Дэниел морщился, переминаясь с ноги на ногу, словно его последняя партнерша по танцу отдавила ему пальцы, а не наоборот.

– Что-то произошло? – спросила Кори.

– Ничего.

– Совершенно ничего.

– Что могло произойти?

Затем все трое одновременно застонали. Сюзанна чихнула, леди Кора приложила руку к глазам, а Дэниел шагнул за стул, на котором сидела его мать.

– Просто старый хлам, – заявил старый хлам по имени лорд Морган. – Теперь все урегулировано. Могу я сопроводить вас на ужин, мисс Эббот?

Они заняли большой стол в углу, и леди Кора потребовала шампанского.

– Немедленно. И побольше.

Кларенс, Джереми и лорд Чадвик, который сам присоединил себя к их компании, отправились наполнять тарелки для леди. Дэниел уселся рядом с дамами, и поблагодарил небеса за то, что длинная скатерть скрывала его неистовое почесывание.

Лорд Морган попросил официанта с шампанским наполнить тарелку для него.

– Устрицы, если они у вас есть. – Затем он поднял бокал, провозглашая тост. – За пережитую бурю.

– Какую бурю? – Кори пригубила вино, но все еще хотела узнать, отчего так расстроились ее друзья и Стамфилд.

– Позже, – вот и все, что ответила ее крестная, затяжным глотком осушив собственный бокал. Затем она улыбнулась Кори, хотя, кажется, сделала это с усилием. – Ты хорошо повеселилась, дорогая?

– Необычайно хорошо, мэм. Я не смогу отблагодарить вас за то, что вы взяли меня с собой в Лондон.

В то время как мисс Эббот в неведении рассыпалась в благодарностях за то, что заварила скандальную кашу, Дэниел поднялся. Он почувствовал, что в состоянии покинуть прикрывавшую его скатерть и при этом не поставить матушку в неловкое положение или снова не навлечь на них гнев герцогини Хэйг. Но он ощущал, что не в состоянии сидеть рядом с мисс Эббот и не обхватить руками ее горло и… хм, он не был уверен в том, что сделал бы, если бы окаянная женщина попала ему в руки, но сомневался, что ее светлость одобрила бы это. Кроме того, он был голоден. Дома обед прошел слишком торопливо, потому что дамы беспокоились о платьях и прическах. Как легкомысленно с их стороны, подумал Дэниел, больше волноваться о своей внешности, чем об аппетите. Дьявол, им следовало бы беспокоиться о бывшем камердинере какого-то червяка.

Пока он шел к длинным сервировочным столам, чтобы сделать свой выбор, то миновал мисс Томлинсон и ее компаньонку. У молодой женщины на тарелке лежал один пирожок с омаром, два побега спаржи и булочка. А у пожилой дамы тарелка была заполнена доверху – точно так же, как и распухший ридикюль. Бедная родственница, догадался Дэниел, или вдова, переживающая тяжелые времена и вынужденная работать платной компаньонкой. Он наполнил две тарелки, взяв всего понемногу, словно не знал, что понравится его матери или сестре, а затем пригласил едва знакомых женщин присоединиться к столу, за которым сидела его семья.

– Очень любезно, – задохнулась от восторга компаньонка. Мисс Томлинсон взяла еще одну булочку.

– Нет, садитесь здесь, рядом с лордом Чадвиком, – подсказал Дэниел девушке в очках, когда они вернулись к столику в углу, и он представил ей собравшуюся компанию. – У вас двоих много общего.

Дэниел поставил обе наполненные до краев тарелки перед собой и начал есть. Его матушка, сейчас уже почти оправившаяся, приподняла теперь уже не дергающуюся бровь и прошептала ему:

– Я думала, что ты не одобряешь сводничество.

Тот кивнул в сторону Кори.

– Это больше похоже на то, что я расстраиваю неподходящую партию. Чадвик утомил бы ее до смерти.

Кори, кажется, не замечала дезертирства своего поклонника, потому что Джереми Бэбкок заставлял ее смеяться и пробовать деликатесы, которые выбрал для нее.

– В следующий раз тебе придется сделать что-то вот с этим, – проговорила леди Кора, прикрываясь салфеткой. – Эббот никогда не отдаст ее приданое такому игроку, как Бэбкок. А этот негодяй своими необузданными пороками превратит жизнь милой Кори в ад.

– Ты думаешь, что у нее не хватит здравого смысла увидеть его насквозь?

– Конечно же, я так не думаю. Я не доверяю твоему другу: боюсь, что он не примет «нет» в качестве ответа.

И это, в конце концов, испортило аппетит Дэниела.

Вскоре после ужина они покинули бал, леди Кора прижала руку к глазам и объявила, что у нее болит голова. В экипаже она заснула, но, скорее всего, от шампанского, чем от боли. Сюзанна зевнула и предпочла собственную постель возможности выпить чаю с Кори и Дэниелом, который все еще был голоден.

Добсон вкатил чайную тележку и встал рядом с ней, ожидая послушать о том, как прошел вечер, предположил Дэниел, и почему он так рано закончился.

– Больше нам ничего не нужно, – проговорил Дэниел. Он не собирался извиняться перед напыщенным слугой, только не тогда, когда ему нужно было придумать, как рассказать Кори о близкой катастрофе.

Она разливала чай. Кори выполняла этот ритуал так же изящно, как и его матушка, отметил он, не проливая ни капли и не потревожив ни одной ложечки. Скрюченные пальцы не мешали ей идеально держать хрупкие фарфоровые чашки.

– Сахар?

– Пожалуйста. – Дэниел направился к буфету и взял хрустальный графин. Он вспомнил, когда в последний раз пил чай наедине с ней, и спросил:

– Не желаете ли немного бренди в свой чай?

– Неужели мне оно понадобится, чтобы выслушать то, что произошло на балу?

Он налил щедрую порцию бренди ей в чашку.

Между тонкими ломтиками хлеба с джемом, миндальным печеньем и несколькими кусками кекса с маком – ничто из этого не было таким аппетитным, как те кусочки, которые он оставил недоеденными на тарелке в Хэйг-Хаусе – Дэниел рассказал ей о камердинере, кузене Хэйга и о герцогине. Затем он поведал Кори о том, что было сказано, на тот случай, если ей придется повторять кому-то эту историю. Конечно же, они все должны рассказывать одно и то же.

Мисс Эббот побледнела и ее нижняя губа задрожала. Что же это происходит с женщинами, если при первых признаках кризиса, даже если катастрофу удалось предотвратить, они начинают дрожать и расклеиваться? Сначала его матушка и ее приступ дрожащего века, затем – Сюзанна и ее заложенный нос. А теперь Кори. Он надеялся, что она сделана из более прочного материала, потому что, безусловно, сам он из него сделан не был. Дэниел налил еще пару капель бренди в собственную чашку.

– Вы ведь не собираетесь снова плакать, не так ли?

Девушка отрицательно покачала головой, отчего одна слеза упала ей на щеку.

– Вы все сделали это? Вы солгали ради меня?

– Мы не могли рассказать правду, не так ли?

– Но в вашей семье никто никогда не лжет.

– Полагаю, что теперь мы лжем, хотя не могу сказать, что я наслаждался тем, как это происходило.

– Представляю, это, должно быть, задело ваши чувства – вам пришлось отступить от своих убеждений, чтобы защитить меня.

Дэниел понадеялся, что она никогда не узнает, что ему на самом деле пришлось ощутить.

– Что ж, давайте надеяться, что необходимость в этом больше никогда не возникнет.

Кори вытерла влажную щеку и уставилась в чашку, словно пытаясь прочесть там свое будущее.

– Я никогда не смогу отблагодарить вас за то, что вы сделали.

Он подошел к дивану, на котором она сидела.

– Знаете, нам пришлось это сделать. В противном случае нас бы вышвырнули оттуда за ухо.

– Нет, из общества изгнали бы только меня. Вашу семью с радостью приняли бы обратно – без меня.

– Сомневаюсь, что матушка поехала бы туда, где вам были бы не рады. Или Сюзанна.

– Какие они хорошие друзья. Верные. – Она начала копаться в ридикюле, но вспомнила, что одолжила свой носовой платок Сюзанне.

Дэниел вручил ей свой, тот, на котором настоял Довиль. Теперь он знал почему.

Кори промокнула глаза.

– И вы тоже были верны своей семье. Я высоко ценю вашу жертву.

– Не думайте об этом. Это было не так уж и страшно. – К этому времени сыпь уже почти прошла. Холодная ванна, если добавить в нее немного овсянки, вероятно, вылечит все остальное. Довиль, возможно, удивится, но слуга слишком ценит свое положение, чтобы задавать вопросы. Дэниелу всего лишь нужно будет сказать, что подобная ванна полезна для его кожи, и пусть камердинер считает, что он прихорашивается для завтрашнего дня.

Черт бы его побрал, завтрашний день. Им снова предстоит появиться на публике после этого вечера.

– Вы поедете со мной утром кататься верхом? – спросил он. – Вас должны видеть бодрой и здоровой, а не прячущейся, словно вам есть чего стыдиться. И вам не придется отвечать на любопытные расспросы, если вас не будет дома. Конечно же, мы возьмем с собой грума для соблюдения приличий. И Сюзанну, если она захочет.

– Кажется, она слегла с какой-то простудой.

Дэниел подозревал, что это была лишь причина, чтобы уехать из Хэйг-Хауса.

– С ней все будет в порядке.

– Тогда я согласна, будет чудесно проехаться, намного лучше, чем ждать визитеров и отвечать на щекотливые вопросы. То есть, если вы не заняты.

– Нет, я люблю кататься по утрам, когда в парке не так много людей. – И у него не было намерения встречаться с гостями его матери или поклонниками леди ни на минуту раньше, чем он должен будет это сделать. Что напомнило ему: – Я хотел бы сказать пару слов о Джереми Бэбкоке.

Кори откинулась на диванные подушки, немного расслабившись.

– Очаровательный джентльмен.

– Слишком очаровательный, если хотите знать мое мнение. Ему нужны деньги, очень срочно. Они утекают у этого дьявола сквозь пальцы, как вода.

– Да, я догадалась об этом. Он не был бы в бальном зале, если бы не искал богатую жену, не так ли? Мистер Бэбкок находился бы в комнате для игры в карты вместе с другими мужчинами: мужьями, отцами и закоренелыми холостяками.

Именно там Дэниел и собирался проводить время на каждом балу, который ему отныне предстояло посетить, но Бэбкок точно не стал бы терять время.

– Нет, он был бы в каком-нибудь низкопробном игорном притоне, где играют по высоким ставкам, пытаясь сорвать большой куш и сдержать своих кредиторов.

– Я подозревала нечто подобное. Но он – забавный собеседник и ваш друг.

– Он может быть моим другом, хотя скорее – партнером по карточной игре, но я не собираюсь за него замуж.

– И я не собираюсь.

Испытав облегчение, Дэниел тоже сел, положив руку на спинку дивана. Если он потянется чуть дальше, то сможет коснуться одного из этих струящийся локонов у ее шеи. Он убрал руку обратно, поближе к себе, потому что так было безопаснее.

– Чадвик?

Мисс Эббот правильно поняла его вопрос.

– Боюсь, что я недостаточно начитанна для его сиятельства. Прислушиваясь к его беседе с мисс Томлинсон, я осознала, каким недостаточным было мое образование. Джентльмен может не беспокоиться о том, что мозг его жены не так развит, как его собственный, но мне бы не хотелось ощущать себя стоящей намного ниже своего мужа.

– И умирать со скуки.

В первый раз она улыбнулась.

– И умирать со скуки.

Рука Дэниела дернулась от желания прикоснуться к ближайшему локону. Проклятие, недуг его матери, очевидно, оказался заразным. Забыв о собственных намерениях пристроить всех женщин за несколько недель, он проговорил:

– Ах, ну что же, еще слишком рано, чтобы думать о замужестве.

Кори отвела взгляд.

– Только если люди не продолжат шептаться.

Он не мог отрицать такую возможность. Слишком много людей слышало эти слухи. Этот кузен Хэйга сможет много дней ужинать за счет того, что знает. Никто не захочет, чтобы мать его детей с головой погрязла в скандале.

– У вас есть другие перспективы? Джентльмен, ждущий вас дома? Возможно, кто-то, кому ваш отец отказал в прошлом? Я могу позаботиться о том, чтобы улучшить его обстоятельства, если это поможет.

Кори покачала головой, а затем сняла ожерелье, висевшее у нее на шее.

– Вот – мои единственные перспективы. – Бриллианты принадлежали ее матери и не были частью владений ее отца. Тот держал их под замком в сейфе и расстался с ними только тогда, когда леди Кора настояла на том, что Кори необходимы драгоценности, чтобы произвести хорошее впечатление, имея в виду, что ей нужно будет привлечь внимание богатого мужчины. Кори беспокоило то, что отец может отдать бриллианты вдове Ривендейл, если женится на ней. Она знала, что отец беспокоился о том, что его дочь использует деньги, которые можно выручить за драгоценности, чтобы сбежать от него – и именно это она и собиралась сделать, если не найдет себе мужа.

– Первым делом я продам их, а затем – мои жемчуга. У меня есть несколько других украшений, которые моя мама дарила мне в течение нескольких лет. Затем я найду маленький коттедж или что-то в этом духе. Или должность, если за драгоценности не удастся выручить много денег. Может быть, вы возьмете их, чтобы оценить, с тем, чтобы я могла узнать, какую сумму ожидать за них? Боюсь, что женщинам предлагают не такие справедливые цены, как джентльменам.

Она передала тяжелое ожерелье Дэниелу и начала снимать серьги и браслет.

Ожерелье все еще было теплым от ее кожи, и поначалу Дэниел подумал, что именно поэтому он ощутил покалывание пальцев. Он встряхнул его на руке, но ощущение осталось прежним.

– Вы говорите, это ваши драгоценности?

– Да, подарок моей матери от ее отца.

Покалывание было странным, и оно становилось все сильнее. Он не думал, что ему угрожает сыпь, но что-то отчетливо ощущалось как неправильное. Дэниел вернул Кори бриллианты.

– Пока храните их у себя. Я позабочусь об этом, если возникнет необходимость.

Их пальцы соприкоснулись, когда он возвращал ожерелье. Теперь покалывание ощущалось совсем по-другому. Намного приятнее.

Утром они выехали верхом, вместе с Сюзанной и Кларенсом. Дэниел был прав, предполагая, что немногие представители бомонда будут прогуливаться в такую рань, но вполне достаточное количество джентльменов упражняло своих лошадей. Они отправятся домой к своим женам и дочерям и сообщат им, что видели молодых леди из Ройс-Хауса в элегантных новых амазонках, на породистых лошадях, весело приветствовавших новый день. Дэниел гордо восседал на широкой спине Гидеона. Это он выбирал лошадей. Он заплатил за амазонки. Он вызвал улыбку на прекрасном лице мисс Эббот.

Когда они вернулись домой, гостиная была полна цветов и визитеров, так что общество приняло их историю. Мисс Корисанда Эббот все еще числилась подходящей наследницей. За ней все еще стоило ухаживать.

И если Дэниел не испытал такого же облегчения, как леди, то только потому, что не хотел спотыкаться об идиотов с букетами и беконом вместо мозгов. Во всяком случае, именно так он говорил себе.

Утренние визиты на самом деле совершались днем, потому что предполагалось, что ни одна леди не поднимается с постели раньше полудня после вечера, проведенного на балу. А от джентльмена ожидалось, что он нанесет визит каждой леди, с которой танцевал, что для Дэниела не имело никакого смысла. Он же поблагодарил ее, не так ли? Но его матушка, его сестра и его камердинер – все они напомнили ему об этой глупой условности, так что он послал букет мисс Томлинсон, вместе с запиской от его матери, приглашавшей безвкусно одетый «синий чулок» пройтись по магазинам вместе с ней и Сюзанной. Старая дева больше нуждается в элегантном платье, чем топающем джентльмене у нее в гостиной. К тому же ей нужны друзья.

Весьма удовлетворенный проделанной за день работой, Дэниел удалился, чтобы поупражняться в боксерских приемах. Со всеми этими кавалерами в доме, они могут ему понадобиться.

Глава 14

Кори чувствовала, что Дэниел не понял ее. Он вернул ей бриллианты, словно они ничего не стоили, как будто погладил ребенка по голове и сказал: «Тише, тише. Все будет хорошо». Словно все они пытались заверить ее, что нет ничего плохого в том, что герцогиня Хэйг обвинила ее в распутном поведении.

С тех пор Дэниел Стамфилд проявлял по отношению к ней только доброту. Он делал это ради матери; Кори не обманывала себя, считая, что у него есть какой-то другой мотив, кроме как видеть своих родственников счастливыми – и благополучно находящимися подальше от него. Он все еще вел себя как тупоголовый болван.

Мистер Стамфилд на самом деле верил, что она сможет – и должна – просто отправиться домой к отцу, если ее планы не приведут к успеху, если ни один джентльмен не решится на предложение. Сюзанна могла бы это сделать. Ей всегда будут рады в ее фамильном доме, невзирая на скандалы и на то, что ее желания и потребности не будут совпадать с желаниями ее матушки и брата.

Об этом свидетельствовал тот факт, что мистер Стамфилд принял Кларенса Хэйверсмита в их компанию, хотя и очевидно не одобрял такого молодого кавалера для своей сестры. И он посетил все достопримечательности, которые хотела увидеть Сюзанна, несмотря на то, что отчаянно скучал, кроме, разве что Королевского Зверинца, Египетских Залов и выставки парового двигателя, где мисс Томлинсон выступала гидом. На самом деле ему и вполовину не было так скучно, как он притворялся, решила Кори. Дэниел даже получил удовольствие от оперы, как только все поменялись местами, чтобы мисс Томлинсон могла переводить для него.

Кори задавалась вопросом, почему он так очевидно поощрял сближение между этой женщиной и лордом Чадвиком, когда и сам восхищался ею. Мисс Томлинсон к тому же сейчас выглядела почти хорошенькой, после того, как леди Кора взяла ее под свое крылышко. Кори предполагала, что Дэниелу не слишком хочется иметь образованную жену, точно так же, как и ей – ученого мужа. Хотя Кори призналась самой себе, что все равно согласится, если этот ученый джентльмен будет любезным и сделает ей предложение. До сих пор ни одного предложения не поступало.

Не то чтобы у нее не было партнеров во время танцев. Леди Кора настояла, чтобы мистер Стамфилд танцевал с Кори второй танец на каждом балу, который они посещали – после того, как он выводил Сюзанну на первый тур – чтобы продемонстрировать, что мисс Корисанда Эббот находится под покровительством его семьи, и, таким образом, выше подозрений. Дэниел был слишком занят, выполняя па во время этих танцев, чтобы вести разговор, а потом он исчезал в комнате для игры в карты, если таковая была, но свой долг он выполнял.

Эта демонстрация одобрения вызывала непрерывный поток джентльменов, приезжавших с визитом, и, кроме того, приглашавших проехаться верхом в парке, посетить театр и пообедать в узком кругу. У Кори было множество приглашений, подобных последнему. Она отказалась от всех, вместе с предложениями посетить пикники, маскарады или просто прогуляться в саду – везде, где леди Кора находилась бы дальше нескольких футов. Девушка знала, что заработает себе репутацию той, кому трудно угодить, но это было лучше, чем выглядеть легкой добычей для соблазнителя.

Она предположила, что те джентльмены, которые ищут жену, выжидают время, чтобы понять, есть ли истина в старых слухах, вопреки утверждениям Стамфилдов и их показной поддержке. Или они ждут, когда в разгар Сезона на сцене появятся более молодые женщины, чтобы выбор был большим.

Леди Кора велела ей не беспокоиться; еще слишком рано; Кори найдет себе идеального, любящего супруга. Если не в этом году, проговорила она, так в следующем.

Ее крестная тоже ничего не поняла.

Кори не могла вернуться домой. Ее отец запретил ей ехать в Лондон, смягчившись только тогда, когда леди Кора настояла на этом. Кори приняла приглашение против его воли. Он заставит ее заплатить за неповиновение, тем или иным способом. Она не собирается давать ему такой шанс. Много лет назад она на горьком опыте узнала, что никогда не стоит идти против желаний сквайра.

Она скорее снимет комнату на чердаке пансиона, чем вернется в Эббот-Грейндж. И если придется, то Кори будет мыть полы в пансионе, до тех пор, пока не станет совершеннолетней и не предъявит права на свою часть наследства матери. Она подумывала о том, чтобы попросить у Дэниела рекомендовать ей солиситора для этого дела: чтобы прочитать документы, проверить условия ее приданого, и какими ресурсами она будет располагать, если отец откажет ей в позволении выйти замуж за того человека, кого она выберет.

Но тогда Кори придется слишком многое объяснять, что очень неловко. Кроме того, мистер Стамфилд уже и так сделал для нее достаточно, страдал во время эти танцев, брал ее кататься верхом. А что касается бриллиантов, то он просто попросил ее не беспокоиться. Жаль, что он не сказал ей, как этого добиться.

Между тем Кори собиралась наслаждаться жизнью. Цветы и комплименты были очень милы, но шанс испытать что-то новое, встретиться с новыми людьми, увидеть пьесы и картины, о которых она только читала, – все это почти стоило ее страхов. Было восхитительно восстановить дружеские отношения со старыми школьными подругами, даже если муж одной из них попытался прижать ее к стене в темном коридоре, а у другой за юбки цеплялись сразу два крикливых ребенка. Но они не помогут решить ее дилемму.

Ей нужен муж, все просто и понятно. Естественно, Кори хотелось выйти за привлекательного и смышленого мужчину, но ей придется взять такого, какого сможет заполучить. Она поклялась стать более любезной с каждым неуклюжим партнером по танцу, с любым типом, не умеющим править лошадьми, с каждым джентльменом с беспутными мыслями и блуждающими руками. За исключением Джереми Бэбкока. Может быть, он и друг мистера Стамфилда, и очень нуждается в приданом жены, но она не могла доверять ему.

Оказалось, что никому другому тоже не следовало доверять Бэбкоку.

– Дэниел, Кларенс хочет поговорить с тобой. Полагаю, что мне следовало бы назвать его мистером Хэйверсмитом.

Дэниел поднял взгляд от своей корреспонденции, довольный тем, что его прервали, но недовольный причиной.

– Почему ты должна так его называть? С самого первого дня, как вы встретились, вы называли друг друга «Сьюки» и «Кларенс», а почему матушка позволила это, мне совершенно непонятно. И мой ответ – нет, так мне не обязательно разговаривать с этим простофилей. Теперь уходи и оставь меня работать со счетами. – Затем он заметил в дверном проеме мисс Эббот и потерял контроль над своим языком и мозгами, как это обычно случалось рядом с этой треклятой женщиной.

– А, прошу прощения, мисс Эббот. Я не сразу вас заметил. – В ярко-желтом платье? – Я не имею в виду, что прогоняю и вас тоже. То есть, я разговаривал с сестрой. Не то чтобы это был личный разговор, или что-то в этом роде.

Кори все еще топталась в дверях, ожидая, когда Сюзанна будет готова вернуться в гостиную.

Но та не собиралась отступать. Девушка промаршировала к столу брата в библиотеке и стукнула по деревянной поверхности кулаком.

– Откуда ты можешь знать, что он хочет сказать?

Дэниел вздохнул.

– Потому что я уже вел точно такой же разговор со множеством джентльменов, которые хотели получить мое разрешение, чтобы ухаживать за вами. Нет, я не позволю никому из них сделать предложение тебе, мисс Эббот, или, Боже сохрани, матушке.

Кори охнула и тоже подошла ближе.

– Вы отклоняете ухаживания джентльменов от моего имени?

– Конечно же, я это делаю. Ни один из них не является серьезным поклонником, им нужны только ваши деньги. Я заявил всем им, что не стану принимать во внимание никаких предложений до тех пор, пока вы не появитесь в «Олмаке» через две недели. К тому времени вы уже должны будете знать, какого джентльмена предпочитаете. Абсурдно думать, что вы сделаете свой выбор после одного вальса. Или кто его знает? Вы можете по уши влюбиться в «Олмаке». Любовь с первого взгляда и весь этот вздор.

– Ты именно этого ждешь перед тем, как выбрать невесту, – спросила Сюзанна, – удара молнии?

– Нет, я жду, когда ты станешь головной болью для другого мужчины.

Теперь уже Кори захотелось ударить по чему-то, но вовсе не по столу. Стол не был таким непрошибаемым, как толстый череп Дэниела Стамфилда.

– Это возмутительно.

– Я тоже так считаю. Я полагал, что к этому времени избавлюсь от этого абсурда, но понял, что здесь требуется поразмыслить чуть дольше.

– Но вы… вы решаете за меня? За нас?

– Ничего подобного. Я только даю вам небольшую передышку. Вам ведь не хочется, чтобы эти типы падали на одно колено повсюду, куда вы направляетесь? Для всех это одинаково неловко, вот что говорит матушка. И опасно. Кто-то может споткнуться об одного из этих дурачков.

– Вы уже ответили отказом?

– Я ответил, что они могут нанести визит после «Олмака». Вы скажете мне, какой именно парень вам нужен, и я отведу его в сторону и спрошу о его намерениях. После того, как Добсон и Довиль обсудят с его слугами состояние его финансов и характер, конечно же. Они оба заверили меня, что это делается именно так.

Потрясенная Кори упала в ближайшее кресло.

Дэниел повернулся к сестре.

– Однако я не сказал, что буду очень рад, если ты остановишь свой выбор на Кларенсе, киска.

– Не говори глупостей, Дэниел. Я пока еще не собираюсь ни за кого замуж. И никогда не собиралась за Кларенса. Но ты думаешь, что сможешь устроить наши помолвки через две недели? Тогда я собираюсь танцевать каждый танец со всеми свободными джентльменами, до тех пор, пока они не закончатся.

Дэниел застонал.

– Это может занять несколько месяцев!

Она усмехнулась, глядя на него.

– Возможно, тебе придется купить новую пару вечерней обуви. Довиль все еще не может уговорить тебя носить монокль. Кори, ты не считаешь, что он будет выглядеть просто великолепно?

Кори подумала, что он выглядит как чудовище, с черными волосами, падающими на лоб, словно какой-то каменный гигант, восседающий без сюртука за огромным письменным столом. Кем он себя возомнил, чтобы обескураживать ее поклонников до того, как у нее появится шанс оценить их? Что, если они окажутся такими же бестолковыми, как и он сам, и захотят выбрать невесту и вернуться обратно к своей комфортабельной жизни за две недели? За эти две недели они успеют выбрать другую женщину, за которой не нужно будет ухаживать или танцевать с ней котильоны. Газеты уже пестрели объявлениями о помолвках. О, как она ненавидела Дэниела Стамфилда. Этот человек собирался разрушить ее жизнь!

Кори открыла рот, чтобы сообщить великану-людоеду о том, что она думает о его высокомерном, чванливом, идиотском поведении, но Сюзанна опередила ее.

– Так ты поговоришь с Кларенсом? Он очень волнуется, и я не знаю, что ему сказать. Думаю, что он стесняется спросить тебя об этом, так что я сказала, что сама спрошу тебя.

– Если его проблема настолько личная, то он должен поговорить со священником – или с врачом. Я предупреждал его держаться подальше от продавщиц апельсинов на Друри-лейн.

– Дэниел, дело вовсе не в этом!

– Хорошо, позови его. Все равно меня уже тошнит от проверки счетов и чтения отчетов из Стамфилда. Матушка справляется с этим намного лучше, чем я, но она и эта твоя гувернантка, Сюзанна – как там ее имя? Мисс Рейнольдс? – вечно шатаются по магазинам и музеям с лордом Морганом. И нет, я и не приму пока предложения и от него тоже.

– Надеюсь, что нет, – проговорила Сюзанна, сморщив нос. – Его белье несвежее и от него пахнет дымом. И он хрипит.

Дэниел пожал плечами.

– Кажется, матушке нравится его компания. О вкусах не спорят. И, если уж речь зашла об этом, пусть твой поклонник заходит, Сьюки, и мы посмотрим, в какие неприятности угодил этот простофиля.

Боже, если дурак зачал еще одно ублюдка, то Дэниел решил, что кастрирует его.

Все оказалось иначе. В руке Кларенс держал обязательство, расписку на имя Джереми Бэбкока. Кларенс залился краской, но положил бумагу на стол перед Дэниелом.

Дэниел присвистнул, когда посмотрел вниз и увидел сумму.

– Ого, ты метил слишком высоко, мой мальчик. У тебя ведь сестры, не так ли? Восемь сестре в Ипсвиче, которые зависят от тебя. – Он постучал пальцем по бухгалтерской книге, лежащей перед ним. – Вывозить даже одну из них в свет – чертовски дорогое предприятие.

Кларенс покраснел еще больше, если это было возможно, и опустил голову.

– У меня пять сестер, и я знаю свои обязанности, сэр.

– Отлично. – Дэниел надеялся, что эти обязанности включают и женщину, которая носит ребенка от Кларенса. – Ты можешь заплатить по расписке? Джентльменам обычно отводят месяц на долг чести, но я знаю, что Джереми в эти дни находится в затруднительном положении. Он просил у меня взаймы. – Он нахмурился. – Ты ведь здесь не по этой причине, не так ли? – Он постучал пальцем по бухгалтерским книгам. – Ты же знаешь, я не банкир, а это сумасбродство с тремя женщинами, выпущенными на Бонд-стрит, производит опустошение финансов.

Кори выпрямилась при этих словах.

– Вы же должны записывать все мои покупки, с тем, чтобы я смогла возместить их стоимость.

Дэниел переложил несколько бумаг.

– М-м, да, этот лист должен быть где-то здесь. – Затем он почесал ухо.

Сюзанна кивнула Кларенсу, который попытался расправить узкие плечи.

– Я смогу заплатить свои долги. Мне придется продать некоторые капиталовложения, отказаться от своих комнат в городе и вернуться домой. Моя матушка будет разочарована во мне, но, как говорится, джентльмен всегда играет и платит.

Дэниел согласился с юношей, заявив, что он прав.

– Проигрыш за карточным столом считается долгом чести, и к тому же это не слишком плохой урок, чтобы научиться жизни. По крайней мере, ты не попал в лапы к ростовщикам, которые обобрали бы тебя до нитки ради прибыли, которые получают за ссуды.

– Нет, я прекрасно понимаю, что с ними не стоит связываться.

– Тогда в чем проблема? Черт меня побери, но я не понимаю, что могу посоветовать тебе в это деле. Поговори с Джереми, если тебе нужно больше времени.

Кларенс смотрел в пол до тех пор, пока Сюзанна не откашлялась и не подтолкнула его.

– Дело в том, – произнес он, – что я не помню, чтобы проиграл так много. Я никогда не ставлю больше того, что есть у меня в кармане, как вы мне советовали. Думаю, что я заснул, потому что как я мог подписать подобное поручительство?

– То, что ты оказался пьян, вовсе не извиняет долг. Ты должен понимать, что не стоит играть тогда, когда в голове сумбур.

– Нет, я не был пьян. По крайней мере, я так не думаю. Сюзанна убедила меня не пить слишком много, знаете ли.

– Моя сестра? Которая вчера вечером выпила так много вина, что мне пришлось выносить ее из экипажа?

– Дэниел!

Кларенс благородно бросился на защиту подруги.

– Она не привыкла к спиртному, вот и все. Сьюки сказала мне, чтобы я посмотрел на Джереми и его дядю и увидел, что выпивка может сделать с человеком.

Дэниел подтолкнул свой бокал с коньяком, первый за этот день, к краю стола. Он тоже смотрел на лорда Моргана и Джереми Бэбкока, и пил намного меньше обычного. Он делал это наполовину ради своей матери и сестры, с тем, чтобы им не пришлось наблюдать, как его заносят в дом два лакея. А наполовину потому, что ему не хотелось кончить одиноким старым пьяницей или игроком с погубленной репутацией.

Кларенс этого тоже не хотел.

– Мне ведь не хочется стать таким же безжалостным, как Джереми, или красноносым, как его дядя.

– Знаешь, ведь Кларенс должен подавать пример всем своим сестрам, – вставила Сюзанна.

– Если это намек, то я не провел ни одной ночи, предаваясь выпивке, с тех пор, как ты приехала. И ни разу не отключался, в отличие от твоего друга. И я никогда не терял сознание во время карточной игры с большими ставками.

– Послушайте, но я же не пил, – настойчиво произнес Кларенс. – И я не играю на такие суммы денег, это правда. Дело в том, что я не уверен, что это моя подпись.

Дэниел уставился на него.

– Будь осторожен в том, что говоришь, потому что это звучит чертовски похоже на то, что ты думаешь, будто Джереми Бэбкок подсыпал что-то тебе в выпивку, а затем подделал твою подпись, пока ты спал. Ты именно это имеешь в виду?

– Я не могу быть уверенным. Вот почему я ничего ему не сказал. Я знаю, что подобное обвинение станет поводом для дуэли. Я никогда не стрелял в человека, и никогда не учился фехтовать. И есть еще моя матушка и девочки, о которых нужно думать. Как они станут жить без меня? Но самое главное то, что у меня нет доказательства.

Кори подошла ближе, чтобы изучить бумагу. Затем она вытащила еще один лист из стопки на столе Дэниела.

– Распишись здесь.

Кларенс так и сделал, обе подписи выглядели одинаково.

– Они достаточно похожи, чтобы быть вашими, – решила Кори, – особенно если в то время вы были пьяны.

Сюзанна приняла оскорбление Кларенса близко к сердцу и заявила:

– Он сказал, что не был пьян. Я ему верю.

– Значит, ему было плохо, или он клевал носом.

Кларенс поклялся, что такого не было, теперь и Дэниел поверил ему.

– Отлично, перед нами дилемма. – Дэниел взял обе бумаги, чтобы изучить обе подписи с более близкого расстояния. В тот момент, когда он коснулся долговой расписки, его пальцы начало покалывать, точно так же, как и в случае с бриллиантами Кори. Возникло ощущение чего-то неправильного; только так он мог объяснить это.

Но он не мог объяснить это, только не этой аудитории. Жаль, что здесь не было лорда Ройса, или Рекса, или даже Харри, чтобы узнать, что они думают о сложившейся ситуации. Если он прав…

Дэниел оторвал от листа небольшие квадратики бумаги. Он огляделся и, конечно же, снова заметил желтое муслиновое платье Кори. Желтое, как нарцисс. Желтое, как весна. Как солнечный свет.

– Что ты делаешь? – захотела узнать Сюзанна.

Строю воздушные замки. Он покачал головой.

– Напишите каждый: «На мне желтое платье».

Кларенс запротестовал.

– Черт побери, я не стану это писать!

– Отлично, напишите: «На моих руках перчатки».

Кори покраснела. Она была единственной, кто носил перчатки.

– Давайте. Это эксперимент.

Они так и сделали, а затем бросили три клочка бумаги один на другой. Дэниел брал их по очереди.

– Этот написала Кори, то есть мисс Эббот.

– Глупый, ты же несколько дней называешь ее Кори, если вы не на публике. Но Дэниел, ты же знаешь мой почерк, а подпись Кларенса ты видел только что.

Ах, но они оба написали ложь, и кончики его пальцев почувствовали это! Он не ощутил ни зуда, ни приближающейся сыпи, но он знал, что это не было правдой! Ни Рекс, ни Харри не могли этого делать. Им нужно было слышать слова, а не видеть их на клочке бумаги. Дэниел готов был схватить Кори и станцевать с ней джигу вокруг стола. Наконец-то в чем-то он оказался лучше, чем его кузены.

Он попытался скрыть улыбку, заявив Сюзанне, что она права; это был глупый эксперимент, который ничего не доказал.

– Я пойду и задам несколько вопросов. Он сможет различить правду в ответах, но это не будет считаться доказательством. Он не мог противостоять Джереми Бэбкоку, ссылаясь на зуд или сыпь, не поможет даже то, если он сошлется на интуицию. – Где вы играли? Кто-то мог что-то видеть. Или вспомнить, кто вас обслуживал, какой именно официант.

– В «Макканз». Предполагается, что там не обманывают.

– Так и есть. Я готов поставить на кон свою жизнь. Кузен Харри никогда не потерпел бы иного. Если там и было что-то нечестное, так это связано с Бэбкоком, а не с заведением.

– Что же мне делать в это время?

– Держись подальше от игорных столов, выпивки и Бэбкока. Особенно от Бэбкока, до тех пор, пока у меня не появится шанс разобраться с этим. Господи, ты же все равно проводишь здесь половину времени. С таким же успехом ты мог бы садиться с нами за стол и отправляться на те вечерние приемы, которые мы посещаем. Тем более что мне вовсе не нравится быть единственным сопровождающим мужского пола. Или ты можешь пойти вместо меня. Как раз то, что нужно! Я распутаю эту путаницу, а ты отправишься на музыкальный вечер к леди Клаттербанк. Ее дочь играет на арфе. И поет. Ничего не может быть лучше.

Сюзанна поцеловала его в щеку, а Кларенс тряс его руку гораздо дольше, чем было необходимо, выражая благодарность.

– Не благодарите меня. Я еще не вытащил ваш каштан из огня. Кроме того, это я должен благодарить вас. – Дэниел не мог дождаться случая и поэкспериментировать еще, чтобы увидеть, что смогут сделать его умные пальцы.

– За то, что сопровождаю дам на музыкальный вечер?

– И за это тоже.

– Я не понимаю.

– И я не понимаю, но поверь мне, все отлично. На самом деле, даже превосходно. Я интуитивно чувствую это.

Кори посмотрела на бокал на его столе – несомненно, не первый за сегодня, а завтрак едва закончился – и покачала головой. Дэниел Стамфилд проявил доброту, решив помочь юноше, но он все равно пьяница. И тупоголовый к тому же. И дьявол во плоти.

Глава 15

Дэниел отлично умел задавать вопросы, но не слишком любезно принимал неправильные ответы. В результате ему редко лгали – во всяком случае, не дважды подряд. Одни его габариты внушали большинству незнакомцев страх и вынуждали давать честные ответы, а его репутация довершала начатое. К счастью, никому в «Макканз» нечего было скрывать.

Харрисон, управляющий, был возмущен тем, что кто-то мог бы использовать его заведение, чтобы обобрать молодого, глупого простофилю. Успех клуба зависел от принципиальности крупье и честности банка. Если клиентов будут опаивать, грабить или обманывать, если карты будут мечеными, а вино – разбавленным, то не будет никаких посетителей.

Мистер Харрисон не спросил, как Дэниел узнал об этом. Если Стамфилд заявил, что подпись была подделана, то значит, она подделана. В конце концов, Харри, кузен Дэниела, был ему как брат, и к тому же владел половиной клуба. Харри переехал жить к Харрисонам еще совсем маленьким, когда умерла его мать, танцовщица в опере, так что они знали – и оберегали – фамильный секрет. Управляющий клубом при этом еще и скрывал и оберегал шпионскую сеть, созданную Харри, до того, как Харри перестал играть роль Советника.

Теперь он сам попросил об услуге.

– В качестве эксперимента, если позволите. У нас есть проблемы с погашением кое-каких долгов.

Дэниел вытянул пальцы. Харрисон взял кипу банковских векселей из запертого ящика в своем столе и еще одну кучку, поменьше, оплаченных чеков из другого ящика. Он перемешал бумаги и передал их Дэниелу, не поясняя причин своей обеспокоенности. Харрисон попытался предложить еще и увеличительное стекло, с тем, чтобы он смог лучше разобрать подписи, но тот покачал головой.

Дэниел расправил чеки, выписанные на пять различных банков, одни из них располагались в отдаленных городах, другие – в Лондоне. Затем он начал считать их, откладывая на стол, один за другим, прикасаясь к каждому кончиками пальцев на одну или две секунды.

– Думаю, что вот эти три… – он отложил чеки в отдельную стопку, – являются подделками – или счета уже закрыты, или вымышлены имена. Я не знаю, как это объяснить, но они ощущаются неправильными.

Харрисон прочитал имена на тех трех чеках, которые подверг сомнению Дэниел, а затем присвистнул.

– Проклятие, вы определили совершенно верно! Как раз эти чеки кассиры в банках отказывались обналичивать. Я могу попытаться вычислить этих мошенников, или, по крайней мере, не брать у них никаких денег, кроме золота. Отлично, вы – просто чудо. Я дам вам работу в любое время, когда пожелаете, плюс комната и обслуживание за наш счет.

Дэниел улыбался во весь рот. Харрисон хотел налить ему выпить, но он отказался, попросив разрешения поговорить с обслуживающим персоналом и крупье до того, как они будут слишком заняты.

Один официант припомнил, что приносил бутылку и два бокала на столик мистера Бэбкока. Время от времени он подходил к ним, чтобы убедиться, что джентльмены ни в чем не нуждаются, но молодой человек, который играл в пикет с мистером Бэбкоком, держал руку поверх своего бокала.

Охранник, Хокинг, который имел такие габариты, как и Дэниел, но далеко не такой воспитанный, вспомнил, что видел, как юнец неуклюже осел на стуле. Он разбудил парня и отправил его восвояси, велев ему не возвращаться, пока не узнает свои возможности.

– Нам здесь не нужны те, кто не умеет пить, начальник. Они портят картину. И зря просиживают места за столом.

Девушка, развлекающая посетителей, все еще была в ярости из-за того, что Джереми столкнул ее со своих колен посередине игры, и не слишком мягко. Она ожидала более прибыльного вечера от своих постоянных клиентов, которые всегда позволяли ей наблюдать за игрой и оставлять себе мелкие монеты.

Никто не видел, чтобы большие суммы денег переходили из рук в руки, чтобы кто-то что-то подмешивал в вино – и никто не приносил на столик перо и чернила.

– Думаю, в лучшем случае, это косвенные доказательства, – сказал Харрисон Дэниелу, когда они поговорили со всеми, кто мог присутствовать в клубе той ночью. – Я не могу вышвырнуть Бэбкока на основании таких шатких улик.

– Нет, и это в любом случае не поможет парнишке.

– Так что мне делать? Я не могу позволить, чтобы стало известно о том, что один из постоянных клиентов – мошенник. Клуб может выплатить долг мистера Хэйверсмита, потихоньку, но это создаст дурной прецедент и все равно предоставит Бэбкоку возможность одурачивать других простаков.

Дэниел сжал кулаки.

– Я перекинусь словечком с этим джентльменом, хорошо?

Харрисон застонал.

– Только не швыряйте стулья в бар. Это зеркало стоило целого состояния и там недельный запас спиртных напитков.

– Я не собираюсь делать ничего подобного. Просто дружеская беседа, как джентльмен с джентльменом, знаете ли.

– Ад и все дьяволы, я пойду и уберу оттуда бутылки.

Джереми Бэбкок уселся за столик Дэниела в «Макканз» без приглашения. Сегодня вечером Бэбкок был одет не в такой модный костюм, каким щеголял совсем недавно, в отличие от Дэниела, который мог спокойно сесть за обеденный стол своей матери. Джереми поднял руку, привлекая внимание официанта, чтобы заказать выпивку, и Дэниел не сомневался, что она будет записана на его счет.

– Приветствую, Стамфилд. Удивлен, увидев вас здесь так рано. Думал, что вы будете на музыкальном вечере у леди Клаттербанк.

– Сегодня вечером боги были благосклонны ко мне. Я сумел отказаться. А что насчет вас? – спросил Дэниел, перебрасывая игральные кости из одной руки в другую.

– Меня не пригласили, и я вовсе не сожалею об этом. Ни одна наследница не стоит того, чтобы слушать это любительское исполнение.

Дэниел отпил эля из высокой кружки, которая стояла перед ним весь вечер, пока он ждал появления Бэбкока.

– Значит, вы все еще ищете богатую жену? Надо полагать, что богатых женщин не так много, как бедных. А богатые мужчины стремятся защищать своих маленьких овечек, не так ли? Возможно, вам стоит обратить внимание на сословие торговцев, если вы так глубоко в долгах. Я слышал, что банкиры и владельцы заводов готовы покупать мужей благородного происхождения для своих дочерей, чтобы сделать их леди.

Джереми поморщился.

– Я еще не настолько бедствую, чтобы взять за себя девчонку купца.

– Тем лучше, я полагаю. Им ведь нужен титул в придачу к нищему зятю.

– Не важно. У меня есть планы, чтобы перебиться до тех пор, пока я не найду подходящую женщину.

– Неужели? – Дэниел вытащил из кармана расписку Кларенса. – Может быть, это один из ваших планов?

Бэбкок облизал тонкие губы, его глаза бегали по всему залу.

– Итак, щенок помчался к вам, не так ли? И вы согласились сыграть роль банкира для этого мальчишки? Я никогда не считал вас дураком, Стамфилд, но вы должны знать, как плохо он играет в карты. Вы никогда не увидите и фартинга из этих наличных. Ах, но, видимо, он, в конце концов, обеспечил себе руку вашей сестры, раз вы разбрасываетесь деньжатами ради него. Жаль, что я не услышал об этом раньше, с тем, чтобы я смог записаться в книгу пари, поставив на мальчишку. Думал, что ваша сестра выберет себе кого-то получше. Она – очаровательная крошка.

Дэниел был сыт по горло этим неприятным разговором.

– Сюзанна выберет кого-то получше, а я не буду платить. Думаю, что никто не заплатит. – Он вообще задумался, как мог называть этого человека своим другом.

Бэбкок подал знак, чтобы ему принесли еще один бокал вина.

– Я вас не понимаю. Долг есть долг.

– Если только это не мошенничество. Вы же не станете платить кому-то, чтобы они ограбили ваш дом, не так ли?

– Ваши слова не имеют смысла, старина. Проигрыш в карты – это долг чести. Если вы называете себя джентльменом, то должны знать это.

– Нет никакой чести в том, чтобы заплатить вымогателю.

Джереми вытер тонкие губы обшлагом рукава.

– О чем вы говорите?

– Кларенс подписал эту долговую расписку?

– Конечно, подписал. Это его имя, не так ли?

Пальцы на ногах у Дэниела словно обожгло огнем.

– Это его имя, но не думаю, что это его подпись. Полагаю, что вы сами написали ее.

Бэбкок огляделся, чтобы узнать, не подслушивает ли их кто-нибудь. Он наклонился ближе к Дэниелу, дыша перегаром и табачным духом ему в лицо.

– Вы обвиняете меня в том, что я подделал карточный долг? И все ради того, чтобы какой-то деревенский придурковатый подхалим не платил то, что он должен?

– Я хочу, чтобы все было справедливо, – вот и все, что ответил Дэниел.

– В этом случае я клянусь, что это была честная игра, и это – честный долг.

Дэниел сбросил обувь, чтобы потереть ступни друг о друга.

– Полагаю, что вы лжете. Конечно же, у меня есть доказательство. Я не стал бы обвинять человека без всякого основания. – Сыпь, которая начала распространяться вверх по лодыжкам Дэниела, была всем доказательством, которое ему было нужно, так что со своей стороны он не солгал.

Бэбкок огляделся.

– У вас не может быть доказательств. Никто не видел… – Он спохватился, но было уже поздно.

– Никто не видел, как вы насыпали сонного порошка в бокал юноше? Никто не заметил, что вы вытащили бумагу из собственного кармана, на которой вы еще дома постарались изобразить подпись, чтобы она была наиболее достоверной?

– Послушайте, ничего такого я не делал. Это всего лишь ваше слово против моего. Он был мертвецки пьян.

– Прекратите, Бэбкок. Ваша жизнь в Лондоне закончена.

– Ч-что вы имеете в виду?

Дэниел обвел пальцем круг, который его кружка с элем оставила на деревянной поверхности стола.

– Я имею в виду, что никто больше не станет играть с вами. Двери во все приличные клубы и игорные дома будут закрыты для вас. Вы можете даже отправиться в тюрьму, если юный Хэйверсмит решит подать жалобу судье. Разве только…

Бэбкок наклонился вперед.

– Разве только…

– Во-первых, вы порвете эту фальшивку и забудете о долге.

Игрок уставился на расписку, зная, что проиграл. Теперь он никогда не увидит и пенни из этой суммы, а эта бумажка может быть использована против него, если проклятый щенок отправится в суд. Он разорвал расписку на половинки, а потом – на четвертинки и засунул себе в карман. Затем поднялся.

– Ну вот, долг погашен.

– Но я еще не договорил. Вы уедете из Лондона. Нет, из Англии. У моей семьи есть имение в колониях. Они найдут вам должность или что-то подобное.

– Я не могу оставить свою мать и сестру. Что с ними станет?

– О, вы же отлично обеспечивали их, не так ли?

– Они справлялись, – проворчал Бэбкок. – Я им нужен.

Дэниел знал, что лорд Морган оплачивал счета семьи своего покойного брата.

– Вашей сестре будет лучше без вас. Может быть, она даже найдет себе кавалера, как только рядом не будет расточительного братца, которого постоянно нужно вытаскивать из долгов. А если вы останетесь, ее репутация погибнет. Карточный шулер – это громадное пятно на фамильном щите.

Джереми ухмыльнулся.

– У вас в семье есть ублюдок, и вы пережили это. Я не поеду. Теперь никто не поверит ни вам, ни мальчишке, потому что я уничтожил расписку.

– Вы готовы держать пари на это?

– Сыграем в карты? – Бэбкок был готов послать за колодой, пока не увидел, что вышибала, Хокинг, наблюдает за ними, держа в руках небольшую дубинку.

Дэниел сделал еще один глоток тепловатого эля.

– Нет, я не стану играть с тобой, – проговорил он, хотя именно это он и делал. – Ведь я же не глупый юнец. Я имею в виду совершенно другой вид пари.

– Вы имеете в виду – поставить на кон свою жизнь? Дуэль? Я… тогда я вызову вас. За оскорбление. Все верно. Вам придется извиниться и съесть собственные слова. Никто не станет виниться меня за то, что я застрелю вас или проткну шпагой. У джентльмена есть право защищать свое доброе имя.

– Я не сражаюсь на дуэли с типами, подобными вам.

– Я никогда не считал вас трусом, Стамфилд.

– Вы неверно меня поняли. Это я никогда не считал вас джентльменом. Однако я встречусь с вами на заднем дворе.

Он похрустел суставами пальцев.

Бэбкок побледнел.

– Это несправедливо.

– Так же, как и опаивать невинного юношу.

Взгляд Бэбкока метался по залу, в поисках союзника – или лазейки.

– Я полагал, что вы мой друг.

– Кларенс тоже считал, что вы – его друг. Так что же это будет? Задний двор или оплаченный проезд на корабле? Конечно же, я могу оставить вас на милость стоящего вон там Мясистого Хока.

Хокинг поглаживал дубинку так, словно это была женская ножка.

Бэбкок сглотнул.

– Если я встречусь с вами в заднем дворе, то вы оставите меня в покое? Я освобожусь от вас и этого гнусного места?

– О, нет. Затем я подберу ваши останки и отнесу их на корабль. В противном случае у вас будет время упаковать вещи и нанести визит своему банкиру, и еще рассказать своей семье о том, что вам выпала возможность составить состояние. Может быть, они поедут с вами. На самом деле, я готов оплатить и их проезд.

– Вы не даете мне выбора!

– А вы предоставили выбор Кларенсу?

Джереми снова облизал тонкие губы; настолько они были сухими.

– Я знаю, в чем тут дело, – проговорил он. – Вас не волнует ни этот подросток, ни ваша сестра. Вы хотите избавиться от меня, чтобы иметь возможность самому гоняться за этой шлюхой Эббот. Вы хотите прибрать к рукам эту распутницу и денежки ее папаши.

Дэниел почти забыл о своем обещании Харрисону начет зеркала над баром и тех бутылок. Он положил руки на плечи Джереми; ноги Джереми оказались на расстоянии нескольких дюймов от пола.

– Никогда больше не упоминай при мне имени этой леди. Она не шлюха и я не хочу ее. Мне не нужны ее деньги, и я не ищу себе жену. Она найдет себе мужа, намного лучшего, чем мы оба. А сейчас, выбирай: ты тихо пойдешь домой паковать вещи или тебя понесут по частям?

– Вы дадите мне две недели, чтобы привести в порядок свои дела?

Дэниел опустил негодяя вниз, так же деликатно, как сбросил бы мешок с углем.

– Неделя, не больше. Если только я не найду корабль, который отплывает раньше.

– Хорошо, я поеду.

Сыпь не проходила. Дэниел не придавал этому значение, полагая, что ему всего лишь понадобится больше времени, чтобы смыть воспаление ото лжи. Он отказывался принимать во внимание факт, что половина прыщиков появилась из-за той полуправды, которую он высказал по поводу Кори и ее добродетели.

Он остался за угловым столиком – поужинать, и немного пофлиртовать с блондинкой, рыжей и темноволосой девушкой, чтобы доказать, что ни одна чопорная барышня не завладела его вниманием. Но ни одна из них ему не приглянулась, так что Дэниел оплатил свой счет – и счет Джереми – и вышел из общих залов клуба. Он отправился вниз, в кухни, чтобы проведать Мисс Уайт, как он всегда делал в последние дни, а также узнать, не осталось ли чего-нибудь съестного у поварихи. Затем он вышел через черный ход на кухне, тоже как обычно.

Дэниел быстро осознал, что это был глупейший поступок. Он стал мягкотелым и беззаботным. Но опять же, ведь он не был солдатом, Англия ни с кем не воевала, и у него не было врагов.

До этого вечера. Бэбкок ждал его в темном переулке, который вел на улицу, спрятавшись за кучей ящиков. Он выскочил из тени до того, как глаза Дэниела приспособились к темноте, и обрушил бутылку ему на голову. Бутылка разбилась; голова Дэниела уцелела. Хотя бы раз в жизни он порадовался тому, что у него непробиваемый череп.

Дэниел пошатнулся, с него капали джин и кровь, но все же устоял на ногах. У него едва нашлось время, чтобы вытереть глаза до того, как Джереми напал на него с длинным, узким ножом.

Бэбкок был меньше, легче и в худшей форме, но при этом выносливый и держал в руке оружие. Нож просвистел в воздухе. Дэниел представлял собой большую мишень, а переулок был слишком узким и загроможденным упавшими ящиками, чтобы легко уклоняться от нападения. Дэниел зарычал и выбросил вперед руку, чтобы отразить выпад. Его сюртук оказался разрезанным спереди, так же, как и воротник, а у рукава лопнули швы, когда он нагнулся и увернулся от удара. Говорил же он Довилю, что этот чертов сюртук слишком узкий, и вот результат. Дэниел едва мог защищаться против этого тщедушного труса и его клинка. Он оторвал рукав и обмотал его вокруг предплечья.

В следующий раз, когда Джереми напал на него, Дэниел парировал его удар тряпичным щитом, а затем подсек его ногой, заставив соперника распластаться на ящиках, из которых высыпались капуста, картошка и турнепс.

Джереми схватился за Дэниела, оступившегося в залитом джином и усыпанном овощами переулке. Вскоре они катались по грязной земле, Дэниел одновременно держал руку Бэбкока, в которой был нож, избегал его колена и пытался добраться до его горла. Этот негодяй укусил его! Ну, все, это уже грязный трюк.

Так что Дэниел тоже перестал драться честно. Он сгибал руку Дэниела, в которой был нож, до тех пор, пока не услышал, как сломалась кость.

Джереми закричал, но все еще пытался расцарапать Дэниелу лицо другой рукой, пока тот не умудрился изо всех сил ударить его в подбородок за то, что он обманул Кларенса, и еще раз – в уродливый нос негодяя, за оскорбление, нанесенное Кори. И в третий, в челюсть – за испорченный сюртук.

Хокинг стоял рядом, с дубинкой и полотенцем.

Дэниел взял полотенце, но не знал, где начинать; теперь, когда драка закончилась, он внезапно ощутил боль от множества порезов и царапин.

– Какого дьявола ты не помог мне, черт побери?

– И испортить вам всю забаву? Вы отлично справились. И мне не платят за то, чтобы подчищать в переулке. Тем не менее, я занесу стоимость ящиков на ваш счет.

Харрисон тоже был здесь, наблюдая за развитием событий.

– Вы становитесь мягкотелым и беззаботным, Стамфилд. Харри учил вас, что не стоит драться честно. – Он и Хокинг утащили Джереми в запирающуюся кладовку за кухней. Они согласились держать его там, пока корабль не будет готов к отплытию.

Причитающая повариха, как смогла, прочистила раны Дэниела. Она проворно наложила пару швов на его затылок, сделав это так же умело, как и любой костоправ, после многих лет, проведенных ею в клубе. Она промокнула след от укуса и порезы поменьше на его руке и шее бренди, которое, вероятно, тоже будет записано на его счет, так что Дэниел выпил то, что осталось, чтобы приглушить боль. Его сюртук превратился в лохмотья, помятый шейный платок был разорван и обмотан вокруг головы, а его брюки были покрыты грязью из переулка и кровью. От того, что осталось от его одежды, разило джином и сточной канавой.

Вот как Дэниел выглядел и пах, когда практически вывалился из наемной кареты перед Ройс-Хаусом. Именно это и увидели леди, когда вышли из собственного экипажа после вечерних развлечений. Все это вызвало достаточно крика и визга, чтобы разбудить всех и вся на Гросвенор-сквер.

Его матушка начала всхлипывать. Сестра упала в обморок в объятия Кларенса. Добсон выбежал из дома с мушкетоном, отдавая приказания лакеям запереть все двери и окна. А мисс Корисанда Эббот обошла вокруг Дэниела, подобрав юбки, и произнесла:

– Я не поеду с вами кататься завтра утром. И никогда больше не поеду.

Вот это причинило ему самую сильную боль.

Глава 16

Но боль не отпускала, она становилась сильнее. А затем появились слезы.

Сначала пришел Довиль и помог Дэниелу принять ванну, а затем облачиться в ночную рубашку, которая, должно быть, принадлежала его отцу, потому что у Дэниела никогда не было такого объемного балахона. Он слишком сильно страдал от боли, чтобы жаловаться на то, что ткань стесняет его. Но с его головной болью невозможно было терпеть распустившего нюни камердинера.

– Черт побери, приятель, если ты собираешься реветь как дитя всякий раз, когда я заработаю порез или царапину, то от тебя не будет никакой пользы.

– Из-за вас? Нет, месье. Это из-за сюртука. Из-за прекрасного сюртука, который Довиль выгладил только этим утром. Произведение искусства, шедевр – и оно испорчено.

Его рука слишком сильно ныла, чтобы указать на дверь, но Дэниел сумел закричать:

– Убирайся вон!

Затем в его спальню явилась сестра, вместе с Кларенсом. Дэниел объяснил то, что им нужно было знать, до того, как потащился наверх по лестнице. Сейчас они хотели поблагодарить его.

– Нет необходимости, – попытался произнести Дэниел, надеясь, что они уйдут, но Сюзанна бросилась ему на грудь, как раз в то место, где располагался огромный синяк после встречи с углом деревянного ящика. Затем она обняла его за шею, в точности там, где этот ублюдок Бэбкок укусил его. А потом она вымочила слезами всю эту проклятую ночную рубашку.

Даже у Кларенса в глазах стояли слезы, когда он пытался выразить свою благодарность. Теперь он освободился от долга, и ему не нужно было противостоять Джереми. К тому же его освободили от обязанности становиться пьяным игроком-неудачником.

– Как я смогу отплатить вам?

– Женись на этой девчонке и сними ее с меня.

Кларенс потянул Сюзанну за плечо.

– Пойдем, Сьюки, должно быть, у него сотрясение мозга, раз он желает, чтобы мы стали мужем и женой.

По крайней мере, эти слова вызвали смех у Сюзанны. А у Дэниела вырвался еще один стон, когда она сползла с широкого матраса и задела его больную голову.

Матушка все еще утирала прежние слезы, когда вошла, чтобы убедиться, что ее маленький мальчик не находится на пороге смерти.

– Ты уверен, что мне не следует послать за врачом? За хирургом? За констеблем?

– Боже, нет. Мы хотим по возможности сохранить это в тайне – ради племянницы лорда Моргана и ее матери. Со мной будет все в порядке после ночного отдыха. Ты же знаешь, я попадал и в худшие переделки. – На самом деле, ему было почти стыдно, что такой слабак, как Джереми Бэбкок, сумел причинить ему так много повреждений. Похоже, он и вправду становится слишком старым для всей это ерунды.

Леди Кора настаивала, сморкаясь и вытирая глаза, что останется с ним на ночь.

– На тот случай, если тебе что-то понадобится, дорогой.

Да он лучше утонет, чем попросит матушку принести ночной горшок.

– Это должен делать Довиль.

– Он заявил мне, что ты только что прогнал его.

– Только на ночь, черт побери, но не навсегда. Он хорошо завязывает шейный платок. Господь знает, что я никогда не смогу завязать его правильно. Иди и предложи увеличить ему жалование. И еще больше, если он перестанет беспокоиться об одежде больше, чем о человеке, на котором она надета.

– Ты уверен, милый? Я не стану возражать против того, чтобы поспать здесь, в кресле. Я делала это, когда у тебя была корь. И в тот раз, когда ты сломал руку – после того, как украл те яблоки. Но мы не будем говорить об этом, не так ли, дорогой, о том, что материнская любовь сильнее любой жертвы?

Теперь Дэниел снова ощутил себя ребенком, доставляющим много неприятностей проказником, причиняющим боль своей матери. Он вздохнул.

– Мне в самом деле ничего не нужно, мама, кроме отдыха, но я благодарю тебя за заботу.

Она направилась к двери, но сначала произнесла:

– Твой отец был точно таким же, до тех пор, пока не умер, не позволив мне послать за доктором.

– Он умер потому, что упал с лошади. Доктор не смог бы его спасти.

Леди Кора снова расплакалась.

– Но я могла бы попытаться.

На противоположной стороне коридора тоже проливались слезы.

Кори свернулась калачиком в постели, завернулась во все одеяла, которые смогла найти, и все равно мерзла; перед ее глазами все еще стояло это разбитое, окровавленное тело, лежащее на улице.

Она основательно обругала его, используя слова, которые он применил, когда вор попытался залезть к нему в карман в Британском Музее. Этот несостоявшийся грабитель сбежал прежде, чем Дэниел смог поймать его, потому что ему пришлось остаться с леди, а не заниматься преследованием.

Кори не знала значения и половины слов, но была уверена, что Дэниел Стамфилд заслуживал их всех. Сын леди Коры не был героем, каким провозгласили его семья и Кларенс. Они возвели его на пьедестал, как какую-то мраморную статую всесильного бога, которому нужно поклоняться и обожать его. Чушь! У этого человека пресловутые ноги из глины. Он всего лишь мужчина, и при этом жалкая пародия на него. Стамфилд – пьяница, буян, который берет закон в свои до смешного громадные руки, и перекручивает его так, как ему угодно. Конечно, он решил проблему Кларенса, но сделал это в свойственной ему манере нецивилизованной обезьяны.

И этот человек отвергал ее поклонников. Стоило расплакаться только по этой причине. Сейчас Кори зависела от доброй воли обезьяны-переростка, которая сама вызвалась устраивать ее будущее. Стамфилд вел себя как задира, тиран, угрожающий насилием. В точности, как ее отец.

Сюзанна сказала, что он вел себя храбро. А Кори считала, что он – дурак.

Леди Кора заявила, что ее сын выказал верность. Кори решила, что «упрямство» было бы более подходящим словом.

Для Кларенса Дэниел Стамфилд стал палочкой-выручалочкой. А для Кори он был камнем преткновения. После сегодняшнего вечера она даже не доверит ему свои бриллианты. Он может с таким же успехом проиграть их в карты, как и получить за них справедливую цену. Женщина не может доверять пьяному мужчине.

Хуже всего было то, что ей начинал нравиться этот огромный бабуин. Он мог составить приятную компанию, когда забывал быть застенчивым и неловким. Он много смеялся, и иногда – и над собой тоже. Стамфилд был достаточно умен, чтобы понимать, где ему не хватает знаний, и он обращался за советом и информацией к тем, кто осведомлен лучше его. Он честен. И привлекателен, с этими необычными голубыми глазами с черным ободком. Правильно одетый, он превращался в джентльмена, которым, по утверждению его матери, он мог быть всегда.

К несчастью, напомнила Кори себе, у Дэниела были все недостатки самых худших лондонских джентльменов, городских пижонов, денди и повес: вино, женщины и безответственность. Какая разница, что люди рассчитывают на тебя?

Так что она плакала в своей постели, наедине с отчаянием и разочарованием, и болью от потери того, чего у нее никогда не было.

Боль и снова боль. Она накатывала на Дэниела волнами, от груди к черепу, а затем к шее и руке, и во все остальные месте, куда его пнули или ударили, или чем он ударился о падающий ящик. И эта женщина полагает, что он сможет отправиться с утра на прогулку верхом? Она думает, что он сделан из мрамора и никогда не страдает от головной боли? Сейчас у него голова просто раскалывается, болит так дьявольски сильно, что он не может спать.

Дэниел не жалел, что отказался от сонных порошков, предложенных матушкой. Он видел достаточно бедняг, пристрастившихся к этой дряни. А сожалел он о том, что не попросил лимонада, или немного льда для ободранных костяшек пальцев, или прохладный компресс на голову… и чтобы его положила нежная, мягкая рука, а не тяжелый кулак Довиля. Но при этом и не рука его матери.

Дэниел подумывал о том, не потянуть ли ему за сонетку, но слуги уже уснули, и он не видел причины беспокоить их, только не тогда, когда его собственная глупость завела его в ловушку. Он решил было самостоятельно спуститься в кухню. Немного сыра и кусок говядины заставят его чувствовать себя немного лучше, если запивать их лимонадом для смягчения пересохшего горла, но ноющие мускулы запротестовали против идеи встать с кровати. И что, если кто-то увидит, как он слоняется по дому, словно пропитавшийся ромом моряк?

Он должен подняться утром – нет, на рассвете, – и проскакать энергичным галопом по парку, только чтобы продемонстрировать этой женщине, что не является пьяным распутником и не томится по ее компании. Затем молодой человек испугался, что его голова расколется с первым же шагом Гидеона, а то, что осталось от его мозгов, вывалится наружу. Дьявол, она может даже засмеяться от такого зрелища.

Дэниел мог все еще видеть это выражение на ее лице, когда Кори переступала через него. Она не поверила в то, что он не пьян, или что он не затевал драку с Бэбкоком и не получил от этого удовольствие. Что ж, может быть, он и испытал удовлетворение, увидев, как у этого типа хлынула из носа кровь, но кто сможет винить его за это после засады в переулке? Мисс Корисанда Эббот сможет обвинить его, вот кто. Она ни на мгновение не поверила, что он тщательно придумывал самый лучший способ уладить дело с этим мошенником, не прибегая к насилию. Кровавая драка была делом рук Джереми, но она не захотела принять этого.

К тому же она не считала, что у него есть какое-то право вести дела с ее поклонниками. Отлично, он позволит каждому охотнику за приданым в Лондоне падать перед ней на колени. Он даст разрешение каждому распутнику спокойно соблазнять ее. И скатертью дорога той ответственности, о которой он никогда не просил и которой никогда не хотел. В самом деле, ему следовало позволить Бэбкоку попросить ее руки. Они смогли бы вместе отплыть в Вест-Индию, а ему было бы все равно.

Но самое худшее заключалось в том, что ему не было все равно. Дэниел хотел нравиться ей. Он признался самому себе, лежа в темноте и мучаясь от боли, что все его усилия выглядеть и поступать как джентльмен – вся эта культурная болтовня, уроки танцев, упражнения и наряды – все было для нее. О, он убедил себя в том, что ведет себя как послушный долгу сын и брат, но на самом деле он пытался произвести впечатление на Кори. Сейчас он признавал это, когда уже стало слишком поздно.

Она была прекрасна, так прекрасна, что ему хотелось нарисовать с нее картину, чтобы сохранить у себя навсегда. На портрете она улыбалась бы, а он улыбался бы в ответ всякий раз, когда проходил мимо. Но ни одна картина не сможет запечатлеть ни ее вспыльчивую, замкнутую натуру, которая оттаивала, когда Кори расслаблялась, ни запах сирени, который оставался в его памяти.

И в его теле. Кори обладала всеми нужными округлостями, как раз в нужных местах. Даже одна мысль о ее платьях, таких аппетитно открытых спереди, таких соблазнительно облегающих сзади, заставляла его пожалеть о том, что он отказался провести ночь с одной из девушек в «Макканз». Так что из того, что несколько лет назад юная Кори отдалась этому червяку Снеллингу? Ни одна женщина не идеальна. Дьявол, он был последним мужчиной на земле, кто может требовать совершенства от женщины. Кроме того, в эти дни она вела себя в высшей степени осмотрительно, играя роль строгой и благовоспитанной леди напоказ всему обществу.

Да, она леди, с небольшим пятном на репутации. Что ж, у него и у самого есть несколько таких пятен.

Но Кори ненавидит его, и, черт побери, он ничего не сможет с этим поделать. Взрослый, уверенный в себе мужчина, настоящий британский джентльмен, не станет плакать из-за этого.

Он не стоит того, чтобы из-за него плакать. Кори мысленно одернула себя и выбралась из кровати. Она подложила больше угля в огонь и нашла теплую шерстяную шаль. Она поразмыслила над тем, чтобы принести себе горячего чая, чтобы согреться. Затем девушка подумала, не зайти ли ей к Дэниелу и не узнать, нужно ли ему что-нибудь. Это будет всего лишь жест вежливости.

Что, если у него открылась рана на голове и он истечет кровью до смерти? Или один из порезов воспалиться и у него начнется лихорадка? Она знала, что этот тупица отослал свою мать и камердинера спать, очевидно, из какого-то смехотворного стоицизма, что, по ее ощущению, являлось всего лишь неуместным проявлением мужской гордости. Вероятнее всего, Стамфилд разделял суждение своей любящей матушки о том, что он – какой-то полубог, непобедимый герой. Но он им не был.

Значит, он останется без ухода и, вероятно, будет слишком слаб, чтобы потянуть за сонетку, или слишком болен, чтобы позвать на помощь. Кроме того, его комната расположена в самом дальнем коридоре и никто не услышит его. Если она все равно идет на кухню, то может с таким же успехом спросить, не нужно ли ему что-нибудь. Несмотря на все его недостатки, Кори предположила, что намерения Дэниела были хорошими: спасти Кларенса, попытаться защитить ее и сестру от охотников за приданым и авантюристов. Самое меньшее, что она может сделать – это проверить, жив ли он. Она завязала шаль узлом и открыла дверь своей спальни так тихо, как это было возможно, чтобы никого не потревожить.

Дэниел не мог спать. Все это из-за женщины? Дьявол, нет. Просто ночная рубашка душила его, так же, как и все одеяла, которые матушка так туго подоткнула вокруг него. Кажется, она решила, что раненому мужчине нужен бушующий огонь в камине, целая гора покрывал и наглухо закрытые окна. Он привык к тому, чтобы спать голым под одним тонким одеялом, вдыхая свежий воздух. Как он может выздороветь, если взмок от пота?

Дэниел сбросил одеяла на пол, но ему все еще было слишком жарко в тисках отцовской ночной рубашки. Он попытался стащить проклятую тряпку, но пуговицы воротника были слишком маленькими, чтобы с ними могли справиться его распухшие пальцы, так что Дэниел просто разорвал одеяние спереди и отбросил в сторону. Он прикрыл задвижку в камине, а затем нашел, где Довиль оставил графин с водой и блюдо с миндальными бисквитами. Наверное, он все-таки слишком резко обошелся с этим парнем.

Он съел бисквиты, выпил воду, облегчился и, обнаженный, забрался обратно в постель, его ноющие мускулы протестовали от таких усилий. Дэниел лег на живот, чтобы защитить швы на затылке гудящей головы, и почувствовал себя намного лучше. Сейчас он сможет заснуть.

Он не станет думать о женщине, ни об одной женщине. Ни об одной женщине с каштановыми волосами. Ни об одной женщине с каштановыми волосами и прелестной грудью. Ни об одной груди с каштановыми волосами. Нет, это звучит как-то не так. Ни об одной женщине…

Стамфилд храпел. Кори занесла это в длинный список его недостатков. Она услышала его еще на середине коридора и вспомнила, как его сестра говорила, почему они поместили его так далеко от всех остальных жилых комнат. Что ж, если он так беспробудно спит, то она не станет беспокоить его и спрашивать, хочет ли он чаю или еще чего-нибудь. Она просто прикроет свечу и заглянет внутрь, чтобы узнать, не лежит ли он в луже крови. Дэниел говорил, что какая-то повариха зашила ему голову, но, в самом деле, он должен был пойти к хирургу, чтобы это было сделано правильно. Он должен был…

Он должен был прикрыться простыней, ради всего святого!

А она должна была уйти, но не сделала этого. Кори шагнула ближе, чтобы получше рассмотреть. Именно тогда она решила, что, возможно, его матушка и сестра были правы, и что Стамфилд на самом деле является неким божеством. Если смотреть на него вот так, то он, несомненно, намного превосходил тех мраморных богов в музее.

Глава 17

Леди Кора полагала, что Дэниел должен оставаться в постели, пока не почувствует себя лучше. Довиль, вернувшийся на службу к Дэниелу, полагал, что хозяин должен оставаться в постели, пока не будет выглядеть лучше. Судя по внезапному румянцу на щеках мисс Эббот, ее отведенному в сторону взгляду и тому, как она отодвинула в сторону тарелку с завтраком, его внешний вид был хуже, чем считал сам Дэниел.

Не важно. У него были дела, о которых нужно позаботиться. Довиль воспользовался пудрой, чтобы скрыть некоторые царапины, и повыше повязал шейный платок, чтобы спрятать следы укуса на шее. Дэниел отказался забинтовать голову, но согласился надеть шляпу – шляпу, клянусь Юпитером! – чтобы не пугать женщин и детей видом швов на затылке. И он натянул перчатки – перчатки, клянусь Зевсом! – чтобы прикрыть ободранные суставы пальцев.

Первый визит он нанес поверенному Ройсов и Стамфилдов. Две эти семьи плюс побочный сын графа, Харри Харрмон, настолько занимали время мистера Маркуса Глессинга – и так хорошо платили – что у него не было необходимости обзаводиться другими клиентами. Конечно же, у него нашлось время для мистера Стамфилда, даже без предварительной договоренности. Поверенный даже нашел время для того, чтобы сделать комплимент тому, как он отлично выглядит. В самом деле, он – вылитый Бо Браммел [17], усмехнувшись, произнес мистер Глессинг, обновленный человек.

– Готов поспорить, это влияние некой леди, а? Ваша мать, должно быть, в восторге. Она как раз говорила мне, как мечтает о…

Так что Дэниелу пришлось снять шляпу и перчатки и ослабить шейный платок, чтобы доказать, что он – это он, тот же самый человек.

– Ах. Понимаю. Так чем я могу помочь вам сегодня, сэр?

Глессинг без сомнения принял желание Дэниела устроить безопасный и быстрый проезд и найти средства к существованию для джентльмена, который оказался обузой для приличного общества. Он не должен вернуться, с ним не следует беседовать о прошлом и ему не стоит доверять. Но и заставлять его голодать тоже не следует.

Если один из его особенных клиентов заявил бы, что луна сделана из зеленого сыра, то поверенный принял бы это заявление как факт, поэтому раз мистер Стамфилд сказал, что этот человек виновен, значит, так оно и есть.

– Я немедленно займусь этим.

– Великолепно, Глессинг. Я знал, что могу рассчитывать на вас. Когда вы закончите приготовления, пошлите записку в клуб «Макканз». Харрисон проследит за тем, чтобы негодяя доставили под охраной.

Мистер Глессинг посмотрел на сбитые костяшки пальцев Дэниела.

– Будет ли ему нужна, хм, медицинская помощь на борту корабля? Капитану нужно будет это знать.

– О, Харрисон, должно быть, уже вызвал хирурга. Не думаю, что у поварихи нашлось время бинтовать сломанное запястье, выпрямлять сломанный нос – что только улучшило внешний вид этого червяка – или вправлять вывихнутую челюсть. Ей нужно было готовить жаркое для позднего ужина. Но не беспокойтесь; Бэбкок не умрет. И у меня есть свидетели, которые подтвердят, что он первым напал на меня.

– Я в этом никогда не сомневался. Знаю, что вы редко сами затеваете драку. – И это говорил человек, которому пришлось платить за повреждения в стольких тавернах, в скольких он и сам не был, и возмещать стоимость такого количества окон, столов и стульев, что хватило бы и на королевский замок.

– Благодарю. – Дело Дэниела было закончено, за исключением последней просьбы. – О, есть еще одно небольшое поручение, которое я хотел бы вам дать. Вы знаете крестницу моей матери, ту, которую она привезла с собой в город?

– Да, мисс Корисанда Эббот. Я с нетерпением жду встречи с юной леди.

– Не могли бы вы узнать условия брачного договора ее матери, чтобы выяснить, какое приданое осталось юной леди и на каких условиях?

Глессинг расплылся в улыбке.

– Я сделаю это с удовольствием.

– Господи Боже, – почти закричал Дэниел. – Мы сейчас говорим вовсе не об удовольствии. Не потому, что мисс Эббот неприемлема, если я соберусь надеть на себя кандалы, но ведь я не собираюсь этого делать. Вовсе нет. Эта женщина привлекает поклонников – вот почему, прежде всего, матушка и привезла ее в Лондон – и мне нужно знать, что им рассказывать.

– О. Конечно же.

Дэниел смог расслышать сожаление в голосе Глессинга, но не мог представить себе, почему поверенный был разочарован в том, что его клиент доволен своим холостяцким образом жизни. Затем вспомнил, что у Глессинга есть жена и крикетная команда [18]детей. Как говорится, страдание предпочитает компанию.

Следующий визит он нанес в городской дом лорда Моргана. Дэниел не хотел, чтобы пожилой джентльмен услышал о позоре своего племянника и его неизбежном отъезде от слуг или задумывался над обстоятельствами произошедшего.

Дом был небольшим, с цветочными клумбами, сейчас заросшими сорняками. Медный дверной молоток потускнел, окна были покрыты сажей, поэтому Дэниел не видел, чтобы какой-то свет проникал через них. Угрюмый дворецкий открыл дверь, запаха лука в его дыхании было достаточно, чтобы лишить уверенности менее настойчивых посетителей.

По крайней мере, в комнате, где сидел лорд Морган, был тепло. Он расположился возле камина, закутавшись в одеяло, рядом стояла бутылка с лекарством, на коленях лежала газета, а у ног спала старая пятнистая гончая. Собака открыла один глаз, увидела, что у Дэниела нет с собой еды, и перекатилась на другой бок.

Лорд Морган удивился тому, что Дэниел нанес визит ему домой, но не его новостям.

– Я знал, что раньше или позже он придет к плохому концу, туда, куда он направлялся. Я только рад – ради его матери – что никто не зарезал его или не застрелил в каком-нибудь переулке. Я очень признателен за то, что вы дали ему шанс сохранить репутацию, какая бы она не была, не запачкав ее еще больше. Вы поступили более щедро, чем это сделало бы большинство людей, особенно после того, как он разбил бутылку о вашу голову.

– В ответ он получил еще больше. Но скажите мне, если угодно, знали ли вы о его махинациях с целью обмануть Хэйверсмита, заставив оплатить поддельный долг?

– Нет, клянусь в этом. Обыграть зеленого юнца в карты – это одно дело. Даже заставив его развязать кошелек с помощью выпивки. Но подписаться его именем, после того, как опоил его? Это рука дьявола, я на такое не способен.

Дэниел поверил ему. Если бы он ощутил хоть малейшую сыпь, то ушел бы отсюда вместо того, чтобы выслушивать откровения лорда Моргана.

– Я знал только то, что Джереми глубоко увяз. Думал, что он найдет себе богатую жену, хотя это удовлетворило бы его кредиторов только на небольшой срок. Он продолжал бы играть и проигрывать до тех пор, пока не кончились бы деньги.

– Что прекрасно известно каждому отцу, брату или поверенному в стране. Никто, кто заботится о своей дочери, или о ее состоянии, не позволил бы ей выйти замуж за подобного человека.

– Правда, истинная правда.

Они оба ненадолго задумались над этим – о том, что каждый из них не смог пройти испытание в глазах отца, или, в случае лорда Моргана, в глазах сына.

Пожилой мужчина вздохнул.

– Думаю, он надеялся соблазнить какую-нибудь женщину, которая сама контролирует свое состояние, но ваша мисс Эббот оказалась для него слишком проворной птичкой.

– А иначе я стал бы тем, кто зарезал бы его.

– Да, точно, именно об этом я и твердил ему.

– Что насчет его сестры? – спросил Дэниел.

– Боже, вас не может интересовать моя племянница. Она противная, как грязь, и злобная, как змея.

– Нет, я имел в виду ее будущее. Не окажутся ли она и ее матушка в стесненных обстоятельствах без поддержки Джереми?

– Какой поддержки? Я оплачиваю их счета с тех пор, как умер мой младший брат. Астма, знаете ли. Семейная наследственность.

– Мне жаль слышать это.

– Но не так жаль, как мне. Однако с такой семейкой я сомневаюсь, что мой брат стремился прожить подольше. – Он захрипел и указал на лекарство. Дэниел налил ему жидкость в стакан. – Они справятся. Если бы они обе не были злонамеренными мегерами, то я поселил бы их здесь. – Лорд Морган огляделся, а затем в смущении откашлялся. – Полагаю, этому месту не помешала бы женская рука.

Во всяком случае, рука горничной точно не помешала бы. Тарелки, старые газеты и собачья шерсть покрывали все поверхности. Лорд Морган был небрит. А на носках его тапочек красовались дыры.

– Если вы не хотите жить с ними, то может быть, они пожелают отправиться вместе с Джереми?

– Что, в какую-то языческую страну, где они будут слишком бедны для британского дворянства? Нет, полагаю, в деревне они заняты своими церковными комитетами и визитами друзей. Нет причины ссылать и их тоже.

Дэниел поднялся, его миссия была завершена. Ему не предложили ни чая, ни крепких напитков, ни чего-нибудь закусить, что заставило его беспокоиться о лорде Моргане.

– С вами будет все в порядке?

– Без Джереми, который жил за мой счет? Вы думаете, он беспокоился о своем старом дядюшке? Нет, его волновало только то, что он мог позаимствовать или украсть. Это все игра и выпивка вместе взятые, знаете ли. Словно болезнь, вот так, даже хуже, чем астма. Он не мог сражаться сразу и с тем, и с другим. Никакой силы воли, как у его отца.

Дэниел не знал, что ответить на это. Он потеребил перчатки, которые так и нес в руках, не надевая, но потихоньку попятился к двери.

Лорд Морган и не ожидал ответа.

– Со мной будет все в порядке. Спасибо, что спросили. На самом деле, я решил отказаться от своих привычек до того, как они убьют меня. Я не пью спиртное уже несколько дней, и к тому же перестал курить. Рано ложусь спать и ем простую пищу. Мне уже дышится легче. Как вы считаете?

Тот факт, что он вообще все еще дышал, казался Дэниелу чудом.

– Желаю вам дальнейшего укрепления здоровья.

– Это все влияние вашей матушки, знаете ли.

Дэниел разорвал шов на одной из перчаток, резко сунув в нее руку.

– Да, я знаю.

Он вышел из дома, после того, как устроил разнос дворецкому, чтобы тот лучше заботился о своем хозяине и о доме, и, вложив в руку слуге золотую монету, чтобы воодушевить его.

Теперь он направился в «Макканз». Дэниел обошел вокруг, чтобы заглянуть в переулок, но служащие клуба уже навели там порядок.

Повариха настояла на том, чтобы проверить свою работу, а затем накормила его. Теперь все было так, как он любил – отличная еда, ласковая кошка на коленях, и никто не сплетничал о том, что мужчина изменил своим привычкам.

Харрисон был рад услышать о приготовлениях для своего докучливого гостя. К счастью, хирург оставил достаточно лауданума, чтобы держать Бэбкока под его воздействием, потому что стоны негодяя беспокоили гостей, которые платят деньги. Харрисон думал, что Бэбкок, вероятно, кричал, требуя освобождения, но кто смог бы понять его, ведь вокруг его головы, поддерживая подбородок, была намотана широкая повязка? Управляющий клубом знал мистера Глессинга и собирался лично доставить ему нежелательный груз. Преступление и нападение произошло в его клубе, так что он ощущал некую ответственность за них.

Дэниела попросили взглянуть на пару чеков, пока он расправлялся с обильной – и бесплатной – трапезой. Учитывая всю эту преступность, наводнявшую сейчас город, и то, что на джентльменов нападают прямо рядом с их клубами, кое-кто из клиентов боялся носить с собой так много наличных денег. К тому же, некоторые из них забывали, сколько денег у них на счетах. А некоторые и вовсе забывали свои имена.

Дэниел мог помочь им вспомнить.

У Кори этим утром тоже было несколько дел. Леди Кора пару раз моргнула, но ничего не сказала, когда Кори взяла с собой одну из горничных и попросила Добсона нанять им экипаж.

Дворецкий приподнял брови, но сделал то, что она просила. В конце концов, она ведь не член семьи, но при этом и не взбалмошная юная мисс.

Кори заявила горничной, что хочет купить одну или две безделушки для леди Коры, которая была так добра к ней, и приказала кучеру ехать в «Ранделл энд Бридж». Этот ювелирный магазин был популярен в высших слоях общества и известен тем, что заслуживал доверия. Кори вовсе не собиралась продавать по первой же цене, которую ей предложат, научившись торговаться на деревенских ярмарках. На самом деле, она надеялась, что ей никогда не придется продавать драгоценности своей матери. Но их стоимость была отправной точкой, с тем, чтобы она снова могла почувствовать, что управляет собственной жизнью, чтобы могла начать разрабатывать план на тот случай, если произойдет катастрофа.

Клерк вел себя вежливо, но не более, после того, как изучил ее одежду, чтобы решить, достойна ли она его минимального внимания. Однако он превратился в лебезящего слугу, как только Кори упомянула, что гостит в Ройс-Хаусе. Графиня была одной из лучших клиенток этого заведения. Чем он может помочь юной леди?

Кори подождала, пока горничная отвернулась, чтобы посмотреть на других клиентов; затем развязала бархатный мешочек, который несла в руках и высыпала его содержимое на бархатную ткань, которую предложил клерк.

– Мне нужно знать, сколько это стоит. В целях безопасности, разумеется. Я знаю, что не должна носить их с собой так небрежно, но мне хотелось узнать их стоимость.

– Конечно. – Леди всегда продавали свои драгоценности, и всегда предлагали то или иное объяснение; сливки общества никогда не хотели признавать, что живут не по средствам. Клерк старался держаться вежливо, пока прикладывал к глазу ювелирную лупу и подносил поближе ожерелье. А затем серьги и браслет.

– Думаю, что вы можете носить эти вещи куда угодно, мисс. Они стоят менее десяти фунтов.

– Десять фунтов! – воскликнула она, а затем понизила голос. – Десять фунтов?

– Это отлично выполненные фальшивки. Приятный дизайн, красивая оправа, но при всем том, это – стекло.

– Стекло?

– О да. – Клерк взял нитку бриллиантов из футляра позади него, ожерелье, у которого камни были почти такого же размера. – Видите, как они отличаются по глубине, прозрачности и блеску? Взгляните. – Он взял небольшого размера стекло, отложенное в сторону как раз для таких целей, чтобы провести линию одним из настоящих бриллиантов. Затем он попытался сделать то же самое одним из камней Кори, из браслета. Камень – кусочек стекла – треснул.

Точно так же треснуло что-то и внутри Кори.

– Мисс? Вам нехорошо? Мне принести вам стакан воды? Позвать вашу горничную? Вас ждет экипаж?

– Нет. Нет, со мной будет все в порядке. Это, гм, неожиданность, вот и все. Я… я полагаю, мой отец подумал, что настоящие камни слишком ценны, чтобы рисковать ими в Лондоне. После всех этих историй о кражах, знаете ли.

– Я всегда говорю, что лучше быть осторожными с фамильными драгоценностями. Никогда не знаешь, когда грабитель вломится в ваш дом в эти дни.

– Звучит пугающе, не так ли? – Но еще хуже знать, что вором оказался твой отец. Как она сможет признаться в этом кому-нибудь? И так уже достаточно неловко, что Стамфилды знают, что он ухаживает за Альбертой Ривендейл, словно влюбленный кавалер. Вся округа смеется за его спиной. Было оскорбительно знать, что арендаторы боятся отца из-за дурного характера, торговцы недолюбливают его за скупость, а местное общество больше не приглашает его на приемы из-за мерзкого поведения в пьяном виде. Но это? Это было уже за пределами унижения. Теперь она чувствовала, что ей стыдно.

Ее собственный отец так мало заботился о Кори, что украл у нее драгоценности. Она задумалась о том, когда он заказал копию, и продал он оригиналы или хранил их где-то.

Девушка подумала и о том, что ей теперь следует делать, раз у нее нет денег, на которые рассчитывать в случае нужды.

– Мисс, вы нашли подарок для леди Коры? Здесь есть прелестная брошь, которая может ей подойти для нового тюрбана.

– Нет, слишком большой выбор. Я не могу решить. Мы вернемся в другой день.

Она поблагодарила клерка, который потихоньку положил подделки обратно в мешочек. Девушка сунула мешочек обратно в ридикюль, притворившись, что ищет носовой платок.

– Похоже, я тоже подхватила простуду, из-за которой мисс Стамфилд чихала прошлым вечером. Нам нужно вернуться домой.

Она выглядела такой бледной, что никто не стал оспаривать ее решение остаться дома этим днем и отдохнуть.

То есть никто, за исключением Дэниела. Он беспокоился. Его мать и сестра уехали наносить визиты и тратить еще больше его денег на безделушки, но ему не нравилась бледность Кори. Сначала этот румянец утром; теперь лицо у нее стало мертвенно-бледным. Он сказал себе, что не сможет отделаться от мисс Эббот, если она окажется болезненной. Вот почему он так беспокоился.

Возможно, следует позвать врача? Дэниел забыл, что не доверял всем лицам этой профессии и почти послал лакея найти одного из них. Затем он решил, что кто-то должен узнать, не нужно ли Кори что-то еще, кроме отдыха днем, и какого дьявола мать уехала, когда нет ничего важнее, чем здоровье ее гостьи?

Он тихо постучал в дверь мисс Эббот на тот случай, если она спит.

Дверь немедленно открылась. На ней все еще было утреннее зеленое платье, но волосы были распущены и струились вниз по ее плечам. Дэниел не осознавал, насколько они длинны, эти каштановые, пронизанные солнцем пряди, какие они гладкие и мягкие на вид. Как ему хотелось пропустить их сквозь пальцы.

– Что вам нужно?

– А, чтобы узнать, все ли с вами в порядке.

– Нет, со мной не все в порядке. Я бедная.

– Вы имеете в виду, что вам плохо? Мне нужно послать за врачом?

– Нет, я имею в виду «бедная» в смысле «без гроша», то, что у меня не будет средств содержать себя, если я не смогу найти себе мужа или оплачиваемую работу. Бедная, потому что мои бриллианты оказались сделанными из стекла. Вы знали об этом?

Дэниелу не хотелось вести эту беседу в коридоре, где ее могут подслушать проходящие мимо слуги.

– Могу я войти?

– Я не настолько бедна, чтобы принимать от вас карт-бланш.

– Господи, я же не предлагаю… То есть вы правы. С моей стороны будет неправильно зайти в вашу спальню. Я, хм…

– Вы знали?

Он заколебался. Она возненавидит его из-за правды. А ото лжи у него будет крапивница.

– Откуда я мог знать? Я же не ювелир.

– Но вы подозревали, не так ли?

Это ему пришлось признать.

– И ничего мне не сказали.

– Я не видел причин для этого. Эти побрякушки выглядят красивыми, и только эксперт может отличить их от настоящих, особенно вечером, в театре. Вы же знаете.

Кори стиснула кулаки.

– Да, теперь я знаю. Я спросила у ювелира, у кого-то, кто не стал бы мне лгать.

Дэниел стоял на своем в дверном проеме.

– Я никогда не лгал. Я никогда не говорил, настоящие они или нет. И это не имеет значения.

– Для меня – имеет.

Она захлопнула дверь перед его носом.

Глава 18

Горничная закричала и уронила узел с простынями. Прибежал лакей, запнулся о простыни и врезался в Добсона, который пришел увидеть, что за порыв ветра, – или, горе ему, слуга – осмелился с такой силой закрывать двери, что можно разбудить отдыхающую мисс Эббот – или мертвого.

– Она не хочет видеть доктора, – сказал им Дэниел. Он перешагнул через простыни, помог лакею подняться на ноги, поправил напудренный парик Добсона и ушел.

Мисс Эббот не покидала своей комнаты до обеда, когда появилась уже в обычном для себя состоянии, в розовом шелком платье с высокой талией. На шее у нее были жемчуга, а в зачесанных наверх волосах – шелковые розы. Она беседовала с леди Корой о дневных визитах. Говорила о предстоящем вечере. Но не разговаривала с Дэниелом.

Как обычно Дэниел обратился к своей еде вместо того, чтобы прислушиваться к женской болтовне о безделушках. Леди Кора и Сюзанна обменялись взглядами и дружно пожали плечами, но не задавали вопросов. Они слышали от слуг все, что им нужно было знать.

На балу было жарко, шумно и толпа давила со всех сторон. Другими словами, бал имел успех. Сюзанна была приглашена на каждый танец, а Кларенс предложил посидеть с ней во время вальсов. Дэниел заметил, что хозяйке не пришлось заставлять мальчишку танцевать с другими партнершами, включая эрудированную мисс Томлинсон, которая выглядела почти хорошенькой, дважды вальсируя с лордом Чадвиком. К счастью, Чадвик оказался великолепным танцором, потому что мисс Томлинсон практически ничего не видела без своих очков с толстыми линзами, но зато девушка выглядела намного красивее – и счастливее. Никто в «Уайтс» не принял бы пари против того, что этот брак состоится.

Дэниел также заметил, что Кори, мисс Эббот, танцевала все танцы, прогуливалась по периметру зала между танцами, ужинала в другой компании и редко возвращалась к леди Коре. Она со смехом заявила, что слишком старая, чтобы нуждаться в подобной защите компаньонки, а, кроме того, оставаясь рядом, она стоит на пути у поклонников леди Коры. Один раз, когда девушка подошла узнать, как идут дела у его матушки, Дэниел попытался вовлечь ее в разговор. Кори тотчас поинтересовалась, не сможет ли он принести лимонада, потому что ей захотелось пить от всех этих танцев. Когда он вернулся с напитком, мисс Эббот уже ушла.

Дэниел вручил чашку матери, а та отдала ее лорду Моргану, который спрятал ее за пальмой в горшке. Жаль, что сам Дэниел не мог тоже спрятаться там, чтобы избежать их жалостливых взглядов в ответ на такое откровенное оскорбление. Без сомнения, они оба полагали, что Дэниел заслужил это. Может быть, так оно и есть. Кто может догадаться, о чем думает женщина?

Дэниел искал Кори взглядом среди танцующих, иногда делая это слишком часто для собственного покоя. Он видел, как она улыбается своему партнеру, кружась в танце так быстро, что были видны ее щиколотки. Проклятие.

Она больше флиртовала, больше смеялась, стояла чуточку ближе к своим партнерам. И, Господи, неужели вырез на ее розовом платье был тоже более откровенным? Или все дело в жемчуге, который притягивал его взгляд к сияющим белым округлостям – то есть к жемчужинам – и заставлял задерживаться там.

Очевидно, что Кори была более решительно, чем обычно, настроена отхватить себе мужа. Если это было преступлением, то все остальные юные леди, посещающие эти нудные приемы, тоже были виновны, но сегодня вечером мисс Эббот была более откровенна на этот счет, чем другие. Или, может быть, он просто внимательнее наблюдал за ней, или лучше понимал ее мотивы.

Разве она не понимает, что джентльмены начинают нервничать, когда женщина ведет себя слишком напористо? Ведь предполагается, что они – охотники, а не добыча. Словно умный старый лис, холостяк сможет почуять своих преследователей за несколько миль. К тому же он либо оставляет свору позади себя, либо уходит под землю. У лондонских джентльменов больший опыт по части избегания плена.

И все же Дэниел был вынужден признать, что стратегия Кори, кажется, сработала достаточно хорошо. Все больше и больше мужчин умоляли его представить их, или просили о личной встрече, чтобы обсудить свои перспективы. Ни у кого не было перспектив, повторял он снова и снова, по крайней мере, до «Олмака». Большое количество пудры в «невыразимых» [19]позволяло ему говорить, что леди, включая самую решительно настроенную охотницу в мире, пока просто получают удовольствие от Сезона.

А вот Дэниел никакого удовольствия не получал.

Мог ли он спокойно стоять и наблюдать, как его друзья пускают от нее слюни, называют ее «Кумиром Лондона», «Красавицей бомонда»? Мог ли наблюдать за тем, как Кори оценивает каждую потенциальную жертву с тщательностью домохозяйки, покупающей форель к ужину? Отвратительно, вот как это можно было описать.

Мисс Эббот не выказывала привязанности ни к одному из них и ни разу не танцевала с одним и тем же кавалером. И все же она собирается выбрать себе партнера на всю жизнь и сделать это в ближайшем будущем. Как? Возьмет самого богатого? Того, у которого выше титул, самое большое поместье, самая привлекательная внешность? Должно быть, она никогда не встречала примеров хорошего, продолжительного брака, такого, какой был у его родителей – наполненный любовью, доверием и дружбой. Или не видела той приторной нежности в отношениях между новоявленными родителями, как у Рекса и Аманды. Или не ощущала желания, которое горело между новобрачными Харри и Симоной. Нет, Кори была чертовкой с холодным сердцем и искала себе такого же холодного брачного союза.

Ее поклонники, очевидно, думали, что она достаточно приветлива, потому что принимали ее кокетство как вызов. Отсутствие у нее фаворитов, казалось, увеличивало ее популярность, вместо того, чтобы внушать подозрения толпе. Овцы, вот они кто, следуют всем стадом туда, где самая новая, самая зеленая трава. Никто больше не считал, что мисс Эббот трудно угодить; теперь у нее просто было достаточно много требований, что делало ее еще более привлекательной, более желанной для поклонников.

Дэниел отправился в комнату для игры в карты.

И услышал, как ее имя упоминается повсеместно. Черт побери, неужели мужчина не может избежать этой чепухи в наполненной сигарным дымом комнате, где все джентльмены – старше его? По крайней мере, в кабинете хозяина не было книги для записи пари, какая есть в каждом клубе, где через строчку упоминается некая дочь богатого простолюдина и ее брачные перспективы. В последний раз, когда он заглядывал туда – ну хорошо, это было всего лишь сегодня днем – пари были равномерно распределены между десятью мужчинами, одинаково респектабельными и одинаково приемлемыми. Его имя даже не упоминалось.

Никто и не осмелился бы, сказал себе Дэниел, получая удовлетворение там, где мог. И никто не заговорит о ней без почтения. Он позаботится об этом. Один взгляд на его лицо и кулаки, вкупе с обрывками сведений о падении Бэбкока и репутации Дэниела – благодаря этому любая неприличная болтовня прекращалась, не успев начаться, не важно, о чем там думали эти распутники.

К этому времени все они знали, что, он, in loco parentis [20], не станет обсуждать любые приличные предложения до окончания бала в «Олмаке». К тому же все знали, что Стамфилд изобьет любого, кто осмелится подойти с каким-то другим предложением. Тем не менее, ничто не удерживало джентльменов в игорной комнате – даже тех, кто был в возрасте и женат – отпускать замечания о красоте Кори и о том, что она так же прекрасна душой, как и телом, если верить их женам и дочерям. Мисс Корисанда Эббот – настоящая благородная леди, очаровательное прибавление к лондонскому обществу.

Ха! Ведь это не им чуть не прищемили нос дверью. И не через них переступали, когда они лежали раненые. Им не отказывали в прогулке, поездке верхом, визите в музей или танце. Они не приносили проклятую чашку лимонада к пустому месту. На них не орали за то, что они пытались защитить ее, ради всех святых.

Дэниелу хотелось закричать, достаточно громко, чтобы услышала вся эта орава красноречивых, грациозно танцующих, с гладкой не тронутой сыпью кожей, ухажеров, что Кори вовсе не желанная невеста. Мисс Эббот – не кроткая леди, даже не наполовину. Она не любезная, приятная женщина, которой притворяется, вовсе нет. Она жадная, алчная и хладнокровная, стремящаяся сделать самую выгодную партию, причем ни любовь, ни привязанность не играют ни малейшей роли.

Она сделает несчастной жизнь любого мужчины, как только тот осознает, что Кори вышла за него, чтобы сбежать от своего отца и той шлюхи, на которой Эббот может жениться. Она хотела распоряжаться собственными деньгами, иметь свой дом и управлять собственным курятником, и ради этого выйдет замуж даже за гунна Аттилу [21].

И если бедный дуралей полюбит ее, если будет ожидать ответа на свои чувства, если он захочет стать королем в собственном замке – что ж, тогда ему будет намного хуже.

Почти так же плохо, как сейчас Дэниелу.

После нескольких таких дней, наблюдая за тем, как его приятели-холостяки превращаются в легковерных дураков – и, видя, что его матушка и сестра тоже пополняют коллекции поклонников – Дэниел решительно воспротивился.

Он больше не станет посещать никакие балы, венецианские завтраки (хотя на этих абсурдных по названию дневных мероприятиях еда была вкусной и обильной), рауты или обеды. Он не нужен леди для того, чтобы приносить им лимонад; для этого у них есть множество готовых на все рабов. И он им не нужен, чтобы заполнять пустые места в танцевальных карточках, потому что таковых просто не оказывалось. И им не нужна его защита. Никто не осмелится переступить черту с дамами из Ройс-Хауса после того, как распространились слухи о том, как неизменно Дэниел Стамфилд защищает своих друзей и семью.

После того, как Дэниел наступил на оборки на подоле очередной полной надежд дочери хозяйки бала, отчего эта простушка расплакалась, ее нижние юбки оказались на виду, а ее матушка жаждала его крови, леди Кора приняла его отступничество – но если только он обещает сопроводить их на следующей неделе в сверхважный «Олмак».

Проблема заключалась в том, что Дэниел был не намного счастливее, вернувшись в свои прежние пристанища. Его новая одежда и более аккуратный внешний вид сделали его объектом шуток, которые теперь были вовсе не так забавны, когда он начал пить намного меньше. Игра в карты перестала доставлять интерес, только не тогда, когда ему пришлось подсчитать сумму, в которую обошлись счета от модисток, дополнительное жалованье слугам, еда и напитки для бесконечных посетителей.

Нельзя сказать, что Дэниел был близко к затруднениям, но каким-то образом деньги в эти дни начали казаться более ценными. Изучение бухгалтерских книг поместья, с которыми раньше управлялась матушка, заставило его осознать, что его средства не безграничны, и вовсе не так легко зарабатываются. Конечно же, он всегда это знал, но происшествие с Кори и ее бриллиантами помогло ему оценить то, что у него есть и как глупо с его стороны рисковать потерять часть своего состояния ради безрассудного удовольствия одного вечера.

Его старые друзья сейчас тоже были не настолько дружелюбными. Дэниел больше не был одним из них, готовым на любую проказу или пари. И, если быть честным, от них плохо пахло.

Мир оказывается совершенно иным, когда ты не проводишь жизнь в алкогольном дурмане, осознал он, и при этом далеко не таким забавным.

Женщины? Господи, теперь он видел отчаяние в их глазах. Может быть, оно тоже всегда находилось там, и он игнорировал его ради собственного душевного спокойствия. Разносчицы, крупье, девицы, работающие в борделе Лидии Бертон – у всех у них было так мало лет, чтобы заработать себе на жизнь, сталкиваясь с опасностью, деградацией и безысходностью. Дэниел больше не мог получать удовольствие от их внимания, зная, что у них нет выбора. Вместо этого он покупал им обеды и платил за их время, не прося ничего взамен, кроме как составить ему компанию.

– Ты настоящий джент, Дэнни, именно так, – сказала ему одна из девиц. – У тебя есть сердце.

А еще угрызения совести и беспокойство, которые не давали ему спать по ночам, заставляя желать неизвестно чего. Во всяком случае, не того, что он мог назвать. Дэниел начал проводить в «Макканз» все больше времени с Мисс Уайт и поварихой, чем с крупье и собутыльниками.

Харрисон попытался утешить его.

– Женщины скоро будут пристроены и с плеч долой. Ходят слухи, что Бриллиант Сезона получит больше предложений, чем любая другая леди, а ваша сестра будет второй, отстав совсем чуть-чуть. Заключаются пари на количество предложений, поэтому книги пари заполнены достаточным количеством поклонников. Меня уполномочили передать вам просьбу вести счет.

Дэниел в ответ только что-то прорычал.

– Нет? Я так и думал, что вы откажетесь. Слышал, вы не слишком добры с отвергнутыми ухажерами и все такое. Во всяком случае, все ставки в пользу того, что лорд Морган, этот старый распутник, будет готов сделать предложение вашей матери. Это не такая уж плохая партия, особенно теперь, когда он пытается исправиться. Мы не видели его в клубе с тех пор, как уехал Бэбкок. Так что взбодритесь, мой друг; достаточно скоро ваша жизнь снова будет принадлежать вам.

– Я думал, что это случится, вероятно, после «Олмака». Теперь я надеюсь, что это будет после бала, устраиваемого матушкой в следующем месяце. В конце Сезона, в самом худшем случае.

Даже завтра будет уже слишком поздно.

Кори знала, что она может сделать выбор, по меньшей мере, из дюжины джентльменов. Они не заговаривали о своих намерениях – благодаря этому болвану Дэниелу – но женщина догадывается о таких вещах. Некоторые визитеры задерживали ее руку в своей, покидали ее с взглядами сожаления, соревновались, чтобы прислать ей самый большой букет, самую большую коробку конфет. Если она упоминала некую книгу, то ей присылали дюжину копий. Потеряла веер? Ей преподнесли дюжину взамен.

Кори могла бы иметь, по меньшей мере, две дюжины менее благородных предложений, и она знала об этом, если бы Дэниел – когда дело касалось распутных намерений, то он вел себя не как полный болван, черт бы побрал его необузданные привычки – не внушал такой страх своим внешним видом.

Никто из ее поклонников не вызвал у нее расположения. Один был так красив, что все остальные женщины вздыхали, когда он проходил мимо. Про другого было известно, что он богат, как ростовщик. Лорд Такой-то божественно танцует, а у сэра Как-его острый ум. У баронета есть очаровательная дочь, оставшаяся без матери; у банкира – красивый дом на Темзе. Мисс Эббот не могла сосредоточить внимание ни на одном из них.

Кори не могла представить, что признается кому-то из них, что однажды нарушила все общественные правила приличия. Она страшилась того, что увидит на их лицах, когда покажет им свои сломанные пальцы. Как она объяснит, что ее бриллианты, чудесные бриллианты ее матери, такие же фальшивые, как и ее претензии на респектабельность?

Кори знала, что она не может согласиться на помолвку под фальшивым предлогом. Стамфилды были не единственными, кто уважал правду. Кроме того, Дэниел и его матушка знали о ее прошлом. А еще знал тот камердинер. Рано или поздно могут узнать и другие. Ее муж должен узнать об этом первым.

Она встретится со своим поклонником, которого выберет, наедине – после того, как Дэниел одобрит его, этот самонадеянный простофиля. Никого из джентльменов, которых она рассматривала в качестве мужа, нельзя было забраковать, иначе они не прошли бы мимо леди Коры и Добсона, но самодовольному Дэниелу нужно ощутить себя важным и всесильным.

Затем, прежде чем Кори примет предложение, которое, несомненно, последует, ей придется раскрыть свои секреты. Ее руки были уродливы, но еще уродливее были факты, которые ее поклонник имел право знать, перед тем как связать себя обещанием: ее отец может не расстаться с ее приданым без борьбы; он не станет устраивать ей пышную свадьбу или покупать туалеты невесты. Этому неизвестному будущему жениху нужно рассказать, почему хозяин дома, в котором живет Кори, считает ее слишком неприличной, чтобы доверять ей.

Затем ее избранник начнет увиливать – она могла ясно представить это уже сейчас – и предложение никогда не будет сделано. Он поклянется, что никогда не раскроет никому ее личные секреты, но какой же джентльмен следит за своим языком после нескольких рюмок с приятелями в клубе?

Кори подумывала о том, чтобы хранить молчание и секреты до того, как будет объявлена помолвка, возможно, на том балу, который так усердно планировала леди Кора. Ни один джентльмен, достойный этого титула, не разорвет помолвку, так что она будет в безопасности. Но при этом ни одному мужчине не понравится, если ему продадут бывший в употреблении товар. Ей придется жить с этим человеком, терпеть его отвращение и злость из-за того, что ему солгали, хотя и путем недомолвки.

Как она сможет сделать это? Ей было достаточно трудно разговаривать с Дэниелом Стамфилдом, а ей он даже не нравится. Ну, во всяком случае, не слишком нравится. Не так сильно, как ее последний партнер по танцу, поклялась себе Кори, кем бы он ни был.

Она была рада, что сейчас Дэниел не следил за каждым ее шагом, ни на приемах, ни дома, когда приезжали посетители. Она не скучала по его хмурому виду, вовсе нет. Теперь она могла сосредоточиться на том, чтобы получше узнать своих поклонников, а не на том, чтобы избегать мистера Снирфилда [22].

Ее единственной надеждой было завязать настоящие отношения в то короткое время, которое у нее оставалось, выстроить привязанность, которая выдержит все ее признания.

Так что Кори перестала принимать приглашения от всех подряд и свела своих партнеров к этой избранной дюжине, отдавая каждому по два танца, или танец и ужин, или танец и поездку в парк. Она даже позволила некоторым из фаворитов украсть у нее поцелуй, чтобы узнать, осмелится ли кто-то из них вызвать гнев Дэниела, и сможет ли она выносить их прикосновения. Но больше всего ей хотелось узнать, достаточно ли они хотят ее, чтобы взять такой, какая она есть.

То есть несчастной.

Глава 19

«Олмак», наконец-то. Приглашение на эту ассамблею были началом и концом устремлений юной девушки. Гостиная королевы была и вполовину не так важна. Ее собственный дебютный бал, самый роскошный из всех, какие могли позволить родители, ничего не значил, потому что на нем не было бы гостей, если бы девушке не удалось попасть на этот высший прием одобрения. Здесь она могла сделать блестящую партию. Здесь ее мечты могли пойти прахом.

Кто же, черт бы их побрал, были эти ведьмы с орлиными носами, которые решали, кто подходит для того, чтобы присоединиться к их возвышенному кругу? Дэниелу хотелось это знать. И вообще, какого дьявола все вокруг позволяют кучке напыщенных ханжей создавать правила для остальных? Только бриджи до колен, после назначенного часа никого не допускают, никаких вальсов, пока властительницы не кивнут.

И что же заставляло всех волноваться? Здесь не подавали напитков, достойных упоминания, еды едва хватило бы на семью непритязательных мышей, в карточной комнате играли по мизерным ставкам, а самая унылая коллекция скучных девиц в платьях пастельных тонов, с которыми он будет иметь несчастье тан…

– Как ты сказала, сколько танцев я должен станцевать, мама?

– Тихо, и радуйся тому, что они пропустили тебя за дверь. После того, что было в прошлый раз…

Радоваться? Это все равно, что велеть ему радоваться, что нож вонзили в спину, и он не прошел сквозь сердце. В прошлый раз, когда он был в отпуске из армии, его тетушка притащила его сюда, и одна из старых метелок заявила ему, как они рады видеть его на их священной территории. Другая сказала, что ему очень понравится танцевать с ее племянницей, одной из самых глупых, бестолковых девиц, которых он когда-либо встречал, с розовым поросячьим лицом, назвавшей его благородным героем в форме. Следующая мисс, которую они выбрали для Дэниела, была почти наполовину меньше его и так запугана тем, что ей представили такого громадного партнера, что едва произнесла пару слов. Все, что она сказала – «я очень рада».

Он не расслышал ни одного слова правды в этом нагромождении общественной лжи. Вежливые домыслы? Ни одна ложь не будет вежливой, если она вызывает одну сыпь поверх другой, так что он начал чесаться.

– И, дорогой, ты не должен чесать свой, гм, свой…

– Мой зад, мама.

Леди Кора сделала глубокий вдох.

– Верно. Пожалуйста, дорогой. Ты знаешь, как много это значит для Сюзанны. И для Корисанды. О, и ты должен один раз потанцевать с ней. Это будет всего лишь дань приличиям, ведь я выступаю ее спонсором, а ты – ее сопровождающим.

Дэниел был готов, как он предполагал, принести эту жертву ради матушки, за исключением…

– Она не станет танцевать со мной.

– Да, она будет танцевать. Я это устроила. Первый вальс. Ей уже достаточно лет, чтобы танцевать без разрешения.

– Вальс, мама? Ты знаешь, что я постоянно натыкаюсь на другие пары. А здесь площадка для танцев такая маленькая и заполненная людьми, что я непременно устрою беспорядок.

– Сегодня ты этого не сделаешь, милый. Кори достаточно грациозна, чтобы заставить любого партнера выглядеть умелым, и к тому же ты в последнее время стал танцевать намного лучше. Я буду гордиться тобой, как всегда.

Он должен был покрыться сыпью, но его матушка говорила правду – так, как ее видят только матери через глаза, затуманенные любовью. Он сделает все, что в его силах, чтобы не разочаровать ее, хотя в любом случае ее ждало разочарование. Кори пошла на это так же неохотно, как и он, и, вероятно, в его руках она будет негнущейся, словно палка.

– Что ж, тогда устрой, чтобы она еще и улыбалась, – сказал Дэниел матери, – чтобы никто не подумал, что мы готовы убить друг друга на танцевальной площадке. О, и передай ей, чтобы она не говорила, как рада танцевать со мной.

Его мать улыбнулась.

– Сомневаюсь, что она будет говорить такое, дорогой. На самом деле мне пришлось сделать Кори выговор за те слова, которые она использовала, когда я рассказала ей о вальсе. Полагаю, она, должно быть, подслушала их от грумов в конюшне.

Итак, если он наступит ей на ногу, то мисс Эббот вполне может произнести богохульство, из-за которого их определенно вышвырнут отсюда за ухо? Теперь Дэниелу не проходилось беспокоиться о сыпи, только о том, что по его шее под чертовски тугим, высоким и накрахмаленным платком стекал пот.

– После этого я отправлюсь в комнату для игры в карты, не важно, кто что скажет или с кем меня попросят танцевать. В этой пропахшей плесенью толпе не может случиться ничего предосудительного, так что вы и без меня будете в безопасности. А, я вижу, что сюда направляется лорд Морган. Не стоит ли мне взять его с собой в комнату для игры в карты, чтобы дать шанс другим твоим поклонникам?

– Дэниел, у меня нет никаких других… – то есть, у меня нет поклонников. Мне просто жаль лорда Моргана, ведь его племянник уехал, а сын и внуки так далеко. Он, должно быть, одинок, а эти прокуренные клубы и развлечения допоздна не могут хорошо влиять на его легкие.

– А что насчет Сюзанны? Не стоит ли мне убедить Кларенса, чтобы тот не крутился возле нее весь вечер?

– Он выполняет свой долг по отношению к другим девушкам, в то время как Сюзанна танцует с таким количеством молодых людей, сколько танцев в ее карточке. И почему ты хочешь отослать его прочь? Сюзанна время от времени заявляет, что не ищет себе мужа в Лондоне в этом Сезоне, и я верю ей.

Дэниел слышал, как его сестра говорила то же самое, так что он тоже поверил ей. Но он не верил, что сможет пережить еще один Сезон.

– Тем не менее, если Кларенса не будет поблизости, то она сможет получше узнать других парней и один из них может прийтись ей по вкусу.

Леди Кора покачала головой, увенчанной тюрбаном.

– Решительный поклонник быстро увидит, что они просто друзья. Они оба юны и скучают по компании, которую оставили дома. Вот и все.

– Кларенс Хэйверсмит не из тех, кто оказывает самое положительное влияние, знаешь ли. – Дэниел так и не имел с юношей беседы, касающейся посеянного им семени в провинции. Идея читать лекцию неумытому щенку вроде Хэйверсмита каким-то образом заставляла его ощущать себя отцом, дядюшкой, стариком.

– Из этой парочки у Сюзанны наиболее разумная голова, – ответила леди Кора. – Это относится к обоим моим детям. Я знаю, ты сделаешь то, что правильно. Точно так же поступит и Сюзанна. И Кори, которая мне как дочь.

Затем Дэниелу пришлось кланяться патронессам. Он поцеловал воздух над затянутыми в перчатки руками, стараясь не сдавливать их, представил свою сестру и мисс Эббот, потом нашел места для своей компании. Он вытер пот со лба и начал напевать про себя непристойные трактирные песни, чтобы не слышать большинства фальшивой лести и неискренних приветствий. Сегодня ему не поможет никакое количество талька.

Итак, это «Олмак». Кори не считала, что он выглядит так уж впечатляюще для такого важного места. Даже у нее дома некоторые залы на ассамблеях были более нарядно декорированы, и большинство их них предлагали лучшее угощение, а не только хлеб с маслом. И все же это была вершина высшего света, и, таким образом, сегодня это место стало центром ее мира.

Она знала, что немногие джентльмены из аристократических кругов выбирают жену ниже себя по положению, и совсем мало тех, кто женится на особах, неприемлемых для таких, как они. Даже среди верхушки общества далеко не каждая женщина считалась подходящей невестой. Именно здесь самозваные судьи решали, кто приемлем, а кто – нет, кто именно из дебютанток, старых дев и вдов, прибывших на этот Сезон, является подходящей для брака.

Кори была здесь на испытательном сроке, и точно так же она проверяла своих поклонников. Если мужчина сможет вытерпеть эту удушающую атмосферу со всей ее церемонностью иностранного двора, если он сумеет сдерживаться и вежливо вести себя в духоте и толкотне, то, значит, он поднимется на один пункт выше в ее списке. А если он будет вести себя как клоун, смущать своих партнерш и стоять, словно лишился дара речи, – значит, это Дэниел Стамфилд, с которым ей придется танцевать по настоянию его матери.

Она избегала его несколько дней и сосредоточилась на своих кавалерах. Девушка сумела исключить двоих, одного за то, что он слишком надолго оставил лошадь на улице, а другого – за то, что обругал ветерана войны, просившего милостыню на улице. Ей почти захотелось спросить мнения Дэниела о некоторых других поклонниках, но она не доставила бы ему удовольствия, обратившись за советом, когда он так сильно не одобрял ее охоту за мужем. Пришлось удовлетвориться тем, что узнала леди Кора, Доббсон и слухами, которые собрали слуги.

Согласно ее источникам, оставшиеся холостяки – и два вдовца – которые выказывали наибольший интерес к ней, не были замечены в пристрастии к обильной выпивке, игре по высоким ставкам или излишней спортивной деятельности. Один или двое могли содержать любовницу, а другие были известны визитами в публичные дома, но ожидалось, что когда они произнесут супружеские клятвы, то непременно исправятся.

Другими словами, они не были такими, как Дэниел Стамфилд.

Если бы Кори пришлось выбирать сегодня вечером, то она думала, что могла бы выбрать лорда Уайтинга, вдовца с маленькой дочерью, чей портрет он носил с собой. Несомненно, что он – любящий отец, что было важно для Кори, и ей очень хотелось стать матерью, и чем скорее, тем лучше.

Или она могла бы принять предложение сэра Джеймисона, банкира, который был старше, чем ей хотелось, но не настолько стар или распутен, как лорд Морган. Сегодня вечером он не собирался быть здесь, потому что, как пояснил он Кори, его связи с торговлей делают его непригодным для «Олмака». Но он вполне пригоден для того, чтобы Кори вышла за него замуж – и она намекнула банкиру на это так прозрачно, как это было возможно. Ее вовсе не волновал мир герцогов и графов, и она уважала мужчин, которые добились чего-то в жизни, в отличие от Дэниела Стамфилда. Кроме того, сэр Джеймисон не станет беспокоиться о деньгах ее отца, если верить слухам о его состоянии.

Затем есть еще лорд Александр, второй сын, который считал ее самой прекрасной женщиной в Англии, и заставлял ее ощущать себя красавицей своими комплиментами и вздохами. Он не станет волноваться насчет бриллиантов, но может счесть ее согнутые пальцы непривлекательными.

Остальные тоже были приятными джентльменами – или казались таковыми после короткого знакомства. Кори поняла, что у нее нет подавляющего, убедительного основания для выбора спутника жизни подобным аналитическим способом, будет лучше, если она постарается влюбиться в одного из них сегодня вечером… сразу после вальса с Дэниелом Стамфилдом – если он не наступит на ее платье или на ногу, или не прольет пунш ей на юбки. Или не начнет чесать свой зад.

Девушка не смогла сдержать смешок, представив себе эту картину, тем более что в этот момент она обменивалась любезностями с одной из патронесс.

– Я так рада быть здесь, миледи. Благодарю вас.

Дэниел начал первый танец с Сюзанной в отличной форме. Он привык начинать балы с сестрой, и она болтала с ним, не переставая. Если он забывал, куда нужно поворачиваться, она быстро напоминала ему, без всякой критики.

Затем он танцевал с мисс Томлинсон, которая в первом туре была партнершей Чадвика и уже пообещала по одному танцу ученому-латинисту из Оксфорда и ботанику-любителю. Она заявила Дэниелу, что своим скромным успехом обязана ему и его семье. У нее еще никогда не было такого веселого Сезона.

Дэниел был рад за нее. Он знал, каково это – выглядеть белой вороной.

– Рад угодить, – произнес он, желая, чтобы его следующей партнерше было так же легко угодить. Затем лента в волосах мисс Томлинсон зацепилась за пуговицу на рукаве его фрака. Она остановилась, чтобы отцепить ее, пара позади них свернула в сторону, следующая пара споткнулась о них, и так далее, пока линия танца вконец не распалась.

Мисс Томлинсон обвинила во всем себя. Ей следовало бы надеть очки, а кадриль – такой сложный танец, не так ли?

– Любезная девушка, – сказал Дэниел Чадвику, передавая ему мисс Томлинсон, перед тем, как направиться туда, где сидела его мать, где Кори ожидала начала вальса, постукивая ногой по полу, и вовсе не в такт музыке, потому что она еще не началась.

Кадриль и вполовину не так сложна, как необходимость толкать партнера, не желающего танцевать, по площадке в ритме вальса.

– Что вы скажете, если мы посидим вместо танца? – спросил он у Кори мгновение спустя после того, как оркестр заиграл первые ноты.

Она с готовностью согласилась, чтобы защитить свои ноги, волосы и оборки на верхней юбке из тафты персикового цвета.

Они нашли незанятый альков, на виду у всей ассамблеи, конечно же. Упаси Бог, чтобы молодая леди и ее кавалер уединились в «Олмаке».

Сперва они оба молчали. Однако затем осознали, что за ними наблюдают, и заговорили одновременно.

– Мисс Томлинсон – чудесная женщина, вы так не думаете? – проговорила Кори. – Благодарю вас за то, что вы познакомили меня с ней.

В то время как Дэниел сказал:

– Что я должен сказать джентльменам, которые нанесут нам визит завтра?

Они отвели глаза друг от друга и снова замолчали. Затем Дэниел откашлялся и произнес:

– Я говорил им, что они могут нанести визит после «Олмака». Вы уже решили, от какого бедного дурачка… хм, то есть потенциального мужа – я должен принять предложение от вашего имени? То есть, – поторопился добавить он, – я вовсе не буду принимать его, просто передам поклонника вам, чтобы вы решили сами. Если только вы не хотите выслушать дюжину предложений.

– Господи, нет. Но я… я еще не вполне решила.

– Я понимаю, почему. Это всего лишь остаток вашей жизни, но я полагал, что вы торопитесь. Если это как-то поможет, то драгоценная дочурка лорда Уайтинга сменила уже восемь гувернанток, а ей едва исполнилось семь. Я слышал, что она – бесенок, беспощадно избалованный папочкой.

– Благодарю вас. Полагаю, что стоит обдумать поведение ребенка, точно так же, как и его отца.

Стамфилд кивнул, улыбнувшись на тот случай, если кто-то наблюдал за ними, и из-за выражения уныния на лице Кори.

– Вы получите двоих по цене одной свадьбы. О, и у лорда Александра нет ни гроша. Его отец ожидает, что он будет жить за счет богатой жены. Кстати, герцог уже подобрал ему такую, где-то в Шотландии.

О Боже. Кори пожалела, что все-таки не стала советоваться с Дэниелом, и потратила время на плохо подобранных кавалеров. Затем она увидела его улыбку.

– Вы ведь не говорите это только для того, чтобы помешать мне, не так ли?

Его улыбка стала еще шире, на лице показались ямочки.

– Я не лгу.

Девушка предположила, что даже у увальня есть свои положительные черты.

– Что насчет сэра Джеймисона, который владеет банком?

– Его давняя любовница владеет домом по соседству с ним.

– Понятно. – Она назвала еще несколько имен из своей танцевальной карточки.

Баронет прибегал к опилкам, чтобы набивать свои чулки.

– Это не так плохо.

И свои брюки.

– О. – Она покраснела, а Дэниел громко рассмеялся.

Морской капитан в отставке жил с матерью, которая слыла бой-бабой, и это было главной причиной, по которой он поступил на флот. Заместитель министра однажды напал на горничную, хотя та исчезла прежде, чем смогла выдвинуть обвинения. Один из рыцарей играл краплеными картами; другой играл с мальчиками.

– Как вы сумели узнать все это, когда слуги не смогли? – Он выглядел таким уверенным в себе, Кори хотелось иметь хотя бы половину такой уверенности. Если только это не надменная гордость заставляет его улыбаться ее разочарованию, и все, что он говорит – это нагромождение лжи. – Вы могли бы выдумать все это.

– Говорю вам, я не лгу, и мне никто не лжет. Я знаю, людей, которые не ходят на роскошные приемы, вроде этого, но работают на важных персон, которые там бывают. Они рассказывают то, что я хочу знать. И это всегда правда.

Эти слова имели столько же смысла, как и два непримиримых противника, сидящих в алькове и улыбающихся напоказ всему миру. В списке Кори осталось два джентльмена, и она спросила про них у Дэниела. Он не знал ничего, что могло бы дискредитировать их.

– Какое облегчение.

– В самом деле? Вам нравятся оба? Должен ли я дать им обоим разрешение просить вашей руки?

По правде говоря, Кори едва помнила, как эти джентльмены выглядят.

– Я танцую следующий танец с лордом Харкоротом. Надеюсь, что после этого я буду знать больше.

Леди Кора и лорд Морган провальсировали мимо их угла, улыбаясь и, по всей видимости, наслаждаясь танцем.

– Интересно, входило ли и это тоже в планы матушки. Как вы думаете, составят ли они пару?

Кори помахала проплывающей мимо паре.

– Думаю, ей просто хотелось снова потанцевать. И потом, она жалеет его.

– Полагаю, жалость такая же убедительная причина для брака, как и любая другая. Конечно же, – Дэниел посмотрел прямо на Кори, – есть и худшие причины для этого.

Она повернулась к нему спиной.

– Не все могут позволить себе роскошь ожидания идеальной партии. – Девушка зашагала обратно, туда, где сидели Сюзанна и Кларенс вместе с несколькими другими юными леди, которым не разрешили танцевать вальс.

Танец закончился, когда они добрались до стульев, но прежде, чем Кори смогла оглядеться в поисках следующего партнера, к ним бросилась невысокая женщина с румяным лицом.

– Я просто должна была поздороваться с вами, – визгливо заявила она, когда оказалась рядом с ними.

Святые небеса, подумал Дэниел, он вспомнил, как танцевал с похожей на поросенка девицей, племянницей одной из патронесс, три года назад. Некоторые из джентльменов, которые стояли рядом, желая поговорить с Бриллиантом или с мисс Стамфилд, с сочувствием улыбнулись. Но нет, женщина хотела встретиться с Кори, слава Богу.

– Вы помните меня по «Академии мисс Мидоу»? Я – Джейн Уордли.

Дэниел готов был поклясться, что она хрюкнула, пока говорила.

– Я слышала весьма забавную историю, моя дорогая. О том, как ты отказала мужчине, за которого твой отец хотел выдать тебя замуж, из-за красивого солдата.

Кори шагнула ближе к Дэниелу. Тот галантно напомнил мисс Уордли об их танце несколько лет назад, но ту нельзя было отвлечь.

Женщина прижала руки в пухлой груди, сделав это почти благоговейно.

– И, как благородное создание, вы с тех пор остались верны его памяти.

– Не окажете ли вы мне честь, согласившись на следующий танец? – предложил Дэниел, хотя то, что он назвал это честью, могло убить его.

Мисс Уордли проигнорировала руку, которую он протянул, но снова завизжала и вздохнула.

– Пусть это будет посланием для всех нас – женщин, которые ищут выгодных браков – что мы должны дожидаться Истинной Любви. Я сказала отцу, что не выйду замуж без Большой Страсти.

Кто сможет полюбить ее, не говоря уже о том, чтобы ощутить хотя бы каплю страсти к этой свиноматке? Но было бы еще лучше, если бы нашелся кто-то, способный заткнуть ей рот. Дэниел огляделся в поисках помощи, но все, что он увидел – это заинтересованные лица и любопытные взгляды, особенно от поклонников Кори.

Она попыталась убедить мисс Уордли, что то, что она слышала – это обман.

– Уверяю вас, что ничего подобного не было. Всего лишь девичье увлечение щегольской формой.

– О, но все знают, что именно поэтому вы не приняли других ухаживаний.

Теперь поклонники Кори выглядели обеспокоенными. Если она стремиться выйти замуж по любви, то у них нет шансов, за исключением, разве что, лорда Александра, чье обожание не сможет превозмочь стремление к утонченной жизни, которую он не мог себе позволить без чужого приданого. Кроме того, кто же захочет, чтобы его жена, как героиня какого-то романа, страдала по погибшему солдату? И если на то пошло, кому нужна эмоциональная, привязчивая жена?

Они подошли ближе, чтобы лучше слышать, за исключением тех, которые уже услышали достаточно. Те уже растворились в толпе.

Затем леди Кора оказалась рядом с Кори, за ней по пятам следовал лорд Морган, хрипя от напряжения после танца – или стараясь заглушить вопли и хрюканье мисс Уордли.

– Но вы все еще любите…

Лорд Морган свалился на пол у нее ног, задыхаясь от нехватки воздуха. Мисс Уордли завизжала еще громче и схватила Дэниела за руку. Тот оттолкнул ее и опустился на колени рядом с лордом Морганом, чтобы приподнять голову старика. Его матушка оказалась с другой стороны, распуская шейный платок лорда.

Пока женщины кричали, а мужчины бегали туда-сюда, приказывая принести воды, нюхательные соли или послать за доктором, Дэниел наклонился и прошептал:

– Спасибо, старина. Отличный отвлекающий маневр.

Лорд Морган схватил его за руку и прошептал:

– Не… притворяюсь, – и испустил свой последний вздох.

Глава 20

– Вы не умрете, старина! – поклялся Дэниел, встряхнув его. После этих слов он не ощутил жара на собственной коже, поэтому встряхнул лорда Моргана еще раз.

Кажется, сердце лорда Моргана решило, что не собирается умирать, поэтому ему лучше было бы начать снова дышать. Так что он сделал один вдох, а затем – еще один. Женщины падали в обморок; мужчины зааплодировали. Патронессы хлопнули в ладоши, подавая знак оркестру снова начинать играть; такие драматические события казались им чем-то неприличным.

Дэниел был готов взвалить старика на плечо, затолкать в его экипаж и, не без опасений, отвезти домой. Однако он припомнил ленивого, угрюмого дворецкого, беспорядок в доме и забеспокоился о том, какой уход может ожидать там лорда Моргана.

Леди Кора даже не думала о такой глупости. Оставить человека на пороге смерти в его доме, чтобы о нем заботились безразличные слуги? Нет, пока она еще дышит – а дышит она намного лучше, чем лорд Морган несколько мгновений назад – этого не произойдет.

Она приказала лакею подогнать ее карету к парадной двери, затем троим лакеям – а не собственному сыну в тесном, облегающем вечернем костюме – отнести туда его сиятельство, и еще одному лакею – отправиться и привезти доктора в Ройс-Хаус. Там лорду Моргану будет намного лучше.

– Ты уверена, мама? – спросил Дэниел, наблюдая за тем, как три человека тащили стонущего лорда Моргана через таращившуюся на него толпу, полагая, что он смог бы сделать это с гораздо меньшим шумом и вполовину быстрее. Вместо этого ему пришлось ждать, пока его сестра и Кори извинятся перед своими партнерами по танцам и попрощаются с хозяйками. Это он тоже мог бы сделать вполовину быстрее. По крайней мере, лорд Морган начал дышать намного легче и на его лицо вернулось немного красок. Кажется, кризис был позади. – Возможно, он всего лишь ощутил приступ слабости и так же быстро поправится в собственном доме, в знакомом окружении. Я знаю, что у него есть какое-то тонизирующее, которое врач прописал ему.

Леди Кора собрала свой веер, шаль и вышитый бусинами ридикюль.

– Мы забираем его домой и точка.

– Это вызовет еще большую волну слухов, знаешь ли.

Она направилась к выходу, девушки последовали за ней.

– Вздор. Он слишком болен, чтобы разрушить мою репутацию, даже если бы я была готова позволить это. А девочки не останутся без компаньонки – они всегда будут со мной или с бывшей гувернанткой Сюзанны.

– Обеспечить его пребывание в доме будет довольно хлопотно.

– У моего брата очень много слуг. Помимо этого, Юджинии Рейнольдс нечем заняться. Как мой новый секретарь, в котором я никогда по-настоящему не нуждалась, она будет счастлива посидеть у постели и почитать дорогому лорду Моргану или поиграть с ним в пикет. Они стали хорошими друзьями за время наших походов по городу.

– Снова занимаешься сводничеством, мама?

Та скрыла свой румянец, поторопившись вслед за лакеями, чтобы указать им, куда поместить больного.

– Лорду Моргану нужен кто-то, кто бы присматривал за ним, а Юджинии нужно быть кому-то полезной. Посмотрим. А тебе придется ехать на козлах с кучером и грумом. И проследи, чтобы они не гнали во всю прыть по улицам. Лорду Моргану не нужна тряска.

Так что они привезли его домой, все вздохнули с облечением, когда лорд Морган начал дышать лучше. А некоторые вздохнули с облегчением, покинув «Олмак».

На следующий день дом все еще пребывал вверх дном. Врачи и аптекари бегали вверх-вниз по лестницам; слуг посылали туда-сюда с записками к сыну лорда Моргана в деревне, с приказами отменить назначенные встречи, как у него, так и у леди. Между тем, дюжина – нет, около двадцати джентльменов, сжимающих букеты, толпились в вестибюле, в то время как леди, проживающие в доме, не спускались вниз к завтраку и не принимали посетителей.

А нынешний хозяин? Мистер Стамфилд вышел из дома рано, чтобы привезти, ну надо же, собаку! Собака будет жить в Ройс-Хаусе. Положение Доббсона в местном пабе непременно пошатнется.

Его парик сидел на голове так криво, что дворецкий отбросил его в сторону и напудрил собственные седые волосы. Мистер Стамфилд оставил инструкции задабривать джентльменов едой, пока он не вернется, так что на кухне повариху чуть не хватил удар. Внезапно ей пришлось удовлетворять армию голодных мужчин вместо того, чтобы кормить леди с деликатным аппетитом. Сверх всего этого, от нее ожидали, что она приготовит еще и еду для больного.

Учитывая, что ему придется присматривать за еще одним джентльменом, Довиль тоже пригрозил уволиться, вот только хозяина не было дома, чтобы уволить его. Он был в другом месте – и не в себе, как решила половина прислуги.

Дэниел не мог оставить старого чудака в полуразвалившемся доме. И его собаку тоже. Так что он сам отправился за пятнистой гончей.

Дворецкий храпел, горничная расплескивала грязную воду по вестибюлю, а собака скулила. Никто не скучал по лорду Моргану, кроме старой собаки, которую, скорее всего, никто не накормил и не выгулял. Дэниел пригрозил, что превратит дворецкого в собачью еду, если дом не будет вычищен, а все ценности не останутся на месте, когда его сиятельство вернется. Или еще лучше – он найдет нового мажордома.

Затем он спросил у дворецкого, как зовут собаку.

«Убирайся к дьяволу» вовсе не казалось подходящей кличкой для такой милой старушки, так что Дэниел назвал ее Хелен. Она последовала за ним на улицу, так как у него был толстый сандвич с ветчиной и сыром, которым он готов был поделиться.

Позволив собаке справить нужду, Дэниел поднял ее – он надел один из своих старых, свободных сюртуков, которые хранил как раз для такого случая – и осторожно посадил на сиденье двухколесного экипажа.

Хелен слегка поскулила, когда они покинули знакомые окрестности, так что Дэниел скормил ей остаток сандвича. Затем ему пришлось остановиться у кофейни и приказать груму сбегать и принести ему еще один завтрак.

– Я же не могу встречаться с потенциальными женихами на голодный желудок, не так ли?

Он уже перебрал все причины, по которым мог избегать встречи с пустоголовой толпой. Дэниел подумывал о том, чтобы выбросить их всех за дверь, заявив, что леди решили не выходить замуж. Конечно же, он солжет, но сможет объяснить появившиеся красные пятна тем, что у собаки блохи.

У Кори не было шанса поговорить с остальными джентльменами из ее списка вчера вечером, так что она не может быть охвачена страстью к одному из них. Что вовсе не означает, что амбициозная женщина не ухватится за первое же предложение, которое получит. С таким же успехом она могла бы доставать имена из шляпы, настолько ей не было дела до любого из этих мужчин. Дэниел задумался о том, почему для него так важно, чтобы мисс Эббот обрела счастье в браке.

Он также задумался о том, обязывает ли его честь рассказать тому, кто окажется избранной жертвой богини, о ее прошлом.

Он направился в библиотеку дяди, где на серванте рядами стояли тщательно отобранные бутылки. Но Дэниел не стал ничего себе наливать, потому что его бедная голова и так была достаточно затуманена мыслями о Кори, ее замужестве и о ее счастье, о Кори и о ее чарующих зеленых глазах.

Доббсон дал ему минуту, чтобы устроиться в кресле за столом дяди, где, как подумал Дэниел, он будет ощущать себя мудрее или выглядеть более уверенным и владеющим ситуацией, чем на самом деле. Затем дворецкий начал запускать просителей – то есть, поклонников, – согласно их рангу.

Русский князь слишком много раз сражался на дуэлях. Граф похоронил слишком много жен. У наследника герцога не было волос на голове, но зато он имел усы, в которых застряли крошки. Никто из них не был достоин ни одной из женщин.

Дэниел сдался. Он вовсе не такой, как его величавый, похожий на Соломона дядя, который должен был быть здесь, где ему и надлежит, в роли главы семьи. Дэниел велел Доббсону запустить сразу всех оставшихся джентльменов и подать им самые лучшие напитки лорда Ройса.

Было недостаточно мест, чтобы рассадить всех, но им не придется долго стоять, если все пойдет так, как задумал Дэниел. Он огляделся, пока Доббсон и лакей предлагали различные вина и крепкие напитки. Некоторые из присутствующих удивили его. Он не предполагал, что такие закоренелые холостяки появятся на брачной ярмарке. Но он удивился и некоторым отсутствующим. Должно быть, до нескольких кавалеров Кори дошел слух о вчерашних новостях, о ее якобы разбитом сердце. Он сомневался, что они слышали что-то большее, иначе здесь не было никого.

Кларенса тоже не было среди просителей, с облегчением заметил Дэниел. Доббсон сообщил ему, что мастер Хэйверсмит и мисс Стамфилд увели собаку на кухню, накормить ее завтраком.

Лучше пусть Хелен еще раз поест, чем Хэйверсмит попросит руки Сюзанны, решил Дэниел. У него были строгие инструкции отклонять любые предложения, адресованные его сестре, до конца Сезона.

Так что он отпустил большинство самых молодых поклонников.

– Вы, – указал он на одного из них, – возвращайтесь через два месяца.

– Вы, – в сторону самого юного, – возвращайтесь через два года.

Еще одному, с бессмысленной, вызванной опиумом улыбкой, Дэниел заявил:

– А вы вообще не возвращайтесь.

Он сказал джентльменам в возрасте то, что ему велела передать им матушка: что она польщена их вниманием, но сейчас не может сосредоточиться на ухаживании. Она слишком занята подготовкой бала в следующем месяце, исполняя обязанности компаньонки для своих подопечных и заботясь о лорде Моргане. Дэниел уменьшил разочарование пожилых кавалеров, добавив:

– Он особенный друг ее секретаря, видите ли.

Они ушли счастливыми, осушив бокалы в честь леди Коры.

Осталось не так много джентльменов, намного меньше, чем ожидал Дэниел, судя по именам в книгах, где заключались пари. Все они были одеты неброско и хорошо, некоторые в костюмах для верховой езды и в высоких сапогах, другие – в рубашках с высокими воротничками. Некоторые сидели спокойно; другие казались обеспокоенными; третьи выглядели так, словно были здесь только потому, что таковой была мода всю эту неделю.

Банкир постоянно вытаскивал часы. Как и Дэниел, он, должно быть, предполагал, что выбрать себе жену – это минутное дело. Дэниел не мог отвергнуть этого типа за то, что он слишком нетерпелив. Во всяком случае, не богатого типа. А вот если сэр Джеймисон опаздывал на свидание с любовницей, тогда это было другое дело.

Дэниел откашлялся, чтобы привлечь их внимание.

– Как вы должны знать, мисс Эббот не принимает посетителей этим утром. И я не стану говорить за нее, за исключением того, чтобы убедиться, что ни одному неподходящему джентльмену не будет позволено нанести ей визит. Следовательно, если вы персона нон грата [23]в приличном обществе, то я буду признателен, если вы уйдете до того, как я подправлю вам черты лица. Все остальные могут ухаживать за ней, если пожелают. – Затем он добавил: – Конечно же, в рамках правил приличия.

Что вызвало взрыв смеха – то, что Дэниел Стамфилд проповедует приличное поведение.

Он засмеялся вместе со всеми.

– Знаю, знаю; нет большего лицемера, чем исправившийся повеса, но мы говорим о леди. Конечно же, мне придется посоветоваться с отцом мисс Эббот перед тем, как делать какие-то официальные объявления, но это не меня, а мисс Эббот вы должны убедить в том, что достойны ее.

Он поднял бокал, первый за день, и пробормотал:

– И да помогут вам Небеса.

Джентльмены потянулись к выходу, хлопая друг друга по спине, хвастаясь своими перспективами.

Дэниел налил себе еще один бокал.

Перед тем, как он смог выпить его, кто-то кашлянул. Дэниел посмотрел в сторону мягкого сиденья у окна, где на ноги поднялся джентльмен.

– Извините, я не заметил вас в толпе. Лорд Троубридж, не так ли? – Дэниел смутно припоминал этого джентльмена с аристократичной внешностью с тех времен, когда помогал Харри: он имел какое-то отношение к правительству. Троубридж был старше большинства поклонников Кори, хотя и не так стар, как банкир. Его не было в «Олмаке», но ведь Дэниел так и не добрался до комнаты для игры в карты. При этом насколько Дэниел знал, Троубридж прежде не наносил визитов в Ройс-Хаус, так что он, должно быть, встретился с Кори на одном из приемов, присутствия на которых Дэниел избежал. Это неудачливый тип, без сомнения, потерял голову с посеребренными висками в тот самый момент, когда увидел ее красоту и услышал ее чарующий голос.

Однако была еще одна проблема, помимо того, чтобы презирать мужчину за то, что тот обладает всеми совершенствами: на его рукаве были привязаны черные ленты.

– Немного преждевременно начинать ухаживать за мисс Эббот, не так ли? Практически бесстыдно, учитывая, что вы все еще в трауре по своей первой жене.

Троубридж подошел ближе к столу, за которым сидел Дэниел.

– Да, это было бы невежливо, но вы ошибаетесь насчет причины, которая привела меня сюда.

– Господи, вы ведь не интересуетесь моей сестрой, ведь нет?

Троубридж нахмурился:

– Вы всегда делаете такие скоропалительные выводы? Тогда я беспокоюсь за успех своей миссии.

– Вашей миссии?

Вместо ответа джентльмен сунул руку во внутренний карман и вытащил десятифунтовую банкноту, выпущенную Английским банком. Он положил довольно большую купюру перед Дэниелом.

– Я не помню, чтобы вы были мне должны. Я даже не припоминаю, чтобы видел вас в клубах.

– У меня редко есть на это время. И, как вы заметили, я в трауре. А вы опять пришли к скоропалительным выводам.

Дэниел перевел взгляд на банковский сертификат.

– Тогда…?

– Возьмите ее в руки.

Дэниел изучал лицо Троубриджа, наблюдавшего за ним.

– Вы ведь не пытаетесь дать мне взятку или что-то в этом роде, не так ли?

Троубридж покачал головой и прищелкнул языком, так что Дэниел понял, что опять ошибся.

Дэниел поднял банкноту двумя пальцами и быстро уронил ее. Он посмотрел на свои пальцы, а затем на Троубриджа, и усмехнулся.

– Кто же вы на самом деле и как вы узнали, что нужно прийти ко мне?

Джентльмен улыбнулся в ответ.

– Итак, они были правы. Вы на самом деле можете на ощупь отличить поддельные счета.

Дэниел вытянул пальцы, все еще ощущая жар на их кончиках.

– Кажется, могу, чему я тоже не перестаю удивляться. Думаю, что вам лучше присесть и рассказать мне, почему вы оказались здесь. И, что более важно, кому еще вы собираетесь рассказать об этом. – Вся семья может оказаться в рискованном положении, если пойдут слухи о том, что мужчины Ройс занимаются чем-то, что кажется волшебством.

Троубридж объяснил, что он – помощник секретаря в королевском казначействе, и подчиняется непосредственно министру финансов. Он работает и с другими разными отделениями правительства, в том числе и с теми, что редко известны публике.

Этим он ответил на один вопрос Дэниела.

– Вы знаете Харри, не так ли?

– Да, я имею это удовольствие. Он очень скрытен, ваш, хм… – Троубридж не был уверен, как следует называть незаконнорожденного сына лорда Ройса.

– Мой кузен. Мой друг.

– Вам очень повезло. Как и всем нам, потому что он работал на Англию во время этой недавно завершившейся войны. Конечно же, мы не совсем понимали его функции – или его талант.

Эти слова должны было заверить Дэниела в том, что, кем бы ни был Троубридж, он не разносит сплетен.

– Конечно.

– Или талант другого вашего кузена, лорда Рексфорда.

Что, в свою очередь означало, что Троубридж очень хорошо информирован.

– Рекс был отважным солдатом, офицером, знаете ли.

– И не только. – Пока Дэниел ждал, чтобы выяснить, что еще знает Троубридж, тот добавил: – Как я понимаю, лорд Рексфорд был главным помощником для Боу-стрит и мирового судьи.

Эти факты были широко известны после того, как Рекс помог раскрыть широко разрекламированное, сенсационное дело, а затем женился на женщине, обвиненной в убийстве.

– Вы все еще не ответили, как случилось, что этим утром вы оказались на моем пороге.

– Мистер Харрисон из клуба «Макканз» предположил, что мне могут понадобиться некоторые из ваших навыков. У него все еще есть связи с Разведывательным управлением, знаете ли.

Дэниел предположил, что ему придется убить Харрисона, даже если этот парень – его друг, и почти брат для Харри.

Троубридж, должно быть, увидел ярость на лице Дэниела, или припомнил то, что у мистера Стамфилда была репутация человека, склонного к насилию. Он быстро проговорил:

– Уверяю вас, Харрисон больше никому об этом не рассказывал, а со мной он заговорил только ради безопасности Англии. Я тоже никому не говорил, и не сказал бы, даже если бы не поклялся молчать, потому что я почти не поверил тому, что сказал Харрисон. Вот. – Он бросил на стол еще пять выпущенных правительством банкнот, две пятифунтовые и три – номиналом по одному фунту.

Дэниел прикоснулся к каждой. Одна из пятифунтовых была фальшивой. Он поднес ее к другой такой же купюре и изучил их в поисках отличий.

– Очень хорошая подделка. Никто ничего не заподозрит без тщательного изучения.

– Вот именно. Фальшивомонетчики сумели сделать дубликат водяных знаков, которые банк добавляет, чтобы затруднить подделку. Но ни это, ни то, что Парламент объявил фальсификацию тяжким преступлением, кажется, не срабатывает как нужно. Вы знаете, что сможет сделать со всей экономикой страны поток вот таких купюр?

Дэниел мог себе представить. Самые бедные англичане редко пользовались бумажными деньгами, не доверяя их ценности. А теперь еще и более богатые и образованные жители страны могут захотеть обменять эти бумажки на золото по номинальной стоимости. Начнется паника в банках, магазины будут закрываться, а предприятия станут банкротами. Во всем будут винить правительство. Принни уже настолько непопулярен, что могут начаться мятежи на улицах.

– Это не очень приятная картина.

– Тогда вы поможете?

Дэниел ни секунды не колебался.

– Конечно.

Троубридж кивнул и собрал банкноты.

– Мистер Хэйз, главный кассир на Тринидл-стрит [24], ждет нас.

– А теперь кто из нас спешит с выводами?

– Харрисон сказал, что мужчины из семьи Ройс никогда не подводили свою страну.

– Что ж, может быть, это правда… – отсутствие даже малейшей сыпи подсказало Дэниелу, что так и есть, – но я не понимаю, как я могу помочь, кроме того, чтобы выбирать подделки. Я не могу проследить купюры до тех, кто их изготавливает, и я чертовски уверен, что не могу остановить их распространение.

– Но вы можете расспрашивать людей о том, откуда они их получили.

Дэниел заставил себя не ерзать в кресле, подобно школьнику.

– Я больше предпочитаю работать с бумажными деньгами.

– Но вам никто не лжет.

Дэниел уставился в другой конец комнаты на портрет одного из своих предков со стороны Ройсов. Он не мог вспомнить, был ли это тот граф, который мог в прямом смысле чуять ложь, или тот, у кого ото лжи звенело в ушах. Они все выполняли свой долг. Он нашел чистый стакан и налил Троубриджу выпить. И поднял собственный бокал, произнося тост.

– За короля и страну.

И за старых собак с блохами.

Глава 21

Английский банк занимал большую часть Тринидл-стрит. Пока охрана сопровождала Дэниела и лорда Троубриджа по коридорам здания к кабинету главного кассира, Дэниел не мог не думать о том, что мисс Эббот понравилась бы экскурсия по этому месту. Мисс Томлинсон, скорее всего, знала, что делают все эти люди, снующие вокруг, бесшумно перемещающие с места на место гроссбухи, папки и ящики, но Кори пришла бы в большее восхищение от нового зрелища. Он видел двух этих леди в художественных музеях, где мисс Томлинсон могла без запинки назвать место и год рождения художника, и всю историю происхождения картины. Кори больше походила на Дэниела. Она всего лишь тихо восклицала «О», когда что-то производило на нее впечатление.

Он не должен был думать сейчас ни о Кори, ни об издаваемых ею звуках. Сейчас необходимо думать о деле, о государственном деле, о новой профессии Дэниела. Детектор Фальшивок? Инспектор Наличных? Ни то, ни другое не звучало так же эффектно, как прежняя роль Харри – Советник. Не то, чтобы Дэниел хотел, чтобы все в обществе узнали, чем он занимается, но он мечтал, чтобы – хотя бы на мгновение, кое-кто из людей, в частности, мисс Корисанда Эббот – смогла увидеть, что он вовсе не бездельник.

Троубридж определенно не был праздным светским щеголем. Казалось, он чувствовал себя здесь как дома, кивая то тому, то другому служащему, словно он понимал то, что они делают, все, до единой функции. Его очень тепло, почти с облегчением, поприветствовал глава огромного счетного отдела. Мистер Хэйз был готов выслушать их, но с долей скептицизма отнесся к сообщению о том, что Дэниел – эксперт, который поможет разрешить их «маленькую проблему».

Дэниел не мог осуждать этого человека. Он знал, что выглядит вовсе не как эксперт по подделкам, только не в этой грубой одежде, покрытой собачьей шерстью, но если бы он был на месте Хэйза, которому грозила опасность увидеть банкротство всей Британской Империи, то, несомненно, Дэниел был бы рад любому, кто захотел бы помочь.

Должно быть, Троубридж предупредил мистера Хэйза о том, что Дэниел использует особенные методы, которые не должны обсуждаться или наблюдаться. Однако мистер Хэйз отказался позволить Дэниелу сидеть в одиночестве в хранилище, в которое привел их.

Конечно же, искушение возникло. Не то чтобы Дэниелу нужны были наличные, и он вряд ли подумал бы о том, чтобы украсть хотя бы шиллинг, но, черт побери, в одной только этой комнате находилось целое состояние, а это было только одно помещение из многих.

Троубридж объяснил, что перевязанные пачки выпущенных правительством купюр прибыли из разных частных банков – «Чайлдс», «Коатс», «Ллойдс» и других, поменьше, в провинции – чтобы обменять их на монеты. Так как каждая пачка помечена, то они смогут обнаружить источник фальшивок, если одна из них будет содержать больший процент поддельных банкнот. На то, чтобы исследовать только эти пачки, ушло бы много дней у всей команды профессиональных оценщиков, включая дополнительных людей, которые были наняты, когда обнаружилась проблема, а каждый день еще больше наличности поступает в банк и покидает его. Кроме того, чем меньше людей знает о том, что кто-то фальсифицирует финансы страны, тем лучше.

Троубридж заявил, что останется с мистером Стамфилдом, чтобы поручиться за его честность. Но в таких предосторожностях нет необходимости.

– Стамфилд принадлежит к семье Ройс, знаете ли.

В таком случае, признал главный кассир, не потребуется создавать комитет из сотрудников и охраны банка.

Когда кассир вышел, Троубридж вручил Дэниелу пачку купюр. Дэниел быстро пролистал их, словно тасовал колоду карт, только фунтовые банкноты были тоньше, чем игральные карты. Он нашел одну фальшивку, небольшого достоинства. Такие купюры не представляли значительной опасности за короткий промежуток времени, по сравнению с банкнотами большего достоинства, но за длительный срок и с обширным распространением таких бумажек, они могут привести к катастрофе. Умный фальшивомонетчик должен знать об этом. Терпеливый преступник не станет пытаться сразу устраивать громадный выброс подделок, потому что это очень быстро встревожит власти. Небольшие купюры проще передавать и меньше вероятности привлечь внимание. Если верить Троубриджу, то правительство не имеет понятия, когда началось осуществление действующей схемы.

В следующей кучке не содержалось ничего необычного, точно так же, как и в следующей за ней. После этого, Дэниел обнаружил несколько банкнот, от которых его пальцы начало покалывать, но не слишком много. Троубридж совещался с младшим служащим, ожидавшим у дверей.

Затем Дэниел начал пролистывать кипу банкнот, которая прибыла из банка Чимкина в Оксфордшире.

– Нашел! – закричал он, подув на пальцы. Почти пятая часть всех купюр, несомненно, была поддельной.

– Отличная работа! – вскричал Троубридж, приглашая тех, кто их сопровождал, в хранилище, а затем поторопился позвать обратно директора. Теперь они смогли вывести испорченные банкноты из обращения перед тем, как они создадут еще больше проблем, и отследить источник фальшивок. Троубридж рассудил, что устроить магазин рядом с университетом было блестящим планом со стороны фальшивомонетчиков. Студенты редко долго хранят деньги, у них нет причин проверять каждую фунтовую купюру и они разъезжаются по всей стране на каникулы. Конечно же, Оксфорд мог быть только испытательной площадкой, где проверялось, как легко можно распространить фальшивки среди студентов, лавочников и домовладельцев, сдающих комнаты. Сейчас все большее их количество поступало в Лондон.

Троубридж уже писал записки о том, чтобы немедленно отправить экспертов и следователей в Оксфорд. Поинтересовался, не хочет ли Дэниел сопровождать их?

Допрашивать аферистов? Нет, даже за все деньги в этой комнате. Дэниел был рад, что мог отказаться по причине бала, устраиваемого матерью, больного гостя, двух юных леди, которых нельзя было оставлять без сопровождения. Он отпросился бы и ради старой собаки, если бы считал, что это могло предотвратить его очередное превращение в сыщика с Боу-стрит. В прошлый раз он так чесался, что расцарапал кожу до крови.

Дэниел перебрал еще несколько свертков банкнот, присланных из других провинциальных банков, но ни в одном из них не содержалось так много фальшивок, как в некоторых из лондонских банков. Интриги злоумышленников определенно перемещались в Лондон, через банкноты небольшого достоинства, которые с меньшей вероятностью подвергаются тщательному изучению.

Конечно же, они не знали об инспекторе-знатоке из Английского банка. Дэниел покатал эти слова на языке, пока Троубридж и Хэйз совещались между собой. «Инспектор-знаток» звучало намного лучше, чем «Инквизитор». Работать с деньгами ему нравилось намного больше, чем со шпионами и преступниками. Деньги не съеживались и не ударялись в слезы, когда он к ним приближался.

Между тем, клерк с увеличительным стеклом изучал банкноты, которые Дэниел объявил фальшивыми. Главный кассир не готов был поверить, что человек, не являющийся банкиром или клерком, сумел найти так много фальшивок за двадцать минут. А потом клерк обнаружил несоответствия.

Мистер Хэйз пожал Дэниелу руку. Должно быть, у него очень верный глаз! Что за сверхъестественное умение.

Троубридж поспешно вывел Дэниела из комнаты прежде, чем кто-то смог начать задавать вопросы.

– Удивительно, не так ли?

Дэниел пообещал вернуться на этой неделе для еще одной проверки.

Дэниел оставил банк и Троубриджа и зашагал более легкой походкой, с легким сердцем. Он купил себе пирог с мясом у торговца на углу, а, съев его, облизал пальцы – свои превосходные, искусные пальцы.

Как ему хотелось, чтобы Харри был здесь, чтобы похвастаться перед ним своим новым умением. Или Рекс, который был бы рад, что Дэниел снова работает на правительство, делает что-то полезное. Кстати о полезном: Дэниел задумался о том, подействуют ли на его пальцы крапленые карты. Какое это будет преимущество, когда он отправится играть в злачные места. Не то чтобы ему захотелось посетить свои прежние притоны – во всяком случае, не тогда, пока его матушка в городе. Он размышлял над тем, что еще он может делать.

Дэниел сожалел о том, что ему некому рассказать, и некому помочь ему узнать, какую еще ложь могут раскрывать его только что обретенные, отличающие правду на ощупь пальцы. Он перестал играть, распутничать и пить – во всяком случае, не чрезмерно – и никто этого даже и не заметил.

Так какой же смысл исправляться?

Ради себя самого, конечно же. Он догадался об этом с самого начала. Дэниелу нравилось иметь по утрам ясную голову и просыпаться на чистых простынях. Ему нравилось не зависеть от выигрышей в карты и видеть улыбку матери, когда он покупал цветы ей и девушкам. Так что он купил у цветочницы три букетика фиалок и дал ей лишнюю монетку, которая, без сомнения, была настоящей.

Ему нравилось делать то, что не мог сделать никто другой. Но не нравилось то, что ему не с кем было этим поделиться.

Дома все были заняты, даже если бы он захотел обсудить с кем-то свой замечательный день.

Матушка и Сюзанна отправились на прием, где молодежь собиралась танцевать вальс, если верить Добсону. Эти собрания в дневное время были предназначены для того, чтобы дебютантки набрались опыта в танце с разными партнерами для того случая, когда им наконец-то даруют разрешение. Дэниел не видел большой разницы между тем, чтобы танцевать днем или вечером. На самом деле, вся эта суматоха имела такой же смысл, как и чтение пьес Шекспира овце, но его матушка полагала, что кто-то из Ройс-Хауса должен показаться на публике после вчерашнего торопливого отъезда из «Олмака». Иначе все будут приезжать к их дому, притворяясь, что интересуются здоровьем лорда Моргана, но на самом деле желая узнать правду о предполагаемом разбитом сердце Кори.

Они утащили с собой Кларенса Хэйверсмита, так как на этих дневных приемах никогда не было много молодых людей, готовых танцевать. Кто сможет винить бедных мальчишек за то, что они находят предлоги для отказа?

Мисс Рейнольдс играла в пикет с лордом Морганом, когда Дэниел зашел в комнату. Ему было лучше, она просто цвела, а собаку выставили за дверь в коридор. Врач прописал покой, никаких сигар, рано ложиться спать, поменьше физической активности – и никаких животных в комнате. Кроме того, мисс Рейнольдс боялась собак, а эта беспрестанно чесала уши и лизала ноги. То есть свои лапы, а не ноги мисс Рейнольдс, иначе собаку уже сослали бы на конюшни.

Дэниел узнал, что собаку звали Пип, из-за черных пятен. Сам он предпочитал имя Хелен, и так как она все равно была почти глухая, то он продолжил звать ее так. Собака отзывалась на него – или на запах пирога с почками на его пальцах. Что напомнило Дэниелу о том, что он уже давно ничего не ел, так что они проследовали на запах пирогов с малиной и чая.

Хелен снова начала чесаться.

Мисс Эббот все так же скрипела пером в утренней комнате, сочиняя еще больше писем к старым подругам. По крайней мере, он догадался, что это письма к подругам, судя по адресам на других письмах. Ему было интересно, спрашивает ли она у своих подруг, есть ли у них братья или неженатые кузены, учитывая, что сейчас ряды ее поклонников поредели, и она больше не могла полагаться на свои бриллианты.

Дэниел никогда не встречал женщину, которая была бы так решительно настроена найти себе мужа. Он подумал, что должен быть благодарен тому, что скоро не будет нести за нее ответственность, но они вовсе не собирались вскоре выбросить ее из Ройс-Хауса. Ее хорошо принимали здесь, решил он, а его мать проявляла щедрость, так что спешка, с которой Кори хотела покинуть их, выглядела почти оскорбительной.

Он знал, что им придется выехать из дома этим вечером, с тем, чтобы она смогла пофлиртовать и продемонстрировать миру, что не убивается по какому-то погибшему солдату. Матушка ожидала, что и он тоже поедет – на тот случай, если им понадобится еще один отвлекающий маневр. Дэниел решил, что прервет занятия Кори только для того, чтобы заверить ее в своей поддержке, на тот случай, если она беспокоится. Но если она заорет на него, как кухарка, когда он попытался провести собаку на кухню, тогда он уйдет и ей придется встретиться с обществом без него. У Кори никогда не было проблем с тем, чтобы найти в нем недостатки даже в самые лучшие времена.

Мисс Эббот не закричала, но выглядела бледной, с темными кругами под глазами. Она казалась печальной. Дэниел знал, что она поздно ложится спать из-за приемов; теперь она беспокоилась из-за того, что потеряет статус самой популярной девушки Лондона – и своих поклонников.

– Я вам помешал? Я подумал, что загляну и узнаю, не хотите ли вы прокатиться по парку. Знаете, с тем, чтобы вас видели веселой, а не той, что носит траур по погибшему солдату.

Уголки ее губ опустились вниз.

– Они будут думать то, что хотят, и не важно, что я буду делать. Вот вы хорошо меня знаете, и все равно не считаете, что я достойна стать чьей-то женой.

– Я так не думаю.

– Но думали раньше.

А она думает, что он – бездельник, и не важно, что он делает. Дэниел пожалел, что не может рассказать ей о своей работе на министерство финансов, но он должен был хранить это в секрете. Слишком сложно было объяснить это, фальшивомонетчики с легкостью могут узнать о расследовании, особенно учитывая репутацию Дэниела.

По пути домой он обдумал несколько гипотез: о том, что операция такого масштаба требовала для выполнения более одного человека: нужны были художник, печатник, штамповщик; что во главе преступников стоит джентльмен, у которого есть положение в обществе, кто может легче легкого распространять банкноты, не подвергаясь расспросам. Возможно, у него есть титул, так что он не боится быть публично повешенным. Пэров должен судить Парламент, где лорды скорее наденут ослиные уши, чем обвинят кого-то из своего круга. Но Дэниел помнил о том, что Троубридж обвинял его в поспешных выводах. Было еще слишком рано строить предположения.

– Поездка по парку? – переспросила Кори, вернув его обратно в утреннюю комнату и к его предложению. – На улице идет дождь.

Разве? Дэниел не заметил. Он так сосредоточился на своем открытии и построении теорий, что на улице мог пойти снег, а он не заметил бы. Когда Довиль передавал ему чистый сюртук, Дэниел подумал, что камердинер расстроился из-за собачьей шерсти, а не из-за влажной ткани.

Но все равно, он полагал, что Кори не должна сидеть здесь в одиночестве.

– Хм, наверху они играют в карты.

Кори снова взялась за перо.

– Я не хочу потерять те карманные деньги, которые у меня остались. А мисс Рейнольдс выглядит очень довольной рядом с лордом Морганом.

Дэниелу она показалась более чем довольной. Он попытался еще раз.

– Я подумываю посетить один из магазинов гравюр, знаете ли, посмотреть на рисунки.

Эти слова заставили ее опустить перо.

– Вы? То есть, вы без принуждения пойдете на художественную выставку?

Он наклонился, чтобы дать собаке кусочек выпечки.

– Я, хм, не собираюсь смотреть на картины, только на гравюры, выставленные на продажу. Я подумал, что стоит на них взглянуть. – Ему захотелось узнать, ощутит ли он в них что-то неправильное, чтобы проверить свое новое умение.

Должно быть, у него на лице появилось виноватое выражение, потому что Кори вернулась обратно к своим письмам.

– В таких местах нет ничего, кроме грубых карикатур на принца и его братьев. Или непристойных картинок. – Она подняла взгляд и нахмурилась, глядя на него.

Итак, никаких поездок, никаких галерей, ничего, что могло бы развеселить ее. И хотя эта женщина сильно раздражала его, Дэниелу было совсем не по душе видеть ее такой унылой.

– Есть что-то, чем бы вам хотелось заняться сегодня?

– Да, мне хотелось бы не быть в центре всех сплетен в городе.

Он скормил собаке еще немного своего пирога с малиной.

– Мне очень жаль, но это нельзя исправить. Это словно история из романа: прекрасная дама, несчастная любовь. Сегодня вечером вы должны показаться им.

– И быть веселой, как кузнечик, – проговорила она, нахмурившись от такой перспективы.

– Я не знаю, какие развлечения запланировала матушка.

– Что бы это ни было, я снова окажусь выставленной напоказ. – Кори устала находиться на сцене, всегда играть роль. Она писала поверенному леди Кори, спрашивая, не сможет ли он оказать ей юридическую консультацию.

Когда пирог закончился, собака снова начала чесаться.

Дэниел посмотрел на Кори, ее зеленые глаза были обведены темными кругами, плечи поникли, словно на них лежала вся тяжесть мира. Затем он перевел взгляд на Хелен.

– Я знаю, что нам нужно. Давайте искупаем собаку.

Она слегка улыбнулась, так, как улыбаются болтовне ребенка.

– Это очень весело, а вы выглядите так, словно вам нужно поднять настроение.

Девушка удивилась тому, что он заметил это – или что его это волновало. Но нисколько не удивилась, что такой болван, как Дэниел Стамфилд считает, что искупать старую собаку – это весело.

– Не могу представить, что получу от этого удовольствие.

– И Хелен не может себе представить это, но после этого она почувствует себя лучше. Мы все будем мокрые, будем выглядеть глупо. Пойдемте.

– Я думала, что кличка собаки – Пип.

– Она глухая, так что это не важно. А вот паразиты на ней – это имеет значение.

От таких слов эта работа стала еще менее привлекательной, если такое было возможно.

– Несомненно, грумы в конюшнях смогут помыть ее.

– Они заняты, а собака их не знает. И грумы ее не знают, так что могут не побеспокоиться о правильной температуре воды или о том, чтобы ей в глаза не попало мыло, и не высушат ее как следует. Я увел Хелен из ее удобной берлоги, не то чтобы о ней там хорошо заботились, конечно, но теперь она под моей ответственностью. Однако эту работу надо выполнять двум людям. Например, мужчине и женщине.

Кори склонила голову, словно разглядывая его в поисках какого-то подвоха или сарказма.

– Дэниел Стамфилд разглагольствует об ответственности? Чудеса, да и только. – Но она встала и потрепала собаку по голове, после того, как позволила Хелен обнюхать свою руку. – Итак, идем купать.

Они решили воспользоваться ванной комнатой наверху, куда горячая вода поступала по трубам, и было много полотенец. Ни один из них не упомянул о том, какое это нарушение приличий, учитывая, что его матушка отсутствовала, а мисс Рейнольдс была занята и не могла исполнять роль компаньонки.

Дэниел снял сюртук и шейный платок. Кори повязала передник, позаимствованный из шкафа со щетками. Вскоре они оба промокли до нитки, вымочив заодно пол, стены и частично – собаку. Повсюду разносилась мыльная пена и смех.

Дэниел оказался прав: она почувствовала себя счастливее. То же самое произошло и с ним, за исключением того, что он не мог не заметить, как влажный передник облегает ее грудь.

Кори не могла не заметить, как мягко он обращался с собакой, как нежно его большие руки гладили старую гончую и успокаивали ее.

Он отвел глаза от груди девушки и взглянул на ее руки, на скрюченные пальцы, скребущие спину Хелен.

– Что произошло с вашими пальцами?

Кори не могла спрятать их в юбках, потому что ее руки были полны мыла и воды. Кроме того, она была еще в большем долгу перед Дэниелом, чем прежде, так почему бы не рассказать ему? Все остальные обсуждают ее; он мог бы сделать то же самое. Но все же пока он никому не выдал ее историю.

Но по большей части она решила рассказать ему потому, что он уже видел то, что она скрывала, и, казалось, испытывал только любопытство, а не отвращение. Кори не смогла удержаться от горечи в голосе, когда начала свой рассказ:

– Это случилось тогда, когда мой отец вытащил меня из той гостиницы.

Ему не нужно было спрашивать, из какой гостиницы.

– Вы упали с лестницы? Вашу руку прищемили дверью экипажа?

Она не ответила до тех пор, пока они не ополоснули Хелен и не завернули ее в полотенца, устроив перед камином в комнате Дэниела.

– Полагаю, теперь она будет спать здесь, когда ее изгнали из комнаты лорда Моргана, – проговорил он, а затем взял сухое полотенце, обернул его вокруг рук Кори и осторожно вытер их, чтобы не причинить ей боли. – Итак, ваши пальцы? – настойчиво повторил он.

Она выпалила все разом.

– Мой отец ударил книгой по моей руке, когда мы добрались до дома.

– Вы имеете в виду, что он уронил книгу? Это было случайно?

Девушка засмеялась.

– О, нет, это не было случайностью. Он взял семейную библию, тяжелый, древний том, с того места, где она стояла на полке. Я подумала, что он собирается молиться за меня или прочесть мне какой-нибудь назидательный отрывок. Вместо этого отец заявил, что я разбила его мечты, заставила его нарушить слово, данное сэру Невиллу. Я разорвала цепь жизни, прописанную в библии, потому что он никогда не позволит мне выйти замуж или произвести на свет испорченное потомство. Так что он сломал мне руку книгой, напоказ всему миру. Полагаю, что если бы у него было под рукой раскаленное клеймо, то он пометил бы мне лоб, как это делали в древности.

Дэниел уставился на ее скрюченные пальцы, распухшие суставы. Ее собственный отец сделал это?

– И никто не выпрямил их для вас?

– Отец никому не позволил позвать хирурга. Он запер меня в комнате до тех пор, пока не стало очевидно, что я не беременна. К тому времени было уже слишком поздно вправлять то, что сломано.

Дэниел все еще держал ее за руку, все еще не мог смотреть ей в глаза.

– Это не в первый раз, когда мой отец прибегал к насилию, только это самый худший случай. Леди Кора сказала, что я могу остаться с ней, но у него есть право потребовать меня обратно в любое время. Я никогда не буду в безопасности, если меня не будет защищать имя другого мужчины. Вот почему я уехала со Снеллингом, даже зная, что он – негодяй. Он должен был быть лучше моего отца. Так что теперь вы понимаете, почему не я могу поехать домой, почему мне так отчаянно нужен муж.

Теперь Дэниел понял, почему она так сильно ненавидела его.

Глава 22

Кори почувствовала себя лучше после того, как рассказала ему.

А Дэниел почувствовал себя хуже после того, как это услышал. Он отпустил ее руки, зашагал по всей длине своей спальни, где собака вовсе не была подобающей компаньонкой. Но ему было все равно.

Она ненавидела его, и не без причины. Он считал, что Кори презирает его за то, что он не дал ей сбежать с любовником. Вместо этого он помог сквайру Эбботу, ничего не зная ни о сэре Невилле, ни о жестокости сквайра. Именно Дэниел приговорил ее к жизни с ублюдком с садистскими наклонностями. И за все это время он не задал ни одного вопроса. Вот почему он чувствовал себя таким виноватым. Он просто отозвался на отчаянный призыв соседа – спасти его дочь от позора, от рук беспринципного охотника за приданым.

Один вопрос, один-единственный вопрос – и он узнал бы правду так, каким образом он всегда узнавал ее. Почему? Почему она сбежала? И почему он ничего не спросил?

Потому что, как всегда, он поспешил с выводами. Повел себя как дурак, поторопился там, где даже пресловутые ангелы ступают нерешительно, задавая дополнительные вопросы. А он сделал это только сейчас, запоздав на три года.

– Вы сказали, что это было не в первый раз.

Кори развязала завязки мокрого передника и набросила его на спинку стула.

– Нет. Отец – жестокий человек.

Само предположение, что мужчина может ударить женщину, была Дэниелу отвратительна. Не важно, какой мужчина и какая женщина. Но поднять руку на собственное дитя, на молоденькую девушку, которая не может защитить себя? На собственную плоть и кровь? Он подумал о крошечном младенце, которого держал во время крестин, о маленькой дочери его кузена Рекса. Рекс едва мог вытерпеть то, что другой мужчина берет ее на руки; он убил бы любого, кто каким-то образом вздумал бы угрожать ей. Точно так же, как и Дэниел, крестный отец малютки. А теперь ему захотелось убить Эббота.

Он продолжал шагать, ведь это было лучше, чем всадить кулак в стену дядиного дома.

– Но это был последний раз?

– Он никогда не хотел, чтобы я была рядом, а я сделала все возможное, чтобы держаться подальше, особенно когда знала, что он пьет.

Эти слова были не совсем верным ответом на вопрос Дэниела. Эббот всегда пил, насколько он знал. Еще он всегда искал новых слуг, потому что мало кто задерживался у него на службе. У дочери не было такого выбора. Дэниел был в ярости из-за самого себя. Почему не спросил, черт бы его побрал? Конечно, следовало принять во внимание, что Эббот утащил девушку из гостиницы, пока она кричала и плакала.

Но не потому, что расставалась с любовником, о чем он теперь знал, а потому, что возвращалась к отцу.

– Ад и все дьяволы.

Кори неправильно поняла его гнев.

– Он никогда больше не причинял мне такого вреда после этих событий, хотя и угрожал. Я… я стала носить в кармане небольшой нож.

Дэниел посмотрел на нее. Кори была высокой для женщины, но худощавой, почти хрупкой, за исключением впечатляющего бюста. Сейчас было не время замечать то, что влага с передника просочилась на тонкий муслин ее платья и ткань облепила грудь. Если он вглядится получше, то сможет увидеть ее соски, затвердевшие от холода. Дэниел отвернулся.

– Вы умеете стрелять?

– Стрелять? Из пистолета?

– Не стрелой из лука, клянусь Зевсом. Сейчас делают маленькие пистолеты, которые поместятся в вашем кармане. Мужчина сможет выбить нож из вашей руки прежде, чем вы позовете на помощь. Затем он воспользуется им против вас за то, что вы угрожали ему. По крайней мере, с пистолетом вы сможете причинить больший ущерб. Я достану вам такой.

Кори не была уверена, что сможет на самом деле выстрелить в кого-то, не говоря уже о собственном отце, но ее тронула забота Дэниела. Но опять же, она могла быть уверена в том, что Дэниел Стамфилд знает, как лучше всего навредить человеку.

Он все еще ходил туда-сюда, все еще злился, но не на нее, она была уверена. Даже зная о его репутации, даже находясь с ним и его яростью наедине в комнате, Кори не ощущала страха. Воспоминания о том, как нежно он успокаивал собаку, помогли ей удержаться от дрожи, когда он спросил ее о матери.

– Я не могу доказать, что он убил ее, если вы спрашиваете меня об этом. Когда я была маленькой, она всегда заявляла, что неуклюжая, что часто падает. Когда я стала постарше и почувствовала на себе его руку, то стала подозревать, что мама вовсе не была неуклюжей, но она никогда не сказала бы и слова против него. А потом было уже слишком поздно помогать ей. Она слегла и умерла.

– Вы бы все равно ничего не смогли сделать. Власти не стали бы вмешиваться в отношения между мужем и женой.

– Или отцом и дочерью.

Он кивнул. Таковы были законы.

– Так что вы решили сбежать.

– Так что я попыталась сбежать.

– И я помог остановить вас. – Теперь он стучал кулаком по каминной полке, отчего позолоченные часы со стуком ударялись о маленькую деревянную резную шкатулку, в которой хранились кремень и трут.

– Боже, я так сожалею. Теперь я понимаю, что не знал и половины фактов в этом деле. Я просто увидел, что ваш отец в смятении, и знал, что Снеллинг – негодяй. Его репутация следовала за ним по всей армии на Полуострове. Он растратил бы ваши деньги и бросил вас при первой же возможности.

– Но он не уехал бы до тех пор, пока бы мы не поженились, потому что имел надежду получить мое приданое. Он говорил, что собирается отвезти меня к своей семье на обратном пути из Гретны, чтобы я осталась там, пока он будет заниматься делами в Лондоне. Я знала, что у Фрэнсиса не было никаких дел, кроме как наложить руки на мои деньги, после того, как продал свой патент на чин, но рассудила, что его отцу, виконту Снеллингу, придется приютить меня, хотя бы из стыда, что его сын бросил меня. Если бы я смогла заполучить бриллианты или приданое, то его сиятельство мог бы даже оказать мне любезный прием. Но даже если бы они все презирали меня, жизнь с семьей Снеллинга была бы лучше, чем жизнь с моим отцом.

Если эта семья хоть в чем-то напоминала того хнычущего червя, то Дэниел сомневался в этом.

– Как вы вообще умудрились встретиться с таким ненормальным типом, как Снеллинг?

Кори попыталась разгладить юбки, предпочитая не встречаться с ним взглядом.

– Я была молодая и глупая, и только что вышла из «Элитной академии мисс Мидоу для юных леди». Мой отец отправил меня туда, чтобы сделать более привлекательной на брачном рынке. Кажется, он собирался продать меня тому, кто предложит наивысшую цену.

– Но это не мог быть лейтенант Фрэнсис Снеллинг. У него никогда не было и шиллинга за душой, кроме тех, что он крал, занимал или, мошенничая, выигрывал в карты. Он был таким же, как Джереми Бэбкок, – беспринципным обманщиком. Он продал патент, когда никто больше не стал играть с ним и прежде, чем его вышвырнули из армии из-за всех дуэлей и драк, в которых он участвовал.

– Но о таких вещах никто не рассказывает молодым леди, не так ли? В любом случае, я не знала, что кто-то в округе знал о его прошлом. Он навещал друзей по соседству, а они не собирались признаваться, что укрывают негодяя. Они снимали поместье старого Махоуни. Вы помните его?

Они с Рексом, будучи мальчишками, совершали налеты на фруктовые сады этого поместья.

– Полагаю, он все еще носил мундир? – Даже разумные женщины превращались в глупышек при виде алой полковой формы.

– Да, и выглядел сильным, храбрым и привлекательным. Мы встретились там за обедом, а потом – в церкви, и на танцах в доме у другого соседа. Привлекательных молодых офицеров всегда ждет теплый прием.

– Он выслеживал вас. Должно быть, он узнал, что у вашего отца нет сына, что у вас будет хорошее приданое.

– Возможно. Но он говорил, что испытывает ко мне чувства, достаточные, чтобы спросить у моего отца разрешения ухаживать за мной.

– После чего? После трех встреч?

– После пяти. Я была сильно взволнована, хотя и знала, что его отвергнут.

– Я не виню вашего отца за это.

– Нет, но внимание лейтенанта подстегнуло моего отца устроить партию, какую он хотел, чтобы сэкономить на расходах для дебюта в Лондоне. Он принял предложение сэра Невилла, не посоветовавшись со мной.

В этот раз, когда Дэниел ударил по каминной полке, деревянная шкатулка свалилась, и ее содержимое рассыпалось по полу. Собака покинула свое гнездышко из полотенец, чтобы обнюхать упавшие предметы, но, не найдя ничего съедобного, отправилась обратно спать.

Кори продолжила, желая закончить историю, которую никому никогда не рассказывала.

– Когда я услышала о сэре Невилле, я спорила, умоляла и плакала, но напрасно. Так что я отправила Фрэнсису записку. Он пришел в ужас от этих брачных планов, и объявил себя моим рыцарем, моим спасителем, моим будущим супругом. Мы сбежали через три дня, с теми деньгами, которые я смогла наскрести. К несчастью, этого было недостаточно, чтобы нанять первоклассных лошадей или более быстрый экипаж. Вы знаете окончание этой истории.

– Вы любили его? – Дэниел не знал этого, а сейчас это имело для него значение.

– Я была благодарна ему и рада уехать. Но если у меня и была какая-то привязанность к Фрэнсису, то она умерла после нескольких часов, проведенных с ним в вонючем экипаже. Он жаловался насчет моего багажа, на то, что у меня мало денег, выражал недовольство, что мне время от времени приходилось останавливать экипаж. И он пил. Так или иначе, но я все равно прошла бы через этот побег, лишь бы только выйти замуж за кого угодно, кроме сэра Невилла.

Дэниел припомнил сцену в гостинице, когда рубашка Кори была развязана у горла, ее подол задран к талии, ноги девушки были обнажены, а Снеллинг взгромоздился на нее сверху. Этот негодяй пытался гарантировать, что Эббот не сможет остановить свадьбу, не зная, что неистовый сквайр больше заботился о своей мести, чем о чести дочери. Дэниел предположил, что если бы Кори оказалась беременна, то она исчезла бы на некоторое время, под предлогом визита к дальнему родственнику, чтобы удовлетворить соседей. Младенец никогда не увидел бы дневного света.

– По крайней мере, вы могли бы быть вдовой, когда он погиб на войне.

– Я никогда не желала ему смерти. Никогда даже не думала, что он снова пойдет в армию или отправится на передовую.

Снеллинг тоже об этом не думал, но это была уже другая история. Подлец был мертв, они так и не добрались до Гретна-Грин или до кузнеца на границе, чтобы совершить законную церемонию, а Дэниел помог вернуть Кори обратно в лапы ее отца.

– Вы не пытались убежать еще раз?

Она пожала плечами.

– У меня не было ни денег, ни поклонника. Отец позаботился об этом. Он создавал видимость на публику, выставляя меня на ассамблеях и в церкви по воскресеньям, но всегда под его надзором. Он заявил, что если я опозорю его еще раз, то он сломает мне руку, или сделает мое лицо таким безобразным, что ни один мужчина не взглянет на меня.

Дэниел сделал глубокий вдох, чтобы воздержаться от произнесения вслух слов, которые могли бы шокировать женщину, сидящую сейчас на полу и вытирающую голову собаке свежим полотенцем. Она была так прелестна, даже когда ее волосы превратились во влажные кудряшки, что он не мог представить себе кого-то, кто захотел бы испортить эту красоту. Это было бы словно взять нож и порезать шедевры в музее, словно заставить ангела плакать. Он с трудом сглотнул.

– Вы рассказали об этом моей матушке?

– О том, что мой отец – животное, что он жесток ко мне? Думаю, что она знала об этом по разговорам с соседями. Только небеса знают, о чем слуги рассказывали своим друзьям в деревне. Но я не могла заставить себя рассказать о таких вещах леди Коре. Признаться в том, что мой отец – злобный садист? Как я могла это сделать, когда слишком стыдилась собственных поступков? Я все еще не нашла способа поведать ей о том, что он украл мои бриллианты. Кроме того, что она может сделать? Я подумывала о том, чтобы обратиться к вашему дяде, лорду Ройсу. Я часто слышала о том, какой мудрый человек граф, как он помогает людям добиться справедливости. Но он жил, словно инвалид, который никогда не покидает своего дома. Как я могла нанести ему визит, когда мне очень редко позволяли покидать земли поместья?

– Теперь дядя Ройс сделает что-нибудь, я обещаю. А если он не сможет, то что-нибудь сделает графиня. Никто никогда не перечит леди Ройс. Но вы правы; три года назад граф был слаб, у него была закупорка легких, от которой он не мог избавиться. Он едва говорил со мной, за исключением того, чтобы выслушать новости о Рексе. Мы все беспокоились за его здоровье и гадали, сможет ли он дожить до того дня, когда Рекс вернется с войны. Однако теперь все хорошо. Он узнает, что можно сделать с вашим отцом. И из-за чего умерла ваша мать.

– Нет, я не хочу еще больше вовлекать вашу семью, чем это уже произошло. Кроме того, вы сами сказали, что закон будет на стороне отца. Полагаю, что суд не станет вмешиваться, только если он не убьет меня – но даже врача можно подкупить, чтобы он солгал. Не сомневаюсь, что именно так произошло с моей матерью.

Два вопроса сквайру – и ни одни мужчина из семьи Ройс не будет иметь никаких сомнений. Как умерла ваша жена? Это вы ее убили? Дэниел намеревался задать мерзавцу эти вопросы до того, как станет слишком поздно. Теперь ему нужно искупить собственные грехи перед этой беспомощной молодой женщиной.

Кори продолжала говорить:

– Никто не сможет помочь. Дочь принадлежит родителям, точно так же, как лошадь или часть инвентаря на ферме, только она стоит меньше, чем лошадь или плуг. Отец может распоряжаться дочерью так, как посчитает нужным. Он может выдать ее замуж, держать ее как бесплатную экономку, выбросить на улицу, чтобы она умерла с голоду.

Дэниел знал, что есть викарии, которых не разжалобят слезы невесты, если им удвоят или утроят плату. Несомненно, сэр Невилл и Эббот держали такого священника поблизости, со специальным разрешением, чтобы провести отвратительную брачную церемонию втайне от всех, пока она не будет завершена. Он также знал, что улицы Лондона были полны девушек, которых их родители выбросили из дома, потому что они позорили себя или свои семьи. Другие посылали дочерей в город, потому что не могли прокормить их. Участь женщины вовсе не была легкой.

Но вслух он сказал:

– Моя мать не позволила бы вам голодать. – Что напомнило Дэниелу о банке с печеньем, стоявшую на его туалетном столике, которую Довиль все время пополнял. Он скормил одно печенье собаке, а одно дал Кори. – Ешьте. Вы слишком худы.

Девушка откусила кусочек печенья. Дэниел съел две штуки. Хелен слопала три и карими умоляющими глазами выпрашивала еще. Дэниел решил, что зеленые глаза Кори еще красивее. И так же переполнены эмоциями, так как она рассказывала об ужасных событиях.

– Мой отец хотел получить деньги сэра Невилла, поместье и титул в семье, – продолжила Кори, отдав печенье собаке. – Он хотел послушания. Когда я не дала ему ничего из этого, то стала ему не нужна.

– Мне очень жаль.

– Вы уже это говорили.

– И я знаю, что это ничего не меняет, но таковы мои чувства.

– Я верю вам. Но верите ли вы мне?

Он и не думал дожидаться, когда появится сыпь или покалывание. Он знал, что Кори говорила правду без того, чтобы прибегать к таинственным возможностям Ройсов. Дэниел опустился перед ней на колени, и взял ее руки – одну изящную, с тонкими косточками, и вторую, искривленную, покалеченную – в свои ладони. Затем поднес ее руки к губам.

– Я верю вам. – Ему хотелось отвести влажные пряди волос с ее щек, разгладить тревожные морщинки на ее лбу, но он знал, что уже проявил больше дерзости, чем положено – особенно, если Кори держит в кармане нож. – И в этот раз, клянусь, я помогу вам.

– Вы дадите мне пистолет?

– Лучше. Я найду вам мужа. Кого-то, кто будет обращаться с вами с уважением, которого вы заслуживаете. Кого-то, кто будет добрым и заботливым, и у кого не будет дурных привычек. Верного парня. Надежного. Честного. Преданного.

Она наконец-то улыбнулась.

– Когда вы будете заниматься сотворением подобного совершенства, не могли бы вы сделать его к тому же богатым и привлекательным?

– Конечно. Знаете, для мужчин из семьи Ройс нет ничего невозможного. Или из семьи Стамфилд. Мы все умеем творить чудеса.

Так что он пригласил лорда Троубриджа пообедать с ними этим же вечером.

Глава 23

Но сначала Дэниел расспросил Добсона и Довиля. Ни один из них не знал ничего, что могло бы дискредитировать этого человека. Добсон подтвердил, что виконт Троубридж – благопристойный джентльмен с отличной родословной и многообещающим будущим в правительстве. Довиль сообщил, что камердинер виконта провел с ним не один десяток лет, что означало, что он – хороший хозяин и щедро платит жалованье.

Затем Дэниел спросил о нем у своей матери, когда та вернулась с приема, где танцевали вальс. Она решила, что заслуживает глоток хереса, после того, как провела день в окружении хихикающих девчонок и неуклюжих мальчишек, так что Дэниел присоединился к ней за стаканчиком. В любом случае, приглашение на обед должно было исходить от нее, но он решил посовещаться с ней главным образом потому, что матушка знала все обо всех, хотя и провела почти всю свою замужнюю жизнь вдали от Лондона. Дэниел поинтересовался: как получилось, что она так хорошо информирована?

– Благодаря моим верным партнерам по переписке, знаешь ли, дорогой. И лондонским газетам, на которые твой отец всегда подписывался для меня. Я люблю быть в курсе светских и политических новостей, не важно, как далеко я нахожусь от столицы. В самом деле, когда ты уехал на эту ужасную войну, нам каждый день доставляли по пять газет. Нам привозили лондонскую «Таймс» и…

Дэниел откашлялся. Приглашение нужно было послать задолго до того, как наступит время обедать.

– О, да, ты хотел узнать о виконте Троубридже, не так ли? Полагаю, что я была знакома с ним еще со времени собственного дебюта, до того, как он унаследовал титул. Его семья всегда была близка ко двору.

– Он так стар? Я имел в виду, что он выглядит намного моложе. – Дэниел думал, что Троубриджу за сорок – не слишком почтенный возраст для зрелой мисс, которой двадцать с хвостиком. Кроме того, он достаточно хорошо выглядит, чтобы взять себе жену, которая в два раза моложе.

Леди Кора потрепала сына по щеке.

– Это все от порядочной жизни, мой дорогой, без вредных привычек. – Она не имела в виду прошлое дебоширство Дэниела, только то, что лорд Морган выглядит старше своего возраста из-за пристрастия к выпивке и курению. – И из-за отсутствия других страстей, которые добавляют годы к внешности джентльмена – как, например, стремление ввязываться в драки.

Дэниел коснулся своего ни один раз сломанного носа, а затем спросил:

– Кстати, как поживает инвалид? Он спокойно отдыхал, когда я заглянул к нему, а мисс Рейнольдс читала у его постели. Его дыхание, кажется, пришло в норму.

Матушка улыбнулась.

– Врач полагает, что больной готов вернуться в собственный дом, с надлежащими мерами предосторожности, разумеется. Я убедила его, что лорду Моргану нужно еще несколько дней постельного режима и заботливого ухода.

– Какую сумму ты дала ему в качестве взятки?

– Немного. Не такую большую, какую передал ему лорд Морган.

– Итак, твое сводничество приносит плоды?

– Не думаю, что уже можно вдыхать запах флердоранжа, но у меня есть надежды. К тому времени, когда он уедет отсюда, лорд Морган должен слишком привязаться к нежному прикосновению женщины, чтобы отказаться от него.

– И ты не позволишь ему уехать, пока это не произойдет. Неужели ты считаешь, что поступаешь честно?

Леди Кора парировала невысказанную критику следующими словами:

– А разве он был счастлив до этого, один в этом разваливающемся доме, без семьи и друзей, чтобы не помогать ему?

– Нет, он подумывал о том, чтобы найти себе вторую жену. – Дэниел не упомянул о том, что лорд Морган рассматривал в качестве таковой Кори, в то время как Дэниел считал, что его может устроить сама леди Кора. – Хм, так что насчет лорда Троубриджа?

– Откуда такой внезапный интерес, Дэниел? Ты ведь не думаешь самостоятельно заняться сватовством?

Он не собирался лгать собственной матери, так что сказал правду – во всяком случае, ту, которую ей следовало знать.

– Я подумываю о том, чтобы занять незначительную должность в его министерстве. Не ради денег, конечно же, и не на полную занятость. Просто что-то вроде джентльмена-консультанта. Я хочу узнать его получше перед тем, как приму решение.

Матушка нахмурила брови, а затем отпила еще хереса.

– Но, дорогой, он работает в министерстве финансов, не так ли? Ты же ненавидишь проверять собственные счета.

– О, я не собираюсь перебирать бумаги и подсчитывать суммы, словно один из его клерков. Боже, нет, хотя и делаю успехи с учетными книгами поместья, знаешь ли.

– Да, и я рада, что ты взялся за них. Но в чем, ради всего святого, ты можешь советовать лорду Троубриджу? Конечно же, я вовсе не сомневаюсь в твоих способностях.

Теперь Дэниелу пришлось заново наполнить свой бокал, чтобы избежать ее вопросительного взгляда.

– Он попросил меня помочь ему с технической стороной дела, находить ошибки и все такое прочее.

– Это похоже на то, что ты делал в армии?

– Гораздо менее рискованно.

– Ах, значит, ты будешь кем-то вроде исследователя – каким был Рекс, или Харри.

– Полагаю, что-то в этом духе. Мы еще до конца не определились, какова будет моя роль. Что ты о нем знаешь?

– Троубридж был очень привлекательным. Он все еще такой?

У Дэниела не было привычки судить о мужчинах по их внешности. По характеру, по умениям, по скорости реакции – может быть, но не по сочетанию черт лица. Он мысленно представил себе виконта: прямая осанка, тонкая талия, густая шевелюра. Глаза, нос и рот на своих местах.

– Думаю, что ты можешь назвать его привлекательным. – Во всяком случае, Троубридж выглядел достаточно хорошо, чтобы отвечать требованиям Кори.

Его матушка сделала паузу, чтобы покопаться в памяти.

– Я несколько раз встречалась с его женой. Прелестная женщина, как жаль, что она умерла такой молодой. Аннабель? Мирабель? Ее звали как-то так. Она происходила из семьи Армитэйдж, полагаю. Конечно же, их брак был заключен по расчету.

– Конечно же?

– Его семья всегда тяготела к политике. А ее – обладала большим весом в парламенте. Они не собирались позволять своим детям вступать в брак с кем попало, без всякой выгоды. Троубридж, как я слышала, находится на пути к министерскому креслу, так что этот альянс стоит признать успешным. По всем сообщениям, таким же был и этот брак. Я никогда не слышала ни о связи, ни о скандале, где была бы замешана одна из сторон. Припоминаю, что жена родила ему двоих сыновей – как и должна была. Теперь они оба учатся в университете.

– Когда ты говоришь «как и должна была», ты сожалеешь о том, что не подарила отцу запасного наследника?

– Я сожалею о том, что не произвела на свет больше детей, любого пола. Но этого не произошло, так что я никогда не расстраивалась по этому поводу. Так же, как и твой отец. У нас была Сюзанна – и он беспощадно баловал ее – а тебя было достаточно, чтобы любой отец гордился вдвойне. Кроме того, Стамфилд-Мэнор вовсе не является неотчуждаемым имуществом, да и титула, который нужно передать по наследству, у него тоже не было.

В то время как его матушка стала такой разговорчивой, то ли от хереса, то ли из-за дневной усталости, Дэниел решился упомянуть еще кое о чем, что давно беспокоило его:

– Знаешь, меня всегда интересовало вот что. Ты провела часть своей юности в Лондоне, и знаешь всех и вся.

– Конечно, я знаю всех. По крайней мере, всех, кого стоит знать. Видишь ли, мой отец был графом. Это означало, что меня везде приглашали.

– Так что ты могла выбрать любого поклонника, какого хотела?

– Более или менее. Незамужняя дочь графа всегда популярна, особенно если у нее внушительное приданое. – Она промокнула губы салфеткой. – И в свое время меня считали красавицей.

– Ты все еще красива, мама, – ответил ее верный сын, и он на самом деле имел это в виду.

– А ты все еще мой дорогой малыш.

Дэниелу пришлось улыбнуться этим словам, ведь он был намного выше ее.

– Но почему, если ты могла выбирать из стольких мужчин, ты выбрала папу? Меня это всегда интересовало. Было ли это потому, что он жил по соседству, и ты могла бы остаться жить рядом с родителями?

– Не было ничего подобного, Дэниел. Я последовала бы за Питером Стамфилдом в Шотландию, если бы он жил там. Я пошла бы за ним на край света. Знаешь, мы ведь выросли вместе, и ни один из нас даже не думал о том, чтобы вступить в брак с кем-то другим.

– Даже, несмотря на то, что отец не был лондонским завсегдатаем? Светским щеголем? Папа был фермером до мозга костей, а твои другие поклонники, должно быть, были сыновьями герцогов и графов.

– И даже один иностранный принц, если хочешь знать. Но твой отец ведь не ходил босиком за плугом с лошадьми, вспахивая поля, и не ел руками. Он любил землю – надеюсь, что ты найдешь в себе то же чувство принадлежности, как только остепенишься – но был образован, как и любой джентльмен, и у него было больше благородства, чем у многих других. Да, он отличался добродушием, грубоватым и откровенным, но зато никогда не лгал мне. – Леди Кора промокнула глаза салфеткой.

– Прости, мама. Я вовсе не хотел принижать своего отца, ни в коем случае. Любой мальчик был бы рад такому родителю. Я возненавидел бы надутого лондонского хлыща. Я не хотел заставлять тебя плакать.

– Я знаю, дорогой. Просто так печально вспомнить, что я потеряла своего лучшего друга. Но давай не будем грустить о прошлом, во всяком случае, не сегодня. Будущее лежит впереди, не так ли?

– Это все брачные интриги. В них чертовски сложно разобраться, знаешь ли.

– Нет, милый, это простейшая вещь на земле. – Она нашла блокнот и карандаш, которые всегда держала поблизости, чтобы составлять бесконечные списки. – Итак, есть кто-то еще, кого ты хочешь, чтобы я пригласила, кроме лорда Троубриджа? Может быть, какую-то дочь герцога?

– Мама!

– Совершенно верно. Осталось слишком мало времени до обеда. Но мы собираемся посетить театр завтра вечером. Как ты думаешь, может быть, лорд Троубридж захочет поехать с нами, если он уже занят сегодня вечером? В этом нет ничего необычного для джентльмена в трауре, знаешь ли, если только в программе нет комедии или фарса. Завтра будут давать Шекспира, полагаю, одну из трагедий. Только самые ярые поборники приличий сочтут это недозволительным проступком.

Сам Дэниел предпочитал фарсы, но решил, что Троубриджу тоже нужно время от времени развлекаться, а он не мог ходить на балы, карточные приемы и все прочее. Может быть, он будет готов оказаться в их компании. Готов задуматься над собственным будущим. Готов оглядеться в поисках второй жены.

– Пожалуйста, пригласи его, матушка – но если только мы не будем смотреть «Ромео и Джульетту». Не стоит давать болтунам повод вспомнить о той абсурдной истории, связанной с трагической любовью мисс Эббот.

Между тем, мисс Эббот находилась в своей спальне, переодевая влажную одежду и посмеиваясь. На самом деле, этим днем, купая собаку, она смеялась больше, чем за несколько прошедших лет.

Но что за шутка – Дэниел Стамфилд пообещал найти ей мужа! Этот человек считал слово «брак» гораздо худшим проклятием, чем те, что иногда слетали с его губ, отъявленным богохульством, направленным против мужского пола. И все же он был достаточно мил, заявив, что постарается это сделать.

К тому же он был достаточно умен, чтобы знать, кого искать. Качества, упомянутые им, были именно теми, которые она сама искала в супруге: доброта, честность, уважение – и никаких дурных привычек.

Кори сомневалась, что Дэниел знал кого-то подобного.

Когда она расчесывала волосы, то думала об их разговоре. Он был более чем добр, выслушал ее и поверил ей. Он обращался с ней с уважением. Его глаза один или два раза устремились туда, куда не должны были, но он не воспользовался преимуществом их непосредственной близости или уединенной комнаты. Святые небеса, они же были в его спальне. У Дэниела было полное право подумать, что с ней можно обращаться более фамильярно, а не просто поцеловать ей руку.

Его честность никогда не была под вопросом, только его умственные способности, которые, как она теперь знала, отличались остротой реакции и обширными знаниями, когда он был готов прибегать к ним.

Но никаких дурных привычек? Ха!

Обед получился идеальным, стол был ни слишком большим, ни слишком маленьким, без всяких суетливых или требовательных гостей и незамужних женщин брачного возраста, кроме Кори и Сюзанны, которые не считались. Ни одна из них не угрожала свободе Дэниела

Лорд Морган умудрился проковылять вниз по лестнице, опираясь на Дэниела с одной стороны, и на мисс Рейнольдс – с другой. Дэниел заметил, что больной больше кренился в сторону бывшей гувернантки, пренебрегая его собственной, более мускулистой рукой.

Кларенс Хэйвермит и еще одна пожилая пара, соседи и друзья леди Ройс, тоже обедали с ними.

Лорд Троубридж оказался идеальным гостем, вежливым и разговорчивым, способным поддержать любую тему беседы, без стремления выглядеть категоричным. Он ведет себя как настоящий дипломат, решил Дэниел, в то время как он сам практически не знал, о чем ему говорить с леди, сидящей по правую руку, кроме просьбы передать блюда. Мисс Рейнольдс с левой стороны от него была слишком занята, помогая лорду Моргану выбирать самую здоровую пищу, чтобы беспокоиться о Дэниеле, так что с этим все было в порядке. Так же, как и с говядиной, палтусом и тушеным ягненком.

Лорд Троубридж сидел справа от леди Коры, а Кори посадили с другой его стороны. Казалось, что они неплохо общаются, обмениваются анекдотами и улыбками, передавая друг другу вино и салаты.

Но будьте уверены, его раздражающая младшая сестрица была готова разрушить многообещающие отношения. Сюзанна спросила, и через стол, ни больше, ни меньше, о том, как лорд Троубридж познакомился с Дэниелом. На что Троубридж ответил, что пришел к мистеру Стамфилду за помощью в некоторых банковских делах.

Сюзанна почти свалилась со стула от смеха, негодница.

– Но, Дэниел, матушка много лет ведет твои банковские дела.

Дэниел ощутил, как румянец смущения заливает его щеки. Он бросил взгляд на Кори, чтобы узнать, не смеется ли и она тоже. Но девушка была слишком занята, разрезая мясо.

Его матушка оказалась более любезной.

– Думаю, это превосходно, что твой брат нашел способ быть полезным обществу. Благодарю вас, лорд Троубридж, за то, что вы распознали первоклассные качества моего сына.

Лорд Троубридж провозгласил тост за Дэниела.

– Воистину, первоклассные, и на вес золота. Мы намереваемся во многом полагаться на его экспертизу.

Не важно, что решит Кори, но Дэниелу нравился этот человек, особенно потому, что его сиятельство перевел беседу в другое русло, чтобы никто не спросил, что за экспертизу мог осуществлять Дэниел в министерстве финансов.

После последнего блюда за сыром и фруктами, леди Кора сказала, что они так замечательно проводят вечер, что было бы досадно все-таки отправляться на бал к леди Бэрр. Лорд Морган слишком болен, чтобы ехать туда, лорд Троубридж в трауре, а соседи терпеть не могли передвигаться по лондонским улицам в темноте. Если Кора и Сюзанна не будут возражать, конечно же.

Сюзанна заявила, что с радостью поиграет в бирюльки и шарады с Кларенсом. Кори с облегчением вздохнула: сегодня вечером ей не нужно будет выставлять себя напоказ.

– И меня вовсе не беспокоят слухи, – сказала она вслух.

Большой палец на ноге у Дэниела начал ощущать жар. У его матушки задергалось правое веко. Сюзанна чихнула.

Все они решили, что будут рады остаться дома и этим вечером. Соседи отправились к себе домой.

Лорд Морган предложил сыграть в карты, но леди Кора наложила вето на это предложение. Вместо этого ей захотелось устроить музыкальный вечер, похожий на те, которыми она наслаждалась с детьми и соседями. Она играла на пианино до тех пор, пока ее не сменила мисс Рейнольдс, рядом с которой устроился лорд Морган, чтобы переворачивать ноты. Дэниел подошел к сестре и попросил ее не играть. Вместо этого Кори и Сюзанна спели вместе, а потом Кларенс удивил их, подпевая звучным тенором. Дэниел присоединился к ним со своим баритоном.

Они пели не так уж плохо, решил Дэниел, а сам он получил больше удовольствия по сравнению с тем, если бы провел это время на балу или в игорном притоне.

Троубриджу на ухо наступил медведь, но зато он выступил в роли замечательной аудитории, очевидно наслаждаясь этими моментами простого удовольствия. Он высказывал просьбы и подсказывал текст, когда певцы спотыкались на словах песен. Он даже потрепал уши собаке, пока они выступали.

После чая Троубридж поблагодарил их всех и поцеловал руки леди Коре, когда уходил, в знак признательности за восхитительный вечер, как пояснил он. Виконт с радостью принял приглашение присоединиться к ним завтра вечером в театре и предложил организовать обед в «Гранд-Отеле» после представления.

– Что вы думаете? – спросил Дэниел, когда Троубридж ушел.

Кори допивала чай. Дэниел доедал остатки кекса с маком. Лорд Морган и мисс Рейнольдс отправились наверх, возможно, под предлогом того, что здесь присутствует собака, а возможно, и по более личным причинам. Леди Кора совещалась с Добсоном, а Сюзанна и Кларенс пререкались из-за бирюлек.

– Что я думаю о чем? – переспросила Кори.

– О лорде Троубридже. Мне он кажется совершенством. Трудно представить более приятного парня. Он умен, симпатичен, вежлив и знает свой предел. К тому же ему нравятся собаки, а я всегда утверждал, что это многое говорит о человеке.

– Да, он кажется весьма симпатичным.

– Он будет в трауре еще несколько месяцев, но это не должно удержать его от того, чтобы заявить о своих намерениях.

Она помешала чай.

– Думаю, что нет.

Чай был едва теплым, как и ее ответ. Дэниел попытался пробудить в ней чуточку больше энтузиазма.

– Значит, вы считаете, что я должен поощрить его?

– Весьма определенно.

Это было уже лучше, но теперь Дэниел не мог сказать, испытал ли он облегчение, разочарование или просто страдал от несварения желудка. Он отдал последний кусок кекса с маком собаке.

– Я поговорю с ним завтра утром, когда увижу его в банке.

– О, вам нет никакой необходимости говорить что-то, что может оказаться неловким для вас обоих. Думаю, что лорд Троубридж уже принял решение. И, полагаю, что она сама уже неплохо поощрила его.

– Она? Сама?

– Ну, как же, ваша матушка, конечно же. Разве вы не заметили то, как они вспоминали старые истории и сравнивали общих друзей? И то, какой интерес она выказала к его сыновьям? В самом деле, они будут идеальной парой, и задержка из-за траура не будет иметь никакого значения. Ваша матушка клянется, что не станет задумываться о своем будущем, пока не пристроит Сюзанну. К тому времени он будет готов. Леди Кора станет идеальной хозяйкой его дома, когда он займет высокое положение в правительстве, а она будет просто в восторге от пребывания в Лондоне, в центре событий.

– Моя матушка?

Кори потрепала его по руке.

– Они составят прекрасную пару.

– Хм, конечно же. Вот о чем я и думал; естественно, поэтому я его и пригласил.

Дэниел отправился наверх, чтобы сунуть ноги в таз с водой.

Глава 24

Кори влюбилась в театр. Она и раньше видела пьесы, но не так много по-настоящему профессиональных постановок, с актерами такого уровня и известности. Одна только внутренняя отделка здания приводила в восторг: сплошная позолота, хрусталь и поднимающиеся вверх ярусы. Богатство архитектуры соперничало только с роскошью аудитории, восседавшей в частных ложах, в атласе, драгоценностях и украшенных перьями головных уборах.

Все глазели на всех вокруг, да еще и в театральные бинокли, так что Кори делала то же самое из ложи Ройсов. Когда она сама сосредоточилась на разглядывании огромного театра, ее покинуло ощущение того, что все взгляды направлены на нее. Не имело значения, куда смотрят зрители, потому что компания из Ройс-Хауса намеренно приехала слишком поздно, чтобы принимать посетителей в своей ложе и подслушивать разговоры, доносящиеся с соседних мест.

Кори сидела впереди по указанию леди Коры, где люди могли видеть, что она наслаждается спектаклем. Даже расположившись столь явно на виду, она ощущала, что находится достаточно далеко, и никто не сможет разглядеть ее фальшивые бриллианты. При этом девушка удостоверилась, чтобы никто не смог найти никаких недостатков в ее платье. Один из шедевров мадам Журне – туалет из золотистого атласа – делал ее похожей на сказочную принцессу.

Это платье заставило Дэниела Стамфилда снова проглотить язык и начать заикаться, так что Кори знала, что выглядит потрясающе. Она догадалась, что с Дэниелом такое происходило только тогда, когда он был чем-то ошеломлен – или ощущал себя пойманным в ловушку. Так как они оба знали, что она не имеет на него видов, то, должно быть, ему доставило удовольствие видеть ее платье и тщательно заплетенные волосы, уложенные короной на голове.

Он не сказал, что у ее платья слишком низкий вырез, чего опасалась Кори, потому что она сама жаловалась на это модистке. Мадам Журне только рассмеялась. Дэниел облизал губы и несколько раз сглотнул, прежде чем смог произнести хотя бы одно слово. Это было достаточным комплиментом.

Лорд Троубридж любезно сделал комплименты всем леди, включая мисс Рейнольдс, доказав, что он – настоящий джентльмен. Дэниелу следовало брать у него уроки, решила Кори, но тогда было бы не так забавно дразнить его, наклоняясь вперед, делая широкие шаги, чтобы платье облегало тело или трепетать подкрашенными ресницами. Жаль, что он сидел позади нее, но зато ее спина была почти так же обнажена в этом низко вырезанном платье. Пусть мистер Стамфилд проглотит это!

Через свой бинокль она изучала публику точно так же, как они изучали ее до того, как погас свет. Кори узнала многих, но никто не вызвал у нее такого интереса, как Дэниел и Троубридж, сидящие позади нее. Они разговаривали об утре, проведенном в банке, и о том, каким оно было удачным и интересным. В банке?

Затем началась драма и Кори потерялась в волшебстве игры.

Она все еще была погружена в другой мир, в другую эпоху, когда настоящее слишком быстро ворвалось в ложу в антракте. Друзья леди Коры заходили, чтобы выказать свою поддержку. Знакомые лорда Моргана хотели поздравить его с выздоровлением. Правительственные чиновники пытались улучить мгновение и поговорить с лордом Троубриджем, тем более теперь, когда он выезжает и вращается в обществе. Поклонники Сюзанны были настолько запуганы присутствием занимающих такое высокое положение персон, что не осмеливались вторгаться в ложу, но этого не произошло с более опытными, искушенными ухажерами Кори. Они слишком сильно нуждались в ней, чтобы их можно было отпугнуть.

Кори знала, что баронет, который принес ей бокал шампанского, тратил позаимствованные деньги, чтобы ухаживать за невестой. Она подозревала, что рыцарь, который принес ей апельсин, вероятно, отправится домой с одной из девушек, которая их продает. У высокопоставленного клерка, который пялился на нее, разговаривая с Троубриджем, не было манер. У министра финансов манеры имелись, но он слишком долго держал ее за руку.

Антракт тянулся слишком долго, по мнению Кори. Вино, тщательно очищенный апельсин и джентльмены тоже не пришлись ей по вкусу. Она снова с головой ушла в пьесу, отложив на потом беспокойство о своем будущем. Каким-то образом она осознавала присутствие этого мужчины позади себя, и это ощущение поглощало ее больше, чем все люди на сцене, все герои и все злодеи. А вот это была уже трагедия.

Леди продекламировали вслух половину пьесы по пути в «Гран-Отель» на обед, организованный Троубриджем. Виконт отправился впереди них с Кларенсом, чтобы проверить, что все устроено так, как он хотел, несмотря на то, что он зарезервировал места, составил меню и выбрал вина еще до встречи с Дэниелом в банке этим утром. Они нашли еще больше фальшивок, но к этому времени из Оксфорда еще не поступало никакой информации, так что Дэниел продолжил перетасовывать кипы банкнот.

Троубридж – весьма расторопный парень, подумал Дэниел, и не только в банке или в своем офисе. Он завидовал его лоску, его элегантности, его проклятому отлично подвешенному языку. Не важно, что сказала Кори, она обречена на то, чтобы увлечься этим образцом совершенства. Половина женщин в театре так и сделала. Даже когда погасли огни, Дэниел мог различить расчетливый блеск в их глазах, когда они размышляли, сколько пройдет времени перед тем, как им удастся запустить свои коготки в богатого вдовца.

Половина из присутствующих мужчин пожирала глазами Кори. Вторая половина была с женами или любовницами – или просто боялась расстаться с жизнью, либо с вечерним удовольствием, если выкажет слишком много интереса к мисс Корисанде Эббот. Но Дэниел не мог винить в этом зевак. Она сияла ярче, чем ее бриллианты, и в отличие от них она была настоящей. В самом деле, мисс Эббот следовало бы надеть побольше одежды! От одного только взгляда на ее спину, на изящные лопатки и гладкую кожу, на то, как грациозно она держит голову, он стал таким же твердым, как и эти стеклянные драгоценности, которые она так отважно надела.

Мысль об украденных драгоценностях пробудила у Дэниела желание купить ей настоящие – бриллианты, рубины и сапфиры – чтобы увидеть, как она наденет их – и больше ничего. Дьявол, уже одно то, что он вдыхал аромат ее сиреневых духов, заставило его порадоваться, что он сидит в тени. Хвала Небесам, что ему не видно Кори спереди – иначе он повел бы себя как олень во время гона.

Чтобы выкинуть из головы подобные неуместные желания – просто он слишком долго обходится без женщины, вот и все – Дэниел попытался выбрать нескольких джентльменов, которых мог бы пригласить к своей матушке на следующее собрание кандидатов в женихи. Однако, разглядывая расположенные рядом ложи, он не смог найти ни одного мужчину, с которым ему захотелось хотя бы пообедать, не говоря уже о том, чтобы выдать за него подопечную матери.

Те правительственные типы, что притворялись, как будто у них есть дело к Троубриджу, лишь бы их представили красавице, являлись самодовольными хлыщами. Они надели бы ей до смерти через неделю. К тому же они были глупы, так как начинали рассказывать о шайке фальшивомонетчиков в таком месте, где их мог подслушать кто угодно. И эти люди собираются управлять страной? Может быть, ему лучше стоит пойти помогать Харрисону и его компании находить фальшивые чеки.

Его друзья – гм, он вытолкнул некоторых из них из ложи до того, как они заставили бы представить их. Ей-богу, ни один из них не соответствовал его стандартам. Даже некоторые актеры были более респектабельны. Кроме того, и кое-кто из актеров значился в числе его друзей. Нет, никто из них не подойдет для Кори.

Он вернулся в настоящее, пока леди в экипаже обсуждали пьесу, акт за актом, сцену за сценой, монолог за монологом. Каждой из них нужно было выбрать свою любимую часть, актера, который, по их мнению, лучше всего играл, самый элегантный костюм. Они сравнивали эту постановку с теми, которые видели ранее или в которых принимали участие в школе, а затем еще и с оригинальным текстом. Все они знали эту чертову трагедию наизусть.

Дэниел даже не мог вспомнить, какой спектакль он только что высидел от начала до конца.

«Гранд-Отель» являлся одним из самых последних пополнений в списке наиболее посещаемых мест среди лондонского общества. Расположенный рядом с Грин-парком, отель мог похвастаться французским шеф-поваром, известным своей гениальностью и неустойчивым темпераментом. Иногда вспыхивала русская шарлотка [25]; иногда – сам отель, хотя шеф-повар и клялся, что это была всего лишь случайность. Недавно перестроенное, это заведение было роскошно элегантным, если не обращать внимания на ведра с песком и водой под каждый столом.

Авторитетный мажордом провел их к столу, где ожидали лорд Троубридж и Кларенс. Все остальные столы в зале были заняты, за некоторыми из них сидели такие же посетители театра, как и они сами, за другими – члены богатых семей, приехавших в столицу, а за остальными – джентльмены и их…

– Не смотрите на них, – прошипела мисс Рейнольдс Сюзанне, снова вернувшись к роли гувернантки перед лицом этих раскрашенных женщин.

Как будто Сюзанна не знала, что подобные женщины существуют, подумал Дэниел, особенно учитывая то, что такие же девицы только что бродили возле театра, соблазняя клиентом частным представлением. Но женщины в зале отеля были куртизанками высшей пробы, теми, кого Сюзанна могла бы видеть в парке или во время покупок на Бонд-стрит.

Они были одеты так же модно, как и леди из Ройс-Хауса, и, возможно, шили одежду у тех же самых модисток. На этих особах было больше драгоценностей, которые, скорее всего, были подлинными, в отличие от бриллиантов Кори. Но их манеры были более развязными, смех – громче, а косметика наложена более густо.

За одним столом компания вела себя особенно шумно, гораздо громче, чем позволяли хорошие манеры и прозорливость. Судя по тому, что Дэниел слышал, непредсказуемый шеф-повар в любую минуту мог выскочить и пригрозить гулякам мясницким ножом за то, что они отвлекают клиентов от его творений.

Дэниел с облегчением увидел, что столик, заказанный Троубриджем, был настолько далеко от лордов и их любовниц, насколько это было возможно. Он вполне мог общаться с подобными женщинами – одна куртизанка, которую он узнал, вспомнив, что встретился с ней на балу Киприды, даже подмигнула ему – но его матушка и сестра не должны подвергаться воздействию дурной компании. Или мисс Эббот, быстро мысленно добавил он. Может быть, у нее и не белоснежная репутация, но Кори все же не покрыта такой же грязью, как наемная любовница.

У нее были мотивы для таких поступков, напомнил себе Дэниел, веские основания для того, чтобы поступить так, как поступила она. Он предположил, что и у этих женщин были основания, голод оказывается первостепенной причиной, чтобы девушка потеряла честь, но, тем не менее, Кори была леди. А эти проститутки никогда ими не были и не будут.

Обед был одним из самых вкусных, какой Дэниел когда-либо пробовал, по крайней мере, с прошлого вечера. Одно блюдо следовало за другим, следующее выглядело аппетитнее предыдущего, имело еще более ароматный запах. Вина, фарфор, столовое серебро и прогуливающиеся музыканты сменялись с каждым блюдом. На этот раз Дэниелу не нужно было придумывать, чтобы бы такое сказать, потому что вся компания была больше заинтересована едой, чем беседой. Даже Кори ела больше, а не отщипывала кусочки, как обычно.

Единственным препятствием к полному наслаждению обедом для Дэниела оказался шум, доносящийся с дальнего столика. Этот шум заглушал скрипача; арфистку, сидящую в углу, вовсе не было слышно, что вообще-то не было несчастьем. Однако разговор с каждым стаканом вина становился все более рискованным, а женщины все более вульгарно распространялись о своем занятии. Троубридж хмурился и Дэниел понял, что тот думает о том, чтобы пожаловаться официанту, а это может привести к тому, что шеф-повар обидится, а это, в свою очередь, может лишить Дэниела возможности отведать десерт-фламбе [26], которым был знаменит отель.

Так что Дэниел поднялся, извинился перед своей компанией и направился к гулякам. Он узнал нескольких мужчин, ни один из них не был его другом, и кое-кого из женщин. Он не думал, что хотя бы одна из них могла бы оказаться его бывшей любовницей, так как он редко нанимал себе таких высокооплачиваемых проституток, может быть, за исключением той, что выкрикнула:

– Привет, Дэнни. Хочешь присоединиться к нашему веселью вместо своей серьезной компании?

– Извините, но это – моя семья. Хочу предположить, что это не место для такого, гм, вольного поведения.

Куртизанка захихикала.

– А что, нам нужно разрешение для того, чтобы хорошо проводить время? – Несколько других женщин тоже засмеялись.

– Я просто имел в виду, что здесь присутствуют леди.

– Оох, настоящие леди. А ты пробился наверх, не так ли, наш Дэнни?

– Даже у падающих под стол пьяниц есть семьи, Софи, – заявила ей блондинка, пытаясь вести себя прилично и чопорно, несмотря на то, что ее платье было наполовину расстегнуто. – Почему бы нам не поехать куда-нибудь, где мы сможем потанцевать, и оставим этих любезных родственников спокойно обедать?

Дэниел решил, что это замечательная идея. Он положил на стол фунтовую банкноту – настоящую – и проговорил:

– И выпейте бутылку шампанского за мой счет.

Софи и блондинка начали пререкаться из-за денег, когда Дэниел повернулся, чтобы направиться обратно к столу Троубриджа, но один из мужчин вскочил на ноги и последовал за ним.

– Кто вы такой, черт бы вас побрал, чтобы указывать, где нам пить и что говорить?

Дэниел не хотел никаких неприятностей, учитывая, что рядом была его семья и Кори смотрела на его, так что он просто продолжил свой путь. Но мужчина последовал за ним.

Дэниел не знал этого типа, но он был одет как джентльмен и его речь, хотя и довольно громкая и невнятная, выдавала образованного человека, так что Дэниел извинился за вмешательство.

– Я просто хочу, чтобы все могли наслаждаться обедом.

Метрдотель выглядел обеспокоенным. Остальная часть ресторана умолкла. Арфистка перестала перебирать струны на середине аккорда.

– Поторопись, Стамфилд, – крикнул лорд Морган через зал. – Сейчас будут подавать десерт.

– Стамфилд? – заорал пьяный тип. – Дэниел Стамфилд? Негодяй, который убил моего брата?

Дэниел не хотел устраивать сцену, только не здесь и не сейчас. Он попытался еще раз.

– Уверяю вас, сэр, что ничьего брата я не убивал, будь он даже французом. Я никогда не мог хорошо прицелиться.

Но мужчина уставился мимо Дэниела, на его столик.

– Ты так же виновен в убийстве, как если бы сам нажал на курок. Ты и эта шлюха, сидящая с тобой!

Отовсюду послышались возгласы изумления, особенно со стороны представителей высшего общества.

– Если вы намекаете на мисс Рейнольдс, – проговорил Дэниел, все еще пытаясь разрядить ситуацию, – то заверяю вас, что она – респектабельная гувернантка и доверенный секретарь моей матушки.

– Эй, послушайте, – произнес лорд Морган, не в силах разглядеть юмор в этих словах.

Официанты выстроились в ряд, готовые начинать изгнание посетителей. Было очевидно, кто является зачинщиком ссоры, но их работа состояла в том, чтобы защитить фарфор и стулья.

Лорд Троубридж вытащил монокль, чтобы рассмотреть непрошеного гостя, сам этот жест носил оттенок превосходства.

– В самом деле, Снеллинг. Почему бы вам не воссоединиться с вашими друзьями? Они ждут вас у двери.

Снеллинг? Годфри, виконт Снеллинг? Брат этого мерзавца, который сбежал с Кори три года назад? Дэниел перевел взгляд на девушку. Ее лицо было таким же белым, как и скатерть на столе.

Он заслонил ее от взгляда Снеллинга и сказал:

– А, теперь я понимаю, откуда пошли ваши манеры. Должно быть, это у вас наследственное – хотя все зависит от ситуации. Что касается вашего брата, то насколько я понял, он умер как герой, защищая Англию.

– Он умер потому, что вы послали его на фронт, – закричал Снеллинг. – После того, как он продал патент, черт бы вас побрал. Вы нажали на тайные пружины, воспользовались влиянием своей семьи и продажностью власти, чтобы превратить моего брата в пушечное мясо.

– Ваш брат рано или поздно был бы убит чьим-нибудь отцом или братом – или тем, кого он обманул в карты, если вообще не оказался бы перед военной расстрельной командой. По крайней мере, он умер ради какой-то цели.

– Ради того, чтобы ты смог спариваться с овечкой Эббота?

Дэниел мог бы отправить этого типа к его друзьям по воздуху, словно волан с перьями в бадминтоне, но Троубридж уже поднялся на ноги. Так же, как и Кларенс. Лорд Морган начал хрипеть.

Троубридж заговорил до того, как Дэниел смог перейти к действиям.

– Вы говорите о леди за моим столом, Снеллинг.

Снеллинг ухмыльнулся.

– Нет никакой леди. Она сбежала с моим братом. Провела с ним ночь в гостинице, разве вы не знали, до того, как эта гора навоза нарушила их планы.

Теперь встала и леди Кора.

– Мы уже слышали об этой клевете. – Она говорила достаточно громко, чтобы ее услышали все в зале, включая мужчину с усами в высоком белом колпаке, который держал в одной руке пылающий факел, а в другой – блюдо с персиками, вымоченными в бренди. По бокам от него стояли два официанта, каждый с ведром воды.

– Как я уже объясняла однажды, и объясню еще раз и никогда больше, ваш брат привез мисс Эббот в мой дом.

– Где она провела ночь в моей спальне, – добавила Сюзанна, как и прежде, перед тем, как вытерла нос.

– Это вы так говорите. Но мой брат написал совсем другое.

– Вы подвергаете сомнению слово леди? – Троубридж положил свою салфетку на стол, словно готов был бросить ее или свой бокал в лицо этому человек, вызывая его на дуэль. Кларенс пытался решить, не следует ли ему самому произнести вызов, защищая честь Сюзанны. Но вместо этого всего лишь передал ей свой носовой платок. Лорд Морган поднялся на ноги, не переставая хрипеть.

– О, сядьте, вы, хваленый канцелярист, – заявил Снеллинг лорду Троубриджу, – да и вы тоже, старый пьяница. Я буду иметь дело с ним. – Он указал на Дэниела. – Итак, вы последовали или не последовали за моим братом в гостиницу, где сломали ему нос перед тем, как утащить в какой-то морской порт и забросить его на корабль?

Дэниел стоял на своем.

– Я сделал это, и чертовски горжусь этим. Этот человек представлял угрозу для общества.

– Видите? – спросил Снеллинг у своей аудитории, вытягивая руки в театральном жесте, более напыщенном, чем те, которые они видели сегодня на сцене. – Он последовал за любовниками, чтобы привезти обратно шлюху.

– Вы слышали, как моя матушка сказала, что к тому времени мисс Эббот уже не было с вашим братом. – Именно это все и услышали, так что Дэниел вовсе не лгал. – Нет, я отправился туда, что удержать сквайра Эббота от убийства Фрэнсиса за то, что он попросил ее сбежать с ним. Эббот уже отказал вашему брату в просьбе ухаживать за его дочерью.

– И вы нашли его в постели с проституткой.

Дэниел не мог заставить себя посмотреть на Кори. Если она плачет, если она дрожит, то ему все-таки придется убить Снеллинга. Он посмотрел в лицо тому, кто обвинял ее и проговорил:

– Я нашел вашего брата в тот момент, когда он напал на юную, невинную девушку. – Дэниел ожидал, что после этой лжи его кожа вспыхнет огнем, но ничего не почувствовал, скорее всего потому, что он был слишком зол, чтобы замечать такую незначительную вещь, как сыпь.

– Какую девушку? Вы это выдумали.

– В отличие от вас, я не стану пятнать репутацию респектабельной женщины, произнося ее имя. Она была богата, а для вашего брата этого было достаточно. Он был всего лишь охотником за приданым – и потенциальным насильником.

– Я вызову вас на дуэль за эти слова!

– Уверен, что вы так и сделаете – после того, как я признался, что плохо стреляю. Но дуэли запрещены. Однако я встречусь с вами в боксерском салоне Джентльмена Джексона в любое время, когда пожелаете.

До того, как Снеллинг смог ответить, раздался громкий писклявый голос.

– Moi, я встречаться с вами за кухня, с мой острейший нож. Уходи теперь, chien [27], пока я не насадиль тебя на мой вертел… – шеф-повар взмахнул горящим факелом, приготовленным для знаменитого пылающего десерта, – как я это делать с каплун.

Друзья Снеллинга утащили его прочь.

– Эта беседа еще не закончилась, – выкрикнул он через плечо.

Но обед был закончен. Ни у кого, кроме Дэниела, не было аппетита для десерта.

Глава 25

Кори была готова начать паковать вещи, без плана, без места назначения или средств. Она уедет, чтобы спасти Стамфилдов, любящую семью, которой у нее никогда не было, от дальнейшего позора.

Леди Кора рассуждала, будет ли это разумным решением. Люди все равно будут помнить об этом, и на следующий год, и еще через год. На короткий отрезок времени Кори может ощутить себя счастливой, избавившись от взглядов и пересудов, но что будет потом? Что ж, если она сейчас уедет, то никакого «потом» может не быть вовсе. Хотя леди Кора может попросить графа и графиню поискать в провинции подходящего мужа.

– Кого? – спросил Дэниел. – Помощника викария?

– А что плохого в помощнике викария? – потребовала ответа Сюзанна, соскочив с кресла у камина.

Леди Кора проигнорировала их обоих, да и Кори, если на то пошло. Полулежа на диване, с огуречными кружками на глазах, она вслух предположила, что им следует обдумать поездку в Бат или Брайтон, где лондонские новости не так свежи и не имеют такой важности. Конечно же, они не могут уехать до дебютного бала Сюзанны. Приглашения уже разосланы, и внушительное количество персон приняло их. Оркестр уже нанят, пирожки с омаром заказаны, а на следующий неделе их платья будут готовы для последней примерки.

– Она никуда не едет, – заявил Дэниел. – Слухи всегда достигают ушей в тот момент, когда вам этого меньше всего хочется. Таковы правила, или, во всяком случае, кажется, что это так. И куда она пойдет до этого проклятого бала? Клянусь, только не к этому жалкому подобию отца. Неужели ты спрячешь ее в кладовке с метлами?

Кори не нравилось, когда ее игнорируют. Это ее будущее стоит на кону. Кладовка с метлами, только подумайте!

– Я подумала, что могу попросить лорда Троубриджа найти мне должность в банке. Бог знает, что это место просто огромно. Если Дэниел может работать там…

Она предпочла замолчать, вместо того, чтобы оскорбить его. Затем девушка пожалела, что не закончила предложение, поскольку, что бы он там ни делал, то, несомненно, она могла бы делать то же самое. Этот олух рассмеялся над ее словами.

– Не говорите чепухи. Никто, кроме мужчин, не работает в банке или в офисе Троубриджа. И я уверен, что вы не сможете выполнять те же поручения, которые дают мне. Более того, если вы пойдете работать, то вычеркнете себя из списка потенциальных невест.

– Кто теперь захочет на мне жениться?

– Больше людей по сравнению с теми, кто готов взять в жены девушку, выполняющую мужскую работу, – парировал он.

– Вероятно, это правда, дорогой, но если Корисанда останется вращаться в высшем обществе, она может снова столкнуться со Снеллингом и его злобой. А что, если этот ужасный человек встретится с хнычущим кузеном герцога Хэйга, или, еще хуже, с камердинером этого кузена, который работал на сэра Невилла? Все будут сомневаться в наших опровержениях, а репутация Кори точно так же пострадает.

Дэниел отмахнулся от этого предположения.

– Каковы шансы на то, что эти двое встретятся?

– Очень высокие, я бы сказала, особенно, если те правила, о которых ты упоминал, всегда срабатывают: о том, что происходит то, что ты меньше всего желаешь.

Теперь Сюзанна поделилась своими мыслями:

– Этот ужасный человек может разыскать камердинера, Дэниел. Кажется, он достаточно ненавидит тебя, чтобы сделать это.

Дэниел бросил сердитый взгляд на сестру, но Кори проговорила:

– Сюзанна права. Снеллинг так просто не отступит и не позволит угаснуть своей жажде мести. Вы слышали, как он заявил, что это еще не закончилось, да и почему он должен остановиться? Ведь его брат умер из-за меня.

– Фрэнсис Снеллинг умер потому, что был вызывающей презрение свиньей и жалким офицером. Один Бог знает, сколько хороших людей напрасно умерло рядом с ним в той битве. Их кровь может быть на моих руках из-за того, что я послал его обратно в Португалию, но Снеллинг сам навлек на себя свою смерть. И никто не станет слушать его брата. Все знают, каким подлецом был Снеллинг.

– Не все, – заметила Сюзанна, к отвращению Дэниела. Где же ее соблюдение верности? – Матушка пыталась сказать, что был достаточно добр, чтобы привезти Кори к нам в дом.

Леди Кора простонала с дивана:

– Видишь, что происходит, когда ты лжешь?

Дэниел отлично знал, что происходит, когда он лжет, и не собирался обсуждать это перед женщинами.

– Это незначительная деталь. Если мы все объединимся, то сможем очиститься от любого мусора, который выплюнет на нас этот братец. Кори останется здесь, где она и должна быть, до конца Сезона – только если она раньше не выйдет замуж.

Кори подумала, что тщетно на это надеяться, если он хочет вежливо избавиться от нее.

– Но вам всем придется продолжать лгать ради меня.

Леди Кора сняла с глаз огуречные кружки и наконец-то взглянула на Кори.

– Я сомневаюсь, что это будет необходимо. Мы можем последовать примеру моей невестки и смущать пристальным взглядом всякого, кто осмелится сомневаться в нашей респектабельности. В конце концов, леди Ройс много лет жила отдельно от мужа, а его подозревали в подрыве правосудия, когда он работал судьей. Но никто никогда не вычеркивал ее из списка приглашений. На самом деле, утром я напишу дорогой Маргарет. Я уверена, что она будет не против приехать на несколько недель раньше ради бала Сюзанны. Никто – я подчеркиваю, никто – не сомневается в ее пристойности и не осмеливается бросить вызов ее авторитету. Ни комитет «Олмака», ни сам принц-регент.

– Это как раз то, что нужно, матушка. Мы выдержим испытание, а Снеллингу придется вернуться в ту дыру, откуда он выполз.

– Оксфорд, – проговорила Кори, тронутая тем, как далеко были готовы зайти Стамфилды, чтобы защитить ее.

– Что? – Дэниел забыл, где находится, и закричал так громко, словно находился на поле битвы или посреди трактирной драки. – Что вы сказали?

– Я сказала «Оксфорд». На самом деле, небольшой город по соседству, но я никогда не знала его названия. Именно там находится фамильное поместье Снеллингов. Оно называется Силвервудс. Фрэнсис говорил, что его отец редко приезжает в Лондон, потому что у него слишком много интересов и инвестиций рядом с поместьем. И так как Годфри теперь унаследовал титул виконта, то он, должно быть, принял на себя ответственность за все это имущество.

– Оксфорд, – повторил Дэниел, в этот раз не так громко, задумавшись о подделках. – Кто бы мог поверить в то, что это совпадение?

– Много людей живет возле Оксфорда, дорогой, – проговорила его матушка, ее лицо было омрачено сомнениями.

– Да, но много ли из них будут таким же омерзительными, как Снеллинг и его брат? – Он поцеловал матушку в щеку. – Мне нужно кое-куда сходить.

– Сейчас, в это время ночи? Зачем?

– Мне, хм, нужно встретиться с человеком, по поводу, гм, печатного пресса. Да, именно так.

Матушка покачала головой и цокнула языком.

– А я-то думала, что ты бросил свою привычку злоупотреблять спиртными напитками.

– В этот раз я не собираюсь злоупотреблять, матушка. Не беспокойся. – Он еще раз поцеловал ее в щеку, расправляя свой шейный платок. Затем он поцеловал в щеку сестру, направился к двери, вернулся и поцеловал в щеку Кори. – Не сомневайтесь, все будет отлично. Вот увидите.

Дэниел посеял множество сомнений в душе Кори. Куда же он отправился, если не продолжать свои низкопробные развлечения? Печатный пресс? Господи Боже, да он с ума сошел! Как она может доверять свое спасение такому увальню, как Дэниел, чье место в Бедламе? Дэниел просто дурак. И почему он поцеловал ее на ночь?

Дэниел почти забыл, куда он идет, думая об этом поцелуе. Боже, ему так отчаянно хотелось поцеловать ее нежные розовые губы, что он сразил бы дракона – или Снеллинга – ради нее, только чтобы увидеть, не вознаградит ли она его улыбкой.

Глупость, глупость, глупость. Ей нужен надежный, серьезный муж. Кто-то вроде Троубриджа. Может быть, у него есть брат.

Дворецкий Троубриджа не был уверен, стоит ли беспокоить хозяина в такой поздний час. Кажется, больше всего этим визитом был обеспокоен сам дворецкий, торопливо поправлявший свой парик. Его сиятельство лег спать, заявил слуга, и может быть, уже даже заснул. Что бы ни хотел мистер Стамфилд, это может подождать до утра, когда цивилизованные люди занимаются делами. В конце концов, это ведь не военное министерство, Англия больше не ведет войну, а у должностных лиц в министерстве финансов не бывает полуночных чрезвычайных ситуаций.

Так что Дэниелу пришлось обойти брызжущего слюной дворецкого и закричать вверх по лестнице:

– Троубридж, у меня есть новости. Снеллинг приехал из Оксфорда.

Десять минут спустя они сидели в кабинете Троубриджа, виконт был одет в парчовый халат и тапочки, с взъерошенными ото сна волосами. Дворецкий принес эль и сыр, все, что он смог найти в опустевшей кладовой.

Троубридж не обрадовался тому, что его разбудили, а последняя теория Дэниела не произвела на него впечатления.

– Вы опять действуете сгоряча, Стамфилд. То, что человек оскорбил ваших леди, не делает его преступником. Я понимаю, что если вы бросите тень сомнения на его собственный характер, то люди менее охотно будут верить в его болтовню о мисс Эббот, но вы не можете повесить кого-то за распространение лживых и необоснованных слухов.

Предположим, слухи вовсе не были ни необоснованными, ни лживыми, но Троубриджу не нужно было знать об этом.

– Я подозреваю его не из-за грубости, а потому что злоба является обычной чертой характера у предателей, воров и шпионом. Поверьте, я встречался с достаточным числом подобных типов.

– Логика задом наперед, парень. Не все хамы – преступники, и не все преступники имеют дурные манеры. В самом деле, некоторые из членов парламента, с которыми я имею дело, сквернословят, как дьявол, но при этом – порядочные люди. А некоторые из самых обходительных, любезных джентльменов воткнут нож тебе в спину, не переставая улыбаться. Нет, ваша теория звучит неправдоподобно.

– Я все еще считаю, что она стоит того, чтобы провести расследование.

– Чем и занимаются мои люди в Оксфорде даже сейчас, когда мы разговариваем. Мы будем знать больше, когда они вернутся с отчетами, самое раннее – на следующей неделе.

Дэниел ходил по комнате, с кружкой эля в одной руке и куском сыра в виде клина – в другой. Он проклинал это промедление.

Троубридж изучал его поверх ободка собственной кружки.

– Конечно же, вы можете сами отправиться в Оксфорд. Вы можете задать нужные вопросы, изучить содержимое хранилища этого банка.

– Оставить позади себя этот абсурд? Я не могу бросить Кори… то есть, мою матушку и мисс Эббот, в такое время. Вы должны это понимать.

– Конечно. Им нужна ваша поддержка.

Этими словами было выражено негласное заверение в том, что Троубридж питает интерес к матери Дэниела.

– Отлично, но нашего сопровождения недостаточно. Я сам хочу задать Снеллингу несколько вопросов, а он сейчас здесь, в городе. Не думаю, что вы знаете, где он остановился в Лондоне?

– Я не слышал, чтобы у него был городской дом. Возможно, он снимает комнаты в «Гранд-Отеле» и именно поэтому обедал там. Но перед тем как вы помчитесь перебирать грязное белье, вспомните о том, что нам нужно доказательство, чтобы обвинить в чем-то пэра королевства, а не вашу… интуицию, назовем это так. То, что человек не говорит правду, не означает, что он признался. Здесь вам не армия.

Нет, в армии от того, сможет ли Дэниел отличить ложь от правды, зависели жизни. Французских шпионов расстреливали только на основании его слов и ничего больше, чтобы спасти английских солдат. Дэниел поклялся, что добудет Троубриджу доказательство, как только найдет Снеллинга.

Троубридж оказался прав: самый лучший шанс Дэниела на то, чтобы найти своего соперника, заключался в том, чтобы вернуться в «Гранд-Отель». Вначале он подкупил Мэттьюза, метрдотеля, чтобы получить столик во все еще переполненном ресторане, а затем заказал для себя три десерта и вручил Мэттьюзу еще одну золотую монету. За свою щедрость Дэниел получил лучшее из того, что мог предложить шеф-повар, и ответы на свои вопросы.

Нет, буйный джентльмен не живет с ним, так же, как и его потаскушки. «Гранд-Отель» не принимает таких непристойных и распущенных гостей. Нет, Мэттьюз не имел понятия, куда они направились после того, как ушли. Да, они заплатили бумажными купюрами, а не монетами. Нет, Дэниел не может заглянуть в ящик, где лежит выручка! Ни за какие деньги.

– Даже если у меня есть подозрения, что с вами рассчитались фальшивыми деньгами?

Святые небеса, администрация может вычесть деньги из жалованья самого Мэттьюза, если не предпочтет снять с него шкуру.

Дэниел вытащил две фальшивые фунтовые бумажки. Он не смог бы доказать, что они принадлежали Снеллингу и его друзьям, только не тогда, когда они смешались с выручкой за остальные дни недели. Но он просто знал, что это так.

Он показал Мэттьюзу, на что нужно обращать внимание на купюрах, предпочитая умолчать о том, что его пальцы работают как детекторы фальшивок. Затем Дэниел обменял несанкционированные бумажки на настоящие из своего собственного кармана. Он добавил еще один фунт для сохранения секретности.

– Королевское дело, знаете ли.

Метрдотель был переполнен благодарностью, восхищен тем, что смог помочь своей стране и вовсе не удивлен тем, что сумасшедший король выпускает фальшивые банкноты.

А Дэниел был рад тому, что сумел попробовать фирменные блюда шеф-повара.

После этого Дэниел зашел в «Кларедон», а затем – в «Палтни», два первоклассных отеля в Лондоне для богатых вельмож. Снеллинг не остановился ни в одном из них, но один из самых больших сплетников в Лондоне в одиночестве вкушал поздний ужин в «Кларедоне». Никто никогда не хотел обедать с разряженным болтуном, про которого говорили, что он продает свои сведения в скандальные газетенки. Лорд Герберт был именно тем, кто был нужен Дэниелу, так что он принял приглашение денди разделить с ним трапезу.

Дэниел ел и кормил Герберта историей о «Гранд-Отеле» и о том, как к ним приставал Снеллинг.

– Скорбь по отцу и брату свела этого человека с ума, – объяснял Дэниел. – Или пристрастила его к выпивке. Конечно же, его брата тоже нельзя было назвать джентльменом. Позор для армии и все такое. Тем не менее, у Снеллинга не было права клеветать на леди, припоминая старую историю, которой никто не поверил, особенно после того, как моя матушка рассказала правду. Я бы с удовольствием объяснил все это Снеллингу, когда он протрезвеет. Вы не знаете, где я могу его найти?

Герберт не знал. Но теперь он знал правильную версию истории, и понимал, что Дэниел Стамфилд и его кузены – не те люди, которых можно оскорбить безнаказанно, особенно если в результате наказания на чьем-то элегантно вышитом жилете может появиться кровь. Если бы племянник графа заявил, что элегантная мисс Корисанда Эббот стала монахиней, то Герберт согласился бы молиться вместе с ней.

После того, как он проверил еще несколько отелей, где останавливались джентльмены, Дэниел нанес визит в публичный дом Лидии Бертон. Девочки Лидии были птицами не такого высокого полета, как Софи и ее желтоволосая подружка, но они могли знать о них. Сообщество женщин легкого поведения представляло собой группу с тесными связями и даже высокооплачиваемые куртизанки могли оказаться в борделе, когда у них не было покровителя.

Его забросали многочисленными приветствиями и предложениями, когда он вошел в элегантно обставленный бордель. В заведении Лидии не было ни облезлых диванов, ни немытых тел. Девочки были здоровы, их хорошо кормили и с ними хорошо обращались – и хорошо защищали. В качестве защитника выступал Малыш Джордж, стоявший у двери, который размерами превосходил даже Дэниела. Сам Дэниел иногда занимал его место, когда Малыш Джордж был занят, чтобы защитить некоторых девушек или преподать урок о том, как следует вести себя с женщиной и не важно, каковы ее обстоятельства. Вот почему здесь, по крайней мере, он был любимчиком у леди. Он вел себя галантно и щедро, и знал, как угодить им.

– Конечно, знает, – объяснила Лидия одному гостю, который пожаловался на то, что все внимание перешло к только что прибывшему Дэниелу. – Я сама учила его. Решила оказать услугу его кузену, моему другу Харри.

Лидия не знала, кто является нынешним покровителем Софи, или где она живет. Женщины подобные ей, самостоятельно ведущие свой бизнес, живут в роскоши, но только в течение короткого срока, если только им не выпадает особенная удача.

На то время, пока хозяйка отправилась спросить, не располагает ли кто-то из ее персонала лучшей информацией, она оставила Дэниела с двумя хорошенькими девушками, выпивкой и сандвичами. В кухне Лидии делали не те крохотные, лишенные корочки штучки, которые подавали к чаю его матери, а огромные ломти хлеба с сыром, ветчиной и говядиной между ними.

Лидия умела угодить мужчине, вот только не знала, где найти одного определенного типа. Когда она вернулась в парадную гостиную и отослала девушек развлекать других джентльменов, она проговорила:

– Не могу сказать, что мне бы понравилось, если бы он пришел сюда. В прошлый раз он пытался грубо обойтись с одной из девочек. Его брат был ничем не лучше.

Теперь у Дэниела была еще одна причина найти Снеллинга.

Он вытер подбородок и сказал:

– Пошли за мной, если он придет сюда, и не бери у него никаких бумажных денег, если он захочет заплатить до того, как поднимется наверх.

– Бумажные деньги? Фунтовые банкноты? Дэниел, мои девочки хороши, но они не настолько дорогие.

Он оставил настоящую банкноту, с тем, чтобы Лидия могла сравнивать любые другие, которые попадутся ей в руки; затем он поцеловал ей руку.

– Твои сандвичи и твоя улыбка стоят дороже золота.

Вот почему он был любимчиком и у хозяйки борделя тоже.

Дэниел был почти сыт для выпечки кухарки в клубе «Макканз», но все равно съел эти пирожки, чтобы не ранить ее чувства. Мисс Уайт, должно быть, почуяла на нем собачью шерсть, потому что держалась от него подальше. Дэниел пожал плечами.

– Типичная женщина.

Сидящий напротив него за кухонным столом Харрисон согласился послать людей, чтобы найти, где остановился Снеллинг, кто его друзья и каким банком он пользуется в Лондоне.

– Ты уверен, что это дело, которым должна заняться служба разведки?

– А кто еще? Этот человек – фальшивомонетчик. Я готов поставить на это деньги. Я уже так и сделал, раздал целое состояние в виде взяток. Попроси своих людей, чтобы они заодно узнали, какого рода инвестициями он занимается. Это может стать ключом, если он владеет частью акций газеты или книжного издательства, или художественной галереи – любого места, где можно получить доступ к печатному станку. О, и скажи им, чтобы они разыскали куртизанку по имени Софи или другую, с золотистыми волосами. Они могут знать, где его найти.

Харрисон уже слышал о непредвиденном осложнении в «Гранд-Отеле».

– Кажется, этот мерзавец сам собирается найти тебя.

– Тем лучше.

Харрисон забеспокоился о том, не следует ли ему послать телохранителя за Дэниелом, который слишком важен для страны, чтобы потерять его. Но если Дэниел узнает об этом, Харрисон сам может расстаться с жизнью. Он решился только на то, чтобы предупредить его и попросить проявлять бдительность.

– Ты представляешь собой слишком большую мишень.

– Я всегда проявляю бдительность.

– Нет, мой друг, ты всегда забываешь об этом. Ты просто ввязываешься прямо в ту драку, которую видишь. Или которую сам устраиваешь. Ты уверен, что в этом нет ничего личного?

– Национальная безопасность, – пробормотал Дэниел, набив рот пирожком с кремом. – Спроси у Троубриджа.

А Дэниел намеревался расспросить Снеллинга. Когда найдет его.

К тому времени, когда он добрался до дома, Дэниел пропах парфюмерией девочек у Лидии, сигарным дымом и вином в «Макканз» и сточной канавой на обратном пути. Он стал намного беднее после всех этих взяток и страдал от несварения. Это был отличный вечер, за исключением того, что у него мутило в животе, и имелись хорошие шансы на то, что сведения о местонахождении Снеллинга появятся к утру.

Кори наблюдала за тем, как он легким шагом вошел в гостиную, напевая какую-то трактирную песенку. Он налил себе бокал бренди, а затем рыгнул. Она осталась на месте, спрятавшись на оконном сиденье, где обдумывала свои варианты.

Дэниела Стамфилда среди них не было.

Глава 26

Вся королевская рать и все осведомители преступного мира не смогли найти Снеллинга. Еще бы. На этой неделе проводились скачки в Эпсоме и все джентльмены, не равнодушные к спорту, не равнодушные к пари, все, кто смог выпросить, занять или украсть деньги у своих жен – все они были там. Дэниелу тоже хотелось бы быть там, и не только ради возбуждения от скачек и триумфа чистопородных лошадей.

Какое место может быть лучше для распространения фальшивок, чем скачки? Огромные суммы ставились на кон и проигрывались за один забег, иногда через букмекера, а иногда – в частном пари между мужчинами, либо совершенными незнакомцами, встретившимися у ограждения, либо между закадычными приятелями. Дэниел полагал, что Снеллинг находится именно там и распространяет вокруг себя фальшивки как чуму.

Дэниел был уверен; Харрисон считал это вероятным; Троубридж полагал, что это возможно. Они послали людей в Эпсом, но ни у одного из них не было доказательства в том, что Снеллинг вовлечен в это дело, так что у них не было причины арестовать его, если бы эта приманка для виселицы и нашлась среди толпы на треке.

Из местечка рядом с Оксфордом пришло сообщение о том, что агенты Троубриджа нашли большое количество фальшивок в банке Чимкина, как раз там, где и сказал Дэниел. Сам Чимкин, владелец банка, клялся, что ничего не знает ни о том, как подделки попали в его учреждение, ни кто именно внес на счет подобные купюры, ни какой именно из его кассиров недостаточно внимательно проверял их и не обнаружил фальшивки. Он был готов показать свои приходные книги, но только после того, как ему предъявят ордер, приказывающий нарушить конфиденциальность его клиентов.

Чимкин был в такой ярости из-за того, что кто-то мог использовать его банк с целью отмывать преступные доходы, что собирался сам приехать в Лондон и поговорить с министром внутренних дел, министром финансов и самим премьер-министром – только чтобы доказать свою невиновность в нарушении закона. От этого зависела репутация его банка.

Они не знали о Снеллинге до того, как следователи покинули Лондон, так что никто не догадался спросить, не было ли у него счета в этом банке. Но Чимкин знает наверняка. А Дэниел узнает, будет ли банкир говорить правду. Самое раннее, на следующей неделе.

Дэниел ненавидел промедление, неизвестность, то, что другим людям позволено задавать чертовы вопросы. Он ненавидел то, что был единственным – во всяком случае, одним из немногих – кто мог отличить правдивые ответы ото лжи. Так почему же он не смог поехать? Почему он не смог быть тем, кто уладил бы это дело быстро, быстрее, чем это сделает любой клерк из министерства? Потому что, ради всего святого, ему пришлось снова отвезти леди в «Олмак».

Кори все еще была всеобщей любимицей, хотя у нее и было на несколько кавалеров меньше, чем тогда, когда они в прошлый раз появлялись на ассамблее на Кинг-стрит. Никто не мог сказать, было ли уменьшение числа поклонников связано со слухами или со скачками. Но у нее всегда было предостаточно партнеров для танцев, учитывая, что Троубридж, Хэйверсмит и сам Дэниел стояли поблизости, чтобы быть уверенными в этом. Дэниел также прочесывал клубы и контору Троубриджа в поисках подходящих кандидатов на руку Кори. До каких нелепых, не приличествующих мужчине, предательских для его пола глубин он опустился?

Его матушка бросала на него странные, обеспокоенные взгляды, но привечала всех, кого он приводил домой к обеду.

Кори пыталась. Она на самом деле это делала. Девушка хотела найти джентльмена, который ей понравится, которого она сможет полюбить, доверять ему, разделять его заботы. Сюзанна высмеивала любого холостяка, который так очевидно выставлял себя напоказ, но Кори пыталась найти хорошие качества в каждом из них.

Один из них обладал сильным подбородком и голубыми глазами. Но этот обычный голубой цвет тускнел в сравнении с темно-голубым, ярким, как небо, цветом глаз Дэниела с темным ободком вокруг радужки и длинными, темными ресницами.

Другой учтиво говорил, но его слова была слишком изысканными, слишком искусными. Должно быть, он использовал одни и те же фразы для каждой наследницы. Каким-то образом бессвязная речь Дэниела выглядела более привлекательной, потому что он не придумывал, что ему сказать.

Некоторые из джентльменов, которых он приводил домой, были хорошо сложены, но большинство – ниже Дэниела. Ей было не так комфортно танцевать с ними, даже если они и танцевали лучше него. Рядом с Дэниелом она ощущала себя грациозной и почти миниатюрной. Да и кто не испытывал бы такого ощущения рядом с таким огромным увальнем? А тех, кого по размерам можно было сопоставить с Дэниелом, он, вероятно, вытащил из боксерского клуба, последнего места, где она стала бы искать себе мужа.

Кори не стала бы смотреть и на тех, кто слишком часто бывал у портных. Некоторые из джентльменов, проживавших в Лондоне, выглядели чересчур щегольски, слишком беспокоились о своей одежде и прическе, чтобы хотя бы случайно привести их в беспорядок, или отправиться в путешествие без гардероба или слуг. Дэниел приводил одного или двух подобных денди для встречи с ней, вероятнее всего, потому, что он знал слишком мало таких людей – или слишком мало уважал их. Кори не нравилась сама идея того, что муж будет заботиться о своей внешности больше, чем о ней. Она влюбилась в свои новые наряды и ощущала себя принцессой в шелках и атласах, но ей бы и в голову не пришло отправиться в них копаться в саду или помогать в кладовой. Она считала, что небрежное отношение Дэниела к одежде намного более разумным подходом.

Какая досада! Те мужчины, которые не уехали на скачки, были надежными, а не игроками, не из тех, кто оставляет жену, детей и ответственность, чтобы развлекаться со своими дружками. Ей вовсе не хотелось получить в мужья одного из этих сумасшедших любителей спорта, которые отправляются на петушиные бои, охоту на лис и на рыбалку в Шотландию, чтобы убивать ради развлечения, и за компанию, ради еще большего удовольствия, прихватывая с собой потаскушек. Кори велела себе выбрать одного из тех, кто остался в городе, чтобы наблюдать за инвестициями или вести государственные дела – или присматривать за своей семьей. Это было именно то, чего она хотела, так что ей нужно было только решиться, а затем очаровать счастливчика и вынудить его сделать предложение.

Так почему же она не сделала этого? Ведь Кори вовсе не собиралась ждать, когда влюбится в одно из этих серьезно настроенных джентльменов. У нее не было свободного времени, чтобы позволить себе роскошь ждать настоящей любви. Девушка всего лишь хотела, чтобы ей нравился ее будущий партнер, и, возможно, она ощутила к нему немного физического влечения. Она знала, что некоторые женщины считают супружеский акт обязанностью, справедливой платой за дом и семью. Кори не могла представить, что она окажется в постели с незнакомцем, который к тому же будет владеть ее телом и душой.

Сама эта мысль заставляла ее отстраняться, когда джентльмен становился слишком фамильярным. Кори знала, что подобная холодность не поможет ей завоевать ни одного предложения руки и сердца, но она не могла заставить себя реагировать по-другому. Она пережила любопытные взгляды; сможет пережить и то, что ее будут считать замкнутой и холодной. Проблема заключалась в том, что перспектива найти себе место или поселиться в уединенном коттедже тоже не была такой привлекательной, как когда-то. Что же оставалось делать?

Оставалось только снова показаться в «Олмаке», когда уехавшие джентльмены вернутся со скачек с настолько опустошенными карманами, что им будет необходимо срочно найти богатую жену. Но охотник за состоянием не был тем, кого ей хотелось бы иметь в качестве мужа, особенно когда приданое находилось в жадных лапах ее отца.

Она вообще не знала, какого мужа хочет иметь.

Кори говорила себе, что это все потому, что она еще его не встретила. Ей не хотелось прислушиваться к этому назойливому внутреннему голосу, утверждающему, что она лжет, а это смертный грех в доме Стамфилдов. Вот почему, подсказывала ей щемящая, тянущая боль, она сравнивает каждого мужчину с этим тупоголовым Дэниелом.

Нет, девушка внутренне спорила сама с собой. Она вовсе не ощущала, что ее сердце затронуто, что ее мир пошатнулся, что она находится на пороге Великой Страсти. Именно так описывала настоящую любовь Сюзанна, прямо со страниц глупого романа или дурной поэмы, где возлюбленный всегда воплощает собой совершенство. Дэниел Стамфилд – совершенство? Ха! Ей просто нужно выбросить из головы все мысли о нем. Дэниел легко оставлял ее без внимания, как только находил для нее достаточное количество партнеров на каждом балу, который они посещали. Один обязательный танец с Кори по настоянию его матушки – и затем он отправлялся в комнату для игры в карты, или в сад, чтобы выкурить сигару, или в угол, с Троубриджем и какими-то его друзьями официального вида.

Кори решила, что еще раз вымоет голову, вот что она сделает, и наденет красивое платье, с жемчугом, а не с бриллиантами, которые заставляли ее ощущать себя униженной каждый раз, когда она носила их, униженной и преданной. И она поедет в «Олмак», чтобы найти свою настоящую любовь. Или лучшее из остального – мужчину, который захочет жениться на ней.

Во второй раз в «Олмаке» было намного легче. Представления были не такими длинными, многие люди были знакомы как в лицо, так и по именам. У всех леди теперь были друзья, другие женщины, с которыми они могли поговорить, не опасаясь быть заподозренными в том, что они остались без кавалера. У всех у них были партнеры без необходимости со стороны патронесс вступаться от их имени перед каким-нибудь несчастным юнцом, которого притащила сюда мамаша, как это произошло с Дэниелом.

До того, как он смог убраться на безопасную территорию, его силой принудили провести тур танца с пухлым маленьким воробышком, которая каркала как ворона и танцевала как двухголовый цыпленок.

Он добился такого успеха с мисс Томлинсон, пристроив ее к своему другу Чадвику, что княгиня Ливен заявила ему:

– Вы могли бы даже украсть немного нашей славы, составив так много пар. – Она качнула увенчанной перьями головой в сторону его матушки и Троубриджа, Сюзанны и Хэйверсмита, лорда Моргана и мисс Рейнольдс, Кори и… черт побери, что за мужчина с пробором на голове распустил слюни над ее рукой? Если он сожмет ее бедные пальчики чуть сильнее, то он покойник.

– Кто это? О, это Хаггерти, кузен герцога Хэйга. Герцогиня вызвала его из Эпсома как раз для того, чтобы он встретился с вашей мисс Эббот.

– Не с моей мисс Эббот, – проворчал он, – а с крестницей моей матушки.

– Но ведь именно вы приглядываете за ней, не так ли, критически изучаете ее поклонников? Он будет готов выполнить свой долг – прошу простить мне это выражение – если ее светлость прикажет ему. Знаете, именно она распоряжается семейными финансами.

– Но он не унаследует титул или состояние. Не понимаю, почему он все еще живет за счет их терпения, на их финансовой поддержке. Взрослый мужчина должен быть самодостаточным, делать что-то кроме прямого пробора на голове.

Княгиня махнула рукой в сторону собравшихся.

– Сколько мужчин из присутствующих здесь на самом деле зарабатывают себе на жизнь, мистер Стамфилд, кроме армейских офицеров, нескольких священников с хорошими связями или помощников министров кабинета? Наши холостяки, по большей части, младшие сыновья или кузены, вроде Хаггерти, чья работа состоит в том, чтобы хорошо выглядеть усилиями своего портного и выгодно жениться.

Дэниел попросил разрешения удалиться прежде, чем они смогли добраться до следующего гадкого утенка, которого, как кто-то полагал, он смог бы превратить в лебедя.

– Я вижу, что моя матушка подает мне знак. Сегодня вечером мои полномочия состоят в том, чтобы выполнять ее желания.

Его матушка не поднимала ни руки, ни брови, а сидела с чопорным видом, слушая разглагольствования родственника герцога, в то время как Кори и Сюзанна отправились танцевать со своими следующими партнерами. Троубридж находился поблизости, разговаривая с коллегами из правительства, а лорд Морган, которому было запрещено пить, танцевать и курить, дремал на стуле.

– Ах, Дэниел, я надеялась, что ты свободен, – проговорила леди Кора. – Мистер Хаггерти рассказывал мне о своей поездке на скачки.

Его матушка не дала бы и гроута за истории о том, какая лошадь пришла первой. После короткого представления и еще более кратких поклонов, Дэниел сказал:

– В самом деле? И что нового в Эпсоме?

– Я пытался рассказать леди Коре историю, которую я слышал от вашего старого друга, виконта Снеллинга.

– Это человек мне не друг. – Должно быть, Дэниел проговорил эти слова громче, чем собирался, потому что лорд Морган проснулся. Троубридж отвлекся от своей дискуссии и сделал шаг назад, поближе к леди Коре. Сюзанна и Кларенс Хэйверсмит вернулись к группе позолоченных стульев, когда узнали, что этот танец – вальс, а она все еще не получила разрешения принимать в нем участие.

Несколько других голов повернулось, чтобы узнать, какие новые восхитительные катастрофы ожидают сегодня группу, имеющую отношение к Стамфилдам. Дэниел понизил голос.

– Я имею в виду, что я встречался с ним один раз, и этого было достаточно.

Хаггерти поднял надушенный платочек к носу и хихикнул.

– Я так и понял. Но виконт упомянул неприятную историю, ту, что особенно интересует меня теперь, когда я встретился с восхитительной мисс Эббот.

Дэниелу хотелось заявить, что ничто в отношении мисс Эббот не должно интересовать этого жеманного щеголя. Вместо этого он сложил руки на груди и напустил на себя намеренно скучающий вид.

Его сестра засмеялась.

– Ты выглядишь так, словно проглотил червяка, пока ел яблоко.

– Тихо, Сьюки, – прошептал ей Кларенс. – Он пытается выглядеть равнодушным.

– Благодарю тебя, Кларенс, – проговорил Дэниел, нахмурившись так, что оба юнца замолчали. – Я рад, что вы оповестили об этом всех и вся. Продолжайте, Хаггерти. Какую лживую историю Снеллинг распространяет теперь?

– Что ж, он был пьян, так что поначалу я не обращал на него внимания. Но этот человек продолжал терять ставки, так что мне стало жаль его.

А вот эти слова возбудили интерес у Дэниела. Он оглянулся, чтобы убедиться в том, что Троубридж не пропускает ни слова из этой беседы.

Виконт кивнул в ответ.

– Снеллинг много потерял, не так ли?

Хаггерти рассмеялся, его смех оказался почти таким же пронзительным кудахтаньем, как и у последней партнерши Дэниела по танцу.

– Целое состояние. Я никогда не видел такого невезучего человека. Это выглядело так, словно он выбирал самую медленную лошадь в каждом забеге.

Конечно, он так и делал. Дэниел спросил:

– И он говорил, что пытается угадать победителя?

– В самом деле, так и было. Именно это Снеллинг и говорил: что он надеется на большой выигрыш.

– И он платил прямо там, готов поспорить, фунтовыми банкнотами.

Теперь Харрерти выглядел сомневающимся.

– В самом деле, да. Откуда вы знаете? Большинство других парней раздавало расписки, чтобы уладить дело тогда, когда вернутся в Лондон. Обычно на это дается тридцать дней. Но не Снеллинг. Он приехал богатым и уехал бедным.

– О, я предполагаю, что там, откуда он взял эту кучу денег, у него есть еще столько же, если не больше.

Троубридж пытался подать знак Дэниелу, напомнив ему, что вся эта информация пока должна храниться в тайне. И у них все еще не было доказательства. Невезучий, глупый игрок не обязательно является фальшивомонетчиком.

Дэниел проигнорировал его.

– Продолжайте, – сказал он Хаггерти.

– Что ж, он начал склонять имя мисс Эббот, и ваше тоже. А я как раз получил приказ… то есть, предложение, вернуться в город вовремя, чтобы встретиться с мисс Эббот. Так что я расспросил его об этом прискорбном событии, которое, как клянется мой камердинер, имело место три года назад, когда он работал у сэра Невилла – событие, которое ее светлость сочла сплошным вздором, учитывая возраст и состояние здоровья сэра Невилла. Снеллинг клялся, что у него есть письмо от покойного брата, в котором он подтверждает версию моего камердинера.

Ярко-голубые глаза Дэниела уставились на красновато-коричневый жилет Хаггерти, словно размышляя, какая именно из вышитых там колибри прикрывает его черное сердце.

– А не были ли вы одним из тех джентльменов, которым повезло выиграть у Снеллинга?

– В самом деле, да, но какое это имеет отношение к мисс Эббот?

– Я предлагаю вам изучить эти фунтовые банкноты. Им грош цена, точно так же, как и лживым слухам, которые он распространяет.

– Что? – пронзительно вскрикнул Хаггерти, что привлекло еще большее внимание к их разговору.

Троубридж кашлянул и сердито уставился на Дэниела.

– Этот человек – мошенник, а его брат был гадиной.

– Вы заявляете, что его деньги были фальшивыми? – Хаггерти побледнел. – Я расплатился ими с портным и сапожником.

– Тогда вам могут предъявить обвинения в том же преступлении, как и фальшивомонетчика, когда мы поймаем его: распространение поддельных банкнот. За такие дела положена виселица, знаете ли.

– Но я не… я никогда… Снеллинг? Вы обвиняете Снеллинга?

– Вовсе нет. – Троубридж встал перед Дэниелом. – Мы заметили некоторые несовершенства на нескольких банкнотах, недавно выпущенных банком. Министерство финансов изучает этот вопрос, уверяю вас, так же, как и королевское казначейство. Банк Англии поддерживает выпущенные им деньги.

Хаггерти вытер лоб.

– Что ж, мне стало легче. – Потом он ухмыльнулся в сторону Дэниела. – Нет необходимости поднимать панику по поводу купюр. Люди перестанут ими пользоваться и будут требовать вместо них золото или серебро.

– Совершенно верно, – подтвердил Троубридж, бросив еще один сердитый взгляд на Дэниела. – Нет никакой необходимости беспокоиться. – Он обнял Хаггерти за тощие, подбитые ватой плечи, чтобы увести его подальше.

Тот был готов уйти, ему не терпелось изучить оставшиеся банкноты во внутреннем кармане, потому что позже он намеревался принять участие в карточной игре с высокими ставками. Однако перед тем как уйти, Хаггерти почувствовал, что должен извиниться перед леди Корой.

– Если те деньги, что я выиграл, платежеспособны, то тогда мои долги окажутся вовсе не такими срочными. То есть, я не думаю, что смогу сделать предложение мисс Эббот до тех пор, пока эта история с побегом так или иначе не будет улажена. Ее светлость не захочет, чтобы на семейном дереве герцога болталось грязное белье.

– Не помню, чтобы давал вам разрешение обратиться с предложением к мисс Эббот, – Дэниел практически выплюнул эти слова, становясь между Троубриджем и Хаггерти. – На самом деле, такого не было. Я не разрешал вам ни приглашать ее на танец, ни даже бросить на нее взгляд.

Хаггерти сделал шаг назад, подальше от Дэниела и его стиснутых кулаков. Когда он отодвинулся, по его мнению, на безопасное расстояние, то предостерег его:

– На вашем месте я вел бы себя осторожно. Когда Снеллинг вернется, то потребует удовлетворения за ту клевету, которую вы распространяли сегодня. И вам не нужно отпугивать меня от этой девицы. Все равно никто не сделает предложение дочери Эббота. Слишком много сомнений насчет того, где она находилась той ночью.

Дэниел зарычал:

– Вы сомневаетесь в словах моей матери?

– В-вовсе нет. – Хаггерти поклонился в сторону леди Кори. Та отвернулась в сторону, сделав вид, что не замечает его. Троубридж опустил руку вниз, словно желая схватить воображаемую шпагу, висящую на боку. Лорд Морган прохрипел что-то насчет того, чтобы самому бросить вызов нахальному щенку, в то время как юнец, еще не начавший бриться, сдерживал дочь леди Кори, не давая ей выцарапать Хаггерти глаза. У Стамфилда лицо стало совершенно красным, а мисс Эббот возвращалась к своей компании.

Хаггерти попытался улыбнуться, словно он только что не оскорбил каждого из них.

– Я… я всего лишь забираю назад то предложение, которое я сделал леди Коре, пока вы были заняты, Стамфилд. Прошу вашего прощения, мисс Эббот, но я просто не хочу жениться в настоящее время.

Кори вздернула подбородок.

– А я не вышла бы замуж за того, кто позволяет своему кузену выбирать себе невесту, за глаза, или кто делает предложение после первого же танца. Если на то пошло, то я не выйду за джентльмена, – она даже не пыталась удержаться от насмешки в голосе, – который не попросит меня об этом лично.

Еще несколько шагов – и Хаггерти почувствовал, что может сбежать без особого ущерба для себя. Он оказался достаточно уверенным, чтобы напоследок крикнуть:

– Что ж, вы не будете такой разборчивой, когда ни один мужчина не сделает вам предложения.

Княгиня Ливен и другие патронессы спешили к ним, вероятно для того, чтобы изгнать Стамфилдов и их друзей из здания. Для Дэниела это будет не в первый раз, но будь все проклято, если он позволит кому-то так дурно обращаться с его женщинами. Дьявол, если их сейчас вышвырнут отсюда, то Сюзанне, вероятно, все же придется выйти замуж за Кларенса.

Так что он решил оказаться на высоте положения, взял Кори за руку и громко провозгласил:

– Мисс Эббот не нужны другие предложения. Я счастлив объявить, что мы пришли к взаимопониманию.

Это была вовсе не ложь. Он понял, что Кори нужен муж. А она поняла, что Дэниел спятил.

– Взаимопонимание?

Дэниел не знал, кто задал этот вопрос: Хаггерти, княгиня или сама Кори. Он сделал глубокий вдох, чтобы приготовиться к волдырям, которые непременно последуют.

– Она оказала мне честь и приняла мое предложение руки и сердца.

Очень хорошо, что он держал Кори за руку – так нежно, как только мог – потому что это помогло ей устоять на ногах – или удержаться и не ударить его – а он смог сдержаться и не начать снова чесать зад, прямо на глазах у половины высшего общества.

В последовавшем ошеломленном молчании его матушка, благослови ее Господь, встала и улыбнулась:

– Я надеялась сохранить это в тайне до конца Сезона, знаете ли. Или, по крайней мере, объявить об этом на нашем балу, который посетят все члены нашей семьи.

Дэниел внимательно смотрел, но веко у его матери не дергалось… у его плетущей интриги, обожающей играть роль свахи матушки. Она запланировала это с самого начала. А Кори нет, он мог судить об этом по тому, как она дрожала, а теперь у него еще и выступила сыпь, что доказывало, что и он подобного не планировал. Дэниел почесал нос.

Кто-то закричал. И указал прямо на него и его бедное лицо.

– Оспа! У него оспа!

Женщины попадали в обморок; мужчины практически затаптывали их на пути к дверям. Другие полезли вниз с балконов. Оркестр свернул лагерь, перевернув столы с угощением. Стаканы разбились; повсюду разлился тошнотворный пунш. Женщины кричали, скользя по полу и натыкаясь друг на друга.

Что ж, по крайней мере, ему никогда больше не придется снова посещать «Олмак».

Глава 27

– Тост, чтобы отпраздновать счастливое событие? – предложил лорд Морган, как только они вернулись в Ройс-Хаус.

Эта попытка поднять всем настроение была встречена молчанием.

– Я, гм, понимаю. Слишком многое нужно обсудить, да? Тогда я просто поковыляю спать, хорошо?

Дэниел ехал домой рядом с кучером, чтобы охладить пылающие щеки. Кори в карете свернулась калачиком, прикусив щеку. Сюзанна и леди Кора, переведя взгляд с одного на другую, тоже поспешили удалиться.

– Вечер выдался беспокойным. Я предлагаю… – леди Кора почти подавилась этим словом, – то есть я думаю, что нам всем следует пораньше лечь спать. Завтрашний день обещает быть таким же утомительным. – Она собиралась прятаться у своей модистки, а затем отправиться на экскурсию по Английскому банку, которую ей обещал устроить лорд Троубридж. Отныне Дэниелу и Кори придется улаживать свои дела без нее. Она заслужила отдых – если только один из них не задушит ее, пока она спит.

Как только все, кроме Кори и Дэниела покинули парадную гостиную, Добсон поинтересовался, не нужно ли принести чай. В ответ перед его носом захлопнулась дверь. После этого послышался еще и щелчок замка.

– Вот это в высшей степени неприлично, – послышалось изнутри комнаты.

Кто-то, вероятно, один из лакеев, которые сопровождали их карету в «Олмак» и слышали о произошедшем там бедствии, проговорил.

– Все в порядке. Они теперь помолвлены.

– Давно пора, скажу я вам. Жаль только бедную женщину.

– Какую именно женщину, а? Ее сиятельство, которая свела их вместе, или мисс Эббот?

Дэниел не слышал, что ответил дворецкий. Бывший дворецкий, если от него что-то будет зависеть. И лакей тоже станет бывшим.

Он коснулся своего лица, надеясь, что волдыри пропали, надеясь, что его не вынудят произносить еще больше лжи, вроде того, как он счастлив из-за этой помолвки. Судя по выражению на лице его будущей невесты, любое счастье будет кратковременным. Ее глаза были прищурены так, что он не мог различать их красивый зеленый цвет. И если она еще сильнее втянет щеки, то станет похожей на карпа. Если на то пошло, то Дэниел был рад, что Добсон не успел вкатить тележку с чаем. Там непременно лежал бы нож для масла, и Кори могла бы вонзить его ему в сердце.

– Хм, по поводу помолвки. – Дэниел задумался, не хочет ли она, чтобы он опустился на одно колено и сделал все как полагается. Женщины придают большое значение таким вещам, как он слышал. Или, может быть, она хочет получить кольцо, чтобы показать своим подругам.

Кори хотела, чтобы он убирался к дьяволу.

– Мы. Не. Помолвлены. – Каждое слово отделялось от другого паузой, словно он был глухим. Или тупым. Дэниел мог видеть, что ее кулаки сжаты, но к счастью, в них ничего не было.

Стараясь не подходить ближе, и нервно разглядывая драгоценные китайские вазы тети Ройс, расставленные по комнате, он попытался воспользоваться успокаивающим голосом, которым когда-то разговаривал с Мисс Уайт или с испуганной лошадью.

– Я сожалею, моя дорогая, но в глазах общества, мы все равно что помолвлены, и это все, что имеет значение. Никто не будет трепать твое имя или беспокоиться насчет твоей репутации.

– Я не твоя дорогая, и меня беспокоит моя репутация.

Его усилия говорить мягко и с нежностью не увенчались успехом, так что он вернулся обратно к неприкрытой честности.

– Ну, от твоей репутации мало что осталось бы, если бы я не сделал то, что сделал.

– И за это я должна поблагодарить тебя? Ты – последний мужчина в мире, за которого я вышла бы замуж.

Дэниел думал, что да, она должна поблагодарить его. Разве это не то, чему леди учат с рождения? Что-то насчет признательности или прочей бессмыслицы. Но Кори вовсе не выглядела так, будто ей оказали честь. Она буквально дрожала от ярости. Или от ужаса из-за идеи выйти за него замуж? Ни то, ни другое не делало Дэниела счастливым.

– Полагаю, что я – последний мужчина на земле, который готов попросить тебя об этом.

– Теперь это несомненный факт, учитывая, что джентльмены будут думать, будто я уже помолвлена.

Она намеренно не произнесла «другие джентльмены». Черт. Обидевшись, Дэниел проговорил:

– Постарайтесь не доводить себя до апоплексического удара. Если я такой незавидный улов, то ты можешь расторгнуть помолвку через несколько недель. После бала Сюзанны, чтобы как можно меньше слухов окружало ее в этот знаменательный вечер.

– Что, ты считаешь, что я должна прославиться не только как падшая женщина, но и как кокетка?

– Ну, ни один джентльмен… – он подчеркнул это слово, -… не может расторгнуть помолвку. Такой поступок заставит женщину выглядеть никчемной в глазах общества. Так что я не могу пойти на попятный. Я могу постоянно нестерпимо раздражать тебя, пока ты не захочешь положить этому конец. Осмелюсь сказать, никто не станет винить тебя. Во всяком случае, мне кажется, я преуспел в этом.

Кори не противоречила ему. Наморщив лоб, она обдумывала его предложение.

– Полагаю, мы можем согласиться, что не подходим друг другу.

– Именно то, что нужно. – Он попытался с воодушевлением встретить то, что будет отвергнутым поклонником, и не важно, что об этом будут говорить.

– Как долго мы должны притворяться?

Это не может быть притворство, иначе он будет покрываться пятнами каждый раз, как только кто-то поздравит его.

– Это должно выглядеть официально и продлиться достаточно долго, чтобы люди поверили в то, что я на самом деле сделал тебе предложение. И ты приняла его. – Ему лучше прямо завтра обзавестись кольцом.

– Я не стану цепляться за твою руку.

Он ей настолько неприятен? Дэниел разгладил свой сюртук так, как это делают денди.

– Боже, никогда не хотел, чтобы женщина помяла мне рукав.

– Я не стану выказывать привязанность на публике. Или наедине с тобой. – Ее руки были сложены на груди, так что он не мог даже видеть то, чего ему было запрещено касаться.

– Может быть, тебе все же придется немного смягчиться, чтобы вся эта затея выглядела убедительно.

– Насколько смягчиться?

– Черт побери, откуда мне знать? До этого я никогда не был помолвлен, не так ли?

Кори повернулась к нему спиной.

– А ты и сейчас не помолвлен.

Дэниел запустил руки в свои и так уже взъерошенные черные волосы.

– Отлично, я чувствую себя женатым, причем на мегере. Я думал, что ты будешь благодарна мне за то, что я вытащил твои каштаны из огня [28].

– Но я хотела найти…

– Идеального мужа, который станет лелеять и обожать тебя. Да, да, но что, если его родители никогда не повстречались? Что, если твой задушевный друг пропал в Индии или на Ямайке? А я же здесь, черт бы все побрал.

Он услышал всхлип.

– Ты ведь не плачешь, нет?

Она проговорила «нет», а затем у нее перехватило горло.

– У тебя появилась сыпь от одних только произнесенных вслух слов о том, что мы помолвлены.

– Эта сыпь не имеет с тобой ничего общего. Это все ложь. То есть, гм, ситуация. Нервы, знаешь ли.

– Но сейчас у тебя нет зуда, а это, должно быть, самый нервный разговор в твоей жизни – ведь ты заставляешь себя признаться в том, что не против быть связанным со мной.

– Я не против, и это правда. Так что нет, я не покрылся пятнами.

Кори повернулась к нему лицом, изучила его шею, уши, его руки, остававшиеся в расслабленном состоянии по бокам, а не извивающиеся, чтобы почесать какую-нибудь часть анатомии, о которой не следовало упоминать.

– Итак, это, правда; у тебя возникает сыпь ото лжи. И все же ты сделал это, ради меня?

– Этим вечером я заработал самую неожиданную, самую эффектную сыпь в своей жизни, но как ты узнала?

Она продолжала смотреть на него, но без испуга или отвращения.

– Из-за некоторых вещей, о которых говорили твоя матушка и сестра. Они тоже реагируют на ложь, только по-другому.

Он вздохнул.

– И я пришел к такому же выводу, хотя и не понимаю этого. Умение распознавать правду, как предполагается, является наследием Ройсов, которое каким-то образом перешло ко мне по женской линии. Я никогда не слышал о том, чтобы существовали женщины, распознающие правду. Надеюсь, ты догадываешься, это нужно держать в глубокой тайне. Если кто-то узнает об этом, то такое знание может оказаться опасным и даже гибельным.

– Все равно никто не поверил бы в это. А я столько раз видела, как дергается веко у леди Коры, что испытываю доверие к вашему семейному таланту. Никто другой ничего не заметил.

– Нет, но теперь ты, конечно же, должна выйти за меня замуж.

Кори уселась на деревянный стул с высокой спинкой, ее спина была настолько же прямой, как планки, из которых он сделан.

– Почему?

Дэниел уселся напротив нее, достаточно близко, чтобы дотянуться до ее руки.

– Потому что жена не может свидетельствовать против своего мужа. И таким образом я буду знать, что ты не предашь меня.

– Я не стала бы предавать свою крестную или мою дорогую подругу Сюзанну.

– Это не одно и то же. А кроме того, почему бы и нет? Почему ты так решительно настроена против того, чтобы эта помолвка закончилась свадьбой? Ты станешь хозяйкой Стамфилд-Мэнора, и мы сможем найти небольшой домик здесь, в городе, чтобы приезжать, если ты захочешь. Я смогу обеспечить тебя всем, что ты пожелаешь, и тебе никогда больше не нужно будет бояться своего отца.

Девушка опустила взгляд, изучая их соединенные ладони, ее руки все еще были обтянуты перчатками.

– Потому что ты во многом похож на него.

Дэниел выронил ее руку и вскочил на ноги, почти опрокинув круглый столик с крышкой, отделанный рельефом, на котором стояла нефритовая лошадка, вероятно, стоившая больше чем он сам и его собственная лошадь вместе взятые.

– Черта с два. Прости за выражение, но меня обижает сравнение с человеком, который может ударить женщину. Или украсть у нее, или заставить ее выти замуж против ее… – Он только сделал именно это. – Ну, только в случае необходимости.

– Ты относишься к тем людям, которые сначала работают кулаками, а затем думают. Которые пьют, распутничают и играют.

– Я холостяк! Именно это мы и делаем. Но это вовсе не значит, что я продолжу идти по этому пути, если дома меня будет ждать жена. И с тех пор, как моя матушка приехала в город, я вообще почти перестал развлекаться.

– Но как только она уедет?

Дэниел сердито уставился на нее.

– Мужчина может измениться, не так ли?

– Только если он этого захочет. Ты хочешь стоять во главе, принимать решения. Ты грубо обходишься с теми, кто не хочет вести себя так, как ты хочешь.

Ему хотелось выпить, но он не станет доказывать Кори, что она права.

– Я вовсе не такой бездельник или хулиган, как ты думаешь. Теперь я работаю на правительство, занимаясь бумажной работой. – Именно это он и делал, сортируя банкноты, и это было больше, чем ей нужно знать.

На Кори эти слова не произвели впечатления.

– Я видела, как Троубридж качал головой. Должно быть, ты провалил то расследование, которым он занимался, упомянув о фальшивомонетчиках на публике.

– Ничего подобного. Он просил меня оказать ему услуги, и это расследование заняло бы у него не один месяц, если бы не я. Я нашел выход из этой запутанной ситуации для него.

– Очернив имя Снеллинга?

– Я найду доказательства.

Она нашла носовой платок и высморкалась.

– Я все равно не выйду за тебя замуж.

Дэниел вернулся обратно к ее стулу и стал на колени перед ним. Затем он приподнял ее подбородок вверх, чтобы заглянуть ей в глаза.

– Не понимаю почему. Я не гонюсь за деньгами или драгоценностями. Тебе нравится моя семья. Ты, гм, нравишься мне.

Девушка хотела положить руку на его щеку, но передумала.

– Брак – это нечто большее, чем просто симпатия. Ты… ты драчун.

– Нет, я… – Он не мог отрицать, что побывал в большем количестве пьяных драк, чем она прожила на свете лет. Или что его репутация в разведывательном отделе была основана на пустом месте. Или что ему нравилось тренироваться с любителями, или что он готов отлупить любого, что будет угрожать ей или его семье. – Я никогда не обижу тебя.

– Но ты приучишь наших сыновей быть забияками.

Сыновей? У него будут сыновья? Дэниел еще не привык к идее иметь жену, а теперь и сыновья? Маленькие мальчики с золотисто-каштановыми волосами и зелеными, как мох, глазами? Или у них будут его черные волосы и голубые глаза с темным ободком? Унаследуют ли они традиции Ройсов или будут нормальными мальчишками, рассказывающими выдумки, и станут попадаться на этом вместо того, чтобы рассказывать выдумки и зарабатывать сыпь?

Теперь Кори протянула руку, чтобы коснуться его много раз сломанного носа.

– Мне бы не хотелось, чтобы мои сыновья испытывали боль.

Дэниел снова взял ее за руку.

– Я научу их защищать себя, не больше того.

– А что насчет наших дочерей? Они будут сжиматься от страха при виде тебя.

Дочери? Крошечные, хрупкие птенчики? Будут бояться его?

– Нет! Я не грубое животное. Я могу быть мягким.

Дэниел наклонился ближе и коснулся губами ее губ. Он намеревался показать ей, каким именно нежным он может быть, каким легким будет его прикосновение. Он не замышлял ничего, кроме быстрого соприкосновения губ, чтобы продемонстрировать, насколько он безвреден, что ничем не угрожает ей.

Он не мог ничего поделать с собой. Одно прикосновение – и он пропал. Кори была такой сладкой на вкус, ее губы были такими нежными, ее особенный запах окутывал его, словно бархатный туман, а звуки, которые она издавала, лишь ободряли его. Или это он сам замурлыкал?

Дэниел углубил поцелуй и коснулся ее губ языком. Кори отпрянула, словно в испуге. Дэниел положил руку ей на затылок, поглаживая ее шею, и коснулся губами ее век, щек, а затем вернулся к ее губам.

– Нечего бояться.

Тяжело дыша, тихонько вздыхая, она позволила своему языку встретиться с его языком. Кори расслабилась в его объятиях, ее руки поднялись вверх и ласкали его шею, стискивали его плечи, словно в противном случае она могла упасть со стула. Дэниел целовал ее шею, ушко, подбородок, мечтая начать с пальчиков на ее ногах и перецеловать каждый дюйм ее тела. Но он не мог это сделать здесь и сейчас. Он закончил поцелуй и встал, а затем помог ей подняться и улыбнулся, когда увидел, как у нее подогнулись колени.

– Видишь? Мы поладим друг с другом.

Кори ударила его, изо всех сил по лицу.

– Я не распутная женщина.

Дэниел потер щеку, которая снова стала красной.

– И ты обвиняешь меня в склонности к насилию.

Она начала плакать. Всхлипывая, девушка произнесла:

– Я не такая, как мой отец. Я не то, что он говорит обо мне. Ты не имеешь права обращаться со мной, как с проституткой.

– Черт побери, я обращаюсь с тобой как с желанной женщиной, и ничего больше. И я остановился, не так ли? Я знаю, что ты целомудренна и что ты останешься такой до того дня, когда мы поженимся. – Даже если это убьет его.

– Ты верил в то, что Снеллинг был моим любовником.

Он передал ей свой носовой платок.

– Я не знал.

Кори посмотрела на него полными слез глазами. От ее страданий сам Дэниел чуть не расплакался, а стыд и вина подступили к его сердцу.

– А почему ты веришь мне сейчас? – спросила она. – Неужели я так плохо целовалась?

– Ты целовалась достаточно хорошо, чтобы… – Он не стал упоминать о том, насколько хорошо. Все, что ей нужно было сделать – это бросить взгляд вниз. Он проклял дурацкие правила «Олмака», настаивавшие на бриджах до колен, а заодно и своего портного с Довилем – за то, что сделали их такими облегающими. Он с трудом дышал, его кожа покраснела и все, чего он хотел сейчас – это зубами сорвать с нее одежду. И она считает, что плохо целуется? – Я не стал бы волноваться, если бы вы со Снеллингом опередили свои брачные клятвы, потому что для меня это больше не имеет значение. Ты была молода; ты подвергалась опасности. Но я верю тебе, что ты не лишилась невинности, вопреки его попыткам, потому что ты так сказала, потому что ты – истинная леди.

– И ты доверяешь мне? О нет, ты доверяешь этим своим странным инстинктам.

– Какова бы ни была причина, я знаю, что ты не распутница.

Кори, задумавшись, уставилась на него.

– Тогда почему ты поцеловал меня подобным образом?

– Потому что я хотел этого, ей-богу. Потому что я хотел это сделать с тех пор, как ты вошла сюда. «Подобным образом»? Любимая, именно так и еще многими другими помимо этого. В самом деле, если бы ты знала, какими способами я хочу поцеловать тебя, то румянец никогда не сошел бы с твоего лица. А пока, это я буду ходить с постоянной… – Он не смог закончить и это предложение. – Теперь ты удовлетворена?

– Нет.

Черт, что ж, Дэниел тоже не был удовлетворен.

Глава 28

Кори склонилась к тому, чтобы принять временное предложение. Ей это не нравилось, но она приняла его – как и Дэниела – на некоторое время.

Ей казалось, что она – словно лань у реки, позади нее – волки, а впереди – вода, слишком широкая, чтобы перепрыгнуть, и слишком глубокая, чтобы перейти вброд. Ей просто придется довериться этому бушующему потоку, надеясь, что он отнесет ее в безопасное место.

Если Дэниел был этой рекой, то он придавал ей ощущение безопасности, но волны были печально известны своей ненадежностью. Если он был волком, то тогда Кори пребывала в безвыходном положении, потому что он был достаточно упрям, чтобы последовать за ней. Теперь, когда Дэниел чувствовал себя ответственным за нее, он не успокоится, пока она не будет пристроена – к своему удовлетворению, если не к ее собственному. Но самое опасное было то, что она считала его слишком привлекательным.

Его поцелуи доказали девушке, что она вовсе не бесстрастная женщина, страшащаяся прикосновения мужчины. В самом деле, ей очень понравились прикосновения Дэниела, и Кори хотелось больше: намного больше, чем было безопасно и мудро желать, и она хотела этого больше, чем чего-то другого во всем мире. Несомненно, она заплыла в опасные воды.

Его поцелуи и ласки, его привлекательное лицо и красивые голубые глаза были не единственными аспектами Дэниела Стамфилда, которыми Кори восхищалась. Она знала, что другие женщины замечают его силу и мужественные размеры, но только она видела его нежную сторону. Сначала он стоял рядом с ней во время всех поздравлений, выдерживая проницательные взгляды, которые хотели увидеть, на самом ли деле пара планирует пожениться. Он купил ей кольцо, в добавление к тому, которое передала его мать – то самое, которое Питер Стамфилд подарил леди Коре во время помолвки. Дэниел сказал что хочет, чтобы у Кори было все свое собственное, так что он выбрал «несравненный бриллиант для Несравненной», так было написано в его записке. Или Довиль написал это за него.

Он доставлял ей удовольствие тем, что предоставлял посещать обеды, балы и оперу, при этом не стараясь угодить никому, кроме себя, – и кроме него, хотя сам он всегда делал все зависящее от него, чтобы выглядеть веселым и довольным их помолвкой, несмотря на поддразнивание друзей-холостяков. Он все еще лишался дара речи, когда она спускалась по лестнице перед тем, как выехать в свет, так что Кори знала, что он восхищается ею.

И Дэниел все еще становился твердым, когда они целовались на ночь – в интересах его матери и прислуги, как она предположила, – так что она знала, что он желает ее. Кори тоже желала его, так что, возможно, в глубине души она была распутницей. Но, конечно же, она никогда не поддастся подобным низменным эмоциям – только не тогда, когда помолвка была фальшивой.

Кстати, о фальшивках. Дэниел возил ее в художественные галереи и магазины гравюр.

– Тебе и в самом деле не нужно делать все это для меня, знаешь ли. Я обожаю музеи, но мне точно так же нравятся и поездки в экипаже по сельской местности.

– Рад, что угодил тебе.

Кори поискала признаки, которые начала узнавать, и не увидела ничего, свидетельствующего о том, что он изображает веселье. Но в любом случае его интерес в произведениях искусства проявился вовсе не ради нее. Дэниел был счастлив, что она так много знает о художниках, но хотел только подержать картины или прикоснуться к ним, чтобы узнать, каковы они на ощупь.

– Ты не должен трогать картины, – прошептала девушка, когда владелец магазина повернулся к ним спиной.

Так что он подождал, когда и она повернется к нему спиной. Одна гравюра в рамке ощущалась неправильной. Итак, он может это делать!

– Вот эта, – проговорил он, улыбаясь и указывая на фальшивку. – Ты знаешь этого художника?

Кори не так хорошо разбиралась в современных художниках, как в мастерах прошлого, но она узнала имя на этой гравюре, изображавшей мать и дитя. Они только что видели подпись художника, Ноэля Эдена, в галерее, которую посетили до этого, на нескольких выполненных пером набросках лошадей, некоторые из которых выиграли скачки на прошлой неделе. Она запомнила их в частности потому, что Дэниел восхищался одним рисунком, на котором, по его мнению, могла быть изображена лошадь его кузена. Он хотел купить его и подарить своей крестнице, пока Кори не указала ему на то, что девочке, вероятно, больше понравится кукла. Кори подумала о том, как чудесно было бы позволить себе купить этот рисунок и подарить его Дэниелу в честь помолвки. Но у нее не было денег; и они не были помолвлены.

Эта гравюра Ноэля Эдена по стилю казалась похожей на рисунки лошадей, но была выполнена менее отчетливыми линиями, а тени на ней были менее заметны, но, должно быть, портрет был выполнен в помещении, на досуге, а не на треке.

– Сама тема рисунка может объяснять разницу в технике изображения. Я должна сравнить подписи.

– Нет, это подделка. Я уверен в этом.

Владелец галереи заторопился к ним, когда клерк услышал замечание Дэниела. Владелец был в ужасе от того, что одна из его работ – сомнительного происхождения.

– Но… но как вы могли узнать об этом?

– Эта леди не только красива, но она еще и разбирается в искусстве, – объяснил Дэниел. Он не мог сказать, что на ощупь гравюра была неправильной, точно так же, как и не мог заявить, что изумление владельца не вызвало у него сыпь.

Владелец галереи, мистер Финдли, объяснил, что его новый клиент принес эту вещь как раз сегодня утром, когда пришел приобрести предметы искусства для дома, который строит для себя. Так как этот клиент и его жена не были осчастливлены детьми, то рисунок матери и младенца расстраивал их. Финдли взял гравюру Эдена, потому что этот художник был сейчас так популярен, а заказ клиента был таким большим. Он с гордостью показал на один из углов в задней части галереи, где все картины и гравюры были помечены как проданные, и рабочий сколачивал ящики, чтобы перевозить их.

Финдли спросил Кори, не будет ли она против просмотреть эти объекты, на тот случай, если он просмотрел еще одну подделку. Она посмотрела, но Дэниел коснулся каждой из них, к ужасу владельца.

Финдли с облегчением вздохнул, когда Дэниел взял Кори под руку, и расслабился еще больше, когда она заявила, что все они подлинные и очень красивые.

– У вашего клиента превосходный вкус.

Картины были одни из самых дорогих в магазине, признался владелец, и ему было бы неприятно продавать клиенту предметы не того качества, за которое он заплатил, особенно когда дом его сиятельства, на одной из новых площадей, спроектированных для расширения Лондона, непременно станет достопримечательностью среди высшего общества.

Дэниел был готов уйти, особенно теперь, когда эксперимент оказался удачным, но следующие слова Финдли остановили его. Этот человек изучал сомнительную гравюру Эделя, размышляя вслух о том, стоит ли сообщить об этом своему клиенту, а затем решил, что делать этого не следует.

– В конце концов, он заплатил полностью за все это, – за те картины, что висели на стенах, и те, что уже были упакованы, – и при этом заплатил наличными.

– Наличными? – спросил Дэниел.

– О да, к моему восхищению. Теперь мне не нужно будет посылать счет, а затем ждать, когда я смогу получить деньги, как с некоторыми другими ши… – Он собирался сказать «шишками», но потом вспомнил, что пара перед ним была хорошо одета и образована, а на улице леди ждала горничная. – Другими шикарными господами. К тому же мне не пришлось принимать банковский чек, только чтобы обнаружить, что счет закрыт, когда соберешься его обналичить.

Дэниел подсчитал количество ящиков.

– Вы сказали, наличными? Должно быть, это довольно внушительная куча монет. Надеюсь, вы немедленно отнесли ее в банк.

– О нет. Кто же разгуливает с таким тяжелым кошельком? Он расплатился банкнотами, выпущенными самим Английским банком. Они лежат в целости и сохранности в моем собственном сейфе до времени закрытия.

Дэниел медленно улыбнулся, продемонстрировав ямочку на щеке. Теперь он выглядел моложе, но при этом одновременно и озорным и гордым, подумала Кори. Ее охватили сомнения.

Он спросил:

– А этот экстравагантный клиент, случайно, не джентльмен из Оксфорда?

– Господи, как вы догадались?

Теперь и Кори охнула.

– Снеллинг?

Владелец посмотрел на нее.

– Откуда вы знаете?

– Мы старые знакомые, – проговорил Дэниел. – На самом деле, полагаю, что я могу отменить его заказ, за исключением вот этого предмета.

Он взял фальшивую гравюру Эделя из внезапно ставших безвольными рук мужчины.

– И я доставлю ее сам, как только вы мне скажете адрес.

– Но… но… деньги?

– Боюсь, они такие же фальшивые, как и гравюра. И правительство захочет забрать их в качестве доказательства. Но вы не пострадаете, так как вы не успели доставить ни одного предмета искусства и не попытались положить эти средства на счет в банке.

Они оставили Финдли в слезах, но зато взяли с собой гравюру, завернутую в коричневую бумагу и адрес дома, который, вероятнее всего, строился на таком же шатком фундаменте, как и выплаты за него.

Дэниел шел слишком быстро, чтобы Кори могла поспеть за ним.

– Извини, любовь моя. Мне нужно доставить тебя домой и послать сообщение Троубриджу. Я был прав! Счет о продаже, поддельные купюры и показания мистера Финдли докажут вину Снеллинга. Затем мы сможем найти, где печатаются фальшивки и художника, который осмелился копировать банкноты. – Он поднял вверх завернутую гравюру. – Вероятно, того, кто нарисовал и эту тоже.

Он был так возбужден, что Кори не захотела напоминать о том, что они пока не доказали, что гравюра – подделка. Ее не совсем устраивало то, что неправильное ощущение, после одного прикосновения, было законным решением.

– Лорд Троубридж будет доволен, – вот и все, что она произнесла, предположив, что прозорливый виконт лучше знает, как следует поступать.

Дэниел повернулся и поцеловал ее, прямо на улице.

– Я тоже доволен, и я не смог бы справиться с этим так легко без тебя. Видишь, как хорошо может сложиться наше партнерство? – Он поцеловал ее раз, к веселью прохожих и смущению горничной Кори. – Ты – сокровище, любовь моя. И я покажу всем, как я ценю тебя, сегодня за обедом у матушки, когда мы сделаем официальное объявление о нашей помолвке.

– Не надо больше подарков, Дэниел. Ты слишком щедр, и мы не… партнеры.

– Пока нет, но нам нужно показать всем вокруг, что это любовный союз, знаешь ли. Кроме того, Довиль и Добсон оба согласились с тем, что с моей стороны вполне прилично делать тебе подарки после того, как сообщения появилось в газете. Мне… мне нравится покупать тебе подарки. Я люблю, когда ты улыбаешься, Кори.

Это и в самом деле бушующая река? Тогда она прыгнет в нее с головой.

Дэниел оставил Кори в Ройс-Хаусе, послал лакеев домой к Троубриджу, в его офис, в банк и в его клуб, а затем направился на Лейтон-сквер. Он оставил своего грума с лошадьми за несколько домов от того, что строился, и решил пройти мимо, произвести разведку местности, пока не прибыло подкрепление.

Некоторые из оконных проемов все еще были пусты; снаружи дом был покрашен лишь наполовину, вестибюль еще не был выложен кирпичом. Подмостки и лестницы окружали дом со стороны улицы, но, кажется, только один человек работал над домом, да и то он грузил и так уже переполненный фургон.

– Я пришел, чтобы увидеть лорда Снеллинга, – проговорил Дэниел. – Я надеялся, что он может быть здесь, наблюдать за прогрессом.

Мужчина сплюнул на землю в нескольких дюймах от сапог Дэниела.

– Нет никакого прогресса, и не будет. Они все ушли, чтобы найти пройдоху. Звиняйте, если он ваш друг. – Он махнул рукой в сторону штабелей плитки, инструментов и кучи дерева. – Но еще хуже для нас, ведь он заплатил нам подтирками для задницы.

– Подтирками для задницы?

– Бумажными деньгами. Это все, на что они годятся. По крайней мере, так мы слышали. Какой-то франт заявил об этом прямо на одной из этих шикарных вечеринок. Теперь банки разглядывают эти бумажки через увеличительное стекло и половина магазинов не принимают их к оплате. Босс отправился, чтобы самому обо всем разузнать. Чтобы узнать, не сможет ли он вытрясти из него немного золота или серебра.

– Вы знаете, где он остановился?

– Его не было в городе, но прошел слух, что он вернулся, и живет у своего зятя. Он художник или что-то в этом духе.

Дэниел не мог представить себе виконта в мансарде художника, но счел интригующим, что Снеллинг знает кого-то с такой профессией. Все сходилось просто замечательно, за исключением упоминания о растущем недовольстве среди банков и их клиентов. Троубридж не будет доволен.

За серебряную монету рабочий припомнил имя художника – Эден или что-то такое.

– Эдель?

– Может и так. Должно быть, добился успеха, потому что живет в Кенсингтоне.

Так что Дэниел оставил еще больше монет, чтобы мужчина направил Троубриджа и его людей по новому адресу. Он слишком сильно задумался о том, почему Эдель поставил свое имя под худшей по качеству работой, чтобы заметить, как рабочий еще быстрее начал грузить вагон, торопясь уехать, пока не прибыли официальные лица. Ведь может статься, что люди из магистрата утащат с собой инструменты и материалы в качестве доказательства. Тогда команде рабочих вообще ничего не останется.

Не зная, что его сообщение не будет доставлено, Дэниел забрал свой двухколесный экипаж и отправился искать свою добычу, в этот раз в Кенсингтон.

Что он нашел, так это толпу снаружи небольшого дома, стоящего в ряду других, начинавшую бросать камешки в окна. Обеспокоенные соседи стояли на другой стороне улицы, рассуждая, стоит ли позвать констебля.

– Сделайте это, – посоветовал им Дэниел, хотя и сомневался, что какой-то уличный патруль придет сюда. – И вызовите Боу-стрит тоже. Я не знаю, кто охраняет министерство финансов или Английский банк, но они скоро будут здесь.

Эти слова эффективно уменьшили толпу от тех, кто хотел как можно меньше общаться с властями. Затем Дэниел подошел к рабочим в грубых блузах и тому, кто, по его предположению, был их боссом, в кожаном жилете. Два торговца в темных костюмах размахивали банкнотами; один огромный парень держал ведро и совок. Это его кусочки угля, а вовсе не камешки, бросали в окна верхнего этажа дома художника. Все это выглядело довольно неприятно, а хозяин дома, проживавший на первом этаже, тоже стоял на улице, требуя, чтобы толпа убралась прочь.

Рабочие были готовы наброситься на Дэниела, пока не увидели, что в руках он держит пакет.

– Если ты пришел за деньгами, становись в очередь. Мы все обнаружили, что его наличность ничего не стоит.

– Снеллинг находится внутри? А что насчет художника? Этот парень может не иметь ничего общего с обманом.

– Хозяин говорит, что мазила уехал в Эпсом. Он не знает, здесь Снеллинг или нет, а слуга художника отказывается говорить.

– Позвольте мне спросить.

Так как Дэниел был самым внушительным из присутствующих, то ему позволили постучать в дверь.

– Есть там Снеллинг? – прокричал он через дверь, когда ее не открыли.

– Нет, – послышалось в ответ. – Уходите.

– Он внутри, – сказал Дэниел бригадиру строителей. Во всяком случае, так считал затылок Дэниела.

Один из плотников счел эти слова достаточным приглашением. В руке он держал молоток, которым и воспользовался, чтобы взломать дверь, в то время как хозяин дома пытался отогнать его. Каменщик и угольщик ворвались внутрь.

Дэниел последовал за ними, но более медленно. Слуга в переднике заторопился мимо него на пути к двери. Затем еще один, в огромном плаще.

– Это он! – закричал кто-то. – Снеллинг!

Все мужчины помчались обратно по лестнице и на улицу, присоединившись к оставшимся разозленным кредиторам, атаковавшим убегающего виконта. Так много тел свалилось в кучу друг на друга, что Дэниел не мог разобрать, напали ли они на Снеллинга или на какого-нибудь несчастного повара. Он пытался избежать тычков и ударов, предназначенных Снеллингу, но некоторые были направлены прямо на него, за вмешательство.

Все верно, в самом низу оказался свернувшийся в клубок Снеллинг, окровавленный и избитый.

– Ты! – закричал он, когда Дэниел поставил его на ноги. – Именно ты уничтожил меня и всю мою семью!

– Я только что спас тебе жизнь!

– Ты убил моего брата. А теперь наслал на меня этих громил. Без всякого основания!

Из-за появившейся сыпи Дэниел почти позволил строителям снова поколотить Снеллинга. Четверо из них не понимали, почему они не могут закончить то, что начали другие, так что Дэниелу пришлось показать им две отличных причины: свой правый кулак и свой левый. В конце концов, ему был нужен Снеллинг, чтобы он мог признаться и выдать имя художника, а так же то место, где производят подделки. В противном случае кто-то еще сможет заняться этим делом и экономика Англии все еще будет под угрозой.

Кроме того, их было четверо мускулистых рабочих против одного тщедушного лордика. Дэниел никогда не мог терпеть несправедливости или пропускать хорошую стычку. Это вылилось во всеобщую драку, где строители дрались против угольщика, а торговцы – против хозяина дома, который вооружился мушкетом, чтобы не дать хулиганам разрушить здание.

Дэниел так и не заметил, каким образом Снеллинг смог уползти прочь. И не смог помчаться за ним, потому что констебль и сыщики с Боу-стрит задержали его, взяв под арест.

Коварные воды превратились в мягко журчащий ручеек. Фальшивая помолвка Кори оказалась более приятной, чем любая из настоящих помолвок, которые она только могла себе представить. Теперь она осознала, что не могла представить себе жизнь без Дэниела. Ее спальня была наполнена цветами, смешная маленькая шляпка с незабудками на полях прибыла из магазина дамских шляп, и все друзья леди Коры целовали ее в щеку и с одобрением улыбались.

Как это было приятно… и как кратковременно.

Кори пришлось принимать все поздравления одной.

Леди Коре пришлось начать обед без одного из почетных гостей до того, как он был окончательно испорчен.

Пятнадцать пар приняли приглашение экспромтом; кухарка превзошла себя; из «Гранд-Отеля» доставили три вида десертов, которые заказал Дэниел. И его место осталось пустым. Лорд Троубридж был здесь, и выглядел сконфуженным, когда Кори спросила его, не видел ли он Дэниела. К тому времени, когда виконт получил сообщение о Снеллинге, в доме на Лейтон-сквер уже никого не было: ни Дэниела, ни Снеллинга, ни рабочих, и никого поблизости, кто мог бы сказать, куда они ушли. Нет, он сомневался в том, что Снеллинг застрелил Дэниела. Нет, он не верит в то, что Дэниел лежит где-то на дороге.

Один тост следовал за другим – но не в честь помолвки, потому что счастливая пара была в неполном составе. Гости беспокоились, потому что им нужно было посетить и другие приемы после этого обеда. Леди Кора метала громы и молнии; Сюзанна разорвала свою салфетку. Кларенс Хэйверсмит предложил самому отправиться в «Макканз», чтобы поискать Дэниела – или к Лидии Бертон, за что все остальные одарили его мрачным взглядом.

Когда они были готовы покинуть столовую, Дэниел, пошатываясь, ввалился в дверь, поддерживаемый под руку сыщиком с Боу-стрит в красном жилете. Губа Дэниела была разбита, под глазом чернел синяк, его одежда была порвана, от него воняло как от сточной канавы, и с ним не было Снеллинга, чтобы предъявить как причину.

Кори вскочила со стула, выплеснула свое вино ему в лицо, затем бросила в том же направлении его кольцо, кольцо его матери, ожерелье, которое он купил ей, потом красивый веер, расписанный сиренью, потому что от нее всегда исходил такой аромат, и цветы, украшавшие ее волосы, потому что он прислал их. Наконец она дала ему пощечину перед тем, как выбежать из комнаты.

– Полагаю, это означает, что мы не будем поднимать бокалы с шампанским за счастливую пару, – проговорил, ни к кому не обращаясь, лорд Морган.

Глава 29

– Но я победил!

– Убирайся, – послышалось с другой стороны запертой на замок и засов, и, возможно, забаррикадированной двери Кори.

– Ты не хочешь услышать, что у нас уже есть достаточно доказательств, чтобы повесить Снеллинга?

– Нет. Сейчас середина ночи, мистер Стамфилд. И я не хочу ничего слышать от вас. Никогда.

Обращение «мистер Стамфилд» было достаточным намеком; точно так же, как и «никогда» и хихиканье его сестры из соседней комнаты. Храп его матери был таким фальшивым, что она, должно быть, заработала себе постоянный глазной тик. Но Дэниел не собирался сдаваться.

Он пришел поговорить с Кори так поздно, потому что совещался с Троубриджем, помогая ему рассылать сообщения ко всем сборщикам дорожных пошлин, капитанам милиции [29], в Конную Гвардию и флот, к преступному миру Харрисона. Они поймают Снеллинга прежде, чем он сможет уплыть, ускакать или исчезнуть в Севен-Дайалс. А затем они найдут печатный пресс и гравера. Другие, законные печатные прессы уже печатали объявления с его портретом, эскиз которого они нашли в доме его зятя. В комнатах художника больше не оказалось ничего подозрительного, но сыщики все равно отправились в Эпсом, задержать мистера Ноэля Эделя.

Работа Дэниела была закончена, пока они не найдут кого-то, чтобы подвергнуть допросу. Теперь ему придется задавать более важные вопросы, касающиеся его собственного будущего. Он выглядел немного лучше, благодаря Довилю, сырому бифштексу и смене одежды. Дэниел стоял с цветами, ее веером и кольцами под дверью Кори, спустя много времени после того, как леди удалились спать.

– Пожалуйста, Кори. Нам нужно поговорить.

Дверь оставалась закрытой.

– Я купил тебе дом.

Хихиканье оборвалось. Так же, как и храп. Дверь приоткрылась на один дюйм.

– Что ты сделал, тупоголовый бабуин?

На Кори была всего лишь тонкая белая ночная рубашка. Благодаря отсветам от камина, горящего позади нее, Дэниел почти мог видеть то, что находилось под тканью. Он знал, что ее волосы были заплетены в длинную косу, перевязанную простенькой голубой лентой, а коса перекинута через плечо, но не мог оторвать взгляда от очертаний ее грудей, темных кружков сосков, еще более темной тени между ног.

– Ну?

– Ах, большое спасибо. Я так думаю.

Девушка топнула босой ножкой. Ее пальчики на ногах были крошечными и розовыми. Дэниелу никогда раньше не хотелось коснуться языком пальцев на ногах у женщины. Лизать их, ласкать их. Может быть, если ей понравится дом, то она позволит ему это.

– Я купил тебе дом. Превосходный, совершенно новый, он пропал бы зря, учитывая, что Снеллинг сбежал. Бригадир был просто счастлив позволить мне возместить все затраты, с тем, чтобы его люди не остались без работы.

– Ты купил мне дом? Не спросив меня?

– Ну, у меня было не так много времени перед тем, как инспектор Димм с Боу-стрит приехал в офис судьи, чтобы поручиться за меня. И аптекарь пришел, чтобы заняться сломанным носом бригадира. О, и нужно было уладить дело с хозяином дома, где проживает Ноэль Эдель – за повреждения, нанесенные зданию, – перед тем, как всех нас отпустили. Ты сможешь поехать и посмотреть на сооружение завтра и сказать рабочим, какие изменения ты хочешь внести.

Пока Кори в изумлении не могла сдвинуться с места, Дэниел протиснулся мимо нее, с тем, чтобы иметь возможность свалить цветы и драгоценности на кровать. В доме на Лейтон-сквер не было никаких кроватей. Ему придется заказать несколько, прямо завтра. Огромное количество кроватей. И толстые ковры. Может быть, бильярдный стол. И обеденный стол тоже, предположил он.

– Ты купил мне дом? – повторила Кори, не обращая внимания на собаку, которая прошлепала в комнату вслед за Дэниелом.

– Я, хм, надеялся, что ты разделишь его со мной. Знаешь, в качестве моей жены.

– Мы не собираемся вступать в брак. И никогда не собирались.

– Но я думал о том, как это будет замечательно. Может быть, все это из-за того, что меня ударили по голове ведром для угля, но я подумал, что тебе захочется иметь свое место в городе, с собственным небольшим парком, не слишком близко к шумному транспорту, но при этом недалеко от магазинов. Я хочу помогать министерству финансов или музеям, когда мы не будем в Стамфилд-Мэноре, так что нам понадобится более постоянное место для проживания, чем оставаться здесь с моими родственниками – или в комнатах в «Макканз», которые не годятся для леди.

– Нет. Никакого дома, никаких комнат, никакой свадьбы. Я не выйду за такого мужчину, как ты. Я говорила тебе раньше – я никогда не свяжу себя с человеком, склонным к насилию, с тем, кто ввязывается в уличные драки. Кроме того, тебя могли убить. Я беспокоилась всю ночь. Я не стану проходить через это снова, гадая, вдруг Снеллинг или какой-то другой злодей убил тебя. Это было бы еще хуже, чем выйти замуж за солдата. И должен был быть другой способ уладить разногласия, без твоих кулаков.

Дэниел сел на кровать, совершив еще худшее нарушение приличий, чем войти без приглашения в спальню леди. Свиньи полетят прежде, чем его пригласят. Он вздохнул.

– Я боялся, что ты это скажешь. Я не смог придумать, как избежать драки, и у меня не было времени для вежливой дискуссии. Толпа жаждала крови после того, как они узнали, что были одурачены. Мне пришлось спасти Снеллинга.

– Ты спас… Снеллинга?

– Они разорвали бы его на части, не то чтобы в этом случае они получили от него хотя бы полпенса, но никому не нравится, когда из тебя делают простофилю и обирают подобным образом.

Кори огляделась в поисках халата, но этот чурбан сидел на нем.

– Я думала, что ты должен был драться с ним.

– Этот тип не может воспользоваться ничем, кроме слов. Должно быть, он уполз прочь, пока я сдерживал толпу. Он трус.

Без халата Кори стало холодно. Или она вздрогнула от мысли, что Дэниел сражался с толпой. Она подошла к камину, чтобы раздуть огонь.

– Так же, как и его брат. Он попытался выпрыгнуть в окно, лишь бы не встречаться с моим отцом.

Дэниел пожал плечами.

– Они оба стремились выжить любой ценой. – Он попытался не смотреть на то, как тонкая ночная рубашка обрисовала нижнюю часть ее спины, когда девушка наклонилась над углями. Так ему не удастся продержаться всю ночь. Он поднялся и присоединился к ней у камина, а затем взял у нее кочергу. – Позволь мне сделать это.

Когда огонь в камине разгорелся, а огонь в его крови был взят под контроль, Дэниел проговорил:

– Хм, в любом случае, этот дом твой. Так что тебе не нужно будет возвращаться домой к отцу. Ты можешь сказать людям, что купила его из наследства своей матери. В этом нет ничего непристойного. Конечно же, тебе придется нанять респектабельную женщину, чтобы она жила с тобой. Но если это то, чего ты хочешь…? – Он выжидательно уставился на нее.

Кори посмотрела на его бедное избитое лицо и почти, почти произнесла вслух, что все, что она хочет – это его. Мужчину, который дрался, чтобы спасти отвратительного преступника? Мужчину, чьей семьи коснулась магия, которую она никогда не сможет понять? Мужчину, который покупает дома, находясь в тюрьме, для женщины, которая никогда не согласится выйти за него замуж?

– Я не могу… – начала она.

– Тебе не нужно принимать решение сегодня ночью, – прервал ее Дэниел прежде, чем она сможет разрушить все его мечты о новой жизни в новом доме, с Кори на пороге, которая будет держать младенца так же, как на поддельной гравюре. Его младенца. – Но ты должна знать, что нам нужно оставаться помолвленными до бала Сюзанны. Я пригласил твоего отца.

Теперь Кори вскрикнула так громко, что разбудила бы леди Кори, если бы эта леди уже не прижималась ухом к смежной с ее спальней стене.

– Это единственно правильный ход, если мы собираемся сделать формальное публичное объявление о помолвке. В самом деле, Троубридж уже попросил у меня разрешения ухаживать за моей матушкой, когда закончится его период траура. Он привезет своих сыновей во время их летних каникул, чтобы они встретились с ней.

– Что ты сказал ему?

– Что моя матушка умеет обращаться с мальчиками. Они полюбят ее.

– Не Троубриджу, дурачок. Что ты написал моему отцу?

– Только то, что я собираюсь жениться на его дочери. Я не просил его разрешения. Я не мог заставить себя сделать это, и не важно, что этого требуют приличия. Я только написал, что моя матушка объявит об этом у себя на балу, и в это время ты должна надеть свои бриллианты. Свои настоящие бриллианты. О, и он сможет обсудить твое приданое с семейным поверенным, когда прибудет в город. Наш человек Глессинг не позволит Эбботу лишить тебя и этого тоже.

Кори пришлось сесть, потому что у нее кружилась голова. Девушка выбрала кровать, потому что она была ближе всех.

– Я думала, что тебя не волнуют драгоценности или приданое.

– Меня нет, но тебя волнуют. Таким образом поверенный сможет заморозить деньги для наших дочерей. Или для тебя, чтобы ты сама ими распоряжалась. Конечно, тебе придется выйти за меня замуж, чтобы получить их. И чтобы завести дочерей.

– Ты делаешь мне предложение только из жалости, и мы оба согласились, что это неподходящее основание для брака.

Дэниел подошел к кровати.

– Из жалости? Это меня надо пожалеть за то, что я пытаюсь выправить все это, когда знаю, что только еще больше все запутываю. – Он взял ее за руку. – Боже, Кори, я сделаю все, что в моих силах, чтобы сделать тебя счастливой. Знаю, что я вовсе не верх совершенства, не настоящий джентльмен, но я люблю тебя. – Он подождал, но не ощутил никакого зуда. – Люблю! Да, я люблю тебя. Я не был уверен, потому что никогда раньше не влюблялся. Я не смогу жить в этом доме без тебя. Я никогда не захочу разделить его с другой женщиной. Только с тобой.

Теперь он опустился на колени.

– Пожалуйста. – Но затем Дэниел посмотрел вниз и увидел ее совершенные розовые пальчики, так что он поцеловал их вместо того, чтобы умолять ее принять предложение.

Кори засмеялась.

– Это щекотно. Поднимайся, увалень.

Он поднялся и сел рядом с ней на кровать, снова взяв ее за руку.

Она позволила ему это, слишком обеспокоенная тем, что ее отец приезжает в Лондон.

– Ты и в самом деле полагаешь, что он посетит этот бал?

– Я мог упомянуть о том, что нанесу ему визит, когда вернуть в Стамфилд-Мэнор, если не увижу его прежде. И возьму с собой своих кузенов, больших, крепких парней, видишь ли. И моего дядю, графа.

Он мог угрожать сквайру целым отрядом воинов, множеством дворян. Этого все равно было бы недостаточно.

– Нет, я не могу остаться здесь. Не могу видеть его. Я отправлюсь навестить подругу или…

– Тише, любимая. – Он обхватил ее рукой и притянул ближе к себе. – Никто не причинит тебе вреда. Ты никогда не останешься наедине с ним. Я позабочусь об этом. И к тому же тебе не нужно будет разговаривать с ним. Однако у меня припасено несколько слов, которые я хотел бы сказать ему. Ты не можешь разочаровать Сюзанну в этот знаменательный для нее день, не так ли? Или мою матушку? Знаешь, она ведь планировала свести нас вместе.

– Она ошиблась. Мы никогда не подойдем друг другу.

– Мы идеально подойдем друг другу. – Дэниел принял Кори в свои объятия, вдыхая ее опьяняющий запах. Он проклинал свою одежку, все те слои ткани, которые Довиль счел приличным надеть для неприличного полуночного визита. Он проклинал свою разбитую губу, которая ныла, и свои интимные органы, которые ныли еще сильнее.

Он забыл обо всем этом – свое имя, свои благородные намерения и то, что его матушка находится в соседней комнате – когда Кори поцеловала его.

– Ты самый хороший человек из всех, кого я знаю, Дэниел Стамфилд, – заявила она ему, когда им пришлось вдохнуть воздух.

– Но можешь ли ты полюбить меня, хотя бы чуть-чуть?

Кори показала ему своими нетерпеливыми поцелуями, как сильно может полюбить его.

Он пропал. И время, и место – все было неправильно, за исключением этой женщины. Она целовала его с жаждой, которую он узнал, с потребностью быть желанной, со страстью слиться воедино с тем единственным мужчиной, который имел для нее значение.

– Я люблю тебя, – продолжал шептать Дэниел, пока мог. – Слишком быстро, – задохнулся он, когда не смог больше вынести. В один момент он стянул рубашку, ее ночная сорочка полетела через комнату, а его туфли – разве на нем были туфли? – Дэниел не мог вспомнить об этом, и ему было все равно. Кори лежала обнаженная рядом с ним, и она была самым прекрасным из всего, что он когда-либо видел в своей жизни. – Все эти картины, все эти шедевры. Они не могут сравниться с тобой, – прошептал он, думая, что может вечно просто смотреть на нее и даже тогда умрет счастливым человеком. Нет, он не может. Он должен коснуться ее.

Дэниел начал с пальцев на ее ногах – и продвигался вверх по ее точеным щиколоткам, крепким лодыжкам и роскошным бедрам, затем – по ее животу, от чего Кори рассмеялась, и дальше, к ее груди. О, он несколько часов расточал ласки ее прекрасным грудям – ну, во всяком случае, достаточно времени, чтобы она начала извиваться, задыхаться и дергать его за волосы. Так что он переместился к ее шее, ее ушкам, а затем – к векам. А потом – снова к ее рту.

– О, Дэниел, я никогда такого не испытывала. Фрэнсис…

Он остановил Кори, легко укусив ее за нижнюю губу.

– Этот человек был грубияном. Он не оценил то сокровище, которое попало к нему в руки. И я ценю, и это означает, что я намерен вечно дорожить тобой. И я больше никогда не хочу слышать имя Снеллинга. И уж точно не в своей постели.

Девушка рассмеялась.

– Это моя постель.

– Нет, сегодня это не так. Хотел бы я, чтобы это была беседка в саду. Нет, там колючки и муравьи. В гроте было бы слишком холодно, а на пляже слишком много песка. Здесь – идеальное место, пока у нас нет собственной спальни, которую мы будем делить точно так же, как и мои родители. И никакой чепухи насчет раздельных комнат. Если только тебе не будет противен мой храп. Ты должна будешь честно сказать мне об этом. Как и в том случае, если я сделаю что-то, что расстроит тебя, или если я коснусь тебя каким-то образом, который не будет тебе приятным. Я никогда не буду заставлять или смущать тебя или…

Кори потянулась к застежке на его панталонах.

– Понимаю. Ты не из стеснительных. Это хорошо. – Она бережно взяла в руку его мужское достоинство. – О, это очень, очень хорошо.

Дэниел тоже коснулся ее, коснулся каждого шелковистого лепестка и покрытого росой бутона, а за этим последовали горячие поцелуи, от которых запылали они оба.

– Больше, – потребовала она.

– Нет, жадная девчонка. Нет – пока ты не согласишься выйти за меня замуж. В этой семье уже достаточно детей, которые родились слишком рано. А если я и вовсе зачну ребенка вне брака, то Харри убьет меня.

Но Кори не могла произнести этих слов. Она не могла довериться мужчине. Она с радостью отдала бы свое тело Дэниелу сегодня ночью, потому что он подарил ей женское наслаждение, о котором она даже не догадывалась, и заставил ее понять, что есть еще и нечто большее. Да, она смогла бы отдать свое тело, невзирая на риск, несмотря на свои принципы. Но отдать свое сердце и душу? Само свое существование?

– Мне нужно время.

Дэниел не знал, как долго его мать, или Добсон, собираются оставить их в одиночестве в спальне Кори. Должно быть, они оба отчаянно желают этого брака, раз позволяют им подобным образом нарушать приличия, хотя Дэниел решил, что спустит Добсона с лестницы, если он прервет их с чем-нибудь менее значительным, чем сообщение о пожаре. Тем не менее, он знал, что не может остаться до рассвета, когда горничные начинают двигаться по коридорам, а лакеи приносят уголь, чтобы подбросить его в камины. Репутация очень важна для Кори. А ее ответ слишком важен для него.

Но он сделал все, что в его силах, чтобы убедить ее в те несколько часов, которые у него были. Может быть, он не был выдающимся фехтовальщиком или членом клуба «Четырех коней», оратором или поэтом, но любить женщину? Здесь его возможности находились на очень, очень высоком уровне. Он практиковался половину жизни как раз для этого момента, именно для этой женщины.

Глава 30

Кори проснулась и ощутила, что ее мускулы словно превратились в безе, кости – в масло, а на лице сияла улыбка, как у насытившейся женщины. Она была в постели одна, за исключением розы на подушке рядом с ней и ночной рубашки, засунутой под покрывало. Как это заботливо с его стороны – подумать о ее неловкости, которую она может испытать, когда утром войдут горничные.

Девушка перекатилась на живот и обняла подушку, от которой исходил его запах.

Прошлая ночь была волшебной, и она не должна повториться. Они оба согласились с этим. Но разошлись во мнениях по поводу итогов вчерашней ночи.

Дэниел считал, что теперь они должны пожениться. Если бы он не выглядел таким самодовольным в свете свечей прошлой ночью, Кори могла бы подумать над его предложением. Но он выглядел так, словно планировал соблазнить ее, чтобы гарантировать ее согласие. Точно так же, как Фрэнсис Снеллинг.

– Нет. Я все еще девственница, так что никакого вреда моей и так уже запятнанной репутации нанесено не было. Я сомневаюсь, что кто-то из слуг станет болтать, так они верны хозяевам и им нравится работать здесь.

Дэниел рассмеялся.

– Может быть, ты и девственница, с технической точки зрения, но только потому, что я сумел быстро сориентироваться. Нет никаких сомнений в том, что ты – моя девственница. Моя невеста. Отпечатки моих пальцев остались по всему твоему телу. Черт, да каждый дюйм твоего тела покрыт моей слюной.

Кори была рада, что свечи светят очень тускло и благодаря этому он не видит, как она покраснела.

– Не будь вульгарным.

– Не искушай меня сделать тебя своей целиком и полностью. Мы оба знаем, что я мог это сделать, судя по тому, как ты умоляла меня о большем.

Боже милостивый, еще щеки, должно быть, просто раскалились от румянца.

– Ты считаешь меня распутной, потому что я наслаждалась твоим вниманием?

Дэниел поцеловал ее, что привело к еще большей распущенности с ее стороны, а затем сказал:

– Я думаю, что ты замечательная женщина, и станешь идеальной женой, любовницей и другом.

Так что Кори согласилась продолжить помолвку, по крайней мере, до конца бала Сюзанны. У нее не было места, где она могла бы спрятаться, и не было желания покидать этот дом, эту комнату, эту кровать, этого мужчину, но мысль о том, чтобы встретиться с отцом наедине заставляла ее содрогаться. Дэниел обнял ее тогда, и он защитит ее на балу. Но кто защитит ее от мерзости отца?

Она согласилась на помолвку, но не на свадьбу – и не согласится, до тех пор, пока Дэниел не услышит, как лжет ее отец, какими способами он попытается лишить ее приданого и будущего, которых, по его мнению, она не заслуживает. Только тогда, если Дэниел все еще захочет жениться на ней, Кори сможет на самом деле пообещать, что и в самом деле с чистой совестью выйдет за него замуж.

Сейчас, когда свет проникал через шторы, Кори улыбнулась про себя, и укрыла эту надежду в глубине души, словно крошечное зернышко. Дэниел узнает, что слова ее отца – ложь. Каким-то образом, каким-то чудом, он поверил в то, что Кори рассказала по поводу Фрэнсиса Снеллинга. Он поверил всему, что она сказала, за исключением лживых слов о том, что она не любит Дэниела достаточно для того, чтобы выйти за него замуж.

Дом начал наполняться за несколько дней до бала. Были подготовлены апартаменты графа и графини, так же как и комнаты для обоих кузенов и их жен. Детскую привели в порядок и проветрили для близнецов Рекса, и еще больше комнат отвели для дополнительной прислуги.

Лорд Морган предложил переехать обратно в собственный дом, но никто даже не стал его слушать. Теперь он стал частью семьи. Кроме того, мисс Рейнольдс была слишком занята приглашениями, ответами на них и планами рассадки гостей, чтобы беспокоиться о том, как он будет жить один в этом убогом месте. Лорд Морган решил помочь Добсону с выбором вин из коллекции графа, стараясь не пробовать слишком много.

Неожиданным гостем оказался помощник викария из часовни Св. Цецилии возле Стамфилд-Мэнора. Прибытие его преподобия мистера Барнаби Чоута для Дэниела, во всяком случае, стало сюрпризом. Леди Кора написала молодому помощнику о том, что у лорда Троубриджа есть освобождающийся приход в его поместье, если это одобрит епископ и если мистер Чоут согласится.

А настоящим сюрпризом для Дэниела стало то, как Сюзанна слетела по лестнице и бросилась в объятия священника. Помощник викария? Так вот почему ее не волновал ни один джентльмен, которого она встретила в Лондоне? Его матушка улыбалась.

Сюзанна тараторила о том, как идеально подойдет ей дом викария, и о том, что ее дорогой Барни сможет замахнуться даже на епископа, и что теперь Дэниел без опасений сможет принять его предложение о браке с ней.

– Он все равно полюбил бы тебя, – проговорила она, а затем вытерла нос. – Просто я так счастлива тебя видеть, что не могу удержаться от слез. В Лондоне и вполовину не так весело, как могло бы быть, если бы ты был здесь. И, кажется, целую вечность нужно было ждать до окончания Сезона!

– А что насчет Кларенса Хэйверсмита? – прошептал Дэниел Кори, пока расплывающаяся в улыбке Сюзанна представляла Барни лорду Моргану.

– О, этим летом он женится на своей Мэйзи.

Дэниел наблюдал за тем, как его сестра скользит по комнате, крепко сжимая обеими руками руку помощника викария. Он никогда не видел ее такой счастливой.

– На беремен… то есть, на молочнице?

– Судя по тому, что я поняла, Мэйзи вовсе не служанка. Она дочь фермера – его главного арендатора. Они выращивают коров и с большим успехом. Она не молочница и ее семья очень респектабельна.

– До тех пор, пока Кларенс не добрался до нее. Почему же они уже не женаты? Я удивлен, что ее отец не настоял на этом.

– Мистер Хэйверсмит рассказал Сюзанне, что Мэйзи понадобилось время, чтобы собрать приданое, и она хотела, чтобы Кларенс посмотрел Лондон – с тем, чтобы он не пожалел, что в таком молодом возрасте осел в провинции. Еще много времени перед тем, как ребенок появится на свет.

По словам мистера Чоута, осталось совсем немного времени перед тем, как сквайр Эббот прибудет в Лондон.

– Леди Ройс решила, что я должен ехать вперед и предупредить вас. – Он поклонился в сторону Кори. – Чем я могу помочь?

Дэниел решил, что ему нравится этот парень, даже если у него нет подбородка, о котором стоило бы упоминать. Борода сможет исправить этот недостаток. Почти как в Библии.

– Я сам разберусь с Эбботом.

Барни остановился в Ройс-Хаусе. А Эббот – нет.

– Сожалею, – сказал Дэниел старику, когда Добсон провел его в библиотеку, – но дом забит битком, учитывая, что приезжает вся семья Ройс. А мисс Эббот слишком занята, помогая с приготовлениями к балу, чтобы остановиться с вами в отеле. Я рекомендую вам «Гранд». Там превосходно кормят. – Он передал сквайру визитную карточку своего поверенного. – Мистер Глессинг ожидает вас.

Лицо Эббота покрылось краской.

– Так вот какое гостеприимство мне оказывают? Вот как моя дочь приветствует меня?

– Почему же, нет. Конечно же, она поприветствует вас на балу. При этом она будет выглядеть очень элегантно, надев бриллианты. Настоящие бриллианты, те, что были завещаны ей матерью. Вы привезли их с собой, не так ли?

Эббот передал бархатный мешочек. Дэниел пропустил драгоценности сквозь пальцы перед тем, как улыбнуться сквайру, которому не предложил присесть. Что-то в улыбке Дэниела заставило Эббота забормотать о том, что он хранил их в безопасности.

– Девчонки могут быть взбалмошными, знаете ли.

Но не его сестра, как оказалось, и не Кори.

– Превосходно. Тогда увидимся через несколько дней. – Он встал, зная, что один только его рост может запугать мужчину поменьше. – О, и держитесь подальше от Кори до дня бала. Я ожидаю, что вы будете вести себя как гордый отец, и никак иначе. Вы меня поняли?

Эббот понял, что у него нет выбора, и пришел в ярость.

– Вы знаете, что получаете испорченный товар. Вы сами видели это в той гостинице. Неужели эта Иезавель сумела обмануть и вас тоже?

Дэниел сдержал свой гнев, но с большими усилиями, ради Кори. Она ненавидела физическое насилие, а у него уже был подбитый глаз. Он сделал глубокий вдох, подумал об обнаженной Кори, и улыбнулся.

– Да – своим очарованием. Но вы должны быть рады, что сбываете ее с рук, раз относитесь к ней подобным образом.

Теперь в похожих на бусинки глазах Эббота появился расчетливый блеск.

– Я не уверен, что она не могла бы сделать партию получше, учитывая, что ее поддерживает леди Ройс. По меньшей мере, баронета.

Если Эббот полагает, что сможет заключить более выгодное соглашение, то он еще просто не встречался с семейным поверенным. Дэниел сменил тему разговора.

– А не следует ли и мне поздравить вас? До нас доходили слухи о возможном браке с некоей вдовой.

Эббот нахмурился.

– Какая-то сплетница что-то наплела ей, и она изменила свое мнение. Эта баба не подпускает меня к себе. Вы ведь ничего об этом не знаете, не так ли?

– Может быть, моя матушка что-то знает – или леди Ройс. – Ни то, ни другое не было откровенным враньем.

– Не важно. Я все еще нацелен на то, чтобы взять молодую жену и завести сына, так что не думайте, что вы получаете какую-то наследницу. Эта девка всегда была разочарованием для меня. – Он ухмыльнулся Дэниелу. – А вы даже не рыцарь. Что ж, вы оба заслуживаете друг друга.

– Давайте пожмем друг другу руки, – проговорил Дэниел, протягивая свою ладонь.

Эббот поморщился во время рукопожатия.

– Сожалею насчет этого. Иногда я не осознаю собственную силу.

Дэниел сожалел еще больше, что не услышал хруст костей; но Кори ненавидела насилие.

Следующими прибыли его кузены, Харри и Рекс. Пока леди ахали над близнецами Рекса и очевидным, все увеличивающимся в размерах состоянием жены Харри, Дэниел поделился новостями из Оксфорда о фальшивомонетчиках.

Правительственные инспектора, как и ожидалось, нашли не слишком много, но люди Харрисона, старая шпионская сеть Харри, оказались более удачливыми. Имея намного меньше моральных принципов, чем степенные банковские клерки, они заглядывали в окна, врывались в дома, подкупали осведомителей. Никто не нашел Снеллинга, но они обнаружили, что в число его владений входит фабрика по производству обоев.

– Я думал, что их раскрашивают вручную, – проговорил Рекс.

– Те обои, что клеят на стены графа – скорее всего да, – со смехом ответил Дэниел. – А мы, люди рангом поменьше, покупаем напечатанные обои. Иногда, детали подкрашиваются вручную после того, как основной узор напечатан на прокатных прессах. Жена Снеллинга выполняла художественную часть работы. Я слышал, что она могла бы стать таким же известным художником, как и ее брат, но Снеллинг решил, что виконтесса должна по-любительски рисовать акварелью, а не заниматься трудом.

Харри присвистнул.

– Так что вместо того, чтобы выставлять свои работы в галереях и музеях, она почти разрушила британскую банковскую систему.

К несчастью, то, что люди из правительства начали задавать вопросы, а Чимкин закрыл свой банк, оказалось предупреждением для леди Снеллинг. К тому времени, когда следователи добрались до печатной фабрики, эта женщина и старший печатник взорвали ее. Согласно рассказам местных жителей, пожар был просто огромным, учитывая хранившиеся там запасы бумаги. Леди Снеллинг и ее любовник – опять же согласно местным обитателям – сбежали вместе, пока рабочие пытались спасти свои жизни и свою работу. Деревянные прессы были уничтожены, но металлические клише уцелели.

– Теперь у нас есть доказательство и оно на пути в Лондон, под охраной, так что вся эта компания теперь обанкротилась. И я сомневаюсь, что им удастся далеко уйти, ведь за всеми портами и дорогами ведется наблюдение.

Рекс и Харри хлопнули его по спине, поздравив Дэниела.

– Да, она красавица, не так ли? И настоящая леди.

Оба кузена рассмеялись.

– Да не женщина, старик, хотя мисс Эббот и в самом деле желанная добыча. Но и этот твой новый талант просто изумителен. А твоя леди не возражает, что у тебя такие чувствительные пальцы?

– Черт, конечно, нет, – ответил Дэниел, а затем покраснел, отчего бывший блестящий глава шпионской сети почти свалился со стула, и самый многообещающий юрист в Англии едва не пролил бренди – так сильно они хохотали.

Женщины только и делали, что часами ворковали над младенцами и строили свадебные планы, так что два сына графа, один законнорожденный, а другой – нет, взяли с собой Дэниела, чтобы посмотреть, что он может делать. Они заходили в банки и художественные галереи, ювелирные лавки и игорные притоны, чтобы протестировать его прикосновение. Никто из двух других мужчин не смог отличить стеклянный рубин от настоящего, даже тогда, когда Дэниел сказал им, какой из них фальшивый. Так что потом они направились посмотреть на его новый дом, затем зашли в несколько пабов, чтобы узнать, кто сможет догадаться, разбавлено ли вино водой. Как Рекс поведал Дэниелу, он с таким же успехом может держаться подальше от дома, потому что леди Ройс очень строго придерживается приличий и что Дэниелу повезет, если он сможет находиться в одной комнате со своей возлюбленной до тех пор, пока петля священника не затянется на его шее.

Поэтому Дэниелу пришлось объяснить обстоятельства помолвки и часть истории Кори, с тем, чтобы они помогли наблюдать за ее отцом. Позже ему придется снова объяснить все это дяде, графу Ройсу. В конце концов, граф и так узнает правду, как только будет упомянута помолвка. Ото лжи в его ушах звучали фальшивые ноты.

Примирившись с любимой женой после долгого раздельного проживания, лорд Ройс ощущал себя более счастливым и здоровым по сравнению с тем, что было в прошедшие десятилетия. Он желал такой же радости Дэниелу и заверил его в своей поддержке, даже если это означало иметь дело с таким негодяем, как Эббот.

– Мы отпразднуем помолвку и побеспокоимся о свадьбе после, хорошо?

Зная благоговейное отношение его дяди Ройса к честности, Дэниел ощутил облегчение. Он ощутил также и гордость, когда его дядя сказал ему, как он рад, что Дэниел наконец-то нашел применение фамильному дару. Между банковскими заведениями и миром искусства, у Дэниела будет достаточно работы, чтобы ее хватило на всю жизнь – и без сыпи.

И теперь у него есть шанс произвести на свет еще больше маленьких Ройс-Стамфилдов, одобрительно заключил граф, и кто знает, какие способы они смогут найти, чтобы послужить своей стране и соотечественникам?

Думая о младенцах, Дэниел отправился в детскую, чтобы посмотреть на свою крестницу. Она и ее брат-близнец были окружены женщинами, так что он постоял за дверью, прислушиваясь. Все они смеялись, ворковали и знакомились, а Кори находилась в самой середине, держа одного из малышей на руках.

Позже его тетушка Ройс с глазу на глаз объявила, что мисс Эббот – это именно то, что ему нужно, что и в самом деле было высокой похвалой. Графиня никогда не обращала внимания на сплетни и ей никогда не нравились уклончивые девицы, не сражающиеся за свои права. Мисс Корисанда Эббот очень сильно понравилась ей. Вот почему она переместила Кори в другую комнату, поближе к собственной, чтобы защитить репутацию дорогой девочки.

А если этот человек – отец Кори – осмелится затеять неприятности, то леди Ройс причешет ему волосы скамеечкой для ног.

Между кузенами, банковскими делами и младенцами, у Дэниела и Кори уже не было времени побыть наедине. Огромный пустой дом на Лейтон-сквер выглядел в его глазах все лучше и лучше. Семья – это хорошо и прекрасно, и он рад, что они одобрили его выбор невесты, но Дэниелу хотелось, чтобы они поскорее отправились домой, с тем, чтобы он смог продолжить свое ухаживание. Черт, надо еще сыграть свадьбу. Одно прикосновение губ Кори, ее чарующего тела, заставило его желать большего – и как можно скорее. Он никогда не был терпеливым человеком. Кроме того, Рекс и Харри посмеивались над ним, так что он взял их в боксерский клуб Джентльмена Джексона. Рекс был более метким стрелком, Харри мог победить любого в фехтовальном поединке, но Дэниел мог боксировать.

В итоге они оказались в черном списке у женщин, явившись с подбитыми глазами, распухшими губами и побагровевшими подбородками, как раз перед дебютным балом Сюзанны.

Глава 31

Цепочка встречающих для этого приема сама могла бы заполнить небольшой бальный зал. Граф и графиня, конечно же, стояли во главе линии. В конце концов, это же их дом. Затем шла семья Дэниела, так как леди Кора устраивала праздник в честь своей дочери и рассылала приглашения. Дэниел настоял на том, чтобы Кори была с ним рядом, учитывая, что среди приглашенных будет ее отец, так что Сюзанна заявила, что может поставить Барнаби Чоута рядом с собой. Рекс и Аманда, Харри и Симона тоже присоединились к тем, кто приветствовал гостей, чтобы выказать свою поддержку, поздороваться со старыми друзьями и принять поздравления с собственными хорошими новостями. Лорд Троубридж слонялся поблизости, а лорд Морган и мисс Рейнольдс сидели на стульях сразу возле входа.

Сквайр Эббот прибыл одним из первых. Дэниел смог ощутить, как Кори напряглась рядом с ним, а затем начала дрожать. Он быстро коснулся ее, скрыв это движение за юбками. Испугавшись, она повернулась к нему, отвернувшись от своего сердитого родителя. Когда Эббот готов был взять ее за руку, чтобы отвести в сторону, Дэниел шагнул вперед.

Кори выглядела великолепно, в голубом платье, выбранном, как поклялась его мать, под цвет глаз Дэниела. Оно так же подходило по цвету к глазам леди Коры и Сюзанны тоже, и всех остальных мужчин, которые стояли в цепочке встречающих, за исключением Барнаби, чьи глаза были карими. Все гости отмечали, какой они были красивой семьей.

Дэниел считал, что Кори была самой красивой из всех, особенно теперь, когда ее волосы были уложены локонами и перевиты голубыми лентами, а на шее сверкали бриллианты. Она с беспокойством прикоснулась к ним.

– Они прекрасны, не так ли? – подсказал Дэниел своему будущему тестю. – Но не так прекрасны, как ваша дочь.

Сквайр издал сомневающийся звук.

– Я хотел бы поговорить с тобой, девочка.

– Мы не можем покинуть шеренгу встречающих, – сказал Дэниел, включая себя в любую беседу, которую Эббот хотел бы провести с Кори. – Моя матушка живьем сдерет с нас кожу, а затем бросит нас леди Ройс.

– Позже, – проворчал сквайр, готовый перейти к следующему человеку в линии.

Кори остановила его.

– Ты счастлив за меня, отец?

– Это то, чего ты хочешь? – Эббот не смотрел на любящую семью, сомкнувшую свои ряды вокруг Кори, на элегантный дом, на известных гостей. Он смотрел только на Дэниела, самого мощного мужчину из присутствующих, чей шейный платок сбился на сторону после игр с младенцами. На его сюртуке была собачья шерсть, а на щеке – синяк, который не могла скрыть никакая косметика. – Этого неряшливого бедного родственника графа?

До того, как Дэниел смог запротестовать – или его матушка или граф – Кори заговорила отчетливо и громко и без трепета:

– Да. Это то, чего я хочу. Дэниел Стамфилд – это тот мужчина, за которого я хочу выйти замуж.

– Тогда, полагаю, я счастлив за тебя.

Дэниел поднял руку, чтобы почесать затылок, но вместо этого взял руку Кори и поднес ее к губам. Он поцеловал ее пальцы через перчатку, а затем протянул свою руку Эбботу. И еще раз чуть более сильно, чем нужно, пожал руку старику.

– Простите. – Он еще раз почесал шею.

Спустя некоторое время, казалось, растянувшееся на несколько часов, леди Кора приказала нанятому оркестру начать танцы. Леди Ройс осталась на месте, чтобы поприветствовать тех, кто опоздал, но все остальные присоединились к толпе в бальном зале. Судя по одному количеству гостей, бал Сюзанны имел успех, всего несколько приглашений остались непринятыми. Никто не хотел пропустить очередную потасовку, связанную со Стамфилдами. Она, несомненно, произойдет.

Дэниел открыл котильон со своей сестрой. Граф последовал за ним с Кори, тем самым демонстрируя, что одобряет эту партию. Дэниел слышал перешептывания и вздохи, но сосредоточился на танцевальных па, на Кори позади себя, на местоположении Эббота, на том, что Троубридж танцевал с его матерью – это был первый танец виконта после траура. Ну и что, если траур закончился на несколько месяцев раньше?

Жена Харри, Симона, добавила свою лепту в колонки сплетен, которые появятся следующим утром, грациозно припрыгивая среди танцующих – или так грациозно, как она только могла, учитывая, что ее ребенок должен был скоро появится на свет.

Даже лорд Морган и мисс Рейнольдс, в свою очередь, ступили на отполированный паркет. В конце он слегка захрипел, но казался довольным собой и своей партнершей. Два молодых человека, Хэйвермит и Чоут, танцевали с менее популярными юными мисс, и без всякого побуждения со стороны леди Кори, насколько мог видеть Дэниел. Они оба оказались хорошими парнями.

Затем ему пришло время танцевать вальс с Кори. Сюзанна либо наконец-то получила разрешение на этот неприличный танец, или ее это больше не волновало, потому что она взяла Барнаби Чоута за руку и повела его на танцевальную площадку. Должно быть, они часто практиковались, потому что танцевали великолепно. Чоут оказался лучшим танцором, чем Дэниел. Дьявол, да все вокруг танцевали лучше него, но он держал весь мир в своих объятиях, и землю и солнце и луну, и все, что есть хорошего в мире. Он продолжал танцевать, глядя на то, как глаза Кори улыбаются ему, даже когда музыка прекратилась.

Пришло время делать объявления.

– Давно пора, если хотите знать мое мнение, – услышал Дэниел замечание одной чопорной матроны. – Если он прижал бы ее чуточку ближе, то нам пришлось вылить бы на них ведро воды, как мы делаем это с кошками по весне.

Семья собралась перед возвышением, на котором расположился оркестр, и кто-то вытащил вперед Эббота, в то время как слуги скользили в толпе с бокалами шампанского. Вначале лорд Ройс заявил, что рад приветствовать всех в своем доме и помочь отпраздновать это радостное событие – выход в свет его племянницы. Все дружно пригубили вино за Сюзанну, которая очаровательно покраснела.

Затем граф поклонился в сторону отца Кори.

После нескольких бокалов графского коньяка, лицо Эббота покраснело еще больше, чем обычно. Он начал:

– Я имею честь…

Теперь лицо Дэниела тоже стало красным.

Кто-то подтолкнул Эббота локтем.

– Я горжусь тем…

Граф приложил руку к уху, чтобы избавиться от неблагозвучного шума. Харри скривился от дурного привкуса во рту. Рекс заморгал, чтобы избавиться от красной пелены перед глазами. У леди Коры задергался глаз, а Сюзанна позаимствовала носовой платок Чоута.

Дэниел оттолкнул пожилого мужчину в сторону. Игнорируя сыпь, он поднял бокал с шампанским в сторону Кори.

– Я самый счастливый человек на земле. Мисс Корисанда Эббот по-настоящему хочет выйти за меня замуж.

Посреди аплодисментов, Сюзанна вытащила Барни вперед.

– Я счастливейший человек на земле, – заявил молодой священник, слегка запинаясь из-за нервов и радости. – Мисс Сюзанна Стамфилд согласилась стать моей женой.

– И я тоже, – закричал сбоку лорд Морган. – Никогда не был счастливее. Мисс Юджиния Рейнольдс оказала мне честь и приняла мое предложение. Она спасла мне жизнь; теперь ей придется провести свою жизнь со мной.

Лорд Троубридж стал следующим, кто поднял вверх руку, попросив перестать выкрикивать поздравления, в то время как слуги заново наполнили бокалы.

– Я пока еще не стал самым счастливым человеком на земле… – он бросил взгляд в сторону леди Коры, – но я рад объявить, что с помощью мистера Дэниела Стамфилда Английский банк уничтожил банду фальшивомонетчиков. Британская валюта в безопасности.

Эти слова вызвали самые громкие возгласы: за Англию, за Корону, за счастливые пары, за семью Ройс.

Дэниел убедился, что все могли видеть, как он пожимает руку Эбботу. Никто не заметил, как сквайр поморщился. Дэниел передал будущего тестя Харри, опытному фехтовальщику, который пожал ему руку еще сильнее. Затем Рексу, который выращивал и тренировал лошадей, который еще с большей силой встряхнул ладонь бедняги. Затем Кларенс Хэйвермит, по предварительной договоренности, увел его в маленькую комнатку, отведенную для визитов торговцев и тому подобных персон. Он оставил Эббота с графином лучшего портвейна лорда Ройса и ведром льда для его руки. И не стоило обращать внимания на то, что лед был проложен устрицами.

Кларенс кивнул Дэниелу, когда вернулся в бальный зал, так что Дэниел смог заверить Кори, что она скоро попрощается с отцом. Он напьется до беспамятства; потом кто-нибудь перетащит его в кэб. Как только он подпишет утром бумаги в офисе поверенного Глессинга, она никогда больше не увидит его.

– Ты можешь не приглашать его на свадьбу, если хочешь.

Кори была готова сказать, что она – счастливейшая женщина во вселенной, и что да, она хочет этой свадьбы так же сильно, как и…

– Джентльмены, леди, прошу прощения, – проговорил Добсон, на его лице застыло такое выражение, словно он был готов расплакаться. – Здесь констебли. И Боу-стрит. И милиция окружила дом. Они взяли лорда Снеллинга.

Стамфилды все-таки не разочаровали колонки сплетен. Толпа разделилась, чтобы пропустить вереницу голубоглазых мужчин и лорда Троубриджа, чтобы те могли покинуть зал так ненавязчиво, как только это было возможно для четырех выдающихся членов высшего общества Британии – графа, двух виконтов, незаконнорожденного, которого собирались посвятить в рыцари – и Дэниела Стамфилда.

Все они направились в помещение для слуг, которое сейчас пустовало, так как все были заняты на приеме. Мужчины в форме стояли по углам комнаты, наблюдая не столько за арестантом, сколько за бывшими шпионами Харри, карманниками и ворами.

Снеллинг сгорбился на стуле и выглядел еще более потрепанным, чем тогда, когда Дэниел упустил его – и еще более подавленным. Его жена сбежала со своим любовником, его шурин выдал его за награду и за то, что он подделал его имя, и теперь ему светит неминуемый смертный приговор, после того, как он повстречается с объединенными силами семьи Ройс.

– Она сделала все это, лживая сука, – закричал он. – Моя жена спланировала все это, с тем, чтобы она и ее любовник могли жить за границей. Клянусь, я не имею ничего общего с этим.

Троубридж посмотрел на Ройсов. Все они скривились или побледнели, за исключением Дэниела, который чесал свой зад.

– Виновен, – заявили они хором.

Все, что осталось – так это решить, что делать с презренным трусом. Подделка банкнот – это преступление, за которое вешают, но для Парламента было бы скандалом вынести такой приговор одному из его членов.

– Мы можем возместить поддельные банкноты, – сказал им Троубридж, – но огласить, что виконт почти обанкротил всю страну? Регент будет выглядеть еще хуже, чем сейчас.

Все они кивнули. Единственным приемлемым решением был джентльменский уход со сцены: одна комната, один пистолет и никакого выхода.

– Я позабочусь об этом, – проговорил Троубридж, – так что вы можете возвращаться на вечеринку. Никто не должен знать. Просто попросите оркестр играть громче. Я поставлю солдат снаружи и охрану внутри.

После того, как они ушли и после торопливого совещания с Добсоном, Троубридж и несколько человек в форме повели Снеллинга в маленькую боковую комнату, где не было ковра, который можно было бы испортить. Там был стол, на тот случай, если Снеллинг пожелает записать свои последние мысли, и бутылка бренди. Троубридж покинул его у двери, с заряженным пистолетом, который вручил Снеллингу один из солдат.

– Другого выхода нет.

Троубридж вернулся на бал, и сообщил Дэниелу о том, что неприятное дело почти закончено. Снеллинг сейчас в приемной для торговцев, откуда его тело можно быстро вынести через служебный вход.

– Но… но разве не туда, как сказал Кларенс, он изолировал моего отца? – спросила Кори.

Все они помчались мимо танцующих, мимо комнаты с закусками, потом вниз по ступеням, обратно по бесконечным коридорам к лестнице для слуг, а затем – по самому длинному проходу.

Дэниел не переставал кричать Кори, чтобы она вернулась в бальный зал. А та продолжала бежать. Он был готов перебросить ее через плечо и передать одному из своих кузенов, когда они услышали крики из этой небольшой, редко используемой комнаты.

Эббот разражался тирадами по поводу своих сломанных пальцев, о том, как брат Снеллинга убежал с его дочерью, испортив все планы Эббота. Он почти заполучил титул для своих внуков и состояние для собственного кармана.

Снеллинг кричал, что любовник шлюхи убил брата Снеллинга и испортил все его планы. Фрэнсис должен был увезти оригиналы фальшивок за границу, где никто бы ничего не узнал.

Дэниел оттолкнул растерявшегося стражника в сторону и взломал дверь. В комнате Снеллинг целился из пистолета в Эббота, а Эббот размахивал разбитой бутылкой.

– Остановитесь, вы оба, – закричал Дэниел.

Мужчины посмотрели на Дэниела и оба нацелили свое оружие в его направлении. Кори прыгнула перед ним.

– Нет!

Один из мужчин решил, что из нее выйдет хороший щит. Ее собственный отец держал Кори перед собой, подстрекая Снеллинга стрелять. Теперь уже Дэниел закричал:

– Нет! – Он оттолкнул Кори в сторону, ударил Эббота, а затем кинулся на Снеллинга, сбивая ему прицел.

Сквайр вскрикнул и упал на пол. Он бросил свое самодельное орудие в Дэниела, но Троубридж подоспел к нему быстрее, чем Рекс и Харри, и он отделался только разорванным рукавом. Между тем Снеллинг воспользовался разряженным пистолетом, чтобы разбить маленькое окно в комнате и выпрыгнул из него, оставив позади осколки стекла, обрывки ткани и капли крови.

– Это Снеллинг, – прокричал Троубридж из окна. – Он убегает.

Солдаты, расположившиеся снаружи в траве, не были джентльменами. Их не волновало то, что идет великосветский прием, и они не беспокоились насчет чести виконта. Все, что они знали – это то, что было совершено преступление против их страны. Они выстрелили, все пятеро одновременно.

Кори опустилась на пол перед отцом, пока Дэниел и его кузены срывали шейные платки, чтобы остановить кровь из раны сквайра.

– Он будет жить? – прошептала она.

– Да, к несчастью, – ответил ей Дэниел, его руки были покрыты кровью Эббота. – Но я сомневаюсь, что он сможет зачать сына, учитывая, куда его ранило.

Эббот застонал.

– Все, что я когда-либо хотел – это мальчика, который унаследует мое имя. – Он с отвращением посмотрел на Кори. – И титул для моих внуков. А вовсе не хлипкую девчонку, которая ослушалась всех моих приказов. А теперь видишь, что ты наделала, ты…

Дэниелу пришлось нанести ему резкий удар в челюсть, от которого сквайр свалился без сознания.

– Чтобы он не ощущал боли, – пояснил он аудитории, столпившейся в коридоре, которая, казалось, состояла из половины гостей его матушки.

Прием был официально закончен. Один выстрел еще можно было объяснить случайностью на кухне. Но расстрельная команда на лужайке, прямо под окнами бального зала – это была причина для паники, хаоса и спешки, чтобы увидеть, что происходит.

– По крайней мере, в этот раз я выпью шампанского, – заметил лорд Морган, поднимая свой бокал.

Мисс Рейнольдс забрала бокал из его рук.

– Ты все еще хочешь жениться на мне? – спросила Кори несколько часов спустя. Ее отца зашили, забинтовали и напоили лекарством для притупления боли – а потом отвезли обратно в отель, где только собственный камердинер сквайра мог слушать кошачий концерт.

Дэниел принял ванну и сменил одежду, побеседовал с кузенами и графом о том, как наилучшим образом уладить последнюю социальную катастрофу. Они решили вернуться в деревню. Сюзанне не нужно завершать свой дебютный Сезон, лорд Троубридж сможет привезти своих сыновей в Стамфилд-Мэнор на лето, жена Харри хотела, чтобы роды прошли в ее собственном доме, а леди Ройс и леди Коре нужно было строить свадебные планы. Они дали ему двадцать минут, которые Добсон отмерял по часам, чтобы назвать дату. Двадцать минут? Дьявол, он даже не сможет… да, он сможет, может быть, даже два раза, но не будет. Кори заслуживала лучшего, и более продолжительного… и кровати. Хотя кресло, в котором они оба сидели, имело свои преимущества…

Дэниел рассмеялся. Она ведь сидела у него на коленях. Без сомнения, Кори может ощутить, что он хочет жениться на ней.

– Ведь всегда будут ходить слухи о том побеге.

Он поцеловал ее и сказал:

– Всегда будет драка, в которой нужно будет победить.

Кори погладила его ушибленный подбородок и обвела пальцем контур побледневшего синяка вокруг глаза.

– До тех пор, пока ты сам не станешь напрашиваться на неприятности.

– До тех пор, пока ты не станешь бросаться навстречу опасности. Я подумал, что мое сердце остановится, когда Снеллинг нацелил на тебя пистолет.

– Он нацелил его на тебя – вот почему я выбежала вперед. Ты мое сердце. Я не смогла бы жить без тебя.

–  Mi coraz o n, – сказал ей Дэниел по-испански. – Мое сердце. Моя Кори.

Большая часть из двадцати минут пролетела в поцелуях и ласках, пока они не услышали покашливание за слегка приоткрытой дверью.

– Ты все еще не сказала, что выйдешь за меня замуж, знаешь ли.

– Спроси меня еще раз.

– Я не собираюсь опускаться на колени в этот раз, потому что тогда мне придется отпустить тебя, что я не намерен делать до тех пор, пока леди Ройс не призовет обратно милицию. – Он поцеловал ее в губы, а затем, по очереди, каждую ее руку. – Моя дорогая, ты уже владеешь моим сердцем, моим кольцом, восхищением моей семьи. Не согласишься ли ты принять и мое имя?

Кори пыталась не расплакаться; но не сдержалась. Он поцеловал ее слезы.

– Я люблю твое имя, и твое кольцо, и твою семью. Я люблю тебя, Дэниел Стамфилд, и буду любить, пока живу. Для меня будет честью стать твоей женой. Я с гордостью буду рожать тебе сыновей. И с восторгом сделаюсь твоей любовницей. Когда?

Они оба рассмеялись, но Дэниел смахнул собственную слезу.

– Так быстро, как только возможно, потому что я не смогу пережить долгой помолвки. Если верить моей матушке и тете, то им нужно почти год, чтобы должным образом подготовиться к свадьбе. Послушай, пусть они распланирую свадьбу Сюзанну. А мы можем сбежать в Гретну.

Кори улыбнулась, наслаждаясь его объятиями.

– Как ты думаешь, кто-нибудь поедет за нами, чтобы попытаться остановить свадьбу?

– Нет. В конце концов, это не будет так уж скандально. Едва ли стоит всех неудобств. Плохая еда, влажные простыни, наемные клячи.

– И твоя семья будет разочарована. Сюзанна хотела быть подружкой невесты.

– Тетя Ройс будет в ярости от того, что еще один из линии Ройсов женился второпях. Что ты думаешь насчет специального разрешения? Викарий Сюзанны сможет провести церемонию, как только мы вернемся в Стамфилд-Мэнор. Затем мы сможем провести медовый месяц в нашем новом доме в Лондоне.

– А он будет готов вовремя?

– Он будет готов, даже если мне придется заложить твои бриллианты, любовь моя.

Кори сняла их и отдала Дэниелу.

– Возьми их. Все, что у меня есть – твое.

Он притянул ее ближе.

– Все, что мне нужно, прямо здесь, в моих объятиях.

– Правда?

– Совершенная правда, как и моя любовь к тебе. Можешь быть уверена.

Сноски

1

Амфитеатр Эстли (Astley’s Amphitheatre) – английский цирк; существовал в Лондоне с 1780 по 1895 год. Назван по фамилии владельца цирка Ф. Эстли.

2

Игра слов: в английском языке слово «balls» имеет несколько смыслов: 1) балы (танцевальные вечера), 2) ругательство, означающее мужские яички.

3

В произведении «Божественная комедия» Данте строит строгую систему загробного мира (ада), представляя его в виде 9 кругов, окружающих вмороженного в лед Люцифера.

4

Нанка – сорт грубой хлопчатобумажной ткани из толстой пряжи, обычно желтого цвета (по имени города Нанкина в Китае).

5

Гроут (англ. groat) – название английской мелкой монеты в 4 пенса.

6

Галлон (англ. gallon) – мера жидких и сыпучих тел, англ. = 4, 54 л.

7

Рейнеке-лис – прозвище лисы в фольклоре. Ренар (фр. Renard, Рейнеке) -герой французской средневековой сатирической эпопеи -«Романа о Лисе» (« Roman de Renard»), памятника французской городской литературы конца XII -XIV вв.

8

Капитан Шарп ( Captain Sharp ) – мошенничающий задира или один из игроков, в обязанности которого входило запугивать любого доверчивого новичка, заподозрившего мошенничество и отказывающегося оплачивать проигрыш. Из словаря «Grose Dictionary», 1811.

9

Слово Jewelв англ. языке означает драгоценность, жемчужина, сокровище, а также является женским именем.

10

M e nage a trois (фр.) – жизнь втроем, любовь втроем.

11

Шляпа «ток» ( toque , фр.) – это женская плоская шляпка без полей жесткой конструкции, как правило, такую модель отделывают и украшают перьями, нитками жемчуга или вуалью.

12

Oui ( фр.) – да.

13

Мастер ( master , англ.) – обращение слуг к молодым сыновьям своих хозяев, здесь имеет иронический оттенок.

14

Люстрин (франц. lustrine) – тонкая темная шерстяная или хлопчатобумажная ткань с блеском.

15

Полифе?м (греч. Polyphemos– «Многоречивый») – в древнегреческой мифологии – одноглазый великан, циклоп.

16

Verity (англ.) – истина, правда.

17

Джордж (Бо) Браммел ( George ( Beau ) Brummell) – английский денди, законодатель моды в эпоху Регентства.

18

В команде по крикету 11 игроков.

19

«Невыразимые» (иноск. шуточ.) – мужское нижнее белье, брюки.

20

in loco parentis (лат.) – вместо родителей.

21

Атти?ла (лат. Attila, ум. 453) – легендарный вождь гуннов с 434 по 453 год, объединивший под своей властью варварские племена от Рейна до Северного Причерноморья.

22

Игра слов: Кори коверкает фамилию Дэниела, придавая первой ее части значение «презрительная усмешка».

23

Персона нон грата ( persona non grata, лат.) – дипломатический термин, означающий «нежелательная персона», «нежелательное лицо».

24

Название улицы, на которой находится здания Английского банка.

25

Русская шарлотка была придумана в Лондоне в начале XIX века французским поваром Мари Антуаном Карем. Для изготовления русской шарлотки форму выкладывают печеньем савоярди или готовым бисквитом и заполняют баварским кремом и взбитыми сливками. Затем десерт следует остудить до затвердения (Википедия).

26

Фламбе ( flamb e, фр.) – приём кулинарной обработки, при котором блюдо поливают коньяком, водкой или другим крепким алкогольным напитком и поджигают, при этом спирт выгорает, а у блюда появляются своеобразные вкус и аромат (Википедия).

27

Chien (фр.) – собака, каналья.

28

pull the chestnuts out of the fire (англ. пословица) – таскать каштаны из огня, по значению соответствует русской «чужими руками жар загребать».

29

В Англии так называют нерегулярные отряды вооруженных граждан, формируемые только на время войны, гражданское ополчение.

Content

Барбара Мецгер
Порочная жизнь настоящего героя

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Сноски