Эдгар Уоллес

Том 10. Таинственный двойник

Таинственный двойник

Глава 1

Человек, прибывший с юга

Над Лондоном нависал туман. Был поздний вечер, и уличные фонари казались мутными пятнами. Человек, прибывший с юга, пошатываясь, вышел на Портмен–сквер. Возле дома № 51 он остановился, окинул быстрым взглядом темные окна, и на его лице появилась злобная усмешка. Он на мгновение задержался у входных дверей, разглядывая свои рваные ботинки, затем, приняв очевидно какое–то решение, поднялся по ступенькам и тихо постучал.

— Кто там? — спросил глуховатый голос, раздавшийся, казалось, прямо над головой.

— Лэкер, вот кто! — громко ответил прибывший.

Наступила короткая пауза, затем дверь быстро распахнулась, и Лэкер вошел в дом. Его никто не встречал, но он и не ожидал увидеть прислугу. Миновав пустой вестибюль, поднялся по лестнице и через небольшой коридор, дверь которого была открыта, прошел в комнату, догруженную во мрак. В глубине ее за письменным столом, слабо освещенном лампой с зеленым абажуром, сидел старик. Лэкер остановился у порога и услышал, как за его спиной захлопнулась дверь.

— Садитесь, — сказал старик. — Когда вы прибыли в Лондон?

— Сегодня утром, — ответил Лэкер и добавил: — Мне нужны деньги, Мальпас, и в срочном порядке.

— Потрудитесь сначала выложить то, что принесли, а затем уходите, — оборвал его старик. — Через полчаса можете вернуться, — деньги для вас будут готовы.

— Как бы не так! Гоните монету немедленно! — заявил Лэкер упрямо.

Уродливая физиономия Мальпаса на мгновение вынырнула из темноты, и старик произнес скрипучим голосом:

— В этом доме распоряжаюсь только я, запомните это, Лэкер. Не согласны — можете убираться. Вы пьяны и поэтому валяете дурака.

— Может я и выпил немного, но не такой дурак, чтобы вновь согласиться рисковать ради вас! — крикнул Лэкер, ожесточаясь. — Вы утопаете в роскоши, а я влачу жалкое существование! Сколько можно терпеть эту несправедливость?!

Он умолк, но, вспомнив вдруг обрывок разговора, случайно подслушанный в этот день, неожиданно добавил:

— И знайте, Мальпас, — вы тоже рискуете, потому что не догадываетесь, кто живет рядом с вами!

Человек, которого Лэкер называл Мальпасом, запахнул теплый халат и пожал плечами.

— Вы говорите, не догадываюсь? По–вашему, мне неизвестно, что в соседнем доме живет Ласси Маршалл? — Старик усмехнулся. — А для чего бы, спрашивается, я здесь поселился, если бы не захотел пожить рядом с ним?

— Рядом с ним? — воскликнул пьяный, даже рот открыв от изумления. — Но чего ради? Ведь он же один из тех, кого вы грабите!

— Разрешите заметить, что это дело касается только меня, — вежливо ответил его собеседник. — Однако оставим эту тему, я вас больше не задерживаю.

— Ошибаетесь, мы не оставим эту тему! — закричал Лэкер, грузно поднимаясь. — И я не уйду отсюда, пока не выведу вас на чистую воду! Мальпас, я убежден, что вы на самом деле выглядите совсем по–другому. Иначе не стали бы сидеть в полутьме и держать посетителей вроде меня на почтительном расстоянии! Но теперь я доберусь до вашей гнусной физиономии и узнаю тайну! И советую сидеть смирненько! Револьвер у меня наготове, будьте уверены!..

Лэкер стремительно сделал два шага вперед, но вдруг натолкнулся на что–то упругое, отбросившее его назад. Это была проволока, натянутая через всю комнату на уровне груди и невидимая в темноте. Не успел он прийти в себя от неожиданности, как погас свет.

Лэкера охватило неистовое бешенство. Он с ревом бросился вперед, вытянув руки навстречу проволоке, налетел на нее, потерял равновесие и упал.

— Дайте свет, старый вор! — завопил он. — Сколько лет вы меня грабите, я даже счет потерял! Слышите, Мальпас, гоните монету, не то я вас прикончу!

— Сегодня это уже третья по счету угроза, — произнес голос позади него. Лэкер в бешенстве обернулся и выстрелил.

Мгновенная вспышка позволила ему заметить темную фигуру, пробиравшуюся к двери. Окончательно потеряв самообладание, Лэкер выстрелил вновь. И вновь промахнулся. Дверь в коридор приоткрылась, и Мальпас выскользнул из комнаты. Лэкер мгновенно последовал за ним, но старик бесследно исчез. В коридор выходила еще одна дверь. Лэкер навалился на нее всем телом.

— Выходи! — заревел он. — Выходи, Иуда!

Ответа не последовало. Тут Лэкер заметил под ногами какой–то предмет и поднял его. Это оказался приставной подбородок из воска. По–видимому он прикреплялся с помощью резиновой тесьмы, которая с одной стороны оборвалась. Находка рассмешила Лэкера.

— Мальпас! — крикнул он. — Я нашел кусок вашего лица. Вылезайте немедленно, не то отнесу находку в полицию, а уж она постарается найти и все остальное.

Ответа по–прежнему не было. Лэкер ухмыляясь спустился к входной двери, однако она оказалась без ручки.

— Мальпас! — вновь крикнул Лэкер, но ему ответило только эхо из пустых комнат.

Бормоча ругательства, Лэкер стал подниматься обратно. И тут над его головой раздался шорох. Взглянув вверх, Лэкер успел увидеть ненавистное лицо и падающую на него гирю. Он сделал отчаянную попытку увернуться, но было уже слишком поздно. Через секунду он замертво катился по лестнице.

Глава 2

Ожерелье экс–королевы португальской

В американском посольстве давали бал. Когда схлынул первый поток автомобилей, в которых прибыли званые гости, к подъезду подкатила огромная машина. Вновь прибывший, плотный мужчина с жизнерадостным лицом, неторопливо вошел в подъезд, кивнув на ходу дежурившему полицейскому.

— Полковник Джеймс Босвелл, — представился он лакею, объявлявшему гостей, и двинулся в зал.

— Простите, полковник, — обратился к нему мужчина приятной наружности и, взяв под руку, направился с ним в буфет, где никого не было.

Полковник Босвелл, изумленный такой фамильярностью, удивленно вскинул левую бровь.

— Дорогой друг, я вас не знаю, — сказал он, стараясь освободить руку. — Вы, очевидно, ошиблись и приняли меня за кого–то другого.

Незнакомец отрицательно покачал головой.

— Я никогда не ошибаюсь, Слик, бедняга, вы очень плохо играете свою роль.

Слик Смит зевнул со скучающим видом, пытаясь скрыть свое недовольство.

— Если дружественный визит американского гражданина к своему послу вызывает такой интерес у ищеек — значит, что–то не в порядке, только и всего. Потрудитесь взглянуть, капитан, — вот мой пригласительный билет.

— Посол не желает видеть вас, Слик. Вряд ли ему будет приятно узнать, что рядом с драгоценностями, оцененными в миллион долларов, находится такой ловкий мошенник: Не хотите ли выпить на дорогу?

— Виноградного сока, — недовольно пробурчал Слик и выразительно ткнул пальцем в бутылку с виски. — Вы ошибаетесь, если полагаете, что я пришел сюда работать. Нет, капитан. Любопытство — вот мой основной порок. Мне очень хотелось взглянуть на бриллиантовое ожерелье португальской экс–королевы Амалии.

Слик печально посмотрел на свой стакан и залпом осушил его.

— Знаете, капитан, в свободное от работы время я люблю помечтать о таинственных случаях, которые мне, возможно, придется когда–нибудь распутывать. Во мне живет инстинкт ищейки. Вот и сейчас меня очень занимает вопрос: каким образом будут похищены королевские бриллианты, потому что в этом деле участвует очень толковая публика. Но вы, надеюсь, не рассчитываете услышать от меня их имена? Потому что в таком случае вас ожидает разочарование.

— Скажите, Слик, зачем же вы тогда пришли сюда, зная, что предполагается ограбление? Даже если вы будете ни при чем, вас все равно заподозрят.

— По–видимому, это уже и случилось, — заметил Слик.

С того места, где они стояли, был хорошо виден главный вход в зал. Гости продолжали прибывать. Шанон обратил внимание на высокого мужчину средних лет, входившего в зал с женщиной столь ослепительной красоты, что даже бывалый Слик вытаращил глаза.

— Писаная красавица, — заявил он. — И опять с Ласси, а Мартина Эльтона не видно.

— Ласси? — переспросил Дик.

— Достопочтенный Ласси Маршалл, — пояснил Слик, — Миллионер, наживший свои капиталы где–то в Южной Африке. А даму вы знаете, капитан?

Дик кивнул. Дору Эльтон знали многие. Она принадлежала к числу «шикарной» публики, не пропускавшей ни престижные премьеры, ни вечера в ультрафешенебельных клубах.

— Писаная красавица, — с восхищением повторил Слик. — Да, будь она моей женой, не пришлось бы ей околачиваться возле Ласси. Но в Лондоне такие вещи приняты.

— И в Нью–Йорке, и в Чикаго, и в Париже, и во всех других городах, — успокоил его Шанон и добавил: — Сматывайтесь.

— Уже? — Слик печально вздохнул. — Капитан, вы загубили мне вечер!

Дик проводил Смита к выходу, проследил за его отъездом и только после этого вернулся в зал…

В час ночи ее величество изволили отбыть в отель, где экс–королева проживала инкогнито. Проводив взглядом ее машину, Дик почувствовал облегчение. Он не сомневался, что ожерелье будет доставлено к месту в целости. Рядом с шофером предусмотрительно разместился полицейский агент.

Сидя за рулем своей мощной машины, Дик Шанон медленно возвращался в Скотленд–Ярд. Там он приказал поставить машину в гараж, собираясь отправиться домой пешком. В это время к нему подошел полицейский из наряда.

— Дежурный инспектор разыскивает вас, сэр. Речная полиция нашла труп человека, которого сегодня ночью сбросили в реку на глазах патрульного.

Забыв о намерении идти домой, Шанон помчался к месту происшествия.

— Мы имеем дело с убийством, — доложил ему дежурный инспектор. — Патруль речной полиции только что вытащил труп.

— Утопленника?

— Никак нет, сэр. Жертва получила смертельный удар по голове, а затем была сброшена в воду.

— В котором часу это случилось?

— В девять вечера. Мы тщательно обыскали труп. В карманах ничего не оказалось, но личность убитого возможно удастся установить по шраму на лице.

— Ладно, — сказал Дик, — потом разберемся.

Когда Шанон вернулся в здание полицейского управления, там творилось что–то невообразимое. За время его отсутствия поступило сообщение, поднявшее на ноги весь Скотленд–Ярд.

Оказалось, что возвращавшийся после бала автомобиль экс–королевы Амалии в самом центре Лондона был захвачен неизвестными лицами. В ходе перестрелки полицейский агент, сопровождавший королеву, погиб, а бриллиантовое ожерелье бесследно исчезло.

Глава 3

Появляется героиня

Одри Бедфорд готовилась к отъезду в Лондон. Домик в Фонтенуеле, доставшийся ей после смерти матери, и птицеферма, не дававшая никакого дохода, были проданы. Миссис Гриффит, ее экономка, пыталась отговорить девушку от такого шага.

— Лондон ужасный город: убийства, грабежи! Дошло до того, что вчера ограбили даже настоящую королеву! Напрасно вы не читаете газет…

Но ей так и не удалось поколебать решимость девушки, и хозяйство было ликвидировано.

В день отъезда Одри зашла в комнату покойной матери. И хотя девушка любила свою мать, никаких особых воспоминаний эта комната в ней не вызвала. Отца же Одри не помнила совсем, а миссис Бедфорд, ее мать, никогда о нем не упоминала. Считалось, что он пошел по дурному пути.

— Он умер, мама? — порой спрашивала девочка.

— Я надеюсь, — неизменно отвечала мать…

К домику подкатил заказанный дилижанс, который должен был отвезти девушку на вокзал.

— У вас немного времени, — заявил возница, швыряя багаж Одри в дряхлую колымагу. — Не будь этих проклятых автомобилей — мы бы добрались быстро. Но с тех пор, как они стали носиться по дорогам, приходится глядеть в оба.

Одри собралась уже занять место в дилижансе, когда к ней подошел незнакомец, смахивавший на конторского служащего.

— Простите, мисс Бедфорд. Меня зовут Виллит. Не уделите ли вы мне пару минут, когда вернетесь?

— Я не вернусь сюда больше.

— Совсем? — воскликнул незнакомец, заметно волнуясь. — Но мне крайне необходимо поговорить с вами по делу, касающемуся лично вас.

— Мне очень жаль, но я пока не знаю, где остановлюсь. Если сообщите свой адрес, то я вам напишу.

Незнакомец извлек визитную карточку, тщательно зачеркнул на ней обозначение своей профессии и написал адрес.

Одри забралась в колымагу, и возница тронул с места.

Происшествие случилось на первом же перекрестке.

Выезжая на шоссе, Дик Шанон слишком лихо повернул, его машину занесло, — удар! — и дилижанс, в котором ехала Одри, лишился заднего колеса.

Единственная пассажирка дилижанса соскочила в придорожную пыль прежде, чем Шанон успел прийти на помощь.

— Я чрезвычайно огорчен случившимся, — сказал он с виноватой улыбкой. — Надеюсь, вы не ушиблись?

— Не беспокойтесь, я отделалась лишь незначительным испугом. Вот только к поезду я вряд ли теперь успею.

— Мне все равно надо будет заехать на ближайшую станцию, чтобы прислать помощь хозяину этой разрушенной колесницы. Так что если не боитесь довериться мне, то предлагаю вам занять место в моей машине.

— Будем считать, что я не боюсь, — ответила Одри и, захватив с собой чемодан, забралась в автомобиль.

Вручив вознице банковский билет и принеся ему извинения, Дик сел за руль.

— Я тоже направляюсь в Лондон, — обратился он к девушке, — но не рискую предлагать вам поехать со мной до конца.

— Я предпочитаю ехать поездом, — ответила Одри. — Сестра должна встречать меня на вокзале.

В ее голосе, однако, не чувствовалось особой уверенности.

— Вам везет, — заметил Шанон, — вас будет встречать сестра.

Он говорил с Одри отеческим тоном, полагая, что девушке лет семнадцать, хотя на самом деле она была на два года старше. На ней был простенький костюм и поношенное пальто, но Дик этого не заметил, настолько был поражен прекрасным лицом девушки.

— Ваша сестра живет, конечно, в Лондоне?

— Да, на Керзон–стрит.

Шанон не выдал своего изумления, услышав название этого района, где проживала очень зажиточная публика.

— Ее… — начал он и запнулся: вопрос был деликатный. — Она там работает?

— Да нет. Она живет там со своим мужем, Мартином Эльтоном…

В это время они подъехали к станции, и тут же из–за поворота показался поезд.

— Вы были крайне любезны, мистер… Моя фамилия Одри Бедфорд.

— Я не забуду, — улыбнулся он. — У меня удивительная память на имена. Я — Дик Джексон.

Проводив девушку, Дик вернулся к своей машине и отправился на полицейский пост, чтобы заявить о столкновении с дилижансом.

Итак, Дора Эльтон оказалась сестрой его случайной попутчицы. Назови он свою настоящую фамилию и передай она Доре, что познакомилась с капитаном Диком Шаноном, мирное течение жизни в особняке на Керзон–стрит было бы, несомненно, нарушено.

И не без основания. Никого так сильно не желал разоблачить Дик Шанон среди лондонских преступников, как Дору Эльтон.

Глава 4

Достопочтенный Ласси Маршалл

В одно холодное пасмурное утро Ласси Маршалл стоял в своей излюбленной позе возле окна, устремив взгляд прямо перед собой, словно пытаясь что–то разглядеть за густой пеленой тумана.

В дверь тихо постучали.

— Войдите, — сказал Ласси.

Дверь распахнулась, и в комнату с хитрой усмешкой на маленьком лице вошел его старый слуга Тонджер.

— Почта получена, — сообщил он запросто, кладя пачку писем на журнальный столик.

— Добавляй «сэр», — проворчал Ласси, — опять разучился говорить, как полагается.

Тонджер косо ухмыльнулся.

— Ладно уж, так и быть, поучусь заново.

— Я бы тебе это настойчиво рекомендовал. В Лондоне я могу найти сотню слуг за четверть того, что получаешь ты. К тому же они будут моложе и гораздо работоспособнее.

— Возможно, только вряд ли они согласятся делать для вас то, что делаю я, да и доверять им вы тоже не сможете. Ведь преданность за деньги купить нельзя. Я где–то на днях вычитал эту умную фразу…

Ласси выбрал одно письмо в простом синем конверте со штемпелем Капштадта и распечатал его. В письме значилось: «Все в порядке, умирает». Подписи не было. Ласси пробормотал что–то невнятное и передал письмо слуге.

— Пошли ему двадцать футов.

Тонджер пробежал глазами послание без малейшего удивления.

— Умирает, — процедил он сквозь зубы. — Хм, а он умеет плавать?

Ласси резко обернулся.

— Что ты хочешь этим сказать? Конечно он умеет плавать. Вернее — умел. Как рыба. А в чем дело?

— Да так. Ни в чем… Скажите, босс, а почему вы не зимуете на мысе?

— Потому, что предпочитаю зимовать в Лондоне!

— Знаете, что я вам скажу, Ласси? Страх порождает ненависть.

Маршалл уставился на него.

— Потрудись объяснить!

— Послушайте, Ласси, что это за личность живет рядом с вами? Я все хотел спросить. Мальпас — так, кажется, его фамилия? Я на днях говорил с одним полисменом, так он считает его свихнувшимся. Живет старик одиноко, прислуги не держит и всю работу по дому справляет сам. В этом здании чуть ли не шесть квартир, но он ни одной не сдает. Кто он такой?

— Раз ты так хорошо осведомлен, зачем спрашиваешь? — проворчал Маршалл.

Тонджер задумчиво потер подбородок.

— А вдруг это он?

— А не потрудишься ли ты убраться, старый болтун! — резко сказал Ласси.

— Вас ожидает частный сыщик, которого вы на днях вызывали, — сообщил Тонджер, ничуть не смутившись.

— Какого же черта ты молчал до сих пор? — обрушился на него Ласси. — Ты становишься никуда не годным, Тонджер. Потрудись не ухмыляться, когда с тобой говорят, и позови его.

Тонджер ввел в комнату Виллита и неторопливо удалился.

— Докладывайте, — сказал Ласси сыщику.

— Я выследил ее, — заявил агент, извлекая из своей записной книжки фотоснимок и протягивая его миллионеру.

— Это она, — подтвердил Маршалл, — однако отыскать ее было нетрудно, поскольку вы знали где она проживает. Что она собой представляет?

— Ее зовут Одри Бедфорд.

— Бедфорд? Вы в точности это установили? — живо переспросил Ласси. — Ее мать тоже там живет?

— Ее мать умерла пять лет тому назад. Другого ребенка, насколько я смог установить, у нее не было.

Ласси отошел к окну, продолжая рассматривать фотографию.

— Удивительное совпадение. Когда я встретил эту девушку, какой–то инстинкт подсказал мне…

— Вы знаете ее, сэр?

— Нет! — грубо отрезал Ласси. — Чем она занимается? С кем живет?

— Она занималась птицеводством. В деревне говорят, что ей пришлось продать дело из–за убыточности. Вчера переехала в Лондон, но мне пока неизвестно, где она остановилась…

Миллионер стоял у окна, глядя вдаль, без малейшего выражения на лице. «Страх порождает ненависть», — вспомнились ему вдруг слова Тонджера. Передернув широкими плечами, он отогнал это воспоминание.

— Она вам понравилась?

— Она очаровательна, — ответил сыщик. — Я знаток по этой части и должен сказать, что такие не часто попадаются.

— Правильно, — пробормотал Ласси, — такие не часто попадаются. Но вы дали ей уехать, не узнав адреса, — продолжал он. — Потрудитесь раздобыть его во что бы то ни стало.

Маршалл извлек из бумажника несколько купюр и сунул их сыщику в протянутую руку.

— Приведите ее сюда как–нибудь вечерком, — сказал Ласси вкрадчиво.

Виллит пристально взглянул на миллионера и покачал головой, но не очень решительно.

— Я, право, не знаю, это не по моей специальности…

— Мне надо с ней переговорить, сообщить ей нечто, чего она не знает. Вы получите за это пять сотенных.

Сыщик оживился.

— Пять сотенных? Ладно, посмотрим.

Оставшись один, Ласси вновь повернулся к окну и устремил взгляд на площадь, над которой продолжал висеть густой туман.

Глава 5

Слик философствует

— Отделался пустяками, — заявил Шанон, разглядывая помятое заднее крыло своей машины.

— Налетели, по–видимому, на кого–то? — спросил его помощник.

— Да, Стиль, забавное было столкновение. Пожалуй, самое интересное за всю мою жизнь.

Они поднялись на второй этаж, где находился кабинет Шанона.

— Вам удалось повидать человека из Богнора? — спросил Стиль.

— Да, он кое–что сообщил… после определенной настойчивости с моей стороны… Стиль, вам известно что–нибудь о родственниках Доры Эльтон?

— Я понятия не имел, что у нее есть родственники.

— В таком случае, может быть, Слик что–нибудь знает. Я велел ему прийти к шести часам… Хотелось бы знать, как она доехала.

— Кто?

— Да нет… Это я так, случайно вспомнил, — ответил Дик недовольным тоном и переменил тему. — Скажите, установлена личность вчерашнего утопленника?

— Пока удалось установить немногое. Убитый прибыл из–за границы, по–видимому, из Южной Африки: на нем сапоги, какие обычно носят буры, и остатки табака, найденного в его кисете, — несомненный «магалисберг». Этот сорт не похож ни на какой другой. Возможно, что убитый пробыл в Англию недели две, но столь же вероятно, что он прибыл на днях. За последние полмесяца из Южной Африки пришло два судна. Очевидно, он прибыл на одном из них. Вот пока и все… А теперь скажите, знает тип из Богнора что–нибудь насчет ожерелья или нет?

— Ничего он не знает; говорит, что Эльтон недавно поссорился с ним и они после этого вместе не работали. Впрочем, наша беседа состояла из иносказаний и намеков. Жулика не заставишь называть вещи своими именами…

Дик помолчал.

— Надо думать, — продолжал он, — что сестра ее встретила.

— Чья сестра, сэр?

На этот раз Дик рассмеялся.

— Ясно, что встретила. Во всяком случае, на Керзон–стрит она ее не пустит и устроит в какую–нибудь гостиницу…

Стиль наконец сообразил.

— Понимаю, — сказал он, — вы имеете в виду Эльтона.

— Да, и еще кое–кого. Но этот «кое–кто» для нас интереса не представляет… Скажите, наблюдение за домом ведется?

— За домом Эльтонов? Конечно. Пришлось это дельце тщательно обмозговать, так как Эльтон парень с головой.

— Если мои предположения верны, — заметил Дик, — то до вечера, а точнее, до без четверти девять, ничего не произойдет. А вот потом ожерелье экс–королевы покинет особняк на Керзон–стрит. И я лично прослежу за ним, так как мне очень хочется познакомиться с последним членом шайки, который, как я полагаю, окажется иностранцем.

— А затем?

— А затем я задержу Дору Эльтон с поличным. Я давно мечтал об этой минуте.

— Почему Дору, а не ее мужа?

Дик улыбнулся:

— Мартин довольно смелый человек, я не могу отказать ему в этом, — но на такое дело не годится. Тут требуется особое мужество: пройтись по городу с краденым в кармане, зная, что вся полиция пущена по следам похитителей! Нет, на это Мартин не пойдет. Этот номер исполнит его жена.

В эту минуту на пороге выросла фигура Слика Смита. Беззаботное лицо, веселые глаза и дорогая сигара свидетельствовали о том, что этот человек ладит с окружающим миром. Слик кивнул Стилю, который любезно раскланялся в ответ. Дождавшись ухода помощника, Дик сказал:

— Я попросил вас прийти, Слик, поскольку меня интересует ваше мнение по одному вопросу, Вам известно, что ожерелье похищено?

— Да, я узнал об этом из утренних газет.

— А что в этом деле замешан Эльтон вам тоже известно?

Слик удивленно вскинул брови.

— Это для меня полная неожиданность. Боже мой, кто бы мог подумать! Вот уж кого бы я не заподозрил в тайном присвоении собственности, так это мистера Эльтона.

— Бросьте кривляться и давайте говорить серьезно, — прервал его Дик, пододвигая к собеседнику графинчик. — Что вам известно о миссис Эльтон?

— Чрезвычайно милая дама. О–ча–ро–ва–тельная женщина…

— Чем она занималась до замужества?

Слик пожал плечами.

— Сплетни и пересуды мне ненавистны, — заявил он брезгливо. — Все, что мне известно, так это то, что она была хорошей женщиной, но плохой актрисой. Думается, она вышла замуж за Эльтона для того, чтобы наставить его на путь истины.

— И преуспела в этом? — насмешливо осведомился Шанон.

Смит снова пожал плечами.

— На днях пришлось слышать, что он является активным сторонником запрещения спиртных напитков. Может ли это означать, что он исправился? На мой взгляд — может.

Слик налил себе порцию виски, опрокинул ее и сказал, причмокивая:

— Настоящий напиток и не менее чем с двадцатилетним стажем. Побольше бы такого виски — и было бы поменьше самоубийств.

Дик понял, что Слик уклоняется от обсуждения интересующей его темы.

— А сестра у нее есть?

— Если она существует, да поможет ей Бог, — многозначительно изрек Слик.

Глава 6

Сестры

Одри тщательно прождала четверть часа на перроне. Дора так и не появилась. Тогда, узнав у полицейского, какой автобус идет на Керзон–стрит, девушка самостоятельно отправилась к сестре. Разыскав особняк Эльтонов, позвонила.

— Миссис Эльтон занята, — заявила ей нарядная горничная, свысока разглядывая скромный костюм посетительницы.

— Доложите, что приехала сестра.

Горничная посмотрела на Одри с недоверием, но все же впустила в дом. Одри было не по себе. По–видимому, ее не ждали. Сестры почти не переписывались. Дора никогда не проявляла особого интереса ни к матери, ни к делам на птицеферме. Когда же Одри в трудную минуту попросила у нее денег, прошло несколько недель, прежде чем пришел ответ. В письме говорилось, что миссис Эльтон не располагает достаточными средствами и прилагалось пять фунтов.

Дора пошла на сцену совсем юной и незадолго до смерти матери вышла замуж. Окружающим этот брак представлялся очень удачным. Дора преуспевала, и для миссис Бедфорд этого было достаточно, чтобы ставить ее в пример младшей дочери. А то, какой ценой Дора оплачивала свои успехи, миссис Бедфорд не знала да и не желала знать…

Внезапно дверь открылась, и появилась молодая женщина. Она была выше и светлее сестры, и, пожалуй, даже красивее.

— Дорогая детка, ты точно с неба свалилась!

— А разве ты не получила моего письма, Дора?

— Нет. Однако как ты выросла с тех пор, как мы расстались.

— Я не нахожу в этом ничего удивительного, — сказала Одри серьезным тоном и добавила: — Я продала домик…

— Господи, зачем ты это сделала?

— Я закладывала его по частям, пока от него ничего не осталось. Кур я тоже продала. По–видимому, это были единственные в своем роде куры, так как они упорно не хотели нестись…

— И решила приехать ко мне, — заметила Дора сухо. — Очень жаль, но я не могу оставить тебя у нас. Кроме того, я не одобряю твоего поступка. Ты продала дом, в котором наша дорогая мама прожила часть своей жизни.

— Все, что связано с памятью матери, для меня священно, — возразила Одри. — Однако я не собираюсь умирать голодной смертью, доказывая свою любовь к ней. Я много у тебя не прошу. Позволь пожить у вас в течение недели, пока не подыщу себе какую–нибудь работу.

Дора ходила по комнате, погруженная в размышления.

— Я прямо–таки не знаю, что мне с тобой делать, Одри. Сегодня у меня кое–кто приглашен к чаю, а вечером будет званый обед. Ты же не можешь выйти к обеду в таком наряде. Не лучше ли тебе устроиться в гостинице? А когда ты приоденешься, я буду рада тебя видеть.

— Чтобы приодеться, нужны деньги, — заметила Одри, — а несколько суток даже в третьеклассном отеле поглотят все средства, которыми я располагаю.

— Право, с твоей стороны нехорошо было сваливаться к нам вот так на шею, — заявила Дора с раздражением. — Подожди, пожалуйста, я переговорю с Мартином.

Она выбежала из комнаты, оставив за собой слабый аромат духов. Прошло не менее получаса. Наконец, дверь распахнулась, и вошла Дора. Ее нельзя было узнать. Неприветливость уступила место радушию, хотя и несколько наигранному.

— Мартин сказал, что ты должна поселиться у нас. Пойдем.

Провожая Одри в комнату для гостей, Дора спросила, как бы между прочим:

— У тебя ведь нет знакомых в Лондоне, не так ли?

— Конечно нет…

— Кто–нибудь знает, что ты поехала к нам?

— Моя бывшая экономка знает, что я поехала в Лондон, но не знает к кому.

Дора взяла сестру за руку.

— Устраивайся поудобнее и спускайся вниз, я познакомлю тебя с мистером Стандфортом и Мартином. Ты никогда не видела Мартина?

— Только на карточке.

— Он недурен собой, ты в него влюбишься, а уж он, несомненно, увлечется тобой. Он питает слабость к новым личикам, но я тебе доверяю…

Дора вернулась в гостиницу, где находилось двое мужчин.

— Где она? — спросил один из них.

— Я поместила ее во вторую спальню.

Эльтон принялся разглаживать свои черные усы.

— Я все же не уверен, что ее следует оставлять у нас именно сегодня. Лучше дать ей денег и отправить в гостиницу.

Дора засмеялась:

— Полдня вы ломаете себе голову над тем, как переправить это добро Пьеру. Никто из вас не хочет рисковать из–за боязни быть задержанным с ожерельем королевы…

— Не ори, дура, — прошипел Мартин Эльтон. — Может быть, открыть еще окна, чтобы все тебя слышали?

— Не бранись, — вмешался Вильям Стандфорт. — А вы, Дора, продолжайте. Нам необходимо принять какое–то решение. Пьер должен получить эту вещь сегодня вечером. Но тому, кто попадется с этим добром, грозит пожизненное заключение. Кто же все–таки понесет ожерелье?

— Кто? Конечно же моя дражайшая сестрица, — заявила Дора. — Она рождена для того, чтобы оказывать услуги своим ближним.

Глава 7

Заговор

— Ваша сестра! — воскликнул Стандфорт. — Неужели вы способны подвергнуть ее такому риску?

Ответом Доры была циничная улыбка. Ее супруг нервно покусывал ногти.

— Возможно, никакого риска нет. А если и есть, разве мы не разделяем его? — спросил он.

Но Стандфорт не успокаивался.

— Все верно, но мы взялись за это для того, чтобы заработать, а не рисковать. Представьте себе, что ее возьмут и она расколется!

— В этом заключается основной риск, но он не слишком велик, — возразила Дора. — Никто ее не знает, и она ни у кого не вызовет подозрения. Пьера ей легко будет узнать. А после этого мы ставим крест на делах такого рода…

— Ну, конечно, — ехидно вставил Стандфорт, — мистер Ласси Маршалл поспешит предложить Мартину должность члена правления на одном из своих предприятий.

— Я очень поверхностно знакома с человеком, которого вы назвали, — резко ответила Дора. — Я тебе о нем говорила, Мартин? Это тот самый господин, с которым я встретилась недавно на танцевальном вечере. Он из Южной Африки и очень богат.

Мартин подозрительно посмотрел на нее.

— Я не знал, что ты с ним познакомилась… — начал он.

— Ладно, ближе к делу, — перебил его Стандфорт. — Давайте все–таки предположим, что ее возьмут. Что тогда?

Наступило тягостное молчание.

— А почему бы не придержать эту штуку, пока все не уляжется? — спросил Эльтон. — Нет же никаких данных, что они приписывают это дело нам.

Стандфорт посмотрел на него в упор.

— Год тому назад, кажется, вы спровадили большую часть добычи в Богнор через скупщика. И он доставил вам некоторое беспокойство потом, не так ли?

— Да, и по этой причине я не собираюсь прибегать к его услугам теперь.

— И хорошо делаете. Дик Шанон провел сегодня несколько часов вместе с вашим приятелем из Богнора.

Бледное лицо Эльтона еще больше побледнело.

— Он не станет закладывать, — сказал Мартин неуверенно.

— Кто знает? Вот почему я утверждаю, что дальше держать эту штуку дома не следует. Даже если Беннет и не выдал вас в полном смысле слова, он все равно что–то сказал Шанону, дабы тот от него отцепился. Ваше мнение, Дора?

— Надо избавляться и поскорее. Я давно пришла к этому заключению. Мартин, возьмись за упаковку.

На камине стояли великолепные часы, отделанные золотом. Эльтон вынул крышку вместе с механизмом и нажал на скрытую пружину. Тотчас открылась одна из стенок футляра, и Мартин извлек из тайника пакет в тонкой бумаге. Он развернул его, и глазам присутствующих открылась сверкающая россыпь голубых, зеленых и белых огней.

Все молча следили за тем, как Мартин упаковывал ожерелье в вату. Затем уложил его в коробку из–под папирос, завернул пакет в коричневую бумагу и перевязал.

— Ну, а если она все же попадется? — вновь спросил Стандфорт.

Дора подумала и ответила:

— Я в ней уверена…

— Покажите–ка мне ее, — попросил Стандфорт после того, как часы были приведены в порядок, а пакет спрятан под валик дивана.

Когда Одри в сопровождении сестры вошла в гостиную, она прежде всего обратила внимание на высокого широкоплечего мужчину, стоявшего возле камина. На вид ему было лет пятьдесят. Его глубоко запавшие глаза буквально впились в девушку.

— Позволь представить тебе мистера Стандфорта, — сказала Дора. — Мистер Стандфорт, это моя сестра.

Мужчина протянул Одри огромную лапищу и так сжал ее руку, что девушка поморщилась от боли.

Другой мужчина был стройнее и ниже ростом. Необычайная бледность его лица подчеркивалась черными усиками и такими же черными бровями.

«Недурен, — подумала Одри, — почти красив. Значит, это и есть знаменитый Мартин?»

— Чрезвычайно рад познакомиться с вами, Одри, — сказал Эльтон, не спуская восхищенного взгляда с ее лица. — Дора, она настоящий персик!

— Да, она похорошела, — заметила Дора безразличным тоном, — но туалет ее просто ужасен.

В другое время Одри посмеялась бы над словами сестры. Но сейчас почему–то смутилась. Возможно оттого, что продолжала чувствовать на себе холодный, изучающий взгляд высокого мужчины.

— Мне пора, — сказал он, взглянув на часы. — Очень рад был познакомиться с вами. Может быть, еще увидимся.

Одри от всей души пожелала, чтобы такая возможность ей больше не предоставилась.

Глава 8

Арест

Дора сделала знак Мартину удалиться вместе с гостем. Когда сестры остались наедине, Дора поведала Одри трогательную историю. Это был рассказ о женщине, вынужденной бежать за границу от жестокого мужа, и о миниатюре, на которой был изображен ее единственный любимый ребенок, умерший год назад, и которую она не сумела захватить с собой.

— Я не вижу причин, Одри, скрывать от тебя, что нам удалось получить эту миниатюру, — призналась Дора, — Мартин подкупил одного из слуг сэра Джона, и тот принес ее нам. Сэр Джон догадался, что миниатюра у нас, и его люди стерегут наш дом днем и ночью. Мы боимся посылать ее по почте или с нарочным, так как этот жестокий человек несомненно сделал заявление о похищении миниатюры. Сегодня вечером приезжает друг этой бедной женщины, и мы условились передать ему миниатюру на вокзале. Весь вопрос в том, будешь ли ты настолько любезна, чтобы отнести ее. Тебя никто не знает. Люди сэра Джона тебя не тронут, и ты окажешь этой бедной женщине огромную услугу.

— Скажите, пожалуйста, какая необычная история, — заметила Одри. — Но почему бы тебе не послать горничную? Наконец, этот приезжий мог бы сам зайти сюда.

— Я же говорю тебе, что за домом следят! — воскликнула Дора. — Впрочем, раз ты не соглашаешься…

— Ничего подобного, — засмеялась Одри. — Я готова выполнить твою просьбу.

— Есть еще одно обстоятельство, которое ты должна иметь в виду. В случае, если вся эта история вдруг раскроется, наша фамилия не должна фигурировать в этом деле. Ты должна пообещать нам это. Поклянись памятью покойной матери, что…

— Это лишнее, — заметила Одри сухо.

Дора обняла сестру и поцеловала.

— Ты удивительно добра… И как ты похорошела! Я должна подыскать тебе хорошего мужа…

В половине девятого Дора поднялась наверх и вручила сестре небольшой продолговатый сверток.

— Помни же, что ты со мной не знакома и никогда не была в доме на Керзон–стрит.

Она несколько раз повторила это наставление и подробно описала внешность таинственного Пьера.

— Когда ты его увидишь, подойди и скажи: передайте это мадам. Только и всего.

Она повторила инструкцию и попросила Одри в свою очередь повторить ее. В конце концов девушке вся эта история немного надоела, и она была рада, когда за ней захлопнулась входная дверь. Вскоре из дома вышел Мартин Эльтон. Он проследил за тем, как девушка села в автобус, и, окликнув такси, поехал следом.

Автобус подвез Одри к самому вокзалу. У главного входа было очень много публики, и ей пришлось довольно долго осматриваться, прежде чем она обнаружила человека, похожего по описанию на Пьера. Приблизившись к нему, Девушка достала пакет из кармана и со словами «Передайте это мадам» протянула его незнакомцу.

— Прекрасно, — сказал он, — пожалуйста поблагодарите… — Он не договорил и бросился прочь, но рука, схватившая его за кисть, обладала железной силой. В тот же момент Одри почувствовала, что кто–то берет ее под руку.

— Мне надо с вами побеседовать, — проговорил вежливый голос. — Я капитан из Скотленд–Ярда.

Девушка испуганно повернулась в сторону говорившего.

— Принцесса в лохмотьях?! — воскликнул Шанон.

— Пустите меня, — сказала Одри, пытаясь освободить руку. — Мне надо идти.

— Вы от миссис Эльтон? — спросил Дик, пытливо вглядываясь в ее лицо.

— Нет, не от миссис Эльтон, я впервые слышу эту фамилию! — воскликнула Одри, тяжело дыша.

Дик недоверчиво покачал головой.

— Мне очень жаль, но придется побеседовать на эту тему. Прошу следовать за мной.

— Вы арестовываете меня?

— Я временно задерживаю вас, пока не выяснятся некоторые обстоятельства. Уверен, что вы оказались всего лишь невольной соучастницей. Убежден в этом так же, как убежден в виновности вашей сестры.

«Неужели он имеет в виду Дору?» — подумала Одри с горечью. Собравшись с силами, она произнесла:

— Я с удовольствием побеседую с вами по поводу случившегося. Но повторяю, что я послана не миссис Эльтон, которая никогда не приходилась мне сестрой. То, что я рассказала сегодня днем, было выдумкой…

— В таком случае почему вы сказали неправду?

— Потому что… я догадалась, что вы сыщик.

— Вы лжете, дитя мое, чтобы выгородить вашу сестру и Мартина Эльтона, — грустно сказал Дик.

Он окликнул такси, помог девушке сесть и назвал адрес.

Голова Одри шла кругом. Она поняла, что в пакете находилась не миниатюра, что–то другое, видимо, очень ценное.

— Что было в свертке? — спросила она хрипло.

— Ожерелье экс–королевы португальской, если не ошибаюсь. Четыре дня тому назад ее автомобиль был остановлен ночью на улице, и драгоценность была сорвана с шеи.

Лицо Одри выражало страдание.

— Конечно, вы не знали, что находилось в пакете, — продолжал Шанон, как бы отвечая на свои мысли, — мне тяжело вас допрашивать, но вы должны сказать правду, даже если ваша сестра в результате этого окажется за решеткой.

Такси, казалось, кружило на месте. Огни уличного освещения превратились в мутные пятна.

«Ты должна помогать Доре по мере сил», — вспомнила Одри настойчивую просьбу матери. Девушку трясло, как в лихорадке. Сознание как–то притупилось, и она ничего не могла сообразить. Облизав пересохшие губы, Одри произнесла с трудом:

— У меня нет сестры, ожерелье украла я.

В ответ Дик беззвучно рассмеялся. Одри готова была убить его за это.

— Бедное дитя, — сказал он. — Это проделали взрослые мужчины, мастера вооруженного ограбления. А теперь выслушайте меня. Я не допущу, чтобы вы жертвовали собой. Разве вы не знаете, что Дора Эльтон и ее муж — опаснейшие мошенники?

Одри заплакала, прикрыв лицо ладонями.

— Нет, нет… Я ничего не знаю… Она не сестра мне…

Дик Шанон огорченно вздохнул. «Ничего не поделаешь, придется предъявить ей обвинение», — подумал он.

Пьера доставили в полицию до их прибытия. Одри с ужасом наблюдала, как его обыскивали, как полицейские вскрывали пакет, как засверкало его содержимое. Шанон мягко взял ее за руку и провел в одну из камер.

— Фамилия Бедфорд, — сказал он дежурному надзирателю, — имя Одри, местожительство… прибыла в день задержания из Фонтенуеля, в западной части графства Суссекс. Причина задержания… — хранение краденого имущества.

Обратившись затем к девушке, он прошептал:

— Теперь говорите правду.

Она упрямо качнула головой.

Глава 9

Очная ставка

Одри провела всю ночь без сна и задремала лишь на рассвете. К утру ноги ее были, как деревянные, спина болела от долгого лежания на голых досках, все тело ныло.

На завтрак ей дали кофе и хлеб с маслом. Одри уже заканчивала еду, когда дверь камеры открылась и появился Дик Шанон. Кивнув девушке, спросил:

— Вы уже поели?

— Я должна предстать… перед судьей? — спросила Одри упавшим голосом.

Дику больно было смотреть не нее. Он прекрасно понимал, что она не виновна.

— Пока нет, однако я этого опасаюсь, — ответил он, и, отворив дверь камеры, находившейся напротив, сказал девушке:

— Пойдемте. Здесь кое–кто из ваших знакомых.

В камере, куда вошла Одри, находились Дора Эльтон и ее муж.

— Вам знакома эта девушка? — спросил у них Шанон.

— В жизни своей не видела ее, — ответила Дора невинным тоном. — Может быть, ты ее знаешь, Мартин?

Мартин, лицо которого за ночь осунулось, ответил столь же решительно:

— Не имел чести встречаться.

— Тем не менее, у меня есть основания предполагать, что эта девушка ваша сестра, — заявил Шанон, обращаясь к Доре.

— Ничего подобного, — улыбнулась Дора. — У меня действительно есть сестра, но она живет в Австралии.

— Нам известно, что ваша покойная мать и ваша сестра жили в Фонтенуеле.

— Моя мать никогда не жила в Фонтенуеле, — ответила Дора таким спокойным тоном, что Одри, несмотря на все самообладание, удивленно вскинула голову. — В Фонтенуеле, — продолжала Дора, — жили люди, которым я изредка помогала. Если эта девушка дочь той особы, она для меня совершенно чужая.

Говоря это, Дора не спускала глаз с Одри. В ее взоре девушка читала немую мольбу. Она мгновенно сообразила, что показания Доры могут оказаться неопровержимыми. Дора вышла замуж под своей сценической фамилией, и вряд ли кто–нибудь в Фонтенуеле мог ее опознать, так как она там не бывала, а мать их была исключительно скрытной женщиной.

— Все, что миссис Эльтон говорит, сущая правда, — торопливо проговорила Одри. — Мы не знакомы с ней…

Дик Шанон молча сдал Одри надзирательнице и вернулся к Эльтонам.

— Я не знаю, долго ли она будет играть свою роль, — сказал он, — но если будете запираться до конца, то ей придется сидеть в тюрьме. Если только она попадет туда, а вы допустите такую жертву с ее стороны, знайте — я не успокоюсь, пока вы оба не окажетесь на каторге.

— Вы, по–видимому, забыли, с кем говорите, — прервала его Дора с вызовом.

— Я прекрасно знаю, что говорю с бессовестными, бездушными и безнадежно испорченными людьми, — отрезал Дик. — Убирайтесь вон!

Ласси Маршалл сидел за завтраком. Перед ним лежала газета, открытая на странице, где был напечатан снимок: из такси выходит девушка в сопровождении тюремной надзирательницы и полицейского.

В комнату проскользнул Тонджер.

— Вы не звонили, Ласси?

— Звонил, по меньшей мере, десять минут назад. И потрудись раз и навсегда забыть, что меня зовут Ласси! Понял? Терпенью моему есть предел, дружище.

Тонджер весело потер руки.

— Получил весточку от своей девочки, — сказал он. — Недурно ей живется в Америке. Она у меня умный ребенок, Ласси.

— Правда? — буркнул Маршалл, изучая газету.

— Она при деньгах: все письма приходят на бланках лучших отелей. Вот уж не думал, что у нее так пойдут дела.

Ласси отложил газету.

— Через пять минут придет миссис Эльтон. Она пройдет через черный ход.

Тонджер ухмыльнулся.

— Мастер вы по женской части, — сказал он с явным восхищением.

Не прошло и пяти минут, как Маршалл, устроившийся перед камином в библиотеке и задумчиво глядевший на огонь, услышал за спиной голос Доры.

— Еле вырвалась, — пожаловалась молодая женщина. — Разве нельзя было отложить мой приход на несколько часов? Пришлось здорово наврать Мартину… Вы, по–видимому, не собираетесь меня поцеловать?

Ласси приподнялся и коснулся губами ее щеки.

— Нечего сказать, хорош поцелуй! — воскликнула она. — Итак, в чем дело?

— Дело в недавней краже драгоценностей, — медленно произнес он. — В ней замешана одна девушка. Насколько я понимаю, полиция считает ее вашей сестрой?

Дора промолчала.

— Мне известно, что вы «работаете», — продолжал Ласси. — Стандфорт — мой старый знакомый по Южной Африке, а он входит в вашу шайку. Скажите, эта девушка тоже с вами?

— Вы сами знаете, в какой мере она с нами, — ответила Дора, надувшись. — Стоило рисковать, идя на свидание, чтобы тратить время на разговор об Одри! — При мысли о риске Дора вспомнила: — Кстати, за вашим домом кто–то наблюдает. Я обнаружила одного человека возле черного входа. Увидев меня, он ушел.

— За моим домом наблюдают? — недоверчиво спросил Маршалл. — Как выглядел этот человек?

— У него внешность джентльмена… Тонкие черты лица… Но я плохо его рассмотрела… Да, он еще прихрамывал!

Ласси вскочил, схватил Дору за плечи. Губы его затряслись, лицо стало землянистого цвета.

— Вы лжете!.. — выдавил он. — Вы задумали меня одурачить!

Дора в ужасе вырвалась.

— Ласси, что с вами?

Но Маршалл уже овладел собой.

— Нервы слегка шалят, — пробормотал он. — Вернемся к нашему разговору. Эта девушка ваша сестра? Я хочу знать!

— Частично.

— Вы намекаете, что у вас разные отцы?

Она утвердительно кивнула.

Ласси молчал так долго, что Доре стало не по себе.

— Она сядет в тюрьму, это ясно! Она покрывает вас! — Он рассмеялся, но смех его был нервным. — Прекрасно, я могу и подождать!

Глава 10

Одри узнает правду

Пасмурным октябрьским утром из ворот тюрьмы вышла молоденькая девушка в потертом пальто. Не глядя по сторонам, она прошла через толпу людей, ожидавших освобождения своих близких, свернула за угол, дошла до площади и села в трамвай. В это время мимо промчался длинный автомобиль Шанона, но девушка его не заметила. Дик опоздал всего лишь на несколько минут.

Одри мало изменилась за год, проведенный в тюрьме, только лицо немного осунулось, а глаза стали серьезнее.

У нее с собой было несколько шиллингов из денег, которые она там заработала. Проехав несколько остановок, девушка вышла из трамвая, зашла в первый попавшийся ресторанчик и заказала себе двойную порцию завтрака.

Одри старалась не думать о случившемся. Чтобы разрешить свои сомнения, она хотела прежде всего встретиться с Дорой.

Сняв номер в дешевой гостинице, Одри пробыла там до вечера. Когда стемнело, отправилась на Керзон–стрит.

Ей открыла та же горничная, что и в первый ее приход.

— Что вам нужно? — грубо спросила она у Одри.

— Я хочу видеть миссис Эльтон.

— Как бы не так, — ответила горничная и попыталась захлопнуть дверь. Но Одри была готова к этому. Резко распахнув дверь, она шагнула через порог.

— Доложите, что я пришла! — потребовала девушка.

Горничная направилась в гостиную, и Одри без колебаний последовала за ней. У дверей услышала голос Доры:

— Как она посмела явиться сюда?

Дора была в вечернем туалете. Она уставилась на Одри, злобно прищурившись.

— Как вы смеете врываться в мой дом?

— Отошлите горничную, — спокойно попросила Одри.

Когда прислуга удалилась, и Одри убедилась, что та не подслушивает, она подошла к Доре.

— Из–за тебя я совершила безумный поступок, — сказала она просто. — Этим я хотела окончательно отблагодарить маму за все то, что она мне дала и чем я ей обязана.

— Я не понимаю вас, — заявила Дора и покраснела.

— Однако, наглости вам не занимать, — вмешался Мартин, который в это время появился в гостиной. — Мало того, что вы пытались впутать нас в ваше преступление, так теперь еще хладнокровно являетесь к нам в дом? Невероятное нахальство!

— Если вам требуются деньги, напишите, — сказала Дора, распахнув дверь. — И знайте: я пошлю за полицией, если вы вновь явитесь сюда.

— В таком случае пошли немедленно, — хладнокровно заявила Одри. — Я так привыкла к полицейским надзирательницам, что ты меня этим не запугаешь, дорогая сестрица.

Дора поспешно закрыла дверь и воскликнула:

— Ах, вот как? Ну так знайте же, что мы вовсе не сестры, а вы даже не англичанка! Ваш отец американец. Он был вторым мужем у мамы. Он приговорен к пожизненной каторге и отбывает ее в тюрьме Капштадта.

Чтобы не упасть, Одри пришлось опереться на спинку кресла.

— Ты лжешь!

— Нет, не лгу! — яростно прошептала Дора. — Мама мне все рассказала. Ваш отец скупал в Южной Африке краденые алмазы! И стрелял в человека, который его выдал! Мама возненавидела его, переменила фамилию и вернулась на родину! Вы не имеете права даже на фамилию Бедфорд!

Одри уже не слушала ее.

— Меня не удивляет, что она бросила отца. Ей и в голову не пришло бы остаться и скрасить жизнь человеку, которому она приходилась женой. Как это похоже на маму… Я сделала ошибку, — продолжала Одри, глядя сестре в глаза. — Не следовало идти за тебя в тюрьму. Ты не стоишь этого. Спасибо за сведения, которые ты мне сообщила. А теперь скажи мою настоящую фамилию.

— Узнай сама! — крикнула Дора, захлебываясь от злости.

— Я справлюсь об этом у мистера Шанона, — сказала Одри.

Это была единственная угроза, которую она позволила себе за все время их разговора. И удар попал в цель. Одри убедилась в этом при виде того испуга, который отразился на лицах Эльтонов.

Глава 11

Мистер Мальпас

Дик Шанон предпочитал работать дома, а не в помещении Скотленд–Ярда.

В тот день, когда была освобождена Одри Бедфорд, у него на квартире проходило совещание. В нем, кроме самого Шанона, принимали участие сержант Стиль и инспектор Ледье.

— Значит, вы ее не застали? — спросил у Шанона инспектор.

— К сожалению. Однако я надеюсь узнать ее местонахождение, так как, будучи освобожденной досрочно, она должна явиться в полицейский участок для отметки. Впрочем, перейдем к делу. Какие имеются сведения о Мальпасе?

— Очень таинственная личность, — ответил Стиль, — и дом, в котором он живет, также окутан тайной. Установлено, что старик поселился в доме на Портмен–сквер в семнадцатом году и жил там безвыездно до настоящего времени. Никто его ни разу не видел. В прошлом году мистер Ласси Маршалл подал жалобу на то, что его беспокоит стук, доносящийся по ночам из дома Мальпаса. Мы рекомендовали ему возбудить дело у мирового судьи. Владелец этого таинственного дома регулярно платит все налоги. Когда он переезжал в него, то потратил на ремонт значительную сумму. Крупная итальянская фирма оборудовала дом электрической аппаратурой, сигнализацией и прочими фокусами. Однако мебель в дом не завозилась.

— Слуги у него имеются?

— Ни одного. И это самое загадочное. Провизия в дом не поступает, значит, он должен питаться на стороне. Я организовывал наблюдение за парадным и черным ходами, но он каждый раз ухитрялся пройти незамеченным, хотя кое–что интересное нам удалось подметить.

— Жить отшельником — не преступление, если за этим не скрываются преступные замыслы и начинания, — задумчиво проговорил Шанон и добавил: — Давайте–ка сюда женщину, Стиль.

Стиль вышел и вернулся с обильно напудренной дамой. Она холодно кивнула присутствующим и уселась в кресло.

— Мисс Нельсон, — обратился к ней Шанон, — вы по профессии танцовщица, в настоящее время — безработная, не так ли?

— Правильно, — лаконично ответила дама.

— Потрудитесь рассказать нам о вашем посещении дома пятьдесят один на Портмен–сквер.

— Значит, так… Этот пожилой джентльмен, который живет рядом с мистером Ласси Маршаллом, хотел, чтобы я явилась как–нибудь туда вечером и подняла шум, начав кричать, что мистер Маршалл негодяй… разбила бы окно или еще что–нибудь в этом роде… словом, делала бы все, чтобы меня задержали…

— Он не говорил, для чего ему это понадобилось?

— Нет. Я отклонила это предложение, так как оно мне не понравилось, и поспешила удалиться. Должна признаться, что этот человек внушал мне ужас. Вы, очевидно, встречали безобразных людей? Разрешите в таком случае заявить, что такого урода, и притом еще злобного, вы никогда не видели. К тому же дом полон привидений, так, по крайней мере, мне показалось. Двери открываются без посторонней помощи, и голоса раздаются Бог весть откуда.

— Скажите, каким образом он узнал о вашем существовании?

— Очень просто. Он, по–видимому, нашел мою фамилию в театральной газете, в отделе «Ищут ангажемента».

Ледье в свою очередь задал далее несколько вопросов, но она ничего нового не сказала, и они отпустили ее.

— Странная история, — сказал Дик задумчиво. Хотел бы я посмотреть на этого Мальпаса. Необходимо усилить наблюдение за ним. Постарайтесь под каким–либо предлогом задержать одного из его посетителей и осмотреть содержимое карманов: возможно, окажется, что старик попросту с причудами и занимается благотворительностью, а, может быть, выяснится и что–нибудь поинтереснее…

Пока что мистер Мальпас оставался для Шанона лишь человеком, которого при случае следует проверить. Дик и предположить не мог, что очень скоро Мальпасу суждено будет оказаться в самом центре событий, которые ему, Шанону, придется расследовать.

Одри Бедфорд неожиданно сделала интересное открытие: она узнала, что в жизни существенную роль играет таинственное нечто, именуемое иногда «репутацией», иногда — «рекомендацией».

Не имея ни того, ни другого, найти работу оказалось невозможным.

Ее денежные ресурсы быстро иссякли. Проснувшись в одно рождественское утро, Одри обнаружила, что на завтрак у нее остался лишь кусок черствого хлеба.

В дверь постучали. Вошла хозяйка и вручила Одри письмо. Девушка удивилась: адрес ее никому не был известен. Она вскрыла конверт и прочла:

«Приходите сегодня в 5 часов вечера. Я дам вам работу.

Мальпас».

Ниже стоял адрес.

Одри была поражена. «Кто такой Мальпас и каким образом он узнал, где я живу?» — подумала девушка.

Глава 12

Беседа

Пройдя пешком изрядное расстояние, Одри окончательно промокла в своем стареньком пальто. Проверив адрес, боязливо взглянула на мрачную входную дверь дома № 51 на Портмен–сквер и, не обнаружив звонка, нерешительно постучала.

— Кто там? — спросил глуховатый голос.

— Мисс Бедфорд, — ответила Одри. — Мистер Мальпас назначил мне встречу на это время.

Дверь немедленно отворилась. Из небольшого отверстия над дверью тот же голос произнес:

— Поднимитесь на первый этаж.

Одри вошла. Вестибюль был пуст. Дверь закрылась без посторонней помощи. Ручки на ней не оказалось. Девушке стало жутко. Постояв мгновение и немного овладев собой, она поднялась по ступенькам каменной лестницы. На площадке первого этажа была одна–единственная дверь. Одри постучала.

— Мисс Бедфорд? — спросил голос.

— Да, — ответила Одри.

Дверь мгновенно распахнулась. За ней оказался коридорчик, а в конце его еще одна дверь, которая была чуть приоткрыта.

— Войдите, прошу вас, — услышала она слабый голос из–за этой двери.

Набравшись храбрости, Одри распахнула ее и вошла.

Девушка очутилась в большой комнате, погруженной в полумрак. В дальнем углу сидел человек. Перед ним на столе горела единственная лампа под темно–зеленым абажуром. Внешность незнакомца ужаснула Одри. Узкий, продолговатый и лысый череп, желтое, все в морщинах лицо, огромный нос и торчащий острый подбородок, который шевелился, как будто обладатель его что–то бормотал.

— Сядьте в кресло около столика, — глухо произнес незнакомец.

— Привыкшие к полумраку глаза Одри отыскали кресло, на которое он указывал.

— Я вызвал вас сюда, чтобы обогатить, — продолжал незнакомец, когда девушка присела. — Много людей находилось до вас в этом кресле, и все они уходили отсюда богатыми. Взгляните на столик!

При этих словах с потолка упал пучок яркого света. Столик, за которым сидела девушка, и она сама оказались в центре освещенного круга. Одри увидела перед собой пачку кредитных билетов.

— Возьмите! — приказал старик.

После секундного колебания девушка дрожащей рукой взяла деньги. Источник света над ее головой стал медленно угасать.

— Вас зовут Одри?

Девушка не ответила.

— Одри, неделю назад вас освободили из тюрьмы, где вы отбывали наказание за участие в грабеже?

— Да, и я не собираюсь скрывать этого от вас.

— Вы не виновны?

— Да, я не виновна.

— Вас подвели, не так ли? Вы ничего не знали об ограблении? Эльтон выгородил себя! Вы всего лишь невольная соучастница…

Одри молчала. Старик сидел неподвижно, точно восковая фигура.

— Вы плохо одеты, это мне не нравится. Деньги у вас теперь есть, купите все самое лучшее. Приходите сюда через неделю в это же время. На столике перед вами лежит ключ. Он отпирает все двери, через которые вы прошли, при условии, что предохранитель открыт.

— Вы очень добры, доверяя мне столь значительную сумму, — проговорила наконец Одри, — но надеюсь, вы поймете, что я не могу ее принять, пока не узнаю, каковы мои обязанности.

Это заявление далось ей нелегко. Отказаться от денег — означало вернуться голодной домой в нищенскую конуру, хозяйка которой настойчиво требовала уплаты.

— Вы должны разбить сердце одного мужчины, — раздельно произнес старик.

Одри с трудом сдержала смех.

— Это серьезно?

Ответа не последовало. Она ощутила, как за спиной потянуло холодом, и, обернувшись, увидела, что дверь открылась.

— До свидания, — сказал старик.

Когда Одри спускалась по лестнице, дверь, выходившая на площадку, захлопнулась. Спустившись, девушка прошла через вестибюль и подошла к входной двери. Та оказалось закрытой. По–видимому, хозяин желал, чтобы она воспользовалась ключом. Достав его, девушка попыталась отпереть дверь. Неожиданно ключ выскользнул из ее рук. Пошарив вокруг себя, Одри в конце концов нашла его, подобрав, кроме того, какой–то камешек величиной с орех, к которому была прикреплена восковая печать. Девушка решила было вернуться и отдать свою находку старику. Но тут Одри вспомнила, что будет у него через неделю, положила камешек в сумочку и открыла дверь.

На улице шел мокрый снег, из–за поворота показалось такси.

Осознав наконец, что она — Одри! — стала обладательницей небольшого состояния, девушка решилась остановить машину.

— Отвезите меня куда–нибудь, где можно хорошо пообедать.

— Видать, она хватила лишнего, — сказал ухмыляясь шофер.

Одри вначале приняла это замечание на свой счет, но тут же поняла, что водитель имел в виду не ее.

В подъезд соседнего дома ломилась пьяная женщина, отчаянно стуча в дверь кулаками. Ругань и крики незнакомки произвели на Одри отталкивающее впечатление. Неожиданно дверь дома распахнулась, и на пороге появился Тонджер.

— В чем дело? Что за шум? Убирайтесь или я вызову полицию!

Но тут ноги пьяной подкосились, и она упала прямо в руки Тонджера. Он втащил женщину в вестибюль и захлопнул дверь.

— Это особняк мистера Маршалла, — усмехнулся шофер. — Африканского миллионера.

…Сидя в такси и глядя на мелькавшие витрины магазинов, доступных ей теперь, Одри думала: «Конечно, этот сон когда–нибудь кончится и наступит пробуждение, но к тому времени я буду иметь сухую одежду и успею хорошенько выспаться в удобной постели!»

Глава 13

Мартин действует начистоту

В этот вечер Эльтоны были в театре. В антракте Мартин вышел в фойе и столкнулся там со Сликом Смитом.

— Здорово, Эльтон! — приветствовал его Слик.

Мартин, не останавливаясь, ограничился в ответ малозначащей улыбкой, но Смит схватил его под руку.

— Стандфорт в Италии. Слыхали? С его способностями можно ухитриться быть в двух местах одновременно. Как делишки?

— С делами тихо, — сухо ответил Мартин.

Слик улыбнулся:

— Если у вас будет работенка, известите меня.

— Зайдите на днях, у нас дымоходы надо почистить, — буркнул Мартин, недовольный бесцеремонностью собеседника.

— Насчет дымоходов я могу, — ответил тот, протягивая Эльтону портсигар. — Шанона не встречали?

— Дорогой мой, — раздраженно ответил Мартин, — Шанона я не встречал и встречать не желаю! К тому же я сейчас не расположен к беседе.

— Очень жаль. А у меня как раз приступ болтливости. Мне надоело беседовать с самим собой.

— К несчастью, вы крайне неудачно выбрали себе собеседника.

— Знаю. Я очень тонко чувствую настроение других. А вот Ласси Маршалл в этом смысле толстокожий.

— О Маршалле я знаю очень мало.

— Я так и думал. Я сам с ним очень мало знаком. Хотя он тоже вор. Крадет вещи, ущерб от потери которых иной раз трудно возместить… Хороший вы парень, Эльтон!

— На вашем месте я не стал бы распространяться на эту тему, — произнес Мартин ледяным тоном. — Вы, очевидно, стараетесь убедить меня в своем расположении ко мне?

— Нисколько. У меня это получается само собой, — возразил Слик с обескураживающей улыбкой. — Впрочем, уже пора возвращаться в зал. Слышите звонки? Интересно, выйдет она замуж за герцога или нет? Вероятно, выйдет: в английских пьесах всегда все заканчивается благополучно…

По дороге домой Эльтон размышлял над словами Слика. Пьеса Мартину не понравилась, Доре тоже. Оба всю дорогу молчали, испытывая какую–то неловкость.

Вернувшись домой, Эльтоны проследовали в гостиную. Мартин приготовился к неизбежной супружеской сцене. Дора не заставила себя долго ждать.

— Что с тобой, Мартин? За весь вечер ты и словом не обмолвился со мной. Это твоя манера дуться начитает меня раздражать.

Эльтон откусил кончик сигары, зажег спичку и стал внимательно следить за ее пламенем.

— Я ничуть не дуюсь, просто размышляю, только и всего… Что нового слышно о твоей сестре?

— Абсолютно ничего, и надеюсь, что я избавилась от нее раз и навсегда. А что это тебе вздумалось спрашивать о ней? Впрочем, ты всегда был падок на хорошеньких…

Мартин пристально посмотрел на жену, и этот взгляд окончательно вывел ее из себя.

— В чем дело?! — взорвалась она. — Ты что–то недоговариваешь. Я хочу знать, о чем ты думаешь?

— Дора, — медленно начал Мартин, — мистер Ласси Маршалл — нежелательное знакомство!

Молодая женщина взглянула на мужа с тревогой.

— Разве он непорядочный человек? — с притворной наивностью спросила она.

— Есть много порядочных людей, с которыми, однако, жене уважаемого всеми мошенника не следует ужинать в отдельном кабинете. Ласси Маршалл принадлежит к числу этих людей.

— Значит, ты за мной следил? Но имей в виду, что Маршалл может нам очень пригодиться.

— Мне он ни при каких обстоятельствах не может пригодиться! — отрезал Мартин. — И особенно в тех случаях, когда он тайком ужинает с моей женой!

Наступило длительное молчание.

— Я ужинала с ним всего лишь один раз… — осторожно начала Дора. — Собиралась сказать тебе об этом, но забыла. Что в этом ужасного? Сотни людей ужинают в отдельных кабинетах…

— Между прочим, ты ужинала с ним дважды. Это только то, что мне точно известно. А может быть, и чаще. Дора, чтобы этого больше не было!

Дора молчала.

— Ты слышишь, Дора?

Она всхлипнула:

— Я совершенно не вижу жизни. Ты да Стандфорт, да еще пара жуликов, которые приходят к тебе по делу. Больше я никого не вижу. Иной раз до смерти хочется поговорить с человеком, который не принадлежит к вашей профессии. Для меня это как струя свежего воздуха в нашей затхлой атмосфере…

— Сколько пафоса! — заметил Мартин. — Я чрезвычайно растроган нарисованной тобой картиной. Однако решение мое остается прежним: ты не будешь встречаться с ним!

— Если я захочу… — начала было Дора, задетая за живое.

— Ты не будешь встречаться с ним! — повторил Мартин почти шепотом. — В противном случае я навещу этого мистера Маршалла и всажу в него всю обойму! Что я потом сделаю с тобой, еще не знаю. Это будет зависеть от моего настроения. Но думаю, что развязка наступит для всех троих!

В лице Доры не было ни кровинки. Внезапно она бросилась к мужу и обняла его за колени.

— Мартин, не смей говорить так! Я сделаю все, что ты скажешь! Клянусь тебе, что пошла на это только от тоски!

Эльтон погладил ее золотистые волосы.

— Ты много значишь для меня, — сказал он мягко. — Да, я уже давно не придерживаюсь тех законов морали, которыми руководствуется большинство людей. Но есть законы, которым я послушен, и буду послушен до самой смерти. Это законы совести каторжника. Ты слышишь, Дора, — совести каторжника!..

Прошло уже два часа после того, как Дора легла в постель, а он все еще сидел у камина с незажженной сигарой во рту, тоскливо устремив взгляд на догоравшие угли…

Глава 14

Случайная встреча

Дик Шанон настойчиво стучал в стекло, отделявшее его от водителя такси, но тот не слышал. Тогда, приоткрыв дверцу, Дик высунул голову и крикнул:

— Разворачивайтесь! Мне надо поговорить с дамой, которая только что прошла мимо.

Минуту назад на противоположной стороне улицы он заметил «принцессу в лохмотьях!» Но как она изменилась!

Не дожидаясь полной остановки машины, Дик выскочил на ходу и догнал Одри.

— Миссис Бедфорд, если не ошибаюсь? Очень приятная неожиданность.

Шанон с удивлением смотрел на девушку. Она была изящно одета и столь очаровательна, что многие встречные мужчины оглядывались на нее.

— Разыскивая вас, я перевернул весь Лондон. Мне не повезло в тот день, когда вы вышли из тюрьмы. Я потерял вас, опоздав на каких–нибудь пять минут. Но успокаивал себя, ошибочно предполагая, что вам, как досрочно освобожденной, надо будет явиться для отметки.

Они свернули на улицу, где пешеходов было значительно меньше.

— Я хочу поговорить с вами как опекун, — сказал Дик, замедляя шаг.

— Мой опыт подсказывает, что сотрудники полиции очень искусны и порой под маской участия…

Одри замолчала, увидев, как изменилось лицо Дика.

— Простите меня, если невольно задела вас. Я согласна, давайте поговорим, но только не о Доре и не об этом злосчастном ожерелье.

— Хорошо, однако скажите мне: Дора Эльтон ваша сестра?

— Это не совсем так, но тогда я считала ее своей сестрой.

— Что ж, ей надо отдать должное: она хорошо заботится о вас теперь.

Одри рассмеялась:

— Мы с Дорой больше не встречаемся. И это вполне понятно. Общение с женщиной, у которой столь незавидное прошлое, могло бы скомпрометировать ее. Капитан Шанон, не будем больше говорить о Доре, я этого не хочу.

— Тогда скажите, чем вы занимаетесь?

— Я шла по своим делам, когда меня задержали и…

— Я серьезно спрашиваю: вы работаете где–нибудь?

Одри вкратце рассказала Дику о своем единственном пока свидании с Мальпасом.

— Возможно, вы осудите меня за то, что я взяла у него деньги. Но должна вам сказать, что голодная и продрогшая девушка не в состоянии размышлять над вопросами абстрактной морали. Конечно, я не собиралась разбивать чье–либо сердце. Но, когда очутилась в комфортабельном номере и стала обладательницей двух выходных туалетов, трех пар обуви и множества других вещей, мне пришлось задуматься над его словами. Во мне заговорила совесть, и я отправила мистеру Мальпасу письмо, в котором сообщила свой адрес и откровенно признавалась, что, будучи готовой исполнить все его поручения, я, тем не менее, убедилась, что задача разбить чье–либо сердце мне не по силам. В этот момент мне доставили от него пакет и записку, в которой он просил меня переписать приложенные письма и затем вернуть их ему.

— Какие же это письма?

— Большей частью очень короткие, в которых он отклонял приглашения на беседы и разные встречи, полученные, по–видимому, от близких людей, так как его ответы были подписаны инициалами… В инструкции говорилось, что я должна переписывать их на бланках отеля и от руки, а не на машинке.

Шанон задумался.

— Что–то мне все это не нравится…

— Разве вы его знаете?

— Да, и как раз на днях у меня был разговор о нем кое с кем из моих друзей… Сколько вы получаете?

— Не знаю, мы об этом не говорили. Он выдал мне кругленькую сумму и попросил через неделю сообщить о расходах. А пока я занимаюсь тем, что переписываю бумаги, которые он мне присылает ежедневно с первой почтой. Сегодня письма были длиннее. Мне пришлось заниматься перепиской губернатора Бермудских островов с министром колоний. Эти документы были напечатаны, и, по–видимому, они вырваны из официального издания… Что же вы посоветуете мне, капитан?

— Так сразу я не могу вам ответить. Но одно несомненно: в следующий раз вы не должны идти сами в этот загадочный дом. Укажите мне точно время, я встречу вас на Портмен–сквер и сумею проскользнуть в дом следом за вами.

Заметив беспокойство девушки, он улыбнулся.

— Не волнуйтесь, я не собираюсь использовать вас в полицейских целях. Только подожду на всякий случай в вестибюле. Мы ничего не имеем против мистера Мальпаса, разве что считаем его слишком таинственным… Кстати, среди бумаг, которые вы переписывали, не было писем, адресованных мистеру Ласси Маршаллу?

— Нет. Это, кажется, известный африканский миллионер? Он живет в соседнем доме. Так мне сказал шофер такси.

И Одри рассказала Шанону о сцене возле дома Маршалла, свидетельницей которой она была.

— Да–а, — проговорил Дик, — похоже, что это один из тех способов, которыми Мальпас досаждает своему соседу. Пожалуй, надо будет проведать Маршалла и спросить, что может быть у старика против него. Ясно, что между ними вражда.

Налетел порыв холодного ветра. Шанон заметил, что девушка озябла.

— Я бессовестный эгоист. Идемте выпьем горячего кофе, — предложил он, — и я прочту вам следующую главу из моей книги «Советы одиноким девушкам».

— Полагаю, что это будет первая глава, — рассмеялась Одри. — Пока что я получала урок, как добывать сведения у раскаявшихся преступников.

Глава 15

Человек, которого Ласси не знал

Дверь Шанону открыл Тонджер. Он умел, когда находил это нужным, разыгрывать вышколенного слугу. Однако на этот раз он счел это лишним, так как внешность Дика не вызывала у него почтения.

— Да, мистер Маршалл дома, ответил Тонджер, — но без предварительной договоренности он не принимает.

— Может быть, вы передадите ему мою визитную карточку?

— Может быть, передам, а может быть, и нет. Много вас тут ходит, а все потому, что мистер Маршалл добр и отзывчив… Да вы, оказывается, детектив, — продолжал он в некотором смущении, взглянув на карточку Шанона. — Входите, пожалуйста.

Тонджер исчез куда–то и через несколько минут вернулся. За ним следовал мистер Ласси Маршалл.

— Надеюсь, что этот парень не надерзил вам, капитан? — спросил Маршалл, оставшись с Шаноном наедине. — Мы росли вместе, и он никак не может научиться держать себя как следует… Итак, чем могу быть полезен?

— Разрешите задать вопрос: вы знакомы с мистером Мальпасом, который живет рядом?

— Я его никогда не видел, так что не могу сказать, знаю его или нет. Во всяком случае, среди моих знакомых нет человека с такой фамилией. Прошу вас, присаживайтесь. Разрешите предложить вам что–нибудь выпить?

Дик поблагодарил и, отказавшись от выпивки, устроился в кресле, Маршалл последовал его примеру.

— У меня есть основания предполагать, что Мальпас питает к вам некоторую неприязнь, — начал Шанон.

— Какие же это основания? — спросил Маршалл.

Дик задумался. Он не знал, следует ли быть совершенно откровенным. В конце концов решил все же говорить с Маршаллом начистоту.

— Мальпас пытается разными способами досадить вам и причинить ряд мелких неприятностей. Например, у меня создалось впечатление, что пьяная женщина, которая на днях проникла в ваш дом, была подослана им.

— Пьяная женщина проникла в мой дом? — удивленно переспросил Маршалл. — Я впервые слышу об этом.

Он позвонил. Моментально явился Тонджер.

— Капитан Шанон утверждает, что несколько дней тому назад ко мне приходила пьяная женщина и скандалила. Вы мне об этом не докладывали.

— Разве я вам обо всем докладываю? — ответил Тонджер недовольным тоном. — Ну да, был такой случай, приходила женщина, она была пьяна. Эта женщина вкатилась в переднюю и очень быстро выкатилась обратно. Она назвалась миссис Лидерли из… какого–то местечка в Южной Африке.

Шанон, внимательно наблюдавший за Маршаллом, увидел, как резко побледнело его лицо при последних словах Тонджера.

Глава 16

Шанон наносит визит

— Миссис Лидерли? — медленно повторил миллионер. — Опишите ее внешность.

— Этакая миниатюрная особа, — ответил Тонджер, — удивительно назойливая дама.

Дику показалось, что Маршалл вздохнул с облегчением.

— Маленького роста, говорите вы? В таком случае эта женщина пыталась выдать себя за другую. Возможно, что она знала супругов Лидерли. По моим сведениям, миссис Лидерли тяжело больна. — Ласси пристально посмотрел на слугу. — Вы знали этих Лидерли, Тонджер?

— Миссис Лидерли я не знал. Старина Лидерли женился после нашего отъезда с мыса. Так или иначе, но я ее выставил.

— Вы узнали ее адрес? Где она остановилась?

— За кого вы меня принимаете? Неужели считаете, что я способен спрашивать адрес у пьяной дамы? — изумился Тонджер. — Нет, Ласси…

— Мистер Маршалл, черт вас подери! — заорал миллионер. — Сколько раз говорить об этом?

— Это у меня сорвалось нечаянно, — сказал Тонджер невозмутимо.

— В таком случае потрудитесь закрыть дверь с наружной стороны, — проворчал Маршалл, выпроваживая слугу. — Этот парень изводит меня, — продолжал он, обращаясь к Шанону. — Конечно, было время, когда мы называли друг друга «Джим» и «Ласси», но тем труднее мне с ним жить теперь… Что же касается Мальпаса, то мне о нем ничего неизвестно. Скажите, у вас есть данные о том, как он выглядит?

— Точных нет. Мне известно, что он в годах и очень уродлив; знаю также, что он поручал одной женщине надоедать вам.

Маршалл, в задумчивости ходил по комнате.

— Мне остается только предположить, что много лет назад я нанес Мальпасу какое–то оскорбление, которого он мне не простил. Почему бы вам не зайти к нему, капитан? Не сочтите только это за нескромное указание с моей стороны. Но я бы хотел, чтобы личность этого джентльмена была установлена.

Шанон и сам уже решил, что пора посмотреть на этот таинственный дом и на его хозяина.

Выйдя на улицу, Дик отправился к соседнему дому.

Подойдя к подъезду и не обнаружив звонка, постучал. Ответа не последовало. Шанон постучал сильнее и вздрогнул от неожиданности, когда голос, раздавшийся, казалось, над самым его ухом, спросил:

— Кто там?

Дик огляделся. Вокруг никого не было. Присмотревшись, он обнаружил в каменном косяке двери отверстие, закрытое частой решеткой.

Это было отверстие акустической трубы. Загадка разрешалась очень просто.

— Я капитан Ричард Шанон из Скотленд–Ярда. Мне надо поговорить с мистером Мальпасом, — ответил Дик.

— Это вам не удастся, — проворчал голос, и до слуха Дика донесся слабый металлический звук.

Вернувшись домой, Дик решил, что проще всего будет позвонить Мальпасу по телефону, но в справочнике фамилии старого чудака не оказалось.

Тем не менее, Дик был доволен сегодняшним днем: он встретил Одри и знал теперь, где ее можно найти.

Глава 17

Тонджер поучает

Ни один слуга в мире не пользовался такой свободой и такими удобствами, как Джим Тонджер. Верхние этажи особняка были целиком в его распоряжении. Он занимал апартаменты из трех комнат с ванной. Тонджер любил проводить у себя долгие вечера, занимаясь раскладыванием пасьянсов.

В этот вечер, однако, он был занят другим. Услышав звонок, Тонджер пулей вылетел из комнаты и, заперев дверь, предстал перед Маршаллом, который ожидал его в кабинете.

— Где ты пропадал? — спросил Ласси.

— Вы звонили ко мне в комнату — значит, я был у себя. Я раскладывал пасьянс и очень рад, что вы меня позвали. Тридцать раз начинал я, но он, проклятый, не желал выходить. Это не к добру. Скажите, Ласси, вы замечали, что когда «наполеон» упорно не хочет выходить, дела не ладятся?..

— В семь сорок пять ты должен встретить миссис Эльтон, — перебил его Маршалл. — Она приедет одна на своей машине. Ожидай ее возле гаража и прими машину. Затем ты должен будешь поехать к «Альберт–холлу», где сегодня концерт. Поставь машину в ряд с другими, дождись окончания концерта и возвращайся прямо в гараж.

Тонджер присвистнул:

— Я нахожу это несколько опасным после того письма, которое прислала вам Эльтон.

Маршалл прищурился:

— Каким образом ты узнал, о чем он мне писал?

— Очень простым: вы бросили письмо на стол, и вышло так, что оно попалось мне на глаза.

— Я не бросал письма, оно находилось в ящике стола. Значит, ты его вытащил и прочел?

— Не все ли равно, как это было. Я говорю, что вы затеяли опасную игру. Если бы мне такой тип, как Эльтон, написал, что пристрелит меня, если я буду продолжать встречаться с его женой, я бы задумался…

— Мне нужно повидать миссис Эльтон по делу! Повторяю — ты должен ожидать ее у ворот без четверти восемь, Как только она выйдет, садись в машину и уезжай.

— Понял. Значит, если за ней следят, машина у «Альберт–холла» послужит доказательством того, что миссис Эльтон на концерте. Замечательно придумано. Кстати, Ласси, зачем приходил сыщик?

Маршалл улыбнулся:

— Он приходил справляться насчет нашего помешанного соседа. Получается, что этот тип — мой недруг.

— Разве мало их у вас? Вопрос лишь в том, чем вы досадили этому?

— Право, не знаю. Я понятия не имею, кто он такой. А ты что подумал?

— Я решил, что он приходил по поводу миссис Эльтон. Всем известно, что она и ее муж — жулики…

— Ну, поговорили и хватит, — сказал Маршалл и с неожиданной кротостью, удивившей Тонджера, добавил: — Завтра я обедаю дома. Если все будет хорошо, то к обеду прибудет интересный гость.

— Кто она такая?

— Разве я тебе сказал, что это «она»?

— Других интересных посетителей у нас не бывает, невозмутимо заявил Тонджер. — Кстати, вы нашли ту девушку, которую разыскивал для вас частный детектив?

— Почему ты решил, что это она? — изумился Маршалл.

— А разве вы не знали, что я известен, как искусный отгадчик? Итак, это она будет завтра к обеду?

— Да, надеюсь, что она придет. Между прочим, друг мой, ты можешь завтра вообще не показываться. Подавать будет горничная.

— Я вас понимаю, хозяин. Нужно внушить доверие юному существу?.. В котором часу придет сегодня эта женщина?

— Сколько раз прикажешь повторять тебе! Без четверти восемь! И потрудись выражаться как следует. Мне не нравится, когда ты говоришь о ней — «эта женщина».

— Ласси, вы стали слишком щепетильны, — усмехнулся Тонджер уходя.

Тонджер караулил у ворот, когда подъехала машина. Он молча помог закутанной пассажирке выйти из машины, занял ее место у руля и укатил.

За углом острые глаза Тонджера заметили человека, который прогуливался вдоль улицы. Что–то во внешности незнакомца было такое, что выдавало в нем частного детектива. По–видимому, Эльтон не был совершенно уверен в том, что его письмо произвело должный эффект…

В одиннадцать часов Тонджер оставил свое место в ряду машин, ожидавших окончания концерта, и помчался обратно.

Лишь только он подъехал к воротам дома, показалась закутанная фигура. Женщина молча скользнула в машину и села за руль. Тонджер продолжал стоять у дверцы.

— На вашем месте я бы не рисковал больше, миссис. Иной раз игра не стоит свеч, — заявил он.

— Захлопните дверцу, — последовал ответ.

Тонджер повиновался…

Приехав домой, Дора убедилась, что муж уже вернулся с обеда, на который был приглашен.

— Ну как? — спросила она. — Ваш разговор закончился удачно?

Растянувшись на диване, Мартин еле заметно покачал головой.

— Нет, заведение, очевидно, придется прикрыть. Клейн требует слишком большую долю. Впрочем, надо еще подумать. Заведение все еще дает немалый и постоянный доход, и клиенты подобрались выгодные. — Он посмотрел на часы. — Я жду Стандфорта. Ты ничего не имеешь против его прихода? Он только что вернулся из Италии.

Дора вынула папироску из серебряного ящичка на камине.

— Мне безразлично, — сказала она. — Впрочем, ты, возможно, предпочитаешь беседовать с ним с глазу на глаз?

— Нет, — ответил Мартин, подумав. — Ты знаешь, я сегодня вечером видел Одри.

— Где?

— Она обедала в ресторане отеля «Карлтон».

— С кем?!

— С Шаноном. И была очень оживлена… Не пугайся: Одри тебя не выдаст.

— Я не об этом подумала. Одета она была хорошо?

— Очень недурно. Видно, что она при деньгах. Я никогда не замечал, что она так хороша. Шанон смотрел на нее, как зачарованный.

— Ты, видимо, тоже не остался равнодушным к ее прелестям, — заметила Дора с усмешкой. — Концерт был на редкость удачным, Кесслер играл изумительно. Вообще, я не охотница до скрипачей, но…

— Кесслер не участвовал в концерте, — спокойно прервал Мартин жену. — Он простудился и не смог выступать. Об этом сообщалось в последнем выпуске вечерних газет.

Дора быстро нашлась.

— Я не знаю никого из скрипачей в лицо. Но, так или иначе, тот, кто заменял Кесслера, играл божественно.

Раздался звонок, и Дора почувствовала облегчение.

Вошел Вильям Стандфорт, только что прибывший из Рима. У него был усталый вид, так как он приехал прямо с поезда. Он сразу же приступил к делу:

— Графиня выезжает из Рима в четверг вечером. Она сделает остановку в Париже и прибудет в Лондон во вторник. Снимок диадемы и жемчужного колье я добыл. Полагаю, что дубликат можно изготовить в течение недели. Если это удастся, все остальное пойдет как по маслу…

— Подождите, — вмешалась Дора, — Мартин, мы же как будто договорились отойти от этих дел.

— Я и не собираюсь впутываться, — заметил Мартин. — Мы принимаем лишь косвенное участие. Вильям, если ты вздумаешь принести сюда хотя бы один камушек, я тебе шею сверну.

— Что я, ошалел, что ли? — согласился Стандфорт. — Мало мне последнего дела? Ни одного карата через этот дом сплавлено не будет.

— Я не желаю иметь ничего общего с этим делом! — воскликнула Дора. — Мои нервы окончательно расстроены, я больше не могу!

— Действительно, почему бы не прекратить это раз и навсегда! — заметил Мартин с иронией. — Что для нас значат какие–нибудь десять тысяч фунтов? Мы и без них проживем.

— Я–то, во всяком случае, проживу, — заявила Дора.

— Интересно узнать как? Не собираешься ли ты стать модисткой? Или давать уроки музыки? Впрочем, я ведь забыл, что ты артистка! Кстати, сколько ты зарабатывала, когда я появился на твоем горизонте?

Дора отвернулась и закусила губу.

— Кажется, три или четыре фунта в неделю? Я припоминаю, что гонорар был баснословный! — продолжал иронизировать Мартин. — А ведь ты не особенно стеснялась в выборе средств. Для тебя главное было добиться положения!

Дора в бешенстве вскочила.

— Как ты смеешь оскорблять меня? Сам предложил похоронить прошлое, а теперь швыряешь мне в лицо обвинения!

Мартин молча смотрел на нее, о чем–то размышляя.

— Извини, — сказал он наконец довольно равнодушным тоном. — Я вор по натуре. Это моя профессия. Комфорт, которым я тебя окружил, — плоды этой работы. Подумай об этом как–нибудь на досуге.

Дора хотела что–то сказать, но раздумала и молча вышла из комнаты.

Она была уже в постели, когда Мартин вошел в спальню, взял пижаму, халат, туфли и тихо удалился, притворив за собою дверь. Дора в страхе села на кровати. За всю их совместную жизнь Мартин еще ни разу не уходил на ночь в другую комнату.

Глава 18

Ласси принимает

Одри Бедфорд получила письмо. Почерк на конверте был ей незнаком. Она вскрыла конверт и прочла:

«Уважаемая мисс Бедфорд. Пусть вас не удивляет то, что вам пишет незнакомый человек. Случайно обнаружив вашу фамилию в списке жильцов отеля, я пришел к убеждению, что мог бы вам оказать некоторую услугу, особенно в связи с годовщиной судебной ошибки, жертвой которой вы стали. Ввиду этого я прошу вас навестить меня по указанному адресу завтра в 7.30 вечера. Я полагаю, что мог бы предложить вам подходящее занятие, а если вы в этом не нуждаетесь, то предложить вам бескорыстные услуги вашего друга.

Ласси Маршалл.

P.S. Не откажите в любезности известить меня телеграммой, сможете ли вы прийти».

Одри все утро ломала голову над этим письмом. Фамилия Маршалла была ей знакома, так как она встречалась в газетах. Заглянув в справочник и обнаружив, что Ласси Маршалл женат, она телеграфировала ему, что принимает приглашение.

Маршалл действительно во всех справочниках значился женатым, но миссис Маршалл на самом деле не существовало. Она была изобретена Ласси много лет назад, когда он убедился, что репутация богатого холостяка имеет свои недостатки.

Одри подъехала к дому Маршалла за минуту до назначенного срока. Ей открыла кокетливо одетая горничная. Одри была в простом черном платье и без драгоценностей. Однако это не помешало Маршаллу констатировать, что она изумительно хороша и в жизни гораздо красивее, чем на карточке.

Одри в свою очередь увидела перед собой мужчину благородной наружности с резкими чертами лица. Девушка обратила внимание на то, что она единственный гость. Не было видно и миссис Маршалл.

— Мисс Бедфорд, очень рад познакомиться.

Он задержал ее руку на мгновение дольше, чем следовало.

— Надеюсь, вы не станете возражать против обеда вдвоем. Я не выношу большого общества. А лет двадцать назад, когда был молодым, ненавидел одиночество…

Ловкий намек на возраст достиг цели: беспокойство Одри несколько улеглось.

— С вашей стороны было очень мило пригласить меня, мистер Маршалл. Далеко не каждый пожелал бы встретиться с человеком, имеющим такое прошлое.

Ласси пожал плечами, выражая этим полнейшее безразличие к мнению общества.

— Вы, разумеется, были совершенно не виновны. Только идиот мог бы не заметить этого. Не беспокойтесь, ни о чем не собираюсь вас расспрашивать. Вы поступили мужественно, и я вами восхищаюсь. Мне кажется, мисс Бедфорд, что я могу быть вам полезен. Одному из моих друзей нужен секретарь…

— Не думайте, что я безработная. Я работаю у одного из ваших соседей. Правда, мне не особенно нравятся мои обязанности.

— У моего соседа? — оживился Маршалл. — Кто же это?

Одри назвала фамилию Мальпаса.

— Вот уж не думал, что он настолько человеколюбив, чтобы дать кому–нибудь работу. А как он выглядит? Простите мое любопытство, но у меня имеются серьезные основания интересоваться этим вопросом.

— Он… его нельзя назвать красивым…

Одри было неловко распространяться о человеке, который выручил ее из беды. Маршалл понял это и не стал настаивать.

— Если эта работа вам не по душе, я мог бы помочь.

В это время горничная доложила, что обед подан. Они прошли в столовую. Маршалл задержался и отдал прислуге какое–то распоряжение. Одри стало не по себе. Она стояла одна в изящно обставленной столовой и внезапно сообразила, что эта комната прилегает к стене соседнего дома.

И вдруг Одри услышала тихий стук…

В доме Мальпаса кто–то стучал в стену, смежную с домом Маршалла.

Звук повторился, он как бы предупреждал девушку о чем–то…

Обед проходил по всем правилам хорошего тона. Узнав, что девушка не пьет вина, Ласси налил ей воды. Сам он пил много, не проявляя, однако, никаких признаков опьянения. Тем не менее, когда горничная откупорила третью бутылку шампанского, Одри вновь ощутила некоторое беспокойство. Подали сладкое и кофе. Ласси пододвинул к девушке золотую коробку с сигарами.

— Благодарю вас, я не курю, — сказала она.

— Вы воплощенная добродетель. Вероятно, это мистер Мальпас против того, чтобы вы курили?

— Я с ним на эту тему не говорила.

— Сколько вы получаете в неделю?

Она собралась было ответить, но вовремя заметила всю бестактность этого вопроса.

— Мы еще не условились окончательно, — сказала она и взглянула на часы. — Вы не будете возражать, если я пойду? Меня дома ждет работа.

Маршалл сделал нетерпеливый жест.

— Ничего, работа подождет. Мне о многом надо с вами поговорить, милая барышня. Надеюсь, вы понимаете, что ваша служба у Мальпаса рано или поздно закончится. Старый черт с большими странностями, и полиция уже заинтересовалась им. У меня есть основания полагать, что старик дал вам работу для того, чтобы познакомиться с вами, рассчитывая в будущем на более близкие отношения.

— Мистер Маршалл, вы забываетесь! — воскликнула Одри и вскочила со стула.

— Простите, но ведь я говорю как друг, и хочу сообщить вам все, что мне известно…

— Но еще пять минут назад вы заявляли, что ничего не знаете о мистере Мальпасе!

— Хотите знать правду? Я имею доступ к источникам официальной информации, — произнес Маршалл загадочно. — Мои сведения вполне достоверны. Прошу вас сесть, мисс Бедфорд.

— Мне пора, — настаивала девушка.

— Побудьте еще немного, я бы хотел окончательно договориться с вами. Сейчас только девять часов. Я знаю вас дольше, чем вы думаете, знал еще до того, как с вами случилась эта неприятность. Изо дня в день я думал о вас. Поверьте, Одри, вы мне очень нравитесь. У меня есть возможность сделать ваш жизненный путь очень легким…

— Я предпочитаю более трудный путь. Вы напрасно теряете время, мистер Маршалл.

— А вы напрасно стараетесь уйти. Эта комната изолирована от остальной части дома, и дверь в коридор заперта. Впрочем, вы сможете получить ключ от нее — все зависит только от вас.

Одри рванулась к двери, но Ласси опередил ее. Обхватив девушку сильными руками, он крепко прижал ее к себе. Каким–то чудом Одри все же удалось вырваться. Она заметила на буфете столовый нож и схватила его. Маршалл остановился, тяжело дыша.

— Бросьте нож, я отопру дверь, — сказал он.

Щелкнул замок. Одри стремительно выскочила в коридор.

— Направо, — донесся до нее шепот Маршалла.

Одри машинально повиновалась и, споткнувшись, выронила нож. Направо оказалось лестница. Одри поняла, что Маршалл ввел ее в заблуждение. Услыхав его шаги, девушка в абсолютной темноте бросилась наверх. Сколько этажей Одри пробежала, она не знала. Неожиданно ступеньки кончились. Перед ней была запертая дверь.

Пришлось возвращаться. Одри двигалась наощупь. Внезапно до ее слуха донесся звук, похожий на тихий женский плач. Одри не могла в точности определить, откуда он раздается: то ли снизу, то ли из–за стены, смежной со стеной Мальпаса. Она прислушалась, но плач затих. Одри двинулась дальше, забыв на мгновение об опасности. Вдруг сильная рука схватила ее в охапку и Одри понесли… Другая рука зажала рот…

Маршалл усадил девушку в кресло и запер дверь.

— Не думал я, что вы будете вести себя, как дикая кошка, — заметил Ласси, наливая ей стакан вина.

Одри была близка к обмороку и, чтобы как–то прийти в себя, решила выпить его.

— Будьте спокойны, в вино ничего не подмешано, — продолжал Маршалл. — И не глупите! Я хочу вас, дорогая моя! Ни одной женщины не хотел я так сильно, как вас! Требуйте от меня всего, что вам вздумается…

— Я повторяю: вы напрасно теряете время, — заявила Одри, к которой вновь вернулись силы. — Я немедленно поеду домой и сообщу о случившемся капитану Шанону.

— Избитая угроза. На меня она не действует, — усмехнулся Маршалл. Вы считаете меня хамом, не так ли? Но зато я сокращаю до минуты все эти дурацкие церемонии, обычные в таких случаях. И женщины предпочитают такой метод всем остальным.

— Женщины вашего сорта — возможно, но не я! — ответила Одри.

— Другие женщины для меня не существуют! — прошептал Ласси, наклоняясь к ее лицу.

На мгновение глаза Одри встретились с его остановившимся взглядом. Она хотела крикнуть, но губы Маршалла зажали ей рот. Девушка почувствовала, что сознание покидает ее…

Внезапно Маршалл вздрогнул и так неожиданно отпустил Одри, что она соскользнула с кресла и упала на колени. В дверях увидела женщину в черном. Это была Дора Эльтон! Глаза ее горели ненавистью.

Глава 19

Богатая невеста

— По–видимому, я пришла не вовремя? — с напускным безразличием заметила Дора, выдерживая яростный взгляд Ласси. — По–моему, вы слишком пристрастились к нашей семье, мистер Маршалл!

Одри с трудом поднялась, прошла мимо сестры и вышла из комнаты.

Маршалл и Дора молчали, пока до них не донесся звук закрывшейся входной двери.

— Я считаю всякие объяснения излишними, — заявила Дора.

Маршалл трясущейся рукой налил стакан вина и залпом выпил его.

— Я пригласил ее к обеду, а она вздумала мне дерзить, только и всего, — сказал он наконец.

Дора усмехнулась.

— Мне трудно представить Одри дерзкой. Впрочем, под вашим благотворным влиянием женщины становятся способными на все. Однако обратимся к более серьезным вещам. Мартин знает, что под предлогом концерта я была у вас.

— Плевать я хотел на вашего Мартина! Если вы намерены и впредь носиться с ним, я предпочел бы, чтобы ваши посещения закончились!

— Может быть, и ключ прикажете вернуть? Тот, который отпирает дверь со двора и вводит в святая святых? Думается, Мартин будет рад иметь такой ключ. У него страсть к отмычкам…

— Вы напрасно подозреваете, что у меня с вашей сестрой что–то было…

— Она мне не сестра, но дело не в этом… Ты осмеливаешься утверждать, что между вами ничего не было?.. Негодяй! Я ради тебя рискую всем, лгу и обманываю Мартина… А эту низкую тварь я готова задушить! И всегда ее ненавидела! Ты хочешь, чтобы она заняла мое место? Я пристрелю тебя, как собаку, Ласси, если…

— Послушай, мне эти угрозы уже надоели. Вы каждый день готовитесь меня пристрелить. Мне надоело играть роль фамильной мишени для супругов Эльтонов! Успокойся и приди в себя.

Он обнял рыдающую Дору за плечи и прижал к своей груди.

— Ты сошла с ума, если воображаешь, что я влюблен в этого ребенка. Я готов исповедаться перед тобой и прошу поверить мне.

Дора пробормотала что–то невнятное. Маршалл догадался и улыбнулся.

— На этот раз я буду правдив. Нет человека, которого бы я так сильно ненавидел, как ненавижу отца Одри Бедфорд!

— Ее фамилия не Бедфорд, — сказала Дора всхлипывая.

— Я знаю. Ее фамилия Торрингтон. Но твоя девичья фамилия Бедфорд. Мы с Даном Торрингтоном заклятые враги.

— Ее отец на каторге, — ответила Дора, успокоившись.

— Знаю. Он отбывает пожизненную каторгу в Капштадте. Не дрогни однажды моя рука, и он был бы на том свете. Но ему повезло. Впрочем, я не совсем промазал, и эта сволочь осталась хромой на всю жизнь. Хорошо, что его тут же арестовали, а то бы он прикончил меня.

— Значит, ты участвовал в его задержании?

— Ну да, я заведывал тогда секретной агентурой на россыпях «Стримс Даймонд» и установил, что он скупает краденные алмазы. Мы взяли его с поличным. А за то, что он стрелял в меня, ему добавили лишнюю статью.

Дора отстранилась от любовника и подошла к зеркалу.

— Ты посмотри только, на что похожи мои глаза. Я прямо в отчаянии. Я поступила как дура, придя к тебе. Рисковать всем, чтобы застать тебя с другой! Я все понимаю. Ты собираешься сделать Одри своей любовницей и этим отомстить Торрингтону.

Маршалл засмеялся:

— Да, но это не так просто, как тебе кажется. Я допустил ошибку. К ней следовало подходить осторожно, не спеша, и она вышла бы за меня замуж.

— Она? Замуж за тебя?!

— Да–да, в этом и заключается мой основной план.

— Но ведь ты всегда утверждал, что умрешь холостым!

Маршалл усадил Дору в кресло и сел рядом.

— Выслушай меня. Когда Торрингтон занимался скупкой алмазов, ему принадлежал участок земли. В те дни, когда слушалось его дело, на этом участке открыли алмазную россыпь. Узнал я об этом недавно. Таким образом получается, что Дан Торрингтон — миллионер. Но что самое главное — этот миллионер при смерти. Уезжая из Южной Африки в Англию, я принял меры, чтобы быть в курсе его дел. Последнее сообщение месяц тому назад гласило, что здоровье его окончательно пошатнулось, и он долго не протянет.

— Таким образом, если ты женишься на Одри…

— Ты угадала: я стану очень богатым!

— Послушай, но ведь ты и так богат.

— Это не основание для того, чтобы упустить случай еще более обогатиться.

Стук в дверь прервал их разговор.

— Кто там? — резко спросил Маршалл.

Голос горничной ответил:

— Вас спрашивает капитан Шанон. Он говорит, что у него к вам срочное дело.

— Этот человек не должен видеть меня, — воскликнула Дора в ужасе. — Как мне уйти незамеченной?

— Так же, как и пришла, — ответил Ласси и проводил ее в темную библиотеку.

Не успел он вернуться, как появился Дик Шанон. Выражение его лица не предвещало ничего хорошего.

— Мне надо с вами побеседовать, Маршалл.

— Мистер Маршалл, — огрызнулся Ласси, почувствовав опасность.

— Ладно, в данном случае это все равно. Вы сегодня пригласили к обеду даму…

— Точнее, она сама напросилась на приглашение.

— Вы пригласили к обеду даму и нанесли ей оскорбление!

— Дорогой друг, вы же светский человек и понимаете, что она знала на что шла.

Шанон пристально посмотрел в глаза собеседнику, а затем наотмашь ударил его по лицу тыльной стороной кисти. Маршалл отпрянул и выругался.

— Потрудитесь больше никогда не произносить этой лжи, — тихо проговорил Шанон.

— Вы, кажется, служите в полиции? Это тоже входит в ваши обязанности? — язвительно спросил Маршалл в бессильном гневе.

— Я знаю свои обязанности! — заявил Шанон, направляясь к выходу.

Очутившись на улице, Дик машинально бросил взгляд на соседний дом и, к удивлению своему, обнаружил в одном из окон свет. Это его заинтересовало, так как незадолго до того, как Одри, выбежав из дома Маршалла, буквально налетела на него, он, наблюдая за домом Мальпаса, никаких признаков жизни там не обнаружил. А сейчас рассмотрел за портьерами смутные очертания движущейся фигуры. Сквозь щель портьеры кто–то наблюдал за улицей.

Шанон подошел к дверям таинственного дома и постучал. Ответа не последовало. Прислушавшись, Шанон уловил какое–то движение в вестибюле. Тогда он отошел в сторону и принялся ждать. Однако странный обитатель дома, видимо, передумал выходить, если он вообще собирался это делать.

Шанон караулил минут десять. Потеряв надежду увидеть Мальпаса, он отправился к Одри. Дик обещал девушке прийти к ней, чтобы выслушать историю с Маршаллом во всех подробностях.

Оглянувшись в поисках такси, Шанон замер. Ему показалось, что из таинственного дома выскользнула темная фигура и прихрамывая пересекла улицу. Дик отправился следом и вскоре догнал хромого.

— Простите, — сказал он, обращаясь к незнакомцу.

Тот остановился.

— Вы знакомы с мистером Мальпасом? Я видел, как вы только что вышли из его дома.

Хромой молча разглядывал Дика сквозь очки в золотой оправе.

— Нет, я не знаком с мистером Мальпасом, — ответил он наконец. — Я приезжий и в Лондоне недавно.

— Вы живете в городе?

— Да, в отеле «Риц–Карлтон». Я представитель правления алмазных копей в Южной Африке. Возможно, вы находите странной такую откровенность с незнакомым человеком, но я вас знаю. Вы капитан Шанон из Скотленд–Ярда.

— Не припомню, чтобы я с вами встречался, мистер…

— Моя фамилия вряд ли представляет для вас интерес. По паспорту я Броун. Вы правы, мы с вами не встречались, но я случайно знаю вас в лицо.

Дик внимательно разглядывал своего собеседника. Ничего мрачного или уродливого в его наружности не было. Довольно густые седые волосы, некоторая сутуловатость, руки человека физического труда, внешность джентльмена.

— Рад был с вами познакомиться, капитан Шанон, — проговорил Броун, прощаясь.

— Капитан, признайтесь, что вы ничего не понимаете в этой истории, — сказал себе Дик, расставшись с хромоногим.

Глава 20

Посланник Мальпаса

Одри ожидала Шанона в гостиной отеля.

Она с неохотой согласилась вновь изложить ему свое неприятное приключение.

— В дальнейшем я его оставлю в покое, — заявил Дик, выслушав девушку.

Одри обратила внимание на слова «в дальнейшем», но тактично воздержалась от расспросов.

— У Маршалла отвратительная репутация. Знай я, что вы собираетесь к нему, я бы отговорил вас.

— Но я полагала, что он женат.

— Он холост. Трюк со своей мифической женой он изобрел, чтобы охладить пылкие мечты своих приятельниц… Послушайте, Одри, вы не должны больше ходить к Мальпасу.

— Я не возражаю против того, чтобы вы называли меня Одри, при условии, что воздержитесь от нравоучений.

— И все же повторяю, что вы не должны больше ходить к Мальпасу. Сколько денег из тех. что он вам дал, вы потратили?

— Шестьдесят фунтов.

— Я дам вам эту сумму, и вы отошлете ее Мальпасу.

— Не могу принять ваше предложение. Я сама рассчитаюсь с ним…

После ухода Шанона Одри поднялась к себе и обнаружила на туалетном столике конверт. Адрес был написан знакомым почерком.

В конверте оказалась записка:

«Поздравляю, вы счастливо отделались. Ноги следовало пустить в ход».

Одри остолбенела.

Откуда Мальпас мог узнать, что произошло в доме Маршалла?..

Шанон возвращался домой пешком. Он был чрезвычайно поражен, увидев около своего подъезда того самого человека, который его так заинтриговал.

— Вы заблудились, мистер Броун? — любезно спросил Дик.

— Вовсе нет. Мне пришла в голову идея побеседовать с вами.

Шанон на мгновение задумался, а затем предложил:

— Зайдемте ко мне…

Хромой со вздохом облегчения опустился в кресло и спросил:

— Что вам известно о Мальпасе, капитан Шанон?

Вопрос озадачил Дика своей неожиданностью.

— Очень мало. Вероятно, даже меньше, чем вам.

— Мне о нем ничего неизвестно, за исключением того, что этот джентльмен нелюдим.

Дику показалось, что голос собеседника звучит вызывающе. — Все, что нам известно, сводится к тому, что у него бывают довольно странные посетители, — добавил Шанон.

— У кого их не бывает? А какие–либо предосудительные сведения о нем имеются?

— Нет. Скажите, а почему вы решили, что мне должно быть что–то известно о нем?

— Потому, что вы следили за его домом, пока вас не отвлекла дама, вышедшая из дома Маршалла.

— Позвольте… — удивился Дик.

— Да, я наблюдал за вами, когда вы караулили, и размышлял о том, что могло привести вас к дому Мальпаса.

— Скажите, вы случайно не из дома наблюдали за мной?

— Это, пожалуй, была бы наиболее удобная позиция, — ответил Броун уклончиво и переменил тему. — Видели вы что–нибудь подобное?

Он вынул из жилетного кармана коричневый камушек с прикрепленной к нему красной печатью.

— Что это такое? — спросил Дик, с любопытством разглядывая камушек.

— Это алмаз в природном состоянии, а печать — марка нашей фирмы. Мы метим таким способом камни всех размеров.

— Нет, такой штуки мне не приходилось видеть раньше, — сказал Дик, возвращая камень. — Почему вы спросили об этом?

— Так, пришла мне в голову одна мысль… Вы уверены, что вам не приносили ничего подобного? В полицию попадают самые невероятные вещи.

— Нет, такой вещи я раньше не видел. Разве вы потеряли такую штуку?

Старик облизал губы и кивнул головой.

— Да, мы потеряли один камень, — сказал он, думая о чем–то своем. — Скажите, капитан, вам не приходилось слышать о человеке по фамилии Лэкер? Ладно, я вижу, что нет. Интересная личность. Я с удовольствием познакомил бы вас с ним. Умный человек, но пил здорово. В трезвом состоянии он был гениален, а напившись превращался в дурака. Значит, вы его не знали?

— Нет, я не знал Лэкера, — ответил Шанон. — И это значит, что у нас нет о нем сведений.

Старик поднялся, чем–то недовольный.

— Вы, пожалуй, вообразите теперь, что я тоже таинственная личность, — усмехнулся он и в свойственной ему манере неожиданно спросил: — С той дамой, надеюсь, ничего не случилось? В былые времена Маршалл пользовался плохой репутацией. Вряд ли он с тех пор сильно изменился.

— Вы его знаете?

Старик кивнул.

— Хорошо?

— Никто не знает хорошо своих ближних… Доброй ночи, капитан Шанон. Простите за вторжение в столь поздний час. Если вы захотите со мной повидаться, будьте добры предварительно позвонить, так как я частенько бываю за городом.

Дик подошел к окну и наблюдал за хромым до тех пор, пока тот не скрылся из виду.

Глава 21

Мартин Эльтон предсказывает

Ласси Маршалл вышел к завтраку чернее тучи. Тонджер, взглянув на него, подумал: «Быть грозе», — и со спокойствием философа стал ожидать неизбежного.

Маршалл уже заканчивал завтрак, когда Тонджер рискнул:

— Заходил Эльтон. Я сказал, что вы не встали. Он придет еще.

— Какого черта ты не сказал, что меня нет в Лондоне? — заорал Маршалл.

— Представьте себе, он знает, что вы дома. Конечно, не мое дело давать советы, но должен заметить, что вы усвоили дурную привычку стоять у окна, когда одеваетесь.

— Тащи его ко мне, когда придет! Но не вздумай отвечать на какие–либо вопросы о миссис Эльтон…

— Я уже вышел из младенческого возраста, — обиженно заметил Тонджер.

Маршалл успел просмотреть лишь передовицу «Таймса», когда дверь распахнулась, и Тонджер похоронным голосом доложил:

— Мистер Эльтон, сэр.

Тщетно старался Маршалл прочесть что–нибудь на лице Мартина, который вошел в комнату, держа в одной руке шляпу, а в другой трость черного дерева. Физиономия Эльтона была непроницаема.

— Здравствуйте, Эльтон.

— Здравствуйте, Маршалл.

Эльтон положил шляпу и не спеша снял перчатки.

— Простите, что отрываю вас от завтрака, — сказал он, присаживаясь к столу. — Я вам писал недавно насчет Доры. Письмо получилось… несколько категоричным. Надеюсь, вы не в претензии?

— Я что–то не припомню письма, в котором бы вы меня задевали, — ответил Маршалл с улыбкой.

— Не допускаю, чтобы могли забыть послание, о котором идет речь. В нем говорилось об ужинах, о Доре, о кабинетах, и, если память мне не изменяет, я просил прекратить эти трапезы.

— Помилуйте, дружище, вы…

— Я знаю, что вы хотите сказать. Нелепые деспотические замашки? Однако представьте себе, что я дорожу женой. Это порой случается в супружеской жизни. Вот почему я хотел бы избавить ее от неприятной необходимости давать в суде объяснения по поводу отношений с вами.

Эльтон встретил взгляд Ласси и выдержал его.

— Само собой разумеется, — продолжал Мартин, и легкая усмешка появилась на его лице, — что я не стану рисковать своей свободой ради удовольствия убить вас. Я использую случай, когда ваше переселение в лучший мир не возбудит против меня ни тени подозрения.

— Мне очень жаль, но я вас не вполне понимаю…

— Я не могу в это поверить. Сожалею, но вы меня вынуждаете ставить точки над «i». После моего предупреждения Дора уже дважды побывала у вас. Третьего раза быть не должно!

— Ну да, ваша супруга была здесь вчера вечером… вместе со своей сестрой. Но она оставалась не более минуты, — заявил Ласси, которому в голову пришла вдруг одна идея.

— С сестрой? Вы хотите сказать с Одри? Одри была здесь?!

— Да, Одри была здесь. Разве Дора не говорила вам об этом?

Ласси ухватился за эту идею, рассчитывая выехать на ней. А пока Эльтон будет добираться домой, можно успеть позвонить Доре и посвятить ее в эту выдумку!

— Хотите знать подробности? — вдохновенно продолжал врать Ласси. — Одри обедала у меня. Каким–то образом Дора об этом узнала и поспешила сюда, чтобы спасти сестру от моего тлетворного влияния.

— То, что вы говорите, — заявил Мартин, подумав, — не совсем похоже на Одри. Но такое возможно. Однако в тот вечер, когда был концерт в «Альберт–холле», Одри у вас не было. Не так ли? Я не думаю, что вы сумели вывернуться из создавшегося положения. Пожалуй, это все, что я хотел сказать.

Эльтон встал и взял шляпу.

— Вы тертый калач, Маршалл. Полагаю, мне не надо доказывать вам, что лучше остаться живым, чем охлажденным, как выражаются наши коллеги в Париже. Всего, наилучшего, Маршалл.

У дверей Мартин задержался.

— Вам незачем звонить Доре: я отключил телефон на время своего отсутствия.

Глава 22

Предложение

Стояло солнечное декабрьское утро. Одри заканчивала переписку очередной пачки бумаг, присланных Мальпасом. Работа была легкая, но монотонная, и это угнетало девушку. К тому же Одри было неприятно сознавать, что ее занятия всего лишь одна видимость, которой Мальпас старается заполнить рабочий день своего секретаря. Одри опасалась, что услуги, которые он рано или поздно от нее потребует, окажутся весьма неприятными.

Закончив работу, Одри уложила все бумаги в большой конверт, написала адрес и, спустившись в вестибюль отеля, бросила письмо в почтовый ящик.

Мысли о Мальпасе не давали ей покоя, и она со страхом ожидала предстоящей с ним встречи. А воспоминание о появлении у Маршалла Доры усугубляло ее и без того дурное настроение. Дора виделась ей теперь в очень неприглядном свете.

Одри направлялась в ресторан, когда швейцар отеля вручил ей письмо. Она сразу же узнала почерк Мальпаса.

Записка по обыкновению была чрезвычайно лаконична.

«Я запрещаю вам снова встречаться с Маршаллом. Предложение, которое он вам сделает сегодня, должно быть отклонено».

Изумлению Одри не было предела. Она терялась в догадках, о каком предложении идет речь и каким образом Мальпас узнал о планах Маршалла. В то же время ее задел категоричный тон письма.

Долго недоумевать Одри не пришлось. Во время завтрака ей подали письмо от Маршалла. Он просил прошения за свое недостойное поведение.

«Я избрал самый нелепый путь знакомства с вами, — писал Ласси. — Одри, я люблю вас искренне и глубоко. Если вы согласитесь стать моей женой, то сделаете меня счастливейшим из всех смертных…»

Брачное предложение! Одри ожидала чего угодно, только не этого. Оставив завтрак, она поднялась к себе и написала ответ.

«Благодарю вас за предложение, которое вы, очевидно, считаете лестным. Однако я без сожаления отказываюсь рассматривать его.

Одри Бедфорд».

— Отправьте, пожалуйста, это письмо, — сказала она портье и вернулась к завтраку.

Предложение Маршалла заставило Одри ускорить осуществление намерения, которое возникло у нее еще раньше, когда она размышляла о Доре.

После завтрака девушка поехала на Керзон–стрит.

Дора на секунду остолбенела, увидев перед собой сестру.

— Что тебе нужно? Твое пребывание в моем доме недопустимо!

Одри остановилась возле камина, прислонившись к нему Спиной.

— Мартин знает о Ласси Маршалле? — спросила она.

Глаза Доры превратились в щелочки.

— Ах, вот в чем дело!

— Ты должна порвать с ним, Дора.

— Чтобы он достался тебе?!

— Нет, я его презираю. Неужели ты его любишь, Дора?

— А по–твоему, я не могу? Это все?

— Нет. Я не собираюсь читать тебе нравоучения, но ведь ты обманываешь человека, которому ты дорога.

— Допустим, что так, — прошептала Дора и вдруг, не сдерживая больше обуревавшего ее бешенства, закричала: — Уступить тебе мужчину, которого я люблю? Ты этого хочешь, да?! И за этим ты пришла сюда?!

— Ты напрасно волнуешься, Дора, я ведь хочу тебе добра.

— Как смеешь ты называть меня Дорой! Змея! Арестантка! Как я тебя ненавижу! Мать тоже ненавидела тебя и была права. Порвать с Маршаллом? Да ты с ума сошла! Я замуж за него выйду, когда отделаюсь от… когда настанет время. Убирайся вон!

Дора с шумом распахнула дверь. Одри направилась к выходу.

— Я с тобой разделаюсь, воровка! — прошипела ей вслед Дора. — Шпионка! Притворяется скромницей! Ты воображаешь, что он на тебе женится? Как бы не так! Этому не бывать!

Одри услышала за спиной лязг железа и быстро обернулась. В гостиной на стене висели старинные доспехи и оружие, Сорвав первый попавшийся под руку кинжал, Дора бросилась на сестру. Одри кинулась в прихожую, но, оступившись, упала.

В тот момент, когда обезумевшая Дора пыталась нанести сестре удар, входная дверь распахнулась и кто–то схватил ее занесенную руку.

— Мне очень жаль, если я прервал съемку эффектного кадра, — заявил Слик Смит, — но меня раздражает лязг стали.

Глава 23

Слик делает намек

Когда Дора пришла в себя, Одри уже не было. Слик Смит взял молодую женщину под руку, отвел ее в гостиную и усадил.

— Я вела себя как дура, — произнесла она, запинаясь.

— С кем этого не бывает, — сочувственно заметил Слик. — Каждой женщине приходится дурить из–за какого–нибудь мужчины. Плохо только, если он этого не стоит.

— В том, что произошло, виновата она… Она… ненавистна мне!

— Не стану с вами спорить. Хотя она всегда представлялась мне хорошей девушкой. Кажется, она сидела в тюрьме, чтобы выручить вас?

Дора внимательно посмотрела на собеседника и тут только осознала, что видит его впервые.

— Кто вы такой? — с тревогой спросила она.

— Я Слик Смит. Ваш муж знает меня. Смит из Бостона. Я англичанин с бостонской выучкой. Человечество не знает более изящного сочетания — порода плюс культура… Миссис, он не заслуживает того.

Слик так внезапно переменил тему, что Дора не сообразила, в чем дело.

— О ком вы говорите?

— О Ласси. Он ни к черту не годится. Вы сами заставили меня сказать об этом. Он законченный эгоист. Потребуйся ему ботинок — и он, не задумываясь, отдаст в дубление шкуру своего первенца. А вот Мартин мне нравится — это хороший парень. И, возможно, он улыбнется вам в зале суда в тот момент, когда судья наденет черную шапочку, прежде чем отправит его в камеру смертников. Вы будете сидеть и думать о том, каким подлецом был Маршалл, и как легкомысленно вы послали этих мужчин на смерть. После приговора осужденный живет только три недели, а затем наступает момент, когда он должен уйти навсегда. И вы пойдете проститься с Мартином, и он будет всячески стараться ободрить вас. Затем вы проведете мучительную ночь в ожидании… и, когда пробьет восемь часов…

— Умоляю вас, перестаньте! — застонала Дора. — Мартин подослал вас…

— Мартин не видел меня сегодня и не звонил мне. Вы даже не представляете себе, какая скотина этот Маршалл.

— Я знаю… Оставьте меня. Вы все точно сговорились изводить меня, зная, как я им дорожу.

Слик вышел на улицу в тот момент, когда Мартин расплачивался за такси. При виде Слика он нахмурился.

— Какого дьявола вы здесь?

— Эльтон, вы слишком стремительны. Вы набрасываетесь на меня за то, что я пришел вас проведать; вы набрасываетесь на желторотых юнцов, которых можно стричь, как баранов; вы набрасываетесь на легкий заработок, потому что Стандфорт заявил вам, что подделка будет первоклассной…

— Я не понимаю, о чем вы говорите! — оборвал Слика Мартин.

— Послушайте, Эльтон, — продолжал Слик, понизив голос, — даже темная профессия старого хрыча Мальпаса лучше, чем это новое увлечение Стандфорта фальшивыми деньгами.

— А какая у него профессия?

— У Мальпаса? Я в точности не знаю, но… не желаю вам встречаться с ним наедине в его доме. Я однажды видел его, но он меня, к счастью, не заметил. Только благодаря этой случайности я остался жив, Эльтон…

Глава 24

Пловец

Мистер Ласси Маршалл был в последние дни очень озабочен. И причиной тому были не угрозы Эльтона.

В субботу, поздно вечером, Тонджер принес ему пачку писем. Ласси быстро просмотрел все конверты и нахмурился.

— Из Капштадта опять ничего нет, — сказал он. — Уже больше месяца я не имею сведений от нашего приятеля. Чем это, по–твоему, можно объяснить?

— Может быть, он умер? — высказал предположение Тонджер. — Бывает ведь, что люди умирают даже в Южной Африке. А может, что–нибудь стряслось с Торрингтоном? Возможно, он все–таки не умеет плавать?..

— Ты уже не первый раз упоминаешь об этом, — резко заметил Маршалл. — Он прекрасно плавал!.. Однако что ты хотел этим сказать?

— Ничего, я просто рассуждал про себя, — ответил Тонджер и, продолжая интриговать Ласси, добавил: — Вот детям губернатора следовало бы уметь плавать…

Ласси вспылил.

— Мне надоело твое кривляние! Потрудитесь объяснить, в чем дело!

— Года полтора тому назад, — начал Тонджер, — дети лорда Гильбера отправились кататься на парусной лодке. За молом лодка опрокинулась, и они бы утонули, если бы один из каторжников, работавших в то время на молу, не бросился в воду и не спас их…

— И этим каторжником был Торрингтон? — спросил Ласси отрывисто.

— Понятия не имею. В газетах имя этого человека не упоминалось. Говорилось только, что он хромает и что подана петиция о его помиловании.

— Мерзавец, почему же ты не сказал мне об этом своевременно? — закричал Ласси.

— А что я мог вам сказать? — ответил Тонджер обиженно. — Фамилия каторжника указана не была. Откуда я мог знать, кто это? И потом, ваш человек дал бы знать, если б это был Торрингтон и если бы его освободили. Вы же платите ему за сообщения?

Ласси промолчал.

— Впрочем, — продолжал Тонджер задумчиво, — нельзя исключать и того варианта, что ваш человек сообщает ложные сведения, желая сохранить свой заработок.

Маршалл вскочил и хватил кулаком по столу.

— Так оно и есть: Торрингтон освобожден, а его поверенные приняли меры, чтобы газеты об этом не трубили!

Он принялся шагать по комнате. Затем неожиданно подошел к Тонджеру и спросил:

— Ты знал об этом?

— Ничего я не знал, — обиделся Тонджер. — К тому же я сопоставил некоторые факты и пришел к заключению, что окажись он на свободе, он бы не оставил вас в покое. Этого вы не станете отрицать, не так ли?

Ласси немного успокоился, так как эта мысль и ему приходила в голову.

— Наконец, — продолжал Тонджер, — разве я обязан беспокоить вас всякими слухами и предположениями? Мы с вами друзья, Ласси. Правда, иной раз я вам досаждаю, но многим вам обязан. И вы допускаете, что я могу вас предать? А Торрингтон сыграл со мной шутку, которую я ему не могу простить. Вы знаете, что в тот самый день, когда вы его сцапали, он сманил мою Эльзу. Я этого не забыл. Взгляните.

С этими словами он достал из пиджака потертый бумажник и вытащил письмо, которое, от времени порвалось в нескольких местах.

— Все эти годы, перечитывая ее письма, я вспоминаю Торрингтона. Это ее первое письмо из Нью–Йорка. Послушайте!

«Дорогой отец, поверь мне — чувствую я себя хорошо. Я знаю, что Торрингтон арестован, и отчасти рада тому, что послушалась его и уехала. Надеюсь, что ты простишь меня. У меня здесь новые друзья, и на деньги, которые дал мне Торрингтон, я начала маленькое дело. Когда–нибудь я вернусь к тебе и мы забудем все случившееся».

Тонджер сложил письмо и тщательно спрятал его.

— Как видите, у меня нет причин любить Торрингтона, — сказал он, — а скорее даже наоборот.

Ласси молча рассматривал носки своих ботинок.

— Ненависть порождает страх, — сказал он вполголоса. — Ты тоже боишься его.

— Нет, я его не боюсь и ненависти к нему не питаю, — спокойно ответил Тонджер.

Ласси вернулся к столу и сел.

— Миссис Эльтон как–то сказала мне, что видела около дома хромого мужчину… — начал он.

— Это очень похоже на нее, нервным бабам всегда что–нибудь мерещится, — усмехнулся Тонджер. — Скажите, Ласси, а как вы считаете, должен я ненавидеть Торрингтона? Вы бы убили человека, который соблазнил вашу дочь и увел ее от вас?

— Я затрудняюсь ответить. По–видимому, она неплохо там устроилась…

— Но ведь могло случиться и по–другому: она могла опуститься на дно и потому–то, — продолжал слуга со странной улыбкой, — ей не следовало удирать…

В этот момент послышался приглушенный, но отчетливый стук. Маршалл вскочил и уставился на стену.

— Это в соседнем доме старый черт, должно быть, стучит, — заметил Тонджер.

Ласси вскрикнул. Тонджер глянул на него. Маршалл стоял совершенно неподвижно, в глазах его застыл ужас.

Глава 25

Тонджер летит в Париж

— Что это… что это такое?.. — забормотал Ласси. — Кто же там стучит? И это не в первый раз. Я уже слышал эти звуки…

Руки у него тряслись, лицо стало серым.

— Не в первый раз, — повторил он и облизал пересохшие губы.

Немного оправившись от ужаса, который внушил ему непонятный стук за стеной, Маршалл вернулся к письменному столу.

— Можешь идти, — сказал он Тонджеру.

Тонджер направился к двери.

— Обожди, — остановил его Маршалл. — Тебе придется выполнить одно поручение в Париже.

— В Париже? — изумился слуга. — Какой толк посылать меня в Париж, когда я по–французски не знаю ни слова и к тому же боюсь качки. Пошлите посыльного из артели…

— Нужен верный человек, — прервал его Маршалл. — Я позвоню на аэродром и закажу для тебя аэроплан. К вечеру ты успеешь вернуться.

— Аэроплан не по моей части, — заметил Тонджер. — Впрочем, почему бы и не испробовать этого удовольствия? В котором часу мне вернуться, если уцелею?

— Ты улетишь в полдень. Около двух будешь в Париже. Сдашь письмо и вылетишь обратно часа в три. К пяти ты вернешься в Лондон.

Тонджер все еще раздумывал, поглядывая в окно.

— Погодка–то не очень подходящая для полетов. Облака да и ветер изрядный, — бормотал он. — Ну да ладно. Письмо готово?

— Будет готово через час, — ответил Маршалл.

Когда Тонджер удалился, Ласси запер за ним дверь, позвонил по телефону и заказал разговор с Парижем. Затем он набрал городской номер.

— Алло. Сыскное агентство Стормера? Попросите мистера Виллита. Говорит Ласси Маршалл.

Виллит подошел к телефону сразу.

— Немедленно приезжайте ко мне, — сказал Маршалл и, повесив трубку, принялся писать.

Он понимал, что в его жизни наступил критический момент. Где–то поблизости затаился человек, которого он хотел погубить. Затаился и выжидает. Хитрый и беспощадный враг!

Маршалл окончил письмо, тщательно заклеил конверт и, надписав адрес, запечатал его сургучом. Затем отпер дверь и впустил Виллита, который уже ждал его.

— Я своевременно не поинтересовался и поэтому считал, что во главе агентства стоите вы, — сказал Ласси.

— Фактически это так, — ответил Виллит. — Мистер Стормер большую часть времени занят делами Нью–Йоркского отделения. В Америке мы занимаем очень видное положение. Агентство мистера Стормера выполняет правительственные поручения и охраняет общественных деятелей. Но в Англии…

— Мое дело заключается в следующем, — прервал его Маршалл, — Вы слышали о Мальпасе?

— О старике, который живет в соседнем с вами доме? Конечно. Нашим клиентам как–то понадобилась фотография этого человека, а также нам было поручено установить его личность.

— Каким таким клиентам? — стремительно спросил Маршалл. Мистер Виллит усмехнулся:

— Мне очень жаль, но я не могу ответить на этот вопрос. В наши обязанности входит сохранять дела клиентов в тайне.

Ласси извлек пачку банкнот, отсчитал несколько штук и вручил их детективу. Виллит с улыбкой взял деньги.

— Впрочем, в данном случае нет оснований держать это дело в секрете. Поручение было дано нам неким Лэкером, который потом исчез.

— Лэкер? — переспросил Маршалл. — Не слыхал такой фамилии. И что же, удалось вам сфотографировать старика?

— Нет, сэр, этот человек неуловим.

Ласси задумался.

— Слушайте внимательно, — сказал он наконец. — Вы должны установить непрерывное наблюдение за Мальпасом. Наблюдение должно вестись как за парадным входом в его дом, так и за черным. Кроме того, один агент круглосуточно должен дежурить на крыше моего дома.

— Таким образом, — сказал Виллит, — придется занять по вашему делу шесть человек. Какое у нас будет задание?

— Вы должны следить за Мальпасом. Установите его личность и сообщите мне, что он собой представляет. По возможности добудьте фотографию.

Виллит записал поручение.

— Сейчас нам будет легче справиться с заданием, — сказал он. А в тот раз, по финансовым соображениям, мы смогли поставить на это дело только одного человека. Когда нам начинать?

— Немедленно, — категорически заявил Ласси.

В этот момент зазвонил телефон, и Виллит поспешил удалился. Маршалла соединили с Парижем, он на французском языке стал диктовать инструкции.

Глава 26

Женщина в парке

Одри твердо решила отказаться от своей должности. Не дожидаясь субботы, она сама отнесла переписанные документы, надеясь увидеть Мальпаса раньше срока. На ее стук никто не ответил, а когда она попробовала отпереть дверь своим ключом, оказалось, что предохранитель заперт. Пришлось опустить письмо в ящик и удалиться.

В субботу днем, волнуясь в ожидании встречи с таинственным стариком, Одри отправилась на прогулку в Грин–парк. Все эти дни она собиралась позвонить Шанону, но так и не решилась.

В одной из аллей она нагнала мужчину. Он шел не торопясь, куря сигару и помахивая тростью, которой чуть было не задел Одри.

— Простите, мисс, — сказал незнакомец, приподняв шляпу. Одри усмехнулась и обогнала его. За поворотом аллеи на одной из скамеек она заметила женщину, поза которой показалась ей неестественной. Девушка замедлила шаг. Незнакомец поравнялся с ней.

— Странно, — сказал он, — с этой женщиной, по–видимому, что–то случилось.

Одри подошла к скамейке. На вид женщине было лет сорок. Глаза ее были закрыты, лицо и руки — синего цвета. Рядом с ней лежал открытый серебряный флакон, содержимое которого пролилось на скамейку.

Одри вздрогнула: лицо женщины показалось ей знакомым.

— Пожалуй, придется сходить за полисменом, — сказал ее спутник.

В этот момент из–за поворота аллеи показалась фигура полицейского.

— Она не здорова? — спросил он, подходя.

— И даже очень… — ответил спутник Одри и добавил: — Мисс Бедфорд, я полагаю, что вам следует удалиться.

Услышав свое имя, изумленная Одри пристально посмотрела на незнакомца. Она не могла припомнить, чтобы встречала его где–нибудь раньше.

— В конце аллеи вы увидите констебля, — сказал ей полицейский. — Не откажите попросить его вызвать машину скорой помощи.

Обрадовавшись предоставившейся возможности уйти, Одри поспешно удалилась.

— Экая досада, — сказал полицейский, — забыл спросить ее фамилию. Впрочем, вы, кажется, знаете эту даму?

— Только с виду, — ответил Слик Смит, — мы когда–то служили вместе.

Он поднял флакон, закупорил его и передал полицейскому.

— Никому не давайте его нюхать.

— В чем дело? — изумился полицейский. — Вы думаете, это яд?

— Разве у вас обоняние отшибло? — сказал Слик, наклоняясь к лицу женщины. — Принюхайтесь, пахнет миндалем.

— По–вашему, выходит, что она мертва?

— Вы угадали.

— Самоубийство?

— Откуда я могу знать? Запишите, пока не поздно, мою фамилию: Ричард Джеймс Смит, по кличке «Слик Смит». Меня в Ярде знают, я у них зарегистрирован.

Полицейский посмотрел на него с подозрением.

Вскоре подъехала машина скорой помощи. Стали собираться любопытные.

Врач, осмотрев женщину, заявил:

— Мертва. Отравление. Синильная кислота или цианистый калий…

Когда Шанону доложили о случившемся, он заинтересовался делом, поскольку была упомянута фамилия Слика Смита.

— Верно, я знаю этого американского жулика, но в Англии за ним ничего не числится. Кто эта женщина?

— Еще не удалось установить, — ответил ему Стиль.

— При ней не оказалось ничего, позволяющего установить ее личность?

— Абсолютно ничего. Похоже, что мы имеем дело с самоубийством. С рождества это уже второй случай в Грин–парке…

Просматривая за ужином вечернюю газету, Одри прочла:

«Во второй половине дня в Грин–парке был обнаружен труп неизвестной женщины. Предполагают, что она покончила жизнь самоубийством».

Одри вновь подумала, что где–то видела эту женщину. Внезапно ее осенило: умершая была той самой женщиной, которая ломилась в дом Маршалла!

Одри, не закончив ужина, пошла к телефону, радуясь предлогу позвонить Дику.

— Где вы пропадали? — спросил он. — Я все дни ждал вашего звонка. Что случилось?

— Со мной ничего, — ответила девушка. — Я прочла в газете, что в Грин–парке нашли мертвую женщину. Я видела ее, вернее, хочу сказать, что была при этом. Капитан Шанон, мне кажется, что я ее знаю.

— Я сейчас приеду к вам, — заявил Дик и повесил трубку.

Вскоре он был у нее, и Одри во всех подробностях рассказала о случае в парке.

— Так вы говорите, что знали ее? — поинтересовался Дик.

— Да. Помните, я вам говорила о женщине, которая стучалась в дом к мистеру Маршаллу?

— Ах, так это она? Агент Мальпаса!

— Почему вы так решили?

— Видите ли, Мальпас нанимал людей, чтобы они беспокоили Маршалла. С какой целью, до сих пор не могу понять. Думаю, что эта женщина принадлежала к их числу. Я спрашивал о ней, когда был у Маршалла. Тонджер выгнал ее тогда, и с тех пор ее никто не видел.

Дик задумался.

— Вы должны оставаться в стороне от этого дела, — заявил он Одри. — Слик Смит даст нам все необходимые показания. Тонджера я повидаю сегодня же вечером. Кстати, когда вы идете к своему шефу?

— Завтра…

— Вы сочиняете, милая девушка. Вы идете сегодня, я вижу это по вашему лицу.

— Каюсь, сказала неправду. Я боялась, что вы поднимите шум.

— Ясно, что подниму. На который час назначена ваша встреча?

— На восемь часов.

— В таком случае я убью двух зайцев сразу: отправлюсь сейчас к дому Маршалла, чтобы навестить Тонджера, а потом без трех минут восемь буду ждать вас на Портмен–сквер. Дайте слово, что вы не войдете в этот дом, не повидавшись со мной.

— Обещаю, — ответила Одри, в глубине души радуясь, что Шанон будет поблизости во время неприятной встречи.

Глава 27

Предательство

Читая газету, Мартин изредка поглядывал на жену. Дора сидела в низком кресле возле камина, подперев лицо ладонями и тоскливо глядя на огонь. Почувствовав взгляд мужа, она обернулась.

— Ты, кажется, собирался уходить?

— Что с тобой, Дора, ты ничего не ела за обедом?

— Я плохо себя чувствую. Когда ты вернешься?

— Не знаю. Думаю — часам к двенадцати.

— Ты едешь к Стандфорту?

— Я уже виделся с ним сегодня.

— Он принес деньги сюда? — спросила Дора, вновь повернувшись к огню.

— Нет, — ответил Мартин.

Дора слишком хорошо знала мужа, чтобы поверить ему.

— Что же тогда в чемодане, который он оставил?

Мартин решил не отпираться.

— Да, — сказал он, — Стандфорт принес два миллиона франков. Работа прекрасная, и дело верное. Клик сумеет их сбыть. А деньги на полу не валяются.

Дора чуть заметно пожала плечами.

— Ты лезешь в петлю, Мартин. Впрочем, дело твое, я тут ни при чем.

— Никакого риска нет, — сказал Мартин и взялся за газету. — Этот итальянец гениален по части фальшивок. К тому же я не собираюсь заниматься их сбытом…

— Где деньги?

— В матраце моей постели. Успокойся, завтра их заберут.

Мартин вышел и вернулся в пальто и шляпе.

— Ты будешь дома? — спросил он.

— Не знаю. Возможно, выйду прогуляться, — ответила Дора, не оглядываясь.

Услышав стук наружных дверей, она вернулась к своим горестным мыслям. Мартин ее пугал. Но боялась она не за себя, а за любимого человека. Мартин стал для нее нестерпимым бременем. Он все время следил за ней. За последние дни Дора так возненавидела мужа, что ей самой стало страшно. Это он заставил ее пасть! Это он ввел ее в среду преступников и темных личностей, переделал ее по своему образу и подобию!

Если бы Мартин ушел с ее пути…

Из глубины сознания выплыла предательская мысль. Прошло несколько минут. Мысль приняла ясные очертания замысла, и Дора стала хладнокровно обдумывать подробности плана, в котором она еще недавно боялась признаться самой себе…

После ухода Мартина прошло минут пятнадцать. Дора влетела в спальню, надела шляпу, схватила манто и быстро сбежала в прихожую…

Дежурный сержант полицейского участка болтал с инспектором Гевоном, когда в комнату ворвалась бледная женщина.

Гевон знал посетительницу.

— Добрый вечер, миссис Эльтон. В чем дело?

Во рту Доры все пересохло, и язык с трудом повиновался ей.

— Один итальянец, — начала она чужим голосом, — подделывает французские банкноты… Их много в обращении…

— Правильно, — заметил Гевон. — Может быть, вы случайно знаете, у кого они хранятся?

— Знаю!.. В нашем доме их сколько угодно. Мой муж спрятал их в матраце своей постели. Вы их там найдете.

Гевон не поверил своим ушам.

— Ваш муж? Это его собственность?

Дора кивнула.

— Скажите, — спросила она, схватив Гевона за руку, — что ему грозит за это? Скажите, дадут ему семь лет? Ведь дадут?

Привыкший к случаям предательства со стороны женщин из–за ревности, Гевон все же был шокирован.

— Вы уверены в том, что сообщили? Обождите здесь, — сказал он.

— Нет, нет!.. Я должна идти! Идти куда–нибудь… Прислуга впустит вас, я вам разрешаю! — крикнула Дора, выбегая.

Как ни быстро она мчалась по улице, кто–то следовал за ней еще быстрее и, когда она сворачивала в переулок, нагнал ее.

Дора обернулась.

— Мартин?!

Она отшатнулась и закрыла голову руками, ожидая удара.

— Ты ходила в полицию? Зачем? — шепотом спросил Эльтон.

— По делу…

— Ты ходила сообщать о деньгах?

Она смотрела на него, как завороженная.

— Ты следил за мной?

— Я шел по противоположной стороне, видел, как ты вошла, и обо всем догадался. Я нарочно дал, чтобы ты совершила эту подлость, которой я от тебе все же не ожидал. Можешь вернуться и сообщить им, чтобы они напрасно не беспокоились, — денег в доме нет! Ты всю неделю старалась поймать меня, но я не так глуп, как ты думаешь!

— Мартин… — простонала Дора.

— Ты думала отделаться от меня таким образом? — беспощадно продолжал он. — Решила, что с Маршаллом у тебя пойдет все как по маслу? Сегодня я сведу с ним счеты! Можешь сообщить об этом твоим новым друзьям.

— Мартин! — закричала Дора, цепляясь за мужа.

Эльтон грубо оттолкнул ее и поспешно удалился.

В отчаянии Дора бросилась к ближайшей будке с автоматом. Но все попытки дозвониться оказались безуспешными.

Глава 28

Жилище смерти

Через пять минут после разговора с Одри машина доставила Шанона к дому Маршалла. Дверь открыл Тонджер. Вместо обычной ливреи на нем было драповое пальто, словно он только что вернулся домой.

— Маршалла нет, — сказал он отрывисто.

— У вас нездоровый вид, что с вами? — спросил Дик, и, не ожидая приглашения, вошел в вестибюль.

— Будешь тут иметь нездоровый вид. Скажите, вы летали когда–нибудь?

— Ах, вот в чем дело! Я от души вам сочувствую, — рассмеялся Шанон. — На этот раз мне нужны вы, а не ваш хозяин. Вы помните женщину, которая ломилась к вам с неделю назад? Вы еще выставили ее тогда.

— Припоминаю. А в чем дело?

— Сегодня днем в Грин–парке обнаружен труп неизвестной женщины. Я имею основания предполагать, что это она.

У Тонджера как–то странно вытянулось лицо.

— Не думаю, чтобы это было так, — начал он, но тут же поправился, — В парке, говорите вы? Что ж, это возможно. Только мне о ней ничего неизвестно. Ни кто она, ни откуда.

— Вы говорили, что ее зовут миссис… Забыл. Вы еще называли местность, где она жила.

— Это она назвала себя миссис Линдерли. Вы хотите, чтобы я опознал ее?

Дик сжалился над Тонджером.

— Ладно, — сказал он, — Это можно отложить и до завтра.

Взглянув на часы, Шанон стал прощаться.

— На кораблях качает, — пожаловался Тонджер, — о лодках и вовсе говорить не приходится, но аэроплан — это дьявольское изобретение. Чтобы я когда–нибудь еще полетел, — дудки–с… Кстати, отчего умерла эта женщина?

— Мы предполагаем самоубийство при помощи яда. Около нее нашли серебряный флакон.

При этих словах Тонджер захлопнул дверь.

«Неважные, однако, манеры у слуг Маршалла», — подумал Шанон.

В этот момент с ним поравнялась женщина в черном. Он узнал Дору.

— Миссис Эльтон! — окликнул он ее.

Вздрогнув, Дора резко остановилась.

— Что вам надо от меня? — спросила она испуганным голосом. — Ах, это вы… Скажите, вы не видели Маршалла?

— Нет, не видел.

— Я пыталась пройти к нему со двора, но он, видимо, поменял замок. Господи, что же теперь будет?!

— А что может быть? — удивился ее волнению Шанон.

— Мартина в доме нет? Вы его не встретили?

— Никого там нет. Кроме Тонджера.

Дора задумалась.

— Как я ее ненавижу! — воскликнула она вдруг. — Лицемерка!

Я знаю, что они встречаются! Мне наплевать на то, что сделает Мартин, мне безразлично, знает он или нет, но если обманывают меня!.. Ведь он же переменил замок! Это — доказательство…

— О ком вы говорите? Я ничего не понимаю, — прервал ее Шанон.

— О Ласси и Одри, — всхлипнула Дора.

Прежде чем Шанон успел возразить что–либо, она бросилась бежать.

— Истеричная баба, — пробормотал Дик, пожав плечами.

Одри ждала его в условленном месте, и они вдвоем направились к дому Мальпаса.

— С кем вы разговаривали? — спросила девушка.

— Так, ни с кем… Вы ее не знаете…

Когда они подошли к подъезду, Одри предложила Шанону подождать ее на улице.

— И не подумаю, — заявил он, — или мы пойдем вместе, или я вас вообще не пущу.

Одри задумчиво посмотрела на него.

— Возможно вы правы, — сказала она, — но я чувствую определенную неловкость. Хоть он и ужасен, этот старик, все же я ему многим обязана.

С этими словами Одри постучала в дверь. Ответа не последовало. Девушка постучала вновь.

— Кто там? — донесся голос из отверстия.

— Одри Бедфорд.

— Вы одна?

Одри запнулась, но Шанон мгновенно сделал свирепое лицо.

— Да, — поспешно ответила девушка.

Дверь отворилась, и Одри вошла. Шанон проскользнул следом за ней. Вестибюль был слабо освещен. Дверь захлопнулась.

— Ожидайте меня здесь, — шепнула Одри.

Дик кивнул, не желая спорить, ко когда Одри поднялась на первый этаж, он бесшумно последовал за ней. Собираясь постучать в дверь, ведущую в коридор, девушка заметила его и нахмурилась. Ее взгляд заставил его остановиться. Одри успела постучать дважды и занесла кулачок в третий раз, когда из–за двери раздались один за другим два выстрела. В одно мгновение Дик очутился рядом с девушкой. Отстранив ее, он всей тяжестью навалился на дверь, которая внезапно отворилась. Дик очутился в освещенном коридоре. Через открытую дверь в конце его виднелась темная дыра комнаты.

— Здесь есть кто–нибудь? — крикнул Дик, и до его слуха донесся шорох.

— Что случилось? — испуганно спросила Одри.

— Я не знаю, — ответил Дик, и вновь крикнул: — Кто там?

В эту минуту в комнате на письменном столе неожиданно зажглась лампа…

Сначала Дик не заметил ничего необычного, но очень скоро взгляд его выхватил на середине ковра распростертую человеческую фигуру.

Дик бросился вперед и натолкнулся на проволоку, запутавшись ногами в другой. С помощью карманного фонаря обнаружил третью линию заграждений и порвал ее. Через мгновение он уже стоял на коленях около неподвижной фигуры и поворачивал ее лицом к свету.

Перед ним лежал Ласси Маршалл! На груди его белой рубашки виднелись следы от выстрелов, произведенных почти в упор. Кулаки раскинутых рук были крепко сжаты, полузакрытые стеклянные глаза устремлены в потолок, а сквозь обожженную ткань сорочки проступало кровавое пятно.

— Мертв, — прошептал Шанон.

— Что случилось? — крикнула ему Одри из коридора.

— Оставайтесь на месте! — приказал ей Дик.

Он боялся потерять девушку из виду в этом таинственном жилище смерти. Пробравшись к письменному столу. Дик обнаружил около кресла распределительную доску. Он прошелся по всем выключателям по очереди и вернулся к Одри.

— Я полагаю, что дверь окажется открытой, — сказал он и, взяв девушку под руку, направился к выходу.

— Что случилось? — опросила Одри. — Кто там? Кто этот человек?

— Я потом вам все расскажу.

Входная дверь на самом деле оказалась открытой настежь. Шанон вышел на улицу и резко свистнул. С противоположной стороны подъехало такси.

— Возвращайтесь домой, — сказал он девушке, — и ждите меня.

Одри схватила его за руку.

— Не ходите туда. С вами случится несчастье, я чувствую это.

Он мягко освободил руку.

— Для беспокойства нет причины. Я вызову наряд полиции и…

В этот момент входная дверь захлопнулась.

— В доме кто–то есть, — прошептала Одри. — Ради Бога, не ходите туда.

Шанон взбежал по ступенькам на крыльцо и с размаху навалился на дверь.

Она не поддалась.

— Похоже, что они решили обойтись без меня, — пробормотал Дик.

Он вернулся к Одри и помог ей сесть в машину. Как только она отъехала, Дик снова поднялся на крыльцо и принялся колотить в дверь, не очень, однако, рассчитывая на какой–нибудь результат. Каково же было его удивление и ужас, когда над ухом у него раздался сдавленный хохот.

— Попался… попался… — расслышал он сквозь этот хохот, и затем наступила тишина.

— Откройте дверь! Откройте! — хрипло закричал Шанон.

Из темноты показался полицейский, привлеченный шумом, поднятым Диком. За ним шел мужчина, в котором Шанон узнал частного детектива Виллита.

— Что–нибудь случилось, капитан Шанон? — спросил Виллит.

— Что вы здесь делаете? — обратился к нему Дик.

— Наблюдаю за этим домом по поручению мистера Маршалла.

Этот ответ оказался неожиданным для Шанона.

— Маршалл приказал вам вести наблюдение? — переспросил он. — А со стороны двора тоже ведется наблюдение?

— Да. Кроме того, один из наших агентов находится на крыше дома мистера Маршалла.

Дик тотчас принял решение.

— Идите к вашему агенту во двор. Оружие имеется?

Виллит замялся.

— Я понимаю, у вас нет разрешения, но оружие имеется. Ладно, оставим этот вопрос. Идите и помните, что мы имеем дело с убийцей, который не задумываясь пристрелит вас так же, как он пристрелил Маршалла.

— Маршалла?! — воскликнул Виллит. — Он застрелен?!

— Он мертв, — подтвердил Дик.

Полицейский вызвал наряд полиции, а Дик принялся обследовать фасад дома. Убедившись, что проникнуть в дом через окна без помощи лестницы невозможно, он прошел во двор. Единственная дверь с этой стороны была столь же прочна, как и центральная.

Когда Дик вернулся к подъезду, туда подкатил полицейский автобус. Первым из него вылез сержант Стиль. Один из полицейских держал в руках огромный пожарный топор. После первых же ударов в дверь Дик убедился, что топором ее не возьмешь.

— Дверь обшита сталью, придется ее взорвать, — сказал он.

В эту минуту раздался какой–то щелчок, и дверь медленно открылась.

— Поставьте упор! — приказал Дик и бросился наверх.

В комнате Мальпаса по–прежнему горел свет. На пороге Дик остановился, остолбенев от изумления.

Тело Ласси Маршалла бесследно исчезло!

Глава 29

Божество Мальпаса

— Обыскать каждую комнату! — приказал Дик. — Убийца остался в доме. Он был здесь!

Действительно, бумаги на письменном столе были разбросаны и на них виднелись следы крови.

В поисках потайного выхода Дик принялся выстукивать стены.

— Стиль, идите сюда! — крикнул он внезапно.

В стене около стола оказалась ниша, скрытая бархатным занавесом. Отодвинув его, Дик очутился лицом к лицу с бронзовым истуканом, сидевшим на широком пьедестале. Позади него на стене висело изображение огромного солнца, лучи которого, усеянные рубинами, горели кровавым огнем.

— Поклонение дьяволу, по–видимому, также относится к числу достоинств старого джентльмена, — сказал Дик, указывая на дымящуюся жаровню рядом с идолом.

Возле истукана Дик обнаружил следы крови. Оба детектива налегли на выступ пьедестала, но фигура осталась неподвижной.

— Куда они спрятали тело Маршалла, хотел бы я знать? — сказал Дик.

Стиль понюхал воздух.

— Начальник, вы не чувствуете странного запаха, как будто где–то тлеет ткань?

Дик осмотрелся и нашел на полу потухший уголек, от которого на ковре остался прожженный след.

— Как попал сюда этот уголек?

Стиль пожал плечами.

За драпировками на стенах оказались и другие неожиданности. В одном углу Дик нашел небольшую дверь. Они взломали ее топором и попали на каменную лестницу, ведущую в нижний этаж, в комнату, окна которой выходили на улицу и были закрыты ставнями.

— Тело Маршалла находится в этом доме, — заявил Дик, вернувшись в комнату Мальпаса. — И его убийца также прячется здесь. Вы не искали сообщения с соседним домом?

— Я убедился, что его нет, — ответил Стиль. — Стены массивные; я простучал их на всех этажах.

Дик обнаружил среди бумаг на письменном столе бланк отеля, в котором проживала Одри, Текст на нем, написанный рукой девушки, гласил:

«Не зайдете ли вы сегодня в 8 часов повидаться со мной? Мистер М. впустит вас, если вы постучитесь в дверь».

Записка была подписана инициалом «О» — общим для имен Мальпаса и мисс Бедфорд.

Дик сразу понял, что в его руках одна из тех многочисленных записок, которые старик давал Одри переписывать. Эта записка послужила приманкой для Маршалла. С ее помощью Маршалла заманили в ловушку и убили.

При мысли о Маршалле Дик решил, что следует сообщить о случившемся Тонджеру, и направился к выходу.

На улице успела собраться толпа зевак.

Шанон позвонил в дверь особняка Маршалла, но ему никто не открыл. В вестибюле горел свет, Дик постучал и вновь позвонил. Не успел он еще удивиться тому, что Тонджер не появляется, как из–за двери донесся звук выстрела и вслед за этим раздались еще два выстрела подряд.

Дик бросился во двор, чтобы пройти в дом через кухню и помещение для прислуги. Когда он подбегал к черному ходу, дверь его распахнулась, и женский голос завопил;

— Убивают!

Прежде всего Дик увидел трех горничных, перепуганных до смерти, но не смог ничего от них добиться. К счастью, кухарка сохранила присутствие духа. Она сообщила, что слышала в той стороне, где находится кабинет Маршалла, крик Тонджера и выстрелы.

Шанон бросился в другую половину особняка. На пороге кабинета он нашел неподвижное тело Тонджера. Дик поднял слугу и отнес его на диван. Тонджер был мертв. Он также был застрелен в упор, и смерть, по–видимому, наступила мгновенно.

Дик крикнул в коридор:

— Позовите сюда полицейского!

Когда труп унесли, Дик обыскал комнату. Две пустые гильзы, найденные им, свидетельствовали о том, что убийца стрелял из автоматического револьвера. Тут Дику пришла в голову одна мысль, и он направился на кухню.

— Кто из вас открыл парадное? — спросил он. — Дверь оказалась распахнутой настежь, когда я прошел от вас в дом.

Слуги не смогли ответить ему на этот вопрос. Они тоже заметили, что парадное оказалось открытым, но сами они входной двери не отпирали. Поверхностный обыск дома результатов не дал. Для Шанона было ясно одно: у Мальпаса имелся сообщник, и если кому из преступников и удалось ускользнуть, так именно сообщнику. Дик был уверен, что после убийства Маршалла Мальпас спрятался в своем доме.

Вернувшись туда, Дик приказал возобновить обыск. Были осмотрены все комнаты, за исключением одной, на верхнем этаже. Она была заперта, а дверь оказалась столь крепкой, что ее не удалось открыть.

— Немедленно достаньте лом, — распорядился Дик и в ожидании, пока его найдут, отправился в комнату, где был убит Маршалл.

Оставшись один, он стал ломать голову над исчезновением трупа. Внезапно его слух уловил какой–то шорох. Оглянувшись, он увидел на пороге фигуру. Прежде всего Дику бросились в глаза золотые очки этого человека. В следующий момент он узнал Броуна. У Шанона зародилось подозрение.

— Как вы сюда попали? — вежливо спросил он.

— Через входную дверь, — спокойно ответил старик, — она была открыта. Я стоял в толпе и оказался смелее других зевак.

— Разве у входа нет полицейского?

— Может быть и есть, только я его не видел, — ответил хромой, ничуть не смущаясь. — Мне кажется, что я лишний, капитан Шанон.

— Вы не ошибаетесь; — сказал Дик. — Однако вам придется остаться здесь, пока я не выясню, каким образом вы попали в дом.

Старик усмехнулся.

— Не вздумайте подозревать меня, — сказал он язвительным тоном. — Это было бы слишком: оказаться заподозренным в том, что я убил моего старого приятеля Маршалла.

Усмешка хромого не понравилась Шанону: он не видел ничего смешного в трагических событиях этого вечера. Полицейский, дежуривший у парадного, поклялся, что никто из посторонних в дом не входил.

— Как вы теперь объясните ваше появление? — спросил Дик у старика.

— Очень просто, — ответил тот. — Констебль ошибается. Возможно, он припомнит, что отходил от двери для того, чтобы оттеснить толпу на мостовую.

Полицейский подтвердил это.

— Позвольте, — заметил Дик, — но вы отлично могли увидеть это и находясь в доме.

— Я видел это с улицы, — категорически заявил старик. — Впрочем, я понимаю, что человек, по недомыслию своему вошедший в дом, где только что произошло убийство, сам виноват в том, что его берут на подозрение.

— Где вы проживаете? — спросил Дик.

— По–прежнему, в отеле «Риц–Карлтон». Я готов оставаться здесь до тех пор, пока вы не сочтете возможным меня отпустить, но уверяю вас, что в данном случае меня привлекло лишь необузданное любопытство.

Поскольку Дик в свое время уже проверил показания старика и знал, что тот действительно проживает в этом фешенебельном отеле, он счел возможным отпустить его.

— Эта история мне не нравится, — сказал Шанон своему помощнику. — Возможно, Броун действительно вошел с улицы, как он утверждает. С другой стороны, очень похоже на то, что он был в доме, когда произошло убийство… Когда же они, наконец, принесут этот лом?

Шанон с помощником вновь поднялся на верхнюю площадку лестницы. Перед запертой дверью стояли два констебля.

— Интересно, как она запирается? — спросил Дик, оглядывая дверь.

— С той стороны, сэр, — сказал один полицейский. — И там кто–то есть.

— Вы уверены?

— Так точно, сэр, мы оба слышали, как он там возится.

Дик приложил ухо к двери и различил слабый звук, похожий на скрип заржавленных петель.

— Мы пробовали разбить дверь топором, — сказал Стиль. — Но здесь негде размахнуться. Впрочем, вот несут два лома.

— Вы слышали? — воскликнул один из констеблей.

Действительно, в запертой комнате раздался звук, как будто опрокинули стул, а затем глухой шум какой–то упавшей тяжести.

— Живее ломайте дверь! — крикнул Шанон.

Схватив один из принесенных ломов, он всадил его в щель между косяком и дверью и изо всех сил налег на него.

Дверь поддалась. Второй лом завершил начатое дело.

Дверь не выдержала и с треском распахнулась. Чердачное помещение, куда они ворвались, оказалось пустым. На полу лежал опрокинутый стул, рядом стоял небольшой стол.

Вскочив на стол, Дик попытался открыть слуховое окошко, выходившее на крышу, но оно оказалось запертым снаружи. Дик осветил окно карманным фонарем и отшатнулся: сквозь стекла на него глянула чья–то физиономия и мгновенно скрылась в темноте.

Глава 30

Портсигар на крыше

— Давайте лом! — крикнул Дик.

При первом же ударе окошко распахнулось.

Дик подтянулся на руках и вылез на крышу, крытую свинцовыми листами.

Он осторожно двинулся вперед, остановился возле трубы и заглянул в нее.

— Руки вверх! — крикнул кто–то рядом.

При свете карманного фонаря Дик увидел мужчину в пальто и вспомнил, что на крыше должен находиться один из агентов Виллита.

— Вы агент Виллита?

— Так точно, сэр.

— Я капитан Шанон из главного управления. Кто–нибудь проходил только что мимо вас?

— Никак нет, сэр.

— Вы твердо в этом уверены?

— Вполне, сэр. Правда, перед тем как раздался треск слухового окна, я слышал чьи–то шаги на противоположном конце крыши.

Дик поспешил в ту сторону, куда показал агент и очень скоро уперся в стену соседнего дома, который был на целый этаж выше. Стена оказалась гладкой и взобраться по ней на соседнюю крышу было невозможно. Осветив стену фонарем, Дик обнаружил узловатый канат, свисавший с парапета на крыше дома Маршалла.

«Если этот фрукт воспользовался канатом, искать его здесь бесполезно», — решил Дик и, поручив Стилю внимательно осмотреть крышу, через слуховое окно вернулся в дом.

Поиски Стиля оказались удачными. Вначале он обнаружил пустую гильзу от патрона автоматического револьвера, а потом, в лужице дождевой воды в желобе возле парапета, заметил какой–то блестящий предмет. Стиль поднял его. Это оказался золотой портсигар с инициалами, в котором находились три намокшие папиросы. Стиль вытер находку и отнес ее Шанону.

Дик взглянул на инициалы и воскликнул:

— Я полагаю, что теперь он в наших руках!

Глава 31

Мартин возвращается домой

Дора находилась у себя в спальне, когда послышался стук входной двери. Нервное напряжение последних часов сменилось у нее апатией. Зная, что Маршалл убит, — Дора успела побывать в толпе у дома миллионера, — она относилась теперь безразлично к ожидавшей ее судьбе.

За дверью послышались шаги, и в спальню вошел Мартин. При виде мужа Дора с трудом удержалась от крика. Лицо и руки его были в грязи, костюм испачкан, в брюках зияла дыра, и сквозь нее виднелась большая ссадина на колене.

— Ну как, — спросил Мартин, — была здесь уже полиция?

— Полиция?

— Ну да, ведь ты же хотела этого. Я заходил к ним, они собирались произвести у нас обыск. Неужели ты уже забыла?

— Я была у них вторично и отказалась от своего заявления. Они решили, что я истеричка.

— Я с ними согласен!.. Надо будет принять ванну, переодеться и сплавить эту дрянь.

Дора неожиданно подошла к мужу и сунула руку в карман его пиджака. Мартин не протестовал. Дора вытащила револьвер и принялась рассматривать его. В ее глазах стояли слезы. Обоймы не было. Дора понюхала дуло, и лицо ее исказилось от боли. Револьвер, несомненно, был недавно в употреблении.

— Да, тебе следует переодеться, — сказала она тихим голосом. — Тебя видели?

— Не знаю, однако такая возможность не исключена. Что ты намерена делать?

— Иди и переоденься. Если тебе что–нибудь понадобится, позови меня.

Когда Мартин удалился, Дора взяла револьвер, накинула пальто и спустилась вниз.

Выйдя на дорогу, она поймала такси и назвала одну из улиц в районе набережной. Там она отпустила такси и пошла пешком. На пустынном участке набережной молодая женщина достала из муфты револьвер и незаметно бросила его в воду. Обратно она пошла другой дорогой и на первом попавшемся такси вернулась домой.

Мартина она застала в халате за чашкой кофе.

— Я не хочу дурачить тебя насчет этих денег, — сказал он. — Все предосторожности были приняты, и Стандфорт забрал их своевременно. Сыщики были здесь в наше отсутствие. Мне об этом сообщила Люси. Ты не знала?

— Она говорила мне что–то, но я не расслышала. Куда ты девал одежду?

— Сжег.

— Я иду спать, — сказала Дора и подошла к мужу, чтобы он поцеловал ее.

Эльтон ложиться не собирался. Приготовив платье, чтобы одеться по первому требованию, он сел возле камина и стал ждать. Всю ночь прождал он, размышляя, удивляясь, но ничуть не сожалея. Под утро он задремал.

В семь часов Эльтона разбудила заспанная горничная.

— Вас желает видеть капитан Шанон, сэр.

— Попросите его сюда.

На пороге появился Дик.

— Здравствуйте, Эльтон. Это ваша вещь? — спросил он, показывая портсигар.

— Да, — ответил Мартин, взглянув.

— Тогда будьте добры объяснить, каким образом оказался этот портсигар невдалеке от дома, где произошло убийство Ласси Маршалла?

— Это довольно странно, — заметил Мартин вежливо. — В котором часу совершено убийство?

— В восемь часов вечера.

— В восемь часов вечера я был в местном полицейском участке и объяснял инспектору Гевону, что моя жена периодически страдает навязчивыми идеями. Замечу также, что я понятия не имел о смерти Маршалла, пока вы сами не сообщили мне об этом.

— Имейте в виду, что ваше заявление легко проверить, — предупредил Шанон.

— На мой взгляд, прежде чем вторгаться к людям, следовало бы навести справки в местном участке, — заметил Мартин.

Вошла Дора. Мужчины одновременно оглянулись. Ввалившиеся глаза молодой женщины свидетельствовали о бессонной ночи.

— Что случилось? — спросила она.

— Капитан Шанон сообщил мне, что Ласси Маршалла нет больше в живых, — спокойно ответил Мартин. — Ты знала об этом?

— Знала. Но зачем капитан Шанон пришел к нам?

— Надо полагать, что он меня подозревает…

— Тебя? Капитан Шанон, мой муж не выходил из дома со вчерашнего дня!

— Дорогая, ты напрасно даешь капитану пищу для подозрений. Я выходил из дома. Только что я заявил капитану, что ходил в полицейский участок и в момент совершения убийства находился в этом общественном учреждении. Каким–то таинственным образом мой портсигар очутился на крыше…

— Я не говорил, что он был на крыше, — заметил Шанон, и Мартин на мгновение смутился.

— Должно быть, я читаю ваши мысли. Я обладаю такой способностью, — нашелся он. — Так или иначе, портсигар очутился на крыше дома Мальпаса.

— Я и об этом не говорил, — спокойно вставил Дик.

— В таком случае мне это приснилось.

— Советую вам быть откровенным: это в ваших же интересах, — сказал Дик. — Я не могу считаться с голословными заявлениями. Спрашиваю еще раз: каким образом этот портсигар попал на крышу дома пятьдесят один на Портмен–сквер?

— Это я оставила его там, — неожиданно вмешалась Дора. — Я взяла его у мужа на время, а вы же знаете, капитан, что Маршалл был моим другом и что я изредка его навещала.

— Портсигар нашли на крыше дома Мальпаса, а не Маршалла, — возразил Шанон и вопросительно посмотрел на Эльтона.

— Я обронил его там вчера вечером, — сказал Мартин невозмутимо. — Я намеревался проникнуть в дом Маршалла и свести с ним кое–какие счеты. Однако оказалось, что на дом Маршалла взобраться невозможно. На соседнюю крышу я влез почти без усилий. Трудности начались потом, когда я попытался найти доступ на крышу твердыни Маршалла. Все осложнялось еще и тем, что там оказался какой–то человек, которому поручили охранять крышу.

— А как вы спустились на землю, хотел бы я знать?

— Это удивительная история. Кто–то очень кстати удосужился привязать к парапету крыши Маршалла канат с узлами. Спуститься по нему было столь же просто, как и по лестнице.

Шанон задумался.

— Одевайтесь, — сказал он. — Мы пойдем в участок и там проверим ваше заявление.

Дик не сомневался, что Мартин все выдумал. Однако Шанона ожидало разочарование: заявление Мартина подтвердилось полностью. В книге, куда тщательно записывалось время прихода посетителей, значилось: «20.00 — мистер Эльтон приходил по поводу выдвинутого против него обвинения в хранении поддельных банкнот».

Шанон был поражен.

— Может быть, — сказал Мартин, наслаждаясь его растерянностью, — вы заодно поинтересуетесь и как я был одет?

— По–моему, вас нельзя было назвать одетым, — заметил сержант. — Очевидно, вы ходили на маскарад в этих живописных лохмотьях или побывали в переделке.

Мартин улыбнулся:

— Вы очень проницательны…

Шанон задумался. Он понимал, что у Эльтона очень сильное алиби.

— Эти часы правильно показывают время? — неожиданно спросил он у сержанта.

— Теперь правильно.

— Что вы хотите этим сказать?

— Вчера вечером они внезапно остановились. Должно быть от холодной погоды, так как их не пришлось заводить, когда мы толкнули маятник. Мы заметили, что они стоят почти сразу же после того, как ушел мистер Эльтон. Наверно, они остановились незадолго до его прихода…

Шанон с Эльтоном возвращались на Керзон–стрит в полном молчании.

— Эти свихнувшиеся часы, по–видимому, спасут вашу шкуру, — сказал Шанон и добавил: — Я имею ордер на обыск в вашем доме и должен произвести его немедленно.

— Если вы найдете что–нибудь, что сможет вам пригодиться, я первый поздравлю вас с удачей, — ответил Эльтон.

Глава 32

Письмо

Наиболее правильное и точное изложение событий минувшей ночи дал репортер одной из бульварных газет. В его репортаже говорилось:

«Вчера вечером застрелен бывший сенатор Южно–Африканского союза, достопочтенный Ласси Маршалл. Тело его загадочно исчезло. Убит также его доверенный человек, очевидно, рукой того же злоумышленника. Трагический конец мистера Маршалла наступил в доме некоего Мальпаса, нелюдимого человека, слывущего миллионером. Мальпас, известный своей эксцентричностью, бесследно исчез и разыскивается полицией».

Далее следовало изложение последующих событий, в связи с которыми упоминались имена Шанона и Бедфорд.

Репортаж заканчивался следующими словами:

«Таким образом, полиция оказалась лицом к лицу с преступлением, в котором очень много таинственного и загадочного. Остановимся на нескольких основных, как нам кажется, моментах:

1. Каким путем проник Маршалл в тщательно охраняемое жилище отшельника, который, как стало известно, ненавидел его? Маршалл испытывал перед Мальпасом такой страх, что поручил частным детективам охранять его от козней старого джентльмена. При таких условиях не приходится сомневаться, что только исключительный соблазн мог побудить Маршалла войти в таинственное жилище.

2. Каким образом и куда исчез труп Маршалла?

3. Кто убил Тонджера и с какой целью? Полиция предполагает, что убийцей является человек, которому убитые в прошлом причинили зло.

4. Куда девался Мальпас и не стал ли он, в свою очередь, жертвой неизвестного преступника?..»

Дик прочел заметку и отдал должное точности репортера.

В десять часов он приступил к допросу кухарки Маршалла.

— В котором часу вышел мистер Маршалл из дома?

— В половине восьмого, сэр. Я слышала, как захлопнулась входная дверь. Милли, одна из горничных, пошла посмотреть, не вернулся ли Тонджер. Затем она проверила, дома ли барин, но его не оказалось.

— За последнее время не было каких–либо ссор в доме?

— Вы хотите сказать между мистером Маршаллом и Тонджером? Нет, сэр. Правда, они частенько пикировались. Но ведь мистер Тонджер был не простым камердинером. Он так давно знал мистера Маршалла, что иной раз называл его просто по имени. Они были приятелями.

Дик заглянул в вопросник, который подготовил заранее.

— Скажите, Тонджер любил выпить? Он был пьющим?

— Нет. Лишь в последнее время он стал очень много пить, а прежде ему носили в комнату исключительно лимонад.

Отпустив кухарку, Дик отправился к Одри. Он застал ее за завтраком. Перед девушкой лежала газета.

— Я ждала вас до двух часов ночи, а потом легла спать, — сказала она.

— Вы разумная девушка. Я не мог быть у вас при всем желании. По–видимому, вам уже все известно?

— Да, кажется репортеры успели разузнать очень многое, и в первую очередь то, что я была с вами.

— Я сам сообщил им об этом, так как мы вряд ли бы выиграли, если бы скрыли что–нибудь. Скажите, вы узнаете это?

Дик положил на стол записку, найденную на столе среди бумаг Мальпаса.

— Написано моей рукой. Должно быть, это одна из тех записок, которые я переписывала для мистера Мальпаса. Откуда она у вас?

Он решил избавить ее от огорчения и, уклонившись от ответа, спросил:

— Скажите, у Мальпаса нет других домов в Лондоне? В письмах не было на этот счет никаких указаний, никаких адресов?

— Никаких… Что же мне теперь делать с деньгами, которые я от него получила?

— Приберегите их до тех пор, пока не выплывут наследнички старика.

— Позвольте, но ведь он же не умер?

— Он будет покойником через семь недель после того, как мне удастся сцапать его, — ответил Дик.

Затем он попросил девушку еще раз указать приметы старика и тщательно записал их. Сама того не подозревая, Одри описала человека, которого Шанон видел в слуховом окне.

— Он где–нибудь в Лондоне. Возможно даже на Портмен–сквер. В его доме очень легко могут оказаться тайники, — заявил Дик.

Глава 33

На внешнем кольце

После ухода Шанона Одри легла отдохнуть, так как ночью плохо спала.

Проснулась она внезапно и обнаружила, что дверь ее комнаты распахнута настежь. Между тем Одри отчетливо помнила, что закрывала ее. Девушка вскочила и вышла в коридор. Он был пуст.

В этот момент она заметила на полу письмо.

Адрес на конверте был написан рукой Мальпаса!

Разорвав конверт, она извлекла грязный листок, на котором карандашом было написано:

«Ласси и его слуги нет больше в живых. Вас ожидает та же участь, если вы обманете мое доверие. Сегодня в четыре часа вы должны ждать меня у входа в Сент–Дустен на Внешнем Кольце. Если оповестите Шанона — вы оба об этом пожалеете».

Одри вторично прочла письмо. Сент–Дустен был известен лондонцам как убежище для слепых инвалидов войны, расположенное в самой малонаселенной части Внешнего Кольца.

«Сказать Дику или не стоит?» — думала Одри.

При мысли об опасности, которой она таким образом подвергла бы его, девушка решила молчать.

Спрятав письмо в сумочку, Одри позвала коридорную горничную. Та заявила, что кроме жильцов за последние полчаса никто из посторонних в коридоре не появлялся.

Одри настолько уже привыкла к загадочным происшествиям, что странное появление письма нисколько ее не удивило. Это было в порядке вещей. Таинственная личность Мальпаса не знала преград и оставалась неуловимой.

Одри еще раз прочла письмо и решила, что игнорировать требование Мальпаса нельзя. Надо было либо ехать в указанное место, либо уведомить Дика, рискуя тогда возможными последствиями.

Выскочив на улицу, окликнула такси.

— Отвезите меня на Внешнее Кольцо. У меня там встреча с одним человеком. Я не хочу оставаться с ним наедине. Надеюсь, вы меня поняли? — торопливо сказала она шоферу и откинулась на сиденье.

Ехали очень долго. Наконец машина остановилась.

— Сент–Дустен, — сказал шофер, открывая дверцу. — Только здесь никого нет.

Не успел он договорить, как сзади бесшумно подкатила длинная машина и остановилась шагах в двадцати от такси. Одри видела, как из машины с трудом вышла сгорбленная фигура и направилась к ним.

— Одри, — позвал ее знакомый голос.

Девушка, стоя возле шофера, крикнула:

— Будьте добры, подойдите ближе.

Старик медленно подошел, и Одри снова с ужасом увидела уродливое лицо, наполовину закутанное шарфом.

— Идемте, — сказал он неторопливо. — Отпустите такси.

— Такси подождет, — ответила Одри умышленно громко, — Разве вы не знаете, что вас разыскивает полиция?

— Отпустите такси, — сердито повторил он. — Вы спрятали в нем кого–то! Черт вас побери! Я ведь сказал вам…

— Там никого нет, клянусь вам.

— Садитесь в мою машину! — приказал Мальпас и схватил девушку за руку.

— Полегче, сэр! — угрожающе крикнул шофер.

— Ни с места! — раздалось в ответ, и шофер отпрянул под дулом револьвера. — Это вам. Берите и убирайтесь!

К ногам шофера упала пригоршня монет. Он нагнулся и стал было собирать их. Но тут рука с револьвером описала в воздухе дугу и с силой опустилась на беззащитную голову. Шофер рухнул, не издав звука.

— Если осмелитесь открыть рот — я вас зарежу, — услышала оцепеневшая девушка голос над самым ухом. — Вы последуете за Маршаллом и Тонджером туда же, куда я отправлю и капитана, если вы откажитесь исполнять мою волю.

— Чего же вы хотите от меня? — спросила Одри в отчаянии.

— Беспрекословного подчинения, — прошептал он. — Я заплатил вам за все вперед!

Глава 34

Мистер Броун дает советы

Мальпас зажал девушке рот и потащил ее к машине. Одри отбивалась из последних сил. Он уже втаскивал ее в открытые дверцы, когда девушка почувствовала вдруг, что падает на землю. Прежде, чем она сообразила в чем дело, машина рванулась и исчезла в темноте. Одри увидела, как за машиной бросились три человека, услышала трескотню выстрелов. Кто–то помог ей подняться с земли.

— Вот непослушная девочка, — укоризненно произнес Дик.

— Вы его видели? — крикнула Одри.

— Мальпаса? Нет! Я видел только удиравшую машину. У нас есть надежда, очень слабая, правда, что его задержат у одной из застав. Вам повезло. Мой человек потерял вас из виду и лишь случайно заметил такси, в котором вы ехали. Все могло закончиться гораздо хуже.

Одри вздрогнула.

— Дик, я решила вновь заняться птицеводством.

Шанон рассмеялся.

— Даже самая свирепая из ваших наседок не сумеет теперь защитить вас, моя дорогая. По каким–то соображениям Мальпас решил устранить вас. Честно говоря, я не понимаю, почему он не пристрелил вас здесь без лишних разговоров.

Затем он успокоил девушку.

— За вами весь день ходили два многострадальных агента. Они наблюдали за каждым вашим шагом.

Дик доставил Одри в отель и отправился домой. Около дверей он застал Броуна. Хромой стоял на том же месте, где Дик обнаружил его и в первый раз.

— Давно вы ждете? — обратился к нему Дик.

— Минут пять, — невозмутимо ответил хромой.

— Я позволю выразить пожелание, чтобы вы в дальнейшем не подкарауливали меня на улице. Позвоните — в моей квартире есть человек, который вас впустит. Я полагаю, что вы хотели видеть меня?

— Особой надобности я в этом не ощущал, — ответил старик и спросил: — Вы поймали его?

Дик опешил:

— Кого?

— Мальпаса. Мне пришлось слышать, что вы охотились за ним сегодня вечером.

— Вам приходится слышать значительно больше, чем полагается непричастному человеку, — сказал Дик многозначительно.

— Ничто так не раздражает полицию, как получение извне сведений, которые она считает секретными! Однако примите во внимание, что перестрелка, затеянная вами, повергла жителей окружающих домов в неописуемую тревогу. Согласитесь, что это был лучший способ оповестить всех о вашей попытке изловить этого дьявола в образе человеческом.

— Дьявола, говорите вы? Значит, вы знаете Мальпаса?

— Прекрасно. Лишь немногие знают его так, как я.

— И покойного мистера Ласси Маршалла тоже?

— Его я знал гораздо лучше, чем Мальпаса. Даже лучше, чем покойного Лэкера.

— Зайдемте ко мне, — предложил Дик и, когда они расположились в кабинете, спросил: — Кто такой Лэкер? Вы уже дважды упоминаете эту фамилию.

— Он был пьяницей и вором. Он плохо знал Мальпаса и поэтому допустил промах. Имея дело с Мальпасом, достаточно всего лишь одного промаха, чтобы он оказался последним. Промах Лэкера состоял в том, что он пришел к Мальпасу пьяным. Это произошло вечером, в день смерти Лэкера.

— Лэкер умер?

— Его труп вытащили из Темзы. Я полагал, что вы догадаетесь.

— Вы хотите сказать, что тот человек, которого убили ударом по голове и бросили в реку…

— …был невоздержанным Лэкером, — окончил Броун. — Его убил Мальпас или один из его агентов. Я склоняюсь к первому предположению. Вы спокойно можете записать это убийство на счет Мальпаса.

Дик молча смотрел на хромого.

— Вас, кажется, удивляет, что на свете существуют такие чудовища в образе человеческом, запросто убивающие других, оказавшихся на их пути? А меня это нисколько не удивляет. Достаточно совершить всего лишь одно убийство — и дальше пойдет как по маслу. Мне приходилось иметь дело с убийцами…

— Вы имели дело с убийцами?

— Да, я был на каторге и провел там немало лет. Вас это тоже изумляет? Но, тем не менее, это так. Моя фамилия Торрингтон. Я был приговорен к пожизненному заключению, однако меня помиловали за спасение детей губернатора Капштадта. Вот почему мне разрешается жить под вымышленной фамилией. Как видите, я принадлежу к привилегированным классам. — При этих словах на лице хромого промелькнула улыбка, и он продолжал: — Я интересуюсь Мальпасом. Правда, я интересовался покойным Маршаллом значительно больше, но мы не будем углубляться в этот вопрос. Меня интересуют преступники.

— Вы недолюбливали Маршалла?

— Да, я его… недолюбливал. Это правда… Капитан Шанон, будьте осторожны.

— Я должен остерегаться? Но кого?

— Мальпаса. Он не остановится еще перед одним убийством. У него есть особые причины, чтобы кокнуть вас. Не забывайте, что он в своем роде гений, пусть и с тягой к театральности. На вашем месте я оставил бы его в покое.

Дик ничего не ответил на это предостережение и, помолчав, спросил:

— Как вы думаете, куда они дели труп Маршалла?

— Право, не знаю. По–моему, трупа в доме нет. У меня есть кое–какие соображения на этот счет. Впрочем, я сказал уже много лишнего. А теперь, капитан, поедем ко мне и выпьем на сон грядущий.

Шанон, смеясь, отклонил это предложение.

— В таком случае, проводите меня. Я человек слабосильный и нуждаюсь в покровительстве полиции, — заявил хромой с дребезжащим смехом.

Дик попросил обождать его, позвонил по телефону и, узнав, что никаких новых сведений о Мальпасе не получено, спустился вниз. Он застал Торрингтона в обычном месте — на краю тротуара. Хромой поглядывал по сторонам.

— Вы поджидаете кого–нибудь? — спросил Дик.

— Поджидаю, — ответил старик, но не стал уточнять, кого именно.

Шагая рядом с Торрингтоном, Дик заметил, что старик временами почти перестает хромать. Создавалось впечатление, что он иногда забывает волочить ногу. Шанон обратил внимание своего спутника на эту странность.

— Моя хромота в значительной степени дело привычки, — ответил Торрингтон. — Я так привык волочить ногу, что это вошло в мою плоть и кровь.

При этих словах он вновь огляделся.

— Вы все еще поджидаете кого–то? — спросил Дик.

— Ищу ангела–хранителя. Насколько я мог констатировать, он весь день ни на минуту не отлучался.

Шанон рассмеялся.

— Вам, кажется, не по душе ангелы–хранители? Впрочем, вам делает честь то, что вы обнаружили его присутствие.

— Вы имеете в виду агента, который следит за мной? Так он стоит вон там на углу. Мне об этом давно известно. Нет, я имел в виду человека, который следит за вами.

— За мной? — изумился Шанон.

— А вы и не знали? — удивился в свою очередь Торрингтон. — Ну и ну! А я–то думал, что вы знаете решительно все.

Глава 35

Шаги на лестнице

Слик Смит снимал квартиру в доме, который представлял последнее слово жилищной техники около двухсот лет тому назад. Однако Смит мирился с его допотопным устройством, поскольку квартира предоставляла ему определенные удобства. Из окна спальни можно было выбраться на крышу, перелезть на цистерну для дождевой воды, находившуюся во дворе, оттуда спуститься на землю и выйти в переулок. Тем же путем можно было и вернуться.

Каждый вечер Смит надевал фрак и отправлялся неизменно по одному и тому же маршруту: первый этап — бар на Конк–стрит, второй — маленький и довольно грязный ночной клуб в Сохо, затем более фешенебельный клуб на Ковентри–стрит и так далее. В конце концов Смит бесследно исчезал. Опытнейшие агенты Скотленд–Ярда постоянно теряли его след на одном и том же наиболее освещенном и людном месте в центральной части города.

В тот вечер, когда Одри должна была встретиться с Мальпасом на Внешнем Кольце, Смит дошел до второго этапа и сделал привал. Сидя за столиком в отдаленном углу зала, Слик внимал оркестру этого заведения, который тщетно пытался играть в такт с танцующими.

К его столику подошел какой–то субъект с бегающими глазками. Присев, он заказал кружку пива.

Слик продолжал смотреть на танцующих.

— В «Астерии» остановилась дама, — тихо сказал вновь прибывший. — Разведенная француженка. За полпетра горничную можно уговорить…

— Дитя мое, — оборвал его Слик, не оглядываясь, — перестаньте бормотать и выражайтесь популярнее. Что такое «полпетра»?

— Двести пятьдесят.

— Понятно. Вы намекаете на мадам Левелье? Я так и думал. Ее барахло стоит двадцать тысяч. Всякий карманник в Лондоне знает об этом. Ваше сообщение имеет такой же интерес, как прошлогодняя сводка погоды.

Осведомитель ничуть не смутился.

— В отеле «Бритиш–Империал» остановился заводчик из Шотландии. У него вагон денег. Сегодня он купил для жены бриллиантовую тиару.

— Тиару, — поправил Слик, продолжая созерцать танцующих. — Его зовут Моллинс, он заплатил полторы тысячи за вещь, которая стоит девять сотенных. Он всегда с пушкой, а в ногах его постели спит бульдог. Этот парень не доверяет лондонцам.

Наводчик вздохнул:

— Я вам все выложил. А вот денька через два у меня для вас будет дельце. Из Южной Африки приезжает один тип с уймой деньжищ… Он уже был здесь однажды…

— Информируйте меня о нем, когда он приедет, — сказал Слик совершенно другим тоном.

Положив руку ладонью на стол, он придвинул ее, как бы между прочим, в сторону наводчика. Последний извлек то, что скрывалось под ладонью и засвидетельствовал Слику свою признательность.

Слик посидел еще немного и удалился. Куда бы он ни заходил, к нему везде подсаживались наводчики. Все они рассказывали о француженке в «Астории» и о заводчике.

Слик неоднократно пытался перевести разговор на убийство Маршалла, но его собеседники не проявляли ни малейшего интереса к этой теме.

Слик так и не узнал ничего нового, и агенты в конце концов потеряли его след…

В два часа ночи на задворках дома Мальпаса появился ковыляющий бродяга…

Через полчаса звонок телефона поднял Шанона с постели.

— Говорит Стиль… Я нахожусь в пятьдесят первом. Не могли бы вы прибыть сюда? Тут происходят странные вещи.

— В чем дело? — спросил Дик.

— Я предпочел бы не говорить об этом по телефону.

Шанон знал, что Стиль зря звонить не будет, и поспешно оделся.

Стиль и еще один полицейский ожидали его в дверях дома Мальпаса.

— Что случилось? — спросил Шанон.

Они вошли в вестибюль. Стиль понизил голос.

— Началось это в полночь. Мы с констеблем находились в комнате Мальпаса, когда услышали чьи–то шаги на лестнице. Решив, что это кто–нибудь из наших, мы вышли на площадку. На лестнице никого не оказалось…

Внезапно он замолчал. Дик невольно посмотрел в направлении лестницы.

Откуда–то сверху раздавалось шарканье туфель по каменным ступенькам. Затем донесся тихий, приглушенный смех.

Шанон подкрался к началу лестницы. На первую площадку через открытую дверь падал свет от лампочки, горевшей в коридоре, который вел в комнату Мальпаса. Внезапно на стене мелькнула тень — чудовищный профиль.

Дик в два прыжка оказался на площадке, но никаких следов хозяина профиля не обнаружил.

Глава 36

Видение

— Забавно, — громко сказал Дик. — Такими фокусами мы в детстве пугали тетю Гертруду.

«Тетя Гертруда» был условный пароль. Стиль выбежал на улицу и подал сигнал фонарем.

Специальный постовой немедленно явился на вызов.

— Позвоните в управление. Начальник требует, чтобы выслали наряд и оцепление.

Вернувшись в дом, Стиль нашел Шанона в комнате Мальпаса. Драпировки со стен были уже убраны, но окна и ниша с истуканом оставались по–прежнему закрытыми. Вдоль одной из стен стоял длинный дубовый буфет. Этот буфет, два стула, столик и письменный стол составляли всю обстановку комнаты.

— Кто–то успел здесь побывать, — сказал Стиль, указывая на колоду карт, рассыпанную на полу. — Мы с констеблем играли и оставили колоду на столе.

Шанон неожиданно схватил его за руку. На лестнице вновь раздалось шарканье. Дик сделал знак не двигаться.

Шаги приблизились и затихли, как им показалось, в коридорчике, соединявшем комнату с площадкой. Прикрытая дверь в коридорчик начала медленно отворяться. Дик достал револьвер. Дверь скрипнула и замерла. Они бросились в коридор — там никого не было.

Дик приказал констеблю подняться наверх и осмотреть там комнаты. Полицейский пошел с видимой неохотой. Его шаги постепенно удалялись и вдруг замолкли. Дик выбежал на площадку.

— Ну как? — крикнул он.

Ответа не последовало. Через мгновение к ногам Дика упала каска констебля. Шанон бросился наверх, Стиль последовал за ним. Полицейский висел в петле, привязанной к перилам верхней площадки.

Дик перервал веревку и с помощью Стиля отнес бесчувственное тело в комнату Мальпаса.

Прошло минут пять, прежде чем им удалось привести констебля в чувство. Он не мог толком объяснить, что произошло.

— Я начал подниматься на третий этаж. Неожиданно сверху упала петля и затянула мне шею прежде, чем я успел крикнуть. У меня хватило сил только на то, чтобы сбросить каску, и тем привлечь ваше внимание. В этом доме неладно, капитан…

— Сколько вы весите? — спросил Дик.

— Сто семьдесят фунтов, сэр.

— Покажите мне привидение, способное поднять такую тяжесть, — сказал Дик.

С улицы постучали.

— Это наряд, — обрадовался Стиль и пошел к распределительной доске, чтобы пустить в ход механизм, отпирающий дверь. Не успел он дотронуться до выключателя, как с криком отдернул руку.

— Короткое замыкание, — простонал он. — Дайте мне перчатку, капитан.

Дик поспешил к доске и сам повернул выключатель, получив сильный удар током, от которого его не спасла и кожаная перчатка. При этом в доме неожиданно погас свет.

С улицы продолжали стучать.

— Механизм, видимо, не работает, — догадался Дик. — Не зажигайте свет.

Но Стиль уже успел нажать кнопку своего фонаря. В ту же минуту в коридоре сверкнул огненный язык. Пуля просвистела над головой Стиля и шлепнулась в стену.

Все трое бросились на пол. Снизу раздавались громкие удары в дверь. Шанон пополз, держа револьвер наготове. Тьма была кромешная.

— Он у окна в углу, — прошептал Стиль. — Прислушайтесь.

В этот момент они заметили на стене, в том месте, где стоял буфет, какое–то зеленоватое свечение. Свет усиливался. В освещенном четырехугольнике их взорам предстала лежащая фигура — мертвец во фраке!

На мгновение Шанону стало жутко.

— Капитан, смотрите, — прохрипел Стиль, — это же труп Маршалла!

Глава 37

Лифт в буфете

Зеленоватый свет начал слабеть и погас. Раздался какой–то неясный грохот.

Дик вскочил и бросился туда, где только что был свет. Его вытянутые руки натолкнулись на низкий буфет. За ним была стена, облицованная резным деревом.

Из вестибюля донесся звук шагов, и чей–то голос спросил:

— Кто здесь?

— Зажгите фонарь, — крикнул Дик.

Неожиданно лампочка в комнате зажглась, как по сигналу.

— Кто открыл входную дверь? — поспешно спросил Дик.

— Не могу знать, сэр. Она открылась сама.

— Значит, в доме есть вторая распределительная доска, — сказал Дик и добавил: — Принесите сверху топор. И хватайте всякого, кто попадется на глаза.

Топор доставили без промедления. Шанон сорвал облицовку с той части стены, которая прилегала к буфету, и секрет появления трупа Маршалла стал ясен.

— Буфетный лифт, — пояснил Дик. — В некоторых особняках встречается такое приспособление.

Кухня помещалась в подвальном этаже. Дверь пришлось взломать, так как ее кто–то запер после того, как Стиль побывал там. Шанон простучал стены и нашел доступ к лифту. Он был замаскирован обшивкой так же, как и наверху. Обшивку содрали. Лифт был на месте, но трупа Маршалла в нем не оказалось.

— Я догадываюсь теперь, куда они тогда дели труп: его положили в лифт, который остановили на полдороге, — сказал Дик.

Затем он прошел во двор. Дверь, выходившая сюда, была открыта. Караульного с этой стороны не оказалось. Оцепление не успели расположить вовремя. Дик сделал замечание инспектору, прибывшему с нарядом, и вернулся в комнату Мальпаса.

— Эту комнату надо стеречь день и ночь, — сказал он. — Не подлежит сомнению, что старый черт недаром разыгрывает привидение. В этой комнате есть что–то такое, что он любой ценой хочет убрать.

Затем он осмотрел лестницу, которая вела из комнаты Мальпаса в заброшенную гостиную. Стиль простучал стены. На уровне гостиной раздался полый звук.

— Вероятно, замаскированная дверь, — сказал Дик, и налег плечом.

Стена уступила, так как часть ее представляла собой дверь, вращавшуюся на двух шарнирах.

— Теперь понятно, откуда появляется наш приятель, — заметил Дик.

Они вошли и очутились на лестнице, которая шла параллельно главной лестнице. Дик постучал в стенку.

— Тонкая, как бумага, — сказал он. — Секрет шаркающих шагов, которые нас пугали, объясняется очень просто.

В конце потайной лестницы оказалась дверь аналогичного устройства, выходившая на верхнюю площадку.

— Здесь наш приятель вышел и с арканом наготове стал поджидать констебля, — пояснил Дик.

По главной лестнице они вернулись в комнату Мальпаса.

— Как вы полагаете, где он сейчас? — спросил Стиль.

— Вопрос разумный, — сухо заметил Дик, — но я не могу вам, на него ответить. Думаю, что далеко. Будь оцепление на месте — одним грешником стало бы меньше.

Он достал карманный фонарь.

— Надо взглянуть, что делается на крыше, хотя вряд ли он там скрывается. Кстати, Виллит убрал своих агентов?

— Насколько мне известно — да. Впрочем, он находится в распоряжении поверенных Маршалла. Они назначили попечителя, который поместился в доме покойного.

Осмотр крыши убедил их в том, что Виллит агентов еще не убрал.

— Пожалуй, вы зря здесь караулите? — обратился Шанон к фигуре, стоявшей около трубы.

— Я с вами согласен, но мне так приказано, — ответил агент.

— Вы никого не видели?

— Нет, сэр.

— Ничего не слышали?

— Недавно кто–то шумел во дворе. Я думал, что это вы. За стеной целый час ждала длинная машина. Я перегнулся через парапет и заметил человека, который тащил по двору что–то тяжелое. В темноте я не разглядел, что это было. Он погрузил свою ношу в машину и уехал.

Дик не мог допустить, чтобы один человек унес труп Маршалла. История показалась ему малоправдоподобной. Он вернулся в дом. Стиль тем временем успел сделать интересную находку.

— Я подобрал это во дворе, — сказал он.

Находка оказалась маленьким футляром, в котором Дик обнаружил две ампулы, подкожный шприц и пару игл. Должно быть, шприц употребляли наспех, так как он был наполовину заполнен бесцветной жидкостью, а подушечка оказалась влажной.

— Отошлите шприц на экспертизу, — добавил Дик. — Я начинаю кое–что понимать.

Глава 38

Стормер

Сыскное агентство Стормера помещалось на первом этаже одного из домов в Сити. Вывеска лаконично гласила: «Стормер», предоставляя любителям догадываться, что за ней скрывается.

В это утро мистер Джон Стормер нанес один из своих кратковременных визитов лондонскому отделению своего предприятия.

Он появился, как водится, через отдельный вход, и Виллит узнал о прибытии шефа не раньше, чем задребезжал звонок на его столе. Виллит вышел в коридор и отпер дверь в кабинет шефа. Мистер Стормер, в кепке на затылке, сидел за столом, читая «Таймс».

— Ну, докладывайте, как дела? — обратился он к помощнику.

— С утра мы получили пять заданий, — сообщил Виллит. — Четыре — супружеских и одно от дамы, которую шантажирует кредитор.

Стормер откусил кончик сигары и зажег ее.

— Подождите, я хочу отгадать. Она заняла деньги, чтобы выручить близкого человека, к которому ее муж особых симпатий не питает…

Виллит улыбнулся:

— Вы угадали, сэр.

— Еще бы, разве это трудно? Женщины никогда не занимают для себя. Каждый вексель, подписанный ими, окружен ореолом самопожертвования. Что нового на Портмен–сквер?

Виллит подробно доложил о последних событиях. Стормер заинтересовался причиной появления Шанона в доме Мальпаса минувшей ночью, но Виллит не мог назвать ее.

— По делу Мальпаса прежние инструкции остаются в силе до тех пор, пока поверенные Маршалла не отменят их. Продолжайте наблюдение за домом и держите одного человека на крыше. Кстати, один или два наших лучших агента должны по–прежнему ходить по пятам за Сликом Смитом. Поняли?

— Так точно, сэр.

— Досадно, что приходится возиться со Смитом, но я не хочу рисковать. Телеграфируйте, если будут новости.

Виллит записал распоряжения.

— Между прочим, как случилось, что мы начали работать на Маршалла?

— Он поручил нам установить местожительство одной девушки.

Стормер хлопнул себя по лбу.

— Совершенно верно. Вам удалось выяснить, чем объясняется его интерес к мисс Бедфорд?

— Достоверно — нет. Однако Маршалл слыл бабником, и я не думаю, чтобы у него был к ней интерес другого рода.

— Вы не думаете? А на мой взгляд, его желание узнать адрес этой девушки объясняется чем–то другим… Ее фамилия действительно Бедфорд?

Виллит улыбнулся:

— Вы уже спрашивали меня об этом. Она долго жила в Фонтенуеле. Там ее каждая собака знает.

— А девичья фамилия Доры Эльтон — тоже Бедфорд?

— Да, сэр. Она венчалась под этой фамилией.

— Та–а–к! — проговорил Стормер и потер ладонью рот. Он всегда так делал, когда недоумевал. — А я–то думал… Эта девушка живет в Лондоне, да? В отеле «Палас», писали вы в докладе?

Он забарабанил по столу.

— Виллит, вам не приходило в голову взять ее на работу, а? Нам ведь позарез нужен агент–женщина. А ведь она из тех, кто за тряпки пойдет на это. Была же она секретарем у Мальпаса. Она ведь сейчас безработная, да?

— Я полагаю, что на нее заглядывается Шанон, — сказал Виллит.

— Так что же? Каждый мужчина заглядывается на смазливую девчонку. Знаете что, я решил поговорить с этим Шаноном. Как мне связаться с ним?

Виллит извлек записную книжку.

— У меня записано два номера: домашний и служебный. Попробуйте позвонить по первому.

Стормер позвонил.

— Алло. Капитан Шанон?.. Говорит Стормер. Вы помните, капитан, я вам иногда оказывал услуги? Сообщил, например, о прибытии Слика Смита в Англию?.. Ах, ведет себя примерно? Это у него такая манера: чтобы со стороны было незаметно… Однако я о другом. Покойный мистер Маршалл поручил моим людям стеречь свой дом. Конечно, теперь, когда он на том свете, это бессмысленно, но инструкции пока остаются в силе. Я буду вам чрезвычайно признателен, если вы найдете возможным считаться с моими людьми. Один из них доложил, что вы подвергли его буквально допросу. По–моему, это лишнее. Я велел им оказывать полиции всяческое содействие… Кстати, вы уже видели попечителя, которому поверенные Маршалла доверили присматривать за домом?.. Нет? В таком случае советую вам присмотреться к нему как следует! — И прежде чем Шанон успел что–либо спросить, мистер Стормер положил трубку.

Отправляясь обедать, Стормер самодовольно посмеивался.

На этот раз он решил пообедать в ресторане того отеля, где жила Одри Бедфорд. Плотно перекусив, он медленно проследовал в вестибюль.

— Я не могу попасть сегодня домой, — заявил он портье. — У вас найдется свободная комната?

— Разумеется, сэр. Четыреста шестьдесят первый номер.

— Для меня это высоковато. Нет ли на втором этаже?

— На втором свободны номера: двести пятьдесят пять и двести семьдесят.

— Я, пожалуй, займу двести семидесятый. Семьдесят — мое счастливое число.

Номер комнаты Одри был двести шестьдесят девять.

Глава 39

Лицо в ночи

Одри, наконец, удалось найти работу.

В свое время она переписывалась с редакцией журнала, выходившего под громким и легким заглавием: «Птицевод–любитель и земледелец–арендатор». Вспомнив об этом, Одри написала редактору и вскоре получила приглашение явиться.

— Нам нужен сотрудник, чтобы вести корреспонденцию по птицеводству, — заявил ей джентльмен, похожий на старую курицу. — Я думаю, что вы справитесь с этим делом. Два столбца еженедельно. На прочие письма отвечать в частном порядке. Если вы не сумеете ответить на какой–нибудь вопрос, сошлетесь на любой номер нашего журнала тридцатилетней давности. Таким образом вам удастся выгадать время для справок.

Жалованье он предложил ей небольшое, во всяком случае недостаточное, чтобы она могла вести прежний образ жизни. В тот же день Одри подыскала себе уютную комнату недалеко от редакции, решив перебраться туда на следующее утро.

Вечером к ней зашел Дик.

— Вы избавили меня от необходимости звонить вам, — сказала Одри.

— Что–нибудь случилось? Он опять прислал вам записку?

— Нет. Я думаю, что он оставил меня в покое. Если же от него что–нибудь придет, я вам позвоню, будьте уверены. Дело в другом. Во–первых, я могу вас порадовать.

— Возвращаетесь к птицеводству в теоретическом плане? Не так ли?

Одри изумилась было, но тут же поняла:

— Ангел–хранитель, да? А я–то позабыла о его существовании. Как в лучших романах, но все же временами неприятно…

— А во–вторых? — спросил Шанон.

Одри взяла сумочку и достала какой–то камушек.

— Взгляните. Я в свое время забыла показать вам эту вещь.

— Скажите, откуда это у вас? — воскликнул Шанон.

— Вижу, что надо было давно показать вам этот камушек, Я нашла его в вестибюле у дверей, когда уходила после первого посещения мистера Мальпаса.

Дик мгновенно припомнил эпизод с Броуном, вернее, с Торрингтоном, который показывал ему такой «камушек».

— Что это? — спросила Одри.

— Алмаз. В том виде, как его находят. Эта штука стоит фунтов шестьсот–восемьсот.

— Вы уверены в этом? — изумилась Одри.

Дик осмотрел камень и узнал печать.

— Это настоящий алмаз, а печать — марка фирмы, которой принадлежат россыпи. Разрешите мне оставить камень у себя?

— Ради Бога, возьмите его.

— Кто–нибудь знает, что у вас была эта вещь?

— Никто, если только мистер Мальпас об этом не знал, но вряд ли это так.

— А кто–нибудь мог видеть ее у вас?

— Я полагаю, нет… Впрочем, был один случай. На днях я никак не могла найти ключ от комнаты и спустилась к портье, думая, что он у него. Ключа там не оказалось, и я в конце концов отыскала его в сумочке. Он завалился между кожей и подкладкой. Комната оставалась в это время открытой, и, когда я вернулась, мне показалось, что кто–то в нее заходил…

— Пока вы отлучались, он был у вас и видел камень, — сказал Дик. — «Он» — в данном случае Мальпас или его агент. Теперь отчасти понятно, почему он старался схватить вас вчера вечером.

Девушка вздохнула.

— С каждым днем я все больше жалею, что бросила птицеводство и поехала в Лондон…

И все же когда в этот вечер Одри ложилась спать, ей казалось, что она навсегда покончила с приключениями, отравлявшими ее жизнь в Лондоне.

Она заперла дверь, легла и очень быстро уснула.

Проснулась Одри глубокой ночью от прикосновения к лицу чего–то холодного и липкого.

— Одри Бедфорд, вы мне нужны, — сказал глухой голос.

Девушка с криком поднялась и села на постели. В комнате было темно, но в каком–нибудь сантиметре от ее головы висело, казалось, в воздухе лицо, освещенное странным слабым светом…

Как завороженная, смотрела Одри в закрытые глаза и в искаженное болью лицо Ласси Маршалла.

Глава 40

Исчезнувший постоялец

— Молодая женщина в обмороке. Я послал за врачом.

— Вы не знаете, что с ней произошло? — быстро спросил Дик, у которого мгновенно прошел сон.

— Не знаю, сэр. Портье услышал пронзительный крик и бросился наверх. Он нашел дверь номера открытой настежь и убедился, что мисс Бедфорд лежит без чувств. Я находился в вестибюле, и он сообщил мне о случившемся.

— Никаких следов Мальпаса?

— Ни малейших, сэр. Однако кто–то, по–видимому, пытался пробраться к мисс Бедфорд, так как джентльмена, который занимал соседнюю комнату, нашли без сознания в коридоре на полу. Его, очевидно, оглушили резиновой дубинкой, так как кожа на голове осталась целой. Пострадавший уехал на перевязку.

Дик примчался в отель через пять минут. Одри уже немного оправилась и смогла его принять. Она сидела у газовой печки, в капотике, бледная, как мел, но вполне владеющая собой.

— Мне нечего вам сообщить, разве лишь то, что я видела мистера Маршалла.

— И вы его видели? — сказал Дик и задумался.

— Позвольте, разве вы тоже видели его? — изумилась Одри.

— Да. Вчера ночью нам было видение Маршалла. Больше вы ничего не помните?

— Приходится с прискорбием констатировать, что я упала в обморок. Это чисто по–женски, но что поделаешь. Портье сообщил мне, что моему соседу нанесли опасный удар. Дик, скажите, что все это значит?

— Это значит, что Маршалл жив и находится в лапах этого старого черта. Вчера ночью мы нашли в его доме подкожное впрыскивание: смесь гиопина с морфием и еще какой–то дрянью, которую установить не удалось. Это средство вызывает у человека полную потерю сознания. Сегодня вечером я получил от Мальпаса письмо… — с этими словами Дик извлек листок, отпечатанный на машинке, и протянул его Одри. — Это копия. Оригинал отослан в лабораторию, чтобы с него сняли отпечатки пальцев.

Одри прочла:

«Если вы не дурак, то должны были сделать одно открытие вчера ночью. Ласси Маршалл жив. Зная его, мне следовало бы предвидеть, что он примет меры предосторожности. Пуля скользнула по панцирю, который он носил под рубашкой. Вы не замедлили бы обнаружить это обстоятельство, займись вы делом вместо того, чтобы канителиться с девчонкой. Я рад, что он остался в живых — смерть была бы для него лучшим исходом. Он умрет, когда я сочту это необходимым. Если вы хотите, чтобы он остался жив, уберите ваших соглядатаев и шпионов из моего дома!»

— Все, что мне удалось обнаружить в доме, подтверждает это заявление, — сказал Дик, — Он держит Маршалла под воздействием этого снадобья и возит, одурманенного, с собой, когда ему это необходимо.

— Мне показалось, что лицо, которое я видела, было не настоящим, если можно так выразиться.

— Вы хотите сказать, что то была маска? Однако это не меняет дела. Я убежден, что он говорит правду, хотя все это очень странно. А теперь хочу взглянуть на вашего соседа. Должно быть, ваш крик разбудил его, он вышел в коридор, наскочил на Мальпаса с его ношей, если последняя была, получил удар по черепу и свалился…

Пострадавший постоялец действительно покинул отель «для перевязки», как он заявил. В книге он был записан, как «Генри Джонсон из Южной Африки». Портье, принимавший его, сменился, и Шанону пришлось довольствоваться лишь этими сведениями. Распорядившись, чтобы его известили, когда постоялец возвратится, Дик отправился домой.

Дома вспомнил совет Стормера насчет попечителя. Утром, встав пораньше, он отправился в дом Маршалла.

Ему открыла горничная, одна из тех перепуганных женщин, которых он застал на кухне в день убийства.

— У вас, кажется, проживает теперь попечитель?

— Да. Этот джентльмен был другом мистера Маршалла.

— Вот как? Кто же это такой?

— Некий мистер Стандфорт, сэр.

— Не Вильям ли Стандфорт, часом?

— Да, сэр, мистер Вильям Стандфорт. Я доложу ему о вашем приходе.

— Не беспокойтесь: мистер Стандфорт и я — старые знакомые.

Шанон застал Стандфорта в кабинете возле камина. Тот сидел, положив ноги на серебряную решетку, с огромной сигарой во рту и неловко улыбался.

— Доброе утро, капитан. Я ждал вас все эти дни.

— Итак, попечитель — это вы?

Стандфорт усмехнулся:

— Мне поручено наблюдать за порядком в доме. Я был чрезвычайно изумлен, когда его поверенные вызвали меня. Должен сказать, что я никогда не был близок с Маршаллом.

— Но, живя в Южной Африке, вы его, конечно, знали?

— Вот именно, там–то я с ним и познакомился… Однако был изумлен, когда меня вызвали.

— По–видимому, это было сделано согласно его завещанию?

— В том–то и дело, что завещания не оказалось. Похоже на то, что Маршалл предвидел неизбежную отлучку в ближайшие дни. В письме, которое он оставил, нет ни слова о смерти. Там говорится следующее: «Если те или иные причины приведут к моему исчезновению, вышепоименованный Вильям Стандфорт должен…» и дальше идут его распоряжения.

Дик подумал и неожиданно спросил:

— А что думает на этот счет Эльтон?

Стандфорт пожал плечами.

— Это меня очень мало интересует. Он немного дуется на меня: вообразил, что приятель Маршалла должен знать все его секреты. Однако Маршаллу следует отдать должное: он никому не болтал о своих любовных делах.

Собеседники помолчали.

— Скучновато приходится мне. Особенно по ночам. Иной раз жуть берет. Вот, например, вчера мне показалось, что я вижу…

— Маршалла? — подсказал Дик.

— Нет, другого. Как его?.. Мальпаса!

— Где же вы его узрели?

— В дверях кладовой. На одно лишь мгновение.

— Что же вы предприняли?

Вильям смутился.

— Я поспешил удалиться и заперся. Беседы с привидениями не в моем духе.

— Я хотел бы взглянуть на эту кладовую, если вы не имеете ничего против…

Кладовая находилась рядом с вестибюлем и была завалена разнообразнейшим хламом. Там же находились охотничьи ружья и различные огнестрельные припасы. Шанон открыл один из деревянных ящиков. В нем оказались картонные коробочки с этикетками.

— Револьверные патроны, — заметил Дик. — Одна пачка была взята на днях. Это видно по отсутствию пыли на одной из пачек в нижнем ряду. Почему же вы решили, что тот, кто был здесь, Мальпас?

— Я сам не знаю, — уклончиво ответил Стандфорт. — Мне так описали в свое время его наружность. Лично я никогда его не видел.

Чувствовалось, что Стандфорт с нетерпением ожидает ухода посетителя. Он с трудом скрыл свое недовольство, когда Шанон отправился на второй этаж и остановился перед дверью, ведущей в личные апартаменты Маршалла.

— Дверь по–прежнему функционирует? — спросил Дик.

— По–видимому, — ответил Стандфорт и добавил: — Вы напрасно задаете мне вопросы по поводу этого дома: я ведь здесь не более, чем постоялец.

— Похоже на то, что вам не терпится меня спровадить, — заметил Шанон. — А как поживают ваши друзья Эльтоны? — продолжал он изводить собеседника вопросами.

— Мне о них ничего неизвестно. Большими друзьями мы никогда не были, — пробормотал Стандфорт.

Наконец докучливый посетитель собрался уходить. Стандфорт проводил его и с видимым облегчением запер дверь. Затем он вернулся в кабинет. Заперев — за собой и эту дверь, он открыл другую — в маленькую столовую. В кабинет вошел мужчина.

— У вас чуткий слух, Мартин, — сказал Стандфорт.

Мартин подошел к окну и проводил Шанона взглядом.

— Так или иначе, но я неизменно сталкиваюсь с этой птицей, — заметил он, впрочем, без особого раздражения. — Да, у меня чуткий слух. Я сразу узнал его как только услышал голоса в вестибюле. Вы еще долго пробудете здесь? Наклеивается одно дельце…

Стандфорт развел руками.

— Очень жаль, но я должен отказаться. Приходится считаться с доверием, которое оказал мне бедняга Ласси. Я останусь здесь, пока меня не освободят от этих обязанностей.

Мартин усмехнулся:

— Денег Маршалл много оставил?

— Ничего, насколько мне известно. Напрасно вы думаете, что я собираюсь поживиться. Я дружил с Ласси.

— Позвольте, вы ни разу об этом не обмолвились.

— Но ведь говорил же я вам, что мы с ним знакомы. Дора знает, что мы были друзьями.

— Мальпаса вы знаете? — неожиданно спросил Мартин.

Стандфорт прищурился.

— Да, я знаю Мальпаса, и если уж говорить о наживе, то знаю и где можно хорошо поживиться…

На лице Мартина отразились удивление и недоверие.

— А где он сейчас? — спросил Эльтон.

Стандфорт расхохотался:

— Пошевелите мозгами, Эльтон. Подумайте о людях, имевших веские причины ненавидеть Ласси, подумайте, кто мог мгновенно преобразиться в старика, обмозгуйте все это, дорогой мой, и попробуйте отгадать!

Глава 41

Одри получает задание

Мистер Стормер прибыл в контору агентства ни свет ни заря. Виллит был поражен, когда, придя на работу, застал шефа в кабинете. Тот лежал на диване в самом плачевном виде.

— Вы нездоровы, сэр?

— Я умираю. Приготовьте крепкий кофе и кило пирамидона. О, моя голова! — Он осторожно пощупал свою макушку и застонал. — Объем моего черепа увеличился до одного кубического фута. Вот здесь шишка величиной с яйцо и, заметьте, не куриное. Кстати, о курах: приведите сюда эту самую мисс Бедфорд. Да, да, сэр, и шишка с яйцо страуса, а может быть, даже динозавра.

— У вас были неприятности этой ночью?

— Хороший вопрос! Стал — бы я в противном случае валяться. Достаньте уксус и зарубите себе на носу: никто не должен знать о напасти, которая меня постигла. Если меня будут спрашивать — я в Соединенных Штатах, где мне и надлежит быть.

Виллит сбегал и принес все требуемое.

— Вижу, вам не терпится узнать, что со мной случилось. Ладно, я расскажу вам. У меня произошло столкновение с привидением. А точнее — оно, или тот, кто его сопровождал, и набило мне эту шишку.

— Но кто же это был?

— Понятия не имею. Я услышал крик и выскочил в коридор. Вижу, бежит человек, а может быть, и несколько. Я за ними. Они меня ударили чем–то по голове, и я свалился. Пришел в чувство как раз вовремя, чтобы помешать отельному сыщику спереть мои часы. Впрочем, быть может, он просто расстегивал мне воротник, но я не доверяю сыщикам при отелях. А теперь потрудитесь заняться нашей девицей. Она получила работу в редакции «куриного вестника» или что–то в этом роде. Я полагаю, что работа ей не нравится. Вы знаете ее в лицо?

— Знаю, я с ней встречался.

— Так вот, повидайтесь с ней и предложите ей хороший заработок. Вы должны завербовать ее во что бы то ни стало.

— Понимаю, сэр.

— А теперь я ложусь спать, и горе тому, кто осмелится меня будить. Отправляйтесь к мисс Бедфорд и скажите ей, что у нас для нее имеется не работа, а одно удовольствие: сидеть сложа руки в уютном кресле. Я хочу приставить ее к Торрингтону, который именует себя Броуном. За этим типом надо смотреть в оба. Постарайтесь изобразить ей это дело в заманчивых красках. И не смейте возвращаться с пустыми руками…

Проработав несколько часов в маленькой, душной комнатке, где помещалась редакция, Одри сделала интересное открытие: мистер Хеппс, к которому она приходила наниматься, и мистер Хеппс — начальник оказались совершенно разными людьми. Его любезности как не бывало. Он ворчал и все время придирался к Одри, потребовал, чтобы она в каждом ответе подписчикам и просто любителям птицеводства предлагала заведомо скверный товар тех предприятий, которые помещали в журнале платные объявления. В конце концов девушка не выдержала, и когда мистер Хеппс в очередной раз сделал ей выговор, Одри молча направилась к вешалке и сняла свое пальто.

— Куда вы? Кто вам разрешил? — возмутился редактор.

— Домой, мистер Хеппс, — ответила Одри. — Вы разрушили мою веру в цыплят. Я не думала, что их можно использовать для низких целей.

— Мы кончаем в шесть…

— А я кончаю в четыре.

— Скатертью дорога! Очень жаль, что я не раскусил вас раньше.

— Вы много потеряли. Раскуси, как вы выражаетесь, меня, вы узнали бы, что я сидела в тюрьме.

— За что? — остолбенел мистер Хеппс.

— За кражу цыплят, — ответила Одри и без сожаления покинула свою новую работу.

Она проголодалась и направилась в ресторан. По дороге Одри купила газету. Следом за ней шел мужчина, внешность которого показалась девушке знакомой, но внимание ее было отвлечено заголовком: «Странное происшествие в отеле «Палас“. Одри прочла, что полиция не смогла установить личность постояльца, который пострадал в этой «ночной схватке“, как выразился репортер газеты, Девушка с удовольствием констатировала, что ее фамилия в заметке не упоминалась. Репортер назвал ее «богатой молодой дамой“. Это польстило ее тщеславию.

— Простите, мисс Бедфорд.

Одри подняла глаза. Перед ней стоял незнакомец, которого она заметила на улице. Он без дальнейших церемоний подсел к ее столику.

— Мы уже с вами встречались, мисс. Моя фамилия Виллит. Я приезжал в Фонтенуель навести кое–какие справки.

— Я вас припоминаю, — улыбнулась Одри. — Это было в день моего отъезда в Лондон.

— Совершенно верно. Я представитель сыскного агентства Стормера. Быть может, вам приходилось слышать о таком?

Одри кивнула головой. Агентство Стормера пользовалось широкой известностью.

— Мистер Стормер приказал мне переговорить с вами, мисс.

— Что ему нужно от меня? — изумилась Одри.

— Видите ли, мисс Бедфорд, мы знаем вас как очень способную девушку и рассчитываем на ваше содействие.

— Вы предлагаете мне работать в качестве женщины–сыщика? — спросила Одри неуверенно.

— Никаких неприятных поручений мы вам давать не будем, — поспешил успокоить ее Виллит. — Поставим вас на светские дела.

— Скажите, а мистер Стормер знает о моем прошлом?

— Вы намекаете на случай с ожерельем? Он знает все, мисс.

Губы Одри тронула улыбка.

— Мистер Стормер, по–видимому, придерживается в отношении своих агентов пословицы: «Рыбак рыбака видит издалека»?

Виллит расхохотался:

— Нет, мисс, вам не придется ловить жуликов. Мы поручим вам специальное задание: присматривать за господином по фамилии Торрингтон.

— Кто он — этот Торрингтон?

— Очень богатый человек из Южной Африки. Вас это интересует?

— У меня есть основания интересоваться Южной Африкой, — уклончиво ответила девушка. Она не поверила тогда словам Доры о том, что ее отец отбывает пожизненную каторгу в Капштадте, но сомнение в ее душу все же запало. — Однако я не умею следить за людьми.

— Вам не придется ходить по пятам за Торрингтоном. Мы рассчитываем устроить вас к нему на должность секретаря. Нам необходимо установить, не следят ли за ним и кто у него бывает.

— Не знаю, что вам ответить… И потом, в силу некоторых причин это было бы довольно курьезно.

Виллит догадался, что она имеет в виду тот сюрприз, каким оказалась бы ее новая работа для Шанона.

— Может быть, вы обдумаете наше предложение? Мы всегда к вашим услугам, — продолжал настаивать Виллит.

— Могла бы я повидать мистера Стормера?

— Он уехал в Америку, — заявил Виллит не моргнув, — но поручил мне добиться вашего согласия любой ценой.

Одри засмеялась.

— Хорошо, я попробую. Посмотрим, что из этого получится.

Виллит вздохнул с облегчением…

Стормера он застал в значительно лучшем настроении.

— Значит, она клюнула, — сказал шеф. — Я так и знал, что мы ее завербуем.

Когда Виллит удалился, Стормер взялся за телефон.

— Это вы, мистер Хеппс? Говорит Стормер. Искренне благодарю вас за содействие.

— Мне было нелегко играть роль, — ответил мистер Хеппс. — Она способная девушка, и я лишился ценной помощницы. Мне теперь будет стыдно глядеть в глаза всем хорошеньким женщинам.

— Они, пожалуй, будут довольны этим, — заметил Стормер.

Это замечание, видимо, не дошло до Хеппса, так как он продолжал:

— Она заявила мне, что сидела в тюрьме за кражу цыплят. Скажите, это действительно так?

— Угу, — ответил Стормер. — Она руководила большим предприятием по обкрадыванию птичников. Так–то, уважаемый. Если у вас что–нибудь пропало, сообщите мне.

Стормер повесил трубку и с наслаждением расхохотался, представив себе физиономию Хеппса.

Глава 42

Наводчик

Апартаменты, которые занимал в отеле «Риц–Карлтон» мистер Торрингтон, прописанный как мистер Броун, относились к числу самых дорогих в этом фешенебельном заведении.

Администрации было известно, что миллионер очень неохотно принимает лиц, которые приходят к нему по своей инициативе.

Плохо одетый субъект, пожелавший в это утро видеть мистера Броуна, встретил холодный прием со стороны портье.

— Как о вас доложить?

Человек назвал какую–то фамилию. Портье позвонил в номер Броуна и после этого заявил:

— Мистер Броун вам не назначал. Кто вы такой?

— Я работаю в… — Человек запнулся и назвал очень известную фирму, которой принадлежали алмазные россыпи в Кимберли.

Портье вторично побеспокоил миллионера. Затем он вызвал коридорного.

— Проводите этого господина к мистеру Броуну, обождите там и сопровождайте его обратно.

Когда неизвестный вошел в кабинет миллионера, мистер Броун писал письмо. Подняв голову, он посмотрел на посетителя сквозь очки в золотой оправе.

— Причина моего прихода состоит в том, — начал незнакомец, — что я знавал вас по Южной Африке… Дело в том, мистер Броун, что я сейчас в крайне тяжелом положении. Я решил, что вы охотно поможете старому приятелю, попавшему, если можно так выразиться, в полосу невезения…

Усмехнувшись, Броун отложил письмо и встал из–за стола.

— Я помогу вам, если вы говорите правду, но должен заявить, что не верю вашим словам. У меня прекрасная память на лица. Где мы с вами встречались?

— В Кимберли, — ограничился посетитель неопределенным ответом.

— Я бывал в Кимберли. Но кто из причастных к алмазным приискам не бывал там? Может быть, вы припомните мою тогдашнюю фамилию?

— Я помню ее, но ничто в мире не заставит меня ее произнести. Если джентльмен желает называться Броуном, то я довольствуюсь этим… Ладно, хотите знать правду? Мы вместе отбывали наказание.

— Товарищи по несчастью, выходит, — заметил старик добродушно. — Я вас не припоминаю. Мне стоило большого труда забыть людей, с которыми встречался на каторге. — Он достал из бумажника кредитку и протянул ее посетителю. — Надеюсь, что счастье вам улыбнется.

Незнакомец взял кредитку, смял ее и, к великому изумлению Броуна, эффектным жестом швырнул в сторону камина, который находился за спиной миллионера. Броун невольно обернулся. Этого было достаточно, чтобы посетитель успел сделать шаг к столу.

Он еще раньше заметил, что на письме, которое отложил Броун, стояла подпись. Однако с того места, где он находился, разобрать ее никак не удавалось. Теперь же он знал настоящее имя старика!

— Мне ваших денег не надо, — провозгласил незнакомец. — Вы ошибаетесь, думая, что я пришел вас «подковать». Возьмите ваши деньги, Торрингтон.

Даниэль Торрингтон пристально посмотрел на незнакомца.

— Значит, вы действительно знаете мою фамилию? Подберите деньги и не валяйте дурака. Что вам нужно от меня?

— Я хочу, чтобы вы пожали мне руку, — заявил посетитель оскорбленным тоном, подобрав, тем не менее, деньги.

Торрингтон указал ему на дверь. Когда незнакомец удалился, миллионер задумался. На каторге его фамилии никто не знал. Он значился там под номером, пока один из надзирателей однажды не назвал его «Броун». Эта кличка так и осталась за ним.

«Откуда он мог узнать мою фамилию?» — думал старик. Случайно взгляд его упал на письмо, и. он все понял.

Однако чего хотел этот человек? Чего ради он приходил?

Глава 43

Дора откровенничает

После визита к Стандфорту Мартин вернулся домой внешне невозмутимый.

Он не знал, чем заняться, и решил просмотреть письма полученные утром. В комнату вошла Дора в пеньюаре. Она редко одевалась до завтрака. Взглянув на жену, Мартин понял, что она плохо спала. Вокруг ее красивых глаз легли тени, и он впервые обнаружил чуть заметные морщинки.

— Скажи, Дора, он все еще дорог тебе?

Казалось, женщина ждала этого вопроса.

— Я его ненавижу, — сразу же ответила она. — Ты, кажется, не придаешь значения моим словам? Ты все еще полон мыслями о том, что я тебе изменила? Скажу больше: я любила его и даже хотела к нему уйти. Но я совершила ошибку. Я так к нему привязалась, что он стал мною тяготиться. Чтобы удержать мужчину, женщина должна уметь оставаться для него желанной… Мартин, я чувствовала, что он умрет. Я имею в виду не физическую смерть, а огромную перемену в отношении ко мне. То же самое было и с Одри — наши старые отношения умерли в один прекрасный день…

— Ты не думаешь, что он жив? — задумчиво спросил Мартин.

— Мне все равно. Для меня он умер.

Мартин не сомневался в ее искренности.

— Он говорил с тобой о Мальпасе?

— О старом чудаке? Говорил, и не раз. Только в такие моменты я и замечала в нем нервозность. Мальпас его ненавидел. Маршалл уверял всех, что ему о старике ничего неизвестно, но это неправда. Он рассказал мне, что в старые времена они работали вместе. У них было общее дело. Маршалл сманил у Мальпаса жену. Я уже забыла подробности… Скажи, ты виделся со Стандфортом?

Мартин кивнул.

— Он тебе ничего не рассказывал? Мне известно, что они были знакомы.

— Знакомы? — усмехнулся Мартин. — Закадычные друзья, может быть? Правда, Стандфорт никогда не отличался общительностью, но я думаю, что знакомство с Маршаллом он от меня вряд ли бы скрыл.

Эльтон встал, подошел к жене и положил ей руки на плечи.

— Спасибо… за откровенность. Я думаю, что размолвки между нами не будет. А к Одри ты относишься по–прежнему? Почему? Я не понимаю. Ведь он был единственной причиной вражды.

— Я сама не знаю… неприязнь к Одри вошла в мою плоть и кровь. Меня воспитали в таких чувствах к ней.

— Очень жаль, — сказал Мартин, потрепал жену по плечу и ушел.

Эльтон в одиночестве завтракал в одном из ресторанов Сохо, когда появился неизбежный наводчик. При других обстоятельствах Мартин прогнал бы подозрительную личность, которая подошла к его столу и подсела, не спросив разрешения, но, учитывая то, что в последнее время дела его сильно пошатнулись и финансы подходили к концу, приходилось хвататься за любую возможность. Правда, большой надежды на разговор с наводчиком Мартин не питал, но выслушать его все же приготовился.

— У меня есть кое–что специально для вас, — сказал наводчик, понизив голос. — Никто из наводчиков еще не пронюхал об этом. Я сам до этого докопался. — Он усмехнулся с сознанием собственного превосходства и продолжал: — Лицо, которое ожидается из Южной Африки, живет в Лондоне уже более года. Он был на каторге, однако богат, как Ротшильд.

— На каторге, говорите вы. За что?

— Подстрелил кого–то или еще что. Только его освободили более года назад. Верьте слову — он стоит более миллиона. Никто не знает, что он уже в Лондоне.

— Из Южной Африки? — переспросил Мартин заинтересовавшись.

— Точно. Был на каторге в Капштадте.

— За что? Уж не за незаконную ли торговлю алмазами?

— Действительно, что–то в этом роде. Он хромает…

— Хромает? — Мартин даже подскочил. — Как его зовут?

— Он живет под фамилией Броун, а звать его Торрингтон, Даниэль Торрингтон! И я вам скажу, мистер Эльтон, что его можно взять голыми руками…

Мартин сунул наводчику кредитку, расплатился и поспешил домой…

— Подожди немного, — сказал он Доре, которая собиралась уходить.

Они прошли в гостиную, и Мартин закрыл дверь.

— Помнишь, когда Одри была у нас в последний раз, ты съязвила, что она живет не под своей фамилией. Ты сказала, что ее отец на каторге в Капштадте за кражу алмазов. Это все правда?

— Ну да, — сказала Дора в изумлении. — А в чем дело?

— Скажи, как фамилия отца Одри?

— Его зовут Даниэль Торрингтон…

— Торрингтон? Здорово! Ясно, что это одно и то же лицо. Он живет в Лондоне!

— Отец Одри? — воскликнула Дора. — Но ведь он на каторге! Пожизненно! Мне Маршалл говорил об этом. Ведь потому–то он и хотел жениться на Одри.

— Значит, он знал, что Одри — дочь Торрингтона? Ты мне об этом не говорила.

— Мало ли о чем я тебе не говорила, — вырвалось у Доры, но она тут же спохватилась. — Прости, я в последние дни нервничаю и легко выхожу из себя… Ничего не понимаю. Ведь Торрингтон был сослан пожизненно.

— Его освободили более года назад, и он с тех пор в Лондоне. Как думаешь, Маршалл знал об этом?

— Не знал, в противном случае он вряд ли… — она не договорила и, схватив мужа за руку, прошептала: — Мальпас!

Эльтон вздрогнул. Мысль, поразившая Дору, пришла на ум и ему.

— Теперь я понимаю, — продолжала испуганно шептать Дора. — Маршалл узнал об этом или догадался. Выходит, что все это время они жили рядом! Мартин, Мальпас — это Торрингтон!

Глава 44

Новая наследница

— Торрингтон? Не может этого быть, — возразил Мартин. — Не может быть такой ненависти, чтобы человек двадцать лет таил мечту расквитаться со своим недругом. А в особенности Торрингтон, который разыскивает свою дочь.

— Ты уверен, что он здесь с этой целью?

— Я не знаю. Я делаю лишь наиболее вероятные предположения. Что может быть вероятнее того, что Торрингтон прилагает усилия отыскать твою мать и своего ребенка?

— Ты ошибаешься. Торрингтон думает, что Одри умерла, Мама сама заявила ему об этом, и Маршалл подтвердил: он знал маму в былые времена. Она получила от Торрингтона только одно письмо, в котором он справлялся о ребенке. По совету Маршалла мама ответила, что Одри умерла от скарлатины. Маршалл тоже написал ему об этом. Он мне, правда, не говорил, что писал именно об этом, но мы–то знаем, что он всячески стремился ему досадить. А на мысе в одной из церквей есть даже памятная доска о смерти Одри. Торрингтон устроил это через тюремного священника, Я точно знаю об этом. Маршалл много рассказывал мне после того, как узнал, что Одри моя сестра.

Мартин задумчиво шагал по комнате.

— Сколько, по–твоему, стоит Торрингтон?

— Более двух миллионов фунтов.

— Как ты думаешь, сколько даст он, чтобы узнать правду?

Дора набросилась на него:

— Отдать все Одри? Отдать ей отца и миллионы в придачу? Да ты с ума сошел! Я тебе этого не позволю, Мартин.

— Как ее точно зовут?

— Дороти Одри Торрингтон. Он даже не знает, что ее зовут Одри. Когда его засудили, она была еще не крещеной. Он же выбрал для нее имя Дороти и в письмах так и называл ее.

Мартин взглянул на жену.

— Что ты придумал? — спросила Дора.

— Пошли ей письмо…

Дора широко раскрыла глаза.

— Ну да, напиши ей или повидай ее. Лучше сначала написать. Пригласи ее к чаю. Скажи ей, что, потрясенная смертью Маршалла, ты забыла прежнюю вражду и хочешь попросить у нее прощения…

— Я никогда не соглашусь на это.

— И обязательно подчеркни в письме: просишь прощения за то, что молчала о ее отце. А когда она придет, скажи: «Все, что я тебе говорила, относится ко мне самой». Поняла?

— Мартин, я…

— Подожди. Почему ее не назвали тем именем, которое он ей выбрал?

— Очень просто. Мое второе имя было Дороти, он этого не знал. Мама сообразила это только после крещения Одри. Не могли же мы иметь в семье двух Дор.

— А где находится метрика Одри?

— Не знаю Я ее никогда в глаза не видела и не думаю, что она у меня. Правда, мама оставила много бумаг, которые я до сих пор не удосужилась просмотреть. Принеси–ка их сюда, Мартин, они на верхней полке моего гардероба.

Мартин вернулся со старой жестяной коробкой в руках. Коробка была полна старых фотографий и потерявших ценность акций. На дне лежал голубой конверт и в нем два документа.

— Вот моя метрика, — сказала Дора, — а вот метрика Одри.

Мартин взял второй документ и прочел: «Дороти Одри Торрингтон».

Глаза его загорелись.

— А как зовут тебя полностью? — спросил он у жены.

— Нина Дороти Бедфорд. Эту фамилию носила моя мать, прежде чем вышла за Торрингтона.

— Я мог бы переделать Одри в другое имя, но этого недостаточно, так как твоя–то метрика все равно останется… Итак, я решил окончательно — ты должна ей написать. А когда она придет, скажи ей — со слезами или без слез, это по твоему усмотрению, — что она твоя старшая сестра.

— Мартин, ты хочешь сказать… — прошептала Дора чуть слышно.

— Что ты Дороти Торрингтон! Никто не знает, что Одри его дочь.

В дверь постучали, и вошла горничная.

— Можете вы принять мистера Смита, сэр? — спросила она. Мистера Слика Смита из Чикаго.

Глава 45

Мистер Слик Смит сообщает новость

Наступила пауза. Затем Мартин сказал:

— Проводите его сюда. Ты, кажется, тоже знаешь этого типа, Дора?

— Видела его однажды. Ты знаешь когда. Я предпочитаю удалиться.

— Тебе следует остаться. Этот тип из тех, которым пальца в рот не клади. Интересно, что ему понадобилось?

Сказать, что мистер Смит хорошо выглядел, значило бы ничего не сказать. Его прекрасно сшитая визитка, вычищенные ботинки и белые гетры, его шелковистая шляпа — все блистало!

— Простите за неожиданный визит. Вы, кажется, собрались уходить, миссис? Я немного задержался, так как мне пришлось потратить время на то, чтобы стряхнуть хвост.

Мартин нахмурился.

— Будьте уверены, — успокоил его мистер Смит, — хвост я стряхнул. В природе нет такого сыщика, который мог бы выследить меня, если я этого сам не захочу.

— Я собиралась уходить и надеюсь, вы извините меня, — сказала Дора.

— Это прискорбно. У меня есть любопытные новости. Надеюсь, вам будет небезынтересно узнать, что один из представителей древнего рода Бедфордов вошел в небезгрешную семью «Фараонов».

— К чему вы клоните? — спросил Мартин.

— Я клоню к разоблачению, которое хочу сделать с максимальным драматизмом. Одри, ваша уважаемая родственница, поступила на службу в полицию.

— Что вы говорите? Одри поступила в полицию?

— В полицию — не совсем точно, хотя трудно где–либо стоять ближе к Скотленд–Ярду, чем в агентстве Стормера.

— Вы хотите сказать, что она поступила к Стормеру?

— Совершенно верно. Я обнаружил это случайно: видел, как она входила в контору агентства с Виллитом. Виллит, если вас это интересует, наместник Стормера на земле. Надо вам сказать, что лавочку Стормера я знаю, как свои пять пальцев. Его агенты начали ходить за мной, как только меня отняли от груди. Так вот, каждый агент Стормера имеет эмблему — серебряную звездочку, на обороте которой обозначена его фамилия. Я проследил за девушкой и убедился, что Виллит водил ее в ювелирный магазин, где заказал ей такой же значок. Выйдя из магазина, они разошлись. Виллит пошел к ближайшему телефону–автомату и… как вы думаете, что он сделал?

— Позвонил, — лаконично заметил Мартин.

Смит посмотрел на него с восхищением.

— Ну, и котелок у вас, Эльтон. Да, сэр! Он позвонил в отель «Риц–Карлтон» и заказал для леди апартаменты!

Тут мистер Смит извлек из кармашка шелковый платок цвета малокровного жемчуга и принялся заботливо смахивать пылинки со своих незапятнанных ботинок.

— Мистер Броун, он же Торрингтон, также проживает в «Риц–Карлтоне», — сказал он, как бы между прочим.

Мартин и Дора были настолько потрясены этой новостью, что даже забыли сделать вид, будто им эта фамилия неизвестна.

— Так вот, — продолжал мистер Смит, — я и решил вас известить. Вам будет полезно знать, что юная мисс Бедфорд может стать очень опасной, в особенности для людей, которых Вилли Вильферд пустил по следу торрингтоновских миллионов.

Мартин сообразил, что Смит намекает на наводчика и ощутил замешательство.

— Благодарю вас, — растерянно сказал он. — Я, знаете, обращаю очень мало внимания на россказни этой братии.

— И хорошо делаете, — заметил Смит, и его веселые глаза остановились на Доре. — Хорошая девушка ваша младшая сестра, — сказал он.

Мартин с трудом удержался на ногах. Он решил, что Смит подслушал его разговор с женой. Но Дору не так просто было вывести из равновесия.

— Вы говорите об Одри? — спросила она и засмеялась. — Я неизменно забавляюсь, когда Одри принимают за мою младшую сестру. Я моложе ее ровно на год… Скажите, мистер Смит, а что заставляет вас предполагать, будто мы интересуемся судьбой Одри?

Смит на мгновение прекратил свои операции по смахиванию пыли с ботинок и взглянул на Дору.

— Привязанность к вашей семье и надежный характер нашей общей профессии. Эта девушка задаст еще жару — попомните мои слова. Прошлой ночью пугало едва не сцапало ее, только кое–кто помешал ему.

— Вы намекаете на Мальпаса? Разве это она была в отеле?

Мистер Смит кивнул:

— Это еще пустяки. Всерьез дело было поставлено на Внешнем Кольце. Ваша сестрица очень популярна. Вот уже третий раз мужчины пытаются похитить ее и все с тем же успехом. Мне кажется, что после четвертого раза я буду кое–кого провожать на кладбище… Пожалуй, мне пора идти, так как свой долг я выполнил. Ваша младшая сестра, миссис Эльтон, хитрая штучка, доложу вам.

Смит сделал ударение на слове «младшая», и Мартин не сомневался, что сделал он это умышленно.

— Смит хочет заработать, — сказал Мартин жене, когда гость захлопнул за собой входную дверь. — Если мы это дело сварганим, придется отвалить ему двадцать косых, чтобы он молчал, а может быть, и больше. Все будет зависеть от того, какая судьба ждет Одри.

Глава 46

Шанон у себя

Непрерывный шум уличного движения, доносившийся в квартиру Шанона, обычно не мешал ему работать. Однако в этот день Шанон обратил внимание на то, что шум с улицы кажется ему невыносимым. Таким образом Дик впервые понял, что дело на Портмен–сквер его нервирует.

Он сидел за письменным столом и пытался хладнокровно перебирать в уме все обстоятельства, сопутствовавшие исчезновению Ласси Маршалла и убийству Тонджера. На листке бумаги Дик набросал четыре звена цепи, которые упорно не желали смыкаться.

Первым звеном был убитый, которого вытащили из Темзы, вторым — женщина, тело которой нашли в парке, третьим — смерть Тонджера, четвертым — кончина самого Маршалла.

Стандфорт представлял собой дополнительный фактор, который прежде не был принят во внимание.

Дик достал папку и начал перелистывать страницы «Дела».

В первую очередь он перечитал очень подробную записку об утопленнике, который являлся, очевидно, Лэкером, затем шла краткая записка о женщине в парке и, наконец, самая объемистая часть «Дела» — о Тонджере и Маршалле.

Дик еще раз внимательно просмотрел этот материал, хотя знал его чуть ли не наизусть.

«Тонджер был одет в костюм из белого трико, белую с голубыми полосками рубашку, белый воротничок… обут в шлепанцы из черной кожи, в карманах находились: семь фунтов в английской валюте, двести франков, обрывок обратного билета Лондон–Париж (примечание: Тонджер слетал в Париж в день своей смерти, имея задание доставить письмо по адресу, который не установлен. Поездка Тонджера проверена на таможнях в Кройдоне и Бурже), золотые часы устаревшего образца за № 984371, золотая цепочка, два ключа и бумажник. Бумажник содержал: рецепт бромистого препарата (примечание: рецепт выдан доктором Уолтерсом, проживающим на Парк–стрит. Тонджер был у него и жаловался на бессонницу), три кредитки по пять фунтов и трехлопастный инструмент неизвестного назначения…»

Дик остановился. Этот инструмент кустарной работы сразу заинтриговал его. Дик нарочно держал его у себя, надеясь, что, как это часто бывает, внезапная мысль осенит его и он разгадает назначение этого инструмента. Однако «вдохновение» упорно не приходило.

Дик открыл несгораемый шкаф, достал плоский футлярчик и принялся разглядывать инструмент в лупу. Технические эксперты, которым в свое время было поручено дать заключение об этом инструменте, ограничились тем, что наворотили огромное количество совершенно невразумительных соображений. Инструмент представлял собой трехлопастный стержень четырех дюймов в длину с тупым концом и ручкой, как у штопора. Кустарное происхождение инструмента не вызывало никаких сомнений. Дик вспомнил кладовую, в которой среди всякого хлама он заметил несколько слесарных принадлежностей. Инструмент, несомненно, был изготовлен в этой импровизированной мастерской, но для какой цели?

Почти плоская рукоятка отделялась, но, тем не менее, трехлопастная форма инструмента представляла значительные неудобства для хранения его в бумажнике, который заметно пострадал от этого.

Материалы о Лэкере и неизвестной женщине не содержали ничего такого, что позволяло бы установить их личность. Бумаги Маршалла, которые Дик просмотрел прежде, чем они поступили в распоряжение поверенных, также не дали ему никаких ценных ориентиров. Абсолютно ничего не дали и обыск в доме Маршалла, и обследование счетов различных его поставщиков.

Дик отложил «Дело» в сторону, зажег трубку, откинулся в кресле и вновь принялся перебирать в уме все детали.

Внезапно он услышал стук маленьких камней по стеклу. Выглянув в окно, Дик ничего подозрительного не заметил. Шел дождь, и редкие прохожие быстро двигались по улице. Он вернулся к столу, однако через некоторое время стук повторился. Дик бросился к окну и выглянул. Внизу оказалось два–три прохожих, в том числе и женщина в макинтоше. Дик позвал вестового и посадил его так, чтобы тень сидящего была видна с улицы. Затем спустился к входной двери, незаметно приоткрыл ее и прислушался.

Как только вновь раздался стук, Дик выскочил на улицу и поймал с поличным женщину в макинтоше.

— Что за шутки, мисс? — начал он строго и осекся.

Перед ним, улыбаясь, стояла Одри Бедфорд.

— Я пыталась быть таинственной. Надеюсь, вы не испугались? Мне надо было вас повидать, а так как сыщики никогда не пользуются звонком…

— Кого это вам надо было повидать? Пройдемте наверх и там объяснимся. Конечно, вы меня напугали. И чем это вы бросались? Кормом для цыплят?

— Что вы! Я бросила цыплячью службу. И очень рада, что имею возможность на законном основании приходить к вам без провожатого, так как вы один из наших.

Дик отослал вестового и сказал:

— Мистификация удалась вам на славу. Может быть, вы объясните мне, что значит, «вы один из наших»?

Одри молча достала из кармана серебряную звездочку. Дик взял значок и прочитал надпись на обороте.

— Агентство Стормера? Не может быть! А я–то думал, что вы прочно обосновались в этом редакционном курятнике…

— Хватит с меня цыплят, они приносят мне одни несчастья, — ответила Одри, снимая вымокший макинтош. — Знаете, вы, должно быть, не привыкли принимать у себя дома? В моих глазах это плюс.

Она позвонила. Вошел вестовой Вильямс, он же шофер и повар.

— Горячего чаю и гренок с маслом, прямо с огня, — распорядилась Одри и пояснила Шанону: — Когда к вам приходит дама, вы должны придвинуть к камину самое уютное кресло и озабоченно справиться, не промочила ли гостья ножки, на что я отвечу вам — нет. Возможно, вы хороший детектив, но как хозяин — никуда не годитесь.

— Расскажите лучше ваши последние приключения, — попросил Шанон, усаживая девушку в кресло перед камином.

Несколькими живописными фразами Одри описала ему эпизод с мистером Хеппсом и свое посвящение в сыщики.

— Однако понятия не имею, что мне придется делать. Пока что я поселилась в прекрасном отеле и должна отечески присматривать за одним безобидным джентльменом лет шестидесяти, который, знай он об этом, вряд ли был бы доволен.

— Каким образом Стормер узнал о вашем существовании?

— Он знает буквально все, это — настоящий детектив. По правде сказать, я не знаю, как он меня нашел. Впрочем, Виллита я уже встречала в тот день, когда дилижанс увозил меня из Фонтенуеля. Потом мне пришло в голову, что Виллит был подослан Маршаллом. Однако данных, подтверждающих это, у меня нет. Это чистая интуиция, на которую мне и впредь придется рассчитывать, чтобы стать сносным сыщиком.

— Скажите, — поинтересовался Шанон, — кто такой этот безобидный старик?

— Он миллионер.

— Но это еще не основание, чтобы организовывать за ним наблюдение.

Вошел Вильямс с подносом. Когда он удалился, Дик сказал:

— Конечно, это тоже профессия, хотя и не особенно подходящая для девушки. Впрочем, если вы попадете в хорошие руки, вам, может быть, не придется видеть неприятную сторону этого дела. Так или иначе, я рад, что вы попали к Стормеру. Мне бы хотелось, чтобы вы занялись чем–нибудь, что не сопряжено с риском, пока я не раскрою тайну Портмен–сквер и не посажу Мальпаса под замок. А затем…

— А затем?

— Я надеюсь, что вы позволите мне уладить ваши дела, — спокойно закончил Дик, и в его взгляде было нечто такое, что заставило Одри вскочить.

— Мне пора, — заявила она. — Чай был замечательный. Благодарю вас.

В эту минуту дверь распахнулась, и в комнату влетел Стиль. Кивнув Одри, он обратился к начальнику:

— Как вы полагаете, что это такое?

Стиль выложил на стол пригоршню желтоватых камней. Некоторые были величиной с американский орех, другие еще больше. Он выкладывал пригоршню за пригоршней.

— Скажите, сэр, что это такое? — вновь спросил он с нескрываемым торжеством.

— Это алмазы, — ответил Дик. — Тут их, пожалуй, на четверть миллиона фунтов наберется.

— В комнате Мальпаса их осталось в три раза больше, — заявил Стиль. — Истукан набит ими до отказа. Теперь понятно, почему привидение упорно не желает покидать дом.

Глава 47

Чрево истукана

— Тайник я обнаружил случайно, — начал свой рассказ Стиль. — Когда мне наскучило караулить, я решил получше рассмотреть истукана в нише. Вы помните, конечно, что по бокам этого идола имеются фигуры не то кошек, не то пантер. Я не раз задавал себе вопрос, каково их назначение… Разглядывая их сегодня, я хватил одну из кошек, что есть силы кулаком, чтобы испытать прочность ее установки. К моему величайшему изумлению, кошка повернулась вокруг себя на вертикальной оси. При этом послышался шум, точно заработал где–то часовой механизм. Повернувшись на девяносто градусов, фигура остановилась. Я ударил вторую кошку и произошло то же самое. Затронул ли я случайно скрытую пружину или же вращение кошек привело в движение какой–то механизм, — не знаю. Так или иначе, но не успела вторая кошка повернуться на девяносто градусов, как произошло нечто неожиданное. Грудь идола раскрылась, точно дверцы шкафа. Я осветил внутренность чрева фонарем и увидел, что оно до половины наполнено камнями. Я опасался сообщать вам об этом по телефону и решил явиться лично.

Дик разглядывал алмазы. На каждом из них была сургучная пломба фирмы.

— Мальпасу, должно быть, повезло в свое время на россыпях, — сказал Стиль. — Одного я не понимаю, зачем он держал это добро при себе?

— Все очень просто, — объяснил Дик. — За последние годы цена на алмазы упала, так как предложение превысило спрос. Кроме того, алмазы — наиболее удобная форма богатства. Человек, собиравшийся со дня на день покинуть Англию, не мог придумать лучшего помещения для своего состояния. Он мог в любой момент увезти в саквояже несколько миллионов. Вы затворили дверцу истукана?

— Да. И, к счастью, в комнате, кроме меня, никого не было. Я повернул кошек, приведя их в первоначальное положение, и дверцы закрылись.

Шанон сгреб алмазы, наполнил ими обыкновенную сахарницу и запер их в сейф.

— Остальные камни необходимо забрать немедленно, — сказал он. — Мы извлечем их из идола и сдадим по счету в Скотленд–Ярд. Не хотите ли составить нам компанию, Одри? Взглянуть, как выглядят алмазы в большом количестве, этак, на миллион фунтов?

— Хочу. Мне неприятно оказаться вновь в этой комнате, но так как любопытство — одна из моих слабостей…

Приказав вестовому неотлучно находиться в комнате, Дик вышел со своими спутниками на улицу, запер дверь и окликнул такси. По дороге все молчали. Дик продолжал размышлять о загадочном инструменте, найденном в бумажнике Тонджера.

В комнате Мальпаса они застали двух полицейских, которым Стиль приказал караулить в свое отсутствие. Дик поставил на стол привезенный им саквояж.

— Полицейские должны остаться, — сказал он, — на случай повторения всевозможных неожиданностей, которые так любит наш друг Мальпас.

Дик встал на стул и запретил руку в идола.

— Все в порядке, — сказал он, достав пригоршню камней.

Затем высыпал их обратно, слез со стула и пошел за саквояжем. В этот момент кошки пришли в движении и дверцы идола захлопнулись.

Присутствующие остолбенели.

— Механизм имеет какой–то секрет, — крикнул Стиль. — Надо взглянуть.

Не успел он приблизиться к идолу, как свет в комнате погас.

— Станьте к дверям, — крикнул Дик полицейским, — и никого не пропускайте. Один из вас должен следить за стеной около буфета. Если она двинется — пускайте в ход дубинку. Где фонари?

— Они на столе в вестибюле, сэр, — раздался голос инспектора из коридора.

— Давайте их сюда.

— Дверь из коридора на площадку закрылась, сэр.

Дик вспомнил, что секретная распределительная доска позволяла запирать двери и одновременно тушить свет. В комнате запахло дымом.

— Дайте спички, — попросил Стиль.

— Вы нащупали идола? — спросил Дик.

— Нащупал… Ай! — дико закричал Стиль.

— Что случилось? — крикнул Дик.

— Я прикоснулся к чему–то раскаленному и сильно обжег руку.

Один из полицейских достал спички. В этот момент лампы зажглись.

На первый взгляд никаких изменений не произошло. Стиль держался за обожженную ладонь. Дик бросился к идолу и пощупал пьедестал — он был холодным.

— Эта раскаленная штука словно из–под земли выросла, — проговорил Стиль. — Вроде какой–то решетки.

— Решетка, пусть даже раскаленная, не помешает мне забрать алмазы, — сказал Дик и повернул кошек.

Грудь идола раскрылась. Дик поставил стул, влез на него и опустил руку в отверстие. Чрево истукана оказалось пустым!

Глава 48

Саквояж Мальпаса

— Ну–с, — заявил Дик, — дальше идти, кажется, некуда. Общественное мнение вряд ли станет терпеть на полицейской службе людей, у которых воруют прямо из–под носа.

Он тщательно осмотрел пол, отодвинув ковер, но никаких признаков люка не обнаружил.

— Одри, — сказал Дик, кисло улыбаясь, — если из вас не получится детектив лучше меня, вы будете очень посредственным сыщиком, и тогда оба мы будем считаться худшими. Впрочем, хныча мы ничего не выиграем. Скажите, констебль, облицовка стены за буфетом не двигалась?

— Никак нет, сэр.

— Этим путем пользоваться теперь нельзя, — сообщил Стиль, которому Одри делала перевязку. — Я приказал перерезать тросы лифта.

— Инспектор, впредь каждый, кого вы назначаете сюда, должен быть непременно снабжен фонарем, — обратился Шанон к инспектору. — А сейчас принесите их из вестибюля.

Не успел Дик произнести эти слова, как свет вновь погас, а дверь, выходящая из коридора на лестничную площадку, с шумом захлопнулась.

— Живее, зажгите спичку. Поворачивайтесь, черт возьми! — крикнул Шанон.

— Я и так тороплюсь, — ответила Одри.

Спичка вспыхнула, и в тот же момент зажегся свет.

— Это какое–то наваждение, — заметил Дик и вдруг воскликнул: — А это еще откуда?!

На полу, возле пьедестала, стоял новенький кожаный саквояж. Дик с трудом поднял его и поставил на стол.

— Осторожнее, сэр, — предупредил Стиль, — а вдруг в нем бомба?

Дик профессионально ощупал саквояж, уверенно раскрыл его и обомлел: саквояж был до половины наполнен алмазами.

— Благодарю вас, — поклонился Шанон идолу, — вы чрезвычайно любезны, несмотря на ваши странные шутки.

— Каким образом очутился здесь этот саквояж? — спросил пораженный Стиль, но Дик прекратил обсуждение этого вопроса.

— Собирайтесь, — сказал он инспектору, — я снимаю охрану этого дома, поскольку в ней больше нет надобности.

Полицейские с радостью исполнили приказание.

Все выбрались на улицу. Дик шел последним. Он уже собирался закрыть за собой входную дверь, когда та сама с силой захлопнулась.

— Они поняли, что допустили ошибку, — сказал Дик и взглянул на окна особняка.

В одном из них виднелась полоска света. Кто–то, отодвинув штору, смотрел на улицу. Диком овладело непреодолимое желание покончить одним ударом с тайной, которая его угнетала. Он выхватил револьвер и выстрелил. Осколки стекла посыпались на тротуар. Свет в окне исчез.

Шум выстрела потревожил обитателей Портмен–сквер, и Дику пришлось предстать перед постовым полицейским. Тот записал фамилию и адрес Дика, а также номер его пистолета. Дик безропотно подчинился — таковы были правила игры.

Сидя в такси и ощущая на коленях тяжесть саквояжа, Дик с удовлетворением подумал, что день не пропал даром. Они заехали в госпиталь и оставили там Стиля.

— Счастливого пути, сэр. Надеюсь, что до Скотленд–Ярда вы доберетесь благополучно, — сказал на прощание Стиль.

По дороге в Скотленд–Ярд Дик решил заехать к себе, чтобы забрать оставленные там алмазы. Они уже приближались к его дому, когда сзади вспыхнули яркие фары настигавшего их автомобиля. Одри обернулась. Огромная машина пыталась обогнать такси, несмотря на то, что в этой части улицы мостовая была слишком узка для двух автомобилей рядом. Прежде чем Одри успела сообразить что–либо, большая машина метнулась влево и прижала такси к тротуару. Раздался скрежет металла, стекла разлетелись вдребезги. Завизжали тормоза, и машины остановились.

Дик прикрыл собою девушку. Дверца такси распахнулась, и чья–то рука схватила ручку саквояжа. Дик ударил нападавшего в плечо. Неизвестный отпустил саквояж, и в его руке блеснул нож. Пытаясь вытащить револьвер, Дик в то же время нанес сильный удар ногой. Неизвестный охнул, выронил нож и обратился в бегство.

— Задержите этого человека, — крикнул Дик подбегавшему полицейскому, но голос его утонул в грохоте мотора.

Машина нападавшего быстро осадила назад, свернула в поперечную улицу и скрылась.

Дик и Одри с трудом выбрались из помятого такси.

— Вы запомнили номер машины? — спросил Дик у полицейского, показав ему личную карточку.

— Я не успел его разглядеть, сэр, — ответил тот.

— Я успел, — вмешался шофер, — и будьте уверены, я постараюсь запомнить его — это Г00251.

Дик расхохотался:

— Можете не справляться, констебль, — это номер моей собственной машины. Нашему приятелю нельзя отказать в чувстве юмора. Проводите нас к моему дому. Здесь недалеко.

— Что–нибудь ценное, сэр? — спросил констебль, указывая на саквояж.

— Как сказать… Миллиона на три.

Констебль вежливо захихикал: Шанон был известен своими шутками.

Подошел сержант, проверяющий посты, и вызвался сопровождать Шанона с его грузом.

— Что такое? — удивился Дик, подойдя к своему дому.

В окнах его кабинета, где должен был дежурить Вильямс, не было света.

— Войдите в вестибюль и караульте саквояж, — сказал Шанон сержанту. — Вы, Одри, станьте возле сержанта. Я должен проверить, все ли в порядке.

В вестибюле горел свет. Дик поднялся по лестнице и отпер дверь комнаты. В прихожей было темно. Нащупав выключатель, Дик повернул его, но лампочка не зажглась. Он протянул руку и убедился, что лампочки нет. Выкручена она была совсем недавно: патрон оставался еще теплым.

Держа револьвер наготове, Дик приблизился к двери кабинета, но она оказалась запертой. Ударом ноги Шанон вышиб дверь, ворвался в кабинет и зажег свет. Вильямс лежал на диване с окровавленной головой. Несгораемый шкаф был открыт настежь. Сахарница с алмазами исчезла!

Дик осмотрел вестового — рана оказалась несерьезной. Он плеснул в лицо Вильямса водой и раненый очнулся.

— Вы схватили его, сэр? — спросил он, озираясь.

— Нет, сынок, но зато вас он хватил здорово.

Дик прошел в свою спальню и произвел быстрый осмотр. Окно, выходившее во двор, оказалось открытым. Дик опустил его и задернул штору. Выдвинутые и перерытые ящики гардероба свидетельствовали о том, что злоумышленник успел побывать и здесь. Подушки были разбросаны, — видимо, налетчик что–то искал.

Дик вернулся в кабинет. Вильямс уже немного пришел в себя.

— Отправляйтесь–ка в госпиталь. Вы застанете там мистера Стиля, он вам составит компанию, — сказал Дик.

Пройдя через прихожую, он отворил дверь на лестницу и с удивлением обнаружил, что в вестибюле темно.

— Кто потушил свет? — спросил он.

— Это вы, сэр? — удивился сержант. — А я думал, что свет потушили вы.

— Несите сюда саквояж. Одри, не желаете ли подняться ко мне?

— Саквояж? — Но ведь вы же взяли его, сэр?

— Что?! — заорал Дик.

— Ну да, сэр. Вы только что выходили и шепнули мне «Давайте саквояж и продолжайте караулить здесь».

— Ну и осел же вы, — обрушился на сержанта Дик, — разве вы не видели, что это был не я?

— Это произошло в темноте, сэр.

— Одри, вы видели этого человека? — спросил Шанон.

Ему никто не ответил.

Дик бросился в прихожую к выключателю и зажег свет. Кроме сержанта в вестибюле никого не было. Шанон выбежал на улицу. Одри исчезла так же загадочно, как и саквояж.

Глава 49

Обыск у мистера Смита

— Извините, что я вас обругал, сержант, — сказал Дик. — Виноват я сам. Следовало обыскать все комнаты, начиная с прихожей.

Позвонив в Скотленд–Ярд, Дик распорядился известить все участки, заставы и патрули о похищении саквояжа и девушки в макинтоше. О внешности похитителя он, к сожалению, ничего сообщить не мог.

Вильямс подтвердил, что налет был произведен перед самым приходом Шанона.

— Я сидел и читал вечернюю газету, — сказал вестовой. — Мне показалось, что в спальне раздался какой–то шум. Я решил, что это хлопают шторы на ветру, так как окно у вас было открыто, и остался сидеть. Удар по голове лишил меня сознания.

Дом, в котором жил Шанон, прилегал к одноэтажной постройке с плоской крышей. Дик впервые сообразил, как легко преступникам было проникнуть к нему с этой стороны.

Оставив Вильямса в компании сержанта, Шанон вышел на улицу, решив отправиться в Скотленд–Ярд.

Около подъезда он встретил агента в штатском, который патрулировал этот квартал. Дик знал его в лицо, и, ответив на приветствие, на всякий случай спросил, не видел ли он женщину в макинтоше или мужчину с саквояжем.

— Нет, сэр, — ответил агент.

— А из блатных вы никого не видели?

— Одного я заметил. Вы мне показывали его несколько дней тому назад.

— Слик Смит? — быстро спросил Дик.

— Так точно, сэр. Я окликнул его, но он либо не слышал, либо не желал слышать. На нем было синее драповое пальто, основательно вымокшее под дождем. И по всему было видно, что он очень торопился.

— В котором часу вы его видели?

— Минут пять назад.

В главном управлении никаких новых сведений о похитителе не имелось. Доложив начальству о случившемся, Дик отправился по адресу Слика Смита.

Американца дома не оказалось. Выяснилось, что он ушел под вечер.

— Понятия не имею, когда он вернется, — заявил хозяин. — Его никогда не слышно. Очень тихий постоялец, лучший из всех, когда–либо живших у меня.

Шанон пожелал войти в комнату Смита, и хозяин не стал возражать, поскольку полиция в свое время известила его о роде занятий американца. Дверь оказалась на запоре, но Дик без труда открыл ее.

Войдя, Шанон приступил к быстрому, но тщательному осмотру комнаты, стремясь обнаружить что–либо, уличающее Смита в налете на его квартиру. Он еще не закончил обыска, когда услышал звук открываемой входной двери и чей–то тихий разговор. Вслед за этим появился Смит с улыбкой на жизнерадостном лице и сигарой во рту.

— Добрый вечер, капитан, — сказал он. — Надо было предупредить меня запиской, и я бы остался дома, чтобы встретить вас. Что мне нравится в англичанах, так это то, что они не забывают друзей. Я крайне польщен вашим посещением.

Дик плотно закрыл дверь и обратился к Смиту.

— Потрудитесь в точности указать, где вы сегодня были и что делали, начиная с пяти часов вечера.

Смит почесал подбородок.

— Это не так–то просто. Единственное, в чем я уверен, так это в том, что около вашего дома я был без четверти десять. Одна из ваших ищеек видела меня там, так что отрицать это было бы глупо. Вообще же я слонялся, где придется.

Хладнокровие американца вывело Шанона из себя.

— Можете вы, хотя бы до известной степени, быть со мною откровенным? Мою квартиру ограбили, и я лишился очень ценного имущества, которое принадлежит другому. Но это волнует меня меньше, чем… Видите ли, я пришел домой в сопровождении мисс Бедфорд. Мне кажется, что вам приходилось встречаться с ней?

— Я видел ее однажды.

— Причастны вы к ограблению моей квартиры или нет — это в данный момент для меня не имеет значения. Скажите одно: сегодня вечером вы не видели мисс Бедфорд?

— Конечно видел и надеюсь увидеть вновь.

— В таком случае, где она?!

— Пять минут назад она стояла у моего подъезда…

Глава 50

Рассказ Одри

Ни слова не говоря, Шанон выбежал на улицу. Возле подъезда он увидел Бедфорд.

— Одри! — радостно воскликнул Дик и, не отдавая себе отчета, обнял девушку.

— Разве мистер Смит не сказал вам, что я жду здесь? — спросила она, мягко освобождаясь. — Он не разрешил мне входить до тех пор, пока сам не убедится, что вы у него.

— Значит, он ожидал встретить меня здесь? — удивился Дик.

— Да, он заявил, что прежде всего вы отправитесь к нему.

Они прошли в дом, Смит встретил их с величайшей невозмутимостью — и Одри приступила к рассказу.

— Я стояла возле дверей и слышала, как кто–то, кого я приняла вначале за вас, Дик, спустился вниз и что–то шепнул полицейскому. И только в тот момент, когда этот человек прошел мимо меня и открыл входную дверь, я поняла свою ошибку. Дик, это был Мальпас!

— Вы в этом уверены?

— Абсолютно! Я не могла обознаться. Он был в мягкой фетровой шляпе и в пальто с поднятым воротником, так что виден был только его ужасный нос. В первый момент я хотела закричать, но тут нащупала в кармане серебряный значок и вспомнила о своих обязанностях детектива.

— И вы пошли за ним? Сумасшедшая женщина! — воскликнул Дик.

— Пока я размышляла, он успел перейти улицу. Я выбежала и двинулась следом, не упуская его из виду. Так мы дошли до угла. У тротуара стояла машина. Он вскочил в нее, и машина тронулась. Тут я сглупила и закричала: «Стой!» К моему удивлению, машина остановилась. Из нее послышался голос Мальпаса: «Это вы, мисс Бедфорд? Садитесь в машину, мне надо с вами поговорить». На улице было темно и пустынно. Я в ужасе бросилась бежать. В этот момент появился мистер Смит. Оглянувшись, я увидела, что машина Мальпаса исчезла. Вот и все. Мистер Смит согласился проводить меня до вашей квартиры. Вблизи нее нам повстречался один детектив. Он сообщил, что вы спрашивали у него о мистере Смите…

— Оказывается, секрет вашего всевидения, Смит, открывается очень просто, — заметил Дик. — Однако потрудитесь объяснить, как очутились вы по соседству с местом этих событий?

Ни один мускул не дрогнул на лице Смита.

— Я шел следом за мисс Бедфорд, — ответил он. — Впрочем, будь мне известно, что она работает у Стормера, я вряд ли бы побеспокоил себя. Какой осел станет выслеживать сыщика? Итак, вопрос исчерпан. Что–то подсказывает мне, капитан, что вы собрались уходить, и я не стану вас задерживать. Насколько могу судить, из комнаты ничего не пропало. Если же вы все–таки, придя домой, обнаружите какую–нибудь мою вещь у себя в кармане, будьте любезны вернуть ее мне.

Только после того, как Дик отвез Одри в «Риц–Карлтон», к нему, наконец, полностью вернулось ощущение действительности. Где–то на территории огромного города были спрятаны драгоценности баснословной стоимости.

Глава 51

Примирение

Наутро Одри проснулась в роскошной обстановке. В дверь кабинета, смежного со спальней, деликатно постучали. Девушка вскочила, открыла дверь и поспешно вернулась в постель. Горничная вкатила плетеный столик, на котором был сервирован первый завтрак. Тут же на подносе лежало письмо. Одри узнала почерк Доры. Адрес был указан правильно, вплоть до номера комнаты, и это чрезвычайно удивило девушку.

Содержание письма изумило ее не меньше.

«Дорогое дитя, простишь ли ты мне когда–либо все то ужасное, что я тебе причинила и наговорила, а также мое недостойное и низкое поведение год назад? Мысль о том, что ты невинно пострадала, не дает мне покоя. Припоминая, как я набросилась на тебя в последний раз, прихожу к убеждению, что лишилась тогда рассудка. Я предлагаю тебе забыть прошлое и навестить меня. Хочу о многом поговорить с тобой и поведать тебе один мой проступок, который я, наконец, могу исправить. Я надеюсь, что твоя доброта одержит верх, и ты мне позвонишь.

Любящая тебя сестра

Дороти».

Письмо вызвало у девушки противоречивые чувства, но все–таки она была рада ему.

В три часа дня Одри была на Керзон–стрит. Ей открыла новая горничная — словно Дора хотела устранить все, что могло напомнить о прошлом.

— Усаживайся, дорогая, и дай мне как следует разглядеть тебя, — сказала Дора. — Ты удивительно мало изменилась с тех пор, как умерла мама. Никто и не подумает, что ты на год старше меня.

— Старше? — изумилась Одри.

— Ну да, об этом я и хотела с тобой поговорить. Хочешь чаю?

— Подожди Дора. Я тебя не понимаю. Я ведь моложе тебя, но никак не старше.

— Нет, дорогая, ты на год старше. Виновата в этой путанице мама. Она почему–то недолюбливала тебя, я с огорчением должна констатировать это, и ее неприязнь к тебе вылилась в несколько странную форму.

— Позволь, мне же известно, что я родилась первого декабря тысяча девятьсот четвертого года.

— Нет, ты родилась третьего июня тысяча девятьсот третьего года. Твоя метрика сохранилась, я тебе ее покажу.

Дора выдвинула один из ящиков бюро, достала синий конверт и вынула из него продолговатую бумагу.

— Вот, взгляни, дорогая, — Одри Дороти Бедфорд. Бедфорд — фамилия первого мужа мамы. Я говорила тебе, что мама никогда не называла тебя настоящим именем.

Одри растерянно разглядывала метрику.

— Однако мама не раз говорила мне, что ты старшая. И я отлично помню, что в школе ты была классом выше. Наконец, если то, что ты говоришь, — правда, то мой отец…

— Я сказала тебе, что твой отец на каторге. Я обманула тебя. На каторге был мой отец. Он американец и встретился с мамой в Южной Африке, когда она только что овдовела, имея грудного ребенка. Они вскоре повенчались.

— Как странно! — проговорила девушка. — Но ведь меня зовут Одри, а выходит, что мы обе Дороти. Нет, я не могу в это поверить!

Дора с трудом подавила раздражение и хотела что–то сказать, но Одри помешала ей.

— Я могу доказать, что я младшая, — торжествующе воскликнула она. — Мама рассказывала, где меня крестили — в одной из церквей Розбэнка в Южной Африке!..

В спальне, расположенной над комнатой, где происходила эта беседа, ничком лежал Мартин Эльтон и слушал, приложив ухо к полу. Услыхав, что девушка прощается, он спустился вниз.

— Что ты скажешь? — спросила у мужа Дора, проводив сестру.

Тот молчал.

— Мартин, надо же что–то решать!

Эльтон кивнул. На пути к богатству, о котором он мечтал, стояла жизнь, и он принял решение.

Глава 52

Секретарь мистера Торрингтона

В присутствии Торрингтона мистер Виллит неизменно нервничал. И на этот раз он чувствовал себя очень неуютно под испытующим взглядом старика.

— Я готов позволить мистеру Стормеру вмешиваться во многие мои дела, — говорил миллионер, — но когда речь идет о выборе секретаря, я намерен решать этот вопрос самостоятельно, мистер Виллит. Будьте добры телеграфировать вашему шефу мое мнение.

Виллит, и без того сидевший на самом кончике стула, рискуя свалиться при малейшем движении, заерзал.

— Мы не собираемся настаивать, мистер Торрингтон, — сказал он. — Мистер Стормер прекрасно понимает, что вы сумеете справиться с личными делами самостоятельно, но он желал бы, чтобы вы остановили свой выбор именно на этом человеке.

— Пусть Стормер сам берет его на службу, — сказал Торрингтон, пуская клубы дыма.

— Это не он, а она. Это девушка, — сказал Виллит, не подумав.

— Тем более! — воскликнул миллионер. — Она будет действовать мне на нервы. Я не понимаю этих молодых девушек. Я неизбежно буду задевать ее самолюбие, а все остальное время тратить на извинения.

Увидев унылое выражение на лице собеседника, он рассмеялся и заметил:

— Кажется, вы принимаете это дело очень близко к сердцу. Кто она такая?

— Это девушка, которая работала у Мальпаса.

— У Мальпаса… — повторил Торрингтон. — Скажите, это случайно не знакомая одного весьма симпатичного молодого человека по фамилии Шанон?

— Вы угадали, сэр.

Торрингтон помолчал.

— Это Шанон настаивает на том, чтобы я взял ее в секретари?

— Шанон не имеет к этому никакого отношения. Идея принадлежит целиком мистеру Стормеру. Дело в том…

— Наконец–то. Я так и знал, что вы закончите этим. В чем дело?

— Она работает у нас, и мы хотим иметь около вас своего человека.

— Значит, она из тех многообещающих женщин, которые способны держать в страхе злоумышленников? Ладно, я уже не возражаю. Пусть она явится сегодня же. Как зовут эту девицу?

— Одри Бедфорд. Она живет здесь по нашему поручению, так как мы принимаем все меры к исполнению ваших приказаний.

— Ладно, ладно, — сказал Торрингтон, потирая руки. — Пришлите ее ко мне. — Он задумался, и лицо его стало серьезным. — Мисс Бедфорд? — продолжал он. — Если память не изменяет мне, то я уже давно занимаюсь ее судьбой.

Виллит выскользнул из комнаты и через несколько минут вернулся в сопровождении Одри. Торрингтон внимательно оглядел девушку.

— Ничего менее похожего на сыщика я еще в жизни своей не видел, — заявил он.

— А я добавлю: никто не чувствовал себя менее сыщиком, чем я, — засмеялась Одри. — Мистер Виллит говорит, что вы предлагаете мне должность секретаря?

— Мистер Виллит преувеличивает, — добродушно заметил Торрингтон. — Это как раз то, чего я вам менее всего желаю. Но боюсь, что должен, вопреки своему нежеланию, просить вас принять эту должность. Вы знаете эту работу?

— Нет, — призналась Одри.

— Тем лучше. Не думаю, что я смог бы вынести заправского секретаря. Я убежден, что вы не станете тайком вскрывать мои письма и фотографировать их содержание. Убежден также, что смогу оставлять деньги где попало, не рискуя лишиться их. Мистер Виллит, я принимаю девушку. Ваши обязанности, — продолжал он, обращаясь к Одри, — равны нулю. Ваши рабочие часы — когда мне понадобится ваше содействие, следовательно их, по–видимому, вообще не будет. Я припоминаю, что год назад вы попали в переделку?

Одри было неприятно, что история с ожерельем все еще не забыта.

— У вас есть сестра? Не так ли?

— Да, у меня есть сестра.

— Не завидую вам, — сказал Торрингтон и спохватился. — Простите меня, если я задел вас.

— Я не очень задета вашими словами. Моя сестра не так плоха, как о ней думают. Конечно, женщине лучше всего не иметь прошлого, но…

— Вы неправы. Нет женщины без прошлого. Правда, для нее было бы выгоднее иметь не то прошлое, которое она получила в результате брака с Мартином Эльтоном. Я очень хорошо знаю этого джентльмена, хотя он об этом и не догадывается. Говорят, вы работали у Мальпаса? Несколько странный господин, не так ли?

— Весьма даже.

— Как вы считаете, удастся поймать его? Вам известно, что имеется приказ о его аресте?

— Нет, я об этом не знала. Но догадывалась.

— Хороший он человек, по–вашему?

— Мистер Мальпас? Он ужасен!

На лице старика мелькнула слабая улыбка.

— Значит, вы считаете его ужасным. Что ж, очень может быть. Однако оставим эту тему. Скажите, вы сильно испугались вчера ночью? Ведь это вы были с Шаноном, когда у него украли саквояж с алмазами?

Одри изумленно взглянула на Торрингтона.

— Разве об этом сообщалось в газетах?

Он тихо засмеялся:

— Нет, но у меня есть собственная газета, лично для меня… Скажите, вы видели эти алмазы? Груда прекрасных камней, не правда ли? И все они принадлежат мне. Да, это мои камни, вернее, были моими. На них есть пломба приисков, принадлежащих компании «Аллен и Кульд». Сообщите об этом Шанону, хотя он, вероятно, уже знает.

— Он мне никогда об этом не говорил.

— Шанон о многом не говорит вам, — сказал Торрингтон и устремил взгляд на ступни девушки.

Одри почувствовала неловкость.

— Скажите, в плохую погоду побаливает? — спросил он внезапно.

— Немного, — ответила девушка и только тогда сообразила: — Позвольте! Что вы хотите сказать этим? Как вы узнали?

Но Торрингтон оборвал разговор и перешел к другому вопросу.

— Как видите, я получаю много писем. И вам придется отвечать на них. На просьбы о деньгах пишите отказ; людям, которые хотят меня посетить, пишите, что я в Париже; газетчикам, ищущим интервью, отвечайте, что я умер накануне и кончина моя была безболезненной.

Он сунул руку в карман и вынул измятый конверт.

— На это придется ответить особо, — сказал он, но не отдал Одри письма. — Напишите этому человеку следующее: «В ближайшую среду уходит пароход в Южную Америку. Я предлагаю вам пятьсот фунтов и оплачиваю стоимость переезда. Если вы дорожите своей жизнью, вы примите это предложение».

Одри быстро записала текст.

— Кому адресовать письмо?

— Мистеру Вильяму Стандфорту, Портмен–сквер, пятьдесят два, — ответил старик, рассеянно разглядывая потолок.

Глава 53

Рассказ Мартина

Во второй половине дня Одри успела черкнуть Доре записку. Она решила, что их споры относительно возраста нелепы. Их мать отличалась такими странностями, что ей вполне могла прийти в голову блажь выдать младшую дочь за старшую.

«Дорогая Дора, — писала Одри, — мне представляется, что мы обе вели себя довольно глупо. Я согласна — я Дороти или как тебе вздумается меня называть, а ты — моя младшая сестра. Я уже питаю к тебе материнские чувства, столь естественные для главы семьи. Надеюсь, что сумею вскоре повидать тебя».

Она подписалась: «Дороти».

Письмо было получено Дорой в тот же вечер. Супруги сидели за обедом, и Дора молча передала письмо мужу.

— Обожди, — сказал Мартин — я хочу сказать тебе, что наши финансовые дела очень плохи. Правда, я бывал и в худших переделках, но теперь привык к комфорту и нищенствовать не намерен. Письмо твоей сестры еще ни о чем не говорит. Она попросту дурачится. Я считаю, что Одри следует убрать.

— Но куда?

— Я еще не решил. Куда–нибудь за границу, пока дело не уладится.

— Послушай, но если она исчезнет, и я предъявлю Торрингтону претензии, Шанон сразу догадается, что дело неладно.

— Шанон, — пренебрежительно проговорил Мартин. — О нем я беспокоюсь менее всего. У меня не выходит из головы Слик Смит, который, очевидно, влетит нам в копеечку.

— Вот уж о ком не стала бы беспокоиться, — заметила Дора.

— Ты думаешь? Позволь не согласиться с тобой. Он не выходит у меня из головы не только потому, что догадывается насчет всей этой истории. Ты помнишь тот вечер, когда я отправился пристрелить Ласси Маршалла? Я забрался тогда на крышу дома Мальпаса, который, как известно, рядом с домом Маршалла. Это было за несколько минут до того, как поднялась тревога.

— Ты имеешь в виду убийство Маршалла?

Мартин кивнул.

— Я оказался там раньше на каких–нибудь пять минут, и Шанон был прав, когда сказал, что остановившиеся часы полицейского участка спасли мою шкуру. На крыше у Мальпаса дежурил сыщик. Меня он не заметил, как не заметил и человека, спустившегося с крыши Маршалла на дом Мальпаса по канату. Этот человек открыл слуховое окно и пролез в него. Я почуял неладное и поспешил смыться.

— Ты видел человека, который пролез в слуховое окно? — воскликнула Дора. — Значит, ты видел убийцу?!

— Я видел еще кое–что, — заметил Мартин. — Очутившись на чердаке, этот человек зажег свечку и достал из кармана парик, приставной нос и подбородок. Когда он нацепил все это, то держу пари, что даже родная мать приняла бы его за Мальпаса.

— Мальпаса?! — изумилась Дора. — Но кто же это был?

— Слик Смит, — ответил Мартин.

Глава 54

Идола решают убрать

Сержант Стиль явился в служебный кабинет Шанона по вызову и застал начальника за чтением какой–то депеши. По бланку Стиль догадался, что сообщение пришло из Соединенных Штатов, и решил, что Шанон намерен ознакомить его с ним. Однако Дик отложил депешу.

— Отправляйтесь на Портмен–сквер и проследите за отправкой идола, — сказал он своему помощнику.

— Вы решили убрать идола? — изумился Стиль.

Дик кивнул.

— Я уже договорился с Транспортно–строительным обществом. Они пришлют к дому грузовик и двадцать рабочих. Вы должны наблюдать за погрузкой и сопровождать груз в Скотленд–Ярд. Во время перевозки фигура должна быть закрыта брезентом, чтобы не привлекать лишнего внимания. Наши инженеры осмотрят устройство идола. Я полагаю, что это прольет некоторый свет на методы работы Мальпаса. Подождите минутку и выслушайте еще кое–что. Беседуя с прислугой Маршалла, я убедился, что миллионер действительно боялся своего соседа. Стук, раздававшийся иногда за стеной, приводил Маршалла в необъяснимый ужас. И мисс Бедфорд, и прислуга подтверждают это. Примите во внимание, что такие случаи происходили и тогда, когда Маршалл был вместе с Тонджером.

Стиль подумал и сказал:

— По–моему, это не дает нам ничего нового.

Шанон усмехнулся.

— Мне это дает очень много, поскольку позволяет заключить, кто такой этот двуликий злодей, находящийся за стеной. Ступайте.

Через полчаса Стиль в сопровождении полицейского в штатском отпер дверь дома пятьдесят один. В комнате Мальпаса горел свет, в ней, на первый взгляд, ничего не изменилось, только кто–то задернул штору, скрывавшую нишу. Они отодвинули ее.

— Солидная штука, — заметил полицейский. — Удивительно, как пол выдерживает такую тяжесть.

— Ниша помещается в капитальной стене, так что идол стоит на прочной кладке. Мы проверили это, когда искали, нет ли под ним скрытого механизма, — объяснил Стиль.

Прошло минут сорок. Стиль решил позвонить в контору общества и оправиться, почему запаздывает грузовик. Он снял трубку и тотчас понял, что аппарат отключен.

— Странно. Кто бы мог приказать выключить телефон? — заметил Стиль.

Поставив в дверях комнаты стул, чтобы не дать им закрыться, он поспешил к выходу. Полицейский отправился следом. Стиль приказал ему позвонить из ближайшего телефона–автомата насчет грузовика и остался караулить входную дверь. Прогуливаясь взад и вперед у подъезда, Стиль посматривал, на месте ли кирпич, который Шанон приказал класть в дверях, чтобы помешать им неожиданно закрыться. Внезапно из–за двери на мгновение показалась рука в перчатке канареечного цвета, быстро схватила кирпич и прежде, чем Стиль успел взбежать на крыльцо, исчезла. В следующую секунду дверь захлопнулась.

— Из конторы мне сообщили, что капитан Шанон отменил свое распоряжение, — заявил вернувшийся полицейский.

— Черта с два, — сказал Стиль и пошел сам звонить Шанону.

— Я и не думал отменять распоряжение о грузовике, — заявил Шанон. — Однако отложим это дело. Завтра мы отопрем дом и вы увидите там много забавного. А пока что проверьте, все ли благополучно во дворе.

Стиль и его спутник направились к стене, отделявшей двор дома Мальпаса от переулка позади него. Им оставалось пройти шагов десять до калитки, когда из нее вышел хорошо одетый мужчина и не оглядываясь пошел по переулку, удаляясь от полицейских.

— Слик Смит, — прошептал Стиль. — И он в канареечных перчатках.

Глава 55

Гость примирения

— На сегодняшний вечер вы свободны, — сказал мистер Торрингтон, обращаясь к Одри.

— Вы уходите куда–нибудь? — спросила девушка и, спохватившись, добавила: — Простите, мне не следовало задавать этот вопрос. Однако, поверьте, что я спросила не в качестве сыщика–любителя, а по…

— По дружбе? — подсказал Торрингтон.

Одри кивнула.

— Я так и понял ваш вопрос, — продолжал старик. — Нет, дитя мое, сегодня вечером я дома. После обеда ко мне придут по одному важному делу.

Одри была рада свободному вечеру. Ей хотелось повидать Шанона, но последние сутки он не давал о себе знать, и девушка отправилась к сестре, которая пригласила ее в этот день на обед.

Ей открыла сама Дора.

— Здравствуй, дорогая, — сказала она, целуя сестру. — У меня дома целый переворот. Кухарка сегодня утром взяла расчет, а моя новая горничная ушла на весь день, чтобы проведать заболевшую мать. Поэтому я надеюсь, что ты извинишь меня за неудачный обед. К счастью, привередливый Мартин отправился обедать в клуб.

Стол был накрыт на двоих. Обед, вопреки предупреждению Доры, оказался прекрасным, и Одри решила, что кухарка успела его приготовить прежде, чем взяла расчет.

— Чтобы отпраздновать наш, первый обед, при котором вся семья в сборе, — засмеялась Дора, — мы разопьем бутылку вина.

Она поднялась и, достав из серебряного ведерка бутылку, ловко откупорила ее.

— Ты вряд ли пила когда–нибудь такое вино, — заявила она сестре. — У Мартина много недостатков, но в одном ему следует отдать справедливость, — он поразительный знаток вин. Во всей Англии этого сорта шампанского наберется дюжины четыре — не больше. Узнав, что мы собираемся распить бутылку, мой супруг поморщился. Надо было видеть его физиономию.

Дора налила в бокалы.

— За повторение наших встреч, — сказала она, чокаясь с сестрой.

Одри улыбнулась и пригубила бокал.

— Пей как следует. Разве так пьют за тосты? — шутливо возмутилась Дора.

Одри с напускной торжественностью подняла бокал и осушила его.

— Вино, очевидно, прекрасное, — заметила она, — но мне, профану, оно показалось чуть горьковатым…

Через полчаса неожиданно появилась горничная.

— Вы же должны были пойти в театр, — сказала ей Дора довольно резко.

— У меня разболелась голова, миссис, — ответила горничная. — Мне очень жаль, что билет, который вы мне дали, пропадет. Разрешите прислуживать, чтобы избавить вас и мисс Бедфорд от хлопот…

— Мы уже пообедали, — сказала Дора, — и мисс Бедфорд только что ушла. Меня удивляет, что вы с ней разминулись.

Глава 56

Крушение надежд

Портье «Риц–Карлтона» был извещен о посетителе, которого ждал Торрингтон. Услыхав фамилию, он немедленно вызвал коридорного и сказал:

— Проводите этого джентльмена к мистеру Торрингтону.

Мартин последовал за провожатым, и они вошли в лифт.

Даниэль Торрингтон принял посетителя в халате и туфлях. Бросив на Эльтона испытующий взгляд, миллионер без особой любезности в голосе предложил ему сесть.

— Я пришел к убеждению, что мы уже встречались с вами, мистер Торрингтон, — заявил Мартин.

— Я не в меньшей степени уверен, что мы не встречались, хотя понаслышке знаю вас хорошо, — ответил Торрингтон. — Вы просили меня принять вас для частной беседы. У меня имелись некоторые основания, чтобы согласиться. Скажите, вы, кажется, шурин моего секретаря? Не так ли?

— К несчастью.

— К несчастью? Ах, да, понимаю: вы имеете в виду ее уголовное прошлое.

Это было сказано Торрингтоном довольно серьезно, но Мартин, очень чувствительный к таким вещам, немедленно уловил в голосе миллионера еле заметный оттенок иронии.

— Вашей супруге и вам это доставило, я полагаю, немало огорчений, — продолжал Торрингтон. — Несчастная девушка оказалась замешанной в краже драгоценностей? Верно?

— Да, ее задержали с ожерельем в руках.

— Это ужасно. Однако должен вам сказать, что все это было мне известно, когда я приглашал ее в секретари. Ведь вы, я полагаю, пришли сюда с целью предостеречь меня от возможных с ее стороны махинаций?

Мартин вновь ощутил холодную иронию в словах старика. Тот определенно издевался над ним, скрываясь за внешней любезностью.

— Нет, я пришел не за этим, — отвечал Мартин. — Мне надо переговорить с вами по более интимному вопросу, который вас близко касается. Надеюсь, вы не будете в претензии, если я затрону тему, которая может быть для вас неприятной?

Торрингтон кивнул. Сквозь стекла очков глаза его были неподвижно устремлены на собеседника. Вся его поза выражала неприязнь, и Мартин ощущал это очень явственно.

— Мистер Торрингтон, — начал Эльтон, — много лет тому назад вы были посажены в тюрьму за незаконную скупку алмазов в Южной Африке.

— Да, — сказал Торрингтон. — Это дело было подстроено величайшим из мерзавцев, неким Ласси Маршаллом, который в настоящее время, к счастью, является уже покойником. Я оказался жертвой этой махинации, за что, как вы сказали, и был посажен в тюрьму.

— У вас была молодая жена и… — Мартин запнулся, — ребенок, девочка по имени Дороти.

Торрингтон кивнул.

— Ваш арест шокировал вашу жену. Она не могла вам простить этого позора. Вскоре после того, как вас отправили на каторгу, она покинула Южную Африку и с той поры, насколько мне известно, вы не имели от нее никаких вестей.

— Одно письмо от нее было…

— Она приехала в Англию вместе с ребенком и старшей дочерью, переменила фамилию и жила на небольшие доходы…

— На ренту, — поправил Торрингтон бесстрастно. — Эту ренту я устроил ей незадолго до ареста. Пока что вы все излагаете верно. Продолжайте.

Мартин набрал воздух. Каждое слово ему давалось с большим трудом.

— Ваша покойная жена отличалась некоторыми странностями. По какой–то только ей одной известной причине, она приучила Дороти, — он сделал ударение на атом имени, — к мысли, что та — ее дочь от первого брака, а другой девочке внушила, что она младшая. Я не собираюсь вдаваться в объяснение женских причуд…

— И не вдавайтесь, — перебил Торрингтон. — Допустим, что все вами сказанное соответствует действительности. В чем же дело?

Мартин собрался с духом.

— По имеющимся у нас сведениям, сэр, вы считаете вашу дочь Дороти умершей. Это заблуждение. Она жива, находится сейчас в Англии и является моей женой.

Даниэль Торрингтон пристально смотрел на своего собеседника, стремясь, казалось, проникнуть в сокровеннейшие тайники его души.

— Это и есть та история, которую вы хотели мне рассказать? — спросил он, помолчав. — Что моя малютка Дороти жива и замужем за вами?

— Да, — ответил Мартин.

— Вот как? — заметил старик и потер подбородок.

Наступило тягостное молчание.

— Вам известны обстоятельства моего ареста? — спросил, наконец, Торрингтон. — Я вижу, что вы их не знаете. Ладно, я расскажу вам о них.

Он рассеянно оглядел потолок и, восстанавливая в памяти сцену ареста, начал:

— Я сидел на ступеньках террасы своего дома в Вайнберге, где имел обыкновение проводить лето. Ребенок лежал у меня на руках. Из–за палисадника показался Маршалл. Я не мог понять причины его прихода, пока не увидел двух детективов, которые его сопровождали. Он смертельно боялся меня. Я встал и положил ребенка в люльку. В этот момент он вытащил револьвер и выстрелил. Он утверждал потом, что я выстрелил первый, но это ложь. Я вообще бы не стал стрелять, но его пуля попала в люльку, и ребенок заплакал. Тогда я бросился на него и он бы отправился на тот свет, сохрани я присутствие духа. Однако смертельная тревога за ребенка заставила дрогнуть мою руку. Я промахнулся, и он вторым выстрелом раздробил мне ногу. Вы об этом ничего не знали, не так ли?

Мартин покачал головой.

— И вы ничего не знали о том, что первый выстрел Маршалла попал в люльку?

— Нет, сэр. Это для меня новость.

— Я так и думал. Ребенок был ранен, но легко. Пуля скользнула по мизинцу его ножки и задела хрящик. Разве ваша жена никогда об этом не говорила?

Мартин молчал.

— Моя малютка Дороти действительно жива, и я давно знаю об этом. Я разыскивал ее и, спасибо моему другу Стормеру, нашел.

Она знает об этом?

— Нет, еще не знает. Я решил держать ее в неизвестности, пока не доведу до конца одно начатое мною дело.

Ледяной взор старика по–прежнему был устремлен на собеседника.

— Так вы утверждаете, что ваша жена — моя дочь? Пусть в таком случае она придет и покажет мне свою левую ступню. Метрики вы умеете подделывать, Эльтон, — да, да, не прыгайте от изумления, — но мизинец вам не удастся подделать, друг мой.

Торрингтон позвонил и сказал вошедшему слуге:

— Выпроводите этого джентльмена. Когда появится мисс Бедфорд, попросите ее тотчас прийти ко мне.

Мартин шел домой как во сне. Дора по его лицу сразу догадалась о провале их замысла.

— Он знает, — сказал Мартин отрывисто.

— Знает?..

— Да, он знает, что Одри его дочь, и знает об этом давно. А разыскал ее через Стормера. Сегодня вечером он откроется ей. Ты, надеюсь, понимаешь, что это для нас означает?

Эльтон сел и закрыл лицо ладонями.

— Это должно было принести нам состояние, — пробормотала Дора.

Мартин поднял голову и взглянул на жену.

— Ты заставила меня поступить не так, как я хотел. Мой план заключался в том, чтобы сказать старику, что Одри его дочь. Но ты предпочитала умереть, лишь бы его деньги не достались ей. Я что–то не вижу состояния, которое ты рассчитывала получить.

— Еще не все потеряно, — заявила Дора. — Он заплатит, чтобы узнать, где она находится, если только…

— Если что?

— Если она останется в живых, — ответила Дора, — и если ничего… иного не случится.

Глава 57

Саквояж с алмазами

Без четверти одиннадцать Стиль отправился в обычный обход многочисленных заведений, которые со времен войны выросли в Лондоне, как грибы. Закончив его, Стиль направился домой и уже подходил к своей квартире, когда его внимание привлек прохожий с саквояжем в руках, быстро шагавший по противоположному тротуару. Лица прохожего Стиль не рассмотрел, но саквояж показался знакомым. Спать хотелось ужасно, но он все–таки решил проверить свои подозрения, зная, что в противном случае не сможет уснуть. Стиль перешел улицу и зашагал следом за незнакомцем, который шел очень быстро, хотя ноша его была, видимо, не из легких, так как он постоянно перекладывал ее из, одной руки в другую. Стилю не терпелось нагнать человека с саквояжем, и он пустился бежать. Он был уже шагах в десяти от незнакомца, когда тот обернулся и, увидев Стиля, бросился удирать. Добыча и преследователь мчались во весь опор, пока на одном из перекрестков не показался постовой полицейский. Удиравший растерялся, замешкался и в тот момент, когда Стиль догнал его, бросил саквояж и, проскользнув у Стиля буквально под рукой, кинулся улепетывать во все лопатки.

Как ни молниеносно это произошло, Стиль успел узнать в незнакомце Слика Смита. Стиль не стал преследовать американца, так как в данный момент его интересовал прежде всего саквояж.

— Догоните этого человека и задержите его, — сказал Стиль подошедшему полицейскому и поднял саквояж. В тот же миг сердце его радостно забилось.

Дик раздевался и готовился лечь, когда Стиль ворвался в его спальню с горящими от возбуждения глазами, прижимая к груди саквояж.

— Вы только взгляните! — воскликнул он и раскрыл саквояж.

Дик глянул и обомлел.

— Алмазы… — только и смог он прошептать.

— Они были в руках Слика Смита, — заявил Стиль, тяжело дыша.

Дик осмотрел алмазы.

— На этот раз мы примем все меры, — сказал он. — Достаньте такси.

Шанон наспех оделся и вместе с помощником, который тем временем вернулся, вынес саквояж на улицу. Такси было окружено полицейскими. Двое сели вместе с Шаноном и Стилем, двое поместились рядом с шофером, еще по одному разместились на подножках. В таком виде автомобиль доехал до Скотленд–Ярда, и тяжелые стальные дверцы несгораемой комнаты захлопнулись, приняв сокровище Мальпаса.

— А теперь надо взять Смита, — сказал Стиль. — Я немедленно отправляюсь к нему.

— Вы его не застанете, — усмехнулся Дик. — Неужели вы думаете, что он дурак и пойдет в ловушку? Оставьте его мне, я думаю, что сумею найти его.

Они вернулись домой к Шанону. В подъезде его квартиры стоял Вильямс и подозрительно рассматривал невероятно грязного мальчишку.

— Он говорит, что принес вам письмо, сэр. Мне его он не согласился отдать, — сообщил вестовой.

— Я должен передать его капитану Шанону, — заявил мальчуган.

— Капитан Шанон перед тобой, — сказал Дик, но мальчишка все еще боялся расстаться с письмом. — Ведите его наверх, — добавил Дик с нетерпением.

Мальчишку отвели в прихожую. Он долго рылся в своих отрепьях и в конце концов извлек комочек грязной бумаги. Дик разгладил его и убедился, что это обрывок одной из утренних газет. На полях карандашом было нацарапано:

«Ради всего святого спасите меня. Я на пристани Фульда. Утром чудовище прикончит меня».

Подпись гласила: «Ласси Маршалл».

Глава 58

Пристань Фульда

— Ласси Маршалл! — воскликнул Стиль. — Этого не может быть!

— Откуда у тебя это письмо? — быстро спросит Дик у мальчишки.

— Мне его отдал один молодой человек, — ответил тот.

— Как его зовут?

— Не знаю. Он только сказал, что если записка будет доставлена капитану Шанону, тот заплатит за это фунт.

— Почему он сам не принес ее мне?

Мальчишка захихикал:

— Он сказал, что знает вас. Он «горел за буграми».

«Горел за буграми» — на жаргоне того слоя общества, с которым Дику часто приходилось иметь дело в силу своей профессии, означало «побывать в каторжной тюрьме». Шанон понял, почему неизвестный не пожелал передать ему записку лично.

— Ты знаешь, где находится пристань Фульда?

— Еще бы! Сколько раз удил там!

— Прекрасно, покажешь дорогу. Вильямс, подайте машину. Мальчик сядет рядом с нами. Получи свой фунт, малыш.

Мальчуган схватил кредитку и тщательно спрятал ее.

Они заехали в Скотленд–Ярд и захватили нескольких полицейских. На Лондонском мосту подобрали сержанта, который знал портовый район, как свои пять пальцев.

— Пристань Фульда? — сказал он. — Это маленькая пристань на сваях возле старого заброшенного склада.

Через некоторое время он заявил:

— Приехали. Теперь необходимо пройти пешком к реке.

Они вылезли из машины и через грязный переулок между складами прошли к воде. Очутившись на помосте, который местами прогнил, Шанон огляделся и сказал:

— Никого не видно. Не лучше ли будет обыскать склад?

— Помогите… — раздался в этот момент еле слышный голос.

Полицейские переглянулись. Казалось, что голос несся с реки. Они прислушались.

— Помогите… — вторично донеслось до них.

— Голос идет из–под настила, — заявил Дик и, подойдя к краю помоста, нагнулся. Правее оказалась небольшая лодка, привязанная к свае. Дик прыгнул в нее.

— Помогите, — услыхал он вновь, на этот раз более явственно.

— Где вы? — крикнул Дик.

— Здесь, — ответили ему, и Дик узнал голос Маршалла.

Весел в лодке не оказалось. Отвязав ее, Дик продвинулся вдоль помоста до того места, откуда раздавался голос. Заглянув под настил, он зажег карманный фонарь и начал освещать пространство между водой и помостом. И ему удалось обнаружить Маршалла, вернее, его лицо, бледное как смерть. Маршалл был по плечи в воде, руки вытянуты над головой и, по–видимому, привязаны к свае, так что кистей не было видно за ней.

— Потушите свет! Иначе он подстрелит вас! — крикнул Маршалл.

Дик выключил фонарь. В тот же момент раздались два выстрела. Шляпа слетела с головы Дика, и что–то обожгло ему левое ухо. На мгновение он отпустил помост, и лодка отплыла. Он приблизился опять к помосту, гребя руками.

— Держите оружие наготове, зажгите фонарь и стреляйте, как только увидите постороннего, — сказал Дик Стилю, который тоже прыгнул в лодку.

Между гниющими обрубками старых свай они с трудом добрались до Маршалла. Он оказался прикованным к свае. Цепь шла вокруг груди и была заперта на висячий замок. Его руки были прикреплены наручниками к ржавой скобе над головой. Не подлежало сомнению, что через каких–нибудь десять минут Маршалла не было бы в живых, так как начался прилив.

Дик отпер наручники и освободил руки пленника. С замком пришлось повозиться, так как Стиль был занят тем, что продолжал освещать сваи пристани в поисках злоумышленника. Наконец замок поддался, и Маршалла втащили в лодку. Выбравшись из–под настила, они привязали лодку и с помощью сержанта подняли миллионера на помост. На Маршалла жалко было смотреть: он трясся от холода, его небритые щеки ввалились.

Жертва Мальпаса была доставлена в ближайший полицейский участок. Маршалл принял горячую ванну и переоделся в штатское одного из дежурных. Следов насилия на нем не было заметно, но он был бледен и все еще продолжал дрожать.

— Если бы я мог знать, где был, — сказал он, с трудом выговаривая слова. — Сколько времени прошло с момента моего исчезновения?

Ему сказали.

— Два дня я был в подвале склада… Не найди я случайно клочка бумаги, который попал с улицы через решетку отдушины, меня бы не было в живых. Где капитан Шанон?

— Он осматривает склад, — сообщил один из полицейских.

Обыск пакгауза дал Дику не очень много. Ворота оказались отпертыми, но никаких следов стрелявшего обнаружить не удалось. Подвал состоял из нескольких помещений, где можно было держать пленного взаперти. Одно из этих помещений сообщалось с улицей, и в нем Дик нашел нечто заинтересовавшее его. У нижней ступени каменной лестницы лежала картонная коробка. Дик сразу узнал ее — это была из–под патронов для автоматического пистолета, по–видимому, та самая, которой не хватало в ящике из кладовой особняка Маршалла. Дик молча передал находку своему помощнику.

— Мальпас где–то поблизости, — прошептал Стиль. Он нервничал и все время оглядывался.

— Не думаю, — спокойно ответил Дик. — Наш друг обычно открывает стрельбу не более одного раза за ночь. Пожалуй, теперь он сделает это только завтра.

Человек, притаившийся в проеме стены, где когда–то было окно верхнего помещения, вздохнул с облегчением, услышав эти слова. Дик избавил его от необходимости совершать рискованный прыжок в темноту.

Он дождался, пока Шанон удалился на значительное расстояние, вышел из здания и, оглядевшись по сторонам, прошел на пристань.

Прыгнув в лодку, толкнул ее под помост и, коснувшись ледяной воды, вздрогнул.

— Чертовски неприятная штука, когда приходится лезть в холодную воду, — пробормотал Слик Смит.

Глава 59

Рассказ Маршалла

К тому времени, когда Шанон вернулся в полицейский участок, Маршалл успел прийти в себя и начал свой рассказ:

— Откровенно говоря, капитан Шанон, я могу сообщить вам очень немногое. Я полагаю, вам уже известно, что меня заманили в квартиру Мальпаса запиской, в которой мне предлагалось встретиться там… — он замялся, — с одной дамой, интересующей и вас, и меня. Признаюсь, что с моей стороны было чрезвычайно легкомысленно упустить из виду возможность западни. Этот человек ненавидит меня, о чем я думаю, вам известно. Но хотелось его видеть, так как мне прожужжали все уши этим таинственным Мальпасом.

— В котором часу вы получили записку?

— Приблизительно за полчаса до того, как вышел из дому. Я должен был обедать в городе с одним приятелем и собирался уходить, когда Тонджер принес мне записку. Он вам может это подтвердить.

— К сожалению, Тонджер не в состоянии подтвердить что–либо, — спокойно заметил Дик.

— Он умер? — в ужасе прошептал миллионер. — Боже мой, когда же это случилось?

— Его нашли мертвым через полчаса после того, как на вас было совершено нападение.

На мгновение Маршалл утратил дар речи, но затем, овладев собой, продолжал:

— Не знаю, было ли это предчувствие, или же я попросту вспомнил о предостережениях, полученных в последние дни, но так или иначе, я перед уходом надел под сорочку старый панцирь, который носил во время поездок по Балканам, где был несколько лет тому назад, рассчитывая получить концессию. Я вышел без пальто, так как предполагал на обратном пути зайти домой. Постучал в дверь дома пятьдесят один, и она медленно открылась.

— Вы не слышали никакого оклика?

— Нет. К моему удивлению, в вестибюле никого не было. Откуда–то сверху крикнули: «Поднимитесь на второй этаж». Я последовал этому указанию и прошел в большую комнату, задрапированную бархатом. В ней тоже никого не оказалось.

Заподозрив неладное, я двинулся обратно, но дверь комнаты захлопнулась у меня перед носом, а за моей спиной кто–то захохотал. Оглянувшись, я увидел в противоположном углу комнаты человека, который был, несомненно, загримирован. — «Попались! Наконец–то!» — проговорил он, направляя на меня револьвер устаревшего типа. Видя, что из комнаты уйти невозможно, я бросился на этого человека, полагая, что он дурачится, и хотел отобрать у него оружие. По дороге я запутался в проволоке и упал. Когда выкарабкался и подскочил к нему, он в упор выстрелил в меня. Дальше, я ничего не помню… Очнулся от ужасной боли. Взгляните…

Маршалл расстегнул рубашку и показал Дику на левой стороне груди розоватое пятно размером с ладонь.

— Где вы находились, когда пришли в себя? — спросил Дик.

— В дальнейшем помню отчетливо лишь очень немногое. По–видимому, я часто приходил в себя. Однажды ощутил при этом укол и обнаружил, что старик вонзил мне в руку иглу. Я пробовал подняться и схватиться с ним, но не мог, будучи слабым, как ребенок. Время от времени сознание возвращалось ко мне, и каждый раз я находился в другом месте. Наконец однажды вечером я очнулся в ужасном подвале в наручниках, совершенно беспомощный. Надо мной склонился Мальпас. Он не сказал мне, кто он такой, а я как ни напрягал память, не мог его узнать. Остается предположить, что живя в Южной Африке, я нанес ему какое–то тяжелое оскорбление. Он заявил, что к утру меня не будет в живых. Когда он ушел, я обнаружил на полу клочок газетной бумаги. К счастью, у меня нашелся обломок карандаша. С великим трудом мне удалось встать и просунуть записку в решетку отдушины. Какой–то молодой человек заметил это, и я попросил его доставить записку вам.

— Вы не припоминаете, что вас возили на Портмен–сквер?

— Никаких воспоминаний об этом я не сохранил. Скажите мне, кто убил Тонджера? По–вашему, Мальпас?

— Я хотел бы узнать, мистер Маршалл, есть ли какое–нибудь сообщение между вашим домом и домом Мальпаса? Должен признаться, что мы такового не нашли, несмотря на тщательнейшие поиски.

— Не думаю, что такое сообщение имеется, если только Мальпас не устроил его. В связи с этим вспоминаю стук в его доме, по поводу которого я подавал жалобу. Кстати, Стандфорт поселился у меня? Дело в том, что я в свое время назначил его присматривать за моим имуществом на случай моего исчезновения.

— Зачем вы сделали это? — спросил Дик.

— Видите ли, во–первых, я тогда еще не знал, что Стандфорт непорядочный человек, а главное, я был напуган нашумевшим похищением одного миллионера, за освобождение которого потребовали выкуп. Значит, Стандфорт поселился у меня? Будем, однако, надеяться, что в доме все благополучно, — сказал Маршалл и протянул руку Шанону. Я не знаю как мне отблагодарить вас за все, что вы для меня сделали. Вы спасли мне жизнь. Еще несколько минут и… — Он задрожал при одном воспоминании.

— Скажите мне, мистер Маршалл, хотя вы и не узнали Мальпаса, но должно же быть у вас какое–нибудь предложение по поводу того, кто он такой? — спросил Шанон.

Маршалл засмеялся:

— У меня есть одно предположение. Я думаю, как это ни фантастично, что Мальпас — женщина.

Глава 60

Страхи Одри

Одри Бедфорд видела очень неприятный сон. Ей снилось, будто она лежит на узкой доске, прикрепленной к высокому шесту, который раскачивают взад и вперед. Она вскрикивала во сне и судорожно цеплялась за доску, чтобы не упасть в бездну.

Сквозь сон чувствовала ужасную головную боль. Боль гнездилась в висках и тысячами острых, раскаленных игл пронизывала затылок. Одри протянула руку к звонку, чтобы попросить горничную принести воды. Ей нестерпимо хотелось пить, во рту пересохло и чувствовался отвратительный привкус.

Девушка застонала и приподнялась. Она лежала не на кровати, а на матрасе, накрытая одеялом. Протянув руку, Одри нащупала пол и с трудом встала на ноги. Голова шла кругом. Прислонившись к стене, она наощупъ нашла дверь и открыла ее. Снаружи было темно. В конце прохода, который показался ей бесконечным, мерцал огонь. Одри двинулась к нему, понимая, что идет по короткому коридору, а мерцающий огонь — не что иное, как лампочка, висящая на потолке.

В маленькой комнате справа по коридору Одри увидела раковину. Когда девушка отвернула кран, потекла ржавая вода, но вскоре вода посветлела и стала чистой. Одри с жадностью напилась и вымыла лицо. Рядом на гвозде висело чистое полотенце, по–видимому, специально принесенное, так как в комнате не было никакой мебели. Одри села на подоконник и постаралась вспомнить, что же с ней произошло. Разговор с мистером Торрингтоном она помнила. Что было дальше? Она пошла к себе и надела шляпу, собираясь пойти в город. Так, шаг за шагом, она восстановила в памяти все свои действия и дошла до обеда с Дорой. Ужасная мысль заставила ее похолодеть: «Вино, имевшее такой неприятный привкус! Дора!..»

Одри попыталась вспомнить, что было потом, но воспоминания обрывались с, того момента, как выпила бокал. Девушка решила, что, находится в доме Доры, и вспомнила, что по словам сестры, верхний этаж их особняка не был меблирован.

Действительно действие вина все еще сказывалось. Одри не сразу сообразила, почему в помещении так темно. Окна были наглухо закрыты ставнями, запертыми на засов. Одри перепробовала все окна по очереди, но ни одна из ставень не поддалась.

Дверь в конце коридора оказалась запертой. Одри посмотрела в замочную скважину, но ничего не различила. Усталость и последствия отравления взяли свое, она ощутила внезапную слабость и поспешно опустилась на пол. Когда Одри очнулась, голова уже не болела. Девушка вновь освежила лицо под краном. Затем вернулась в ту комнату, где впервые пришла в себя. Найдя выключатель, повернула его. На потолке зажглась лампочка. Кроме матраса и поломанного стула, в комнате больше ничего не было. Одри выломала ножку у стула и решила воспользоваться ею для самообороны.

Голодная и разбитая, она снова улеглась на матрас, прикрылась одеялом и мгновенно заснула. Когда проснулась, ей показалось, что в комнате стало теплее. Одри села на постели, пытаясь собраться с мыслями. В этот момент до нее донесся мужской голос.

«Мартин»? — мелькнуло в ее голове. Но она тут же отвергла это предположение, так как голос был слишком низкий. Подкравшись к запертой двери, прислушалась и различила чьи–то осторожные шаги на лестнице. Сердце учащенно забилось.

Голос снизу донесся вторично, и Одри чуть не лишилась чувств. Говорил Ласси Маршалл!

— Да, это было где–то здесь… — услышала она.

Одри показалось, что сходит с ума. Где–то внизу находился Ласси Маршалл, которого не было в живых.

Крадущиеся шаги раздались вновь. Холодная от ужаса, Одри заглянула в скважину. Площадка лестницы была слабо освещена. Одри различила фигуру мужчины, но лица его не было видно.

— Это было где–то здесь, — повторил голос Маршалла.

Человек на площадке прислушивался не менее напряженно, чем Одри. Вдруг он обернулся. Одри заметила длинный нос, острый подбородок и кудолообразный лоб. «Мальпас», — с ужасом подумала девушка и отшатнулась. Когда она решилась посмотреть вторично, лестничная площадка была уже пуста.

Мальпас и Маршалл! Она отказалась что–либо понимать и тряслась как в лихорадке. Держась за стену, Одри добралась до матраса и упала. Она поняла только то, что находится не на Керзон–стрит, а в доме дьявольского старика. Смертельный ужас охватил Одри, ум ее готов был помутиться. В этот момент снаружи кто–то взялся за ручку запертой двери. Одри затаила дыхание.

Глава 61

Человек на площадке

Возня за дверью возобновилась. Одри замерла, боясь шелохнуться. Знает ли он, что она находится здесь? При этой мысли девушка решила, что Дора и ее муж должны быть посвящены в тайны ужасного дома.

Шум за дверью повторился, затем все стихло. Прошло полчаса, прежде чем Одри осмелилась шевельнуться. Тишина ничем не нарушалась. С того места, где сидела Одри, она могла видеть только стену коридора. Набравшись храбрости, девушка выглянула в коридор и с трудом сдержала радостное восклицание. Около дверей стоял поднос. На нем красовался кофейник, булочка, масло и толстый ломать холодной говядины. Только проглотив все эти припасы, Одри сообразила, как была голодна. Ей стало досадно, что из–за трусости она не решилась посмотреть, кто открывал дверь. Дору и Мартина принимать в расчет не приходилось. Размышляя над случившимся, Одри задала себе вопрос, что толкнуло их поступить с ней так жестоко? Какую выгоду могли они извлечь из столь бессмысленного поступка? Слов нет, Дора ее ненавидит и не пожалеет усилий, чтобы напакостить ей. Но Одри не сомневалась и в том, что Дора из тех, кто делает гадости лишь в том случае, если это сулит им какую–либо выгоду. Девушка не могла понять, какой прок для Доры в том, что ее сестра заперта в доме Мальпаса? Так или иначе она находилась в доме Мальпаса, и это вызывало в ней вполне обоснованное беспокойство.

Одри раз пять подходила к запертой двери, не зная, решится ли она выглянуть, если дверь откроется вторично.

Когда в очередной раз проделывала свой путь к двери, ей послышалось, что кто–то подымается по лестнице. Одри заглянула в скважину. Что–то темное промелькнуло в поле ее зрения. На площадке остановилась фигура мужчины. Он был в длинном до пят пальто и в надвинутой на глаза широкополой шляпе. Несколько мгновений он стоял, прислушиваясь. Затем вытянул руку. В стене открылась потайная дверь шириной не более полуфута, так прекрасно замаскированная рисунком обоев, что Шанон, который десятки раз проходил мимо, не заметил ее.

Одри затаила дыхание. Рука незнакомца погрузилась в отверстие, блеснул голубой огонек, и все лампочки в помещении Одри погасли. Незнакомец закрыл потайную дверь, Одри решила, что он пойдет вниз; но фигура в черном приблизилась к запертой двери, и в скважину просунулся ключ. Одри с криком бросилась в комнату, где был матрас, захлопнула дверь и уперлась в нее спиной. Замок наружных дверей щелкнул…

Глава 62

Дора не желает говорить

Дик Шанон вернулся домой в четыре часа утра, проводив Ласси–Маршалла на Портмен–сквер. Замешательство Стандфорта при неожиданном возвращении миллионера не ускользнуло от его внимания.

В кабинете Дик застал двоих: сонного, но бдительного Вильямса и Торрингтона.

— Знаете, мистер Торрингтон, — удивился Дик, — вас я менее всего ожидал увидеть.

Старик заметно изменился, шутливого тона, свойственного ему, не было и в помине.

— Вы мне крайне необходимы, — сказал он. — Моя дочь исчезла.

— Ваша…

— Моя дочь — Одри. Вы не знали, что она моя дочь? Сейчас мне некогда все объяснять. Скажу лишь, что Одри Бедфорд в действительности Одри Торрингтон, — моя дочь от второго брака.

— Вы меня ошеломили, — заявил Дик, приходя в себя. — Так вы говорите, что Одри исчезла? Но ведь она помещалась в одном отеле с вами.

— Она ушла вечером и не вернулась. Я отпустил ее, так как обещал Мартину Эльтону принять его по делу, о котором я догадывался.

Торрингтон в кратких словах передал содержание своей беседы с Эльтоном.

— Выпроводив его, я отдал распоряжение, чтобы Одри прислали ко мне, как только она вернется. Настала полночь, а ее все еще не было. Зная, что теперешняя молодежь не считается с поздним часом, я не беспокоился, полагая, что она где–нибудь на танцевальном вечере. Однако в два часа ночи я не выдержал и позвонил в Скотленд–Ярд. Мне сказали, что вас нет и пообещали сообщить вам о моем звонке, но у меня не хватило терпения ждать и я приехал сюда.

— Куда она пошла?

— Понятия не имею. Она только сказала, что уходит… Я еще не осматривал ее комнаты, так как все надеялся, что она с минуты на минуту вернется.

— Мы займемся этим немедленно, — заявил Дик.

Он отвез Торрингтона на своей машине в «Риц–Карлтон».

— Барышня еще не вернулась, — доложил портье.

Он поднял их на лифте и отпер комнату Одри. Постель, приготовленная на ночь, была не смята. Поперек нее лежал пеньюар, на ночном столике стоял стакан молока.

После тщательного осмотра комнаты Дик обнаружил в корзине для бумаг клочки порванного письма. Он поспешно разложил их на столе и составил.

— Письмо написано Дорой Эльтон, и не далее, как прошлым утром, — сказал он.

Дора просила Одри прийти пораньше. Многозначительный постскриптум гласил:

«Пожалуйста, сожги это письмо. Я терпеть не могу, когда мои письма валяются без цели, особенно в отеле, где всякий читает их».

— Я сейчас же поеду к Эльтону. Вам незачем меня сопровождать, мистер Торрингтон, — сказал Дик.

Старик сначала было запротестовал, но потом согласился с Шаноном, и они расстались.

Особняк Эльтонов был погружен во мрак. Однако Дику не пришлось долго ждать. В вестибюле зажегся свет, и ему открыл сам Мартин Эльтон. Он был в халате, и можно было бы подумать, что он прямо с постели, не будь на его груди предательского сигарного пепла.

— Привет, Шанон. Входите. Раненько вы изволили пожаловать, — сказал Мартин, затворяя дверь.

— Ваша жена спит?

— Не знаю. Я сейчас гляну. Она вам нужна?

— Вы оба нужны мне.

Дора спустилась в гостиную очень быстро.

— Вы хотели меня видеть, капитан Шанон?

— Я хочу видеть Дороти Одри Торрингтон.

— Я не… — начала было Дора, но Дик перебил ее.

— Ну конечно, вы не понимаете, что я хочу сказать. Послушайте, миссис Эльтон. Ваша сестра обедала здесь по вашему приглашению. Вы написали ей письмо, в приписке попросив сжечь его. Она ограничилась тем, что порвала его. В ваш дом она пришла около шести часов… — Он вдруг замолчал, а потом неожиданно сказал: — Попросите сюда вашу прислугу.

— Дорогой капитан Шанон, к чему она вам? Я сообщу вам все, что мне известно. Я не хочу, чтобы прислуга вмешивалась в мои дела, — заявила Дора резким тоном.

— Потрудитесь позвать ее сюда, — потребовал Шанон.

Мартин прошел наверх и постучал в комнату прислуги. Он был неприятно удивлен, когда горничная вышла в коридор совершенно одетая. В руках она держала пальто.

— Какого черта? — вырвалось у Мартина.

— Что вам угодно, мистер Эльтон? — засмеявшись спросила горничная.

— Капитан Шанон хочет с вами говорить, — сказал Мартин, оправившись от изумления. — Он пришел справиться насчет сестры госпожи. Как вам известно, она обедала у вас. Будет лучше, если вы скажете ему, что находились в доме неотлучно и видели, как она уходила.

Горничная ничего не ответила.

— Каким образом оказались вы одетой? — спросила Дора недовольным тоном, когда горничная вошла в гостиную.

— Послушайте, милая, — обратился к ней Дик. — Насколько мне известно, мисс Одри Торрингтон, известная вам как мисс Бедфорд, обедала здесь вчера? Не так ли?

— Я так думаю, сэр. Меня не было дома, когда она пришла, и я не заметила ее ухода. Миссис Эльтон спровадила меня в театр и рассчитала кухарку за полчаса до прихода мисс Бедфорд. К этому времени в доме находились только мистер и миссис Эльтон.

— Ничего подобного! — в бешенстве крикнул Мартин. — Я был в клубе!

— Вы были в доме, наверху, — невозмутимо возразила горничная. — Ухода мисс Бедфорд я не заметила, так как стояла на противоположном конце улицы, разговаривая с одним из наших. Я видела, что у подъезда стояло такси, но когда я вошла, мисс Бедфорд, по–видимому, в доме уже не было.

— Кого вы называете «одним из наших»? — спросил Дик.

Горничная молча извлекла пятиконечную серебряную звездочку.

— Я работаю у Стормера, — пояснила она и, заметив испуг Доры, добавила: — Ваша предыдущая горничная тоже. Не волнуйтесь, миссис Эльтон. Я ждала вас, — продолжала она, обращаясь к Шанону. Я полагала, что вы придете. Могу заявить вам, что мисс Бедфорд в доме нет. Я обыскала все — сверху донизу.

Мартин Эльтон был бледен, как мертвец, но Дора не сдавалась.

— Совсем как в романах, — фыркнула она. — Женщина–сыщик. Позвольте сказать, что вы были отвратительной горничной.

— Когда я убирала со стола, я вылила стакан вина из стакана мисс Бедфорд вот сюда, — сказала горничная Шанону, доставая из кармана миниатюрную пробирку. — А вот это я нашла позднее в комнате миссис Эльтон, где она хранит драгоценности.

Увидев в руках горничной синенькую бутылочку, Дора быстрым движением хотела вырвать ее, но девушка ловко увернулась. Отстранив Дору без малейших усилий, она отдала бутылочку Шанону.

— Я полагаю, что это бутил–хлоран, хотя этикетка была предусмотрительно сорвана. По запаху это бутил–хлоран.

Шанон пристально посмотрел на Эльтона и спросил:

— Вы слышали, что сказала эта дама? Эльтон, где Одри?

— Вы хотите знать? — ответил ему Эльтон. — Ну что ж, я готов сообщить, но вам придется заплатить. Только учтите — я имею в виду не деньги. Сутки сроку, чтобы я и Дора успели выехать за пределы Англии. Если вы примите эти условия, я скажу где девушка. И советую вам согласиться, Шанон: она никогда еще не была в такой опасности. Вы даете слово?

— Я вам ничего не обещаю, — сказал Шанон. — Даже ценой жизни Одри вы не купите себе свободы. Где она?

— Сами догадайтесь, — вызывающе бросила ему Дора. — Раз эта легавая девка знает так много, может быть, она вам и об этом сообщит.

Дик ничего не ответил. Молча достал из заднего кармана пару стальных наручников и защелкнул один браслет на руке Мартина. Эльтон не шелохнулся, Только лицо его вдруг постарело.

— Мне вы наручников не наденете! — закричала Дора, когда Дик схватил ее за руку. — Я вам не позволю! Я не разрешаю вам!

Но агент Стормера ловко схватил ее поперек туловища и в следующее мгновение наручники защелкнулись на руках Доры.

Глава 63

Стандфорт

Дик отвез Эльтонов в ближайший полицейский участок и приказал взять их под стражу. Обвинение он решил предъявить лишь после того, как выяснится судьба Одри. Возвращаясь к машине, Дик вспомнил, что забыл задать горничной один важный вопрос.

— Скажите, вчера кто–нибудь заходил к Эльтону?

— Приходил Стандфорт. Они повздорили из–за чего–то. Я не сумела разобрать. Речь шла о каком–то плане. Миссис Эльтон стояла у самой двери, и я боялась подслушивать.

— Как вы думаете, Стандфорт замешан в этом?

— Право, не знаю. У меня создалось впечатление, что они не ладят друг с другом. Еще раньше я слышала, как Эльтон кричал на него по телефону.

— Стандфорта я видел этой ночью, — задумчиво сказал Шанон. — Нельзя сказать, чтобы он выглядел как человек с чистой совестью. — Дик протянул женщине руку и улыбнулся. — Я не одобряю частных сыщиков, но с агентами Стормера начинаю мириться.

Сначала Шанон решил вернуться в «Риц–Карлтон», но затем передумал. Позвонив Торрингтону, он сообщил ему все, что удалось установить и, пообещав заехать позднее, отправился на Портмен–сквер. Ни один из кварталов Лондона не вызывал в нем такой смертельной ненависти, как этот район аристократических особняков. Дику пришлось звонить и стучать минут десять, прежде чем в вестибюле послышались шаги. Дверь открыл Стандфорт. Увидев детектива, он явно растерялся. Дик мог поклясться, что Стандфорт вздрогнул.

— Где мисс Бедфорд? — в упор спросил Шанон. — Советую вам хорошенько подумать, прежде чем отвечать. Я только что арестовал Эльтона с женой. Для вас тоже найдется подходящая комната по соседству, черт возьми.

Стандфорт смотрел на Шанона бессмысленными глазами. Казалось, он не находил слов.

— Я не понимаю, что вы хотите узнать насчет мисс Бедфорд. — выдавил он наконец. — Откуда я могу знать? Я весь вечер провел один.

Затем почувствовав, что Шанон сам толком ничего не знает, он осмелел.

— Какое мне дело до Мартина Эльтона? Я поссорился с ним. Мы поругались из–за того, что он потерял кое–что из моих вещей.

— Кто пришел? — крикнул сверху Ласси Маршалл.

— Это Шанон, — проворчал Стандфорт.

Ласси спустился в вестибюль, на ходу застегивая халат.

— Вы ко мне, Шанон? — спросил он.

— Я пришел, чтобы повидать Стандфорта. Ночью исчезла Одри Бедфорд, после того как отобедала у своей сестры на Керзон–стрит. Имеются улики, говорящие, что ее усыпили и куда–то увезли в такси. У меня есть все основания полагать, что Стандфорт в курсе этого дела.

— Я ничего не знаю, — упрямо заявил Стандфорт.

— Пройдемте ко мне, — вмешался Маршалл.

Втроем они поднялись по лестнице и прошли в кабинет–Маршалл включил свет.

— Расскажите мне, как это случилось, — сказал он.

— Вряд ли вы услышите от меня что–нибудь еще, — резко сказал Стандфорт. — Я чист, и этому сыщику не удастся заставить меня признаться в том, к чему я не имею никакого отношения.

— Поскольку речь зашла о возможности привлечь вас, то дело в шляпе, — сказал Дик. — Третьего дня ночью мы нашли кое–что внутри фигуры божка, который находился в доме Мальпаса. Такого количества алмазов я в жизни своей не видел. Прежде, чем нам удалось их забрать, произошло нечто неожиданное. Алмазы исчезли. Через несколько минут свет вспыхнул. По–видимому, кто–то дал маху, и мы вновь овладели алмазами. Они оказались в большом коричневом саквояже.

Говоря это, Дик не спускал глаз с лица Маршалла.

— Алмазы? Внутри фигуры божка?! — воскликнул миллионер и медленно повернулся к Стандфорту. — Что вы можете сказать по этому поводу?

— Ровно ничего, — отрывисто произнес Стандфорт.

— Может быть, в таком случае вы окажетесь разговорчивее по поводу саквояжа, купленного в магазине Уоллера в тот же день? Купленного вами, — сказал Дик, указывая на него пальцем. — Вчера вечером Уоллер узнал в покупателе вас. Он запомнил этот саквояж, так как в нем был изъян и он продал его вам с уступкой.

Стандфорт упорно молчал, глядя в камин.

— Вы слышали, что сказал капитан Шанон? — резко спросил у него Маршалл.

— Слышал, но мне нечего сказать.

— Где Одри Бедфорд?

— Мне нечего сказать, — повторил Стандфорт. — Можете посадить меня, если вам угодно. Что касается саквояжа, то вы бредите. В жизни своей не покупал ни саквояжа, ни чего–либо подобного. Я имею обыкновение красть ручной багаж, в котором нуждаюсь.

— Вы знакомы со Сликом Смитом?

— Видел такого, — уклончиво ответил Стандфорт и вдруг заорал с внезапным бешенством: — Хотите сажать меня — сажайте! Если же вы дурака валяете — так и скажите?

— Пока я вас оставляю на свободе, — невозмутимо ответил Дик. Я хочу изучить историю с саквояжем досконально. Потрудитесь быть готовым явиться по первому требованию. Имейте также в виду, что вы жестоко поплатитесь, если будет установлена ваша причастность к похищению мисс Бедфорд.

Хотя до «Риц–Карлтон» было, что называется, рукой подать, Дик успел задремать по дороге, и шоферу пришлось его будить.

— Вы измучились, — Сказал Торрингтон, взглянув на него, а затем с беспокойством спросил: — Как вы полагаете, они действительно не знают, где Одри? Они не врут?

— Они знают, — ответил Дик.

Торрингтон принялся ходить по комнате.

— Скажите, мог бы я повидать их? Я, конечно, понимаю, что они арестованы…

— Формально — они временно задержаны, — поправил его Дик, — так как я еще не предъявил им обвинения.

Он умышленно не спросил о цели свидания и о намерениях старика, догадываясь, что Торрингтон решил с помощью золота добиться того, чего он не добился угрозами.

— Я понимаю, — сказал старик, — вы не должны соглашаться на мою просьбу, но ведь речь идет о спасении моей дочери.

Шанон колебался недолго.

— Пойдемте, — сказал он.

Когда они вошли в другую комнату, Шанон обратился к сержанту.

— Приведите сюда задержанных мною.

Не дожидаясь появления Эльтона и Доры, Дик отправился домой. Часы пробили шесть.

Вильямс поджидал его.

— Поставьте будильник на девять и ложитесь спать, — сказал Дик.

Он снял воротничок и ботинки, поставил будильник на стул около изголовья, и, упав на постель, мгновенно заснул.

В девять часов его разбудил звонок будильника. Дик заставил себя встать и полусонный отправился под душ. Но даже ледяная вода не оказывала обычного действия, и он продолжал дремать, когда появился Вильямс.

— Сэр, — сказал он, — душ вряд ли поможет вам, если вы не снимите одежду.

Дик пришел в себя и поспешно сбросил вымокшее до нитки платье.

Одевшись, он наспех позавтракал, попутно узнав по телефону, что Торрингтон не возвращался в отель и что агенты около дома Слика Смита не обнаружили никаких признаков американца. Этот факт очень волновал Шанона. Когда он заканчивал завтрак, Вильямс отворил дверь и пропустил Торрингтона.

— Я испробовал все способы, — сказал старик, устало опустившись на стул. — Эльтон готов уступить, но женщина — сущий дьявол.

— Она командует им, не правда ли? Вы убедились, что они знают?

— Определенно. Ненависть этой женщины ужасает меня. Можно подумать, что злобные чувства, которые ее мать питала ко мне, унаследованы теперь ею и сконцентрированы на бедняжке Одри. Я предлагал им деньги, я предлагал им нечто, равносильное безнаказанности, хотя и знал, что вы не похвалите меня за это. Все оказалось тщетным. Эльтон готов был бы сдаться, но Дора продолжает запираться и упрямство ее все возрастает. Между прочим, Стандфорт тоже знает.

— Разве вы его видели?

— Нет, но Эльтон проговорился. Он неосмотрительно упомянул его фамилию.

— Я повидаю его, — сказал Дик. — Мне все равно надо пойти туда сегодня утром. Я намерен отвести Маршалла в дом Мальпаса, чтобы он описал мне на месте сцену их встречи.

— Если хотите, я могу вас сопровождать, — заявил Торрингтон.

— Идите спать, — посоветовал Дик. — В ваши годы нелегко проводить целые сутки на ногах.

— Я не могу уснуть, — ответил миллионер. — Кроме того, старикам сон не так важен, как молодежи. Разрешите мне побыть у вас: мне тяжело возвращаться в отель.

Не успела машина, увозившая Шанона, свернуть за угол, как из подъезда ночной аптеки вышел человек, внимательно наблюдавший за отъездом Дика.

— Уф… — устало произнес Слик Смит. Он тоже готов был заплатить тысячу долларов за десять часов сна.

Глава 64

На заднем дворе

Слику Смиту приходилось соблюдать величайшую осмотрительность. Он знал, что все агенты Скотленд–Ярда пущены по его следу. К счастью, погода ему благоприятствовала: дождь шел не переставая. Ливень давал ему возможность проходить у сыщиков под самым носом.

Слик надвинул шляпу на глаза, поднял высокий воротник и перешел улицу. Ему удалось быстро поймать такси, что в дождливые дни сделать было нелегко.

— Поезжайте следом за длинной желтой машиной, которая свернула за угол, — сказал он шоферу.

Слик не ошибся, предполагая, что Шанон поехал на Портмен–сквер. Проверив свои предположения, он приказал шоферу изменить маршрут и вскоре покинул такси.

Дик застал Маршалла в унылом настроении.

— Я опять по душу Стандфорта, — сказал Дик. — Впрочем, сначала попрошу вас пройти со мной в таинственное жилище вашего соседа и еще раз сообщить подробности нападения на вас.

Маршалл поднялся с явной неохотой.

— Мне этот дом ненавистен, — сказал он. — Но вы имеете право знать в точности, как все это произошло. Мы сможем туда попасть?

— У меня есть ключ, если только контрольные запоры выключены, — сказал Дик.

Они спустились в вестибюль. Маршалл надел макинтош, и они вышли.

Дик отпер дверь дома Мальпаса ключом, и она распахнулась.

— Когда я вошел, — начал Маршалл, — меня, как я вам уже сообщал, никто не встретил.

Подымаясь по лестнице, Ласси говорил без умолку. На площадке он остановился.

— Я дошел приблизительно до этого места, — да, это было где–то здесь, — когда раздался голос, предложивший мне войти.

Они прошли в комнату Мальпаса, и Дик отдернул портьеры.

— Будьте добры, — сказал Шанон, — покажите мне, где находился Мальпас в тот момент, когда выстрелил в вас.

Ласси прошел в глубь комнаты и повернулся спиной к задрапированной нише.

— Он стоял здесь, а я был чуть впереди того места, где Сейчас находитесь вы.

— Для меня все совершенно ясно, — уверенно заявил Дик. — Я разгадал секрет, пожалуй, с неделю назад. Он заключается…

В эту минуту дверь комнаты с шумом захлопнулась.

— Что это? — испуганно воскликнул Ласси.

Дик Шанон, успевший уже привыкнуть к подобным «явлениям», спокойно подошел к двери и попытался ее открыть. Ему это не удалось.

— А где сейчас Стандфорт? — неожиданно спросил он у Маршалла.

— Где–то в моем доме… — ответил Маршалл тихим голосом. — Позвольте, капитан, кто же все–таки закрыл дверь?

— Я намерен выяснить это сегодня же, — ответил Шанон. — Надеюсь, что вы будете содействовать мне. Впрочем, дверь, кажется, начала отворяться.

Действительно, дверь медленно открылась.

— Это довольно странно, — пробормотал Маршалл и, поспешно выйдя на площадку, посмотрел вниз через перила.

— Как странно, — повторил он, вернувшись. — Кстати, вы говорили о каком–то божке. Где же он находится?

Дик подошел к нише, отдернул драпировку и с криком отступил. Поперек пьедестала из черного мрамора лежал Вильям Стандфорт.

Глава 65

Последняя жертва

Дик быстро осмотрел неподвижное тело.

— Он еще жив, но долго не протянет, если сейчас же не оказать ему помощь. Прошу вас, сбегайте к себе и вызовите скорую помощь. Этот телефон не работает, — добавил он, заметив, что Маршалл смотрит на аппарат на столе Мальпаса.

После ухода Ласси Дик осмотрел раненого. Стандфорт получил три пули — одна пробила навылет плечо, другая оцарапала шею, третья попала в грудь в области сердца. Стандфорт был без чувств и, по–видимому, умирал. Шанон посмотрел на пьедестал — он был залит кровью. Вскоре с улицы донесся резкий автомобильный гудок. В комнату вошел Маршалл, за ним санитары с носилками.

— Когда это могло произойти? — спросил Ласси в недоумении после того, как Стандфорта унесли. — Когда вы позвонили, Стандфорт находился в кладовой, где я храню всякий хлам и ненужные вещи. Должен сказать, что у меня с ним был серьезный разговор. Я прямо заявил, что не верю, будто он ничего не знает насчет Одри Бедфорд. В ответ он объявил, что покидает мой дом. Я нисколько не жалею, что его убили после того, как мы с вами ушли сюда, но все же это ужасно. Кто он, этот Мальпас? По–видимому, форменное чудовище в образе человеческом.

— Вы определили его довольно удачно, — сказал Дик, задумчиво глядя на дверь, а затем, вздохнув, добавил: — Мне так надоело обыскивать дом Мальпаса после каждого загадочного случая, что я, пожалуй, прекращу это занятие. Стандфорт, между прочим, был без галстука и без воротника. Вы заметили это? Говорите, что он собирался покинуть ваш дом?

— Да, и мне это показалось странным, так как при разговоре со мной он был в воротничке.

— Покажите мне, где вы оставили Стандфорта, — сказал Дик, и они вернулись в особняк Маршалла.

Воротничок и галстук висели на гвозде в кладовой. Шанон спросил одну из двух оставшихся в доме горничных. Она видела Стандфорта в кладовой минут за десять до прихода Дика. Но больше сообщить ничего не могла.

После возвращения Маршалла, Стандфорт, занимавший его комнаты, переселился наверх, где обитал при жизни Тонджер. Дик осмотрел эти комнаты, которые уже видел однажды, но ничего нового не обнаружил. Скудный багаж Стандфорта состоял из нескольких пар белья, расписания сообщений с континентом и туалетных принадлежностей.

Дик спустился вниз крайне недовольный тем, что ни на шаг не приблизился к тайне исчезновения Одри.

Он еще раньше позвонил Стилю и велел ему неотлучно находиться при раненом и записывать все, что могло вырваться у Стандфорта в бреду, поскольку вероятность того, что он придет в сознание, была очень мала.

Побывав в главном управлении для доклада, Дик поехал в госпиталь и застал Стиля у изголовья раненого, который по–прежнему был без сознания.

— Он знает, где находится девушка, — сказал Стиль.

— Он проговорился? — быстро спросил Дик.

— Когда ему дали наркоз, чтобы извлечь пулю, он закричал: «Я не скажу вам где она».

— Ну, это немного. По–видимому, от него мы толку не добьемся.

На террасе госпиталя Дик Шанон остановился.

Он чувствовал себя побежденным, так как не знал, за что ухватиться. Он отказывался предположить, что Одри находится в доме Маршалла, и не допускал мысли, что ее могли перевести в таинственное жилище Мальпаса, каждая комната которого могла быть в любой момент подвергнута обыску.

Так рассуждал Дик в ту самую минуту, когда Одри с плачем и криком пробежала по коридорчику, а на пороге двери, отделявшей его от площадки лестницы, выросла зловещая фигура мистера Мальпаса.

Глава 66

Вращающийся камин

После ухода Шанона Ласси Маршалл долго сидел за своим письменным столом, подперев голову ладонями. Наконец он выпрямился, взял колокольчик и позвонил. После некоторого промедления вошла одна из горничных.

— Кто еще в доме, кроме вас? — отрывисто спросил Ласси.

— Милли, сэр.

— Позовите ее сюда.

Он вынул из кармана скомканную пачку кредиток, отложил несколько штук и разгладил их. Когда горничные вошли, перед ним лежали две стопки кредиток.

— Возьмите, — указал Ласси на деньги, — это ваше жалованье и плата за месяц вперед, так как я рассчитываю вас без предупреждения. Я запираю дом и еду за границу.

— Когда прикажете оставить дом?

— Немедленно. Я сам уезжаю через полчаса.

Он лично проследил за отъездом прислуги, потом спустился вниз, запер дверь на ключ, наложил цепочку, задвинул засов, закрепив его болтами, и не торопясь вернулся в кабинет. На лице Маршалла застыла улыбка, но в ней не было ничего веселого…

Прошло около получаса, а Ласси все еще сидел, погруженный в раздумья. Его натуре была свойственна мечтательность. Дребезжание звонка у входных дверей, сопровождаемое громовыми ударами, заставило Маршалла очнуться. Он подошел к окну и взглянул. На ступеньках подъезда стояли Эльтон с женой и Торрингтон. Ласси узнал его, хотя и не видел уже много лет. С ним были полицейский инспектор и четверю штатских, очевидно, сыщики.

Ласси вытащил бумажник, достал из него плоскую рукоятку и трехлопастный стержень. Вставив стержень в рукоятку, он подошел к высокому камину и вложил странный инструмент в отверстие, скрытое декоративной листвой на пузатом карнизе. Нажав, повернул стержень на девяносто градусов, и очаг камина бесшумно ушел в стену, повернувшись вокруг своей оси. На месте камина из стены вынырнул истукан. Маршалл вернулся к столу, выдвинул один из ящиков, вынул двойное дно и достал небольшую коробку. Затем подошел к зеркалу и с необычайной ловкостью надел парик, длинный отвислый нос и острый, торчащий подбородок столь тонкой работы, что даже вблизи не сразу можно было заметить, что они накладные.

Покончив с гримом, Ласси вновь подошел к карнизу камина и повернул стержень. Истукан скрылся в стене, а камин вернулся на прежнее место. В дверь продолжали ломиться. Раздался звон разбитого стекла. Ласси усмехнулся. Шагнув внутрь камина, он стал на полукруглую решетку и, повернув рычаг, быстро выдернул его. Когда механизм доставил его в комнату Мальпаса, Ласси опустил ногу на пол и затормозил движение, чтобы ослабить толчок. Однажды неуклюжий Тонджер позволил механизму остановиться с такой резкостью, что в комнату Мальпаса был выброшен тлеющий уголек. Ступив на пол, Маршалл вернул камин на прежнее место. Теперь пути к возврату не было, так как механизм можно было привести в действие только из его кабинета. Ласси разобрал рычаг, положил его в карман, вышел на площадку лестницы и медленно двинулся наверх.

Там взаперти томилась Одри Бедфорд. Маршаллу удалось вырвать у Стандфорта признание в этом под дулом револьвера. Сейчас он не торопился и задерживался на каждой площадке, предвкушая радость от исполнения своего последнего замысла.

Внезапно Ласси вспомнил нечто, что согнало улыбку с его лица. Что привело в действие механизм, когда он и Шанон были в комнате Мальпаса? Как объяснить это? Однако Ласси постарался отогнать тревожные мысли.

Он подошел к запертой двери и прислушался. За дверью раздался звук крадущихся шагов. Маршалл усмехнулся.

Он открыл тайник, в котором помешалась распределительная доска, и, повернув один из выключателей, погрузил во мрак помещение, где находилась Одри. Ласси решил обойтись без света, не пользоваться даже карманным фонарем с зеленой лампочкой, которым он освещал свою маску, чтобы пугать тех, кому показывался.

Он вставил ключ и повернул его. До него донесся вопль девушки и шум захлопнувшейся двери. Ласси стремительно вошел в коридор, запер дверь и стал ощупью продвигаться вперед. Свернув в первую комнату и убедившись, что девушки там нет, он вернулся в коридор. Не доходя до дверей в конце коридора, Ласси остановился. Он чувствовал ее близость, слышал затаенное дыхание.

— Выходите, малютка. На этот раз вы от меня не ускользнете. Мы в свое время заключили сделку, и теперь вы должны выполнить ваши обязательства.

Он замер в ожидании. Послышались шаги. Кто–то, как ему показалось, старался прошмыгнуть в коридор. Одним прыжком он загородил выход и проговорил:

— Там, внизу, дорогая, ваш возлюбленный — болван по фамилии Шанон со своей сворой. И ваш батюшка. Вы и не знали, что у вас есть отец? Однако он там, смею вас уверить. Он будет иметь возможность взглянуть на вас… позднее. Мы совершим с вами выход вместе. Это будет неплохой конец для человека, которого он ненавидит, только вряд ли это доставит ему радость.

Он бросился вперед и схватил чью–то руку, но только не ту, которую надеялся поймать. Замерев от неожиданности, Ласси внезапно увидел выплывшее из мрака лицо своего двойника, освещенное зеленоватым светом. Тот же нос, подбородок и лоб.

Перед ним стоял второй Мальпас — ужасный, чудовищный.

— Кто это? — завопил Ласси, стараясь освободить руку.

— Вы мне нужны, — ответил ему глухой голос.

Ласси закричал не своим голосом и нанес удар в гнусную физиономию двойника. Затем, вырвавшись, бросился бежать. В этот момент лампочки зажглись, и, обернувшись, он увидел точную копию самого себя. За ним гнался Мальпас.

— Дьявол! — закричал Ласси и выхватил револьвер.

Раздались выстрелы.

— Не старайтесь впустую, друг мой, — сказал двойник. — Вы стреляете холостыми: я подменил вашу обойму.

Ласси в бешенстве швырнул в него револьвером. Двойник пригнулся и, бросившись вперед, схватил Маршалла за горло. Одри, забившись в угол, с ужасом наблюдала за их поединком.

Глава 67

Двойник

Дик присоединился к группе людей, стоявших перед домом Мальпаса. Принесли лом, и дверь затрещала.

— Вы уверены, что она здесь? — спросил Шанон у Эльтона.

— Да. Стандфорт привел ее сюда прошлой ночью. Он хотел поместить ее в доме Мальпаса.

— Судьба Стандфорта вам известна? — спросил Дик, который еще раньше проверил дверь дома Мальпаса и установил, что контрольный механизм заперт. Мартин молча кивнул.

В этот момент дверь подалась, и они ворвались в вестибюль. Дик побежал наверх, указывая путь. В кабинете никого не было.

На этот раз Дик уверенно подошел к камину и начал искать отверстие. Он был убежден, что сообщение с домом Мальпаса осуществляется через камин. Другого пути быть не могло.

Отыскав отверстие, он вставил в него стержень бедняги Тонджера и повернул его. Камин ушел в стену и перед присутствующими оказался истукан. Дик сообразил. Повернув вторично рычаг, он возвратил камин на место и, прыгнув в него, вновь привел механизм в действие.

— Не трогайте рычага, — крикнул он, исчезая в стене.

Очутившись в комнате Мальпаса, Дик бросился к распределительной доске и повернул все выключатели.

Когда он бежал по коридору, наверху раздались один за другим два выстрела. Шанон остановился как вкопанный. Однако в следующее мгновение вновь уже мчался вперед. Когда он подбежал к двери на верхней площадке, та распахнулась. На пороге показались двое, и Дик остолбенел: перед ним было два Мальпаса!

— Примите–ка клиента, капитан Шанон, — сказал тот, который был пониже ростом, и толкнул своего пленника в сторону детектива. Затем он снял парик, нос и подбородок.

— Я полагаю, что вы меня знаете? — спросил он.

— Еще бы, — ответил Дик. — Вы Джон Стормер, или — как предпочитаете значиться в регистратуре Скотленд–Ярда — Слик Смит.

— Ловко! — воскликнул Стормер. — Это первый сюрприз в моей практике. Когда же вы распознали меня?

— Вы — опытный сыщик, догадайтесь сами, — улыбнулся Дик.

В этот момент он заметил за спиной Стормера в дальнем конце коридора одинокую фигуру. Через мгновение он был уже там и заключил девушку в объятия.

Стормер деликатно прикрыл дверь.

— Хотя вам и не терпится увидеть дочь, — сказал он подошедшему в этот момент Торрингтону, — и она тоже была бы рада видеть отца, однако этого парня она знает лучше, чем вас.

Глава 68

Стормер дает объяснения

— Я до сих пор не уверен, сумели ли вы оценить меня по достоинству и не принадлежите ли вы к числу тех сдержанных британцев, которые ни во что, как следует, не верят, — заявил Стормер, сидя за накрытым столом в роли блестящего хозяина.

— Я занялся этим делом двенадцать месяцев тому назад, когда мистер Торрингтон прислал мне письмо с изложением всех данных, которыми он располагал, и с просьбой установить местопребывание его жены, а также проверить известие о смерти его дочери. Попутно он сообщил мне о мистере Ласси Маршалле много такого, что заинтересовало меня как детектива и просто как любопытствующего человека.

По собственному опыту я знаю, насколько малопопулярны частные сыскные агентства, особенно в Англии, где их не принимают всерьез. Чтобы иметь возможность беспрепятственно вести розыски, я должен был получить доступ в преступный мир, имея соответствующую репутацию. Исходя из этих соображений, я в качестве Стормера, связался с капитаном Шаноном и поставил его в известность, что в Англию скоро должен прибыть видный американский мошенник. К этому я прибавил самое подробное описание наружности этого негодяя, то есть вашего покорного слуги. В ответ получил обычное в таких случаях извещение; «Ваше сообщение получено и принято нами к сведению».

В Лондоне меня, к счастью, знают очень немногие. Я взял за правило с момента открытия нашего лондонского отделения не заниматься лично делами, и только трое или четверо из моих лучших людей могли бы удостоверить мою личность под присягой.

Другое немалое преимущество состояло в том, что в качестве Слика Смита я всегда мог иметь под рукой одного из своих людей, не возбуждая подозрения у преступного мира. Может быть, вы припомните, что за мною, как тень, ходил агент Стормера. Будьте уверены, что он пулей вылетел бы со службы, если бы не сумел справиться с этой задачей.

Далее, мое задание состояло в том, чтобы установить судьбу очень большого количества алмазов, украденных с россыпей мистера Торрингтона за последние годы. И агентура копей, и полиция Южно–Африканского Союза были убеждены, что эти алмазы вывозятся в Англию.

Ласси Маршалл много лет подряд занимался скупкой краденых алмазов. Он начал скупать их еще тогда, когда работал в секретной агентуре общества алмазных россыпей. Он продолжал скупать их даже после того, как возвел ложное обвинение в этом на мистера Торрингтона и добился его осуждения. Скупщиком краденых алмазов он оставался до последнего времени. Но это занятие сопряжено в Южной Африке с большими опасностями как для скупщика, так и для продавцов. Это обстоятельство натолкнуло Маршалла на мысль перебраться в Лондон, обосноваться в укромном месте и наладить регулярную курьерскую службу для доставки камней. Ясно, что в качестве Маршалла он этим заниматься не мог, так как рано или поздно кто–нибудь выдал бы его.

Оба дома на Портмен–сквер были куплены им в период большой депрессии на рынке недвижимостей, и куплены на разные фамилии. Один из этих домов был оборудован потом известными вам приборами, но самое главное он оставил напоследок.

Маршалл по образованию инженер, и устройство вращающегося камина было целиком делом его рук. Он жил тогда в своем доме один. Тонджер оставался в Южной Африке, работая как агент по скупке алмазов, пока Ласси не закончил всех приготовлений. Затем он вызвал Тонджера в Лондон, и накануне его приезда в адресном указателе столицы появилась фамилия Мальпаса. Неуловимого Мальпаса — скупщика алмазов.

Тонджер играет во всей этой истории трагическую роль. Он, будучи уже в летах, женился на молоденькой женщине, которая умерла, оставив ему ребенка. Он души не чаял в этой девочке. На свое несчастье та связалась с Ласси Маршаллом. Когда же случилось неизбежное и Тонджер пожелал узнать, кто соблазнитель, Ласси ухватился за арест Торрингтона и свалил всю вину на него. Он убедил девушку Сказать отцу, что ее любовник — Торрингтон. Затем он сплавил ее в Америку, выдавая ей через банк еженедельно небольшую сумму. Вместе с тем, он заставил ее написать отцу письмо и сообщить, что ей живется хорошо. Она пошла на это, так как Ласси пригрозил, что лишит ее пенсии и выгонит Тонджера, который в ее представлении занимал выгодную должность в конторе Маршалла.

Для женщины нет города, гибельнее чем Нью–Йорк, — я в этом окончательно убедился. Дочь Тонджера испытала это на себе. Она стала пить и влезла в долги, но боялась сообщить об этому Маршаллу. И все же в один прекрасный день она не выдержала, села на пароход и объявилась в Лондоне. Вы, кажется, видели ее у дверей дома Маршалла?

Одри кивнула в ответ.

— Я удивляюсь, как Тонджера не хватил удар, когда он увидел ее в таком виде. Он, как я впоследствии выяснил, впустил её, провел незаметно к себе и держал взаперти, стараясь добиться признания. Возможно, он уже начал догадываться, в чем дело. В конце концов Ласси узнал о ее присутствии и понял, что ему крышка, если Тонджеру откроется правда.

Тогда он решил действовать безотлагательно и отправил Тонджера в Париж с поручением, которое высосал из пальца. Я видел потом его письмо. Оно было адресовано одному лицу, с которым Ласси вел там дело. Когда Тонджер улетел, Маршалл выпустил женщину и, по–видимому, велел ей идти в парк и ждать его там. Примите во внимание, что дочь Тонджера пила запоем. Мы знаем из показаний прислуги Маршалла, что Тонджер, не бравший никогда хмельного в рот, за неделю до смерти превратил свою комнату в склад спиртного.

Маршаллу не трудно было обнаружить этот порок у своей бывшей любовницы. Он дал ей флакон с цианистым соединением и отослал в парк, надеясь что она там его выпьет. Так оно и случилось. Принять же меры к сокрытию следов преступления он не успел, поскольку назначил в этот день свидание с мисс Бедфорд–Торрингтон и так жаждал видеть ее, что махнул на все рукой. А потом вернулся Тонджер.

Маршаллу не пришлось объяснять исчезновение этой женщины, так как официально он ничего не знал о ее пребывании в доме. Он рассчитывал, что в тот вечер Тонджер не успеет узнать о смерти дочери, но Тонджер обнаружил это в тот самый момент, когда Маршалл находился в комнате Мальпаса и ожидал Одри Бедфорд.

Каковы были намерения Маршалла — я не знаю. Возможно, что он показал бы мисс Бедфорд ту знаменитую записку, в которой она, сама того не зная, назначила ему свидание в доме Мальпаса. Мы никогда не узнаем правды. Так или иначе, но встреча с мисс Торрингтон не состоялась. Узнав о смерти дочери и догадавшись обо всем, Тонджер обезумел. Он знал секрет камина и еще раньше, потихоньку от Ласси, изготовил себе ключ. Старик ворвался в комнату Мальпаса, захватив в кладовой оружие, по–видимому, один из револьверов старого образца. Он выстрелил, и Ласси свалился. Панцирь, который он носил из панического страха перед неожиданным появлением Торрингтона, спас ему жизнь. Когда Тонджер, не помня себя, рылся в письменном столе своего хозяина, Маршалл очнулся, прошел в кабинет и пристрелил сообщника.

О том, что произошло дальше, мы можем только догадываться, если Маршалл сам не признается. По–видимому, он собирался скрыться. В этот момент услыхал крик горничной и, вероятно, заметив, что капитан Шанон побежал во двор, воспользовался этим и ускользнул через парадное. Как вы знаете, дверь оказалась открытой.

Должен вам сказать, что Маршалл заблаговременно подготовил себе «малину». Извините за это выражение, мисс Бедфорд, но так называют квартиру, где преступник может скрываться.

Под видом адвоката он снял роскошное помещение на Мейда–Вель и значился там, как мистер Корью. Мне это известно, так как я снял соседнюю квартиру. В ту же ночь он перебрался туда, сделал себе перевязку, так как одним из выстрелов был легко ранен, и вернулся за алмазами. Я видел его собственными глазами…

— А кто был тот человек, чье лицо я видел в слуховом окне в ночь убийства? — спросил Шанон.

— То был ваш покорный слуга, — невозмутимо ответил Стормер.

— Позвольте, но ведь ваш человек на крыше заявил…

Стормер расхохотался:

— Вы задавали себе вопрос, для какой надобности торчали на крыше мои люди? Они создавали мне алиби и оберегали меня. Когда вы расспрашивали одного из них, я стоял, притаившись за трубой в каком–нибудь ярде от вас. Конечно, мои люди не видели меня. Еще бы! В противном случае они лишились бы хорошего заработка.

Однако вернемся к Маршаллу. Он должен был разыгрывать привидение, чтобы «взять на испуг» ваших караульных, присутствие которых мешало ему забрать алмазы из чрева идола. Когда же вы обнаружили сокровище, он решился на отчаянный шаг. Посвятив Стандфорта в секрет камина, он с его помощью опустошил идола прямо у вас под носом. Стандфорт не сумел сразу освоиться с механизмом и, когда алмазы были уже сложены в саквояж, он, видимо, начав крутить рычаг, нечаянно повернул всю систему. Должно быть, он в этот момент держал саквояж в руках и растерявшись поставил его на пьедестал. Этим и объясняется неожиданное появление саквояжа в комнате Мальпаса.

— Скажите, а что обожгло мне руку? — спросил Стиль.

— Камин. Протянув в темноте руку, вы прикоснулись к решетке камина, с которого только что были убраны угли. Вы помните, капитан, что в комнате Мальпаса неизменно пахло дымом, когда происходили загадочные явления?

Когда вы уехали с саквояжем, Маршалл последовал за вами, а Стандфорт отправился к вам на квартиру и учинил взлом вашего сейфа. Я видел его в тот момент, когда он выходил. Тем временем Маршалл устроил столкновение с вашим такси. Однако честь обретения саквояжа принадлежит целиком Стандфорту, который, спрятавшись в доме, дождался вашего возвращения. Мисс Бедфорд от страха приняла его за Мальпаса.

Вернув свое богатство, Маршалл поспешил спрятать его в квартире на Мейда–Вель. Там я и обнаружил алмазы, когда проник туда со взломом в поисках мисс Торрингтон, На обратном пути я очень удачно встретил вашего помощника и подбросил ему саквояж, счастливо избежав задержания.

Маршалл, надо вам знать, человек недоверчивый. Когда он обнаружил исчезновение саквояжа, заподозрил в атом Стандфорта и застрелил его перед самым вашим приходом.

На этом, собственно говоря, можно было бы закончить. Попробуем, однако, немного пофантазировать. Что произошло между Стандфортом и Маршаллом? Очень многое говорит о том, что Маршалл лишь в самый последний момент узнал, что мисс Торрингтон заперта в доме Мальпаса. Понимая, что игра проиграна, и сокровище окончательно потеряно, он решил выместить свою злобу на дочери человека, которого смертельно ненавидел. К несчастью для него, я имел манеру заглядывать в жилище мнимого Мальпаса и не раз присутствовал при доставке алмазов агентами Ласси. Раза два я приходил туда среди бела дня и выстукивал стены, разыскивая потайной проход. Маршалл однажды услышал эти звуки и чуть было не умер от страха. Мисс Торрингтон тоже слышала их. Однажды я здорово напугал и ее.

Одри улыбнулась.

— Я, кажется, заплакала, не так ли? — спросила она.

— Я сам иной раз плачу, — сказал Стормер, — или готов расплакаться.

Мне остается сказать вам немногое, капитан. Когда сокровище очутилось в руках Маршалла, он должен был воскреснуть каким–нибудь драматическим образом. Разрешите доложить вам, что это предприятие могло окончиться для него трагически. Он залез в воду под помост, надел себе наручники и цепь и, держа ключ от браслета в одной руке, а револьвер в другой, поджидал вашего появления. Вас что–то задержало или же он неправильно рассчитал время. Все было бы ничего, не урони он случайно ключ от наручников в воду. Начинался прилив, и он, несомненно, захлебнулся бы, задержись вы еще на несколько минут. Когда вы нашли его, он попросил вас потушить свет, так как иначе вы увидели бы в его руках оружие. Как только свет погас, он выстрелил в вас дважды и бросил револьвер в воду. Через час я его достал. Остальное вы знаете. Если бы Маршалл убил вас, его в этом нельзя было бы уличить, так как руки его были скованы и прикреплены к железной скобе. Так–то.

А теперь мисс Торрингтон, я буду очень признателен, если вы вернете мне значок.

Одри вздрогнула от неожиданности, открыла сумочку и достала звезду.

— Благодарю вас, — сказал Стормер. — Я надеюсь, что вы не обиделись. Я никому не разрешаю оставлять у себя этот значок в случае прекращения службы в моем агентстве или перехода в конкурирующее предприятие.

При этих словах смеющиеся глаза Стормера встретились с глазами Дика.

— Я пошутил, — сказал он. — Впрочем, вы этого все равно не поймете, поскольку вы англичанин. Надеюсь, однако, что вы мне разрешите самому оценить собственную остроту?

И мистер Стормер, он же Слик Смит, разразился веселым, заразительным смехом.

Джентльмен в черной маске

Глава 1. ДЖЕНТЛЬМЕН–ВЗЛОМЩИК

Джемс Лейсингтон Морлек, обладатель ряда титулов и состояния, позволявшего ему жить лишь на проценты с капитала, сидел в своем кабинете.

Он отпер окованный сталью ящик роскошного старинного письменного стола и вынул из него револьвер, черный шелковый платок и несессер из мастерски выработанной тюленьей кожи. Затем извлек оттуда множество миниатюрных инструментов, изготовленных из самой твердой стали. Особенно внимательно он осмотрел алмаз, вправленный в одно из сверлышек величиной с зубочистку. Его цепкий взгляд последовательно переходил с одного инструмента на другой.

Квартира Джемса Морлека была, вероятно, самой роскошной и изящно обставленной на Бонд–стрит. Кабинет — просторен и высок. Потолок украшен арабесками работы мавританских художников, стены выложены полированным мрамором, а мозаичный пол покрыт огромным пушистым персидским ковром. Четыре серебряные люстры струили сквозь разноцветные шелковые абажуры мягкий, приятный глазу свет. Комнату украшали и низкая тахта у окна, инкрустированный перламутром табурет и удобное кресло.

Постороннему нелегко было бы определить возраст хозяина, сидевшего за письменным столом, — лет сорок–пятьдесят? На самом же деле ему едва минуло тридцать шесть. Веселые, жизнерадостные, смелые глаза оживляли его приятное мужественное лицо и придавали резко очерченным чертам мягкое и добродушное выражение. Но порой глаза его туманила грусть, а густые брови озабоченно сдвигались.

Джемс Морлек — личность весьма загадочная. Поговаривали, будто он приехал из Нью–Йорка, хотя наверняка это никому не было известно. Ныне он жил на одной из самых дорогих улиц Лондона и владел имением в Суссексе. Фрак всегда сидел на нем безукоризненно, а белый галстук был завязан с подобающей джентльмену тщательностью.

Оглядев разложенные на столе инструменты, хозяин хлопнул в ладоши. Тут же, откинув шелковую портьеру на двери, в кабинет неслышно вошел маленький арабчонок. Его белоснежный бурнус и алый тюрбан удачно сочетались с обстановкой и придавали мальчику экзотический и живописный вид.

— Ахмет, я ухожу сегодня вечером, — обратился к нему Морлек по–арабски. — Если на то будет милость Божья, я скоро вернусь, и тогда тебе придется хорошо поработать.

Почтительно отвесив поклон своему господину, Ахмет чуть коснулся губами фалд его фрака, а затем мизинца. Маленький арабчонок, выкупленный Джемсом Морлеком на рынке рабов в Марокко, боготворил хозяина.

— Рад вам служить, господин. Не позвать ли секретаря?

Морлек кивнул, и Ахмет, поклонившись еще раз, удалился. «Секретарем» он называл дворецкого Бинджера, ибо в его голове никак не укладывалось, как можно белого человека именовать столь простым званием.

Не прошло и минуты, как на пороге комнаты показался Бинджер — коренастый широкоплечий человек с румяным лицом и светлыми волосами. В минуты смущения или волнения он часто поглаживал их рукой. Волосы, тщательно причесанные на пробор, традиционный начес на лоб свидетельствовали о том, что дворецкий в свое время служил в английской армии. Он и двигался, как военный.

Бинджер взглянул на своего господина, перевел взгляд на разложенные перед ним инструменты и тяжело вздохнул.

— Значит, вы сегодня уходите, сударь? — голос его звучал очень печально.

— Да, придется. Возможно я буду отсутствовать несколько дней. Вам известно, где меня искать.

— Надеюсь, что не в тюремной камере, — мрачно проговорил Бинджер.

Джемс Морлек улыбнулся.

— Видно, судьба готовила вам другую участь, гораздо более приятную, чем стать слугой взломщика.

Бинджер вздрогнул.

— Прошу вас, не говорите так! И не о чем не вспоминайте. Право, я дрожу от страха за вас. Ради Бога, поверьте, я никогда не осмелюсь осуждать никакие ваши поступки, ибо знаю: не будь вы взломщиком, меня давно бы не было в живых. Вы спасли меня, и я вашей доброты не забуду никогда.

И в самом деле, он был обязан своему хозяину жизнью. Однажды ночью Морлек проник в магазин, где Бинджер служил тогда ночным сторожем, чтобы пробраться оттуда в расположенный рядом банк. И случайно наткнулся на Бинджера, свалившегося через люк с верхнего этажа. Тот тяжело ушибся и беспомощно лежал на полу: обе ноги его были переломаны. Морлек перевязал его. Кроме того, позабыв о своих планах, немедленно отправил в больницу. И хотя пострадавший догадывался, что его спаситель — Черный Человек, гроза всех банков, на совести которого множество отчаянных взломов, происшествие памятной ночи сблизило их.

Джемс Морлек разбирался в людях и понял сразу: в лице Бинджера он обрел надежного и верного друга.

Хозяин потянулся за золотым портсигаром и закурил.

— Возможно, Бинджер, в течение ближайших дней мне суждено стать достойным членом общества, — он затянулся.

— Дай–то, Боже! Я ежедневно молю о вашей удаче Всевышнего, — серьезно заметил дворецкий. — Ваше ремесло оставляет желать лучшего, вы то и дело пропадаете ночи напролет — это вредно для здоровья. И как старый солдат я вам скажу: жить нужно честно.

— Я в этом не сомневаюсь. А теперь послушайте, что скажу вам я. Прикажите шоферу ждать меня с машиной на углу Альбмерл–стрит. Я буду там к двум часам ночи. Пусть поднимет верх автомобиля — вдруг пойдет дождь. Держитесь неподалеку, но слишком близко к машине не подходите. Прикрепите номер, зарегистрированный в Оксфорде, а суссекский спрячьте под сиденье. Кроме того, прихватите термос с кофе и несколько сандвичей. Вот и все!

Бинджер чуть слышно прошептал:

— Желаю удачи, сударь, — и удалился.

— Надеюсь, что так и будет.

Морлек облачился в черную накидку и, рассовывая инструменты по карманам, вышел.

Ночной сторож Депозитного банка на Бурлингтон–Стрит, устав от обхода, иногда усаживался отдохнуть на табурет. Табурет этот обладал редким достоинством — он имел лишь одну ножку. Стоило сидящему на нем задремать, и табурет тут же опрокидывался. Но, будучи человеком догадливым и изобретательным, сторож со временем убедился: если опереться локтями о колени, а табурет вплотную придвинуть к стене, можно спокойно вздремнуть…

— Право, мне очень жаль беспокоить вас… — раздался у него под ухом чуть слышный вежливый голос.

Сторож проснулся и вскочил; захваченный врасплох, он попытался схватить револьвер, обычно лежавший рядом на полке.

— Не стоит беспокоиться, — ваш револьвер у меня в кармане, а шнур сигнализации перерезан, звонка не последует, — продолжал Черный Человек. Сквозь узкие прорези его черной маски на сторожа глядели веселые, улыбающиеся глаза. — А теперь — за дело!

Для охраны устроено специальное караульное помещение: небольшая каморка с железобетонными стенами, в которой едва помещались складной столик, электрическая печурка и небольшой сейф, замурованный в стену.

— Ступайте в каморку, — скомандовал Черный. — Станьте лицом к стене и ведите себя прилично: не вынуждайте меня прибегнуть к крайним мерам. И быстрей!

Сторож послушно повиновался. Звякнули ключи — незнакомец достал их из мгновенно вскрытого сейфа, и дверь каморки захлопнулась. Стало тихо. Лишь вентилятор мерно жужжал над его головой.

Через несколько минут незнакомец вернулся.

— Вот и все, — сказал, он. — Я взял совсем немного: на покупку нового автомобиля и для приличного путешествия. Что поделаешь, надо как–то жить!

— Меня уволят! — причитал сторож, утирая влажные от слез глаза.

— Скажите, что я вас оглушил. То же самое рассказывал ваш коллега из Северного банка…

— Что с моим товарищем в зале?

— Пока он мирно спал, я оглушил его способом, известным лишь мне одному.

Черный захлопнул за собой дверь, и снова звякнул ключ в замке. Но, как показалось сторожу, дважды. Он рискнул подойти к двери — и в самом деле дверь отворилась, но Черного Человека и след простыл.

Подняли тревогу… В банк прибыли три сыщика из Скотленд–Ярда. В зале они обнаружили одурманенного сторожа, с трудом понимавшего, что происходит. Второй сторож без умолку рассказывал, как на него напали.

— Перестаньте болтать, — раздраженно заметил инспектор Уолл. — Пусть эта история послужит оправданием вашему товарищу, но не вам. Вы попросту заснули на своем посту, а стоило Черному припугнуть вас как следует и приставить к груди револьвер — вы испугались насмерть и позволили ему делать все, что угодно. Все, несомненно, произошло именно так.

Сторож, спавший в зале, вообще не мог дать никаких объяснений. Он ничего не помнил, кроме того, что сидел в своей каморке и пил кофе, который сам сварил на печурке.

— Остатки кофе мы отошлем для химического анализа, — продолжал сыщик. — Преступник находился в здании довольно долго. Одурманив сторожа, он намного облегчил свою задачу.

В верхних этажах банка располагались помещения для служащих и делопроизводства, ценности хранились в подвальном этаже — хранилище Депозитного банка. В подвал вела широкая лестница, разделенная стальной решеткой. Ключи от решетки имелись лишь у сторожа, находившегося внутри здания.

— Все обстояло очень просто, — резюмировал происшедшее инспектор Уолл, закончив допрашивать сторожей. — Петрес покинул свой пост, чтобы повидать ночного сторожа. В это время Черный, ибо он ухитряется вскрыть любой замок, проник в здание. В остальном удача сопутствовала ему.

Ранним утром в банк прибыл секретарь, и сыщики самым тщательным образом осмотрели сейфы.

Каково же было их удивление — взломанным оказался лишь один небольшой сейф, принадлежащий Ральфу Гамону. Сейф был опустошен подчистую.

Глава 2. ЛЕДИ ДЖОАН ЖДЕТ РЫЦАРЯ

Стефанс, дворецкий лорда Крейза, прочел в утренних газетах о взломе и, будучи по натуре человеком разговорчивым, за завтраком поспешил сообщить новость своему господину. Впрочем, на его гостя она произвела бы, несомненно, более сильное впечатление. Однако по некоторым причинам Стефанс недолюбливал мистера Ральфа Гамона. Чрезвычайно предупредительный по отношению к лорду и почтительный к молодой леди, он старался понравиться ей.

Однако его желание никоим образом не распространялось на прислугу замка. Он был скуп и, если давал чаевые, то в весьма скромных размерах. Но Стефанс не удивился: шофер Ральфа Гамона успел сообщить о скупости своего хозяина.

Однако со временем коммерсант сильно переменился и в отношении к лорду, и в отношении к его семье.

Если ранее Гамон, обращаясь к владельцу замка — Крейзу, величал его «милордом», то сейчас осмеливался называть его «дорогим Крейзом», а его дочь — «моя дорогая».

Такая фамильярность раздражала Стефанса, его обычно доброе и приветливое лицо при воспоминаниях о Гамоне становилось хмурым и отчужденным.

Стефанс стоял у раскрытого настежь окна и задумчиво глядел на зеленый газон, раскинувшийся до реки — естественной границы имения. Было прекрасное утро, какое только можно себе представить ранней осенью. Деревья еще щеголяли зеленой листвой, но кое–где уже проступали краски осени — пурпур и золото. На небе сияло теплое осеннее солнце, бросая лучи на молчаливую землю. Лишь изредка тишина нарушалась всплеском крыльев одинокого фазана, грузно опускавшегося с дерева на землю.

— С добрым утром, Стефанс!

Дворецкий обернулся и столкнулся лицом к лицу с человеком, о котором думал в эту минуту.

В зал бесшумно вошел Ральф Гамон. Среднего роста, полноватый, лет сорока пяти, он начинал уже лысеть, что несколько старило его. Широкое лицо казалось бледным и невыразительным. Высокий лоб, темные, глубоко сидящие глаза, жесткая линия некрасивого рта — все говорило о его ловкости и уме. Глядя на него, Стефанс всегда вспоминал о своем учителе, так ненавистном в детстве.

Лысина Гамона была обрамлена пучками седоватых волос, сбившихся у лба. Заметив на полу булавку, он быстро поднял ее и приколол на лацканы своего костюма.

— Вот это удача! — воскликнул он. — Что может быть лучше — день начался с находки предмета, который может тебе пригодиться!

Стефанс еле сдержал себя, несмотря на огромное желание сказать, что булавку, очевидно, кто–то выронил и принадлежит она не ему. Вместо этого он сказал:

— Вчера Черный снова учинил взлом.

Гамон нахмурился и вырвал газету у него из рук.

— Взлом? Черный? Где?

Быстро ознакомившись с сообщением в газете, он нахмурился еще больше.

— На этот раз он обворовал Берлингстон–банк, — сказал он самому себе. — Я бы хотел знать… — И он взглянул на Стефанса. — Странно… Лорд Крейз уже встал? — добавил он.

— Нет, сударь.

— А леди Джоан?

— Леди Джоан в парке. Она катается верхом.

— Гм–м.

Сообщение Стефанса не порадовало мистера Ральфа: ему Джоан отказала, когда он накануне пригласил ее покататься верхом вдвоем, сославшись на то, что ее любимая лошадь захромала. Стефанс не обладал способностью читать чужие мысли, но, вспомнив об оставленных ему инструкциях, поспешил добавить:

— Леди Джоан уже не надеялась поехать верхом сегодня, но оказалось, что лошадь поправилась.

— Гм–м, — вторично проворчал Гамон. — Да, кстати… Вы не знаете, кто поселился в маленьком домике? Леди Джоан сказала мне, или вернее, я слышал, как она распорядилась и сообщила о жильцах лорду Крейзу.

— К сожалению, мне ничего неизвестно. По–моему, какая–то дама с дочерью… Леди Джоан познакомилась с ними в Лондоне и предложила поселиться в имении на время каникул.

Лицо Гамона исказила насмешливая улыбка.

— Видно, она большой друг человечества? — заметил он.

Стефанса удивляла подобная манера говорить о Джоан. Не прошло и года, как Ральф Гамон пресмыкался перед девушкой, а теперь неуважительно говорил о ней.

Медленными шагами Гамон направился в парк. Где же Джоан? К Стефансу обращаться с такими вопросами бесполезно. Гамон догадывался, какие чувства питали к нему слуги в замке.

Джоан заметила его первая. Она скакала верхом в изящной черной амазонке, красиво выделявшейся на фоне зеленой листвы, и задумчиво глядела на заброшенный дом. Лицо ее было печально. На выразительных серых глазах словно лежала пелена.

Ее девичья стройная фигура таила в себе что–то мальчишеское. Она внимательно следила за этим полным мужчиной, тщетно пытавшимся найти ее. После того как он скрылся в доме, на ее алых губах заиграла довольная улыбка.

— Вперед, Тоби! — скомандовала она и пришпорила лошадь.

На гребне холма она оказалась уже через несколько мгновений. Номенс–Гилл уже ряд столетий являлся предметом постоянных споров. Три поколения не желали уступить друг другу. Обе семьи, два рода, разорились из–за бесконечного судебного процесса. Семье Крейзов, правда, удалось защитить свои права перед судом в 1735 году, но соперничавшие с ними Тальмеры разорились. Примерно такая же участь ныне постигла обитателей Старого Дома. Неужели новый владелец продолжит спор? Джоан задумалась, но вскоре отогнала навязчивую мысль. Он показался ей слишком рассудительным для того, чтобы продолжать вздорный процесс. Вот уже два года он владел имением Номенс–Гилл, однако до сих пор в суд не обращался, каких–либо жалоб или просьб не поступало.

Неожиданно она остановилась, спрыгнула с лошади и отпустила ее вволю пастись на траве. Сама же направилась к вершине холма. Взглянув на часики — они показывали ровно восемь — Джоан направилась к вершине холма. Взгляд ее устремился на дорогу. Глядеть на часы ей вовсе не требовалось, ибо мужчина, которого она поджидала, каждый день появлялся верхом на лошади из–за раскидистых кустов в одно и то же время. Свободно сидя в седле, он твердо управлял горячей лошадью и одновременно курил трубку. Она вынула из футляра бинокль и поднесла его к глазам, разглядывая всадника. Это был незнакомец привлекательной внешности с чуть седеющими волосами на висках. Обутый в коричневые краги. Шерстяной свитер дополнял его костюм. Она разглядывала его много раз, и он настолько запомнился Джоан, что представлялось возможным нарисовать его портрет по памяти.

— Джоан Карстон, — сказала она, — стыдись! Что значит для тебя этот мужчина? Ничего! Почему ты окружаешь его золотым ореолом романтики? Просто из любопытства? Тяга к приключениям заставляет тебя тайно по утрам являться сюда и наблюдать за незнакомым джентльменом. И тебе не стыдно? Нет!

Всадник, нисколько не подозревая, что является предметом оживленного разговора Джоан с собой, продолжал путь и наконец поднялся на холм. Легким хлыстиком он рассеянно похлопывал по крупу лошади. Он ехал, не оглядываясь, и вскоре исчез из виду.

Мистер Джемс Лейсингтон Морлек — загадка для всей округи. Ничего определенного о нем не знал никто. Лишь то, что он был очень богат и не имел друзей. Вскоре после его приезда пастор общины навестил его, и, сверх всяких ожиданий, просьба о пожертвовании на благотворительные нужды была удовлетворена самым щедрым образом. Однако все попытки соседей познакомиться с ним поближе встречали со стороны Морлека решительный отпор. Он не наносил визитов и у себя никого не принимал. При помощи слуг удалось в конце–концов выяснить, что он ведет очень своеобразную, беспорядочную жизнь: без каких–либо определенных целей и занятий. Никто с уверенностью не сказал бы, находится он сейчас в имении в Старом Доме или уехал в Лондон, не говоря уже о его планах на следующий день.

Джоан Карстон снова села на лошадь и спустилась с холма. Не прошло и нескольких минут, как по этой дороге поднялся на холм таинственный всадник. Доскакав до перекрестка дорог, она придержала коня и огляделась: вдали промелькнула фетровая шляпа Морлека, направлявшегося к реке.

— Я веду себя не совсем пристойно, — доверчиво шепнула она своей лошади. — Я не выдержана, у меня нет гордости. Я охотно пожертвовала бы двумя фунтами стерлингов, а ведь эта сумма — вся моя наличность, чтобы поговорить с ним с глазу на глаз. Но оправдает ли он мои надежды?

И дав шпоры коню, она поскакала по дороге, направляясь к парку своего отца. Там, где дорога вплотную примыкала к парку, виднелся небольшой домик. К нему и направила коня Джоан.

В саду хлопотала женщина на вид немногим больше сорока лет. Несмотря на более чем скромное платье, она производила очень хорошее впечатление. Заметив приближение Джоан, она приветливо ей кивнула.

— С добрым утром, леди Джоан! — сказала она девушке. — Я прибыла сюда лишь вчера. Очень любезно с вашей стороны позаботиться обо всем до моего приезда.

— Не стоит обо мне говорить, — ответила, спрыгивая с лошади, Джоан. — Как поживает ваш пациент, миссис Корнфорд?

— Право не знаю, — ответила миссис Корнфорд. — Он будет сегодня вечером. Надеюсь, вы не возражаете против его приезда?

— Что вы! Конечно, нет. — Джоан покачала головой, — Не желаете ли поселиться здесь навсегда? Мой отец охотно разрешит. А кто приедет к вам?

Миссис Корнфорд на вопрос девушки ответила не сразу.

— Один молодой человек, я очень дорожу им. Но я должна откровенно признаться вам — он алкоголик… Но, я надеюсь, вскоре избавится от своей пагубной привычки.

— Боже! — воскликнула Джоан.

— Я пыталась излечить его от порока и надеюсь, что он навсегда освободится от своих страданий. Он из очень достойной и почтенной семьи. Это выше моих сил — наблюдать, как молодые люди теряют рассудок, постепенно опускаются на дно и безвременно погибают. Я работаю в обществе трезвенников и мне приходится наблюдать немало страшного. Но вы на самом деле не возражаете, чтобы он остался?

— Разумеется, нет, — поспешила заверить Джоан.

Миссис Корнфорд внимательно поглядела на девушку.

— В амазонке вы прелестны.

— Я могу себе позволить такую роскошь, — спокойно ответила Джоан, — мне все к лицу. И тут ничего не поделаешь. Но довольно о костюме… я останусь и позавтракаю с вами. Собственно, меня ожидают дома, — добавила она, накладывая пастилу на ломтик хлеба, вернее, наш гость ожидает меня. Отец же ожидает лишь одного: случится чудо, и ему с неба упадет миллион. И чудо немножко исполнилось.

Миссис Корнфорд изумленно подняла глаза.

— Мы небогаты, — пояснила Джоан, — принадлежим к разорившемуся дворянству. Будь я мужчиной, я бы эмигрировала в Америку, женилась бы там на богатой и стала бы ожидать развода. Но я — девушка, и поэтому мне приходится поджидать дома, пока на меня не польстится кто–нибудь из наших местных миллионеров. Но такого мне не найти, да я и не желаю вовсе…

— Но ведь в самом деле… — начала миссис Корнфорд.

— Наше имение, замок, лондонский дом — все имущество заложено. Беднее нашей семьи в этих краях не найти.

— Мне очень жаль, — любезно заметила собеседница, — это, должно быть, тяжело для вас.

— Напротив, не заботит нисколько. В конце–концов все семьи, проживающие здесь, в таком положении, как и мы. За исключением только мистера Морлека, которого все считают миллионером. Но, должно быть, слава о его богатстве зиждется на, том, что он больше помалкивает о своих делах. А мы все только и делаем, что говорим о своих долгах и закладных. Стоит нам встретиться с кем–нибудь из соседей, как мы начинаем разговор о процентах, ценах на пшеницу или о том, пострадает ли народ от разорения местного дворянства и как будет на руку городским выскочкам.

Миссис Корнфорд молчала и печально смотрела на девушку. Знакомы они были лишь год. Познакомились совершенно случайно: миссис Корнфорд поместила объявление в газете о том, что принимает заказы на швейную работу, и Джоан навестила ее в ее загородной квартире, где она жила со своей дочуркой, зарабатывая шитьем на жизнь.

— Беднякам живется нелегко, — спокойно сказала она.

Джоан взглянула на нее.

— И вы раньше были богаты, — продолжала она, кивнув головой. — Я знаю об этом. Вы мне расскажете на днях вашу печальную историю. Но нет, я не стану вас утруждать этим, — вдруг произнесла Джоан совершенно непоследовательно, — я не хочу ворошить ваше прошлое и печалить вас воспоминанием о том, что утрачено навсегда. Бедность ужасна, но еще ужаснее, когда вы богаты лишь на какое–то время. Вы знакомы с мистером Морлеком?

Миссис Корнфорд улыбнулась.

— Я вижу, что он — главная достопримечательность этих краев. Похоже, головы живущих здесь людей заняты мыслями только о нем. О нем мне говорила даже девушка, которую вы прислали, чтобы привести в порядок этот домик. Он ваш друг?

— Он не дружит ни с кем. А напротив, держится обособленно и настолько сдержан по отношению к соседям, что остается предположить лишь одно — очень богат. Я как–то думала, он вполне подходит на роль моего рыцаря. — И Джоан печально вздохнула.

— Я не знаю, в самом ли деле ваше положение так безнадежно, — улыбнулась миссис Корнфорд. — Может быть, вы шутите?

Лицо Джоан стало серьезным.

— Я вижу, вы не верите мне. А между тем в моем прошлом достаточно печальных событий. Ведь я уже не так молода. Мне скоро двадцать три года.

— Я бы никогда не подумала… Вы выглядите гораздо моложе своих лет.

— Быть может, надо мной тяготеет страшная тайна?

Миссис Корнфорд недоверчиво покачала головой.

Джоан тяжело вздохнула.

— А теперь я вернусь к своим заботам, — сказала она и направилась к себе.

— Я очень рад вашему возвращению, — приветствовал ее мистер Гамон, разгуливавший в парке. — Все это время я очень скучал без вас.

Джоан Карстон мысленно пожалела о том, что не осталась погостить у миссис Корнфорд еще пару часов.

Глава 3. МИСТЕР ГАМОН НАСТАИВАЕТ

Фердинанд Карстон, лорд Крейз, гордый и рассудительный человек, страстно желал одного — чтобы его никто не тревожил. Всю свою жизнь он старался избегать неприятностей, и это желание уклониться от забот стоило ему немало денег. Он не любил хлопот, связанных с посещениями адвокатов и его агентов, и потому почти не знал людей, с которыми ему приходилось вести дела. Время от времени он ощущал прилив новых сил, энергии и тогда испытывал непреодолимое желание в одночасье освободиться от долгов, но это желание вовлекало его в новые и новые спекуляции. Лорд проявлял лишь поверхностный интерес к делам, поэтому в конце–концов оказывалось, что новые спекуляции не только не поправляли его дела или обогащали, а еще больше разоряли, заставляя обращаться за помощью к ростовщикам.

Неожиданно для всех в кругу его знакомых объявился очень предприимчивый коммерсант и финансист, любезный настолько, что, с позволения лорда, вел его дела и расчеты с кредиторами и банками. Обрадованный, лорд Крейз уступил напористому господину право владеть имением Крейзов, а сам же не только уплатил по счетам и освободился от кредиторов, но уже располагал наличными деньгами.

В минуту, когда разворачиваются события этого повествования, лорд Крейз сидит в своей библиотеке и перелистывает каталог аукционной фирмы. К нему довольно бесцеремонно вошел его гость.

— Здравствуйте, Гамон, — приветствовал его лорд без особой радости. — Вы уже завтракали?

— Джоан не было дома, — ответил Гамон.

— Она не завтракала дома? — встревоженно переспросил лорд, взглянув на гостя.

Гамон взял стул и уселся напротив.

— Вы никогда не задумывались о том, что может произойти в случае вашей смерти? — спросил он.

— Нет, не думал. Нет, нет, — поспешил ответить лорд. — Я всегда аккуратно посещаю церковь, хоть и всегда был уверен — сбор церковной десятины весьма обременителен и тягостен для наших хозяйств. Но все же я не думаю, что врата рая для меня окажутся запертыми.

— Ах, да я не об этом говорю. Вы не подумали о продолжении рода Крейзов?

— Титул, конечно, унаследует Джоан. По закону семьи титул может перейти и к женщине, — пояснил лорд. — Но чего ради вы меня все расспрашиваете, голубчик? Если бы Джоан хотела сохранить за собой замок и имение, то ей следовало бы выйти замуж за вас. Я ничего не имел бы против вашего брака, ибо случалось и ранее, что в нашу семью попадали довольно своеобразные типы. И я думаю, почему бы такому не случиться еще раз?

Мистер Ральф Гамон сделал вид, будто не расслышал оскорбительного для него замечания. Менее всего он был склонен пускаться в рассуждения о достоинствах, присущих крейзовским предкам.

— Если у Джоан и нет намерения выйти за меня замуж, то вы имеете не очень большое влияние, — заметил он. — Кто знает? Со временем все, возможно, изменится.

Лорд Крейз снял очки.

— Вы полагаете, я пользуюсь большим влиянием на дочь? В таком случае вы глубоко заблуждаетесь, голубчик. Она не считается с моими советами и более того — склонна поступать наперекор моим указаниям. Я должен признаться в том, что я очень плохой советчик. Пусть она поступает так, как ей угодно. Этого же правила всегда придерживалась и ее покойная мать.

— Я не могу предположить даже на мгновение, что Джоан откажет мне; вы должны переговорить с ней, — настойчиво продолжал Гамон, мрачно выплюнув кончик сигары.

Лорд откинулся на спинку кресла. Разговор был ему крайне неприятен.

— Хорошо, я переговорю с ней, — раздраженно воскликнул он. — Но я совсем забыл вам сказать, что вы не можете получить имение. Я ознакомился с документами и выяснил: имение заложено в Митлендском банке. Месяц назад истекал срок платежа, и банк продал имение одному весьма примечательному человеку по имени Джемс Лейсингтон Морлек. А что он предпримет, мне…

— Морлек!

Крейз удивленно вскинул глаза на собеседника. И без того неприветливое лицо Гамона стало угрюмым.

— Морлек? Неужели Джемс Лейсингтон Морлек? Разве он живет в этих краях? Неужели это и есть американец, о котором вы мне рассказывали на днях?

Гамон бормотал быстро и несвязно. Бесконечный поток вопросов утомил лорда, и он закрыл глаза.

— Я не знаю, кто он… Я только слышал, как упомянули его имя. Но что с вами?

— Ничего, — резко оборвал его Гамон, но, спохватившись, добавил более вежливо: — Я попрошу вас переговорить с Джоан.

И он покинул библиотеку.

Джоан находилась в своей комнате, когда ее позвал отец. Она прошла к нему в библиотеку и застала его по обыкновению зарывшимся в аукционные каталоги.

— Джоан, я бы желал переговорить с тобой, — начал он. — Будь, пожалуйста, более любезна к мистеру Гамону.

— Разве он жаловался на меня?

— Великий Боже, нет! Но он хочет жениться на тебе! Что ты об этом думаешь?

— Ты и вправду желаешь узнать мое мнение? — спросила она.

Но лорд Крейз решительно покачал головой.

— Нет, нет, пожалуйста, без длинных утомительных рассказов, — Ты все знаешь, тебе известно, что я продал ему все, что нам принадлежит… Наш замок, имение, дом в Лондоне…

— И все ты продал мистеру Гамону?

Вместо ответа он кивнул.

— Все. Если ты не выйдешь за него замуж, то в наследство от меня получишь лишь жалкие гроши. Прости мне мою откровенность.

— Так я и предполагала.

— Во всяком случае, когда тебе исполнится двадцать четыре — ты унаследуешь также состояние своей бабушки. К счастью, я не имел возможности распорядиться им, хотя несколько раз находился довольно в стесненном положении. Нотариусы и адвокаты оказались слишком упрямыми и неуступчивыми.

На мгновение он задумался.

— Так что ты скажешь?

Она улыбнулась.

— Я предполагал, что он тебе не очень симпатичен, — продолжал старый лорд. — Вот и все, о чем я желал поговорить с тобой… Скажи, ты знаешь Морлека?

Если бы он взглянул на нее в это мгновение, то, несомненно, заметил бы, как девушка вспыхнула и зарделась румянцем. Но старый лорд был слишком заинтересован своим каталогом, чтобы обратить внимание на такую мелочь.

— Что ты сказал, отец?

— Когда я упомянул о нем в присутствии Гамона, тот очень смутился. Кто такой Морлек?

— Мужчина, — коротко ответила девушка.

— Как интересно! — заметил лорд и снова углубился в свой каталог.

Глава 4. ВСТРЕЧА СТАРЫХ ЗНАКОМЫХ

Джемс Морлек сидел в тени раскидистого исполинского кедра на полпути от дома к реке. У ног его вытянулся фокстерьер. На коленях у Морлека лежала газета, но он не читал ее. Взгляд его покоился на реке. Он заметил, как по реке пробежала рябь, словно какая–то большая рыба замутила течение, пытаясь выпрыгнуть из воды. Неожиданно вблизи раздался шорох. Морлек обернулся: на дороге стоял мужчина и не сводил с его глаз.

Не удостоив его даже взглядом, Морлек перевел взгляд на реку.

Гамон медленно направился к нему.

— Давно мы не виделись, — сказал он, приблизившись к Морлеку. — Я и не знал, что вы объявились в этих краях.

Джемс Морлек зевнул.

— Мне следовало послать вам карточку, — заметил он. — Если бы я предполагал, что вы окажете мне честь и явитесь сегодня, то вывесил бы пару флагов и встретил вас с музыкой.

Мистер Гамон уселся рядом с Джемсом.

— Я желал бы купить у вас дом, Морлек…

— Мистер Морлек, — поправил его Джемс. — Не следует забываться.

— Так вот: я хочу купить у вас дом. А вы вполне можете уехать за океан. Я готов забыть о ваших деяниях и злых замыслах, направленных против меня… Вы ведь понимаете, что именно я имею в виду, но с одним условием: вы покинете эту страну не более чем через неделю.

Морлек усмехнулся, и Гамон, впервые увидев улыбку на всегда серьезном лице, удивился не на шутку.

— Право, вы меня забавляете, — начал Джемс. — Вы, видно, свалились с неба, ибо начали проявлять интерес к моей жизни, заботясь о моем самочувствии и покое. Действительно, вы располнели за последнее время, Гамон; мешки под глазами нисколько не украшают вас. Вам следует непременно обратиться к врачу.

Гамон наклонился к нему.

— А что если я расскажу вашим соседям о том, кто вы? — медленно спросил он. — Или если я сообщил бы полиции о мистере Морлеке — известном американском взломщике?

— Ваши угрозы не так страшны, как вы полагаете, — проворчал Морлек и иронически поглядел на Гамона.

— Или если бы я вздумал сообщить полиции, как я вас застал на месте преступления, опустошающим сейфы Проскотского банка?

Морлек не спускал глаз со своего собеседника.

— За последнее время снова произошел ряд взломов, — продолжал Гамон, — и все преступления совершены одним и тем же вором, именуемым Черным Человеком. Вы никогда не слышали о нем?

Морлек улыбнулся.

— Я никогда не читаю газет. В них слишком много сообщений, о которых родовитому помещику непристойно и читать.

— Родовитый помещик?

Теперь посмеяться настал черед Гамона. Он вытащил из кармана бумажник, вынул объемистую пачку банкнот.

— Вот вам на дорогу, — сказал он. — А завтра мы обсудим мое предложение относительно вашего имения. Ваша цена…

— Моя цена — сто тысяч фунтов, а эту ничтожную сумму, предложенную вами, я готов принять в качестве задатка. Надеюсь, вы не переписали заранее номера банкнот и нет поблизости сыщика, который только и ждет, чтобы я опустил эти деньги в карман? Моя цена — сто тысяч фунтов, Гамон. Уплатите эту сумму, и я оставлю вас в покое… целый месяц.

И он швырнул протянутую пачку денег на землю.

— Один месяц… Что вы хотите этим сказать?

И снова взгляды их встретились.

— Таков в Англии срок, отделяющий час осуждения обвиняемого от часа исполнения приговора.

Глава 5. ВСТРЕЧА

Ральф Гамон, словно ужаленный, вскочил со стула. Его лицо подергивалось, и он в бешенстве кусал губы.

— Вы лгун, вы проклятый американский мошенник! Меня повесят? Я вам отплачу! Я слишком много знаю о вас!

Морлек отстранил его.

— Не пытайтесь напугать меня. Мои нервы не так крепки, как раньше. И будьте рассудительны. Лучше расскажите мне о том, чем вы занимались во время моего отсутствия? Я слышал, на деле с бриллиантами Варони вы заработали полмиллиона, и при этом самым честным образом. Пожалуй, последнее — самое удивительное во всей истории. Знаете ли вы о том, каким способом в Африке туземцы ловят обезьян? Они опускают в полую тыкву сливу или финик, обезьяна засовывает в тыкву руку и хватает лакомство. Но она не может вытащить руки, ибо настолько жадна, что никогда не согласится разжать кулак. Вот и вас я поймал таким же образом. Вы ведете себя так же, как обезьяна, Гамон.

Гамон овладел собой, но все же оставался бледным.

— Я не понимаю вас. Вы хитрец, и любите поговорить. Я выслушал вашу историю. Быть может, вам и суждено сыграть роль той тыквы, которую обезьяна должна разбить, чтобы освободиться.

— Возможно, что так, — кивнул Джемс. — Но в ожидании возмездия я буду по–прежнему жить в Старом Доме, удивляя милых соседей своим отшельничеством я нелюдимостью.

— Я поспешу раскрыть окружающую вас тайну! — воскликнул Гамон. — Даю вам неделю: вы должны убраться отсюда.

Морлек не только не ответил Гамону, но даже не взглянул. Тому ничего больше не оставалось, как сесть в машину, оставленную на дороге, и поехать домой. Но судьба распорядилась иначе — встреча, выпавшая в этот день на его долю, была не последней. Машина мчалась по шоссе, пока наконец не показалась проселочная дорога в имение лорда Крейза. «Отныне имение — моя собственность», — радостно думал он. Он, и никто другой, хозяин благодатных угодий, скромных фермерских домиков, видневшихся то тут, то там по обочинам дороги. Эта мысль мало утешала его: более всего он желал обладать не землями, а стройной прекрасной девушкой, чью неприязнь чувствовал постоянно и чье презрение подхлестывало его, подобно ударам хлыста.

Он испытывал непреодолимое желание сломить ее, наказать за высокомерие, даже унизить. Власть над ней удовлетворила бы его в большей степени, чем все остальное. И снова его мысли перенеслись на Джемса Морлека.

Как только автомобиль свернул с дороги, он заметил скромный, чисто выбеленный домик, красовавшийся за деревянной изгородью, и остановил машину — здесь с недавних пор жила подруга Джоан.

Ральф Гамон решил завоевать Джоан и считал своим долгом использовать все шансы, ибо если подруга Джоан, нуждавшаяся в деньгах, станет его подругой — значительно упростится его задача, он обретет расположение девушки.

Он вылез из машины и направился к калитке. К дому же вела выложенная гравием дорожка, которую с двух сторон украшали цветущие далии. Он оглянулся, хозяйки в саду не увидел. Направившись к дому, постучал — дверь отворила высокая стройная женщина. Взгляды их встретились, но никто не проронил ни слова. Изумленно глядел на нее Ральф, словно увидел пришельца с того света.

Он собрал все свои силы и мужество и попытался заговорить, но с губ его слетел лишь нечленораздельный стон. Он стремительно бросился на дорогу. Холодный пот проступил у него на лбу — ибо мисс Корнфорд знала о нем нечто такое, чего до сих пор хозяину Старого Дома было неизвестно.

Глава 6. ЛОРД КРЕЙЗ СОБИРАЕТСЯ В ЛОНДОН

— Мне показалось, я услышал раскат грома, — заметил, позевывая, лорд Крейз.

Джоан скучала — казалось, обед тянется бесконечно.

— Мне тоже послышалось, — заметил Гамон, словно очнувшись.

В течение всего обеда все трое почти не разговаривали друг с другом. Лишь лорд Крейз обронил, что жизнь в сельской местности довольно скучна и что человек с таким положением, как Ральф Гамон, в городе смог бы доставить себе множество удовольствий. Но Ральф и ухом не повел.

— Должно быть, приближается гроза, — заметил лорд. — В октябре грозы довольно редки. Помнится, когда я был мальчиком…

И он сделал слабую попытку заинтересовать собеседников своей историей, но, не заметив особенного интереса, замолчал. Потом он вновь заговорил, и, вопреки его ожиданиям, чрезвычайно заинтересовал Джоан и Гамона.

— Я узнал о таинственном Морлеке у Стефанса. Право же, он замечательный человек: о нем никто ничего не знает. Объявился в наших краях года три назад, купил Старый Дом и поселился в нем. Он не принимает участия в охоте, не выезжает на балы, никого не принимает у себя, отклоняет все приглашения и избегает заводить знакомства. На мой взгляд, довольно странный образ жизни.

— Со своей стороны могу это подтвердить, — заметил Гамон и, довольный, раскатисто расхохотался.

— А вы разве знаете его?

Мистер Гамон закурил:

— Да, я знаю его, это самый обыкновенный американский преступник.

— Что вы говорите?

Джоан тщетно пыталась скрыть охватившее ее волнение.

— Так оно и есть, — продолжал Гамон, довольный впечатлением, которое произвели его слова. Он — преступник. Каково его настоящее имя, мне неизвестно. Но он величайший взломщик в мире и большой шантажист.

— Но куда смотрит полиция? Или она не осведомлена об этом? — удивился лорд.

— Возможно, что и осведомлена, но при богатстве Морлека ему ничего не стоит заткнуть кому следует рты.

Джоан молча внимала тому, что говорил Гамон. Затем, снова овладев собой, она спросила:

— Откуда вам все это известно?

Гамон пожал плечами.

— Несколько лет назад я встречался с ним. Он предполагал, что имеет власть надо мной… Он попытался выманить у меня деньги, но ему не удалось. Ему повезло: он ускользнул от меня, но в следующий раз уже не уйдет. В следующий раз… — И он закончил фразу движением руки, словно сжал горло невидимого врага. — И это случится гораздо раньше, чем он предполагает. Он в моих руках.

Джоан оцепенела, услышав слова Гамона. Она не могла понять, что именно заставляет ее волноваться. Она ненавидела Ральфа всей душой и лишь ценой большого напряжения ей удалось взять себя в руки и подавить волнение.

— Я уже сказал вам, что мне неизвестно, как его зовут на самом деле. Полиция уже много лет неустанно следит за ним, однако собрать достаточно улик против него ей не удавалось никогда.

— Но я ничего подобного не слышал, — перебил его лорд Крейз, — насколько мне известно, местная полиция о нем самого лучшего мнения.

— Упомянув о полиции, я имел в виду не местную полицию, а лондонскую, — внес поправку Гамон, — а вы сами понимаете, что она не станет посвящать посторонних в свои планы.

— Это невероятно, — продолжала удивляться Джоан. — Однако, возможно, мистер Гамон начитался приключенческих романов и теперь развлекает нас.

Гамон улыбнулся.

— Признаю, звучит это совершенно невероятно, однако, уверяю вас, это в самом деле так. И более всего он недоволен, что я узнал его, всячески заклинал меня не рассказывать о нем никому.

— Это неправда! Этого быть не может! — гневно воскликнула Джоан. Лицо Гамона стало багровым. — Мистер Морлек не стал бы просить об этом. Я не верю вам, он не может быть вором!

— Он ваш друг? — удивился Гамон.

— Я никогда не встречалась с ним, но несколько раз видела его издали.

Наступило неловкое молчание. Но Ральф Гамон — из породы толстокожих. Ему в лицо брошено обвинение во лжи, но он не только не чувствовал себя задетым или оскорбленным, но был не прочь возобновить беседу о прошлом Морлека.

После того как лорд Крейз удалился к себе в кабинет, Джоан вышла в сад, наблюдая вспышки зарниц на мрачном небе. Ей хотелось побыть одной — присутствие Гамона стало ей невыносимым. Однако он последовал за ней.

— Кажется, ночью будет гроза, — заметил он, пытаясь завязать разговор.

Она согласилась, и, желая избавиться от него, тотчас направилась в дом, но он удержал ее.

— Скажите мне, где вы познакомились с дамой, которая поселилась в маленьком домике? — спросил он.

Джоан удивленно подняла брови. Менее всего ожидала она вопросов Гамона об этом.

— Вы говорите о миссис Корнфорд? Быть может, по–вашему, и она преступница? — спросила девушка.

Гамон пропустил ее замечание мимо ушей.

— Мне кажется, что и она знает меня — несколько лет назад я встречался с ней. Она вам ничего не говорила обо мне?

— Она никогда не вспоминала о вас. Очевидно, потому что и я никогда не заговаривала о вас, — ответила удивленная девушка, которую начало разбирать любопытство.

— Насколько я помню, она около года находилась в психиатрической больнице, — продолжал Гамон.

Джоан громко расхохоталась.

— Мистер Гамон, — иронически заметила она, — подозреваю, что вы пытаетесь запугать меня. Если кто из моих знакомых не оказывается преступником, вы причисляете его к сумасшедшим!

— Я не знал, что он ваш друг, — заметил он, и, пользуясь наступившей темнотой, еще больше приблизился к ней.

— Я вам уже сказала, мистер Морлек мне вовсе не друг. Он наш сосед, а по старому обычаю каждый сосед — пока не убедимся в противном — друг. А теперь, извините, мне пора…

— Еще одно мгновение…

Он взял ее руку, но она отстранила его.

— Это совершенно лишнее. Что вам угодно сказать мне, мистер Гамон?

— Ваш отец говорил с вами?

— Мой отец часто разговаривает со мной. Быть может, вас интересует, не говорил ли он о вас?

Гамон кивнул.

— О том, что вы хотите жениться на мне?

— Да, — хрипло ответил он.

— Он и о вашем предложении говорил со мной, — спокойно ответила Джоан. — Но я ему объяснила, что замужество не входит в мои намерения. При этом отлично понимаю, какую честь вы мне оказываете вашим предложением.

— А ваш отец сообщил вам о том, что я — владелец ваших поместий?

— Да, он сказал мне, владения Крейзов в ваших руках, — мрачно подтвердила девушка.

— Я полагаю, вам не хочется расставаться с вашим родовым замком, ибо в течение ряда столетий в нем жили ваши предки.

— Разумеется, я очень свыклась с ним, — подтвердила девушка. — Однако на свете есть нечто более ужасное, чем лишиться своего родового замка. Он очень дорог мне, но не настолько, чтобы ему в жертву принести счастье всей своей жизни.

Затянувшийся разговор наскучил Джоан, и она направилась в дом, но пылкий поклонник снова удержал ее.

— Еще мгновение, — прошептал он. — Джоан, я на двадцать лет старше вас, но вы единственная женщина, которая так дорога мне. Ради вас я готов на все. Я должен обладать вами.

И прежде чем она смогла опомниться, он заключил ее в свои объятия. Она попыталась сопротивляться, но он был намного сильнее.

— Отпустите меня, как вы смеете!

— Спокойнее! — прохрипел Гамон. — Я люблю вас, Джоан, я люблю вас. Но ваше высокомерие глубоко задело меня… Я люблю вас, ваши глаза, ваше стройное тело…

Она пыталась убежать, уклониться от его поцелуя. И в то же мгновение раздался голос лорда Крейза:

— Джоан, Джоан, где ты?

Объятия Гамона мгновенно разжались, и, наконец, он выпустил свою жертву. Дрожа от негодования и страха, она отпрянула от него.

— Правда, мне очень жаль, — чуть слышно прошептал он.

Она не могла произнести ни слова. Он тотчас удалился. Через секунду, опомнившись, Джоан была дома. Лорд Крейз оглядел ее близорукими глазами:

— Случилось что–нибудь?

— Нет, отец.

Он оглянулся. Гамон исчез.

— Какой невоспитанный человек! — прошептал он. — Если тебе угодно, он уберется прочь из нашего дома!

Но Джоан отрицательно покачала головой.

— Это излишне, отец. Если он завтра не уедет в Лондон, то не уехать ли туда нам?

— Во всяком случае я принял решение поехать в Лондон, — поспешил подтвердить лорд. — Думаю, мне необходимо поговорить с ним о его поведении.

— Нет, не нужно, — заявила Джоан, и лорд Крейз, облегченно вздохнув, направился в свой кабинет. Не склонный к подобного рода историям, он менее всего желал беседовать с Гамоном.

Глава 7. ПРИКЛЮЧЕНИЕ ДЖОАН

Джоан, придя в свою комнату, разыскала в ящике письменного стола ключ от двери и заперлась. Раньше она никогда этого не делала. Но теперь не хотела видеть человека, оскорбившего ее. Она опустилась в кресло перед зеркалом, и в памяти всплыли все мелочи минувшего дня: встреча в цветнике, разоблачения Гамона. Возмущенная, она не хотела в них верить. И все же Гамон не мог обвинять без причин.

Она медленно встала, отворила дверь и вышла на балкон. Вспышки молнии прорезали затянувшееся тучами небо. Издали доносились раскаты грома, но они не привлекали внимание Джоан. Она глядела вдаль на желтоватый слабый огонек: то был Старый Дом. А если Гамон говорил правду? Догадывался ли одинокий странный человек об опасности, нависшей над ним? А если предупредить его? И не безумие ли с ее стороны вспоминать так часто человека, которого она лишь несколько раз видела в бинокль? Вполне вероятно, что при первой же встрече с ним все ее иллюзии рассеются, рухнут, обратятся в ничто.

Гамон несомненно что–то замышлял.

Джоан поспешила вернуться в комнату. Она достала из шкафа дождевой плащ и маленькую шапочку. Вскоре весь дом Крейзов погрузился в сон — в половине одиннадцатого она услышала, как Стефанс запер входную дверь. Послышался голос Гамона — дворецкий пожелал ему спокойной ночи. Прошло еще четверть часа, и в доме стало тихо–тихо.

Джоан снова вышла на балкон. Старый Дом по–прежнему был освещен. Уже через секунду, не раздумывая, она быстро накинула плащ и осторожно, стараясь не шуметь, спустилась по лестнице. Сняла со стены ключ и, тихо отперев дверь, проскользнула на улицу.

Без особого труда нашла она дорогу, часто вспыхивавшие молнии озаряли окрестность и освещали путь. Прячась за деревья, в зарослях кустарника, она выбралась на шоссе.

Она была наивной и сентиментальной дурочкой. Она вела себя как романтически настроенный подросток. Разум подсказывал ей: вернись… вернись домой… но нечто более сильное, чем разум, толкало ее вперед.

На шоссе ее обогнал автомобиль, в испуге она отпрянула в сторону. «Что сказали бы соседи, встретив меня в столь поздний час на дороге?» — с ужасом подумала она. Никто из них не поверил бы, что леди Джоан вышла ночью из дому предупредить преступника–американца об угрожающей ему опасности. Она не только не говорила с ним, но даже не видела вблизи. Раздумывая о Морлеке не без иронии, она добралась до Старого Дома и не без труда отыскала ворота. Огонь, освещавший дом, погас, и дом погрузился в темноту. Мужество покинуло ее, и Джоан забилась под дерево.

Через некоторое время девушка, наконец, решилась направиться к дому. Неожиданно дверь отворилась, хлынул свет, и она увидела в дверях широкий силуэт мужчины. Стремительно бросилась Джоан прочь. Укрывшись в темноте, из–за деревьев она заметила, что рядом с незнакомцем в дверях появился Джемс Морлек. Вдруг она услышала его голос. Очень симпатичный и приятный.

Но кто этот второй человек? А между тем и он казался ей знакомым.

— Как вы себя чувствуете, теперь лучше? — спросил Морлек.

— Да, благодарю вас, — невнятно прозвучало в ответ.

— Я полагаю, вы благополучно доберетесь до дома. Он у самой дороги. Я ничего не слышал о миссис Корнфорд, но, насколько мне известно, в этом доме действительно живет какая–то дама.

— Простите, что побеспокоил вас… но эта ужасная гроза напугала меня… К тому же я, кажется, пьян…

— Пожалуй, вы правы, — согласился Морлек.

Так вот кто это был — пациент миссис Корнфорд — алкоголик. Мужчины осторожно спустились по лестнице. Морлек поддерживал нетвердо державшегося на ногах юношу.

— Право, я вам очень благодарен… меня зовут Фаррингтон, Фэрри Фаррингтон…

Вдруг вспыхнула молния, и при ее свете Джоан разглядела бледное худое лицо. С трудом удержалась она от возгласа и отпрянула в глубину кустов. Снова стало темно, и мужчины, отдаляясь, исчезли из виду. Когда Джемс вернулся, она замерла, скрываясь в темноте.

Джемс быстро прошел в дом и запер за собой дверь. Первые крупные капли дождя упали на землю. Все чаще и чаще вспыхивали молнии, раскаты грома слышались все сильнее. Надвигалась гроза.

Напуганная до смерти появлением пьяного юноши, Джоан забыла о своем намерении. Не предупредив Джемса, она из последних сил бросилась бежать прочь.

Тщетно пыталась она отворить железные ворота — увы, все ее попытки оказались напрасными: по–видимому, Морлек, расставшись с юношей, запер ворота. Что оставалось ей?

Она пыталась пройти через газон, но путь ей преградила река. Жаль, нет лестницы, она перелезла бы через изгородь.

Неожиданно дверь дома снова отворилась, и девушка поспешила спрятаться. Морлек направился к воротам, и она услышала: ворота захлопнулись. Испуганно подбежала она к ним и, к своей радости, убедилась, что они остались незапертыми. Облегченно вздыхая, она очутилась на свободе. «Где же Морлек?» — раздумывала Джоан. — «Вероятно, — решила она, — он направился в сторону деревни — убедиться, что Фаррингтон благополучно добрался до домика».

Дождь лил как из ведра, и уже через несколько минут Джоан промокла до нитки. Грозные раскаты грома оглушали ее, вспышки молний слепили глаза. В ужасе бросилась она бежать, Вдали показался дом Крейзов; опустив руку в карман, она облегченно вздохнула: ключ от входных дверей был в ее руках.

Быстро пробежав аллею в нескольких шагах от дома, она увидела силуэт облаченного в черное мужчины. Он, озаряемый вспышками молний, неподвижно стоял на дороге, преграждая ей путь.

— Кто вы такой? — спросила она дрожащим голосом.

Во прежде чем Джоан услышала ответ, все вновь озарилось светом. Сильный удар грома оглушил их, словно чья–то рука низвергла в бездну огромные скалы. Сильный удар отбросил Джоан на землю, и она лишилась чувств.

Мужчина в черном, остолбенев от неожиданности, с возгласом бросился на помощь и отнес девушку в сторону от вспыхнувшего дерева, укрывшись от посторонних глаз под кустом рододендрона.

«Очевидно, это служанка, задержавшаяся в деревне, и гроза настигла ее в дороге». Впрочем, его мало интересовало, кто такая Джоан.

Испуганные сильными раскатами грома и заревом над горящим деревом, просыпались обитатели Крейза, — в одном из окон дома показался свет.

По–видимому, хозяева дома считали излишним тушить вспыхнувшее дерево. До слуха незнакомца донесся голос дворецкого:

— Не вызвать ли пожарную команду?

— Поступайте как знаете, и не беспокойте меня, — раздалось в ответ.

В это мгновение Джоан пришла в себя: раскрыв глаза, тщетно пыталась она вспомнить, что с ней произошло; взгляд ее упал на незнакомца, положившего ее голову к себе на колени; лицо ее было мокро от дождя. Лишь над головой, покачиваясь, шуршали ветви деревьев.

— Я думаю, вам скоро станет легче, — донесся до девушки голос незнакомца: она узнала в нем Джемса Морлека.

— Что случилось? — спросила она. И, увидев искореженное молнией, обуглившееся дерево, задрожала.

Молния ударила совсем рядом, какое же чудо спасло ее?

— Благодарю вас, — пробормотала она. И в то же мгновение вспышка молнии осветила лицо незнакомца, скрытое до самых глаз черной шелковой маской.

Глава 8. ЧЕЛОВЕК В МАСКЕ

— Так значит, это правда, — прошептала Джоан.

Морлек взглянул на нее.

— Что правда? — спросил он. — Но очень прошу вас, говорите потише.

— Вы — преступник, — еле выдавила из себя Джоан.

— Ах, вот оно что! Вас смутила моя маска? Но маска не превращает человека в преступника, так же, как одна ласточка не делает весны. Кроме того, в такую скверную погоду необходимо защищать лицо от дождя. Иначе как сохранить хороший цвет лица?

— Прекратите ваши глупые шутки!

И тут же незаметно попыталась привести себя в порядок, ибо возмущение очень неудачно сочеталось с беспомощным положением и внешностью: лицо было сплошь перепачкано глиной.

— Будьте столь любезны, помогите мне подняться на ноги!

Он нагнулся к ней и помог встать.

— Вы живете в этом доме? — спросил он вежливо.

— Да. Я здесь живу. А вы… вы собирались ограбить нас?

Он негромко расхохотался.

— Боюсь, вы не поверите мне, если я скажу вам, что я не взломщик.

— В таком случае… — вы вор?

И в ее голосе зазвучали нотки неприязни.

— Право, это становится занимательным, — продолжал Джемс.

— Так вы в самом деле вор?

— Да, я — вор.

Джоан выглядела довольной. Она могла примириться с мыслью, что Морлек — известный преступник, но, услышав иной ответ, никогда бы не простила ему лжи.

— У нас вы ничего не найдете, чем можно было бы поживиться, мистер… — и запнулась на полуслове. Знал ли он, что ей известно о нем все?

— Мистер? — подхватил он и выжидающе взглянул на девушку. — Вы сказали «так значит это правда?» — по–видимому, вы подразумевали, что я — взломщик. Вы ожидали сегодня меня?

— Да, — ответила она, ничуть не смущаясь. — Мистер Гамон предупредил, что нас могут ограбить.

Она и не подозревала, что слова, придуманные наспех, произведут на незнакомца такое сильное впечатление.

— Ах, вы гостите в этом доме… Прошу извинить меня, а я предположил, что вы здесь… Прошу вас, взгляните на дом.

— Зачем?

— Прошу вас?

Она послушно отвернулась. Из дому вышел какой–то человек с фонарем в руках и направился к обгоревшему от удара молнии дереву.

— Это Стефанс — сказала она и повернулась к собеседнику.

Но он исчез.

Притаившись, она без особого труда избежала встречи со Стефансом, но в доме, как ни старалась прокрасться к себе в комнату незамеченной, столкнулась с отцом:

— Великий Боже, Джоан, где ты пропадала? Ты меня насмерть напугала.

— Я вышла ненадолго, хотела взглянуть на дерево… — с такой легкостью девушка произнесла эту ложь, что удивилась сама.

— Но что за необходимость выходить из дому в такой ливень? — продолжал ворчать старый лорд. — Посмотри на себя, твое лицо измазано глиной…

Она поспешила к себе в комнату и, захлопнув дверь, услышала голос Гамона:

— Что, молния ударила недалеко, куда–нибудь по соседству? — спросил он.

Лорд Крейз повернулся к Гамону.

— Совершенно верно, молния ударила в одно из деревьев. К счастью, это дерево принадлежало вам, а не мне, — и, довольный собой, лорд Крейз тотчас удалился.

Спальня Джоан — единственная комната в замке с расположенной рядом ванной. Она поспешила сбросить с себя насквозь промокшую одежду и, почувствовав прикосновение теплой воды, забыла обо всем на свете.

Лишь позже, в постели, она вспомнила о выпавшем на ее долю приключении, о встрече с Джемсом Морлеком. Она выглянула в окно: дерево, освещаемое время от времени вспышками зарниц, продолжало дымиться, а около него — караул из двоих мужчин в пожарных касках, членов добровольной пожарной дружины. Они носили ту же форму, что и их коллеги, лондонские пожарные.

Узнал ли ее Морлек? Вряд ли, ибо она никогда не встречалась с ним с глазу на глаз. Значит, она — гостья в этом доме? А может быть, всего лишь служанка? Жаль, но кто проживает в замке Крейзов — ему все равно.

«Теперь, наконец, твои иллюзии рассеются, — сказала она себе. — Твой волшебный принц — взломщик… о судьбе взломщика ты вряд ли будешь рассуждать. Это было бы неслыханно. Пора тебе, Джоан, в конце концов, образумиться».

И, сказав себе все это, она решительно поднялась с постели и… направилась к окну.

Вдали виднелся Старый Дом. Одно из окон его было освещено: мистер Морлек вернулся.

Девушка облегченно вздохнула и опустилась в постель. Прошло немного времени, и она погрузилась в глубокий сон. В то же самое время Джемс Морлек, осторожно раздвинув кусты рододендрона, крадучись, приблизился к дому и ловко просунул под ставню, прикрывавшую одно из окон, железный ломик.

Глава 9. ТРИ ТЫСЯЧИ ФУНТОВ ГАМОНА

На следующее утро Джоан проснулась рано. Ей так не хотелось встречаться с Ральфом Гамоном, что она поспешила с завтраком. И действительно, она оказалась за завтраком в одиночестве.

Однако встреча, которой она избегала, все же произошла. Не успела она подняться из–за стола, как в столовую вбежал взволнованный Гамон: в носках, брюках, с которых свисали подтяжки, и полосатом пиджаке от пижамы. Он был небрит, и лицо его исказили злость и недовольство.

— Где Стефанс? — завопил он на весь дом. Однако довольно быстро сообразив, что его облик и манера говорить явно не соответствуют правилам хорошего тона, более вежливо заметил: — Прошу прощения, но я так взволнован… Этой ночью меня обокрали.

Девушка вскочила и широко открытыми от удивления глазами уставилась на него.

— Уж не украли ли у вас ботинок и сюртук? — спросила она насмешливо.

Гамон побагровел.

— Я обнаружил пропажу только что. Кто–то проник в мою спальню и похитил у меня бумажник с тремя тысячами фунтов. Это дело рук Морлека! Эта свинья не уйдет от меня…

— Как жаль, что взломщик не похитил источник, где вы черпаете выражения для вашего богатого словаря, — холодно заметила девушка.

В самом же деле она была глубоко взволнована происшедшим. Значит, Морлек все же вернулся! Он обманул ее! Тщетно пыталась она разобраться в происшедшем. Между тем изрыгающий проклятья Гамон удалился, оставив Джоан наедине с ее мыслями.

Таким образом, неизвестный грабитель проник в дом через окно и успел побывать в двух комнатах замка. Так, он побывал в спальне Гамона и вытащил у последнего из–под подушки бумажник с тремя тысячами фунтов, а на прощанье позволил себе шутку — разрядил револьвер Гамона, лежавший на ночном столике. Патроны от этого револьвера были позднее обнаружены на ковре.

— Проще всего, голубчик, — обратился к изрядно утомившему всех рассказами о краже Гамону лорд Крейз, — будет, если вы обратитесь в полицию. Благо, полицейские находятся здесь, в саду. Они что–то пытаются выяснить и безжалостно топчут мои клумбы. Я полагаю, что они проявят больше интереса к вашему рассказу, чем я.

— Нет, нежелательно, — нехотя возразил Гамон. — У меня нет прямых доказательств виновности Морлека.

— Но вы сами вчера утверждали, что он давно под подозрением у полиции, — вмешалась в беседу Джоан.

— Я имел в виду нечто иное, — возразил Гамон. — Я сказал, что сыщики давно охотятся за ним, но это еще не значит, что о его грабежах известно местной полиции. Марборн, мой знакомый, давно уже не спускает с него глаз. Боюсь, вмешательство местной полиции только испортит все дело. К тому же Морлек слишком умен, чтобы хранить похищенное в своем собственном доме. Я потом пойду к нему и попробую поговорить с ним.

И услышав, что Джоан расхохоталась, он злобно взглянул на нее.

— Прошу прощения, но, право, это звучит презабавно: пострадавший объясняется с вором. Это случается только в романах. Неужели вы в самом деле пойдете к нему и открыто скажете, что подозреваете его в происшедшем этой ночью?

— Боюсь, догадки о соседях — плод вашего пылкого воображения, — заметил лорд. — Однако все гораздо проще. Если он в самом деле вор — обратитесь к властям, и его арестуют. Если он не вор, а обыкновенный помещик, на вас ложится ответственность за ваши слова. С вашей стороны, во всяком случае, было нелепо носить с собой такую сумму. Три тысячи фунтов — деньги, место которым в банке, а не в бумажнике. — И лорд нетерпеливо взглянул на часы. — Через полчаса я уезжаю в город. В моей машине удобно разместятся лишь двое, поэтому, к сожалению, я лишен возможности пригласить вас. К тому же Джоан желает прихватить с собой багаж. Быть может, тебе, дорогая, на этот раз следует ограничиться лишь полудюжиной чемоданов и шляпных коробок?

— Ах, вы уезжаете в город? — разочарованно протянул Гамон. — Я думал, вы останетесь здесь до конца недели.

— А разве я не говорил вам об этом? — подхватил лорд, — у Тоттерсола завтра состоится большой аукцион, на котором я желал бы присутствовать, а Джоан должна посетить своего зубного врача… Если вам угодно, то, прошу вас, останьтесь здесь, я нисколько не хочу нарушать ваших планов.

— Когда вы вернетесь? — спросил Гамон.

— Вероятно, через месяц, не ранее.

Ральф Гамон решил, что поездка в город ему просто необходима. Однако, несмотря на его предложение довезти всех в своей машине, на него никто не обратил внимания.

— Гамон — личность весьма примечательная, но как он мне действует на нервы, — заметил, облегченно вздохнув, лорд Крейз, когда его автомобиль выехал на дорогу.

— Так вот, значит, дом нашего загадочного соседа? — заметил он, поравнявшись со Старым Домом, и поглядел в монокль. — Как, собственно говоря, он выглядит?

— В нем нет ничего, что радовало бы глаз.

В это мгновение шофер резко затормозил — из ворот Старого Дома неожиданно выехал большой черный автомобиль мистера Джемса Морлека. Заметив автомобиль лорда Крейза, он, круто повернув руль, оказался у обочины, и машина чуть ли не зависла над канавой.

— Еще бы чуть–чуть — и не миновать беды, — заметил лорд, успокаиваясь. — Так вот каков загадочный Джемс Морлек! Но, по–моему, твое описание совершенно не соответствует действительности. Он производит очень неприятное впечатление. Не удивлюсь, если окажется, что у него на совести чья–то жизнь.

— Я не оценивала его как водителя, — возразила Джоан.

Их беседу прервал резкий сигнал шикарного черного автомобиля: Морлек обогнал их, не удостоив даже взглядом. Джоан распознала ее марку: это итальянский автомобиль, один из самых дорогих в Европе. По–видимому, Джемс Морлек не отказывал себе ни в чем.

Глава 10. НЕУДАЧНЫЙ ВИЗИТ

Полицейский инспектор Марборн покинул кабинет своего начальника, и, насвистывая, неторопливо спускался по лестнице. Сержант тайной полиции Слоон, сослуживец, его неразлучный друг и приятель уже много лет, весьма озадаченный поведением Марборна, догнал его на улице.

— Все в порядке? — спросил он.

— Нет, далеко не все. Подумываю даже, не пора ли подать в отставку. У старика имеются доказательства, что я взял взятку от Больона, владельца игорного притона. Более того, он назвал номера банкнот, полученные мной от Битт–Беннета за предупреждение его брата о предстоящем аресте. Нас, несомненно, отправят на пенсию при первом же удобном случае. Старику известно также, что во всей этой истории замешаны и вы.

Сержанта Барни Слоона новость не обрадовала; в отличие от пенсионеров–коллег он привык жить на широкую ногу.

— У нас есть только один выход — мы должны во что бы то ни стало провернуть это дело, — продолжал Марборн. — И хоть очень неприятно, но без жуликов Либера и Колли нам не обойтись. Сегодня вечером их обоих приведете ко мне.

— Что вы задумали?

— По правде говоря — посадить Черного за решетку, — ответил инспектор, и его помощник изумленно уставился на него.

— Вы хотите его арестовать? Интересно, каким образом? — недоверчиво осведомился он.

Но Марборн от дальнейших объяснений уклонился.

— Мне удалось установить его личность, — или, вернее, я предполагаю, что мне это удалось. И если дело увенчается успехом, считайте, что нам удалось совершить величайший подвиг своей жизни.

На протяжении последних пяти лет Черный Человек, известный всему миру взломщик, держал в страхе все лондонские банки. Его интересовали в основном сейфы, он без труда справлялся с любыми замками и запорами. И хотя работал он в одиночку, полиции причинял немало хлопот. Черный взламывал сейфы весьма почтенных и состоятельных граждан, но суммы похищенного не удавалось установить никогда. Случалось так, что содержимое сейфов могло скомпрометировать их владельцев. Случалось, они отказывались от процентов, но держали состояние в тайне от окружающих. Разумеется, такие люди старались не только избежать огласки о постигшем их ударе, но зачастую отрицали сам факт пропажи денег. Таким образом, Черный Человек слыл не только как взломщик–профессионал, но и как тонкий психолог. Его подозревали в ограблении двадцати трех банков, но из–за отсутствия улик предъявить ему обвинение полиции не представлялось возможным: он выходил сухим из воды.

В пять часов пополудни того же дня мистер Марборн направился на Гросвенор–сквер, 307, где проживал Ральф Гамон. Мистер Марборн был из тех полицейских, которые, к счастью, стали редкостью в современных больших городах. Они процветают, вступая в контакт с преступным миром и злоупотребляя служебным положением. Они не отказываются от взяток.

Гамон, занятый своей корреспонденцией, принял полицейского в своем кабинете.

— Прошу вас, садитесь, Марборн, надеюсь вы получили мое письмо?

— Разумеется, сегодня утром. — Марборн снял шляпу и положил ее на стул. — Вы потеряли три тысячи фунтов? Надеюсь, у вас записаны номера банкнот?

— Разумеется. Но вам ведь известно о том, как легко сбыть краденые деньги. Нечего надеяться, нам не удастся их вернуть. Черный, как известно, ловкий парень.

Появление слуги прервало их беседу. Последний подал напитки, и Гамон простер свою любезность настолько, что распорядился подать вино любимой марки Марборна.

— Вы уверены, что взлом совершил именно Черный? — осведомился Марборн после того, как слуга удалился.

— Это несомненно.

— В таком случае, почему вы не сообщили местной полиции? — полюбопытствовал Марборн. — Проще всего получить ордер на обыск.

Гамон отрицательно покачал головой.

— Подобным образом мы ничего не достигнем, ибо у меня нет прямых доказательств его вины, а дома он, разумеется, не станет держать украденные деньги. Я предпочту осуществить план, который обсуждал с вами месяц назад.

Марборн зажмурил глаза.

— Да, сфабриковать против него обвинение будет нелегко. Да и стоить это будет недешево. Я обдумал этот план и пришел к выводу…

— Это не важно. Важно, чтобы вам удалось упрятать за решетку Черного. В настоящее время он, как известно, находится в Лондоне.

Марборн утвердительно кивнул.

— Мои люди следят за ним. Мой приятель сержант Слоон не спускает с него глаз. Однако мы не имеем права следить за кем–либо, пока у нас нет разрешения. Однако в свободное от службы время Слоон не откажется нам помочь.

— Я хорошо вам заплачу, — перебил его Гамон. — В чем состоит ваш план?

— В Блекгете проживает отставной чиновник из колонии. Он живет со своей женой, дочерью и тремя слугами в особняке и обладает очень ценной коллекцией драгоценных камней. Мой помощник сможет проникнуть в дом и взломать все ящики в течение пяти минут. Не так–то легко будет добраться до драгоценностей, ибо они хранятся в несгораемом шкафу. Но не это главное. Необходимо заманить Черного в дом и раздобыть ряд улик, на основании которых можно будет упрятать его за решетку. Однако какой смысл арестовывать его по обвинению во взломе, учиненном в Блекгете, если мы не предугадаем и не уничтожим его алиби и он докажет, что во время взлома находился в клубе.

— А вы уверены, что вам удастся его заманить в Блекгет?

Сыщик кивнул.

— Я надеюсь, хотя стоить это будет немало денег. Морлек живет на Бонд–стрит и имеет двух слуг: арабчонка Ахмета и отставного сержанта Бинджера. Бинджер, однако, живет не у него, а в Блекчет–род. Я выследил его и выяснил, что каждый вечер он возвращается домой одним из ночных автобусов. Сержант Слоон подружился с ним, и, разумеется, Бинджер не знает, что он служит в полиции. Однако, как ни пытался Слоон выяснить что–либо у Бинджера о хозяине, ему не везло. Бинджер нем, как рыба.

— В таком случае чем он может быть вам полезен?

— Сейчас поймете. Морлек очень благоволит к нему, и когда Бинджер несколько лет назад захворал, то хозяин ежедневно навещал его и привозил вино, фрукты и даже позаботился, чтобы за ним наблюдал врач. А вас я попрошу раздобыть мне какую–нибудь мелочь, принадлежащую Морлеку, — например, носовой платок или записную книжку.

Гамон покачал головой.

— К сожалению, сделать это невозможно.

— Жаль. Но в крайнем случае мы обойдемся. Я позабочусь, и его монограмму выгравируют на перочинном ножичке. Вообще во время следствия гораздо легче доказать, что вещь принадлежит вам, чем уверять в противном. Но это будет стоить больших денег.

Мистер Гамон вынул бумажник и вручил собеседнику пачку банкнот. Марборн тщетно пытался скрыть свою радость: реальность превзошла самые смелые его ожидания.

На улице Марборна поджидал Слоон. У Марборна были все основания для хорошего настроения: при удаче он не только поживится за счет Гамона, но одним махом покроет все свои прегрешения в полиции. Поимка Черного возвысит его в глазах окружающих и заставит признать его образцовым сыщиком.

— Ну, удалось тебе вытрясти из него деньги? — поинтересовался Слоон.

Инспектор Марборн нахмурил брови.

— Прошу выражаться поделикатнее! — заметил он серьезно. — Мой друг и впрямь снабдил меня небольшой суммой денег, но это не дает вам права воображать, что он — Банк Англии. И на вашу долю у меня имеется примерно около ста фунтов. Однако вы получите их дома. Вы пригласили Колли явиться ко мне?

— Он терпеливо дожидается вас с обеда. Либер еще не явился, он медлителен, как всякий голландец. Но скажите же мне, наконец, в чем заключается ваш план?

— В свое время все узнаете, — таинственно ответил Марборн.

Колли — невысокий приземистый человечек, преступные наклонности которого так ясно написаны на лице, что лишь за это осудить его могли до начала судебного разбирательства.

Марборн застал его возле своей квартиры и пригласил следовать за собой. Расположившись поудобнее в кресле, Колли закурил, и на лице его заиграла удовлетворенная улыбка.

— Сержант сказал, вы хотели меня видеть, мистер Марборн, — заговорил он. — Должен признаться, в начале я струсил, ибо предположил, что вы меня вызвали по делу Миль–Лилля. Однако, поверьте, провались я на этом самом месте, я невиновен.

— Прекратите болтовню! Мне доподлинно известно, что это ваших рук дело. Но сейчас речь не об этом. У меня имеется для вас дело, Колли.

Лицо Колли удивленно вытянулось.

— Слушайте внимательно, что я вам скажу. Один мой приятель собирается подшутить над своим другом.

И он изложил Колли свой план. Сначала преступник отнесся к словам полицейского недоверчиво, подозревая, что в этом кроется какой–нибудь подвох, но затем поверил ему.

— Так значит, вы хотите, чтобы я как можно скорее проник в дом и так же скоро убрался оттуда?

— Особенно не спешите. Вы должны создать впечатление, словно в доме побывал грабитель.

Колли нахмурился.

— А если владелец дома пристрелит меня? Он служил в колониях и, конечно, имеет оружие. Возможно, это и веселая шутка, но я предпочел бы роль зрителя. Поглядеть комедии Чаплина гораздо приятнее, чем самому разыгрывать их.

В течение часа Марборн уговаривал Колли и, наконец, уломал его, убедив: задание довольно безопасно. Вознаграждение щедро оплатит все его страхи — после этой проделки он может в течение целого года ничего не делать. После того как переговоры с Колли увенчались успехом, Марборн занялся Либером, опоздавшим на целый час.

— Очень возможно, что вы мне не понадобитесь, но все же я попрошу вас находиться здесь поблизости. Вы знаете Морлека? Его невозможно спутать с кем–нибудь другим, но на всякий случай я вам покажу его.

— Он преступник? — прохрипел Либер.

— Да, и я нуждаюсь в каком–нибудь предмете, по которому можно установить его личность, например, в бумажнике, носовом платке или в чем–то в этом роде. Вам придется подождать его на углу.

И, оставив Либера дожидаться на улице, Марборн направился к дому Морлека. Посетителя впустил Бинджер. Несмотря на то, что Бинджер видел Марборна впервые, военная выправка посетителя привлекла его внимание, и он заподозрил в нем сыщика.

— Я не знаю, дома ли мистер Морлек, — сказал он ему. — Но, если вам угодно, я справлюсь.

И, захлопнув перед носом Марборна дверь, верный слуга отправился доложить о визите незнакомца хозяину.

— Он назвался Колли, — доложил он Морлеку. — Возможно, что так его и зовут, а возможно, что это выдумка.

— Что ему угодно? — спросил Морлек и отложил в сторону книгу, которую читал.

— Он говорит, что встречался с вами ранее в Марокко и что ему лишь теперь удалось выяснить, где вы живете.

— Впустите его! — приказал, чуть призадумавшись, Морлек.

Слуга провел Марборна в кабинет Морлека.

— Прошу вас, присядьте, мистер Колли. Стульев, к сожалению, у меня нет, ибо я никогда не принимаю гостей. Прошу, присядьте на диван.

Сыщик, изумленно оглядывая комнату, последовал приглашению Морлека.

— Давненько я вас не встречал, — заговорил он, несколько принужденно улыбаясь. — Вы, быть может, помните, как–то в Танжере вы пригласили меня к обеду? Это было десять лет назад в Сесиль–отеле.

— Что–то смутно припоминаю, — заметил Морлек и безразлично глянул на гостя.

— Я приезжал в Марокко по делам фирмы по изготовлению посуды, — продолжал Марборн. Взгляд его блуждал по комнате, пытаясь найти какую–нибудь мелочь, принадлежащую Морлеку, незаметно стащить и использовать позже как улику.

— Теперь я вспомнил вас, — заметил Морлек, — хоть вы и изменились несколько за эти годы.

Мистер Марборн возвел глаза к потолку.

— Какая чудесная работа, — заметил он. — Право, у вас замечательная, со вкусом обставленная квартира. Никогда бы не подумал, что увижу на Бонд–стрит такое прекрасное, выдержанное в мавританском стиле помещение.

Неожиданно он заметил рядом с пресс–папье небольшую коробочку, украшенную монограммой Морлека, предназначенную, вероятно, для хранения почтовых марок; однако, подойдя к столу поближе, Марборн разглядел, что это коробочка для спичек.

Положив руку на стол, он продолжал:

— Право, я не хотел вам мешать, а лишь, воспользовавшись пребыванием в Лондоне, увидеть вас.

И незаметным движением руки он зажал между пальцами крохотную коробочку для спичек.

— Право, я очень рад встрече со старым знакомым, особенно если он из Марокко. Быть может, вам угодно выпить, мистер Колли?

— Благодарю вас, нет, — отказался Марборн, — не смею более задерживать вас. Я слышал, вы бываете в Лондоне очень редко и обычно живете в своем имении в Сусексе?

— Совершенно верно.

В это мгновение Марборн сунул коробочку для спичек в карман.

— Если вы когда–нибудь приедете в Ливерпуль, то я буду вам очень рад. Прошу запомнить: Джон Л. Колли, — продолжал Марборн, вынимая руку из кармана. — Адрес мой вы найдете в телефонной книжке. Буду очень рад встретиться с вами.

Джемс протянул ему руку и взглядом проводил его до двери.

— Кстати, — небрежно бросил Морлек в то мгновение, когда Марборн собирался покинуть комнату, — прошу вас положить на место мою коробочку спичек. Возможно, она мне самому понадобится.

Сыщик с ужасом уставился на Морлека.

— Вашу коробочку спичек? — пролепетал он в смущении.

— Да, мою коробочку спичек. Она находится в вашем кармане справа, — продолжал Джемс и, не взглянув на него, как ни в чем не бывало снова углубился в книгу.

— Но, право, у меня нет никаких спичек, — продолжал лепетать смущенный Марборн.

— Возможно, вы их уже использовали, инспектор, — продолжал Джемс. — В таком случае верните мне хотя бы коробку. Не заставляйте меня повторять, не то вынудите обратиться к вашему начальству и сообщить ему о кое–каких ваших проделках. Так, я могу им рассказать о некоем скупщике краденого, который выплачивает вам десять процентов с оборота. Я убежден: любезнейший начальник полиции ничего об этом не знает.

Марборн вздрогнул, и лицо его побелело как мел. Он хотел что–то возразить, но, раздумав, со злостью выхватил спичечницу из кармана и швырнул ее на пол.

— Благодарю вас, — вежливо ответил Джемс.

Холодное презрение Джемса вывело сыщика из себя: лицо его побагровело. Он бросил Морлеку:

— Берегитесь, вам от меня не скрыться!

— Но коробочку спичек вам все же придется оставить, — невозмутимо продолжал Джемс.

В дверях показался Бинджер.

— Проводите этого господина и проследите, чтобы он не захватил по ошибке мой зонтик.

Глава 11. ВТОРАЯ НЕУДАЧА МАРБОРНА

После того как за взбешенным Марборном захлопнулась дверь, Бинджер поспешил вернуться в кабинет к своему хозяину.

— Это был сыщик, — шепнул он Морлеку.

— Я знаю, — ответил Морлек и подавил зевок. Он пытался украсть у меня коробочку спичек. Какое еще нужно доказательство тому, что он занимается этой почтенной деятельностью?

— Зачем он приходил сюда?

— Чтобы поразнюхать, что здесь творится. Затем он хотел украсть мои спички; но не беспокойтесь, Бинджер.

— Эти парни чертовски хитры. Вы сегодня вечером выйдете из дома? — спросил слуга, немного помолчав.

— Нет, но вас я не задерживаю, можете идти домой. Сегодня ты мне не понадобишься. Ахмету скажите, чтобы он сварил крепкий кофе. Я собираюсь сегодня подольше поработать.

После ухода Бинджера Морлек захлопнул книгу и медленно зашагал по комнате. Брови его нахмурились, руки он заложил за спину, взгляд рассеянно блуждал по сторонам. Донесся стук входной двери: это Бинджер покинул дом. Через мгновение к нему в кабинет вошел Ахмет с подносом в руках. Он принес кофе.

Выждав, пока маленький арабчонок, закончив приготовления и отвесив торжественный поклон, удалился, Джемс приподнял сиденье дивана. Под ним оказалась большая металлическая шкатулка. Морлек отпер ее и достал большую пачку банкнот. В течение получаса он сортировал их, затем тщательно пересчитал, завернул каждую пачку в отдельный пакет и подписал адреса, предварительно поглядев по своей записной книжке. Закончив эту работу, он снова сложил все пачки в шкатулку и, тщательно заперев ее, опустил сиденье дивана на прежнее место.

Морлек взглянул на часы — половина второго, однако, несмотря на поздний час, он не чувствовал усталости. Ему не хотелось выходить из дому и, сев за письменный стол, он погрузился в размышления. Зачем его посетил Марборн? Трудно предположить, что Марборн надеялся остаться неузнанным: Джемс знал всех сыщиков в лицо.

В таком случае, чем вызван его визит? И чего ради он так рисковал, похищая коробочку спичек? Тщетно пытался Джемс найти ответ; разгадать эту загадку ему не удалось.

Потом, словно о чем–то вспомнив, он прошел в свою спальню и обул ботинки — все же решил выйти. Направившись к входной двери, он обнаружил на полу письмо, очевидно, его просунули сквозь щель под дверью. Адрес на конверте был написан карандашом: «Мистеру Морлеку». Над адресом красовалась несколько раз подчеркнутая надпись «Срочно».

Быстрым движением он вскрыл конверт и прочел несколько наспех набросанных на листке бумаги строк. Потом положил письмо обратно в конверт и нахмурился:

— Ахмет, ты никого не видел возле дома? — позвав арабчонка, спросил он.

— Нет, господин, я никого не видел после ухода секретаря, — ответил слуга.

— А это письмо было уже здесь, когда уходил Бинджер?

— Нет, господин.

Письмо, очевидно, было доставлено в то время, как он в спальне переобувался.

Морлек спустился вниз и вышел на улицу. На противоположной стороне, спрятавшись в тени ворот, стоял инспектор Марборн и выжидал. Заметив Морлека, он хлопнул своего спутника по плечу и сказал:

— Вот он.

Карманный воришка кивнул и последовал за Морлеком. Его высокий стройный силуэт медленно отдалялся в сторону Пикадилли.

На углу Морлек остановился, рассеянно оглядываясь по сторонам. В это мгновение на него налетел маленький полный человек, по–видимому, куда–то спешивший.

— Спокойней, спокойней, приятель, — добродушно заметил Морлек.

— Прошу прощения, сударь, — вежливо ответил Либер и поспешно удалился.

Маленький человечек позабавил Морлека, и он насмешливо поглядел ему вслед.

На углу Эйр–стрит Либера ожидал инспектор Марборн, и они оба свернули в пустынную улочку.

— Все в порядке? — осведомился Марборн.

— Кое–что все же удалось, — ответил Либер и полез в карман. — Это не носовой платок и не бумажник, а письмо.

Нетерпеливым движением Марборн вырвал у него из рук конверт. Остановившись у фонаря, он быстро прочел надпись на нем.

— Адресовано Морлеку. Теперь он в наших руках!

Пытаясь разобрать торопливо набросанные строки, он прочел:

«Дорогой мистер Морлек!

Ральф Гамон поручил инспектору полиции Марборну заманить вас в ловушку.

Джен Смит».

— Черт побери, кто это Джен Смит? — взволнованно произнес Марборн.

Впрочем, не он один думал об этом. Тот же вопрос тщетно задавал себе в это мгновение и Морлек.

Глава 12. БРАТ И СЕСТРА

Марборн мрачно поглядел на своего спутника.

— Какой же вы вор, Либерн, — проронил он, — если не смогли у него вытащить ничего другого?

Лицо Либера вытянулось от удивления.

— Разве этого недостаточно, мистер Марборн? — печально спросил он. — Ведь вы велели мне выкрасть письмо, и я исполнил ваше приказание.

— Совершенно верно, — мрачно подтвердил Марборн.

И, засунув письмо в карман, он покинул Либера, изумленно глядевшего ему вслед.

Известие о том, что некая Джен Смит посвящена в их с Ральфом Гамоном намерения, обеспокоило Марборна. К тому же теперь отступать не было никакой возможности — он должен довести свое дело до конца. Однако кое–какие меры предосторожности следовало предпринять. Он остановил такси и поехал на Гросвенор–сквер. Швейцар доложил ему, что мистера Ральфа Гамона дома нет.

— Быть может, вам угодно переговорить с мисс Гамон? — спросил швейцар.

— Мисс Гамон? Я и не знал о сестре мистера Гамона, — удивился Марборн.

При желании швейцар мог сообщить ему о том, что мисс Гамон довольно редко осчастливливала Лондон своим присутствием. Однако, на его взгляд, если бы это случалось реже, никто бы ничего не потерял. Лидия Гамон не была исключением из тех особ, которые, познав в прошлом бедность, вечно недовольны и опасаются, что к ним относятся недостаточно почтительно.

— О да, у мистера Гамона есть сестра, и обычно она живет в Париже, — швейцар ограничился только этими сведениями.

Мисс Лидия Гамон жила в Париже; ее квартирка была расположена недалеко от Булонского леса, в ее распоряжении был изысканный автомобиль и шофер–японец, одетый обычно в огненно–красную ливрею. Она интересовалась искусством, свободно говорила по–французски и ограничивала круг своих знакомых роялистскими семьями.

Она была стройной, высокой девушкой; ее рыжие волосы были коротко острижены и зачесаны по французской моде, на руках она носила множество браслетов, отливающих при ярком свете разноцветными огоньками. Окинув взглядом вошедшего полицейского, она не потрудилась даже поздороваться с Марборном, прикрыв глаза рукой. Полицейский, увидев ее в роскошном вечернем платье из зеленого шелка, маленьких золотых туфельках и чулках под цвет обуви, почувствовал, что сражен ее красотой.

— Вы желали повидать моего брата? — томно спросила она.

— Совершенно верно, сударыня, я желал бы переговорить с ним. Это очень важно.

Лидия опустила глаза на украшенные браслетами руки.

— Надеюсь, он скоро вернется. К сожалению, я не в курсе его дел и поэтому не могу вам помочь. Но прошу вас, присядьте, мистер Марлоу.

— Марборн, — поправил ее сыщик, осторожно опустившись на краешек стула. — Я и не знал, что у мистера Гамона такая сестра.

— Обычно я живу в Париже, — ответила она. — Жизнь в Париже гораздо приятнее, чем в Лондоне. Лондон слишком деловой город и действует мне на нервы.

Марборн не умел вести светских разговоров, и приход Гамона выручил его и избавил от необходимости поддерживать светский разговор. Он уже чуть было не сказал, что полиция в Лондоне стоит на высоте, поэтому лондонцам не приходится чего–либо опасаться.

— Здравствуйте, Марборн. Что–нибудь стряслось? — заговорил Ральф. — Вы познакомились с моей сестрой? Лидия, позволь тебе представить мистера Марборна из полицейского управления. Он мой большой приятель.

— Ах, вот как, — разочарованно протянула Лидия.

— Мы пройдем ко мне, — поспешил заявить Ральф и увел Марборна, прежде чем тот успел проститься с его сестрой.

Оставшись наедине с Ральфом, Марборн выложил ему, что случилось.

— Покажите письмо, — потребовал Гамон.

Прочтя письмо, он нахмурился и недоуменно спросил:

— Джен Смит? Кто бы это мог быть?

— Вы никому не говорили о наших замыслах?

— Никому, кроме моей сестры, — заверил Гамон.

— Вы напрасно рассказали ей, — упрекнул его Марборн.

— Я лишь сказал ей, что собираюсь свести счеты с Морлеком, и только, — возразил Гамон. — Но готов поклясться: письмо написано не моей сестрой, она в глаза не видела Морлека. Это все, что вам удалось раздобыть?

— Этого вполне достаточно, — ответил Марборн. — Для выполнения плана мне не нужно ничего из его вещей.

Марборн не упомянул о своем визите к Морлеку. Зачем подрывать в глазах Ральфа свой авторитет.

— А когда мы осуществим ваш план?

Марборн пожал плечами.

— Я надеюсь, на этой неделе. Вам нечего опасаться, у меня будет достаточно улик, чтобы надежно упрятать его за решетку. Тогда без особого труда мы обыщем его городскую квартиру и дом в Суссексе. Очень жаль, что сельская полиция еще раньше не занялась им. И почему вы не обратились к ней?

— Довольно болтать, — нетерпеливо перебил его Ральф. — Лучше скажите, вы собираетесь его арестовать? На всякий случай я расположусь где–нибудь поблизости, и, в случае опасности, можете на меня рассчитывать.

После ухода сыщика Ральф поспешил к сестре.

— Кто это такой? — поинтересовалась Лидия и сладко зевнула. — Ты принимаешь весьма странных людей.

Ральф молча глядел на нее.

— Знаешь, я обещала леди Дэрью провести с ней субботу и воскресенье. У нее очаровательный мальчик — он воспитывается и Итоне…

— Лидия, — перебил ее Гамон, — послушай меня внимательно. Как ты жила раньше? Я напомню тебе. Ты служила в баре и зарабатывала столько, сколько тебе хватало на жизнь. Я не был тогда богатым, однако и сейчас мои средства не безграничны. А твои расходы все растут… Прошу тебя: выбрось из головы всех приятельниц, достаточно богатых для того, чтобы посылать своих сыновей в Итон.

Она возмущенно взглянула на него.

— Вероятно, тебе снова придется работать.

— Что все это значит? — Ее светскость, как ветром сдуло, в голосе зазвучали откровенная злоба и удивление. — Ты хочешь сказать, мне придется снова работать в баре? И притом, что ты будешь зарабатывать десятки тысяч фунтов? Не забудь, Ральф, в свое время я помогла тебе. Или ты забыл о Джонни Корнфорде?

Гамон побледнел.

— Можешь не вспоминать, — резко оборвал он сестру. — Я и теперь нуждаюсь в твоей помощи. Марборн разработал подробный план, чтобы обезвредить Морлека. Если дело провалится, придется тебе позаботиться о том, как избавиться от него иным способом.

— Ах, вот оно что! И что я за это буду иметь? Наверное, как и за историю с Корнфордом — ничего?

— Да ведь я и сам тогда ничего не получил!

— Ложь! Но больше ты меня не обманешь.

— Право, на том деле я действительно ничего не заработал, — продолжал Ральф. — Я тогда сильно разочаровался и выжил только благодаря чистой случайности. Ни к центу из тех денег я не прикоснулся.

Наступило короткое молчание.

— Что от меня требуется? — спросила наконец Лидия. — Куда я должна заманить мистера Морлека? Неужели он так богат?

— Денег у него — куры не клюют, но не в деньгах дело.

Лидия изумленно взглянула на брата.

— Что такое?

— Сейчас не время говорить об этом. Возможно, план Марборна удастся.

— А как он выглядит, этот Морлек?

Ральф пошел в кабинет и вернулся с фотографией Джемса.

Лидия вгляделась в снимок.

— А он хорош собой… Но кто он?

— Я не пожалею никаких денег и выясню это, только не торопи меня и не задавай глупых вопросов. Нравится он тебе? Ты готова им заняться? Разумеется, на этом деле ты заработаешь.

Лидия перевела взгляд на брата.

— В таком случае не важно, что он собой представляет.

Глава 13. ДЖЕМС МОРЛЕК В ЛОВУШКЕ

В пятницу вечером Лондон окутал туман.

Джемс Морлек поужинал и, как обычно, рассеянно просматривал вечерние газеты. Бинджер ушел домой пораньше, получив разрешение хозяина в течение трех дней не появляться на службе, ибо тот собирался уехать к себе в имение.

В передней стояли упакованные чемоданы, у подъезда — машина, однако Джемс задерживался из–за тумана. Из окна Морлек выглянул на улицу.

— Я все же поеду, — сказал он, обращаясь к Ахмету.

Неожиданно раздался телефонный звонок. Джемс подошел к аппарату и услышал незнакомый взволнованный голос:

— Мистер Морлек?.. Я говорю из Блекгета… Бинджера сбил автобус… Его перенесли в дом номер 12… Быть может, вы навестите его?

— Что, он серьезно ранен? — поспешно спросил Морлек.

— Сожалею, но не думаю, что он выживет… Это говорит доктор Гронджер.

Джемс повесил трубку и тотчас выехал в Блекгет.

В южной части Лондона туман оказался еще плотнее, и Морлек с трудом различал дорогу. Однако едва он добрался до Нью–Кросс, туман рассеялся, небо прояснилось, так что удавалось разглядеть даже звезды.

Либер, продолжавший неустанно следить за квартирой Морлека, увидел, как его машина отъехала от дома, и сыщик тотчас бросился звонить Марборну.

— Он уехал, — крикнул он в трубку, — в пять минут одиннадцатого!

— Один?

— Да! Он едет в своей машине в направлении Блекгета. Мне показалось, что он очень спешит.

Марборн, вот уже в течение часа ожидавший известий от Либера, тотчас покинул ресторанчик в Гринвиче. На улице его поджидали Слоон и Колли.

— Нельзя терять ни минуты! Колли, вам пора.

— Но, право, не подождать ли нам еще немного? Ведь хозяева еще не легли спать, — протестовал Колли.

— Да они легли спать еще в девять часов, — нетерпеливо ответил Марборн. — Неужели вы воображаете, что я не выяснил, чем они заняты в данную минуту?

Выйдя из автомобиля, доставившего их в Блекгет, Колли в который раз выслушал наставления Марборна.

— Через кладовую вам придется спуститься на первый этаж. Разбейте одну из витрин — там хранятся драгоценности. Отвечать вам за это не придется. Выполнив свою задачу, не медлите и поспешите скрыться. Обитатели дома к этому времени будут уже на ногах.

Колли направился к дому номер 12 и исчез во мраке.

— Мне кажется, ваш план слишком прост, — обратился Слоон к своему начальнику. — А Морлек слишком хитер, чтобы попасться в западню. Скорее всего он поехал домой к Бинджеру и найдет его там живым и невредимым.

— А я вам говорю, что он сломя голову примчится сюда. Я слышал по его голосу, что он очень взволнован. Вот видите — показался автомобиль, — и Марборн, увлекая за собой своего спутника, скрылся в подъезде.

— Наша ловушка слишком примитивна, — опять проворчал Слоон. — И ничего хорошего из этого не выйдет.

— Заткните глотку! — прикрикнул на него Марборн.

Автомобиль Джемса Морлека остановился у четвертого дома от угла, под двенадцатым номером, едва различимым из–за сумерек. Джемс выпрыгнул из машины и подошел к палисаднику. Внезапно у самого дома он остановился.

«Где же красный фонарь, указывающий, что здесь живет врач?»

Морлек возвратился на улицу и еще раз проверил номер дома.

Убедившись, что не ошибся, он решительно направился к подъезду. Но не успел преодолеть несколько ступенек, как раздался выстрел, затем послышались чьи–то торопливые шаги.

Почувствовав опасность, Джемс бросился вниз по лестнице, но неожиданный удар по голове, уже в дверях, сразил его — и он рухнул без чувств.

Придя в себя, Морлек обнаружил, что лежит на деревянной койке. Кто–то перевязывал ему рану на голове.

Он попытался подняться.

— Лежите смирно, — сурово потребовал врач.

Пришлось повиноваться.

Джемс находился в камере. Как он попал сюда? Смутно припомнилось, как ему нанесли удар. Голова болела. И руками нельзя было пошевельнуть. Взглянув на них, Морлек увидел наручники.

— Как я здесь очутился? — спросил он.

— Полицейский инспектор вам все разъяснит, — ответил врач, заканчивая перевязку.

— Ах, вот оно что! — мрачно прошептал Морлек. — Посмотрим! А как поживает Бинджер? — И, пытаясь улыбнуться, добавил: — Ловко подстроено! А инспектора, вероятно, зовут Марборн? Не так ли?

— Об этом спросите его самого, — уклончиво заметил врач и удалился, заперев дверь камеры.

«Что же произошло?» — Джемс приподнялся со своего ложа.

Карманы были пусты — очевидно, его уже успели обыскать?

Звяканье замка прервало размышления Морлека. На пороге показался Марборн. Он торжествующе улыбался.

— Ну–с, Морлек? Все–таки мне удалось вас задержать?

— Я вижу, мне следовало подарить вам коробочку со спичками, — холодно заметил Джемс. — Если бы я догадался о вашем желании подстеречь и ограбить меня, то, поверьте, избавил бы вас от лишних хлопот.

— Мне удалось взять вас с поличным! Болтаете о какой–то там коробочке!.. — возмутился Марборн и продолжал: — Я, инспектор Марборн, обвиняю вас в попытке ограбления со взломом в Блекгете, на Кренфильд–Гарденс, 12. Кроме того, я обвиняю вас в ношении огнестрельного оружия и инструмента для взлома. В довершение всего вы обвиняетесь в ограблении Депозитивного банка, в ограблении в ночь на двенадцатое августа Коунти–банка.

Он замолчал.

— Я не считаю нужным перебивать вас, — заметил Джемс. — Продолжайте ваш монолог.

Сыщик удивленно посмотрел на него.

— Ваш интерес, по–видимому, возрастет, когда вы услышите мое следующее сообщение. Мне удалось арестовать и вашу сообщницу — Джен Смит.

Джемс громко расхохотался.

— Это превосходно! Я буду очень рад познакомиться с ней! А нашего общего друга Гамона вы не арестовали?

— Вам хорошо известно — у меня нет никаких оснований арестовывать мистера Гамона, — ответил Марборн. — Или у вас имеется обвинение против него?

Джемс, немного помолчав, сказал:

— Я обвиняю его в умышленном убийстве, а вас — как соучастника. Вы помогли ему скрыть преступление.

Инспектор Марборн не сразу уловил его мысль.

— Что вы хотите этим сказать? Умышленное убийство? — переспросил он.

— Мне пока еще до конца не ясна ваша роль в этом обмане, — спокойно продолжал Джемс, но в тот день, когда я поймаю Гамона, я потребую ответа и от вас.

— Вы поймаете Гамона? — удивился Марборн. — Разве вы собираетесь поступить в полицию?

— Это совершенно излишне. Я не паду так низко.

Полицейский рассвирепел и потребовал:

— А теперь ступайте и полюбуйтесь, что нашли у вас при аресте.

Он повел Морлека в канцелярию и предъявил ему разложенные на столе револьвер, черную маску, связку отмычек и прочие воровские инструменты.

— И все это вы нашли при мне? Уж не спрятал ли я все это в жилетном кармане? — иронически произнес Джемс.

— Кое–что мы нашли у вас в кармане пальто, а остальное под сиденьем вашей машины, — ответил сыщик. — Вы признаете, что все это принадлежит вам?

— Ничего подобного. Единственно, что у меня было при себе — это золотые часы с цепочкой, но здесь я их не вижу. Я полагаю, вы их конфисковали для себя лично? А где мои деньги? У меня с собой было что–то около пятидесяти фунтов — они исчезли. Должно быть, вы их также удержали в свою пользу?

— Деньги и часы хранятся в другом месте, — вмешался Слоон. — Напрасно вы вздумали обвинять инспектора…

— Почем знать? — И, указав на скованные руки, Джемс спросил: — Неужели это необходимо?

Сержант взял ключ и снял с его наручники.

Морлека отвели в камеру.

Глава 14. ИНТЕРЕС ЛОРДА КРЕЙЗА

Джоан Карстон сидела за завтраком и просматривала газету, когда ей доложили о приходе мистера Гамона. Тяжело вздохнув, она отложила газету и вопросительно взглянула на отца.

— А я думал, что мы наконец–то избавились от него, — возбужденно воскликнул старый лорд.

— Придется принять его, — примирительно заметила Джоан.

Ральф Гамон был на редкость весел и приветлив — никогда еще обитатели дома не видели его в таком хорошем настроении.

— У меня очень интересные новости, — начал он. — Мы его поймали.

— Кого? — осведомилась Джоан.

— Морлека! Этой ночью его арестовали с поличным. Он пытался ограбить одного из жителей Блекгета.

Джоан вскочила с места.

— Это неправда! — взволнованно воскликнула она. — Мистер Морлек… Нет, этого не может быть!

— Нет, это правда, — продолжал Гамон. — К счастью, его выследили двое полицейских, и скрыться ему не удалось.

Лорд Крейз надел очки и изумленно поглядел на своего гостя.

— Вы говорите о Джемсе Морлеке, нашем соседе? — недоверчиво спросил он.

Гамон кивнул.

— Разумеется, о нем, о Черном Человеке, о самом ловком взломщике, известном в последнее время.

Джоан откинулась на спинку кресла — ей казалось, что все закружилось и поплыло перед ней. Гамон не лгал. Его радостное настроение — лучшее доказательство тому, что он говорил правду.

— Разумеется, не обошлось и без вашей помощи? — медленно сказала она. — Вы сами только что упомянули об этом.

— Должен признаться, что именно я снабдил полицию рядом весьма ценных сведений, хотя поймал его, конечно, не я. Но довольно об этом. Если вы позволите, моя сестра Лидия сегодня вас навестит.

— Ах так? — рассеянно заметила девушка. — Я совсем позабыла о вашей сестре… Но мне, право, очень жаль — сегодня после обеда меня не будет дома.

— Я и сам об этом подумал, потому предложил ей зайти к вам завтра, — заторопился Гамон. — Лидия вам понравится — очень милая девушка, у нее чудесный характер.

— Когда будут судить мистера Морлека? — спросила Джоан.

— Сегодня утром началось предварительное следствие, а на следующей неделе он предстанет перед судом. Вы очень интересуетесь им? Впрочем, в преступниках таится что–то романтическое, они привлекают к себе гораздо больше, чем те, кто уважает и соблюдает закон.

Джоан обрела обычное самообладание.

— У него есть друзья? Есть кто–нибудь, кто готов поручиться за него?

— О поручительстве не может быть и речи. Полиция никогда не согласится выпустить его, ибо задержать его удалось с большими трудностями.

— Его ранили? — спросила Джоан.

— Всего лишь нанесли один или два удара, — ответил Гамон, заметив, что девушка не спускает с него глаз.

— Я вижу, вы очень подробно обо всем осведомлены.

— Мне известно лишь то, что напечатано в газетах, — поспешил заверить ее Гамон.

— В газетах ничего нет о поимке грабителя. Его задержали поздно вечером. Слишком поздно для того, чтобы информация появилась в утреннем выпуске.

И, не попрощавшись, она удалилась.

— Я вижу, Джоан проявляет большой интерес к этому парню, — проворчал Гамон.

— А почему бы ей не поинтересоваться его судьбой? — спросил лорд Крейз. — Скажите, где будет слушаться его дело?

— В Гринвиче.

— В Гринвиче? — задумчиво повторил лорд Крейз, словно не мог себе представить, что в этом городке может заседать суд.

Примерно в обеденное время к камере Морлека подошел сторож и, окликнув его, предложил пройти в зал суда.

Зал был до отказа набит публикой. На скамье, предназначенной для журналистов, сегодня сидело шестеро вместо обычных трех. Кроме того, много репортеров разместилось на местах для публики.

После оглашения обвинения защитник Джемса предложил изменить меру пресечения и заговорил о поручительстве, но его прервал судья:

— О поручительстве не может быть и речи.

Неожиданно разбирательство было прервано. К секретарю суда без приглашения направился какой–то высокий седой господин и протянул ему свою визитную карточку.

— Этот человек, — сказал он, глядя поверх очков на Джемса, — мой сосед по имению. Я прошу суд предоставить ему возможность собрать материал для своей защиты.

— Право, мне очень жаль, милорд, — возразил секретарь суда, — но в тех случаях, когда полиция возражает против освобождения под поручительство, мы лишены возможности что–либо предпринять. Очень сожалею, но ничем не могу быть вам полезен, сэр Крейз.

Джемс возвратился в камеру. Чего ради этот почтенный седовласый господин, в дом которого он недавно проник и ограбил, вздумал облегчить его участь и проявил к нему столько внимания?

Менее всего он ожидал сочувствия со стороны соседа по имению, занимающего в обществе влиятельное положение.

Глава 15. ДАМСКАЯ БОЛТОВНЯ

Джоан с большим удивлением прочла в газете о странном выступлении своего отца в защиту Морлека в суде. Сгорая от нетерпения, она ждала его возвращения домой.

— Право, ты самый странный и самый лучший отец в мире! — воскликнула она при виде сэра Крейза, неторопливо входящего в гостиную. — Ты его видел?

— Да, — ответил старый лорд, смущенный вниманием дочери. — Он неплохо выглядит, Джоан. — И, покачав головой, добавил: — однако при этом полиция утверждает, что он — один из опаснейших преступников нашего времени. Никогда бы не подумал! По правде говоря, — он пожал плечами, — наш общий друг Гамон гораздо больше похож на преступника.

Джоан надеялась, что сестра Гамона не будет навязывать ей своего знакомства, — ведь она столь явно попыталась избежать встречи с ней. Джоан обычно была не прочь познакомиться с новыми людьми. В другое время она заинтересовалась бы встречей с девушкой, но теперь все ее мысли были сосредоточены на другом.

За два часа до ужина лорд Крейз, по обыкновению, прилег отдохнуть, а Джоан занялась своей корреспонденцией. Но никак не могла заставить себя думать о письмах. Еще менее желала она уделять внимание гостям. Она тяжело вздохнула, когда вошел Стефанс и доложил ей о мисс Лидии Гамон.

— Попросите ее пройти, — сказала она ему и дала себе слово быть вежливой хозяйкой.

Лидия Гамон изумила ее. Она умела со вкусом одеваться и так непринужденно говорила с ней, что Джоан усомнилась, в самом ли деле эта изящная и красивая девушка — сестра грубоватого и непривлекательного Ральфа Гамона.

— Я очень сожалею, что помешала вам, — сказала Лидия, бросив взгляд на письменный стол.

В надежде, что гостья пощадит ее, поняв, что явилась не вовремя, Джоан разложила на столе почтовую бумагу и конверты.

— Ральф говорил, что вы будете ждать меня, и я приходила повидать вас еще утром, но, к несчастью, не застала дома.

Джоан пробормотала извинения и, сгорая от нетерпения узнать, что именно заставило Лидию Гамон нанести ей визит в столь необычный час, предложила гостье сесть.

— Я приехала в Лондон на несколько дней и хотела бы поговорить с вами, — продолжала та, словно прочитав мысли Джоан. — В основном я живу в Париже. Вы когда–нибудь бывали в Париже?

— Я очень мало знаю этот город. Не могу сказать, что я от него в восторге, — ответила Джоан.

— Что вы? — удивленно подняла брови Лидия. — Не понимаю людей, которым не нравится Париж. Чудесный город, словно созданный для тех, кто обладает изысканным вкусом.

— В таком случае, мне приходится сознаться — я его лишена.

— Вы неверно истолковали мои слова, — поспешила оправдаться Лидия. Она не хотела произвести на хозяйку неприятное впечатление, а тем более — обидеть ее. — Вы встречались там с герцогом Мондидье? Он очень дружит с нашей семьей.

И она перечислила еще ряд громких имен. Они, несомненно, должны были внушить Джоан почтение к кругу ее знакомых.

— Ральф рассказал мне, что он выкупил ваше родовое имение в Суссексе, — продолжала Лидия, — Говорят, это райский уголок.

— Да, вы правы.

— Очень жаль. Не одно столетие оно принадлежало вашим предкам, а теперь пришлось продать его. Я говорила Ральфу — отнять у вас это имение — непростительная жестокость с его стороны.

— Но мистер Гамон этого не сделал, да и не мог сделать, — поспешила возразить Джоан, раскусив цель прихода Лидии. — По крайней мере, пока жив мой отец.

— Да, да, я знаю, но я главным образом имела в виду вас. Ральф также думает о вас и гораздо больше, чем вы можете себе представить.

Лидия взглянула на Джоан — ее слова не произвели на девушку никакого впечатления.

— Ральф очень отзывчивый человек, только многие этого не понимают, склонны считать его сухарем, лишенным иных интересов, кроме увеличения своего состояния. Но это не так. Он очень нежный и страстный мужчина.

— В таком случае его жене суждено быть очень счастливой, — решительно сказала Джоан.

Лидия не ожидала такой откровенности и немного растерялась.

— Быть может, вы сочтете меня несколько излишне настойчивой и несколько бесцеремонной, но я уверена: Ральф — достойная партия для самой прекрасной девушки. Не спешите оттолкнуть его!

— В том, что вы говорите, нет ничего бесцеремонного, — холодно возразила Джоан, — но я должна заявить, что для меня супружеская жизнь с вашим братом не представляет никакого интереса. Позвольте вам довериться, — в глазах Джоан загорелся лукавый огонек, — что даже при желании я не могла бы осчастливить Ральфа и выйти за него замуж.

— Почему? — воскликнула Лидия.

— Да потому, что я уже помолвлена.

— Вы помолвлены?

Для Лидии, возмущенной братом, который не предупредил ее о помолвке Джоан, это известие было подобно грому среди ясного неба.

— Да, я помолвлена.

— Но вы не носите обручального кольца?..

— Когда два сердца бьются в унисон — это совершенно лишнее, — торжественно ответила Джоан.

— Но Ральф ничего не знает о вашей помолвке…

— В таком случае не забудьте сообщить ему приятную новость.

Лидия смущенно поднялась.

— Желаю вам счастья, — сказала она. — Но, мне кажется, в вашем положении выйти замуж за человека без состояния — непростительная ошибка. Я полагаю, если бы у вашего жениха имелись хоть какие–нибудь средства, он не допустил бы, чтобы ваше родовое имение выкупил Ральф.

— Браки по расчету обычно редко бывают счастливыми, — вежливо возразила Джоан. — Но я надеюсь, что наш брак — брак по любви, будет очень счастливым, ни одной из сторон не приходили в голову никакие корыстные расчеты.

Лидия не пыталась скрыть своего разочарования.

— Быть может, вы все же подумаете о том, что я сказала, — заявила она Джоан на прощание. — Ральф — надежный друг и союзник, но и не менее опасный враг. Некто вздумал помериться с ним силами, а теперь сидит в тюрьме, имея достаточно времени поразмыслить о том, что представляет собой Ральф Гамон.

Гостья заметила, что Джоан покраснела, однако неверно истолковала ее смущение.

— Я не думаю, что мистер Джемс Морлек особенно утруждает себя размышлениями о вашем брате, — спокойно возразила Джоан.

— Ах, вы знаете Морлека?

И Джоан ощутила на себе потемневший, враждебный взгляд Лидии.

— Разумеется, я его знаю, — медленно и отчетливо произнесла она. — Ведь он — мой жених…

Глава 16. СЧАСТЛИВЫЙ МИГ В ЖИЗНИ СТЕФАНСА

Лорд Крейз проснулся и вышел к ужину в весьма беззаботном настроении. Джоан рассказала ему о визите Лидии и ее намерениях.

— Великий Боже! — воскликнул он вне себя. — И взбрело же тебе в голову сказать такое!

— Я хотела лишь попугать ее, — ответила девушка.

— Разве этого нельзя было достичь иным способом? Ты могла бы рассказать ей, что в Крейзе скверное вино, что оно попахивает пробкой, что крыша протекает, — все это соответствует истине. Но чего ради ты вздумала ей рассказывать, что помолвлена со взломщиком? Или ты на самом деле помолвлена с ним? — недоверчиво осведомился он у дочери.

— Нет, нет, я с ним не помолвлена, — поспешила успокоить отца Джоан.

— Слава Богу, — пробормотал лорд, вытирая лоб. — А подумала ли ты, какой шум поднимут газеты? «Девушка из высшего общества выходит замуж за грозу всех банков» или «Дочь лорда выходит замуж за американского взломщика. Жених в настоящее время находится в тюрьме». Как тебе такие заголовки?

— Об этом я не подумала, — смущенно призналась Джоан.

Лорд Крейз удовлетворенно замолчал: наконец–то, и он оказался прав в споре с дочерью.

— Возможно, и Морлек считал бы себя оскорбленным. Кто знает, может быть, эти взломщики гнушаются нами, провинциальными аристократами?

— Довольно шутить, — взмолилась Джоан.

После ужина лорда Крейза навестил Гамон.

— Меня нет дома, — поспешил заявить лорд, узнав о его появлении, и удалился. Джоан вышла к Ральфу в гостиную.

— Что все это значит? — резко начал Гамон.

Ральф и раньше производил отталкивающее впечатление на Джоан, но сейчас при виде его она содрогнулась: глаза Гамона пылали злобой, нижняя челюсть нервно подергивалась…

— Так, значит, вы знаете Морлека? Вы и есть Джен Смит? — воскликнул он и направился к девушке.

Спокойствие Джоан лишь подлило масла в огонь.

— Джоан, я сказал вам, что вы — единственная для меня женщина на свете. Я хочу взять вас в жены! Я скорее убью вас, чем отдам кому–нибудь другому. Я не успокоюсь, пока не узнаю, что его нет в живых.

Джоан и бровью не повела. По–прежнему бесстрастно взирала она на бушевавшего Ральфа, и во взгляде ее сквозило лишь презрение.

— Все то, что я рассказала вашей сестре, — лишь безобидная шутка, — сказала девушка. — Возможно, мне и не следовало говорить ей о помолвке, однако она совершенно нестерпима со своими разговорами об аристократических знакомствах во Франции. Я убеждена: и она бы набросилась на меня так же, как только что набросились вы.

И затем, позвав Стефанса, распорядилась:

— Проводите мистера Гамона до двери. И впредь нас нет для него дома — ни в городе, ни в нашем имении.

Стефанс низко поклонился своей госпоже и решительно указал Ральфу на дверь. Это была самая счастливая минута в жизни старого дворецкого.

Глава 17. ОСОБОЕ МНЕНИЕ УЭЛЛИНГА

Полковник Картер из уголовной полиции отложил сигару в сторону и громко расхохотался:

— Дорогой Уэллинг, вы слишком романтичны. Разве можно предположить, что ваши действия увенчаются успехом. И все же, несмотря ни на что, вы один из самых удачливых сыщиков. Романтика в нашей работе ничего не значит, в преступниках и преступлениях нет ни капли романтики. Например, некто «А» — вор с весьма своеобразными методами работы, «Б» — несколько менее одаренный полицейский, не обладающий фантазией, которому это дело передается для расследования. При этом ему удается выяснить, что преступление совершено кем–то, применяющим методы работы «А», — скажем, у «А» имеется привычка проникать в дом через окно в кладовую, или он имеет обыкновение после удачной работы тут же, на месте, закусывать! Таким образом, отличительные свойства работы «А» установлены. На основании этих данных «Б» поспешит арестовать «А», и в большинстве случаев будет прав. Вы же, на основании того, что он тут же, на месте, подкрепился, сделаете вывод, что преступление было совершено голодным человеком и будете его разыскивать по этой примете.

Юлиус Уэллинг, начальник восьмого отделения Скотленд–Ярда, тяжело вздохнул. Это был пожилой седой человек с грустным лицом; в минуты волнения он озабоченно потирал кончик носа.

— И тем не менее все ваши начинания всегда удавались, — продолжал начальник. — Должно быть, вам очень везет.

— Вы забываете, что в этом, быть может, сказалось не только и не столько мое везение, сколько мои способности, — скромно заметил Уэллинг.

В Скотленд–Ярде, где он прослужил тридцать пять лет, его прозвали «вежливым Уэллингом». Он был в чине капитана, но очень редко показывался в мундире — обычно ходил в штатском. Ряд отличий за удачно раскрытые дела украшал его грудь.

Джексон Картер и Юлиус Уэллинг поступили на службу одновременно. Картер обладал талантом организатора и был отличным чиновником, тогда как Уэллинг все свои способности направил на изучение психологии человека.

— Как я уже заметил, вы — романтик, — продолжал Картер, любивший иногда подразнить друга. Это было его единственным развлечением. — Но я должен признать, что ваши доводы, граничащие порой с фантастикой, неожиданно приводили к невероятным результатам.

Юлиус Уэллинг улыбнулся:

— А к чему приведут мои теперешние комбинации?

— Боюсь, что на этот раз вы потерпите поражение, — серьезно ответил полковник. — Нет никаких сомнений: нам, наконец–то, удалось поймать Черного. К сожалению, добился этого Марборн, ему, а не кому–нибудь другому, выпала эта удача. И хотя это помешало мне выкинуть его вон из полиции, у нас имеются все необходимые улики: преступник захвачен на месте преступления, при нем оказались орудия преступления. Помимо того мы обнаружили при обыске в его квартире похищенный пакет банкнот с печатями ограбленного банка. В его саду оказался зарыт сундук с деньгами…

— Чего ради он это сделал? — перебил Уэллинг. — Это похоже на любительскую работу…

— В таком случае объясните мне, как могли попасть деньги к нему в дом? — спросил полковник.

Уэллинг озабоченно потер кончик носа.

— Деньги могли быть подброшены к нему в дом специально для того, чтобы скомпрометировать его, ибо в свое время Марборн таким же способом поймал фальшивомонетчиков.

Картер удивленно посмотрел на друга.

— Неужели вы подозреваете, что вся эта история подстроена, чтобы поймать его?

Уэллинг кивнул.

— Да. Преступление, во время которого его схватили, явно было подстроено. Шелльман, в свое время арестованный Марборном, был фальшивомонетчиком, но настолько хитрым, что никак не удавалось арестовать его. И вся эта история была подстроена Марборном: мошенника удалось упрятать за решетку на десять лет.

— Это для меня новость, — сказал Картер и нахмурился.

— Что касается дела Морлека, — осторожно продолжал Уэллинг, — то оно представляется мне весьма странным. Он утверждает, что со слугой случилось несчастье. Насколько мне известно, его слуга живет в Блекгете. Морлек подъезжает к дому, в котором должен находиться его раненый слуга, и внезапно на него нападают. Неужели вы допускаете, что при других условиях его удалось бы так просто схватить? А если принять во внимание револьвер в кармане… Морлек собирается ограбить дом — и оставляет свой автомобиль у подъезда, не потрудившись даже выключить фары. А между прочим, рядом — глухая улочка, отличное место, чтобы спрятать машину. Предполагают, он собирался проникнуть в дом с черного хода, а между тем за домом имеется сад, отгороженный от соседнего участка всего лишь низенькой стенкой. Не проще ли было перепрыгнуть через эту стену, чем выйти через ворота на улицу? Он оборонялся? Но как? Почему он не вытащил револьвер? И тем не менее Марборн оглушил его.

Картер покачал головой.

— Однако вся история с вызовом по телефону — сплошная ложь!

— Ничего подобного! — возразил Уэллинг. — Служащие телефонной станции Нью–Кросс по счастливой случайности, при проверке, слышали этот разговор и установили — его аппарат необходимо ремонтировать.

От удивления глаза полковника полезли на лоб.

— Я вижу, вы всерьез занялись этим делом. Вы охотитесь за Черным?

Уэллинг отрицательно покачал головой.

— Нет, я следил за Марборном, — вежливо ответил он. — Начальник Скотленд–Ярда поручил мне заняться им. Он невысокого мнения о Марборне, как и вы. Между прочим, позвонил Морлеку и сообщил ему о несчастье со слугой не кто иной, как все тот же Марборн. И я не успокоюсь, пока этот тип не выйдет в отставку.

— А что с Морлеком? — осведомился Картер.

Уэллинг равнодушно пожал плечами.

— Что бы ни случилось на суде, могу вас заверить, что Джемс Лейсингтон Морлек и Черный Человек — одно и то же лицо, самый хитрый и самый удачливый банковский взломщик. У меня есть достаточно доказательств его вины. Десять лет назад, — продолжал он серьезно, — полиция нашла на Портсмутской дороге умирающего матроса…

— О чем вы говорите? — удивился Картер.

— Я говорю о Черном Человеке, — невозмутимо продолжал Уэллинг. — И о том, что заставило его стать преступником. Так вот, на дороге нашли умирающего матроса, и, как ни старались, установить его личность не удалось. Несчастный покоится на маленьком кладбище в Хинбеде, и на надгробной плите не высечено его имя. Как вы полагаете, этого достаточно, чтобы стать преступником?

— Вы всегда любили все таинственное, — пожал плечами Картер.

Уэллинг направился к выходу.

— Да, все таинственное всегда меня привлекало, — вежливо подтвердил он.

Глава 18. ДЖЕН СМИТ ПОЯВЛЯЕТСЯ СНОВА

На второй день процесса зал суда был до отказа набит людьми. Джемс Лейсингтон Морлек поднялся по лестнице, ведущей в зал. Алые мантии судей, шелковый пояс шерифа и расшитое золотом одеяние судьи на фоне белого зала представляли собой красочную и яркую картину.

Судья опустился в кресло и наклонил голову, увенчанную седым париком. Взглянув на обвиняемого, он вслушивался в показания полицейских, время от времени прерывая их вопросами.

А в общем, он производил впечатление человека скучающего. Джемс даже заметил, как он пытался подавить зевок, прикрыв рот каким–то документом.

После допроса последнего свидетеля прокурор поднялся со своего места.

— Вам, стало быть, угодно вызвать свидетелей, мистер Морлек? — обратился к Джемсу судья.

Тот отказался от адвоката и сам допрашивал свидетелей.

— Нет, милорд. Я не вызвал свидетельницу — телефонистку со станции Нью–Кросс, ибо это излишне: полиция признала, что меня вызвали по телефону. Более того, установлено время вызова и час моего ареста. Самый опытный преступник не в силах в столь непродолжительное время проникнуть в дом, а тем более — ограбить его. Кроме того, кто докажет, что найденные у меня огнестрельное оружие и воровские инструменты принадлежат мне, а также сможет указать, когда и где я их приобрел? Полиция утверждает также, что я — опытный банковский взломщик, на совести которого множество ограблений.

— Полиция лишь утверждает, что вас подозревают во взломе. Ваш голос узнал ночной сторож из Депозитного банка — вот и все, что упоминалось о вашей прежней преступной деятельности, — перебил его судья.

— Господа, — продолжал Морлек, — допустим, я — гроза всех банков. В таком случае, не кажется ли вам довольно странным, что я польстился на хранящиеся в доме драгоценности весьма незначительные по стоимости, а представляющие лишь историческое значение? Неужели вам не бросается в глаза несуразность моего поведения при попытке ограбления? И чего ради пошел бы я на дело, если всего неделю назад похитил из банка очень крупную сумму денег? Если предположить, что банк ограбил я, а не кто–то иной.

Зал оживился.

Молодая женщина, сидевшая среди прочей публики наверху, не сводила глаз с судьи и внимательно следила за ходом процесса. Стиснув в руке носовой платок, она тщетно пыталась заглушить биение своего сердца.

— Предупреждаю вас: все сказанное вами не облегчит вашу участь, — проговорил судья.

— Ничто из того, что я сказал или скажу, не может также и отягчить моей участи, — спокойно продолжал Морлек. — Я только прошу суд допустить на мгновение, будто я опытный взломщик, и решить — виновен я или нет. Полиция подозревает меня, учитывая мое сомнительное прошлое, а я хочу оправдать себя. Допустим, я — Черный. Разве он работает так непрофессионально, как действовал я в Блекгете? Каковы мотивы для того, чтобы забраться в дом? Я сообщил о телефонном разговоре — разве мои показания не подтвердились? Таким образом, я утверждаю: мой арест организовал, проявив чрезмерное рвение, инспектор Марборн.

После речи Морлека слово взял прокурор, а затем — судья, и слова его привели присяжных в большое смятение:

— Я не сомневаюсь: у Джемса Морлека достаточно темное прошлое. Не сомневаюсь и в том, что он и есть неуловимый взломщик — Черный Человек. Но я нисколько не сомневаюсь также, что к делу об ограблении в Блекгете он не имеет никакого отношения. А сомневаюсь я в правдивости показаний основных свидетелей — Марборна и Слоона. Они предъявили нам ряд улик, но улики эти представляются мне недостаточно вескими. Я предполагаю, что налет на дом в Блекгете подстроен, чтобы заманить в ловушку известного преступника. Поэтому, господа присяжные заседатели, необходимо оправдать обвиняемого. Но я предупреждаю вас, — добавил он, обращаясь к Джемсу, — что в следующий раз, когда Джемс Лейсингтон Морлек предстанет передо мной по обвинению во взломе, я приговорю его к пожизненному тюремному заключению.

Джоан показалось, что Джемс вздрогнул, услышав угрозу судьи, но тут же с достоинством выпрямился в ожидании приговора присяжных.

— Не виновен! — торжественно объявил старшина присяжных.

Морлек покинул скамью подсудимых и направился к двери. Публика с любопытством разглядывала его, свободного гражданина Англии, а почтенный седовласый господин вежливо обратился к нему:

— Я очень рад. Все так благополучно закончилось для вас.

Джемс улыбнулся.

— Благодарю вас, мистер Уэллинг, я не сомневаюсь в искренности ваших слов. Все было подстроено.

— И мое мнение таково, — поспешил заверить Уэллинг и обратился к Марборну, мрачно поглядывавшему исподлобья: — Вы слышали, Марборн, что сказал судья? Это не сулит вам ничего хорошего.

— Он сам не понимал, что говорил, — заявил сыщик оскорбленным тоном.

— Вы отстранены от должности, — сказал Уэллинг, — так же, как и ваш приятель Слоон. В среду зайдите в полицейское управление и сдайте обмундирование.

Джемс краешком уха уловил слова Уэллинга: он догадался, чем вызвано это распоряжение.

— Простите, мистер Морлек… — донеслось до него.

Он обернулся и увидел перед собой изящно одетую девушку. Она протянула ему дрожащую руку:

— Я так рада, мистер Морлек, так рада…

Он пожал ее руку и улыбнулся:

— Я вас видел в зале наверху во время судебного процесса. Я очень рад, что все позади…

Джемс не знал, о чем говорить с этой любезной девушкой, но ее внимание и участие тронули его. Любуясь ее красотой, он добавил:

— Я надеюсь, вы не думаете обо мне слишком хорошо. Возможно, что быть преступником очень интересно, но их жизнь мало похожа на житие святых.

— Героем я вас вовсе и не воображала, — спокойно ответила девушка.

Джемс хотел еще что–то сказать, но внимательный взгляд полицейского заставил его прервать разговор; он боялся навлечь подозрение на свою собеседницу.

— Полагаю, нам пора расстаться, — заметил он.

Девушка собрала все свое мужество.

— Вы не откажетесь посидеть со мной за чашкой чаю? — спросила, наконец, она. — Здесь неподалеку, на Ньюгет–стрит, есть ресторанчик… Мы сможем там отдохнуть.

Морлек колебался.

— Благодарю вас, — ответил он, немного помолчав.

— Вы знаете, что должны быть мне признательны? — спросила девушка, когда они вышли на улицу.

— Я должен быть вам благодарен? — изумленно переспросил Джемс.

— Да. Однажды я послала вам очень важное письмо.

Он удивленно посмотрел на нее.

— Послали мне письмо? А как вас зовут?

— Я Джен Смит.

— Джен Смит? — снова переспросил Джемс. — Так значит, это вы послали мне письмо с предупреждением о том, что Ральф Гамон что–то замышляет против меня?

Она кивнула.

— Вы знаете Гамона? Он ваш друг?

— Нет, — решительно возразила девушка, — но мне приходилось встречаться с ним. Он часто приходит к нам в деревню, в Крейз, — поспешила добавить она.

— Ах, вы живете в Крейзе? Но я что–то вас не припомню.

— Мне кажется, вы вообще никого не замечаете, — сухо заметила девушка. — Вы нелюдимый человек, а на нас, простых людей, вообще не обращаете внимания.

В это время ресторан, как обычно, пустовал. Джоан, а это конечно, была она, выбрала столик в одной из ниш и велела подать чай. Джемс искренне удивился, как умело его новая знакомая обошлась с прислугой. Тщетно ломал он себе голову, кто эта привлекательная девушка, и как могло случиться, что он ее до сих пор не замечал.

— Вы давно живете в Крейзе? — спросил он.

— Я там родилась, — прозвучало в ответ.

— Откуда вам стало известно, что Гамон что–то замышлял против меня?

— Я слышала об этом от моей приятельницы, живущей в замке.

— Я очень благодарен лорду Крейзу за внимание, — вполголоса произнес Морлек. — Но, вздумай я поблагодарить его лично, явившись в замок с визитом, вряд ли старый лорд обрадуется. У него, кажется, есть дочь?

Джен Смит утвердительно кивнула головой.

— Я где–то слышал о ней. Говорят, она очень красива и умна, с возвышенной и романтической душой.

Джен скривила губы.

— Не слышала ничего подобного, — ответила она. — Насколько мне известно, это вполне рассудительная и серьезная девушка.

Наконец, лакей подал горячий ароматный чай, и Джен налила Джемсу чашечку. Морлек внимательно следил за ее движениями.

Неожиданно ее тон изменился, и она сказала:

— Мистер Морлек, я полагаю, события последних дней — достаточно поучительный урок для вас.

— Вы говорите о суде?

— Да.

— Вы правы. Это для меня предупредительный сигнал. Я недооценивал Гамона и в то же время переоценил способности Марборна. Его попытка поймать меня продумана не слишком тонко. И как я купился на телефонный звонок?

Девушка пристально взглянула на него.

— Впредь будете ли вы дружны с законом? — спросила она. — Насколько мне известно, ваша жизнь протекала бурно и довольно удачно — вы сколотили себе целое состояние. Необходимо ли продолжать заниматься столь опасным ремеслом?

Джемс не сразу ответил ей. Ее голос, движения показались ему знакомыми. Где он встречал эту девушку? Где он слышал ее голос?

— Я узнал вас! — неожиданно воскликнул он. — Вы та самая девушка, пострадавшая от молнии во время грозы?

Она смутилась.

— Совершенно верно, — призналась Джен. — Но вы ведь не разглядели тогда моего лица?

— Да, но ваш голос мне запомнился. Певучий и мягкий, его невозможно забыть.

Щеки девушки залились румянцем.

— Но тогда вы мне сказали, что гостите в замке, — продолжал Джемс, — а сегодня пытаетесь меня уверить, что живете в деревне.

— Я солгала вам, — холодно заявила Джоан. — Если вы настаиваете, чтобы я сказала вам правду, то извольте: я служу прислугой в замке.

— Вы — прислуга? — недоверчиво переспросил Джемс.

— Разумеется. Я горничная и, уверяю вас, на хорошем счету.

— В этом я не сомневаюсь, — поспешил заверить Морлек. Он перевел взгляд на ее руки, и Джоан мысленно порадовалась, что ее пальчики скрывали перчатки.

— Так вот откуда вам все известно! Но в любом случае я вам очень благодарен. Скажите, а вы по–прежнему служите в замке?

— Нет, меня уволили, — продолжала лгать девушка. — За то, что я так поздно вернулась в ту памятную грозовую ночь. — И решив, что тема становится несколько щекотливой, она поспешила перевести разговор на другое: — Но вы больше не будете совершать преступлений?

К ее удивлению, он расхохотался.

— Разумеется, после предупреждения судьи вы оставите банки в покое? Неужели вы так безрассудны, что возьметесь за прежнее ремесло?

Морлек продолжал хохотать.

— Я вижу, милая барышня, вы недооцениваете радости и удовольствия, которые оно мне доставляет. Иначе не потребовали бы от меня с таким легким сердцем отказаться от взломов. Судья строг и справедлив, но следует ли придавать большое значение его словам. Кроме того, в Олд–Бейли уголовные дела ведут шесть судей. Поэтому, при существующей в Англии системе, вряд ли я попаду к судье, уже предупреждавшему меня однажды.

Но девушка не разделяла его безудержного веселья.

— Неужели никто на свете, — заговорила она, — не может убедить вас покончить с преступным прошлым? Например, кто–нибудь из родственников, или какая–нибудь девушка…

— У меня нет на свете ни родственников, ни друзей. Быть может, это звучит несколько напыщенно, но так оно и есть, и, признаюсь вам откровенно, нисколько меня не печалит. С вашей стороны, мисс Смит, проявлять участие к судьбе преступника — очень мило, — голос его чуть дрогнул, — я отдаю должное вашему благородному порыву, но у меня своя дорога и я буду идти по ней, пока не достигну того, чего тщетно добиваюсь вот уже несколько лет. А теперь простите, но вы находитесь в обществе вора гораздо дольше, чем допускают приличия. Вам пора домой. Вы сейчас живете в Лондоне?

— Да… Я гощу у друзей, — смущенно ответила она.

— Вот и отлично.

Морлек расплатился, и они покинули ресторан. Но не прошли и двух шагов, как девушка неожиданно решила вернуться. Джемс последовал за ней.

— Там, напротив, стоит мужчина. Я не хочу с ним встречаться, — сказала она.

Джемс выглянул в окно и увидел на противоположной стороне улицы Ральфа Гамона. Тот направился к одному из домов напротив ресторана и скрылся в подъезде. Морлек успел заметить: Гамон чем–то сильно расстроен И Джемс догадывался — чем.

Глава 19. УЭЛЛИНГ ЗАХОДИТ ПОБОЛТАТЬ

Ральфа Гамона интересовала работа промышленных предприятий. На здании, куда он вошел, красовалось множество вывесок — это был так называемый «Марокканский дом», и Гамон вошел туда не случайно — его главным образом интересовала именно эта страна.

Здесь находились «Рифф–концессия», «Марокканские свинцовые рудники», «Общество марокканских изысканий» и еще целый ряд обществ, занесенных в списки промышленных предприятий Лондона.

Лицо Гамона потемнело и исказилось от злости. Он намеренно не пошел в суд. Как ему там показаться? Дожидаясь исхода дела у себя в клубе, он услышал ненавистные ему слова: «Не виновен».

Это невероятно! Марборн предупреждал его, что на процессе его врага возможны любые сюрпризы. Таким образом, появилось сообщение о том, что Морлека в самом деле вызвали в Блекгет. Гамон слабо разбирался в процессуальных тонкостях. Обрадованный вестью об аресте своего недруга, он решил: если его противник в руках полиции, с ним покончено. Уверенный в обвинительном приговоре, Ральф и мысли не допускал, что того выпустят на свободу.

И все же Джемс Морлек был свободен. Борьба старых знакомых возобновилась.

Кабинет Ральфа Гамона больше походил на будуар. Пол был устлан коврами. Убранство комнаты дополняла мягкая мебель. В воздухе стоял пряный аромат: духи были слабостью хозяина.

Он отодвинул в сторону пачку писем, предупредительно принесенных секретарем, и с проклятием предложил ему убраться.

— Получены три телеграммы от Сади, — доложил ему, остановившись в дверях, секретарь.

— Принесите их мне, — проворчал Гамон.

Прибегнув к помощи записной книжки, он расшифровал телеграммы. Настроение его не улучшилось: по–видимому, в сообщениях было мало отрадного. Долго просидел он неподвижно в кресле, а затем, крайне озабоченный, позвонил к себе на городскую квартиру.

— Попросите к телефону мисс Лидию, — приказал он.

Через несколько мгновений в трубке послышался голос сестры.

— Переведи телефон в мой кабинет, — велел Ральф. — Мне надо кое о чем поговорить с тобой. Плохие вести! Морлек оправдан.

— В самом деле? — равнодушно заметила Лидия.

— Оставь свое вечное «в самом деле»! — прикрикнул он. — И переставь поскорее телефон.

В аппарате послышалось короткое щелканье.

— Что случилось, Ральф? — удивилась Лидия. — Неужели ты не можешь пережить, что его оправдали?

— Радоваться нечему! Теперь ты должна заняться Морлеком, Лидия. Придется отказаться от поездки в Карлсбад, вероятно, ты поедешь со мной в Танжер.

— Никогда! — воскликнула молодая женщина. — Ральф, я готова сделать для тебя все, что ты только пожелаешь. Но, ради Бога, не заставляй меня ехать в Танжер!

— Подожди меня, я буду через полчаса, — вместо ответа сказал он.

Повесив трубку, Ральф наспех просмотрел почту, время от времени делая пометки. Несколько бумаг он спрятал в карман. Когда его рука уже потянулась к звонку, чтобы вызвать секретаря, тот показался на пороге комнаты и доложил о приходе посетителя.

— Я никого не принимаю, — досадливо заметил Гамон.

— Но он говорит…

— Мне безразлично, что он говорит. Да кто там?

— Капитан Юлиус Уэллинг из Скотленд–Ярда, — доложил секретарь.

Ральф Гамон закусил губу. Он не раз слышал об Уэллинге, и Марборн как–то сказал, что он ему несимпатичен. Значит, Уэллинг неподкупен и преуспевает по службе. Чего ради он вздумал навещать его?

— Попросите войти, — бросил он секретарю.

Увидев капитана, Ральф искренне поразился, как мало этот благородный седой мужчина с мягкими чертами лица походил на полицейского. Войдя в кабинет, Уэллинг вежливо поздоровался с Ральфом.

— Прошу вас, присядьте, — предложил тот. — Чем могу служить?

— Случайно проходя мимо вашего дома, я решил повидать вас, — вежливо заметил Уэллинг. — Я очень часто прохожу мимо вашего дома, он расположен в весьма удобном месте, всего лишь в нескольких шагах от дома, где живет Марборн.

Ральф беспокойно заерзал в кресле. Многозначительное замечание капитана он постарался пропустить мимо ушей.

— Я полагаю, вас не было на процессе Морлека? — продолжал Уэллинг.

— Морлек не интересует меня.

— Ах, вот как! А мне почему–то казалось, что именно с Морлеком вас связывают дела давно минувших дней.

И он пристально взглянул на Ральфа. Под взглядом приветливого полицейского тому стало не по себе.

— Да, вы правы. Несколько лет назад я встречался с этим джентльменом и благодаря этому сообщил полиции кое–какие ценные сведения.

— Не полиции, а инспектору Марборну, который, кстати сказать, на первый взгляд, может вполне сойти за полицейского. Вы не находите, что мистер Морлек — весьма замечательная личность?

— Все преступники в той или иной степени замечательные личности.

Уэллинг озабоченно кивнул.

— Вы правы, каждый преступник в своем роде замечательная личность. Но некоторые из них более выдающиеся, чем прочие. А, кстати, среди честных людей тоже встречаются весьма замечательные личности. У мистера Морлека есть слуга–арабчонок, его зовут Ахмет. Морлек очень хорошо владеет арабским языком. Вы тоже говорите по–арабски?

— Да, — коротко ответил Ральф.

— Ну разве не странное совпадение? — продолжал Уэллинг. — Вы оба как–то связаны с Марокко, основали множество обществ, связанных с этой страной — ведь так, мистер Гамон? Вы основатель общества «Мароккаш», занявшегося поиском нефти в пустыне, но бесполезно, нефти там не оказалось, и общество лопнуло.

— Нефть была, но иссякла, — мрачно возразил Ральф.

— Скажите, Морлека тоже интересуют марокканские предприятия? Ведь он прожил в этой стране несколько лет. Вы встречали его там?

— Я никогда не встречался с ним. Впрочем, однажды я его видел, — ответил Ральф. — Ведь в Танжер съезжаются все подонки Европы.

Уэллинг закивал.

— Да, да, вы правы. Помните историю с алмазным синдикатом? Вы его основали двенадцать лет назад, и он тоже лопнул.

— К сожалению.

— Жалеть приходится не столько синдикат, сколько несчастных акционеров.

— О них не беспокойтесь. Я был единственным владельцем, — возразил Гамон. — Но если вы пришли сюда, капитан Уэллинг, чтобы навести справки о моих предприятиях, то я буду очень благодарен, если вы открыто скажете мне, что вас конкретно интересует и чего вы от меня хотите?

— Я ничего не хочу, — ответил Уэллинг. — Я настолько стар, что иногда чувствую потребность просто поболтать с кем–нибудь. Время летит быстро… Когда я вспоминаю о великолепных проспектах вашего алмазного синдиката и сообщениях о том, что в сорока пяти километрах от Танжера найдены изумительные по величине и ценности алмазы, мне кажется, что это происходило только вчера… Скажите, много людей купилось на ваши проспекты?

Тон Уэллинга был настолько нейтральным, что Ральф не сразу уловил скрытый смысл сказанного.

— Что вы имеете в виду? — спросил он. — Я вам уже сообщил: все акции находились у меня, и ни одна из них не попала в чужие руки. Если вы сомневаетесь в искренности и правдивости моих слов, то убедитесь сами, ознакомившись с записями в книгах. В одной из газетенок появилась статья, ставившая под сомнение честность основателя синдиката, и тогда я забрал все акции себе.

— Так вы утверждаете, что ни одна акция не поступила в продажу? — переспросил капитан.

— Ни одна, — упрямо подтвердил Гамон.

Мистер Уэллинг взял шляпу и зонт и поднялся.

— В таком случае, — мягко продолжал он, — все это остается неразрешимой загадкой. Если ни одна акция не поступила в продажу, то чего ради Джемс Морлек преследует вас в течение десяти лет? Чего ради грабил он банки и чего ради стал преступником?

Уэллинг направился к двери и, остановившись на пороге, спросил:

— Вы никогда не встречали матроса на Портсмутской дороге?

Гамон вздрогнул.

— В наше время они уже не попадаются на проезжих дорогах — предпочитают ездить поездом, — продолжал сыщик. — Да оно и спокойнее: в поезде не так–то легко убить человека, как на дороге. Поразмыслите об этом на досуге.

Глава 20. МАРБОРН ОБЕСПЕЧИЛ СЕБЯ

Что было известно Уэллингу? Что рассказал ему Морлек?..

Гамон вспомнил о солнечном дне в Марокко и о том, как двое мужчин неслись на мулах по пустыне. Один из них — Гамон, другой — неизвестный, его гость. Навстречу им проскакал какой–то молодой человек; он на мгновение задержал своего коня, пристально взглянул на повстречавшихся ему всадников и поскакал дальше. То была первая встреча Ральфа Гамона с Джемсом Лейсингтоном Морлеком.

Он помнил о том непреодолимом желании, что охватило его в ту же минуту: пристрелить его. Такие необузданные чувства не поддаются объяснению и порой просыпаются в цивилизованных людях, напоминая им о диких предках. Случайный свидетель представлял серьезную опасность для Ральфа Гамона, и он невольно потянулся за револьвером. Но, опомнившись, взял себя в руки.

Освободившись от наваждения, Гамон покинул кабинет.

У дверей его поджидал секретарь.

— Приходите завтра ко мне домой, — бросил ему Ральф, — и захватите почту.

Он совсем позабыл о поджидавшей его дома Лидии.

— Ведь ты мне обещал, что сейчас же пойдешь домой, — яростно набросилась она на вернувшегося, наконец, брата. Терпение никогда не принадлежало к числу ее достоинств.

— Я ужинаю сегодня в обществе леди Клерборо и уделю тебе не более пяти минут, — бросила она. Одета она была в элегантный вечерний туалет, изящно облегавший ее стройную фигурку.

Но на Ральфа великолепие сестры не произвело впечатления.

— У тебя только пять минут времени? — равнодушно спросил он. — Этого вполне достаточно. Мы будем говорить о Морлеке.

— О Морлеке? — переспросила Лидия. — Разве мы не покончили с ним?

— Сейчас вопрос стоит несколько иначе. Не покончил ли он с нами? — мрачно ответил Гамон.

И дрожащей рукой он провел по голове, пригладив жидковатые волосы.

— В этом весь вопрос. Оставит он меня в покое или нет? Во что бы то ни стало познакомься с ним. И мне кажется, ты поможешь мне в этом лучше других… Быть может, его покорит твоя красота?

Лидия вздохнула:

— Чего ты хочешь? Чтобы он влюбился в меня? Или чтобы я вышла за него замуж?

— Мне совершенно безразлично, как, но заставь его отказаться от намерения отомстите мне.

— А разве закон не защитит тебя? — многозначительно спросила молодая женщина. — Мне не хотелось бы терять с таким трудом завоеванное положение в обществе. А встречаться с преступником, хотя бы и оправданным судом, ты сам понимаешь, не совсем пристойно.

Ральф невесело взглянул на нее.

— Теперь ступай к своей знакомой. Я думал, ты раз и навсегда выбросила из головы эти глупости.

Она не упустила бы случая возразить ему, но, заметив его гневный взгляд, замолчала.

Ральф Гамон слыл богатым, но скупым человеком. Он собирал и бережно хранил всякий хлам в надежде, что он ему когда–нибудь пригодится. Шкаф его был набит до предела изношенными костюмами. Клочок бумаги и тот представлял для него ценность. В целях экономии он не стыдился отрывать чистые, неисписанные страницы от полученных им писем и использовать их для заметок.

Джемс Морлек очень удачно сравнил Гамона с обезьяной. Она ни за что не разожмет кулак не выпустит сливы, хотя такая жадность и будет стоить ей жизни. Разум подсказывал Гамону уничтожить или сжечь документ, ибо он как улика явится источником непоправимой беды. И все же не решался этого сделать — точно так же, как обезьяна не решалась разжать кулак с лакомой сливой.

Библиотека, где обычно работал Гамон, размещалась на втором этаже. Из окна открывался безрадостный вид на серый двор и крыши расположенных неподалеку гаражей. Три стены комнаты Гамона сплошь занимали книжные полки, на которых красовалось множество книг. Однако с первого же взгляда было ясно: владелец не любит читать книги и редко прикасается к ним. На полках стояли романы Вальтера Скотта, неизбежные энциклопедические словари, ряд нечитаемых изданий в роскошных переплетах.

И все же одна из книг была его настольной. В маленьком шкафчике, обычно запертом на ключ, среди других изданий находилась заветная «Книга этюдов Эмерсона».

Гамон запер дверь, опустил шторы и затем, отперев шкаф, достал роскошно переплетенную книгу. По–видимому, она была гораздо тяжелее других, ибо держать ее приходилось обеими руками. Впрочем, внешне книга мало чем отличалась от остальных.

Гамон достал связку ключей и вставил один из них в замочную скважину. Книга распахнулась: под переплетом находилась массивная стальная шкатулка, доверху наполненная документами.

Он вынул из нее один из них, положил его на письменный стол и стал жадно читать, вот уж в который раз, перечень всех своих темных деяний. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы отправить Гамона на виселицу. Дрожащей рукой зажег он спичку и собрался поднести ее к бумаге. Но колебался и, так и не осмелившись, снова положил документ в книгу–шкатулку.

Раздался стук в дверь. Гамон поспешно поставил книгу на место в шкаф.

— Кто там?

— Не угодно ли принять мистера Марборна? — приглушенным голосом осведомился слуга.

— Да. Попросите его пройти наверх.

Он отпер дверь и приготовился, к встрече с бывшим сыщиком.

— Вы провалили все дело, — досадливо заметил ему Гамон.

— А вы поставили крест на моей карьере, — ответил сыщик. — Мне приходится уходить со службы. Я сожалею, что связался с проклятым Морлеком.

— Ближе к делу, — нетерпеливо перебил его Гамон.

С этими словами он достал бутылку виски и сифон с содовой и поставил перед сыщиком.

— Уэллинг сообщил мне, что я уволен. Но и так это был единственный выход, мне все равно пришлось бы выйти в отставку, — сказал Марборн. — Вы должны найти мне подходящую должность.

— Вот как! — неприветливо заметил Гамон. — Я полагал, что вы будете скромнее в своих требованиях.

— Я не знаю, кому следует быть скромнее, — мне или вам, — вспылил Марборн.

— Не стоит ссориться, — миролюбиво заметил Гамон и налил сыщику стакан виски. — Я постараюсь пристроить вас. Мне как раз нужен человек в Танжере. Но я не виновен в ваших бедах. Обвиняйте Морлека.

— Проклятый Морлек! — воскликнул Марборн и залпом осушил стакан.

Потом он подсел к столу и достал из кармана лист бумаги.

— Вот счет. Я все подытожил.

Гамон взглянул на список и, ознакомившись с итоговой суммой, глубоко вздохнул:

— Я не уполномочивал вас на такие расходы.

— Вы говорили мне не стесняться в расходах.

— Но здесь около тысячи фунтов! Вы меня разорите!

— Мне это безразлично. Вы должны оплатить счет. Кроме того, Слоон должен также получить свою долю.

— Вы забываете, что я вам уже дал уйму денег, — начал было Гамон, но его прервали.

Вошел дворецкий и что–то прошептал ему на ухо.

— Он здесь? — взволнованно спросил Гамон.

— Да, он здесь.

Гамон обернулся к Марборну.

— Он здесь, — сказал Ральф.

— Кто? — удивился Марборн. — Неужели Морлек?

Гамон кивнул.

— Будет лучше, если вы останетесь наверху. А я переговорить с ним спущусь вниз. Оставьте дверь открытой и, если услышите шум или крик, то поспешите на помощь.

Джемс Морлек ожидал Гамона в приемной. Ральф поздоровался со своим неожиданным гостем со всей вежливостью, на которую был способен.

— Прошу вас, входите, милый Морлек, вы и представить себе не можете, как я рад видеть вас на свободе, — обратился он к посетителю.

— Я решил отказаться от своего опасного ремесла, — коротко возразил ему Джемс.

— Давно пора. Может, я могу быть чем–нибудь полезен? — спросил Гамон.

— Да. Отдайте мне документ, подписанный человеком, с которым я вас встретил двенадцать лет назад в Марокко.

— Предположим, интересующий вас документ находится у меня, — сказал Гамон, — неужели вы допускаете, что я действительно отдам его?

— Я даю вам достаточно времени — убирайтесь из Англии прочь! Более того, я обещаю вам молчать. А вы хорошо знаете: без моих показаний возбуждать обвинение против вас никто не будет.

Гамон расхохотался.

— Я не собираюсь уезжать. Тем более, что в ближайшем будущем намереваюсь вступить в брак; я женюсь на леди Джоан Карстон.

— Это очень симпатичная девушка. Не дочь ли она старого лорда Крейза?

— Совершенно верно.

— И она согласна выйти за вас замуж, зная о ваших поступках?

— Она знает ровно столько, сколько ей следует знать.

— В таком случае, придется постараться мне. Ей станет известно гораздо больше. Однако ваши семейные дела меня нисколько не касаются. Я пришел помочь вам избавиться от многих неприятностей. Отдайте мне документ, Гамон.

Тот снова расхохотался.

— Вы в погоне за призраком. Документа вовсе не существует. Кто–то подшутил над вами, и вы, при вашем легковерии, попались на удочку. А теперь хватит об этом. Неужели мы не могли бы договориться? Неужели мы не можем поступить как джентльмены?

— Я–то могу поступить как джентльмен, ибо рожден джентльменом, но вы — мошенник и плут, разбогатевший путем разорения других. Я в последний раз предоставляю вам возможность спастись. Отдайте мне ваш документ, и я перестану преследовать вас.

— Скорей я соглашусь отправиться в ад, — злобно сказал Гамон. — К тому же у меня его и нет…

Джемс задумчиво покачал головой.

— Я вижу, рука обезьяны предпочитает остаться в ловушке. Вы слишком жадны, чтобы разжать ее. Это было последнее предупреждение.

И с этими словами Морлек удалился.

Гамон закрыл за ним дверь и направился наверх в библиотеку. К его удивлению, Марборна там не оказалось.

— Вы не видели, куда делся Марборн? — спросил он слугу.

— Да, сударь. Он только что ушел. Мне показалось, он очень спешил.

— Странно, — прошептал Гамон.

На письменном столе он обнаружил лист бумаги, на котором рукой Марборна было написано:

«Если вы откажетесь заплатить по моему счету, то вам в дальнейшем придется платить еще большие суммы».

Гамон задумчиво потер подбородок. Что означало это загадочное послание? Должно быть, Марборна разозлили его возражения, и он предпочел удалиться. Пожав плечами, Гамон перестал думать о сыщике — тратить попусту время он не любил.

Оглядевшись по сторонам, он вдруг заметил: дверцы книжного шкафа распахнуты настежь. А ведь он тщательно запер его. Заподозрив неладное, с проклятиями бросился Гамон к шкафу.

Заветная книга стояла на своем месте, но кто–то явно вынимал ее: она стояла перевернутая. Он схватил ее с полки и, оцепенев от ужаса, обнаружил, что забыл запереть замок.

Лихорадочно просматривал он бумаги — но документа, от которого зависела его судьба, среди них не оказалось!

Потеряв голову, он сбежал по лестнице и крикнул дворецкому:

— В какую сторону направился Марборн?

— Он пошел по направлению к Гросвенор–скверу, — ответил слуга.

— Скорей… Автомобиль… — простонал Гамон.

Он вернулся в библиотеку, впопыхах запер ящик с оставшимися документами и выбежал на улицу. Вскочив в автомобиль, на полной скорости поехал к Марборну.

Там ему сообщили, что хозяин еще не вернулся. Несколько минут назад он предупредил по телефону, что сегодня вообще не придет домой.

Гамон быстро оценил обстановку. Ему не оставалось ничего другого, как немедленно направиться в Скотленд–Ярд. Марборн, по долгу службы, рано или поздно должен явиться в полицейское управление. В Скотленд–Ярде он столкнулся с Уэллингом. Пожилой сыщик, казалось, не удивился встрече с ним.

— Вы хотите поговорить с Марборном? — спросил он. — Боюсь, что он больше не покажется здесь. У вас к нему важное дело?

— Разве он не вернется сюда? — спросил Гамон.

— Только завтра. У него утром важный разговор с начальникам.

— У него нет друзей? Где живет Слоон?

Уэллинг поправил очки и пристально поглядел на Гамона.

— Вы очень озабочены и сгораете от нетерпения поговорить с ним. Что–нибудь случилось?

— Да… то есть нет… Ничего серьезного… Так… Дело…

— Так?.. — протянул Уэллинг.

Направившись к столу, он записал на клочке бумаги адрес Слоона.

— Я вам очень благодарен, капитан Уэллинг, — поблагодарил Гамон. — Я не ожидал столько внимания к моей просьбе.

— Мы стараемся делать для посетителей все, что в наших силах, — вежливо ответил Уэллинг.

Тотчас после его ухода капитан подошел к телефону и вызвал дежурного полицейского.

— У меня только что был некий Гамон; поручите сержанту Левингтону следить за ним и не упускать из виду. Я хочу знать, куда он направился.

И, повесив трубку, потирая руки, рассеянно уставился в потолок.

— По–моему, с ним что–то произошло, и весьма важное, — заключил он.

Глава 21. БОРЬБА ЗА СУЩЕСТВОВАНИЕ

Никогда еще Джемс Морлек не ехал в Старый Дом так медленно, как сегодня. Он предвидел: сообщение в газетах о процессе потрясет все местное общество. Сельский викарий и местные помещики, еще недавно забрасывавшие его своими предложениями, даже окрестные крестьяне, прослышав о словах судьи, сочтут его преступником.

Джемс жил на широкую ногу. Он имел в услужении дворецкого, камердинера, дюжину кухарок, горничных и прочей прислуги, а количество работавших у него садовников в точности не было ему известно. Таким образом, и после отъезда Морлека жизнь в имении продолжалась.

По его распоряжению банк по–прежнему отпускал суммы на поддержание хозяйства; жалованье слугам — довольно щедрое — выплачивалось в срок. Единственное письмо, полученное Джемсом из Старого Дома, было от садовника: он интересовался, продолжать ли посадку нарциссов.

Мысль о том, какой переполох среди его соседей вызвали сообщения в прессе, заставила его улыбнуться. Что творилось после его ареста в Старом Доме? Как воспримут его приезд?

Ворота в имении были распахнуты настежь, и он въехал в парк. Ожидавший хозяина шофер торжественно отвесил ему поклон и, сохраняя подчеркнуто официальный вид, принял машину. Его поведение не сулило ничего хорошего.

Джемс прошел в гостиную. Дворецкий низко поклонился ему и распахнул перед ним двери.

— Все в порядке, Вильям? — осведомился Морлек, передавая ему пальто и шляпу.

— Все в порядке, — ответил Вильям, — но я прошу вас о разговоре с глазу на глаз…

— Прошу, — согласился Морлек. — Отнесите мои вещи в переднюю и возвращайтесь, я вас жду.

Дворецкому было не по себе, ибо, войдя в кабинет Джемса, он сконфуженно заговорил:

— Я вынужден просить вас, сэр, уволить меня, а также мою жену.

— Вы хотите покинуть Старый Дом? Вам не нравится служба?

— Нет, что вы, — смущенно возразил дворецкий, — но мне вреден деревенский воздух и как раз предложили хорошее место в городе.

— Ну что же, — коротко ответил Джемс.

Он выдвинул один из ящиков письменного стола и протянул дворецкому несколько банкнот.

— Вот ваше жалованье по сегодняшний день.

— Когда я могу оставить службу?

— Немедленно, — был краткий ответ. — Через час отходит поезд, на нем вы и уедете в столь излюбленный вами город. Вам понятно, Вильям?

— Слушаюсь, сэр, — ответил смущенный дворецкий. — Но я не один, кто заявляет о своем уходе.

— Пришлите–ка всех, кто не хочет служить у меня, — приказал Джемс.

Дворецкого сменила повариха, пожилая толстуха, дорожившая своим честным именем и чрезвычайно набожная.

— Я отказываюсь от службы, мистер Морлек.

— Почему?

— Моя племянница захворала, и я хочу поехать к ней.

— Вы хотите уволиться немедленно?

— Я бы не хотела оставить вас в затруднительном положении, — поспешила заверить она. — Я готова пойти вам навстречу…

— Я не нуждаюсь в том, чтобы мне шли навстречу, — заявил Джемс. — Если ваша племянница серьезно больна, я не хочу подвергать вас риску не застать ее в живых. Вдруг она умрет, пока вы будете у меня работать до конца месяца. Получите ваше жалованье и ступайте.

За кухаркой последовала вереница слуг.

Одна из горничных пришла с заплаканными глазами, очевидно, она отказывалась от службы не по доброй воле. Другая, напротив, глядела заносчиво, словно желая подчеркнуть, что она не намерена служить у «преступника». Последними появились камердинер и шофер. И у каждого — наспех вымышленная причина, заставлявшая отказываться от должности. Причем, правду не осмеливался сказать никто; только маленькая судомойка с личиком, вымазанным сажей, явилась в кабинет Морлека, бесцеремонно упираясь руками в бока.

— Почему вы собираетесь уйти от меня, Джесси? — спросил он у нее.

— Потому что вы, сэр, — грабитель, — ответила она коротко и ясно.

Джемс откинулся на спинку кресла и расхохотался.

— Вы получаете два фунта жалованья, но вот вам пять фунтов в награду. Вы оказались самой честной и откровенной из всех слуг. Вот, возьмите и не бойтесь: деньги не фальшивые и не краденые.

Наконец–то все слуги разъехались, предварительно погрузив свои пожитки на автомобиль. Джемс вызвал его из соседнего городишка. Затем он запер ворота и вернулся в свой опустевший дом.

Морлек хотел вызвать к себе Бинджера, но раздумал — не хотелось разлучать его с семьей, проживающей в Лондоне.

Что касается Ахмета, то, несмотря на умение отлично варить кофе, о европейской кухне он имел очень слабое представление.

Джемс обошел опустевший дом — все блистало чистотой. Сохранится ли такой порядок в течение ближайших дней?

Наверное, возвращение в Лондон — единственный разумный выход.

Раздумывая таким образом, он направился в кладовую и поискал чего–нибудь съестного: на счастье, там оказались масло, хлеб и сыр.

«Универсальная торговля Кольтера» — лавка в селении, где можно купить все что угодно — от крупы до пылесоса. Приближаясь к лавке, Джемс заметил: оттуда выглянул возбужденный молодой человек, а затем показался и сам мистер Кольтер.

Джемс медленно вылез из машины и направился к нему.

— С добрым утром, — сказал он, обращаясь к хозяину, — пожалуйста, пошлите в Старый Дом хлеба, фунт масла и десяток яиц.

Мистер Кольтер, отстранив молодого человека, вышел из–за прилавка. Глаза его были полны решимости.

— Я не пошлю вам ни хлеба, ни других продуктов, мистер Морлек, Я дорожу своим честным именем и не прикасаюсь к нечистым деньгам. У меня не может быть никаких дел с ворами и преступниками.

Джемс вынул изо рта сигару и прищурился.

— Что это значит? Вы не желаете снабжать меня провизией? — спросил он.

— Совершенно верно, — ответил Кольтер, высокомерно глядя на посетителя сквозь очки. — И я вам скажу на прощание: чем скорее вы уберетесь из округа, тем лучше будет для нас всех.

Джемс оглядел лавку.

— А у вас неплохо идет торговля, Кольтер, — заметил он.

— Мое дело — честное дело, — выразительно заметил лавочник.

— Не хотите ли продать его мне? — поинтересовался Джемс.

Хозяин отрицательно покачал головой. Тут в лавку вошла его жена — она прислушивалась к разговору, из соседней комнаты.

— Нам не нужны ваши деньги, — сказала она решительно. — Мы ничего не продадим вам. Нам, честным людям, стыдно, что приходится встречаться с грабителем. Не хватает еще, чтобы преступники вводили в искушение таких честных людей, как мы. Уезжайте отсюда, мистер Морлек. Здесь, в нашем округе, никто не захочет иметь с вами дела.

— Ну что же, — сказал Джемс и удалился.

Его банк находился напротив лавки Кольтера. Как известно, банки не подвержены предрассудкам.

— Я очень рад. Все так удачно сложилось, и вы выпутались из неприятной истории, — весело приветствовал Джемса директор. — Кстати, полиция проверяла ваш текущий счет. Вам это известно?

— И все же не смогла установить связь между приписываемыми мне ограблениями и моим состоянием? — улыбаясь, осведомился Джемс. — А теперь давайте потолкуем. Вы пытались в прошлый раз как–то заинтересовать меня приобретением недвижимости. Если не ошибаюсь, здание рядом с лавкой Кольтера продается?

Директор кивнул.

— Разорившийся владелец участка не в состоянии выплатить долги. Он открыл гараж, однако теперь вынужден продавать участок. Не хотите ли его купить?

— Не прочь, если назовете не слишком высокую цену.

Через час Джемс вышел из конторы нотариуса с документами на участок и здание рядом с лавкой Кольтера.

В девять часов вечера к нему прибыл энергичный юноша из Лондона.

— Мне рекомендовали вас как опытного и предприимчивого торговца.

— Постараюсь оправдать ваше доверие, — несколько самодовольно ответил молодой человек.

— Я желаю, чтобы вы завтра открыли торговлю. Вызовите плотников, запаситесь всеми необходимыми товарами — всем, чем торгует Кольтер. Наймите автомобиль и организуйте в окрестностях большую рекламу. Если Кольтер вздумает снизить цены, тотчас снижайте и вы. Вы меня поняли? Вы должны продавать на двадцать пять процентов дешевле, чем он.

— Но это влетит нам в копеечку.

— По–видимому, вы еще ничего не слышали обо мне? Меня зовут Морлек, и поговаривают, что я — взломщик. Поэтому мои капиталы неограниченны, — сухо заметил Морлек. — Если понадобятся еще деньги — ночью я возьму револьвер и мешок и в первом попавшемся банке наберу столько, сколько мне понадобится.

В обеденный час Джемс вскипятил чай и съел несколько сухарей с ветчиной. К ужину повторил то же, но уже без ветчины. На следующее утро позавтракал сухарями. Несмотря на несколько однообразное меню, чувствовал он себя отлично. Сбросив пиджак, он принялся за уборку дома, справляясь с работой не хуже любого поденщика.

В течение всего дня в село и обратно проносились автомобили с рабочими, строительными материалами, припасами. За несколько часов гараж преобразился и вскоре превратился в лавку куда более привлекательную с виду, чем соседняя. Молодой человек из Лондона, предусмотрел все: беспрестанно прибывали все новые и новые товары.

Мистер Кольтер стоял в дверях своей лавки и самодовольно разглаживал бороду.

— Не пройдет и недели, как чудесная лавка закроется, — сказал он собравшимся вокруг соседям. — Таких конкурентов на своем веку я повидал немало.

Уже после обеда все окрестные жители из пестрых листовок, напечатанных лондонцем, узнали сенсационную новость: отныне все товары будут продаваться во имя всеобщего блага по сниженным ценам.

Мистер Кольтер поспешил в полицию в надежде найти там защиту, но сержант направил его к адвокату, более сведущему в подобных делах. Впервые в жизни Кольтеру пришлось потратиться на адвоката, и бесполезно. Размер гонорара, уплаченный адвокату, как решил раздосадованный вконец Кольтер, не принес никакой пользы. Адвокат сообщил ему, что в судебном порядке против нового владельца лавки предпринять ничего нельзя.

— Нет такого закона, запрещающего новому владельцу не только устанавливать цены, но и раздавать свои товары хотя бы даром, — сказал адвокат.

— Но ведь лавка открыта на деньги взломщика, — простонал несчастный купец.

— Если бы даже на деньги убийцы, то и тогда нельзя ничего предпринять, — продолжал адвокат.

Мистер Кольтер, посоветовавшись с женой, облачился в праздничный сюртук и направился в Старый Дом. Джемса он застал на крыльце чистящим мелом серебро.

— Прошу вас, присядьте, — вежливо предложил Морлек.

Кольтер оглянулся в поисках стула.

— Вы можете опуститься на землю или присесть на ступеньках, — невозмутимо продолжал Джемс. — Я вас слушаю.

— Видите ли, мистер Морлек, вы отнимаете у меня кусок хлеба.

— Мне известно лишь, что именно вы отказали мне в куске хлеба, — возразил Джемс.

— Завтра же отправлюсь к лорду Крейзу и пожалуюсь на вас. Он не допустит, чтобы меня, проживающего здесь четыре десятка лет, разорял какой–то пришелец. Вся округа за меня.

— А вот в этом мы убедимся после того, как начнется отпуск товаров с двадцатью пятью процентами скидки.

— Ничего более ужасного не случалось со времен сотворения мира! — воскликнул возмущенный купец.

— Вы упускаете из виду Варфоломеевскую ночь, Нероновы гонения на христиан и Иродово избиение младенцев.

Мистер Кольтер вернулся в село и поспешно отпечатал обращение к своим односельчанам. Бедняга лишь на следующее утро понял, какую совершил оплошность. В письме, полученном от адвоката, спрашивалось, кто автор этого произведения. Против него, по поручению клиента, он собирался возбудить уголовное дело.

В то время когда Джемсу начинали надоедать вынужденная диета и однообразное питание, он обнаружил у дверей маленькую корзиночку с яйцами. Развести плиту он не потрудился и ограничился лишь тем, что зажег у себя в кабинете, предварительно почистив ее, спиртовку, не имея понятия о том, как это делается.

Он собирался поджарить яичницу. Но знал лишь, что для этого требуются некоторое количество яиц и сковорода. Вскоре результат его усилий был налицо: стены покрыла сильная копоть и по комнатам разносился запах гари.

Глава 22. НЕОЖИДАННАЯ ПОМОЩЬ

За этим занятием и застала Морлека неожиданная гостья. Она показалась в дверях и с изумлением взирала на развернувшуюся перед ней картину.

— Что вы делаете? — спросила она удивленно и, быстро подбежав к нему, выхватила у него из рук дымящуюся сковородку.

— Сперва вы должны были положить масло или сало!

Джемс утратил дар речи. Менее всего он рассчитывал в довольно трудную для себя минуту встречаться в Старом Доме с Джен Смит, ибо это была она. Выглядела она еще лучше, чем когда бы то ни было. На ней был простенький синий костюм с большим отложным воротником и маленькая черная шапочка.

— Откуда вы взялись? — спросил он.

— Из деревни, — ответила она и, наморщив носик, заметила: — Здесь отвратительный запах — отворите окно.

— Почему? Разве моя яичница не удалась?

— А разве обязательно ее нужно жечь?

— Мне кажется, что вам известно…

— Мне известно обо всем, — смеясь, ответила девушка и потушила спиртовку. Затем сбросила жилет и заявила:

— Я пришла помочь вам, бедному американскому сироте!

Джемс послушно вынес спиртовку, сковородку и посуду на кухню. Удивленно следил он за проворными движениями девушки: не прошло и секунды, как она развела огонь.

— Позвольте мне помочь вам, — взмолился он.

— Вам следовало справиться с приготовлением яичницы еще до моего прихода, — ответила она. — Но вряд ли, вы бы напустили полную кухню дыма…

— Оказывается, разводить огонь — своего рода искусство. Я этого не знал. Ваша матушка знает, что вы находитесь здесь?

— У меня нет матери…

— А ваш отец?

— Мой отец в Лондоне… Поищите–ка в кладовой — может быть, вы найдете там сало.

Джемс послушно отправился в кладовую и принес сало.

— Нет ли у вас в доме молока? — спросила она.

— Лишь сгущенка.

— Разве у вас нет коровы?

— Право, не смогу ответить вам. Но мне кажется, что поблизости коров я не замечал.

— Но почему вы живете здесь? — продолжала расспрашивать девушка, возясь с плитой. — Ведь у вас чудесная квартира в Лондоне.

— Я предпочитаю жить здесь.

— Это звучит типично по–мужски. «Предпочитаю жить здесь!» — она передразнила его. — Да здесь вы с голоду умрете. Разве вам неизвестно, что местные жители не хотят знать человека со столь темным прошлым, как ваше. Выпишите прислугу из Лондона, менее разборчивую в хозяевах. В кино, в театрах Лондона прислуга знакомится с жизнью преступников на экране, на сцене, и не бежит от них сломя голову. Почему вы не пригласили сюда вашего преданного Бинджера?

— Бинджера? — переспросил удивленный Джемс. — Разве вы его знаете?

— Мне пришлось беседовать с ним. Когда вы были арестованы, я интересовалась, не могу ли быть вам чем–нибудь полезной. Кроме того, говорила так осторожно, чтобы не подать виду, что вы в заключении. Он мне сказал, что вы выехали в деревню.

— А я в это время сидел в камере, — расхохотался Джемс.

— Вот тогда мне довелось полюбоваться вашей мавританской комнатой и арабчонком. Вы раньше жили в Марокко?

— Да, но очень недолго.

Девушка снова занялась завтраком, и Джемс заметил: она о чем–то размышляла.

— Знаете ли вы, кто явился причиной всех ваших бед, возмущения, вызванного в селе? — спросила она после некоторого молчания. — Не думайте, что люди сами затеяли непонятную шумиху против вас — настолько они строги и нравственны. Это не так. Неделю назад сюда приехал мистер Гамон. Он настроил против вас соседей и, я более чем убеждена, успел обработать и вашего дворецкого. Мне о кознях Гамона известно от моей горничной, которая живет в деревне…

— От кого известно? — подхватил Джемс.

— Я оговорилась… Я хотела сказать — от своей тетки, — решительно заявила девушка. — Одним словом, о Гамоне мне рассказала тетка, большая охотница до всяких сплетен.

— Так, значит, вы все время жили здесь?

— Нет, я гостила в Лондоне. Она мне рассказала об этом после моего приезда. Ну, вот… Завтрак готов.

— Но не могу же я съесть три яйца, — запротестовал Джемс.

— И не нужно. Я охотно помогу вам и съем одно из них.

Девушка вышла в переднюю и вернулась со свежим хлебом и пакетиком масла.

— Мы позавтракаем на кухне, там я чувствую себя свободнее, — сказала она. — После завтрака, осмотрев дом, решу, чем вам помочь. Часа два я смогла бы вам уделить.

— Вы навестите меня и завтра? — с надеждой в голосе спросил Джемс.

Девушка кивнула, и он облегченно вздохнул.

— Как странно. Сегодня утром я смотрел в окно и дорогу в село видел, как на ладони. Почему я не заметил вас?

— А я и не шла из села по дороге. Сюда ведет маленькая тропинка — через мостик. Я должна сама позаботиться о своем добром имени и поэтому могу приходить только тайком.

Он расхохотался.

— Не пытайтесь убедить меня, что вы хоть сколько–нибудь обращаете внимание на пересуды и сплетни сельских кумушек о вас. Я готов поверить, что вы действительно живете в селе — иначе вы не были бы так хорошо осведомлены обо всем, — но я никогда не поверю в то, что вы простая служанка.

— Принесите–ка мне метелку для выбивания ковров, — потребовала девушка. — Я хочу вам показать, как нужно работать, и этим рассеять ваши сомнения.

Джемс не заметил, как быстро пролетело время. Когда девушка вошла к нему в кабинет попрощаться, он очень удивился: ему показалось, что она хозяйничает в его доме всего несколько минут.

— Вы уже уходите? — разочарованно спросил он.

— Да. А вы не вздумайте следить за мной. Я целиком доверяюсь вашей порядочности и надеюсь, что вы не станете разыскивать меня или моих родственников в деревне. Будьте довольны тем, что знаете мое имя.

— Спокойной ночи, Джен! — восторженно воскликнул Морлек.

— Он протянул ей руку, и ему показалось, что легкий румянец залил лицо девушки.

— Я попрошу вас о небольшом одолжении: откажитесь от своих планов и мести, оставьте беднягу Кольтера в покое. Человек он недалекий, однако вы вряд ли будете довольны, если разорите несчастного торговца.

— Пожалуй, вы правы, — заметил Джемс. — Но я не могу допустить, что мой противник восторжествует.

— Он так далек от торжества. Если хотите, я вам расскажу всю его историю. Он спекулировал на нефтяных акциях и разорился. А советовал ему купить ценные бумаги мистер Гамон. И теперь Кольтер, маленький человек, доварившийся Гамону, близок к банкротству. Если вы откроете лавку, то не пройдет и недели, как Кольтеру придет конец. Подумайте, мистер Морлек. Я не знаю, как вам следует поступить, но убеждена: вы найдете выход.

Час спустя Джемс направился в село к Кольтеру. Того словно подменили. Завидев Морлека, он вежливо поинтересовался, что ему угодно.

— Вам, однако, известно о моих потребностях, — с иронией заявил Джемс. — Я хочу рано утром ежедневно получать от вас продукты: хлеб, масло, яйца. Не откажусь и от молока. Думаю, литра будет достаточно. Пока все.

— Слушаюсь, мистер Морлек, — как только мог смиренно ответил лавочник. — Будьте спокойны: мой магазин к вашим услугам. Я пошлю вам самые лучшие продукты. Трое земляков, навестивших меня сегодня, давно уже собирались сделать покупки на зиму, а теперь, ссылаясь на нехватку денег, вдруг заколебались. Но я–то знаю, мои приятели поджидают, пока вы откроете вашу лавку. Словом, если вы не измените своего решения, я разорился.

— Послушайте, мистер Кольтер, пока я не буду испытывать недостатка в продуктах, я не открою своей лавки, — добродушно согласился Джемс. — Надеюсь, вы поняли меня.

— Слушаюсь, сэр, — покорно повторил Кольтер. И, низко кланяясь, проводил Морлека до двери.

Вечером Джемс отослал своего лондонского торговца в столицу, а весь товар со значительной скидкой уступил осчастливленному Кольтеру.

На следующий день Джемс проснулся рано и поспешил в сад. На крыльце его терпеливо дожидался посыльный от Кольтера с продуктами. Вскоре показалась и Джен Смит. Морлеку сразу бросилось в глаза: с ней что–то произошло.

— Вы плакали? — участливо проговорил он.

— Нет, нет… Я просто не выспалась… — поспешила возразить девушка.

— Вы все же плакали, — повторил Джемс.

— Если вы еще раз скажите это, я повернусь и уйду. Никогда не ожидала от вас такой назойливости.

Он послушно замолчал, но раздумывать над произошедшей с девушкой странной переменой не прекратил.

Нет ли у нее затруднений из–за посещений Старого Дома?

Он не верит, что Джен Смит — простая служанка. Скорее она бедная родственница одной из дам в окрестных селениях.

После обеда Джемс пытался поговорить с Джен, но она больше отмалчивалась.

— Где вы живете? — неожиданно спросил он.

— Ах, здесь поблизости, — уклончиво ответила девушка.

— Вы бы хоть раз сказали правду, милая барышня.

— Я была самым честным на свете человеком, пока… Пока я не начала лгать… Вот и все.

— Я хотел вам сказать, — начал он, вспомнив о случившемся за день, — двое из моей прислуги желают вернуться ко мне.

— Если вы простите их и снова возьмете в дом, я больше никогда не приду к вам, — решительно заявила девушка. Но, опомнившись, добавила: — Пожалуйста, возьмите их, если вам угодно. Самое разумное снова взять прислугу, привыкшую к распорядку в доме. Ваши слуги поддались наговору и теперь, столкнувшись с тем, как много в наших краях безработицы, ждут не дождутся снова вернуться к вам. Я прошу вас только сообщить мне, когда они приедут.

После еды Морлек помог девушке помыть посуду и направился к себе в кабинет. Он рассчитывал разобрать почту. И, спускаясь по лестнице, крайне изумился, застав в передней незнакомую молодую даму. По–видимому, он оставил входную дверь незапертой или же не слышал звонка. Дама была необычайно красива, изящна и нарядно одета. Очевидно, пронеслось в голове Морлека, представительница суссекских дам явилась требовать, чтобы такой преступник, как он, покинул их высоконравственную местность.

Но неожиданно молодая женщина приветливо улыбнулась ему и протянула руку.

— Вы мистер Морлек, не так ли? — спросила она. — Я сразу вас узнала. Вы очень похожи на свой портрет. Вы меня не узнаете?

— Боюсь, не имел чести встречаться с вами раньше, — ответил Джемс.

— Я позволила себе запросто навестить вас, мистер Морлек. Необходимо положить конец отвратительному спору между вами и моим братом.

— Вашим братом? — удивленно переспросил Джемс.

— Совершенно верно. — Она лукаво улыбнулась. — Да скажите мне, что вы в самом деле ничего не замышляете против бедняги Ральфа.

Тут Джемс сообразил, кто эта молодая красавица.

— Так вы, значит, мисс Гамон?

— Да. Вы угадали. Я приехала из Парижа повидать вас, Ральф очень озабочен. Ваши отношения приняли опасный характер.

— Охотно вам верю. Так и есть, — согласился Джемс. — И вы прибыли из Парижа помирить нас. Ну, конечно, вы — Лидия Гамон! До чего я стал забывчив! Я помню вас еще по тем временам, когда ваш брат не был богат.

Менее всего желала Лидия вспоминать о том неприятном для нее времени, и поспешила переменить опасную тему.

— Неужели нет возможности помириться с Ральфом и найти какой–нибудь выход? Неужели вы не сможете работать вместе?

Неожиданно дверь отворилась, и в комнату вошла Джен Смит. Она собиралась уходить домой и натягивала перчатки.

— А я думала, вы у себя в кабинете… — начала она и вдруг умолкла, заметив гостью.

Если Джен удивилась появлению Лидии Гамон, то впечатление, произведенное на гостью ее появлением, было гораздо большим. Лидия поднесла лорнет к глазам и сделала вид, будто непринужденно разглядывает девушку. В самом же деле ей было не по себе.

— Неужели это вы? — воскликнула она. — Леди Джоан Карстон?

Глава 23. НЕУДАЧНАЯ МИССИЯ

Леди Джоан Карстон! Морлек не верил своим ушам.

— Право, вы ошибаетесь, — перебил Джемс Лидию. — Эта девушка — мисс…

— Нет, нет, это леди Джоан Карстон, и я рада узнать, что вы так дружны. Я надеюсь, что невеста моего брата поможет примирить вас с Ральфом.

— Кто невеста вашего брата? — спросила Джоан, удивленная наглостью Лидии.

— Всем известно, что вы помолвлены с ним, — улыбнулась та.

— Это может быть известно лишь сумасшедшим, склонным к буйному воображению. Например, они могут считать себя родственниками Наполеона Бонапарта, — резко возразила Джоан. — Но ни я, ни мой отец ничего не знаем о моей помолвке с вашим братом.

Лидия пожала плечами. Она пыталась понять, почему Джоан находится в доме Морлека, и не находила ответа. Неужели девушка была с Джемсом наедине? Лидия насторожилась, и тотчас голос ее зазвучал более официально.

— Вероятно, ваш отец, лорд Крейз, также находится здесь? — спросила она наивно.

— Нет, мой отец дома, — ответила Джоан, уловив мысль Лидии. — И моей тетки тоже нет здесь, как нет и ни одной из моих кузин. И никто не сможет защитить меня в Старом Доме от мистера Морлека, кроме старой плиты и чувства собственного достоинства.

Брови Лидии взметнулись вверх. Она высокомерно оглядела девушку.

— Ральф никогда не согласится с тем, чтобы вы…

— Есть множество вещей, с которыми вряд ли согласится Ральф, — вмешался Джемс, избавляя Джоан от необходимости отвечать на замечание Лидии. — И нет ни малейшей необходимости продолжать нашу беседу. Я думаю, мисс Гамон, что мы не станем посвящать мисс Карстон в подробности нашего неприятного разговора.

И, повернувшись к Джоан, он протянул ей руку.

— Благодарю вас за внимание, и поверьте, что на этот раз обычные слова в самом деле выражают мои искренние чувства.

Он предполагал, что встреча и разговор с Лидией смутят Джоан, но она держалась настолько спокойно, что ему оставалось только удивляться ее присутствию духа.

— Я бы посоветовала вам поискать новых слуг. Лучше всего, если прислуга приступит к работе завтра в два часа.

Джемс облегченно вздохнул: утром Джоан навестит его.

Лидия проводила девушку взглядом и заговорила лишь после того, как она скрылась за поворотом.

— Так правда, что леди Карстон помолвлена с вами? — спросила Лидия.

Джемс изумился.

— Она сама сообщила мне о помолвке, но я предположила, что это была лишь шутка, чтобы рассердить меня.

— Помолвлена со мной? Неужели она так сказала?

Лидия презрительно усмехнулась.

— Так, значит, это неправда. Вы с ней друзья?

— О да, — ответил Джемс, — если можно назвать дружбой внимание доброй феи к одинокому, всеми покинутому человеку.

Гостья ехидно улыбнулась.

— А теперь давайте поговорим серьезно. Неужели вы не понимаете, что пришло время уладить ваши отношения с Ральфом?

— Он послал вас как голубя мира? — иронически поинтересовался Джемс. — Если так, то, помимо многословных уверений в дружбе, у вас имеются конкретные предложения? Дружба Ральфа не вызывает у меня особого доверия.

Она направилась к двери и заперла ее. Затем возвратилась на прежнее место.

— Ральф сказал мне: он больше не обладает тем, что вы требуете от него.

Джемс нахмурил лоб.

— Он это уничтожил?

— Нет, — ответила девушка. — Это попало в чужие руки.

Он недоверчиво поглядел на нее.

— Вы не шутите?

Она отрицательно покачала головой.

— В таком случае, почему ваш брат все еще на свободе?

Лидия залилась краской.

— Я не понимаю, что вы хотите этим сказать, мистер Морлек? По–вашему, ему следовало бы находиться в тюрьме?

— Да. Собственно говоря, ему следовало бы сидеть за решеткой, — спокойно подтвердил Джемс. — В том случае, если документ, о котором идет речь, в самом деле попал в чужие руки, можете мне поверить — ваш брат на волосок от тюрьмы. Он может избежать ее лишь в том случае, если новый владелец документа, на его счастье, окажется вором или шантажистом.

Джемс сообразил, что девушка не имеет представления о том, какой именно документ хранился у ее брата.

— Чего вы от меня хотите? — спросил он.

Ральф просил меня передать вам: нет причин, из–за которых нельзя решить спор.

— Другими словами, ваш брат хочет, чтобы я показал в его пользу, если документ будет представлен в суд?

Она колебалась.

— Я не знаю, таково ли его желание, но, очень возможно, вы правы. Он мне сказал лишь то, что я вам уже сообщила: документа у него нет, и он просит вашей поддержки.

Джемс подошел к окну и выглянул в сад. Он попытался разрешить эту задачу. Однако мысли его упорно возвращались к Джен Смит. Неужели она действительно Джоан Карстон, дочь лорда Крейза, девушка из общества, к которому он не принадлежал?

Это было самое неожиданное открытие, выпавшее сегодня на его долю.

— Я, право, не знаю, могу ли быть полезен вашему брату, — проговорил он наконец, обращаясь к Лидии. — Наша борьба прекратится лишь в том случае, если ваш брат сумеет исправить то, что сделал. Можете сообщить ему об этом.

— Так, значит, борьба до конца? — спросила Лидия с дешевой театральностью.

Улыбка промелькнула по лицу Джемс, и он сказал:

— Пожалуй, так.

Лидия, закусив губу, лихорадочно соображала, как ей поступить? Ральф поручил ей действовать на свой страх и риск.

— Знаете ли вы, что это значит для меня, его единственной сестры? — пытаясь разжалобить Морлека, произнесла она. — Знаете ли вы, что такое бессонными ночами думать о грядущем дне?

— Очень сожалею, но не знаю. Откровенно говоря, мисс Гамон, я лишен чувства сострадания. Если вы в самом деле так озабочены делами своего брата, позвольте выразить вам сочувствие.

И после минутного молчания он продолжал:

— Можете передать вашему брату Ральфу, что я доведу свое дело до конца. Я выполню свою миссию.

— Миссию взломщика, — язвительно заметила девушка.

— Хотя бы и так, — добродушно ответил Джемс.

Если раньше он и сомневался в искренности Лидии, то теперь его сомнения рассеялись. Эта женщина — комедиантка, и к тому же скверная.

Она не сумела совладать с собой, и закипевший в ней гнев грозным валом обрушился на Морлека.

— Вы не использовали возможность договориться мирным путем, — сказала она, давая волю своему раздражению. — Я не знаю, какова причина вашей враждебности к Ральфу. Однако он не менее хитер, чем вы. И я уверена — рано или поздно, но вам придется признать это. Мне вся эта история надоела. Если мой брат и преступник, то разве вы честнее его? Разве мир настолько тесен, что вам двоим в нем нет места?

— Вашей изысканной речи позавидовала бы любая светская женщина, — галантно ответил Джемс и проводил ее до двери.

Глава 24. МАРБОРН СТАНОВИТСЯ ЛИШНИМ

За последнюю неделю Гамон сильно изменился. Он поседел, сгорбился, и на лице его появились новые морщины, Лидия не досаждала брату вопросами, догадываясь о причинах его озабоченности. К ее удивлению, Ральф, выслушав ее сообщение о встрече с Морлеком, сохранил необычное для него спокойствие, не вспылил, не рассердился.

И, как ни странно, новость о присутствии в Старом Доме леди Джоан Карстон также не взволновала его.

На следующий день после посещения Джемса Лидия приобрела плацкартный билет и распорядилась, чтобы ее багаж отправили на вокзал. Покончив с приготовлениями к поездке, она отправилась в контору к Ральфу.

— Сегодня я уезжаю в Париж, — сообщила она ему. — Мне нужны деньги.

Он удивленно взглянул на сестру.

— Кто тебе сказал, что ты уезжаешь в Париж?

Она притворилась удивленной его вопросом, однако брат и глазом не повел.

— Ты останешься здесь. Я уже сказал тебе о своем решении. Возможно, скоро придется уехать отсюда и мне.

— Что произошло? — спросила она, впервые отдавая себе отчет в серьезности положения. — Неужели дело так скверно?

— Хуже, чем ты предполагаешь, — ответил он. — Видишь ли, Лидия, — продолжал он насколько мог любезно, — я бы не хотел, чтобы ты покинула меня в такую тягостную минуту. К тому же я обещал Сади, что привезу тебя в Танжер.

Она взяла стул и уселась напротив. Затем, опершись локтями о стол и глядя в упор на брата, бросила ему:

— Больше ты ничего не обещал Сади?

Он не осмелился взглянуть ей в глаза.

— Пять лет назад ты очень хотел, чтобы я поселилась в Танжере. Что ты тогда обещал Сади?

— Ничего определенного. Ведь раньше ты относилась к нему более терпимо.

Лидия скорчила гримаску:

— Каждая молодая девушка заинтересуется живописным арабом. Но, судя по твоим рассказам, он не особенно молод и не очень красив. А мое положение в обществе? Я дорожу им.

— Я нуждаюсь в Сади. Он может быть мне очень полезен. Он принадлежит к одному из лучших семейств, он христианин и баснословно богат…

Она презрительно усмехнулась…

— Он богат и в то же время берет от тебя деньги? Нет, Ральф, тебе не удастся провести меня. Мне немало известно о Сади. Он хитрый мавр, но я никогда не любила «Отелло» и не собираюсь играть роль Дездемоны. Возможно, Сади и видная персона в Танжере, но я не хочу прожить остаток своих дней в душном гареме женой номер двадцать три. В последнее время я прочла несколько книжек о тамошних порядках. Пустыня очень романтична, но вблизи романтика часто теряет привлекательность. Я часто получала от тебя письма, в которых ты красочно расписывал мне прелести жизни в Марокко. Я не раз собиралась тебе спросить, какую цель ты преследуешь.

— Сади любит тебя. Я не вижу причин препятствовать вашему счастливому браку. Правительство считается с ним. Он весь буквально увешан орденами.

— Да будь он разукрашен этими побрякушками, как рождественская елка, и тогда не привлекал бы меня, — решительно заявила девушка. — Давай не будем понапрасну терять время и говорить о Сади.

Гамон не возражал, чему она втайне очень удивилась.

— Поступай, как знаешь, но во всяком случае останься в Лондоне, пока я не приведу дела в порядок.

После ухода Лидии он попытался засесть за работу, но работа не клеилась. Время от времени он поглядывал на часы, словно ожидая кого–то. Утром прибыла телеграмма из Танжера, он часто вынимал ее из кармана и перечитывал. Лицо его становилось все мрачнее и мрачнее. О том, что Сади сидел без гроша, ему было известно. Но теперь его новые требования становились опасными.

Гамону сервировали стол и подали скромный завтрак. Подкрепившись, он вызвал к себе секретаря, взял чековую книжку и нерешительно направился к несгораемому шкафу.

— Ступайте в банк и принесите деньги. Возьмите пятифунтовые банкноты, — предупредил он секретаря.

Воспитанный и сдержанный, секретарь ничем не выдал своего удивления. Он привык получать по чекам огромные суммы, шеф выписывал их и раньше, но сегодня сумма превосходила все, выписанные ранее.

Через полчаса с тремя большими пакетами банкнот он вернулся из банка. Ральф даже не потрудился пересчитать их.

— Я ожидаю мистера Марборна, — сказал он, положив деньги в ящик стола. — Как только он явится, проводите его ко мне.

Марборн пришел чуть раньше трех часов. Узнать его было невозможно. Он приоделся и теперь щеголял в костюме самом изящном и элегантном, по его мнению, а также в сером цилиндре и ярко–красном галстуке.

Вынув изо рта гаванскую сигару, он приветливо кивнул Гамону:

— Добрый день. Очень сожалею, что запоздал, но прежде чем направиться к вам, мне пришлось нанести несколько визитов.

Марборн был навеселе. Ральф сразу заметил это, и порадовался: ему это было на руку, так легче вести деловые переговоры.

— Ну–с? Приготовили для меня деньги, старина?

Не тратя слов понапрасну, Гамон выдвинул ящик письменного стола и выложил деньги на стол.

— Спасибо, — вежливо поблагодарил Марборн.

— Марборн, я не отказываюсь по мере возможности оказывать вам финансовую поддержку, однако я хочу, чтобы и вы сдержали свое слово.

— Не помню, чтобы я вам что–либо обещал, — холодно ответил бывший полицейский. — Я уже сказал вам: ваш документ спрятан в надежном месте. Надеюсь, вы не будете возражать против этого и оплатите мои расходы? Теперь я должен сам о себе позаботиться. Из–за вас мне пришлось уйти в отставку без пенсии. И Слоон также вынужден покинуть службу. Я уверен: вы спокойно оставили бы нас умирать с голоду, не прояви я любопытства к вашим документам.

— Куда вы спрятали документ? Что случится, если он попадет в чужие руки?

Марборн расхохотался.

— Неужели вы воображаете, что я настолько глуп и откажусь он неиссякаемого источника дохода? — презрительно спросил он.

И Марборн едва заметно непроизвольно прикоснулся к левому боку. Это не укрылось он внимательного ока Гамона.

— Я спрятал его в своем несгораемом шкафу, — продолжал Марборн. — И ключ от этого шкафа хранится у меня одного.

— Так, так, — заметно любезнее заметил Гамон, провожая своего гостя.

После ухода Марборна Ральф направился к письменному столу и, не колеблясь, написал телеграмму по адресу: «Кольпорт, Отель–Сесиль, Танжер». У него оставался лишь один способ избавиться от издевательства Марборна и его бесчисленных претензий. Марборн последует за неизвестным матросом, которого нашел при смерти на Портсмутской дороге какой–то велосипедист.

Глава 25. В ДЕРЕВЕНСКОЙ ГЛУШИ

С той памятной бурной ночи Джоан Карстон больше не встречалась с питомцем миссис Корнфорд. Она сознательно не посещала свою приятельницу, и вскоре воспоминания о ночной встрече перестали ее тревожить.

Лишь однажды, проснувшись среди ночи она вспомнила об этом неприятном свидании, а на следующий день Джемс Морлек обратил внимание на ее удрученный вид и решил, что она плакала.

В день ее последнего посещения Старого Дома к ней в комнату вошла горничная с докладом:

— Вас желает видеть миссис Корнфорд.

Джоан побледнела.

— Ты большая трусиха, — сказала она себе вслух, забыв о служанке.

— Вам что–нибудь угодно? — спросила удивленная горничная.

— Нет, я сейчас сойду вниз.

Джоан была очень озабочена неожиданным появлением гостьи.

— Я услышала о вашем приезде. Не согласится ли лорд Крейз сдать мне этот домик?

— Это все? — облегченно вздохнув, обрадовалась Джоан. — Разумеется, мы сдадим вам его. Надолго вы хотите поселиться в Крейзе?

Миссис Корнфорд колебалась.

— Мистеру Фаррингтону пошло впрок пребывание здесь, и он не прочь пожить подольше.

— Мистер Фаррингтон? — переспросила девушка, и голос ее задрожал. — Это ваш питомец, молодой человек, страдающий алкоголизмом? Откуда он прибыл?

— Я не знаю. Он жил где–то на западном побережье Африки. Его родные отправили его в колонии, так как пребывание его в Англии стало невыносимым. Еще мальчиком его исключили из школы за безобразное поведение и глупые проделки.

— Он вам сказал, почему ему пришлось уехать?

Затаив дыхание, Джоан ждала ответа.

— Нет. Он лишь сказал, что натворил что–то дурное. В Африке он пристрастился к спиртному. Затем снова возвратился в Англию. Его отец умер и оставил ему ежегодную ренту. Вы не хотели бы поглядеть на него?

— Нет!

Этот отказ прозвучал так резко, что Джоан на мгновение испугалась, не задела ли она чувства миссис Корнфорд.

— Нет, мне бы не хотелось видеть его — мои нервы немного расшатались из–за всех происшествий последнего времени, и я предпочитаю избегать лишних волнений.

— Вы имеете в виду происшествие с мистером Морлеком? Как это ужасно! Мне рассказывали, что его покинули все слуги. Я даже хотела пойти проведать его. Мистер Фаррингтон рассказал мне о своей встрече с Морлеком в день приезда.

— Я знаю, — отозвалась Джоан и поспешила добавить: — мне говорили об этом.

После ухода неожиданной посетительницы Джоан погрузилась в раздумье. Ей стало ясно — следует немедленно ехать в Лондон. Правда, это сопряжено для Морлека с опасностью просидеть несколько дней на хлебе и воде.

В селе неожиданно появились два новых лица. Джоан узнала об этом прежде, чем людская молва донесла эту весть до Крейзов.

Двое молодых коммерсантов решили провести свой отпуск на лоне природы. Здоровые и жизнерадостные люди, они производили впечатление располагавших временем в избытке и не знавших чем заняться весельчаков.

Явившись в половине десятого в Старый Дом, Джоан сообщила эту новость Морлеку.

Джемс кивнул:

— Это сержант Финниган и детектив Спунер из Скотленд–Ярда. Я видел, как они прибыли сюда — их привезли со станции в автомобиле, принадлежащем местному полицейскому управлению.

Ее удивило это объяснение, но он рассмеялся и поспешил рассеять ее опасения.

— Неужели вы вообразили, что полиция оставит меня в покое? Уэллинг послал их ознакомиться с моими привычками и укладом жизни. Они проживут здесь не меньше недели — я уже подумываю, следует ли мне при случае угостить их хорошим ужином?

Она ничего не ответила и поспешила перевести разговор на другую тему.

— Я больше к вам не приду. Мне кажется, вы теперь можете снова нанять прислугу. Вчера в селе я видела Кливера и мне стало очень жаль, что он потерял хорошее место.

— Да, он потерял свое место навсегда, — с горечью ответил Джемс. — Он единственный из моих бывших слуг, которого я не хочу снова принимать на службу.

— Но если он сам попросится к вам, вы, однако, могли бы со спокойной совестью удовлетворить его просьбу. Велите ему прийти к вам…

— Если вы этого хотите…

— Вы не должны говорить, что готовы это сделать ради меня. Просто я считаю, что вам не следует ссориться со своими слугами, так же как не следовало ссориться и разорять беднягу Кольтера.

Он расхохотался, и девушка нахмурилась.

— Простите мне мою неуместную веселость, леди Джоан, — почтительно заметил он, — но мне давно никто не говорил правду в глаза. Я охотно снова возьму на службу Кливера. Но ради чего вы сказали Лидии Гамон, что вы…

Джемс замолчал, рассчитывая, что девушка поймет о чем идет речь, но Джоан невинно спросила:

— Что я сказала?

— Ничего… Я понимаю, вы сказали это Лидии, чтобы позлить ее.

Он почувствовал, что краска прилила к его щекам.

— Вы имеете в виду мое заявление о том, что мы с вами помолвлены? — спокойно уточнила Джоан. — Да, я ей так сказала. Вы правы, мне хотелось позлить ее, и ваше имя первым пришло мне на ум. Надеюсь, вы не в претензии на меня за это?

— Нет… Что вы…

Девушка, ловко хозяйничая, поджаривала яичницу.

— Я чувствую, что скомпрометировала вас? Вы женаты?

— Нет, — решительно возразил он. — Я не женат и никогда не был женат.

— Большинство красивых мужчин женаты, — равнодушно заметила Джоан, и Джемс почувствовал, что остатки мужества покидают его. — А вы, по–моему, красивы. Но что вы делаете? Уберите локоть из миски с яйцами!

Джемс не был любителем яиц — при одном взгляде на белок он испытывал тошноту.

— Мне очень жаль, что вы оказались леди Джоан — я очень привязался к Джен… Разумеется, я очень привязан и к Джоан! Когда–то я знавал одну молодую девушку, ее звали Джоан, и она жила в Коннектикуте…

— Неужели вы должны посвящать меня в свои любовные истории? — запротестовала она. — Я слишком молода, чтобы питать к ним интерес.

— Это не любовная история, — поспешил пояснить Джемс. — Ее звали Джоан, а она называла меня Джимом…

— Меня также зовут Джоан, и, если вам угодно, можете называть меня по имени, — заметила девушка и уселась на кухонный стол. — Я охотно стала бы называть вас Джимом, но у моего отца был персидский кот, которого тоже так звали, и поэтому каждый раз, как я буду называть вас этим именем, мне будет казаться, что вы мяукаете. Лейсингтон — на мой взгляд, не особенно благозвучное имя, оно слишком напоминает название железнодорожной станции. А что касается имени Морлек, то оно мне не нравится. Поэтому я предпочту вообще не называть вас по имени. А что касается нашей помолвки, то я оставлю ее в силе еще на одну неделю. Дело в том, что мистер Гамон имеет на меня виды. Поэтому я предпочитаю держать его на некотором расстоянии.

— А что если он расскажет об этой смехотворной истории вашему отцу?

— Мне приходится больше чем вам заботиться обо всем этом. В свое время у меня было много забот, чтобы эта история не попала в газеты.

— Неужели Гамон такой влиятельный человек в вашей округе? — осведомился он.

Она рассказала ему о причинах, заставлявших Гамона жить в этих краях. Морлек многозначительно присвистнул.

— Вы убедились? Подлинный хозяин Крейза — Гамон. Наш титул — это лишь пышная вывеска. И он хочет жениться на мне, как принято во всех романах: злодей женится на дочери разорившегося лорда. Для того, чтобы и в остальном следовать сюжету романа, мне надо бы влюбиться в бедного, но добродетельного фермера — наследника фамильных богатств.

Джемс, очарованный девушкой, не мог оторвать от нее глаз И не красота ее, не ее уверенность в себе и чувство собственного достоинства, даже не мягкий юмор, сквозивший в ее словах, влекли его к ней. Он вспомнил ее накануне — с покрасневшими от слез глазами — и понял, что ее уверенность и разговорчивость давались ей нелегко.

— Не глядите на меня так, Джемс, — попросила она. — Джемс звучит лучше, чем Джим, но тоже нехорошо. Джемс… Так обычно зовут лакеев. Я хотела вас спросить кое о чем… Ах да… Вчера, одолжив у Стефанса бинокль, я из окна наблюдала за Старым Домом. Почему у вас на окне белые занавески? И почему вы расхаживали по комнате до часу ночи? Я отчетливо видела на занавесках вашу тень. Вскоре мне надоело наблюдать за вашим окном, и я легла спать, а вы продолжали расхаживать… Но почему вы смеетесь?

— Да потому, что Финниган и Спунер ушли со своего поста гораздо позже вас. Вероятно, они послали в Лондон достаточно обстоятельный рапорт о моей бессоннице.

— Откуда вам известно, что они наблюдали за вами?

— После наступления сумерек я протянул через дорожки тоненькие черные нити, а сегодня я не обнаружил на месте ни одной, все оказались разорванными. Под своим окном я оставил лист бумаги, вымазанный глиной, а сегодня его обрывки обнаружил на дороге.

Рассказывая о своей хитрости, Джемс улыбнулся. Очевидно, беспечность сыщиков весьма забавляла его.

— Я хорошо знаю мальчишку из трактира «Красный Лев», где остановились детективы. Навестив его сегодня утром, я застал парнишку за интересным занятием: он пытался счистить с сапог постояльцев клочья бумаги. Не сомневаюсь, оба они приехали сюда с единственной целью — следить за мной, и было бы странным с их стороны не выполнять служебных обязанностей.

После завтрака Морлек с помощью молодой девушки помыл посуду.

— О чем вы думали сегодня ночью, когда вас мучила бессонница? — спросила она неожиданно.

— О своих прегрешениях, — ответил он девушке торжественным тоном.

Но неожиданности утра этим не были исчерпаны.

Когда Джемс снова очутился на кухне, он застал Джоан у плиты с засученными рукавами за приготовлением паштета.

— Вы сильно обожглись, — сказал Джемс, заметив у девушки на руке красное пятнышко в форме сердца.

К его удивлению, она покраснела.

— Это пятнышко то показывается, то исчезает, — ответила она.

И вскоре неожиданно ушла, не попрощавшись.

После обеда в Старый Дом пришел Кливер. Он несмело принялся объяснять Джемсу, почему ему пришлось покинуть службу у него, но тот не стал его слушать.

— Если угодно, вы можете вернуться ко мне, — коротко бросил ему Морлек, — и объявите о моем требовании остальным слугам. Отныне будет заведен новый распорядок. Ровно в десять часов все должны спать, и когда я работаю у себя в библиотеке, никто не должен беспокоить меня.

— Если бы мистер Гамон меня не уговорил… — начал было Кливер.

— Я видел мистера Гамона в самых разнообразных ролях, однако в роли сирены — никогда.

Кабинет Джемса окнами был обращен в сторону дома Крейзов. Это была узкая продолговатая комната с двумя дверьми, одна из которых вела на площадку, а вторая — в небольшую комнату. С площадки лестница вела в спальню Джемса. В то время как библиотека была расположена вдоль фасада, спальня его уходила в глубь дома.

Кливер занялся сбором своих подчиненных, а Морлек поднялся к себе в спальню и запер за собой дверь. Затем, откинув ковер, он открыл небольшой тайник в паркете. Там хранилась шкатулка, из которой он достал револьвер, сверток с инструментом и неизменную черную маску, отнес все это к себе в кабинет и запер в письменном столе.

Несмотря на то, что за ним охотились все сыщики Лондона и ему грозило пожизненное заключение, взломщик снова принимался за свою работу. Джентльмен в черной маске не привык к бездействию. Голос мертвого властно взывал к мести, и Джемс Морлек не колебался в своем решении.

Глава 26. ЧЕРНЫЙ ЧЕЛОВЕК ОТПРАВЛЯЕТСЯ НА ПРОГУЛКУ

Джемс заправил бак автомобиля бензином, сунул под сиденье несколько банок с консервами и выехал из поместья. Он направился в село, задержался у почты и отправил телеграмму Бинджеру. Затем проехал к кузнице — одновременно и ремонтной мастерской и гаражу.

Сложный ремонт автомобиля был не под силу местному кузнецу, и Морлек заранее догадывался о его ответе.

— Лучше всего отогнать вашу машину в Хоршем, мистер Морлек. Я не могу взяться за ремонт — слишком мало смыслю в дорогих машинах.

Один из сыщиков выследил Морлека и немедленно после его отъезда направился в мастерскую разнюхать о заботах своего подопечного.

— Рулевое колесо автомобиля неисправно, — пояснил кузнец. — Поработать придется основательно. Поэтому он и поехал к механику в Хоршем.

Обрадованный, Спунер поспешил сообщить обо всем сержанту.

С наступлением сумерек Джемс вернулся из Хоршема рейсовым автобусом. От глаз наблюдательного Спунера ничто не могло укрыться.

— Никак не пойму, зачем мы только следим за ним, — сказав сержант Финниган. — Вряд ли Морлек осмелится совершить налет в ближайшее время. Судебный процесс надолго нагнал на него страху.

— Хотя бы он пораньше лег спать, — проворчал Спунер. — Его бывший дворецкий, вернувшийся к нему на службу, говорит, что раньше его хозяин никогда не жаловался на бессонницу.

— Быть может, его мучают и не дают угрызения совести? — предположил сержант.

Вскоре после возвращения Джемса домой прибыл Бинджер. Он нес небольшой чемоданчик.

— У меня для вас поручение, Бинджер. Думаю, оно не особенно огорчит вас, — сказал ему Морлек. — Вы должны ни много ни мало ежедневно сидеть на этом стуле пять–шесть часов. Спать вы можете днем. Я надеюсь, вы выполните мое поручение, как всегда, точь–в–точь и самым добросовестным образом.

Бинджер, лицо которого вытянулось при упоминании о поручении, просиял: да ему поручают бездельничать!

— Я очень ленив, сударь, — признался он, — и в мои годы, особенно после долгих лет военной службы, устаю очень быстро. Я всегда думаю, что причиной этому малярия, которая трепала меня в Индии. Вообще говоря, я очень люблю работу… Вам тут нелегко пришлось, сударь? Местные жители наверняка слишком близко к сердцу приняли известие о вашем внимании к банкам? Вы и не представляете себе, я еле укрывался от репортеров, пока вы сидели в тюрьме. Они даже мой портрет напечатали в газетах. Вот, не угодно ли посмотреть? — Он вытащил из бумажника вырезку из газеты. — Вы не думайте, будто я очень доволен такой шумихой. Но все–таки общественное мнение — не шутка, тут уж ничего не поделаешь. Ахмет, разумеется, внимания не обратил, такие события — не для африканских мозгов. Надеюсь, вы теперь не возьметесь за старое?

— Что я должен, по–вашему, бросить? — спросил Джемс.

— Взломы, сударь. — Неожиданно Бинджер заметил перемены в обстановке. — Вы любите музыку?

Джемс взглянул на большой граммофон, приобретенный им несколько дней назад.

— Да. В последнее время я заинтересовался современной музыкой и джазом. А теперь послушайте–ка, Бинджер. Сегодня в десять часов вечера вы займете сторожевой пост у моей двери. Выберите себе самое уютное кресло, какое только найдете в доме; я не буду на вас в претензии, если вы чего доброго и заснете в нем. Но никто не должен проникнуть ко мне в комнату — вы меня поняли? Никто. Я не желаю, чтобы меня беспокоили. Если к нам придут сыщики…

— Сыщики? — изумился Бинджер.

— Да. С недавних пор их в Крейзе двое. И хотя я не думаю, чтобы они сунулись сюда и беспокоили вас, все же зарубите себе на носу; после десяти часов вечера вы не должны никого впускать в дом, чего бы вам это ни стоило. Разве только они предъявят ордер на обыск. Вы меня поняли?

— Понял, сударь. Не прикажете ли попозже подать вам кофе?

— Нет, ни кофе и ничего другого. Если вы вздумаете беспокоить меня, я вас немедленно уволю.

Вечером Морлек плотно и вкусно поужинал, ибо появилась такая возможность: прислуга вернулась в дом. В половине десятого он отправил Кливера спать.

Джемс обошел весь дом и сад, потом прошел к воротам. На дороге он никого не заметил — лишь в отдалении то вспыхивал, то угасал небольшой красный огонек от сигареты. Сыщики не спускали глаз со Старого Дома.

Вернувшись в кабинет, Морлек застал Бинджера у дверей. Удобно расположившись в кресле и закутавшись в одеяло, тот заступил на ночное дежурство.

— Спокойной ночи, Бинджер, — сказал ему Морлек и запер дверь кабинета.

Несмотря на то, что в доме имелось электрическое освещение, Джемс зажег керосиновую лампу и поставил ее на стол. Лампа распространяла вокруг себя сильный свет.

Затем он поставил на стол граммофон, завел его и повернул рычаг до крайней точки так, чтобы диск завертелся в самом медленном темпе. К вращающемуся диску он прикрепил небольшой металлический стержень с вырезанной из картона фигуркой на конце — это был небольшой человечек с заложенными за спину руками.

В центр граммофонного диска Джемс поставил керосиновую лампу и завел граммофон: вращаясь, картонный человечек медленно описывал круги вокруг лампы и отбрасывал на белые занавески на окнах, служившие как бы экраном, исполинскую тень, напоминавшую своими очертаниями силуэт Джемса Морлека.

— Он снова бегает по комнате, — проворчал Спунер. Он дежурил на дороге и сразу заметил в окне силуэт «Джемса». — И долго он будет так метаться?

На этот раз «Джемс» бегал недолго, ибо настоящий Морлек остановил граммофон, прошел в спальню и переоделся в черное. Накинув черный, до пят, плащ, он рассовал по карманам инструменты и электрический фонарик с яркой лампочкой.

Часы пробили половину одиннадцатого. Дом погрузился в тишину.

Снова спустившись в свой кабинет, Джемс подошел к двери и окликнул Бинджера:

— Вы дежурите?

— Так точно, сэр, — прозвучало в ответ.

— И не забудьте, я не хочу, чтобы меня беспокоили.

— Слушаюсь, сэр.

Джемс понял, что Бинджер уже успел задремать.

И снова Морлек завел граммофон — он работал исправно — и отправился к себе в спальню. Там он вышел на балкон и оттуда спустился вниз.

Минуту спустя Джемс уже незаметно пробирался по дорожке сада. Прячась в тени кустов, он добрался до мостика, переброшенного с одного берега реки на другой и соединяющего Крейз со Старым Домом. Примерно через десять минут Морлек оказался у сарая в стороне от дороги, где его дожидалась машина…

— Опять он забегал, — недовольно проворчал Спунер, обращаясь к сержанту. — Вот видите, вон он! — И указал на тень, скользнувшую по белой занавеске.

Спунер зевнул.

— Чего доброго, придется просидеть здесь всю ночь.

В то же время машина уносила Джемса все дальше от Старого Дома по направлению к Геймаркету. Он завернул на Уэрдур–стрит и оставил машину замыкать вереницу автомобилей. Они дожидались своих хозяев. Скоро закончится спектакль, и те покинут театр.

Сам он направился на Шефтсбюри–стрит и остановил такси.

Как только машина приблизилась к тротуару, из бара вышел какой–то захмелевший человек и чуть не упал в объятия к Джемсу.

— Прошу прощения, — пробормотал пьяница, — немного повздорил… в вопросах метафизики…

Морлек пригляделся к пьяному и узнал в нем молодого человека, которого однажды приютил у себя во время грозы.

— Послушайте, приятель, вам предстоит нелегкий путь домой, — начал он, но затем, опомнившись, что его могут узнать, отказался от уговоров.

Изрядно подвыпивший молодой человек, к счастью, не понял, что перед ним знакомый.

Когда Джемс заметил, что вокруг начинают собираться зеваки, привлеченные шумом и громкими возгласами пьяницы, он поспешил втащить его в ожидавшее такси и приказал:

— Поезжайте на Лонг–Акр.

В поздний час улицы были немноголюдны. Проехав немного, Джемс велел шоферу остановить машину в наиболее пустынной улочке и высадил пьяницу.

— А теперь я дам вам добрый совет — отправляйтесь–ка домой.

— Домой? — с горечью переспросил юноша. — У меня нет дома, нет друзей, нет милой!

— Может быть, это не так уж и плохо — для милой, по крайней мере, — заметил Джемс, желая поскорее избавиться от неожиданного знакомого.

— Так? Вы так полагаете? Но я… Я хотел бы ее поймать, после того, как она обошлась со мной… О… Я ее убью…

Его бледное лицо исказилось от злости, но вдруг он разразился бессильными слезами.

— Она разбила мою жизнь! — воскликнул он. — А я… Я знаю лишь, как ее зовут… И что ее отец лорд!.. У нее маленькая родинка в форме сердца на руке…

— Как ее звали… Как звали девушку, разбившую вашу жизнь? — хрипло спросил Джемс.

Юноша вытер слезы и проговорил:

— Ее звали Джоан… Она разбила мою жизнь… И если я ее найду, я убью ее…

Глава 27. МАРБОРН И СЛООН — ДЖЕНТЛЬМЕНЫ

В тот день, когда мистер Гамон получил ответ на свой телеграфный запрос в Марокко, мистер Марборн в прекрасном настроении обедал в одном из самых роскошных ресторанов Лондона.

Деньги текли к нему рекой, и он не видел причин в чем–либо отказывать себе.

Мистер Слоон — его гость, также из невзрачного человечка с невыразительным лицом превратился в элегантного, одетого по последней моде джентльмена.

Они обедали на Оксфорд–стрит, и обед их состоялся из самых разнообразных блюд и напитков.

— Подай–ка еще одну бутылочку, — величественно бросил лакею Марборн, самодовольно провел рукой по белому жилету и закурил.

— Вот райская жизнь, Слоон! Мечта! Не то что гоняться без устали за воришками.

— Вы правы — скромно заметил Слоон.

Одет он был роскошно, однако довольно вычурно и крикливо. Особенно бросался в глаза галстук с широкой ярко–красной полоской внизу.

— Последний крик моды, — уверил Слоона приказчик, вручивший ему это неповторимое творение.

— Но как долго продлится наша беспечная жизнь? — осведомился Слоон.

Он откинулся на спинку стула и в ожидании ответа не сводил глаз со своего приятеля.

— Такая замечательная жизнь будет длиться столько, сколько я пожелаю, — самодовольно ответил Марборн, любуясь кольцом, украшавшим его руку. Он купил его на днях и не мог нарадоваться камушку, игравшему разноцветными огоньками.

— Что, собственно, связывает тебя с Гамоном?

— Это ты о чем?

— У тебя с ним что–то есть, — чуть захмелев, продолжал Слоон. — Как тебе удалось прибрать его к рукам?..

— А тебе не все равно? — ответил Морлек. — Не будь слишком любопытным и не задавай лишних вопросов. Ведь я не обижаю тебя.

— Это верно, — Слоон в восторге протянул своему покровителю руку. Обменявшись с ним торжественным рукопожатием, он продолжал: — Действительно, вы очень добры ко мне.

— Ну, ладно. Если угодно, то кое–что я вам сообщу, разумеется, не все, но… — напыщенно заявил Марборн. — В мои руки попал важный документ. Я не могу сказать, каким образом и что в нем содержится, но вы понимаете, — это может сильно повредить Ральфу. Знаете ли, Слоон, парень заплатит любые деньги, лишь бы сохранить его в тайне, и цену за молчание я назначил немалую. А его сестра! Необыкновенная красотка!

И он в восторге расцеловал кончики пальцев.

— Я слышал о его сестре, — заметил Слоон, — и, насколько могу судить, эта девушка не для вас.

Марборн густо покраснел — он был весьма вспыльчив, а сегодня так и нарывался на неприятности, вступая в спор.

— Что вы хотите этим сказать? До того, как Ральф разбогател, она работала в баре. И чем она лучше меня?

Слоон с ним согласился.

— Но все же не стоит дурно говорить о Гамоне, — продолжал Марборн, несколько успокоившись. — Хотя кто он такой? Вор! Вот он кто! И я имею доказательства.

— Так вот что вы знаете о нем… — протянул Слоон.

— Не все ли равно. Да что вы так любопытны?.. — пробормотал Марборн и кивнул, подзывая лакея.

— Хотите еще выпить? — осведомился Слоон.

— Хватит! — рявкнул Марборн. — Вон там, напротив, сидит эта старая свинья Уэллинг.

Едва ему стало известно, что старый сыщик наблюдал за ним в течение всего вечера, как его самоуверенность испарилась.

Уэллинг сидел за маленьким столиком и не спеша поглощал свой скромный ужин. Поймав на себе взгляд Марборна он поднялся с места и направился к столу, за которым обедали два бывших сыщика.

Слоон по привычке вскочил на ноги и вытянулся в струнку.

— Да сядьте же вы, сумасшедший осел, — прошипел ему Марборн, — ведь вы уже не служите! Добрый вечер, капитан Уэллинг!

— Добрый вечер, Марборн! — приветствовал капитан своего бывшего подчиненного. — Вам, по–видимому, неплохо живется? — И, присев на стул, он окинул мягким взглядом обоих приятелей. — Вы, похоже, зарабатываете кучу денег, Марборн. Это очень хорошо. Честно заработанные деньги приносят счастье, а нечестные — несчастье и приводят на скамью подсудимых и в тюрьму.

— Я не склонен беседовать о деньгах, Уэллинг, — оборвал его Марборн. — Если вы воображаете, что мои доходы…

Уэллинг любезно остановил его.

— Уж не собираетесь ли вы убедить меня в том, что вы сидите на мели? А как, интересно, поживает ваш приятель Гамон?

— Я не знаком с Гамоном, — или, вернее, недостаточно хорошо знаком с ним, чтобы отвечать на ваши вопросы, — выкрикнул Марборн. — Что вам, собственно, угодно от меня? Почему вы утомляете меня своими расспросами? Я ничем не обязан вам…

— Вы мне обязаны очень многим, — возразил Уэллинг и, вынув из кармана наполовину выкуренную сигару, раскурил ее. — Вам, Марборн, грозило десять месяцев тюрьмы, так как начальник полиции собирался отдать вас под суд. Но я, ваш спаситель, уговорил его в интересах службы не возбуждать против вас обвинения. Так значит, Гамон чувствует себя хорошо, не так ли?

— Я ничего не знаю о Гамоне.

— Он очень любезный человек, — добродушно продолжал Уэллинг. — В самом деле, он очень милый господин. Вы теперь работаете на него?

— Я вам уже сказал, что не имею никакого отношения к Гамону.

— И все же вы говорите неправду, ибо на прошлой неделе, — все так же благодушно продолжал Уэллинг, — Гамон снял со счета тысячу фунтов, и некоторые из взятых им банкнот прошли через ваши руки. Не вздумайте меня уверять, Марборн, будто он вас снабжает деньгами ни с того ни с сего. Это на него не похоже, — и он тяжело вздохнул. — Хозяева, напротив, выжмут из служащих последние соки. Чем вы, собственно говоря, занимаетесь? Вы коммерсант?

Марборн овладел собой.

— Я очень озабочен здоровьем Гамона, — продолжал Уэллинг. — Недавно встретил его; он скверно выглядит, словно его тяготит непомерный груз. Не обокрали же его в собственном доме. Но в этом случае он сообщил бы полиции… Но я очень рад вашим успехам, Марборн. Да и вам, Слоон, видно живется неплохо. Поговаривают, что вы, словно большой барин, живете в Блумсбери–отеле. — Он шутя погрозил Марборну пальцем. — Да, да. Вы, видимо, загребаете деньги лопатой. Я слышал, вы поставили у себя дома несгораемый шкаф, совершенно новый, зеленого цвета и очень массивный…

— Вы следите за мной, капитан, — вскипел Марборн. — У вас нет никакого права за мной следить.

— Следить? За вами? — Уэллинг притворился, словно обвинение бывшего полицейского напугало его. — Менее всего я желал бы следить за вами. Вы ведь знаете, что нам, полицейским, невольно приходится выслушивать множество всевозможных слухов и сплетен. Лондон такой маленький город: один слышит что–то одно, другой успевает заметить другое, и так получается, что к нам стекаются самые различные сведения. Но, во всяком случае, с вашей стороны благоразумно приобрести несгораемый шкаф. Только почему вы все же решили хранить деньги дома, а не в банке?

— По–вашему, я избегаю пользоваться услугами банка? — воскликнул разъяренный Марборн. — На мое имя открыт текущий счет в Холборне!

— Но вы им не пользуетесь, — вежливо, но упорно, возразил Уэллинг. — Впрочем, вы правы. Нельзя быть до конца уверенным в надежности банка, не исключено, что рано или поздно он обанкротится. А когда дома появился такой замечательный несгораемый шкаф, как у вас, чего бояться? Вы ничем не рискуете: Черный Человек навсегда забросил свое ремесло и не станет вас грабить. Ваш шкаф в безопасности.

Уэллинг осмотрелся и, понизив голос, продолжал шепотом:

— Марборн, вы когда–нибудь пробовали привязать дикой кошке на хвост жестянку? Я вижу по вашему лицу, что нет. Поверьте мне, раздразнить кошку гораздо безопаснее, чем навлечь гнев Ральфа Гамона. Вам пора исчезнуть, Марборн. Хоть вы и скверный парень, и без достоинств, я не желаю вам зла и, поверьте, даю вам добрый совет — соберите пожитки и поспешите убраться отсюда.

— Куда же мне уехать, по–вашему? — спросил изумленный Марборн.

Уэллинг тяжело поднялся.

— Насколько мне известно, Испания очень красивая страна, но я бы посоветовал вам остановить свой выбор на северных странах. Испания расположена слишком близко от Марокко. Вы могли бы, например, поехать хотя бы в Италию — там хороший климат и жизнь не слишком дорогая. Я обещаю сделать все, что в моих силах, и уберечь вас.

— Меня? Уберечь? — насмерть перепугался Марборн.

Уэллинг серьезно кивнул.

— Да, совершенно верно. Я сделаю все, что в моих силах, но они не беспредельны. И еще раз послушайте меня: берегитесь диких кошек.

Марборн был сильно взволнован, и пожилой сыщик добродушно похлопал его по плечу.

— И запомните: легкие деньги приносят несчастье.

Глава 28. ЧЕРНЫЙ НАВЕЩАЕТ МАРБОРНА

— Старый безумец, — раздраженно бросил Марборн после ухода Уэллинга. — Ступайте, вызовите мне такси, — приказал он швейцару.

— Не ошибаетесь ли вы в капитане? — осмелился спросить напуганный Слоон. — Мне кажется, ему обо всем очень хорошо известно. Если он советует уехать из Англии, то неспроста.

— В вашем совете я также не нуждаюсь. До завтра, — фыркнул Марборн на прощанье и уехал.

Однако разговор с Уэллингом подействовал на него отрезвляюще, и он стал гораздо умереннее в расходах. Он решил сразу поехать домой, но передумал и приказал шоферу доставить его на Гросвенор–сквер.

В гостиной дома Гамона горел свет. Марборн улыбнулся и направился к лестнице.

Лидия, услышав голос отставного сыщика, поспешно шепнула слуге:

— Меня нет дома.

Это был третий визит Марборна в течение недели, и с каждым днем он становился все смелее и смелее.

Прежде, чем слуга успел выйти к нему, Марборн распахнул дверь и прошел в гостиную.

— Здравствуйте. Лидия, я решил навестить вас. Как вы поживаете?

Впервые он осмелился назвать ее по имени, и в глазах девушки заметались злые огоньки.

— По–видимому, Ральфа нет дома?

— С каких пор вы называете моего брата Ральфом, мистер Марборн?

— О, с давних пор. Я не придаю значения таким мелочам, как правила этикета. Если вашего брата зовут Ральфом, отчего же стесняться его так называть?

Она чуть было не вспылила, но вспомнила, что наилучший способ досадить непрошеным гостям — молчать, и предоставила Марборну возможность вести беседу. Он не был светским человеком, и необходимость поддерживать разговор утомляла его.

Однако довести свой замысел до конца у Лидии не хватило терпения.

— Что произошло, мистер Марборн, почему вы вдруг так сблизились с моим братом? Я не гордячка и не считаю вас хуже других. Но все же прошу не называть меня Лидией, и я надеюсь, что вы прислушаетесь к моей просьбе.

— Почему бы и не называть вас по имени? — ответил он, усмехаясь. — Вас зовут Лидия, и еще гораздо раньше, когда вы готовили коктейли для людей, обуреваемых жаждой, вас называли по имени.

Девушка побледнела от злости, но самообладания не утратила.

— Для вас я всего лишь не хуже других, — продолжал Марборн и, пожирая Лидию глазами, предложил: — А почему бы нам не стать добрыми друзьями? Позвольте пригласить вас завтра на ужин, а затем — в театр.

— Я очень сожалею, — холодно ответила Лидия, — но завтра вечером я занята.

— В таком случае, постарайтесь освободиться, — настаивал Марборн и переспросил: — Что нам мешает быть добрыми друзьями?

— Да то, что вы мне просто неприятны, — заявила Лидия. — Неужели вы не замечали, что дамы, работающие в баре, обычно выбирают знакомых не из своего окружения, а тех, которые стояли бы выше их по общественному положению или духовному развитию. А что вы собой представляете? Я не заметила, чтобы вы отличались глубиной ума или остроумием. Принять ваше предложение — примерно то же самое, как если бы я приняла приглашение кого–нибудь из слуг моего брата. Надеюсь, вы меня поняли?

Марборн побагровел и что–то пролепетал.

На счастье в это мгновение в комнату вошел Ральф. Девушка воспользовалась удобным моментом и исчезла.

— Чего ради вы сюда явились? — Гамон недружелюбно посмотрел на непрошеного гостя.

— Я сейчас расскажу. Ваша сестра оскорбила меня: она сравнила меня по моему положению в обществе и по моему поведению со слугой…

— Пожалуй, она права, — равнодушно заметил Ральф, не обращая внимания на обиженного Марборна. — А не говорила ли она случайно, что вы вымогатель? Она была бы права. Я плачу вам деньги, так как вы выкрали у меня документ и угрожаете предать его гласности. Я оплачиваю ваши расходы в обмен на ваше молчание. Однако наши отношения — деловые, касаются двоих — вас и меня, но не членов моей семьи. Надеюсь, вы меня поняли и теперь оставите мою сестру в покое?

— Я делаю то, что хочу, — резко возразил Марборн.

— Да вы просто–напросто пьяны! Иначе не вели бы себя таким нелепым и бесстыдным образом. Лучше всего приходите завтра!

— Лидия должна извиниться, — упорно повторил Марборн.

Гамон расхохотался во все горло.

— Приходите завтра, — возможно, она раскается в своем поведении и извинится перед вами. А теперь позвольте, я хочу спать. Вы видели Уэллинга?

— Да. Но почему вы интересуетесь им?

Марборна удивил этот вопрос.

— Потому что я видел его у своего дома.

Марборн направился к окну, отдернул занавеску и выглянул на улицу. На другой стороне виднелся черный силуэт сыщика.

— Чего он хочет? — спросил Ральф.

— Он следит за мной, — хрипло ответил Марборн.

— Это меня радует! Я опасался, что он следит за мной. Не хотите чего–нибудь выпить?

— Нет, спасибо. Если мне и суждено быть отравленным, то пусть это случится дома.

Когда Марборн вышел на улицу, Уэллинга поблизости не было. Марборн направился к ближайшему перекрестку и уже через несколько минут ехал в такси. Как ни оглядывался он по сторонам, обнаружить Уэллинга ему не удалось.

Подъехав к дому, Марборн спрятался в темном подъезде и выждал некоторое время, но сыщик не показался. Возможно, Ральф Гамон ошибся, и сыщик дежурил у его дома не случайно?

Квартира Марборна находилась на втором этаже над магазином. Комнаты были обставлены массивной, некогда модной мебелью. Она давно утратила свою прелесть и казалась заброшенной: большой буфет, которым никогда не пользовались; огромные стенные часы, остановившиеся навсегда; письменный стол, за которым даже письмо написать было бы невозможно. Комнату скудно освещала единственная электрическая лампа.

На буфете стояла бутылка виски и сифон с содовой. Марборн налил себе стакан и жадно осушил его.

Что затевал Уэллинг? И чего ради беспрестанно говорил о несгораемом шкафе? Марборн и вправду хранил деньги дома, ибо знал, что наступит день, и они ему срочно понадобятся. Банковский текущий счет, как бы он ни был велик, казался ему чем–то отвлеченным. Деньги утрачивали для Марборна свою прелесть, если он не мог любоваться ими.

Марборн развел огонь в камине, снял смокинг и отправился в спальню. Включив свет, он нежно взглянул на свое массивное хранилище.

Не отдавая себе отчет в том, что же все–таки произошло, бывший сыщик застыл на месте, а затем, испустив дикий крик, бросился к шкафу: массивная дверца висела на одной петле, а шкаф был пуст!

Придя в себя он неожиданности и огорчения, Марборн осмотрел комнату и понял, как действовал вор. Взломщик поднялся по пожарной лестнице и проник в квартиру через окно в спальне. Времени для работы у него было достаточно — хозяин отсутствовал несколько часов.

Вне себя, Марборн бросился вниз по лестнице и выбежал на улицу. На тротуаре он столкнулся с капитаном Уэллингом. Заложив руки за спину, тот спокойно наблюдал за освещенными окнами его квартиры.

— Капитан Уэллинг!.. — закричал Марборн. — Пойдемте скорее!

— Что–нибудь случилось? — осведомился капитан у своего бывшего подчиненного. — Какое совпадение, что я как раз оказался поблизости.

— Меня обокрали! Обчистили! — продолжал стонать Марборн. — Взломали мой несгораемый шкаф…

И он повел Уэллинга к себе, продолжая несвязно что–то говорить.

Капитан быстро осмотрел шкаф.

— Парень немало потрудился над ним, — сказал он, окончив осмотр. — Но для солидных взломщиков несгораемые шкафы особых трудностей не представляют. Будет лучше, если вы до утра не дотронетесь до шкафа: я велю сфотографировать его; возможно, мы найдем на поверхности отпечатки пальцев.

Уэллинг подошел к окну и спустился по пожарной лестнице.

— А это что такое? — воскликнул он, обнаружив на подоконнике вязаную перчатку. — Я подозреваю, что вторую перчатку мы найдем на дворе. Боюсь, мы понапрасну потратим время; нет никакого смысла искать отпечатки пальцев.

И он внимательно осмотрел перчатку, направив на нее электрический фонарик.

— Тут ничего не обнаружишь. Боюсь, преступник работал профессионально: скрылся, не оставив никаких следов. Сколько денег он у вас похитил?

— От двух до трех тысяч фунтов, — простонал Марборн.

— И еще что?.. — Уэллинг пристально взглянул на него.

— А что еще мог он у меня похитить? — переспросил Марборн. — Разве недостаточно того, что он забрал у меня две тысячи фунтов?

— Вы не хранили в шкафу никаких документов?

— Нет, не хранил, — ответил Марборн и, спохватившись, добавил: — Да и нет у меня никаких документов.

— Похоже на то, что это работа Черного, — добродушно заметил Уэллинг и направился к шкафу. — Вряд ли найдется еще кто–нибудь, кто сможет так чисто сработать. У вас есть телефон?

— В соседней комнате.

Уэллинг вступил в продолжительный разговор со Скотленд–Ярдом и затем вторично принялся за поиски каких–нибудь следов. Но он знал заранее, что попытки его обречены на неудачу.

По–видимому, вора интересовали не только деньги, ибо он взломал шкаф, но еще и вдобавок перерыл все ящики, разбросав их содержимое по полу. Буфет также был взломан. Неизвестный грабитель перерыл и постель — белье и матрацы валялись на полу.

Уэллинг прошел в столовую. Там шкафов и прочей мебели, куда можно что–либо спрятать, не было. Внимание капитана привлекли картины на стенах — он заметил, что некоторые из них висят косо.

— У вас побывал непрошеный гость, который что–то старательно разыскивал, — заметил он Марборну. — Что же?

— Черт его побери, разве мне это известно? — спросил недовольный Марборн. — Во всяком случае, его попытки не увенчались успехом.

— Откуда вам это известно, — добродушно повторил Уэллинг, — ведь вы даже не знаете, что именно он искал?

Зазвонил телефон. Капитан Уэллинг заказал переговоры с Крейзом.

— Это вы, Финниган?

— Так точно, капитан.

— Где ваш человек?

— У себя дома или, по крайней мере, пять минут назад он находился там.

— Вы в этом уверены?

— Вполне. Его тень довольно долго мелькала в окне. К тому же у него сейчас нет автомобиля. Морлек отправил его на ремонт в Хоршем.

— Да? На ремонт? — вежливо осведомился Уэллинг. — В таком случае все в порядке.

Он повесил трубку и вернулся к Марборну. Тот беспомощно взирал на пустой шкаф.

— Вероятно, вам осталось одно: сообщите о краже в полицейский участок, — посоветовал ему бывший начальник. — Думаю, я уже не смогу вам ничем помочь. Очень жаль, вы лишились такой большой суммы. Все–таки хранить деньги в банках надежнее.

Марборн промолчал.

Глава 29. АХМЕТ ПОЛУЧАЕТ ЗАДАНИЕ

Путешественник, идущий по узкой извилистой улочке, ведущей от мечети к большому танжерскому рынку, увидит влево от себя высокую стену из выбеленного камня. В ней имеются массивные зеленые ворота, украшенные бронзой. За ними находится большой запущенный сад с полуразрушенным каменным фонтаном в глубине. Сейчас он отчасти приведен в порядок заботливой рукой европейца и выбрасывает ввысь тонкую струйку воды, падающую на камни с мелодичным журчаньем. В бассейне лениво плавают золотые рыбки.

Справа от белой стены высился дом Сади Гафиза — уродливое претенциозное здание, окруженное террасой и колоннадой. В теплые солнечные дни хозяин сидел на террасе в глубоком кресле и, попивая мятный чай, курил кальян. Со стороны казалось, будто стройный и высокий араб с резко очерченными выступающими вперед скулами и тонкой черной бородой дремлет.

Однажды утром, покуривая папиросу, он сидел в каменном дворике и равнодушно глядел на дикую герань, пробившуюся между двумя плитами.

Шериф Сади Гафиз занимал ряд ответственных постов при различных правительствах Марокко, но обычно на этих постах долго не задерживался. На своем веку он служил двум султанам и четырем претендентам на марроканский престол; он являлся тайным агентом американского и шести европейских консульств, причем ухитрялся поочередно обманывать и обворовывать всех своих патронов без исключения.

Помимо того, он обладал качествами превосходного оратора и пользовался немалой популярностью среди туземцев.

Его влияние простиралось далеко за пределы города, и он, как никто другой, имел возможность торговать своим влиянием, раздавать должности и концессии.

В вечерний час к нему пришел тщедушный высокий европеец. Это был Кольпорт, представитель акционерного общества Ральфа Гамона.

— Добрый вечер, не угодно ли выпить со мной чашку чаю? — приветствовал его шериф по–английски. — Вы получили ответ на телеграмму?

— Он телеграфирует, что срок уплаты содержания наступит через месяц, — ответил Кольпорт.

Араб презрительно сплюнул.

— Неужели он в самом деле израсходовал двадцать пезет, чтобы телеграфировать об этом! А если бы срок платежа наступал через двадцать месяцев, что с того, когда мне нужны деньги немедленно? Кольпорт, он приедет сюда?

— Я не знаю, он мне ничего не сообщал об отъезде.

Сади Гафиз бросил на него из–под устало опущенных век подозрительный взгляд.

— Он привезет с собой Лидию? Разумеется, он ничего не сообщает сестре. Вот уже пять лет, как он обещает ее привезти. С меня хватит! Довольно, я не буду больше ждать! Ральф Гамон обращается со мной хуже, чем старик Израиль Хассим. Я выдал ему концессии, он учреждает акционерные общества и зарабатывает миллионы, а мне достается лишь скромная годовая рента! Чего я только не сделал в течение всех этих лет для Гамона?! Вы спросите его, он расскажет многое!

Кольпорт, настроенный философски, невозмутимо выслушал излияния Сади. Тот, по обыкновению, рассуждал о всевозможных услугах, оказанных Ральфу. Но говорил о своей роли в судьбе Гамона весьма туманно, лишь намеками, избегая каких–либо определенных деталей.

— Его воля, томился бы я в Казбе и молил о глотке воды! — продолжал причитать Сади. — У меня есть выгодное предложение для него — разработки серебряных рудников в горах. Ага, ваши глаза заблестели, вы заинтересовались! Он сможет на этой концессии заработать пятьдесят миллионов пезет — кто еще может предоставить ему такие возможности, кроме Сади Гафиза? Я самый могущественный человек в Марокко, я сильнее паши, грознее султана…

Он продолжал свой бесконечный монолог, а Кольпорт терпеливо слушал. Наконец появилась благоприятная возможность вставить словечко, и он сказал:

— Мистер Гамон просил сообщить: он согласен уплатить вам очередную ренту немедленно и, помимо нее, выдать еще пятьсот фунтов, но вы должны… погодите минуту! — Он вынул из кармана телеграмму и разгладил ее на коленях. — Видите ли, Сади, он пишет мне, чтобы я приготовил ему второго Гассана Али… Что это значит?

Глаза Сади широко раскрылись, и он сказал:

— Это значит, что у него множество забот. Я уже подумывал об этом раньше. Но Гассана Али нужно искать. Такие не встречаются на каждом шагу, Кольпорт.

Сади замолчал и углубился в свои мысли. Следует заметить, что его мысли никогда особой чистотой и благородством не отличались. Затем он заговорил:

— Срочно телеграфируйте: его просьба будет стоить тысячу фунтов. Деньги принесите завтра вечером. И тогда… Впрочем, посмотрим…

Он небрежно хлопнул в ладоши. На его зов мгновенно вбежала молодая рабыня.

— Принеси мне чашку чаю, черная скотина, — бросил он ей.

Сади проводил Кольпорта до самых ворот, что являлось с его стороны необычайным проявлением внимания. Затем он снова вернулся к своему креслу и просидел в нем, опершись локтями на колени и положив голову на руки, до часа вечерней молитвы. Тогда он преклонил колени и, опустившись на коврик, обратил свое лицо к востоку.

Помолившись, Сади выпрямился и позвал своего слугу, одновременно выполнявшего у него обязанности секретаря:

— Ты знаешь Ахмета, погонщика мулов?

— Да, ваша светлость. Он убил менялу. Говорят, он недавно убил еще и ростовщика и сбросил его тело в колодец. Он нехороший человек.

— Он говорит по–английски?

— Он знает испанский и английский. Ахмет был проводником в Касабланке, но попался на воровстве — обокрал туристку, за что его наказали плетьми, а потом выгнали из города.

Сади наклонил голову.

— Он должен стать моим Али Гассаном. Ступай к нему; если он пьян — оставь его в покое, я не хочу, чтобы он попался на глаза французской полиции. Но если трезв, скажи, чтобы пришел ко мне в полночь.

Когда слуга Сади Гафиза ввел к нему в дом рослого погонщика мулов, единственные европейские часы в Танжере пробили ровно полночь.

— Да ниспошлет Аллах на твой дом мир и да привидятся тебе радостные сны! — приветствовал тот вышедшего к нему навстречу шерифа, облаченного в белоснежный бурнус.

— Ахмет, ведь ты был в Англии? — спросил его Сади Гафиз.

Они стояли посреди каменного дворика. Полная луна заливала их бледным светом. Сади намеренно отошел с погонщиком на середину двора, подальше от решетчатых окон гарема. Он знал: за ними притаились любопытные и жадно ловили каждое слово.

— Да, господин, я несколько раз бывал в Англии на больших кораблях, перевозивших мулов. Это было во время большой войны.

— Ты снова поедешь в Англию, Ахмет. Там живет человек, нуждающийся в твоей помощи. Вспомни о том что дважды я спас тебя от смерти, когда веревка вот–вот уже смыкалась вокруг твоей шеи. Дважды я вымолил для тебя помилование у шерифа Бен–Азы, дважды я спас тебя от гнева паши. Но в Англии, запомни, никто не сможет тебя спасти, если ты поступишь неразумно. Придешь завтра, я передам тебе письмо.

Глава 30. ДЖОАН — ЖЕНА ПЬЯНИЦЫ

Джемс Морлек вернулся домой на рассвете.

В половине четвертого утра Спунер заметил, что тень в окне исчезла, и чья–то рука решительно отдернула занавеску. Окно распахнулось, и в нем показался хозяин.

Сыщик поспешил спрятаться в заросли, но Морлек окликнул его:

— Кто там — Финниган или Спунер?

— Это я, Спунер, — ответил немного смущенный сыщик и приблизился к дому.

— Прошу вас ко мне, выпьем виски, — предложил ему Джемс. — Вы, вероятно, продрогли. В такую ночь немудрено простудиться.

— Как вы догадались, что я здесь?

Морлек расхохотался.

— Не задавайте глупых вопросов! Разумеется, я догадался.

Он повел сыщика к себе в дом и налил ему стакан виски. Спунер залпом выпил его.

— Вы, такой добросовестный сыщик, не цените своего времени, нелепо растрачивая его, — продолжал Морлек, неодобрительно покачивая головой.

— Я не один, — поправил хозяина Спунер, — нас двое. Скажите, вы когда–нибудь спите? — полюбопытствовал он и взял предложенную ему сигарету.

— Очень редко, — серьезно ответил Джемс. — Я люблю расхаживать по комнате. Такое упражнение меня бодрит.

— Но почему вы всегда проходите мимо окна в одну и ту же сторону? — полюбопытствовал сыщик.

— Обычно я разгуливаю вокруг стола, — равнодушно ответил Джемс. — Но я хотел спросить, вы не слышали крика? Мне показалось, что кто–то кричал.

Спунер покачал головой.

— Должно быть, в последнее время ваши нервы немного расстроились. Я ничего не слышал. А где, по–вашему, кричали?

— По–моему, на той стороне реки. Крик донесся с луга. Но если вы ничего не слышали, то не стоит и говорить об этом.

— Там? — осведомился сыщик, обрадовавшись возможности внести хоть какое–то разнообразие в свое дежурство.

— Мне показалось, что кто–то зовет на помощь. Если вы считаете нужным, я достану фонарик, и мы посмотрим, что там произошло.

Джемс зажег фонарь, и они поспешили. Морлек шел впереди и освещал полицейскому путь.

— Кажется, это здесь.

Спунер взглянул вниз и увидел распростертое на дороге тело.

— Что там? — спросил Джемс.

— Похоже какой–то пьяный. Эй, вставайте, — Спунер попытался приподнять бесчувственное тело. — Проснитесь! Да ведь это молодой человек, который живет у миссис Корнфорд, — неожиданно узнал он.

— Действительно. Но как он сюда попал? Давайте доставим его домой.

Спунер позвал на помощь Финнигана, а Джемс отправился спать.

Он очень устал. В ту ночь ему пришлось изрядно потрудиться над несгораемым шкафом Марборна. Кроме того, он рискнул посадить в машину пьяного питомца миссис Корнфорд.

Морлек остановил свою машину на дороге, уложив юношу в угол салона. Фаррингтон мирно спал, пока он возился на квартире у бывшего полицейского. Не пришел он в себя и на обратном пути. В конце концов пришлось чуть ли не на руках вынести спящего юношу из машины и положить его у дороги.

Затем ему пришло в голову использовать пребывание сыщиков у своего дома с более достойной целью, и он вынудил их доставить несчастного пьянчугу домой.

Джемс вернулся к себе в спальню, вынул из кармана связку банкнот и положил их в конверт. Написал на конверте адрес и спрятал его в тайничок в паркете.

Ему не удалось получить в свои руки то, что он искал, но неудача не очень беспокоила его. Гораздо больше его волновало признание Фаррингтона. Он не допускал мысли, что девушка, о которой тот говорил, — Джоан Карстон. Однако приметы совпадали: ее отец — лорд, и у нее родинка в форме сердца. И ко всему еще — имя!

«Это безумие, — сказал Джемс самому себе, — это невозможно, немыслимо! Невозможно допустить, что Джоан разбила его жизнь. Она ведь еще ребенок…»

Рассказ Фаррингтона — только нелепая болтовня пьяного человека, бред! Но все же сердце Морлека билось все чаще и чаще.

После долгих мучительных размышлений он решил утром повидать Фаррингтона и объясниться с ним.

Джемс проспал около четырех часов. Проснувшись, он принял ванну и быстро оделся. Первая мысль его была о пьянице и его словах.

Наспех выпив чай, поданный Бинджером, он вскочил в седло и поехал в село. Впервые пришлось ему встретиться с миссис Корнфорд, и она произвела на него самое благоприятное впечатление. Она показалась ему дамой в полном смысле этого слова, и именно таковой он желал ее видеть, Ему неоднократно приходилось слышать, что они с Джоан очень дружны.

— Меня зовут Морлек, — представился он, — Я очень рад, что вы не упали в обморок, — ведь вам приходится разговаривать с персонажем из преступного мира.

Она улыбнулась в ответ.

— Мне хотелось бы переговорить с проживающим у вас молодым человеком.

— Вы хотите говорить с мистером Фаррингтоном? — выражение ее лица разительно изменилось, — Очень сожалею, но вашей просьбы удовлетворить не могу. Он нездоров. Вам, вероятно, известно, у него запой. Вчера, когда я ушла за покупками, он исчез из дому и вернулся лишь на рассвете. Я послала за врачом.

— Неужели он чувствует себя так скверно? — спросил Джемс, — Неужели он настолько слаб, что нельзя повидать его?

— Боюсь, что у него жар, он бредит. Вы хорошо с ним знакомы?

— Нет, я только кое–что о нем слышал.

По–видимому, женщина не склонна была продолжать беседу о мистере Фаррингтоне, и Джемс поспешил проститься. Он ясно понял: до выздоровления юноши разрешить томившую его загадку не удастся.

Морлеку хотелось побыть одному, и он, отклонившись от своего обычного маршрута, поехал прямиком через густые заросли Выехав на поляну, он неожиданно очутился лицом к лицу с Джоан. Сидя в седле, она звонко расхохоталась: смущенный Джемс показался ей забавным.

— Мой отец вчера вернулся в Крейз, — пояснила она ему, — и наша жизнь на природе продолжится. Возможно, с минуты на минуту появится Гамон.

— С чем вас и поздравляю!

— Знаете ли вы, что сегодня ночью ограбили его приятеля Марборна? Эта кража сильно напоминает ваши прежние подвиги.

И она пристально взглянула на Джемса.

— Боюсь, это всего лишь дурное подражание. Неужели вы меня подозреваете?

— А разве это были не вы?

Он улыбнулся и спрыгнул с коня.

— Вы очень любознательны, но на этот раз я не удовлетворю вашего любопытства.

— Надеюсь, вы не станете отрицать, что взломщик — это вы?

— Мистер Джемс Морлек уклоняется от дачи показаний по этому вопросу.

— В таком случае взлом — действительно ваша работа! — Девушка тяжело вздохнула. — Я так этого боялась. Но у вас есть алиби: здесь все убеждены, что этой ночью вы не покидали Старого Дома.

— Я на самом деле ночью успел побывать в Лондоне. Однако чего бы я ни натворил дурного, одно доброе дело я сделал. Спас одного молодого пьяницу от ареста, а затем доставил его к милейшей, любезнейшей миссис Корнфорд.

Джоан побледнела, как мел.

— Это очень мило с вашей стороны, — еле выговорила она.

— Вы знаете Фаррингтона?

Она ничего не ответила.

— Скажите, какие у него основания ненавидеть вас?

Она покачала головой.

— Джоан, доверьтесь мне, чем вы озабочены?

— У меня всегда много забот, — ответила девушка.

— Я вижу, вы уклоняетесь от ответа. Хорошо, ответьте мне на другой вопрос, — сказал он, с трудом подбирая слова. — Джоан, если бы я… Если бы я снова стал честным человеком и равным вам по общественному положению… то вы… вы бы вышли тогда за меня замуж?

Ее глубокие печальные глаза остановились на нем, и она медленно покачала головой:

— Нет, Джемс.

— Почему? — вырвалось у Морлека.

— Потому что… Вы только что упомянули о Ферри Фаррингтоне… И я… Я его жена! — С этими словами она круто повернула лошадь, взмахнула хлыстом и ускакала.

Глава 31. МОНАХИ ПОЛУНОЧИ

Неужели Джоан сказала правду? Скорее, это похоже на сон! Должно быть, она просто хотела попугать его, как в свое время пугала Лидию Гамон. То, что она сказала, — немыслимо, она еще совсем ребенок!

Он снова поскакал к дому миссис Корнфорд. В порыве гнева он собирался пройти в дом и потребовать от несчастного алкоголика объяснений… Слишком много он узнал за последние сутки!

Но ему помешало появление врача. Старый доктор приветливо кивнул Джемсу.

— Как поживает ваш пациент? — осведомился у него Морлек.

— Скверно. Он очень слаб, и организму трудно сопротивляться болезни. За благополучный исход поручиться нельзя. Но и вы неважно выглядите, милейший. Я давно вас не видел — с той поры, как…

— С тех пор, как я вышел из тюрьмы, — подсказал, улыбаясь, Морлек. — Мы действительно давно не встречались. Но вам нечего беспокоиться: я здоров как лошадь.

Некоторое время они шли рядом.

— Какой странный парень мой пациент, Фаррингтон. — заговорил, наконец, доктор. — Ведет себя более чем странно, а ведь он умен, получил хорошее образование. И лежит сейчас в белой горячке! Если бы вы слышали, что он бормочет, у вас бы волосы встали дыбом. К счастью, я лыс, и на меня его бред не производит впечатления. Вы что–нибудь слышали о монахах полуночи?

— О чем?

— О монахах полуночи. Я очень заинтересовался ими. Существует какое–то тайное общество под этим названием. Вы не слыхали? Вы ведь многое повидали на своем веку. Он, не умолкая, бредил ими. Собственно, мне не следовало бы разглашать врачебную тайну, но… И когда он говорил о них, почему–то всегда упоминал имя «Джоан». Я не прочь бы узнать, кто эта таинственная женщина.

Джемс промолчал.

— Во всяком случае, это очень распространенное имя. Вы не обращали внимания, как порой входят в моду то одни, то другие имена? Почти все Марджори, как и все Доры и Доротеи родились в 1896 году. Все Джоан нынче примерно в девятнадцатилетнем возрасте. Сейчас новорожденных девочек нарекают Маргаритами. Как странно устроен свет!

Вскоре он попрощался с Джемсом и направился в дом, где его ждал пациент.

Морлек задумался. Нет, Джоан хотела его напугать или просто пошутила — ему страстно хотелось верить, что она свободна. Он утешал себя, как мог, и не хотел отказаться от нее.

Когда Джемс обогнул Старый Дом, навстречу промчался автомобиль итальянской марки. На мгновение он придержал лошадь и посмотрел вслед машине. За рулем сидел Ральф Гамон. Вряд ли его присутствие в этих краях представлялось кому–либо приятным и полезным.

— К вам приходили полицейские, сударь, — театрально заявил ему Бинджер, выбежав навстречу.

— Кто? Спунер или Финниган?

— Нет, они пришли сюда все и допрашивали Вильяма. Как странно, что дворецкого, как и меня, зовут Вильямом…

— Перестаньте болтать, — нетерпеливо оборвал его Джемс. — Что они говорили Вильяму?

— Хотели узнать, не выходили ли вы прошлой ночью из дому. И Вильям им сказал, что, насколько ему известно, вы всю ночь провели дома. А я–то наверное знал, что вы были дома, и так и сказал им. Они записали мои слова в протокол.

— Когда они ушли?

— Они еще не ушли. Они прошли к вам в кабинет. Один из них сказал, — а всего их было трое, — что скверно себя чувствует и хочет отдохнуть: уж очень сильно солнце напекло ему голову.

— Насколько я успел заметить, солнце за последний месяц не выглядывало ни разу. Должно быть, третьего зовут Уэллингом. Это вполне в его стиле.

— Совершенно верно, сэр, так его и зовут. Пожилой, седой человек, а ведет себя, как ребенок, или не в своем уме. Поставил граммофон на стол и все спрашивал, к чему в нем боковое отверстие. Просто ужасно, что взрослые люди иногда ведут себя так ребячливо.

— Да, это ужасно, — убежденно заявил Джемс и поспешил к себе в кабинет.

Уэллинг, как ни в чем не бывало, разглядывал одну из гравюр, украшавших камин. Завидев хозяина, он приветливо улыбнулся и сказал:

— Вот, наконец и вы, Морлек. Вы отлично выглядите.

— Я только что встретил врача, и он высказал противоположное мнение. Однако, надо полагать, вам как детективу это известно лучше, — пошутил Джемс, пожимая полицейскому руку.

— Я решил навестить вас, — Уэллинг, следуя странной привычке, глядел в потолок, а затем внезапно опускал глаза на своего собеседника. Чем выше тот был ростом, тем сильней приходилось задирать голову сыщику.

Он смотрел Джемсу прямо в глаза. Взгляд его казался ласковым, однако не раз приводил в отчаяние самых закоренелых преступников.

— Я только вчера узнал, что двое наших сотрудников следят за вами. И кому пришла в голову такая мысль, — возмущенно сказал он. — Как только мне стало известно об этом, я поспешил приехать и тотчас отправил наблюдателей восвояси. Я не хочу стеснять вас, Морлек. Это несправедливо.

Джемс раскатисто захохотал.

— А я уверен, что именно вы поручили своим сыщикам следить за мной.

— Я уверен в этом еще в большей степени, чем вы, — печально произнес Уэллинг и покачал головой. — К сожалению, в интересах дела нам иногда приходится лгать. — Он сокрушенно покачал головой. — И к чему эта бесконечная и бессмысленная ложь? Порой мне становится от этого не по себе… У вас очень славный граммофон… Есть и пластинки?

— У меня их немало, — поспешил ответить Джемс.

— Кто бы мог подумать, — неторопливо произнес Уэллинг. — А я как раз завел граммофон, — добавил он.

Диск вращался очень медленно.

— Странно, ваш граммофон ползет, как улитка. Вздумай вы поставить лампу на середину диска, а на его край картонную фигурку человека, то забавная тень упала бы на занавеску. Казалось бы, что вы ходите мимо окна. Что вы скажете, Морлек? Если я когда–нибудь соберусь, наконец, написать книгу о преступном мире, то обязательно упомяну о граммофоне. И знаете, обязательно приложу к описанию приспособление с фигуркой человека и несколько иллюстраций.

Джемс переставил регулятор, и диск завертелся быстрее.

— Даже самый хитрый и продуманный план из–за маленькой небрежности может потерпеть неудачу. Будь я преступником и намеревайся обмануть полицию, то прежде всего переставил бы регулятор в обычное положение. Попрошу вас не забыть и об этом в своей будущей книге.

— Разумеется, я не забуду и о регуляторе, — заверил Уэллинг. — Благодарю за информацию, — добавил он шутливо.

Оглянувшись, капитан поискал глазами Спунера и Финнигана.

— Я полагаю, что все в порядке. Вам нечего терять здесь время понапрасну. Возвращайтесь в Лондон первым же поездом, — отпустил он полицейских. — Я вас догоню. А пока потолкую с мистером Морлеком наедине.

Подойдя к окну, он поглядел сыщикам вслед.

— Славные ребята, — сказал он, обращаясь к Джемсу, — очень преданны своему делу, но, к сожалению, инертны и безынициативны. Скажите мне откровенно, Морлек, где вы были этой ночью?

— А как по–вашему, где я мог быть? — Джемс, усевшись поудобнее у камина, принялся набивать свою трубку.

— Я полагаю, что этой ночью вы успели навестить нашего общего приятеля Марборна. Ваше внимание привлек его несгораемый шкаф, вы вскрыли его и очистили. А вы знаете, я говорю только то, что мне известно. Наверняка, Морлек. Вы меня огорчаете.

И он многозначительно покачал головой.

— Акула не кусает акулу, а один вор не должен обкрадывать другого. Я полагаю также, что для вас не является тайной тот факт, что Марборн является вором, хотя и носил полицейский мундир. И начальнику Скотленд–Ярда из достоверных источников это тоже известно. Вы хоть нашли то, что искали?

— Нет, мне не удалось.

— Но почему, в таком случае, вы взяли у него деньги?

— Какие деньги? — невинно осведомился Джемс.

Капитан Уэллинг опустился в кресло и старательно подвернул брюки на коленях — признак того, что беседа будет долгой.

— Нам придется всерьез поссориться, Морлек, — сказал он участливо.

— Бога ради, что вы такое говорите! — взмолился Джемс. — Я забираю деньги лишь у человека, который бросил мне вызов.

Уэллинг кивнул.

— Об этом я давно догадывался. Возможно, деньги достались ему нечестным путем, но все же они — собственность Марборна. Объясните мне хотя бы, почему Марборн пользуется безграничным влиянием на Гамона?

— Насколько я знаю, Марборн занимается вымогательством. Документ, имеющий для Гамона огромное значение, находится у него в руках. Гамон вынужден платить ему за молчание. По крайней мере, таковы мои догадки.

— Таким образом, речь идет о документе, письме или протоколе, и вы за ним тщетно гоняетесь. Если документ попадет в руки полиции и суда — песенка Гамона спета? Надеюсь я правильно все излагаю?

— Совершенно верно.

— Вот и прекрасно, — продолжил Уэллинг, разглядывая свои руки. — Так значит, стоит документу попасть в руки полиции и Гамона ожидают крупные неприятности. Теперь скажите мне, наконец, что же таит в себе документ, почему Гамон до сих пор не уничтожил его?

На губах Джемса заиграла улыбка.

— В этом–то и таится смысл происходящего. Гамон не уничтожает документ, потому что он — жадная обезьяна. Он засунул свою лапу в тыкву и схватил сливу, и, боясь разжато кулак, предпочитает рисковать головой, но не выпустить добычу.

— Но ведь вы сами говорите, что этот документ может навредить ему. Почему все же он не уничтожает его? Это невероятно. Я слышал о его баснословной скупости, но все же не понимаю! Чего ради он так ревностно оберегал документ, который может…

— …привести его на виселицу, — спокойно закончил Джемс.

Уэллинг нахмурился.

— Неужели дела так плохи? — серьезно спросил он. — Гамон обезумел. Не уничтожив доказательств своей вины, он может поплатиться жизнью. За всю свою многолетнюю деятельность я не слышал ничего подобного. Случалось, человек оставит против себя улику по неосторожности, по рассеянности, но намеренно хранить ее… Скажите, а кем написан документ — им самим?

— Нет, другим человеком. В нем идет речь о крупном мошенничестве, затеянном Гамоном, и даже о покушении на убийство.

Уэллинга не легко было удивить. Но здесь оставалось только удивляться.

— Я отказываюсь что–либо понимать, уж больно это твердый орешек для меня, — он помолчал. — Вчера я встречал Гамона. Он очень сильно изменился — на нем лица не было. Видно, ночами не спит, и все это стоит ему немало крови. Одно, во всяком случае, ясно: неприятность с документом будет концом для Ральфа Гамона.

— Я буду очень сожалеть, если Гамон умрет естественной смертью, — заверил Джемс. — Кстати, он снова появился в Крейзе.

— Я знаю. Утром он телеграфировал лорду Крейзу и просил разрешения навестить его. Свою сестру он отослал в Париж.

Уэллинг задумчиво потер кончик носа.

— Я не прочь пролить свет на всю эту историю и убедиться в правильности ваших подозрений.

— Гамон способен на любую гнусность, — решительно заявил Джемс.

Морлек симпатизировал Уэллингу и при других обстоятельствах провел бы с ним целый день, но сейчас ему хотелось побыть одному. Когда сыщик ушел, он обрадовался.

Объяснение Джоан Карстон задело его за живое. Он начинал верить сказанному — такими вещами не шутят. С упавшим сердцем дважды он проскакал к домику миссис Корнфорд и поинтересовался здоровьем ее подопечного.

— Он чувствует себя очень скверно, но врач обнадежил меня. Леди Джоан настолько внимательна и мила, что навестила меня и передала для больного вино.

Джемса Морлека задело сообщение врача, но он тут же устыдился своей необоснованной и неуместной ревности.

— Она всегда так любезна и отзывчива, — добавила с улыбкой миссис Корнфорд. — По–видимому, вы с ней большие друзья, она расположена к вам и сегодня также вспоминала о вас.

— Вам что–нибудь известно о мистере Фаррингтоне? — спросил Джемс свою собеседницу.

— Собственно говоря, почти ничего. Он одинок и не имеет друзей. Из города ему ежемесячно, очень аккуратно высылает его содержание адвокат. Мне очень хотелось бы сообщить о его состоянии каким–нибудь близким или родственникам юноши, но не знаю как. Он сам говорит о каких–то монахах полуночи и, кроме имени девушки, упоминает о каком–то Беннокуайте. Это имя мне кажется очень знакомым. Я его слышала, но где и при каких обстоятельствах — не могу вспомнить.

Джемсу имя «Беннокуайт» также показалось знакомым, он смутно связывал его с какими–то темными и потусторонними силами.

Он ехал верхом по деревенской улице, и вдруг его осенило: надо поужинать с Уэллингом. Морлек повернул коня и поскакал к гостинице «Красный Лев», где на несколько дней остановился капитан.

Полицейского он застал за кружкой пива.

— Уэллинг, вам известен некий Беннокуайт? — спросил Джемс.

— Когда–то мне приходилось встречаться с человеком, носившим это имя, — ответил, не задумываясь, сыщик. — Вы помните его дело? Он, молодой священник, повел себя таким образом, что лишился сана. Собственно говоря, он никаких преступлений не совершал. Однако нет ничего хуже, чем избрать духовную карьеру, не имея для этого никаких достоинств, — по натуре он оставался дурным человеком. Впоследствии он спутался с компанией шулеров и попал в руки полиции, но обвинение против него возбуждено не было. Во время войны он ушел на фронт добровольцем и храбро сражался, даже был представлен к ордену Виктории, но вскоре пал в бою у Соммы. Быть может, вы вспомнили о нем в связи с каким–то тайным обществом? За это мы его не преследовали.

— О каком тайном обществе вы говорите?

— Мания организовывать тайные общества преследовала его со школьной скамьи и всю жизнь. Он не только внес смятение в свою школу, но поднял на ноги всех мальчуганов в окрестностях. Беннокуайт увлекался мистикой, но главными чертами его характера были хитрость и вероломство.

— В какой школе он учился? Или вам это неизвестно?

— Нет, случайно я это знаю. Он учился в Гульстоне — самой большой школе в Беркшире.

Джемс возвратился домой и написал письмо директору школы в Гульстон. Он надеялся, что тот не станет искать в нем героя последнего скандального процесса и не ответит отказом.

После обеда Морлек видел, как Гамон проехал на своей машине обратно в Лондон, и удивился, почему он так поспешно возвращается.

Ночью Джемса разбудил какой–то шум. Подойдя к окну он увидел: на итальянской машине, отличающейся своеобразным урчанием мотора, Гамон опять приехал в Крейз.

Морлек подумал, что тот в последнее время довольно энергичен и мотается с места на место чаще, чем обычно.

В самом деле, Ральф Гамон не терял времени понапрасну. В Лондоне он успел переговорить с чужестранцем — тот только что прибыл в оживленный и казавшийся ему невероятно большим город. Разговаривали они на арабском языке.

Глава 32. АХМЕТ ДЕЙСТВУЕТ

Никто не умел так сочувствовать горю своего ближнего, как сержант Слоон, но стоило судьбе отвернуться от него, как он впадал в тоску и отравлял жизнь окружающим.

— Меня не интересуют ваши объяснения, Марборн, поступайте, как вам угодно. Но из вашего шкафа исчезли принадлежащие мне четыреста фунтов. А как я просил вас внести деньги на мое имя в какой–нибудь банк, просил еще неделю назад!

— Успокойтесь, Слоон, — пытался уговорить товарища Марборн, — не будь меня, вы вообще не получили бы денег. Мне не составляет особого труда раздобыть такую же сумму.

— Неужели? — осведомился Слоон, явно заинтересованный очередной подачкой приятеля.

— Совершенно верно. Сегодня утром Гамон прислал мне пятьсот фунтов. Правда, прежде, чем выжать из него нужную сумму, пришлось основательно потрудиться. Просидел, раздумывая, всю ночь. Во всяком случае, теперь нам не придется голодать.

— Это и неудивительно, — мрачно ответил Слоон, переведя взгляд на зияющий пустотой несгораемый шкаф. — Несомненно, здесь побывал Черный. Никто, кроме него, не сумел бы сработать так чисто.

— Но почему он пришел именно ко мне?

— Хотел раздобыть немного денег, — с горечью заметил Слоон. — Что еще могло заставить его навестить вас? Уж не собирался ли он здесь скоротать вечерок?

— Прошу вас не наглеть, — укоризненно сказал Марборн. — Прошу вас относиться ко мне почтительно, сержант Слоон, иначе нашей дружбе конец. Я предупреждаю вас.

— Я не хотел сказать ничего дурного, — проворчал Слоон. — Вы сами должны понять, как нелегко примириться с неожиданной потерей.

— Возможно, вам покажется странным, но Черный явился ко мне не из–за денег. Он искал документ. С первых дней своих разбоев он мечтает получить его, — продолжал Марборн, задумчиво постукивая пальцами по столу. — Сегодня я проверил записи в своем дневнике, все взломы Черного в банках. Что мне удалось установить, я вам как–нибудь скажу. Двадцать три года на полицейской службе что–нибудь да значат!

— Это верно, — поддакнул Слоон. Он всячески старался загладить свою невольную провинность.

— Я откровенно говорю вам, Марборн, что во всей полиции нет второго такого сыщика, как вы. Даже Уэллинга с вами не сравнишь.

— Не говорите глупостей. Уэллинг каждому из нас даст целую милю форы и все–таки обскачет. А теперь послушайте, что я вам скажу. Во всех банках, которые Черный осчастливил своим посещением, были счета Ральфа Гамона. Во всех банках есть кладовые с сейфами для хранения ценностей и разного рода документов. И всякий раз повторялось, что Черный проникал в кладовую с сейфом Гамона. Я уверен, что он искал вот эту бумагу. — Марборн многозначительно похлопал себя по левому боку.

— Объясните толком, что же он все–таки искал? — осведомился сгоравший от любопытства Слоон.

Марборн в ответ лишь презрительно, улыбнулся.

— Я вижу, вам интересно узнать. Этот Морлек — богатый парень. Я не сомневался, что у него приличное состояние.

— Разумеется, он богат, — ответил Слоон. — И мы бы разбогатели, учинив на своем веку сорок два взлома, похитив тысячи, десятки тысяч фунтов. А теперь — и мои четыреста фунтов.

— Не перебивайте. Известно, что у него собственное состояние. И затем, кто доказал его вину в похищении денег?

— Но наши деньги он все же забрал?

— Послушайте, Слоон, думаю, что Морлек заплатит мне за бумагу не меньше, чем Гамон.

— Берегитесь его, — убежденно заметил Слоон. — Того и гляди, он выкрадет бумагу у вас. Ведь выкрал же он мои деньги! Почему я не положил их на хранение в банк!

— Разговорами делу не поможешь. Того, что было, не вернешь!

Слоон с тяжелым сердцем отправился домой. Кража денег настолько потрясла его, что он с трудом опомнился.

Марборн целиком ушел в размышления.

Обида, нанесенная ему Лидией Гамон, сильно задела бывшего полицейского — теперь девушка уже не казалась ему такой привлекательной. Он заставит ее и брата поплатиться за свое высокомерие.

Утром он отослал Гамону письмо, в котором сообщил о денежных затруднениях, и пока что подучил от него пятьсот фунтов, по его мнению, смехотворно ничтожную сумму. Он тут же отправил другое послание с требованием о деньгах, но узнал, что Гамон уехал из города.

Марборн счел отъезд Гамона предлогом уклониться от его просьбы, и тотчас отправился к Ральфу домой. Однако там ему не сказали ничего нового. Что же касается мисс Лидии, то она скорым поездом выехала на континент. Дворецкий предположил, что она пробудет в Париже не менее недели.

Несмотря на прохладную ночь, Марборну было душно. Он открыл окно и выглянул на улицу. Улица была ярко освещена фонарями, и он пытался разглядеть знакомые лица в потоках людей, устремившихся на представление в цирк. Марборн отлично знал жизнь Вест–Энда — среди прохожих и тех, кто ехал в машинах, было немало его знакомых.

Его внимание привлек какой–то пьяный высокий мужчина. Он быстро переходил улицу. Движение на трассе в вечернее время не очень оживленное, и не было необходимости так спешить. «Вероятно, иностранец», — подумал Марборн. Несколько минут он лениво наблюдал за незнакомцем.

По–видимому, тот слабо ориентировался в городе и плохо представлял, где находился и куда следует направиться. Он прошел вдоль улицы, затем вернулся и у одного из перехода нерешительно остановился. Яркий свет фонаря достаточно хорошо осветил его, и Марборн принял незнакомца за моряка: на нем был вязаный синий свитер и матросская фуражка.

Затем взгляд бывшего полицейского привлек шикарный автомобиль, промчавшийся мимо его дома, и он потерял незнакомца из виду.

Марборн прикрыл окно, подошел к столу, вынул из ящика колоду карт и принялся раскладывать пасьянс. Однако каждый шорох, случайное движение заставляли его вздрагивать, он настороженно прислушивался, очень возбужденный, но понимал, что все страхи — только плод его пылкого воображения.

В конце концов одиночество стало для него невыносимым, и, надев шляпу, Марборн вышел на улицу. Он немного погулял и. наблюдая за оживленной толпой на улице, подошел к цирку. Здесь он, к своему удивлению, натолкнулся на Слоона.

— Марборн, — обратился к нему приятель, — что если нам попытаться выжать из Ральфа побольше денег и исчезнуть? Вы помните, Уэллинг советовал вам переменить климат?

Марборн кивнул. Он уже не раз подумывал о поездке за границу.

— Мне кажется, вы правы. Завтра же пошлю Гамону телеграмму. Он гостит у лорда Крейза, и я буду с ним совершенно откровенен. Вероятно, мы поедем в Италию.

— Гамон в городе, — сказал удивленный Слоон. — Я видел его машину на Ковентри–стрит. Он сам в ней ехал.

— Вы уверены?

— Разве можно его с кем–нибудь спутать? — возмутился Слоон.

— Подождите меня здесь, — сказал Марборн и поспешил в телефонную будку. — Вы напрасно пытаетесь лгать, — сказал он дворецкому, когда тот старался уверить его в том, что Гамона нет в Лондоне. — Я видел его автомобиль на Ковентри–стрит.

— Клянусь вам, что мистер Гамон поехал в деревню. Он приезжал на несколько часов, уладил какие–то дела, забрал телеграмму и снова уехал. Дома он пробыл не более десяти минут.

— Я не удивлюсь, если его объяснения окажутся правдой, — сказал Марборн, вернувшись к Слоону. — Но все же не позже завтрашнего утра я увижу его.

На углу Шефтсбюри–стрит он попрощался со своим приятелем и пошел домой. Прогулка несколько освежила Марборна, и теперь он почувствовал себя лучше. Вдруг он снова увидел иностранного матроса. Его крупное бледное лицо и тонкие темные усики привлекали внимание. Незнакомец пристально следил за ним и, когда увидел, что Марборн направился к двери своего дома, приблизился к бывшему сыщику.

— Прошу прощения, — сказал он. — Если не ошибаюсь, вы мистер Марборн?

— Да, это я.

— У меня к вам поручение. — Моряк протянул ему большой конверт.

— Мистер Гамон поручил мне передать вам это письмо, но прежде всего я должен удостовериться, что вы действительно Марборн.

— Войдите ко мне, — предложил ему Марборн, обрадованный: Ральф посылает ему деньги. Этот плотный конверт мог содержать только деньги. Гамон не раз прибегал к услугам самых диковинных посланцев, и, не подозревая об опасности, он отворил дверь и впустил матроса, поднимавшегося следом за ним по лестнице.

— Так значит, вы мистер Марборн? — переспросил тот, очутившись у него в комнате. Он с трудом изъяснялся по–английски и пристально разглядывал бывшего сыщика.

— Это для вас. Не угодно ли вскрыть конверт?

Марборн разорвал шнур, которым было обвязано письмо и вскрыл конверт. На одно мгновение он повернулся к незнакомцу спиной, и в тот же миг Ахмет, погонщик мулов, вынул из кармана нож с загнутым лезвием и с негромким торжествующим воплем бросился на Марборна…

Тот случайно обернулся. Что–то будто подтолкнуло его. В зеркале, висевшем над камином, он уловил блеск лезвия, невольно опрокинул стол и укрылся за ним.

Еще мгновение — он поднял стол и изо всех сил швырнул в убийцу. Затем он выхватил револьвер, но тут вдруг погас свет.

Погонщик мулов Ахмет не зря некоторое время жил в городе, где дома освещались электричеством, и знал о назначении выключателя, Марборн услышал топот ног по лестнице и бросился в погоню. Но, наткнувшись на опрокинутый стол, упал. Когда через несколько секунд он снова включил свет, незнакомца уже и след простыл. Ни в комнате, ни на улице не осталось никаких следов чужеземного матроса.

Глава 33. КОНЕЦ МАРБОРНА

Вернувшись домой, Марборн запер за собой дверь и выпил стакан виски.

— Этакая свинья, — проговорил он и поставил бутылку на стол. Затем принялся внимательно изучать конверт.

В плотном конверте оказались лишь листы газетной бумаги. Так значит, это была просто коварная приманка. Он раздразнил дикую кошку, как изволил выразиться Уэллинг, и теперь, превратившись в чрезвычайно опасную, она показала когти. Марборн пытался спокойно обдумать то, что с ним произошло. На лбу у него выступили капли холодного пота: Гамон готов ради возвращения похищенного документа пойти на все. Теперь в этом не было никаких сомнений.

Наконец, Марборн решительно поднялся на ноги, сбросил пиджак и сорочку и ощупал прозрачную шелковую сумочку. Прилепленная несколькими полосками пластыря к телу, она представляла собой своеобразный тайник. Сквозь прозрачный шелк он разобрал отдельные буквы и слова документа, за которым уже столько времени охотился Морлек, а теперь и Гамон.

Марборн покрепче прилепил сумочку пластырем и снова оделся. Прежде чем уйти он внимательно осмотрел револьвер и спрятал его в карман. Надо спешить, пока наемный убийца не опомнился и не вернулся сюда, чтобы довести свое дело до конца.

Марборн накинул плащ, взял с собой тяжелую трость и вышел на улицу.

Джемс Морлек — вот защита от угрожающей ему опасности. Вот в ком кроется разгадка всех тайн. К нему и следовало немедленно направиться с роковым документом.

На улице Марборн внимательно огляделся по сторонам — незнакомца нигде не было видно, сел в такси и поехал на вокзал Виктории.

Полчаса до отправления поезда ему пришлось подождать на вокзале. Это время он провел в зале первого класса, попивая виски, и затем прошел в купе, присоединившись к обществу двух солидных пассажиров.

В одиннадцать вечера Джемс сидел дома и работал у себя в кабинете. Вдруг перед домом послышались шаги. Он отворил зверь и увидел, что Бинджер беседует с каким–то неизвестным. Неожиданно тот бросился к нему и взволнованно сообщил:

— Вас хочет видеть этот проклятый Марборн!

— Ну что ж, пригласите его войти, — сказал Джемс, недолго думая.

Удивленный этим посещением, Морлек не представлял, что именно привело к нему бывшего сыщика. Несомненно, он подозревал, что Черный Человек не кто иной, как Джемс, но вряд ли стал бы являться сюда среди ночи, чтобы переговорить с ним о краже.

С первого же взгляда на Марборна становилось ясно: с ним что–то произошло. И никакого выяснения отношений, как предполагал Джемс, не состоялось. Гость был настроен крайне миролюбиво и явно не собирался упрекать его в случившемся.

— Прошу прощения, что беспокою вас в столь поздний час, мистер Морлек, — вежливо заявил он — Спешу вас заверить, что не намерен беседовать о событиях минувшей ночи.

Джемс молчал.

— В самом деле, — начал Марборн и запнулся. Он вздрогнул и оглянулся: — Что это? — спросил он испуганно.

До собеседников донеслось шуршание гравия на дорожке перед домом.

— Кто это? — прохрипел Марборн.

— Сейчас выясним, — ответил Джемс и, распахнув дверь, лицом к лицу столкнулся с Уэллингом.

— Входите, капитан, — пригласил он сыщика. — Сегодня вы второй гость, которого я менее всего рассчитывал видеть у себя.

— А кто первый?

— Ваш старый приятель Марборн.

Седые брови Уэллинга удивленно приподнялись. Он нахмурился.

— Марборн? Это интересно. Он пришел к вам потребовать свои деньги?

— Я тоже так предполагал, — добродушно ответил Джемс. — Но потом оказалось, что у него имеются более серьезные причины для беспокойства.

При виде Уэллинга Марборн облегченно вздохнул, еще более удивив Морлека.

— Разве вы ожидали увидеть кого–нибудь другого? — вежливо осведомился капитан.

— Нет–нет, — пролепетал Марборн.

— Я тоже так думаю, — продолжал Уэллинг. — Можете спокойно отложить в сторону револьвер. Носить при себе огнестрельное оружие — дурная привычка. Удивительно, что вы, старый полицейский служака, не усвоили простого правила. Самое лучшее — иметь при себе прочную палку и не медлить с нанесением первого удара.

Марборн немного успокоился. А ведь Уэллинг более чем кто–либо повинен в его увольнении из полиции. Казалось, он пытается отогнать воспоминание о недавно пережитом ужасе.

— Мистер Морлек, я не хочу больше утруждать вас, Не можете ли вы уделить мне завтра утром несколько минут?

— Вероятно, я помешал вам… — начал Уэллинг.

— Нет–нет. Только подскажите, будьте любезны, где я могу провести нынешнюю ночь? Есть ли тут где–нибудь поблизости гостиница?

— Да. Вы можете остановиться в гостинице «Красный Лев». Я тоже там остановился. Но прошу вас, не уходите, я навещу мистера Морлека в другой раз, — предложил любезный Уэллинг.

— Благодарю вас, — поспешно отказался Марборн, — я еще успею повидать мистера Морлека.

Он решил предоставить Гамону последнюю возможность поладить с ним миром. Здесь, на большом расстоянии от Лондона, он чувствовал себя в безопасности. Завтра утром он отошлет своему недругу письмо, в котором обвинит последнего в покушении на его жизнь. Марборн наивно полагал, что это послание послужит дополнительным оружием против Гамона и сделает того гораздо щедрее и сговорчивее.

— На дороге вы найдете еще двоих знакомых, но, пожалуйста. Марборн, не испортите мне их, — сказал на прощание капитан.

— А я думал, вы отослали своих ищеек в Лондон, — заметил Джемс, когда дверь за Марборном захлопнулась.

— Мое распоряжение отменили, сыщикам приказано выехать в Крейз. Это никуда не годится — одно отделение полиции вмешивается в дела другого. Смею вас заверить, что сделаю все возможное, чтобы убрать их отсюда. Я специально приехал к вам, чтобы сообщить, что Спунер и Финниган все еще находятся здесь. Не хочу, чтобы вы думали, будто я не сдержал своего слова. Будьте спокойны, завтра они уберутся отсюда. Но что произошло с Марборном? Он опасался, что его будут преследовать.

Морлек и Уэллинг вышли на улицу.

— Полагаю, он беседует с сыщиками у дома.

Однако Марборна там не оказалось.

— Разве он не вышел из дома несколько минут назад?

— Нет, от вас никто не выходил.

Все замолчали.

— Дайте кто–нибудь фонарик! — приказал капитан.

Финниган достал из кармана электрический фонарик и включил его. Узенький луч света осветил дорогу. Уэллинг медленно пошел вдоль дороги, освещая ее и раскинувшийся по обочине кустарник. Вдруг капитан остановился и направил луч в заросли у дома, недалеко от ворот.

У кустов лежал Марборн, уткнувшись лицом в сырую землю. На затылке виднелась небольшая рана, но не она явилась причиной смерти. Бывший сыщик был задушен тонким шнурком, стягивающим его шею.

Уэллинг внезапно преобразился: всегда вежливый и неторопливый, он действовал быстро и решительно. Он внимательно осмотрел бездыханное тело.

— Мертв, — объявил он, закончив осмотр. Уэллинг расстегнув пиджак и рубаху Марборна и обнаружил следы пластыря. — Вот, взгляните, — сказал он, обращаясь к Джемсу, вот что стоило ему жизни.

Морлек заметил пониже груди пострадавшего обрывки пластыря. Казалось, Марборн залепил пластырем часть своей груди.

— Это старый трюк, — продолжал капитан. — Несчастный думал, что здесь документ будет в сохранности. Он носил при себе то, чего тщетно добивались и Гамон, и… Черный Человек. — Он испытующе взглянул на Джемса. — И Гамон опередил Черного. Гамон победил!

Морлек покачал головой.

— Нет, капитан, игра не окончена. Все еще впереди…

— Теперь он, наконец, уничтожит документ, за которым вы охотились столько времени. Гамон вне опасности, — продолжал Уэллинг. — Жаль, что еще один легкомысленный глупец поплатился жизнью, вступив в борьбу с ним.

Слова капитана, казалось, не доходили до сознания Джемса. Чего только он не пережил за последние сутки…

Загадочные угрозы питомца миссис Корнфорд и признание любимой девушки о замужестве, ранившие его сердце, появление Марборна… Как близок он был к тому, чтобы разрешить все загадки и овладеть ключом ко всему, увенчать победой труды последних десяти лет своей жизни… Ему следовало лишь задержать Марборна, не отпустить его одного…

Все происшедшее представлялось мучительным кошмаром.

Крепко сжав губы, Джемс напряженно размышлял. Воля к победе была сильнее его. Словно стряхнув с плеч тяжелый груз, он звучно бросил капитану:

— Нет, борьба еще не окончена. Слишком велики преступления Гамона. Он должен поплатиться за все… за многое… за Джоан…

— Джоан? — удивленно переспросил Уэллинг.

— За него… — Морлек указал на бездыханное тело Марборна.

— Но документ… документ! — воскликнул капитан. — Он его уничтожит… Гамон уничтожит улику!..

— Нет! — убежденно прошептал Джемс. — Обезьяна слишком жадна и скупа — она не разожмет своей лапы!

Секрет Гамона

Глава 1. ЖЕНА ФЕРРИ ФАРРИНГТОНА

Капитан Уэллинг, один из искуснейших сыщиков Скотленд–Ярда, наконец получил дело, которое должно было стать венцом его служебной деятельности. Раскрывший на своем веку немало сложных преступлений, Уэллинг с головой ушел в дело об убийстве своего бывшего подчиненного Марборна в небольшом городке Крейз неподалеку от Лондона.

Это преступление затмило даже интерес капитана к сорока двум взломам и ограблениям, совершенным «Джентльменом в черной маске».

Центром розысков и местом своего пребывания в Крейзе капитан избрал, как это ни странно, Старый Дом — жилище Джемса Морлека, представавшего в недавнем прошлом перед судом по обвинению во взломе. В его преступном прошлом были уверены не только полицейские, но и местные жители.

С того момента, как был найден труп Марборна в кустах близ Старого Дома, капитан Уэллинг приказал своим помощникам, Финнигану и Спунеру, оповестить местную полицию и проследить за прочесыванием местности, выбрав для этого наиболее толковых полицейских.

Убийца мог скрыться только в этих лугах. Очень возможно, что и сейчас он там.

— Морлек, — обратился капитан к хозяину Старого Дома, — вы лучше меня знаете эту местность. По какой дороге он мог уйти отсюда?

— Это зависит от того, насколько хорошо убийца знал местность. Я предполагаю, что он перешел мостик, перекинутый через реку, и направился по Эмдонской дороге. Там много дорог, и он мог избрать любую; может быть, вы обнаружите какие–нибудь следы, если осмотрите стену, окружающую сад.

Поиски оказались почти безуспешными. Лишь Спунеру удалось напасть на след, наводящий на размышления. Он нашел на тропинке, спускающейся к реке, кривой нож, который убийца, очевидно, обронил второпях.

— Мавританская работа, — сказал Джеймс, бегло осмотрев находку, — или, вернее, сделан в Бирмингеме, но продан в Марокко. Эти ножи — любимое оружие марокканцев. Поэтому если эта находка действительно имеет отношение к преступлению, то со спокойной совестью можете приказать задержать любого араба, оказавшегося в ближайшие часы в этой местности на расстоянии двадцати миль от Старого Дома.

Полицейское управление довело до сведения Уэллинга, что на Шорхемской дороге был замечен иностранной матрос, но не чернокожий.

Уэллинг ознакомил Джемса Морлека с этим донесением.

— По–видимому, они воображают, что всякий араб обязательно должен походить на негра, — проворчал Джемс. — Удивительно толковые люди! Какого же цвета, по их мнению, должен быть этот араб? Не знаю, известно ли вам, что многие арабы–марокканцы светлее смуглых европейцев?

Лондонская полиция тщательно обыскала квартиру Марборна и допросила его приятеля, бывшего полицейского Слоона.

Слоон сообщил, что в последний раз ему пришлось видеться с Марборном вечером накануне преступления. Марборн очень нервничал и рассказал ему о том, что заметил недалеко от своего дома какого–то иностранного моряка, по–видимому, заблудившегося в Лондоне.

— Это тот человек, которого мы ищем, — воскликнул Уэллинг. — Он направлялся к Марборну на квартиру. Там, очевидно, произошла борьба, потому что в столовой царил ужасный беспорядок: столы и стулья были опрокинуты, а на полу валялся конверт с обрывками газетной бумаги, адресованный Марборну. Должно быть, убийца под предлогом передачи письма проник к нему в квартиру, но Марборну удалось отразить его нападение. Это и побудило Марборна явиться к вам в такой поздний час.

— Но чего ради он пришел именно ко мне?

— Он, по всей видимости, хотел продать вам документ, которым, по моим данным, шантажировал крупного дельца Гамона. В настоящее время Ральф Гамон живет в доме лорда Крейза. Я предполагаю, что Гамон поручил арабу устранить Марборна. Несомненно в смерти Марборна виноват Гамон. В то же время мы не располагаем уликами, достаточными для того, чтобы произвести у него обыск, — с сожалением закончил Уэллинг.

Как известно, Уэллинг избрал местом своего пребывания, ко всеобщему удивлению, Старый Дом. Ральф Гамон был потрясен, когда получил предложение от капитана Уэллинга явиться для беседы в Старый Дом, принадлежавший Джемсу Морлеку, и не постеснялся высказать Уэллингу свое удивление.

— Очень возможно, что у вас имеются основания удивляться моему выбору, — возразил капитан суровым и решительным голосом, — но я счел этот дом наиболее удобным для себя, и вам придется примириться с этим. Вы осведомлены о случившемся?

— Вы имеете в виду смерть Марборна? Как же, я уже слышал об этом! Бедняга! — сокрушенно вздохнул Ральф Гамон.

— Вы были дружны с ним?

— Да, я давно познакомился с ним и могу сказать, что мы были друзьями, — ответил Гамон.

— Когда вы его видели в последний раз?

— Я его не видел уже несколько дней.

— Ваша последняя встреча прошла без каких–либо осложнений? Вы не ссорились?

— Нет, мы расстались друзьями. Он приходил занять у меня деньги, чтобы открыть какое–то свое дело.

— И вы, надо полагать, не отказали ему в деньгах? — сухо спросил Уэллинг. — Должно быть, вы рассчитываете, что этим вам удастся объяснить существовавшие у вас материальные взаимоотношения?

— Что вы хотите сказать? — обидчиво спросил Ральф. — Уж не думаете ли вы, что я лгу?

— Я не думаю, что вы лжете, а утверждаю это! — заявил капитан. — Я не считаюсь ни с чем, когда необходимо раскрыть убийство. И еще раз говорю: вы лжете. Вы давали Марборну деньги из своих личных корыстных побуждений. В его распоряжении находился документ, который вы во что бы то ни стало хотели иметь у себя, и так как он не пожелал вам его дать, то вам пришлось платить большие суммы денег. Другими словами, он шантажировал вас.

Гамон изменился в лице.

— Вы позволяете себе делать утверждения, требующие доказательств.

— Надеюсь, что наступит день, когда я сумею доказать это и уличить убийцу, — мрачно ответил капитан.

— Разве вам не приходила в голову мысль, что Марборн был смертельным врагом Морлека? — спросил Гамон. — Неужели вы не обратили внимания на то, что Марборна нашли мертвым возле его дома?

— Об этом я много думал, но, на ваше несчастье, эта теория не выдерживает критики. Во время убийства несчастного Марборна Морлек безотлучно находился возле меня. Кроме того, бесследно исчезла сумочка, находившаяся у Марборна на теле под одеждой.

На мгновение лицо Гамона исказилось от ужаса, но он быстро овладел собой.

Уэллинг никогда еще не видел Гамона в таком состоянии.

— Неужели вам это неизвестно? — осведомился Уэллинг. — В таком случае довожу до вашего сведения, что ваш посланец похитил документ.

— Мой посланец? Что вы хотите этим сказать? Я бы посоветовал вам быть поосторожнее в выражениях. Неужели вы воображаете себя настолько всемогущим, что позволяете себе такие выходки?

— А вы думаете, что удача сопутствует вам и вас никогда не удастся водворить на виселицу? — в свою очередь осведомился невозмутимо Уэллинг. — Но хватит об этом, Гамон. Я хочу выяснить реальное положение дел. Действительно ли Марборн шантажировал вас и вымогал деньги? У вас не будет неприятностей, если предоставите мне доказательства этого. Слоон также подтвердил это в своем показании.

Гамон пожал плечами.

— Меня не интересует то, что вам наболтал Слоон. Я могу лишь подтвердить свои слова. Этот несчастный взял у меня взаймы для того, чтобы открыть свое дело. Если у вас имеются доказательства, что это не так, то буду очень рад ознакомиться с ними.

Уэллинг знал, что подобных доказательств не существовало, и снова перешел в наступление.

— За последнее время вы послали в Марокко на имя Сади Гафиза большое количество зашифрованных телеграмм. Я имею в виду одну из тех телеграмм, в которой шла речь о некоем Али Гассане. Кто такой этот Али Гассан?

И снова страх мелькнул в глазах Гамона, но он овладел собой и ответил:

— Теперь я вижу, что вы не теряли напрасно времени. Али Гассан — это марка арабских сигарет.

И он взглянул на Джемса, словно ища подтверждения. Джемс кивком головы подтвердил правильность утверждения Гамона.

— Совершенно верно, но помимо того Али Гассан — это имя известного разбойника и убийцы, казненного двадцать пять лет тому назад.

— В таком случае выбирайте любое, что вам более по вкусу — сигареты или казненный давным–давно убийца.

— Это ваш почерк? — продолжил допрос Уэллинг и предъявил конверт, адресованный Марборну.

— Нет, — ответил Гамон не моргнув глазом. — Чего ради вы спрашиваете у меня об этом, капитан?

— Марборн был убит арабом, которого вы специально для этого пригласили сюда из Марокко.

— Иными словами, вы обвиняете меня в убийстве?

— Совершенно верно, — подтвердил Уэллинг.

— Если бы это не было так нелепо, то я был бы оскорблен вашим утверждением. Но в данном случае просто ограничусь тем, что не буду отвечать на ваши вопросы.

И с этими словами он направился к двери. В дверях остановился и сказал Уэллингу:

— Вы ничего не можете мне сделать, и знаете это лучше, чем кто бы то ни было. Больше я вам ничего не скажу.

— Он вам сказал гораздо больше, чем предполагает, — заметил вскользь Уэллинг после того, как Гамон удалился. — Но кто такой этот Сади Гафиз?

— Сади Гафиз — самый хитрый и отвратительный из негодяев, собравшихся в Танжере, — ответил Джемс. — Человек, который может быть очень полезен таким темным дельцам, как Гамон. Гафиз работает на Гамона, и мне пришлось однажды с ним столкнуться. Я мог бы рассказать многое, но эти рассказы показались бы совершенно невероятными. Сади Гафиз получает крупные суммы от множества лиц, замешанных в темных делах, и на его совести больше тяжких преступлений, чем у любого преступника в Марокко.

— Вы имеете в виду и убийства?

Джемс усмехнулся.

— Я ведь сказал вам: тяжких преступлений. Убийство в горах Марокко нельзя причислить к особо тяжким преступлениям.

Уэллинг задумчиво потер кончик носа.

— Если нам удастся заполучить этого араба, то история значительно прояснится.

— Он ничего не осмелится сказать о шерифе Сади Гафизе. Шерифы в некотором роде святые люди, и когда Сади Гафиз проходит по улицам Танжера, туземцы бросаются наземь и целуют край его бурнуса. Этот араб скорее умрет, чем проронит хотя бы одно слово о нем.

Джоан, дочь лорда Крейза, узнала об убийстве в Старом Доме от своей насмерть перепуганной горничной. Известие сильно напугало и Джоан.

— Неужели убийство произошло в саду мистера Морлека? Вы в этом уверены?

— Да, мисс, мистер Уэллинг, капитан Скотленд–Ярда и мистер Морлек обнаружили убитого в саду. Несчастного убили несколько минут спустя после того, как он покинул дом Морлека. В деревне говорят, что это небо карает мистера Морлека и ему не уйти от кары.

— Эти болтуны не понимают, что говорят, — заявила рассердившись Джоан и одновременно почувствовала облегчение от того, что Джемс не замешан в эту историю.

— А, кроме того, я слышала, что молодой человек, проживающий у миссис Корнфорд, находится при смерти, — продолжала словоохотливая горничная.

Джоан ничего не ответила на ее сообщение.

За обедом разговор, конечно, вертелся около ночного происшествия. Лорд Крейз в особенности заинтересовался случившимся.

— Честное слово, — сказал он, и в голосе его зазвучало удовлетворение, — наш мирный городок приобретает мировую славу. Вот уже триста лет, как у нас ничего подобного не случалось. Я порылся в старых архивах — в последний раз убийство произошло триста лет тому назад. В те времена два цыгана повздорили и один убил другого. А что вы скажете об этом происшествии, Гамон? Ведь вы, кажется, успели побывать там?

— Да, я говорил с полицейским чиновником, — кратко ответил Гамон, — но нет никакого смысла беседовать об этом с подобного сорта людьми. Они слишком глупы и невежественны. Уэллинг просто старый болтун, целиком находящийся во власти этого проклятого вора…

— Вы, должно быть, хотели сказать: «этого вора», — вежливо поправил его лорд, — у меня в доме не принято проклинать кого–либо в присутствии моей дочери. Мы обычно выжидаем, пока она не встанет из–за стола и не удалится к себе. Итак, вы говорили о полиции? Вы предполагаете, что полиция находится в руках мистера Морлека? Кто бы мог представить себе такое? Я всегда был уверен, что Уэллинг честный и неподкупный человек, а между тем оказывается… А что касается вашего утверждения, что он стар, то позволю себе напомнить, что он на два года моложе меня, а между тем меня еще никто не осмелился назвать стариком. Кстати, Джоан, не знаешь ли ты этого молодого человека, живущего у миссис Корнфорд, который так серьезно болен? — спросил он, обращаясь к дочери.

Губы Джоан дрогнули, но она не могла произнести ни слова. Отец продолжал:

— Он — младший сын сэра Уиллоуби Фаррингтона. Да, да, это он и есть — к сожалению, из него вышел изрядный бездельник. Он что–то натворил в школе, и ему пришлось покинуть ее. Отец никогда не мог простить ему этого. К тому же он оказался пьяницей — это у них семейный порок. Я помню еще его дедушку…

Джоан слушала болтовню отца, не произнося ни слова.

— Вместе с этим парнем из школы исключили целый ряд учеников. Их товарищ, негодяй Беннокуайт, деморализовал своими глупыми выдумками и организацией тайного общества всю школу, — предался воспоминаниям старый лорд. — Ты помнишь это, Джоан?

— Да, отец, — ответила девушка. В ее голосе прозвучала какая–то странная нотка, заставившая Гамона насторожиться и обратить внимание на девушку.

Джоан побледнела как полотно, и лорд Крейз поспешил к ней на помощь вместе с Гамоном.

Проводив Джоан в ее комнату, лорд вышел из дома и, чтобы выяснить кое–какие обстоятельства минувшей ночи, направился к Морлеку. Лорд Крейз впервые навещал Морлека, и Джемс был очень удивлен его появлением.

— Прошу вас, войдите, лорд. Никак не ожидал такой чести, — заговорил Морлек.

— Я никогда не пришел бы к вам, — ответил лорд, — но хочу знать все, что касается этого убийства, а также и то, что по этому поводу думает полиция.

Джемс молчал, Он не мог рассказать всего. Версия полиции была не слишком лестна для гостя лорда Крейза, Ральфа Гамона.

Поэтому он ограничился описанием обстоятельств, при которых был обнаружен труп Марборна, и того, что произошло в эту ночь.

Лорд Крейз внимательно выслушал.

— Совершенно неслыханное происшествие, — сказал он после того, как Джемс закончил свой рассказ. — Это убийство по своей сути отдает востоком. Я прожил несколько лет в Индии, где подобные убийства в порядке вещей. Но скажите мне, ради Бога, как объясняет это полиция?

Но Джемс извинился — он заметил в окне Уэллинга, занимавшегося исследованием следов в саду, и воспользовался этим обстоятельством, чтобы присоединиться вместе с лордом к пожилому капитану.

— Самое замечательное состоит в том, — продолжал высказывать мысли лорд Крейз, — что я предчувствовал нечто необычное, даже проснулся часом раньше. Я бы узнал обо всем этом от почтальона, большого болтуна по натуре, но сегодня у нас не было корреспонденции. Прибыло только одно письмо, да и то не для меня, а для моего гостя. И оно прибыло с одиннадцатичасовой почтой.

— Для мистера Гамона? — возбужденно спросил Уэллинг, стремительно вскочив на ноги.

— Да.

— Из Лондона?

— Нет. Это очень примечательно, но письмо было отправлено не из Лондона, а из маленького местечка, расположенного в восьми милях от Крейза. Я хотел спросить Гамона, кто, черт побери, пишет ему письма из этого маленького гнезда, но затем, вспомнив, что он скупает в этом округе недвижимость, решил, что спрашивать будет излишне.

— Как называется это местечко?

— Литтл Лексхем.

Сыщик нахмурился и погрузился в размышления.

Письмо, прибывшее с одиннадцатичасовой почтой, могло быть отправлено только сегодня утром.

— Письмо было объемное?

— Да. Мне показалось, что это пакет с посылкой. В нем мог находиться, например, носовой платок. Но почему вы меня спрашиваете об этом? Ведь не может же вас интересовать корреспонденция моего гостя, капитан Уэллинг.

— Она меня очень интересует. Вы не можете вспомнить почерк на письме?

Лорд Крейз пожал плечами.

— Не понимаю, почему вас это все интересует? Адрес был написан на пишущей машинке.

— Конверт был плотный?

— Да. Я обратил на это внимание потому, что он был очень грязен и на нем виднелись отпечатки пальцев.

Капитан Уэллинг принял решение.

— Лорд Крейз, я буду с вами совершенно откровенен. У меня имеются основания предполагать, что Марборн был убит из–за документа, находившегося у него, которым во что бы то ни стало хотел завладеть Гамон.

— Боже! — смущенно воскликнул лорд.

— Если мое предположение соответствует действительности, и документ был похищен у Марборна, то убийца спрятал его в концерт с заранее напечатанным адресом.

— Вы отдаете себе отчет в том, что говорите? — взволнованно спросил лорд.

— Я откровенно рассказываю вам обо всем. И вы должны отнестись к моим словам с должным вниманием. Скажите, вы могли бы мне раздобыть этот конверт?

Лорд на мгновение задумался.

— Пойдемте со мной, но, право, у меня голова идет кругом, я не отдаю себе отчета в том, что происходит.

Гамона они не застали дома. Он против желания Джоан пошел с нею в парк.

— Не знаю, что и предпринять, — беспомощно сказал лорд. — Может быть, вы пройдете в его комнату и осмотрите ее?

Уэллинг быстро и очень тщательно осмотрел комнату и ознакомился с содержимым письменного стола и корзины для бумаг.

Но конверта нигде не оказалось.

— Вот он, — неожиданно воскликнул сыщик и указал на камин.

В камине лежала горсточка пепла. Уэллинг осторожно взял ее в руки.

— Это было конвертом, но он сжег еще что–то кроме конверта, — сказал капитан. — Вот видите, — эта часть пепла иного происхождения. — И он понюхал пепел. — Да, это не бумага.

И снова Уэллинг погрузился в раздумье. Взгляд его рассеянно блуждал по потолку.

— Я не знаю, что это такое. Быть может, вы будете столь любезны и дадите мне пару конвертов?

Он собрал пепел и распределил его по двум конвертам. Затем засунул их в карман и вышел из комнаты. В это время вернулась с прогулки Джоан в сопровождении своего спутника. Девушка казалась утомленной и чем–то удрученной. Она кивнула Уэллингу и прижалась к отцу.

— Дорогой отец, разреши поговорить с тобой. Можно мне прийти к тебе в библиотеку?

— Пожалуйста, дитя мое, — ответил старый лорд, обеспокоенный состоянием дочери. — Но что с тобой?

Девушка покачала головой и с усилием произнесла;

— Ничего отец. Все в порядке. Не беспокойся понапрасну.

Лорд с любовью обнял дочь и прошел с ней в библиотеку, Уединившись в оконной нише, он с нежностью и вниманием спросил:

— Что с тобой, Джоан? Расскажи мне, что тебя гложет.

Трижды пыталась девушка с волнением начать свое повествование и не смогла.

— Отец, — прошептала она наконец, — я вышла замуж за Ферри Фаррингтона… Это случилось, когда он еще был в школе…

Лорд Крейз выслушал это сообщение гораздо спокойнее, чем можно, было ожидать.

— Фаррингтоны очень почетная семья, — произнес он мягко, словно боясь взволновать девушку. — Но, к сожалению, они все пьют.

Девушка зарыдала и упала в его объятия.

— Прошу тебя, расскажи мне подробно обо всем, — попросил отец после того, как Джоан немного успокоилась. — И еще прошу; не вешай головы, Джоан. Ничто на свете не может лишить тебя моей любви. Ты единственное существо в мире, которое мне не в тягость и которое я люблю.

— Во всем виноват Беннокуайт. В те времена он организовал общество Монахинь Полуночи. Ученицы Хульстонской школы перелезали через монастырскую стену, собирались в кружок в монастырском саду и поедали различные лакомства. Это были своеобразные ночные пикники. Тебе покажется странным, но это действительно так — ничего опасного или предосудительного не было в этих похождениях. Все таинственные общества, которые он организовывал, походили на это. Таким образом мы стали Монахинями Полуночи, и моя приятельница Ада Лансинг была нашей настоятельницей. Разумеется, настоящие монахини ничего не подозревали о наших проделках. Бедняжки, должно быть, умерли бы со страха, если бы знали, что происходило у них же в саду. Один из наших членов предложил теснее объединить два ответвления нашего тайного общества, и для этого надо было устроить своего рода свадьбу — совершить символический свадебный обряд с одним из учеников Хульстонской школы По крайней мере, нас уверили в этом. Тебе это покажется совершенно невероятным, но это действительно было так. Я подозревала, что не кто иной, как Беннокуайт и подбил Фаррингтона участвовать в этой церемонии. Беннокуайт как раз приехал из Оксфорда и соорудил в лесу маленькую часовенку. Он по–прежнему поддерживал связь с организованными им тайными обществами и особенно сильный интерес питал к обществу Монахинь Полуночи.

И тогда, в одну из наших ночей, он пришел к нам и принял на себя руководство всем происходящим. Мы тянули жребий, и жребий пал на…

— Неужели на тебя? — прервал ее лорд.

— Нет, — прошептала девушка. — Быть невестой пал жребий на Аду. Она была очень рада: все это ее очень забавляло. Между тем Беннокуайт подготовил все. Жених должен был быть в монашеской рясе с капюшоном на голове, а невеста должна была предстать под густой вуалью. Никто не знал о том, на кого пал жребий — даже нам не говорилось об этом… Ничего более нелепого нельзя себе и представить. Беннокуайт лично решил обвенчать их, и мы направились в лесную часовенку. Но в последнюю минуту силы покинули Аду, и тогда впервые мне пришло в голову, что все это гораздо серьезнее, чем мы предполагали… И я взяла на себя роль Ады.

— И ты никогда не видела лица юноши?

— Нет, только тогда, когда на мгновение капюшон свалился с его головы. После венчания я подписала протокол обряда и прочла его подпись. Таким образом мне удалось выяснить, кто он, но я не думаю, чтобы он знал, кто я. Разве только если он потом снова вернулся в часовню.

— И ты никогда его более не встречала?

— Нет. Я не встречалась с ним, пока он снова не вернулся сюда. Как–то до меня дошло известие, что он умер. Быть может, это и нехорошо с моей стороны, но я обрадовалась этому сообщению. И так же я была рада тогда, когда узнала, что бедная Ада скончалась.

Лорд Крейз дрожащей рукой набил трубку.

— Беннокуайт даже смертью не может искупить того, что натворил. Но все могло принять худший оборот, — сказал лорд и нежно обнял Джоан. — История печальна, но это еще не основание для отчаяния.

— Это хуже, чем ты полагаешь.

Лорд Крейз многое перевидал на своем веку.

— Все не так скверно. Разве ты любишь другого?

Джоан утвердительно кивнула головой.

— Это неприятно, — задумчиво заметил лорд, но в его глазах заиграл плутоватый огонек.

— А теперь пойдем, пора пить чай. Тебе не стало легче?

Джоан поцеловала отца. Крейзы не питали склонности к выражению своих чувств, и обычно старый лорд отклонял знаки внимания дочери, но этот поцелуй заставил его проникнуться нежностью к ней.

Глава 2. ГАМОН ПЕРЕСЕЛЯЕТСЯ В ГОСТИНИЦУ

Лорд Крейз прошел к Гамону и застал его в мрачном настроении.

— Слуга рассказал мне, что вы впустили полицейских в мою комнату. Зачем вы это сделали? — спросил он.

— Я являюсь главой данного округа и не вижу оснований отказывать полиции в содействии при исполнении служебных обязанностей, — спокойно ответил лорд.

— Вижу, мне следует напомнить вам, что этот дом является моей собственностью, — заявил Гамон.

— Я об этом не забыл, — ответил лорд. — Но если бы вам даже принадлежали все окрестные имения, то и тогда я бы поступил так же, приняв во внимание, что вы подозреваетесь в убийстве…

— Что вы хотите этим сказать? Они вам рассказали об этой нелепости? Чего полиция хочет от меня? Что искали в моей комнате? Что они надеялись найти там?

Гамон стремительно выпалил все эти вопросы.

— Полиция рассчитывала найти в вашей комнате конверт, — ответил лорд Крейз и испытал удовлетворение при виде того, какое впечатление произвели его слова на Гамона.

— Речь идет о письме, которое было вам послано сегодня утром из Литтл Лексхема.

— Но ведь они не нашли письма?

— Они нашли пепел, — пояснил лорд Крейз. — Или вы будете отрицать, что причастны к этому убийству? Я нахожу, что мне это преступление перестает казаться таким невероятным. Кстати, к которому часу вызвать вашу машину, Гамон?

— Что вы хотите этим сказать?

— Я хочу сказать, что вам придется сегодня уехать отсюда, — невозмутимо ответил лорд. — Вы непрестанно напоминаете мне о том, что этот дом принадлежит вам. Но позвольте и мне напомнить, что этот дом, пока я жив, находится в моем владении, а я пока что не собираюсь умирать и вправе указать вам на дверь. И не смею отказать себе в этом удовольствии.

— Вы переходите границы, лорд Крейз, — запротестовал, но уже в более вежливом тоне, Гамон.

— Что поделать! Ваше поведение вынуждает прибегнуть к этой мере. — И не удостаивая Гамона вниманием, он вызвал слугу и распорядился, чтобы машина была подана через час.

Гамон, узнав об этом, приказал камердинеру:

— Мы не поедем в Лондон. Ступайте в гостиницу и закажите мне комнату.

Ход событий в корне изменил его планы.

Смерть Марборна и роковой документ, который Гамон снова заполучил в свои руки, еще не гарантировали ему безопасность, потому что он навлек на себя подозрение. Это заставляло его оставаться в Крейзе, пока не удастся добиться своей цели.

Он поручил Ахмету только ранить бывшего сыщика и выкрасть у него документ, но никоим образом не хотел смерти Марборна. Если этот сумасшедший парень пренебрег инструкциями и убил Марборна, то должен нести ответственность за это. В свое время он дал аналогичное поручение некоему Али Гассану, и тогда обстоятельства сложились таким же образом. Но Али Гассан был некроманом — в противном случае он выполнил бы предписание самым точным образом.

Лорд Крейз принял сообщение о том, что его гость намерен поселиться в «Красном Льве», без всякого беспокойства.

— Я, к сожалению, имею очень смутное представление о «Красном Льве», — сказал он, обращаясь к Джоан. — В дни моей молодости там было очень грязно и водилось множество мух. Но, к счастью, теперь здесь воздух посвежел. Этот Гамон совершенно невыносим.

Джоан согласилась с ним.

После встречи на холме она более не видала Джемса. Джоан намеренно избегала его.

— Какого ты мнения об американцах, отец? — спросила она лорда Крейза.

— Некоторые из них мне симпатичны, а некоторые вызывают неприязнь, — ответил лорд. — И примерно так же я отношусь и к другим иностранцам. Но почему ты осведомляешься у меня об этом? — и, оторвав взгляд от газеты, добавил: — Уж не имеешь ли ты в виду Морлека?

— Да, — прошептала она.

— Он очень милый человек. Я никогда не мог предположить, что грабитель может оказаться таким любезным и приятным человеком… К тому же он джентльмен. — И лорд снова погрузился в чтение газеты.

Глава 3. ПИСЬМО ПРОПАВШЕГО БЕЗ ВЕСТИ

Переезд Гамона, гостившего у лорда Крейза, и, как передала молва, подлинного владельца имения Крейзов, в скромную гостиницу вызвал немало толков.

Но Гамон дошел уже до такого состояния, когда человеку бывает безразлично, что о нем думают окружающие. Еще неделю тому назад подобное оскорбление, нанесенное ему лордом Крейзом, глубоко задело бы его, но теперь одолевали другие мысли. Совершенно неожиданно его положение и все планы оказались под угрозой.

Он телеграфировал своей сестре Лидии, чтобы она немедленно выехала в Лондон. Затем выждал, пока стемнело и направился к домику, в котором обитала миссис Корнфорд. Миссис Корнфорд отворила дверь, но в темноте не разглядела его.

— Я хотел бы переговорить с вами, миссис Корнфорд, — обратился он к ней.

— Кто вы?

— Ральф Гамон.

Она застыла на мгновение, но затем широко распахнула дверь и пригласила его войти в дом.

— Вы мало переменились с той поры, — сказал Гамон, с трудом подыскивая слова и пытаясь завязать разговор.

Миссис Корнфорд ничего не ответила. Гамон чувствовал всю сложность создавшегося положения и тщетно пытался выйти из него.

— Вы больше не сердитесь на меня?

— Нет, — спокойно ответила миссис Корнфорд, — но почему вы не присядете?

— Я, право, не знаю, чего ради стали бы вы сердиться на меня? Ведь я сделал для Джона все возможное.

— Где он?

— Я не знаю. Предполагаю, что его нет в живых, — сказал он, и миссис Корнфорд вздрогнула, услыхав эти жестокие и равнодушные слова.

— Мне тоже кажется, что его больше нет в живых, — прошептала она. — Но двенадцать лет тому назад он был еще жив. Что стало с его деньгами?

— Я полагаю, что он потерял их, — поспешил ответить Гамон, — Ведь я вам уже говорил об этом.

Она не спускала с него глаз.

— Он мне написал из Марокко, что видел залежи и что это — блестящее дело. Месяц спустя сообщил из Лондона, что собирается обо всем переговорить с вами и урегулировать ваши деловые отношения И потом я больше ничего не слышала о нем.

— Он исчез — вот все, что мне известно, — пояснил Гамон. — Он собирался известить меня и выкупить акции, но так и не пришел. Я телеграфировал тогда вам и спрашивал, куда он исчез.

— Мне известно лишь то, что он взял в банке со своего счета сто тысяч фунтов, и с тех пор я ничего не слыхала ни о нем, ни об этих деньгах. Не смею утверждать, что я и мой муж были очень счастливы. Он был слишком непостоянным и легкомысленным человеком. У него было слишком много приятелей и приятельниц для того, чтобы я могла равнодушно относиться к этому. К тому же он пил, но тем не менее я любила его, он был хорошим мужем.

Гамон пожал плечами.

— Почему вы не сочли нужным обратиться к содействию полиции? — спросил он. — Если у вас были какие–нибудь сомнения относительно моей личности, то следовало бы…

Миссис Корнфорд презрительно усмехнулась.

— Вы ведь сами попросили меня тогда не обращаться в полицию. Теперь вижу, что была наивна и легкомысленна. Вы уговорили меня, ради моего блага и блага моих родных, не поднимать шума и попросили ничего не сообщать газетам…

— Разве я не поместил во всех газетах объявления о его розыске? Разве не послал запросы в Монте–Карло, в Экс, в Довилл, во все места, где скопляются ловцы счастья и куда мог попасть ваш муж? — спросил он с наигранным возмущением. — Миссис Корнфорд, вы несправедливы ко мне.

Бесполезно было спорить с ним. В свое время он сделал все возможное, чтобы удержать ее от попыток разыскать мужа, а когда она наконец принялась за розыски, то было слишком поздно. Даже самые опытные сыщики Англии не могли установить ничего определенного.

Когда–то она была богата, занимала высокое положение в обществе; в настоящее время впала в бедность, нуждалась в самом необходимом.

Если бы Джон Корнфорд был дельцом, похожим на прочих деловых людей, то она ни минуты не колебалась бы и немедленно обратилась в полицию, сообщив о его исчезновении. Но Джон Корнфорд имел множество друзей и очень мало считался с покоем своей семьи. Он часто исчезал на довольно продолжительное время, не находя нужным предупредить об этом домашних.

Она научилась за годы их совместной жизни умалчивать об этом и не поднимать тревоги.

— Зачем вы пришли ко мне? — спросила она.

— Хочу раз и навсегда уладить вопрос об исчезновении Джона. Я чувствую на себе некоторую ответственность, так как в свое время уговорил его приехать в Лондон. Можно вас попросить показать мне письмо, которое он написал вам тогда?

Она покачала головой.

— Вы уже ранее обращались ко мне с подобной просьбой, мистер Гамон. Но это единственное имеющееся у меня доказательство того, что мой муж действительно вернулся в Англию. Некоторое время тому назад у вас хотели узнать о его судьбе, и вы ответили, что он пропал в Марокко. Сотни людей, которые знали Джона, убеждены, что он погиб в Африке.

— Что это? — неожиданно спросил Гамон, уловив чей–то стон.

— Молодой человек, живущий у меня, очень болен, — ответила миссис Корнфорд и поспешила к Фаррингтону.

Гамон огляделся по сторонам.

Где могла эта женщина хранить свою переписку? Несомненно не в столовой, в которую все имели доступ. Должно быть, где–нибудь в спальне. Дверь в спальню была открыта. Он прокрался в нее и осмотрел комнату. На столе горела свеча. Услышав шаги миссис Корнфорд, он поспешил возвратиться на прежнее место.

— Миссис Корнфорд, если вы предоставите мне возможность прочесть это письмо, то я вам скажу всю правду о конце Джона.

— Так вы все же определенно знаете, что он умер? — хрипло вырвалось у несчастной женщины.

— Да. Он умер десять лет тому назад.

В душе миссис Корнфорд происходила какая–то борьба, затем она приняла решение и направилась в спальню. Через несколько минут вернулась с деревянной шкатулкой, поставила на стол и открыла ее.

— Вот письмо, можете прочесть.

Да, это было именно то письмо. Он узнал синий бланк Криттон–отеля.

«Я отправляюсь сегодня к Ральфу Гамону, — прочел он, с трудом разбирая почерк. — Мы переговорим обо всех деталях приобретения акций. Мне неясно лишь одно: действительно ли залежь, которую я видел, является собственностью Гамона, или же какого–нибудь иного общества, ничего общего с Ральфом Гамоном не имеющего. Я боюсь что он хочет меня обмануть».

Миссис Корнфорд испытующе поглядела на Гамона и приготовилась вырвать у него письмо из рук, если он сделает малейшую попытку овладеть им.

Но Гамон возвратил письмо. Она положила его в шкатулку и заперла. Но в то же мгновение до ее слуха донеслись ужасные стоны. Она колебалась мгновение, но затем отнесла шкатулку в спальню и, вернувшись, прошла к больному. Гамон последовал за ней.

— Кто это? — спросил он любопытно, взглянув на исхудалое лицо покоившегося на подушках Фаррингтона.

— Этот молодой человек живет у меня, — озабоченно ответила она. — Я боюсь, что ему стало хуже.

Фаррингтон сделал усилие и приподнялся на локтях. Казалось, что он хочет встать с кровати. Она напрягла все свои силы для того, чтобы удержать его и принудить снова опуститься на подушки. Гамон помог ей.

— Вы не посидите рядом с ним, пока я схожу за доктором? — спросила она.

Ральф Гамон не испытывал никакого желания играть роль сиделки, но при данных обстоятельствах счел необходимым выполнить ее просьбу.

Он пододвинул к постели стул и опустился на него, по–прежнему не сводя глаз с больного, беспокойно метавшегося в постели. Несчастный юноша бредил, поминутно выкрикивая бессвязные слова, смеялся, кричал. Но неожиданно его слова стали более связными и приобрели какой–то смысл:

— Джоан — она замужем? Да, ее отец — лорд. Я этого не знал, но… Нас повенчали в лесной часовне. Я не хотел жениться, но остальные настояли на этом. Мы бросили жребий. Во всем виноват Беннокуайт. Вы знаете Беннокуайта? В то время он был посвящен в духовный сан… Он думал, что это будет славная шутка… Потом его лишили сана, потому что он натворил множество гнусных дел, но я ничего об этом не знал — я был тогда за океаном… Его убили на войне. Я думаю, что Беннокуайт не имел права стать священником. Он основал общество Монахинь Полуночи — это было еще тогда, когда я учился в Хульстонской школе… Они перелезали в монастырский сад и ели лакомства… Ее звали Джоан… Джоан ее звали… Ее отец — лорд и жил в Суссексе. Я не хотел жениться на ней; он говорил, что ее зовут Ада, а после венчания оказалось, что ее зовут Джоан…

Гамон напряженно прислушивался к его словам. О ком другом мог говорить этот юноша, как не о Джоан Карстон? Он наклонился к больному.

— Где вас обвенчали?

Фаррингтон пробормотал что–то нечленораздельное.

— Где это произошло? — вторично переспросил Гамон.

— В маленькой лесной часовенке, близ Аскотского леса. Там это и занесено в книги.

Гамон слышал о Беннокуайте и без особого труда сообразил, что произошло. Так, значит, Джоан была замужем! Эта новость наполнила его удовлетворением; теперь он располагал над нею некоторой властью, но с другой стороны это было препятствием в осуществлении его планов.

Перед домом послышались шаги миссис Корнфорд, возвращавшейся в сопровождении врача.

Гамон счел нужным удалиться и, попрощавшись с миссис Корнфорд, направился к себе в гостиницу.

Врач пробыл у больного полтора часа, и так как жар усилился, вынужден был признать, что в здоровье больного наступило ухудшение.

— Я пришлю вам сегодня сиделку, миссис Корнфорд, — сказал он.

Она была очень признательна за его предложение, потому что пришлось провести у постели больного несколько бессонных ночей, сильно утомивших ее.

Чего ради Ральф Гамон навестил ее и зачем ему понадобилось ознакомиться с содержанием письма? Он неоднократно обращался к ней с этой просьбой, но она всегда отклоняла ее, потому что чувствовала: этот клочок бумаги может ее навести на след утраченного состояния.

Она рисковала многим, осмелившись показать ему это письмо, и была рада тому, что все обошлось благополучно.

Прежде чем лечь спать, она снова отперла шкатулку. Сверху, на том же месте, лежало письмо. Синий листок бумаги находился в шкатулке. Облегченно вздохнув, она хотела уже закрыть шкатулку, как ей пришла в голову мысль вторично ознакомиться с содержанием письма. Но, развернув листок, с ужасом увидела, что он совершенно чист.

Ральф Гамон знал примерно формат и цвет письма и ловко подменил его.

Что предпринять? Не следовало ли немедленно отправиться к лорду Крейзу и попросить его помощи? Но она всего лишь раз видела его и без того была ему обязана многим. Неожиданно вспомнила о Джемсе, об этом любезном и спокойном человеке. Она накинула плащ и поспешила в Старый Дом.

Глава 4. ЛЮБЕЗНОСТЬ РАЛЬФА РАМОНА

Жизнь в отеле сопряжена с рядом преимуществ, но одновременно обладает и рядом неудобств. Для Ральфа Гамона эти неудобства состояли главным образом в том, что любой человек мог посетить его в любое время дня и ночи. Он собирался лечь спать и на сон грядущий курил у окна сигару. Мысли его были обращены к недавним, богатым событиями, дням. Неожиданно распахнулась дверь и без предупреждения к нему в комнату вошел Джемс Морлек.

— Я принес вам две новости, Гамон. Во–первых, удалось поймать вашего араба, а во–вторых, вам придется вернуть мне письмо, которое вы выкрали у миссис Корнфорд. И попрошу поторопиться. Мне некогда.

Ральф Гамон вскочил.

— Милостивый государь, меня ни в какой степени не интересует то, что вы сообщили, так же, как нисколько не забавляют ваши россказни о каком–то письме.

— Я и не собираюсь забавлять вас в столь поздний час, — холодно возразил Джемс. — Давайте сюда письмо.

И он бросился вперед. Из груди Гамона вырвалось проклятие, и он преградил доступ к письменному столу.

— Так значит письмо у вас здесь?! Прочь с дороги!

И, отбросив Гамона в сторону, он выдвинул ящик письменного стола.

В ящике лежал бумажник. Морлек вынул его.

— Подлый вор! — проревел Гамон и бросился на него.

Морлек нанес ему удар, и Гамон снова отлетел в сторону.

— Письмо здесь — спокойно продолжал Джемс. — И если вы теперь…

Но он не закончил фразы. Гамон заметил, как он обыскал бумажник, но кроме письма другого документа в нем не оказалось.

— Ну–с, нашли то, что искали? — насмешливо осведомился Гамон.

— Да, письмо в моем распоряжении, — ответил Джемс. — И этого мне достаточно. — С этими словами Морлек бросил бумажник на место в ящик. — Можете позвать полицию, я ничего не имею против того, чтобы встретиться с нею. Можете подать на меня жалобу.

Гамон молчал.

— Если ваш араб окажется болтливым, то вам придется плохо.

Гамон по–прежнему хранил молчание. Морлек повернулся и удалился. Гамон посмотрел вслед ему в окно и снова погрузился в размышления. Мысли его снова вернулись к исходной точке, Джоан Карстон… Джоан Карстон!.. Она была замужем. Лидия сказала ему, что Джоан помолвлена с Морлеком, и он посмеялся над этим утверждением, Неужели в самом деле в Морлеке таились препятствия для осуществления его замысла? Если бы он знал об этом…

На следующее утро Гамон выехал в Лондон встретить Лидию. Лидия прочла в газетах о смерти Марборна, и это известие взволновало ее.

— Что случилось, Ральф? — спросила она после того, как они уселись в машину. — Как все это ужасно! Неужели его убил какой–то араб? Тебе ничего об этом неизвестно, или ты что–нибудь знаешь?

Она прикоснулась к его руке и испытующе поглядела на него.

— Ведь ты непричастен ко всему этому? Какой ужас! Нет, нет, ты не мог этого сделать!

— Ты становишься истеричной, Лидия, — спокойно заметил Ральф. — Разумеется, я ничего не знаю о смерти этого бедняги и тоже был очень огорчен, когда узнал об этом. Не хочу утверждать, что он был мне симпатичен, особенно после того, как стал таким навязчивым по отношению к тебе, но…

— Что ты собираешься предпринять?..

— Я собираюсь уехать из Англии. Местные порядки начинают мне действовать на нервы.

— Ты хочешь уехать в Марокко?

Он заметил, как ее лицо вытянулось.

— Да. К Рождеству мы будем там. Зимой там чудесно.

— Но мы поедем туда не навсегда?

— Разумеется нет. Если тебе покажется там скучно, то ты можешь поехать на Гибралтар или в Алжезирас, — успокоил он ее, — очень возможно, что я не поеду в Марокко. Собственно, мне следовало бы поехать в Нью–Йорк и там заняться делами. Ты мне как–то рассказывала о том, что один из твоих французских знакомых собирался поехать на яхте в южные моря. Но он, кажется, передумал?

Лидия ответила утвердительно и изумленно поглядела на него.

— Не можешь ли ты получить эту яхту в свое распоряжение?

— Но почему ты не хочешь поехать обычным способом — на пароходе? Это гораздо приятнее.

— Быть может, ты все–таки выяснишь это? — настойчиво повторил он.

— Хорошо. Граф Легун в настоящее время в Лондоне, и я спрошу его.

Вечером она сообщила брату, что его поручение исполнено. Она переговорила с графом, и тот предоставил яхту в ее распоряжение. Лидия застала Ральфа в весьма приподнятом настроении, потому что задержанный араб ухитрился бежать из Суссекского полицейского управления, тяжело ранив охранявшего его полицейского.

— Если ваш араб окажется болтливым… — повторил он вслух предостережение Морлека. — Ну что ж, пусть болтает…

Лидия в ужасе уставилась на своего брата.

— Ральф, — прошептала она, — это неправда, ты ведь ничего не знаешь об этом?

— Разумеется, я ничего не знаю об этом, — прикрикнул на нее Ральф. — Кое–кто предположил, что я причастен к этому убийству, и эта свинья, Морлек, не постеснялся бросить мне это обвинение. Он осмелился утверждать, что убийца был подослан мною. Но это наглая ложь.

Вечером он написал лорду Крейзу весьма вежливое письмо.

— Право, я должен признать, что этот человек вовсе не так плох, как порой кажется, — задумчиво проговорил лорд. — Он написал мне прелестное письмо, и мне теперь жаль, что я так грубо обошелся с ним.

— Ты говоришь о мистере Гамоне? — осведомилась Джоан и, взяв письмо, прочла:

«Я боюсь, что в течение последних дней не щадил ваши нервы, но произошло столько событий, что я перестал владеть собой. Я знаю, что мое поведение заставляло желать много лучшего, но надеюсь, что вы мне его простите. Через пару лет мы оба будем посмеиваться над тем, до чего нелепо было подозревать меня в смерти Марборна. Срочные дела заставили меня выехать в Америку. Это в корне изменило мои планы — ранее я предполагал отправиться на яхте в Средиземное море. Хочу предложить вам отправиться в это путешествие вместо меня. Яхта к вашим услугам, и я не сомневаюсь, что путешествие доставит вам много удовольствия; я очень сожалею о том, что лишен так же, как и моя сестра, возможности быть вашим спутником. Яхта называется «Надежда“ и прибудет в следующий вторник в Соутгемптон. Разрешите мне просить вас располагать яхтой как своей собственностью».

— Гм, — проворчал добродушно настроенный лорд, — если бы мне предстояло отправиться в путешествие в его обществе, то я, конечно, ограничился бы тем, что написал очень вежливое письмо, в котором сообщил бы, что лишен возможности воспользоваться любезным приглашением. Но дело обстоит иначе. Каково твое мнение, дорогая?

Он покачал головой и вторично прочел письмо.

— Мне кажется, поездка пойдет нам впрок, — сказал он наконец.

Лорд знал, что Джоан недолюбливает Гамона, и ожидал с ее стороны возражений, но вопреки ожиданиям девушка согласилась с ним. Дальнейшее пребывание в Крейзе стало для нее в тягость. Мысль о больном, находившемся у миссис Корнфорд, тяготила ее так же, как и мысль о Джемсе, которого она не видела вот уже несколько недель.

Глава 5. ЧАСОВНЯ В ЛЕСУ

Джемс услышал о предполагаемом отъезде лорда Крейза и Джоан от Бинджера, который первым узнавал все окрестные сплетни.

— Насколько мне известно, эта яхта предоставлена им Гамоном, взявшим ее в аренду.

— Совершенно верно, сэр.

— И куда они собираются?

— В Средиземное море, а мистер Гамон со своей сестрой уезжают в Америку.

— В Средиземное море?

Джемс задумчиво поглядел на потолок.

— И когда отплывают?

— В субботу, сэр.

— Так, так, — бросил Джемс.

Средиземное море — значит в Танжер. А Танжер для Джемса был неотделим от Сади Гафиза.

В стороне от дороги на Бегшот в лесу стоит небольшая часовенка, укрывшаяся в тени деревьев. От дороги к часовенке ведет только широкая тропинка, и случайный прохожий вряд ли предположит, что за зеленой листвой скрывается какое–либо строение.

Ральф Гамон оставил свою машину на шоссе и отправился пешком на розыски. Несколько мгновений разглядывал он часовенку, будучи очень далек от мысли воздать должное ее красоте. Он подумал лишь о том, что нашелся глупец, построивший эту часовенку в таком отдалении от окрестных сел. Думал также и о том, какие большие суммы денег были потрачены на возведение часовни и удивлялся, что нашелся непрактичный человек, вздумавший подобным образом тратить свои деньги.

Дверь в часовню была распахнута. Ральф прошел под стрельчатые своды и отворил следующую, окованную бронзой дверь. Цветные стекла окон и мраморный алтарь придавали часовне особую прелесть, и внутри она казалась более просторной, чем снаружи. Служка подметал пол, и Ральф обратился к нему с вопросом:

— Можно поговорить с викарием?

Служка покачал головой:

— Нет, сэр, здесь нет викария. Сюда приезжает служить священник из соседнего прихода. Обычно здесь только венчают, вот и сегодня состоится венчание.

— Здесь происходят венчания? — удивился Гамон.

— Да. Здесь очень романтично, — сказал служка. — Вы ведь знаете, каковы молодые люди: они жаждут романтики. Вот эта часовня и была выстроена молодым богатым священником за свой счет. Как бишь его звали?

— Беннокуайт?

— Вот, вот, так его и звали, — служка покачал головой. — Но, судя по тому, что я слышал о нем, он был дурным человеком.

Ральф Гамон осведомился у служки о том, имеется ли здесь реестр, в который заносятся фамилии сочетающихся браком.

— Разумеется, — ответил служка, — но я не знаю, вправе ли я предъявить вам его.

Ральф заверил, что он может показать реестр, и обещал хорошо вознаградить.

Служка провел Гамона в соседнюю маленькую комнатку, в которой находились стол и пара стульев. К радости Гамона, просмотр реестра не был сопряжен с затруднениями. Служка отпер конторку и предъявил ему толстую книгу.

— Когда происходило венчание, которым вы интересуетесь? — спросил он.

— Примерно пять или шесть лет тому назад, — ответил Ральф.

— В это время как раз закончили строить часовню, так что это, должно быть, одна из первых записей, — заметил служка и принялся просматривать записи.

Первая запись в книге гласила о том, что в этой часовне состоялось бракосочетание Ферри Фаррингтона и Джоан Мэри Карстон.

Дрожащими руками Гамон снял копию с этой записи и, щедро вознаградив старого служку, поспешил к своей машине, Вдали он заметил какого–то разгуливавшего по тропинке человека, но поглощенный собственными мыслями, не обратил на него внимания.

Гамон раздумывал над тем, как использовать добытые сведения. Отправиться ли немедленно к Джоан и сообщить ей о том, что ему стала известна ее тайна? Он мог бы подчинить девушку себе, пригрозив, что предаст ее секрет гласности. Но он отбросил эту мысль. Так ли страшна была девушке эта перспектива? Во всяком случае он приобрел новое оружие, и возможно, что когда–нибудь оно ему пригодится.

Эта мысль привела его в хорошее настроение, и он направился в город. Гамон не знал, что капитан Уэллинг проследил его путь и мог бы следовать за ним, но предварительно счел нужным выяснить, что именно делал Ральф в уединенной часовенке.

Лидия встретила своего брата любезнее, чем обычно.

— Ты уже вернулся, Ральф? Я хочу поговорить с тобой о многих вещах, — обратилась она к нему. — Ты не представляешь себе, как я рада тому, что мы едем в Америку. Я давно об этом мечтала. Мы побываем и в Пальм–Биче?

— Прежде чем продолжать наш разговор, я хочу тебе сообщить, что мы в Америку не поедем, — перебил ее Гамон.

Лицо Лидии вытянулось.

— Мы едем в Марокко.

— В Марокко? — переспросила обескураженная девушка. — Но, Ральф, ты ведь заказал каюты на пароходе.

Ральф вздохнул.

— Что же делать! Я вовсе не хочу посвящать всех в мои намерения.

— Но ты ведь предоставил яхту в распоряжение лорда Крейза?

— Мы отправимся поездом. Мне предстоит урегулировать в Марокко ряд очень важных дел, и я должен во что бы то ни стало до наступления Рождества переговорить с Сади.

Лидия замолчала, а потом спросила с упреком:

— Ральф, что–нибудь случилось?

— Положение значительно серьезнее, чем ты полагаешь, моя дорогая, — сказал он. — Почва заколебалась у меня под ногами. К тому же я тебе скажу совершенно откровенно — мне необходима Джоан Карстон.

— Уж не собираешься ли ты жениться на ней?

— Да. Я хочу жениться на ней, если это окажется возможным, и надеюсь, что мне удастся устранить все препятствия.

— А что, если она тебя не любит?

— Ты когда–нибудь слышала о том, что супруги любят друг друга? — осведомился Ральф. — Вначале они, разумеется, влюблены друг в друга, но любовь приходит с годами. Любовь — это взаимное уважение, и женщину можно заставить уважать себя, причем самое лучшее для этого средство — внушить ей страх. Запомни это, дорогая.

— Неужели необходимо, чтобы я ехала с тобой?!

— Да, — решительно ответил Ральф.

Лидия, не спуская глаз с брата, достала маленький изящный портсигар и закурила.

— Я подозреваю, что ты нуждаешься в поддержке Сади Гафиза, — равнодушно заметила она.

— Ты права.

— И ты предполагаешь, что с ним будет легче сговориться в моем присутствии?

— Об этом я не думал, — ответил Ральф.

— Я ненавижу Марокко, — эту нестерпимую грязь, этих толстых женщин, глазеющих на тебя из–за решетчатых ставень…

Гамон удалился к себе в кабинет. Лидия предположила, что он углубился в работу: осматривает содержимое ящиков и уничтожает свою корреспонденцию. Но на самом деле Гамон погрузился в мечты. Он опустился в кресло, и его взгляд рассеянно скользил по потолку. Тысячи заманчивых видений предстали перед ним. Он грезил, что удалось засадить в тюрьму Джемса Морлека и что Джоан Карстон принадлежит ему. Потом грезились огромные предприятия, приносившие несметные богатства…

В пять часов он вышел из своего кабинета. Лидию застал за чашкой чая с томиком нового французского романа. Но и она предалась мечтам, потому что книга была развернута на первой странице.

— У тебя очень самодовольный вид, — сказала она.

— Да. Я доволен собой, — ответил он, и глаза его загорелись.

Глава 6. ПРИКЛЮЧЕНИЕ, ЗАКОНЧИВШЕЕСЯ ПОЦЕЛУЕМ

— С вами желает говорить дама, сэр.

Кливер шепотом доложил о гостье — по–видимому, ее появление очень удивило его. Из этого Джемс заключил, что ему предстоит не совсем обычное свидание.

— Кто это? — спросил он, но, прежде чем дворецкий ответил, догадался, кто была его гостья: леди Джоан!

— Почему вы не пригласили ее войти? — воскликнул он, вскакивая с места.

— Она отказалась войти, сэр. Леди Джоан осталась в саду и осведомилась, не можете ли вы переговорить с ней.

Джемс поспешил в сад. Джоан стояла у реки, заложив руки за спину, и глядела на воду. Услышав его шаги, она повернулась.

— Я хотела поговорить с вами. Не желаете ли пройти со мной на ту сторону реки? Я направляюсь домой, и вы могли бы проводить меня.

Они молча пошли по дорожке и скоро оказались вне досягаемости любопытных глаз Кливера.

— Я так неожиданно покинула вас, что считаю себя обязанной рассказать свою историю, — начала Джоан.

И она рассказала ему то же, что недавно сообщила своему отцу. Джемс выслушал ее рассказ — менее всего ожидал он услышать что–нибудь подобное.

— Мне очень тяжело оттого, что пришлось дважды рассказать это: сначала я должна была рассказать обо всем моему отцу, а затем вам, потому что…

Она оборвала фразу, и он не настаивал на ее окончании.

— Ведь это венчание может быть признано недействительным, а брак расторгнут, — после долгого молчания проговорил Джемс.

— Мой отец того же мнения. Но для меня это не так просто. Это означает, что мне придется предстать перед лицом суда и подробно, пункт за пунктом, изложить все, что произошло. — Джоан задрожала. — Боюсь, что мне никогда не удастся этого сделать. Я слишком труслива для этого.

— Нет, Джоан, я никогда не поверю, что вы трусиха, — ответил он улыбаясь. — Это не трусость, это просто отвращение к уродливым явлениям жизни. Я слышал, что вы собираетесь в путешествие?

— Мне не хотелось бы уезжать, но отец думает, что путешествие будет ему полезно. Зима неблагоприятно влияет на состояние его здоровья, и перемена климата будет кстати. Сначала я предполагала, что Гамон пригласил нас с определенной целью, но он уезжает в Америку. В настоящее время он находится у нас… он приехал проститься с моим отцом.

— И этому факту я обязан тем, что мне суждено было увидеть вас? — улыбаясь осведомился Джемс.

Джоан энергично запротестовала.

— Нет, нет, я бы при любых обстоятельствах пришла к вам проститься. Знаете, Джемс, у меня такое чувство, словно Гамон узнал обо всем.

— Но откуда он может знать о вашем несчастном венчании?

— Он как–то навестил миссис Корнфорд, а Фаррингтон был очень болен и много говорил в бреду. Это было в ту ночь, когда миссис Корнфорд потеряла письмо, которое вы затем вернули ей. Она рассказала мне, что Фаррингтон очень много говорил о маленькой часовенке в Аскотском лесу, а Гамон достаточно хитер для того, чтобы догадаться, в чем дело.

— А какое это имеет значение для вас: знает он или нет? — осведомился Джемс. — Как поживает Фаррингтон?

— Фаррингтону лучше. Я сегодня видела его, Джемс, он гулял.

— Скажите, он может узнать вас?

— Мне показалось, что он меня узнал. Я не знала, что он гуляет в лесу. Я шла к миссис Корнфорд, чтобы осведомиться о его самочувствии, и неожиданно мы столкнулись лицом к лицу. Он так странно посмотрел на меня и прошел, не сказав ни слова. Я полагаю, что он узнал меня, потому что неоднократно спрашивал у миссис Корнфорд, какое положение занимает мой отец и как далеко от Аскота до Крейза.

Голос ее дрожал, и она стиснула губы, пытаясь овладеть собой.

— Очень возможно, что он лишь подозревает, с кем обвенчался, но для него не будет особенно трудно установить мою личность. Что мне делать, Джемс?

Первым побуждением Джемса было заключить ее в свои объятия. Лишь теперь он почувствовал, как сильна, как безгранична его любовь к этой милой девушке. В ней для него был сосредоточен весь смысл существования, ради нее он был готов забыть об основной цели своей жизни, о том, во имя чего в течение десяти лет подвергал себя смертельной опасности.

Джоан взглянула на него и потупилась — она почувствовала огонь, пожиравший Джемса, поняла, что заботило его. Он прикоснулся к ее плечу, и это прикосновение показалось ей самой нежной и самой желанной лаской. Так медленно шли они по лесу… Девушка инстинктивно прижалась к нему, и ее щека покоилась на его плече.

Ральф Гамон попрощался с лордом Крейзом и вышел в парк, чтобы проститься с Джоан. Неожиданно он увидел перед собою девушку и ее спутника. Словно сраженный ударом молнии, он застыл на месте, узнав в спутнике Джоан Джемса Морлека. Их движения были полны нежности, и у Гамона исчезли последние сомнения в том, каковы были отношения этой молодой пары.

Гамон долго стоял, наблюдая как влюбленная парочка скрывалась в тенистой аллее. Сердце его билось в бессильной злобе. В свое время, когда Лидия рассказала ему о помолвке Джоан и Морлека, он ограничился тем, что небрежно пожал плечами. Но теперь не сомневался в этой помолвке.

Придя в себя, Ральф поспешил вслед за влюбленными Он не отдавал себе отчета в своих действиях, не думал, что скажет, когда очутится лицом к лицу с ними, и испытывал лишь желание разрядить охватившую его злость.

Задыхаясь, перебежал он через газон и достиг опушки леса. Где–то сбоку послышались шаги, и Гамон поспешил укрыться в тени деревьев. Кусты раздвинулись, и на дорогу вышел молодой человек. К своему удивлению, Гамон узнал в нем Фаррингтона, болезненного жильца миссис Корнфорд.

Гамон очень удивился этой встрече. Он предполагал, что Фаррингтон все еще прикован к постели. Приглядевшись, заметил, что молодой человек одет крайне небрежно и что лицо его очень бледно. Он не переставал бормотать себе что–то под нос, и Гамон напрасно пытался разобрать, что именно он говорил. Фаррингтон прошел мимо Гамона, не заметив его, и Гамон последовал за ним, предположив, что Фаррингтона движет сюда та же сила, что и его самого.

Никогда еще Джемсу не было так легко и отрадно, как в эти минуты. Молча шел он с Джоан через лес. Неожиданно Джоан остановилась и опустилась на пень.

— Куда мы пойдем теперь? — спросила она.

— Мы пойдем в страну счастья, — ответил Джемс, присаживаясь к ее ногам. — Мы порвем все связывающие нас путы, устраним все препятствия.

Она улыбнулась и приблизила к нему свои губы.

И в то же мгновение до ее слуха донеслось легкое насмешливое хихиканье. Джемс мягким движением руки отстранил девушку и вскочил на ноги.

— Любовная идиллия на лоне природы! Какое привлекательное зрелище для мужа — застать свою жену в объятиях другого!

Перед ними стоял Фаррингтон. Глаза его горели лихорадочным блеском. Джоан вскрикнула и прижалась к руке Джемса.

— Он знает!

Фаррингтон услышал его восклицание.

— Он знает! — передразнил он ее. — Здравствуй, моя Джоан!

И шутовским движением руки Фаррингтон снял с себя шляпу.

— Рад вас приветствовать, миссис Фаррингтон! — сказал он. — Вот уже много лет мы пребываем в узах брака. В течение ряда лет я мечтал о тебе, но никогда ты не была так прекрасна и заманчива, как сейчас! Знаешь ли ты, — продолжал он, указав на нее дрожащими пальцами, — я встретил девушку, которую полюбил, единственную, которая могла бы быть моей женой, но я не мог жениться на ней, потому что совершил тогда это сумасбродство. Ты преградила мне путь к счастью. И я запил…

И приблизившись к ней, схватил ее за руку.

— А теперь ты пойдешь со мной домой! — сказал он и дико захохотал.

В следующее мгновение получил сильный толчок и рухнул наземь. Джемс нагнулся к нему, чтобы помочь встать, но Фаррингтон оттолкнул протянутую руку помощи и с диким воплем бросился на него.

— Проклятый пес! — проскрежетал он.

Но Джемс без особого труда справился с ним.

— Вы больны, Фаррингтон, — мягко заметил он юноше. — Я очень сожалею, что причинил вам боль.

— Отпустите меня, отпустите меня, — продолжал вопить юноша. — Она моя жена и пойдет со мной… Джоан Карстон, ты слышишь? Ты принадлежишь мне, нас разлучит только смерть.

И вырвавшись из объятий Джемса, он продолжал:

— Теперь у меня есть смысл жизни — это ты! Ты придешь ко мне, ты пойдешь со мной, Джоан!

И он стремительно бросился бежать вниз по тропинке и вскоре исчез из поля зрения. Джемс занялся Джоан. Испуганная девушка тщетно пыталась улыбнуться.

— Ах, Джемс!

Джемс почувствовал, сколько боли и боязни было в этом восклицании.

— Нет, ничего… мне стало легче… — сказала она после минутного молчания. — Ты меня проводишь, Джемс? Что мне делать теперь? Какое счастье, что мы уезжаем в следующую субботу.

Он кивнул.

— Фаррингтон или напился, или сошел с ума…

— Как ты думаешь, он осмелится прийти к нам? — боязливо спросила она. — Я ведь сказала тебе, что я большая трусиха, а ты мне не поверил. Какой это ужас!

Обратный путь они прошли в молчании — каждый погрузился в свои собственные мысли.

Лишь приближаясь к дому, Джоан задала неожиданно вопрос:

— Джемс, где ты жил, прежде чем стал преступником?

— Прежде чем стал преступником? — изумился Джемс. — В те времена я был весьма почтенным членом общества.

— Ты служил в армии?

Джемс покачал головой.

— Ты был чиновником?

— Почему ты меня спрашиваешь об этом?

— Я не знаю…

— Некоторое время я состоял на дипломатической службе. Я не хочу этим сказать, что был послом или консулом, но был прикомандирован к посольству…

— В Марокко? — спросила она и замолчала.

— В Марокко, в Турции и в других азиатских странах. И затем я покинул службу… потому что… я достаточно богат для того, чтобы служить, и потому, что нашел новое прибыльное занятие…

— Я так и предполагала. Но ты ведь не будешь продолжать свою преступную деятельность? Ты мне будешь писать?

Он с недоумением посмотрел на нее.

— Ах, я совсем забыла о том, что ты и не знаешь, куда адресовать письма. Мой отец приказал, чтобы всю его корреспонденцию пересылали ему в Английский клуб, в Кадиксе. До свидания, Джемс!

Она протянула ему обе руки, и он пожал их.

— Мне кажется, нам не следует больше целоваться, потому что мне не хотелось бы, чтобы этот косоглазый Гамон заметил во мне что–либо необычное.

«Косоглазый Гамон», наблюдавший за ними на почтительном расстоянии, заскрежетал зубами, когда увидел, что Джемс, несмотря на просьбу девушки, обнял ее и горячо поцеловал…

Глава 7. ВДОВА НЕИЗВЕСТНОГО МАТРОСА

У Джемса Морлека было одно прекрасное свойство — он очень быстро ориентировался в событиях.

Не успела Джоан скрыться за поворотом аллеи, как Джемс принял определенное решение и направился кратчайшим путем к домику миссис Корнфорд.

Фаррингтон должен был предоставить Джоан свободу. Джемс хотел попытаться уговорить юношу отказаться от своих бредней.

Миссис Корнфорд отворила ему дверь, и Джемс Морлек тут же понял, что произошло нечто необычайное.

— Надеюсь, я не помешал вам? — спросил он.

— Я очень рада вашему приходу, — ответила миссис Корнфорд и попросила его пройти в гостиную. Войдя в комнату, Джемс понял причину ее волнения, потому что до его слуха донеслись вопли, которые мог издавать только человек в сильнейшем припадке безумия.

— Рухнули все надежды, — сказала она.

— Это очень жаль, миссис Корнфорд, — ответил он. — На что вы жалуетесь, собственно говоря?

— Мне приходится отказаться от моего намерения вылечить мистера Фаррингтона.

— Разве он собирается покинуть вас?

— Нет, но мне приходится просить его об этом. Фаррингтон ведет себя сегодня как безумный. Он вернулся несколько минут тому назад домой в таком состоянии, что я опасаюсь за его рассудок.

Джемс задумался.

— Скажите, нельзя ли мне повидать его?

Лицо миссис Корнфорд омрачилось.

— Прошу вас, не делайте этого. Он заперся у себя в комнате, я хотела предложить ему чаю, но он не впустил меня. Откровенно говоря, даже я побаиваюсь его.

Джемс почувствовал, что этой женщине пришлось пережить трагедию, потрясшую ее жизнь до основания. Она производила впечатление дамы, привыкшей жить в хороших условиях и волею судьбы ввергнутой в нищету.

Фаррингтон продолжал бушевать. Шум в его комнате усиливался. Первым желанием Джемса было пройти к несчастному, но миссис Корнфорд остановила его движением руки.

— Оставьте его в покое, — попросила она. — Скоро придет сестра милосердия из госпиталя.

— Вы мне позволите задать вам один вопрос личного свойства, хотя бы он был и не скромен?

Она промолчала, но в ее взгляде он прочел согласие.

— Вам суждено было… — начал он и запнулся, — потерять большое состояние?

— Да, это так. Мой муж исчез несколько лет тому назад, и после того, как его дела были приведены в порядок, выяснилось, что он не оставил ни одного пенса. Вот и вся печальная история моей жизни, — призналась она. — Джон Корнфорд всегда был эксцентричным человеком и не так–то легко было установить его местонахождение. Очень возможно, что своевременно не приняв меры к его розыску, я многое потеряла, но в этом виноваты мои советчики. Я тогда целиком доверилась мистеру Гамону…

— Гамону? — переспросил Джемс. — Гамон посоветовал вам не разыскивать мужа? Скажите мне, пожалуйста, когда примерно исчез ваш муж?

— Около одиннадцати лет тому назад.

Джемс быстро прикинул в уме.

— В каком месяце это случилось?

— В последний раз слышала о нем в мае. Я получила от него письмо, которое вы любезно возвратили мне.

— Я попрошу вас еще раз показать мне это письмо.

Миссис Корнфорд достала из шкатулки письмо и протянула его Джемсу. Джемс внимательно ознакомился с письмом — он дважды прочел его.

— Вашего мужа звали Джон Корнфорд?

— Почему вы меня спрашиваете об этом? Разве вы знали его?

— Нет… Но на мою долю одиннадцать лет тому назад выпало нечто весьма странное. Возможно, что я ошибаюсь и напрасно связываю то, что тогда случилось со мной, с исчезновением вашего супруга. У вас, должно быть, есть фотография мужа?

Она кивнула головой и принесла из спальни фотографию.

Он взглянул на портрет, и ничто не выдало охватившего его волнения. Перед ним был портрет сорокалетнего здорового, довольного собой и окружающим мужчины. Но одновременно это был портрет умирающего матроса, которого ему суждено было найти на Портсмутской дороге и который, умирая, поведал ему самую ужасную и странную из всех когда–либо слышанных историй.

Так вот кем был безымянный матрос, покоившийся на провинциальном маленьком кладбище! В течение десяти лет преследовал Джемс человека, виновного в смерти этого матроса, и тщетно пытался добыть улики, которые могли бы предать убийцу в руки правосудия.

— Вы его знали? — с тревогой в голосе спросила миссис Корнфорд.

Он возвратил ей фотографию.

— Я видел его, — скромно ответил он. Но голос его выдал истину.

— Он мертв? — воскликнула женщина.

— Да, — прошептал Джемс. — Да, миссис Корнфорд.

Миссис Корнфорд опустилась на стул и закрыла лицо руками.

Джемсу показалось, что она плачет, но через несколько мгновений женщина снова овладела собою.

— Я всегда предполагала, что его нет в живых, но только вы один подтвердили это. Где он умер?

— В Англии.

— Гамон утверждал сперва, что мой муж скончался в пустыне. Быть может, вы сообщите мне что–нибудь более определенное?

— Мне бы не хотелось пока этого делать, — заколебался Джемс. — Вам придется немного повременить.

Она печально улыбнулась.

— Я так долго ждала, что не составит особого труда подождать еще немного.

— Не можете ли вы дать мне эту фотографию?

Она протянула ему портрет, не проронив ни слова.

— Я должен сообщить еще кое–что. Ваш муж перед смертью оставил мне некоторую сумму денег для передачи вам — его жене.

На ее лице одновременно выразились сомнение и изумление.

— Но я не знал вашего имени, миссис Корнфорд, и потому был не в состоянии выполнить его просьбы.

— Вы не знали моего имени? — осведомилась она. — Но как в таком случае…

— Это слишком длинная история, чтобы уделять ей сейчас время, но прошу вас, поверьте мне…

Неожиданно миссис Корнфорд вспомнила о слухах, ходивших о Джемсе, и о том, что он был судим. Она спросила:

— Скажите, он был запутан в какой–нибудь темной истории?

— Вы хотите сказать — не принимал ли он участия в каком–нибудь преступлении? Нет, нет, он был далек от этого. Я ведь вам сказал, что я даже не знал его имени.

И Джемс удалился прежде, чем она успела выяснить, каким образом покойный муж мог передать для нее деньги, не назвал ни своего имени, ни имени своей жены.

Полчаса спустя в ее двери постучался Бинджер и передал конверт, в котором оказалось десять стофунтовых банкнот и визитная карточка Джемса.

«Прошу вас, доверьтесь мне», — прочла она на ней.

— Вы подождали, пока миссис Корнфорд вскрыла письмо? — спросил Джемс у своего верного Бинджера.

— Да, сэр. Она сказала, что ответа не будет.

Джемс облегченно вздохнул.

— Вы не собираетесь, сэр, выехать в Лондон? — осведомился почтительно Бинджер. — Мне эта жизнь в провинциальном городке не по вкусу. Хоть многие и говорят, что деревенский воздух полезен, но в Лондоне живется лучше.

Джемс задумался.

— Вы можете поехать в Лондон с первым же поездом. Прибыв в Лондон, позвоните мне по телефону — я хочу переговорить с Ахметом.

Ахмет ни под каким видом не осмелился бы дотронуться до телефонного аппарата. Он освоился со всеми достижениями европейской культуры, но телефон все еще был для него загадочным и опасным существом, от которого следовало держаться подальше.

Бинджер, очень довольный, что возвращается в столицу, выехал в Лондон.

Джемс не особенно печалился расставшись со своим слугой. Присутствие Бинджера вносило в жизнь слишком много размеренности, а это тяготило.

Этот человек был точен как часы: все делалось им по определенной системе и в определенное время.

Утром, немедленно после того, как часы били семь, он входил в спальню и сервировал чай. Через четверть часа готовил ванну… День за днем, минута за минутой, Бинджер напоминал Джемсу о безвозвратно убегающем времени.

Джемс Морлек испытывал сильное желание побыть в одиночестве. В жизнь вторглись новые обстоятельства, которые, быть может, помогут ему узнать угнетавшую его тайну!

По странной и счастливой случайности в тот день, когда Джемсу Морлеку удалось выяснить имя матроса, убитого на Портсмутской дороге, капитану Уэллингу удалось напасть на важный и многообещающий след.

Глава 8. КАПИТАН УЭЛЛИНГ НА РАЗВЕДКЕ

Юлиус Уэллинг явился в регистратуру Скотленд–Ярда, и дежурный чиновник поспешил узнать о причине этого посещения. Седоволосый капитан очень редко лично заходил в регистратуру, и его появление свидетельствовало о том, что он серьезно заинтересован каким–то делом.

— Сержант, вам это должно быть известно лучше, чем мне: когда Черный начал свою преступную деятельность? Первый взлом, совершенный им, если не ошибаюсь, произошел около десяти лет тому назад?

Сержант, к которому обратился капитан, выдвинул один из ящиков и, проворно просмотрев картотеку, отыскал нужные капитану сведения.

— Совершенно верно, в этом месяце исполняется ровно десять лет со дня первого взлома.

— Прекрасно. А теперь дайте мне список всех убийств, происшедших за год до этого взлома.

И снова сержант углубился в просмотр картотеки.

— Хотите, чтобы я вам составил список, или сами просмотрите карточки и выберете то, что вас интересует?

— Я сам просмотрю карточки.

Сержант подал ему пачку, состоящую из пятидесяти карточек, и Уэллинг принялся просматривать их.

— Адамс Джон — повешен. Бонфильд Чарльз — сошел с ума. Бречфильд — повешен… — ведь это все раскрытые убийства, сержант.

— Совершенно верно, капитан. Нераскрытые преступления находятся в конце пачки.

Уэллинг продолжал перелистывать карточки, пока не наткнулся на карточку следующего содержания:

— Убийца неизвестен, имя жертвы неизвестно, предполагается, что произошло убийство… Вот она… — воскликнул Уэллинг, и глаза его заблестели.

«Неизвестный мужчина, по–видимому, матрос, найден в Хинд–хеде без сознания с тяжелыми ранениями на черепе. Его личность установить не удалось. Убитый был обнаружен проезжавшим велосипедистом, имя которого не может быть названо (Д.С. США — 6. Смотри инструкцию о порядке несения дипломатической службы, § 970). О происшедшем были уведомлены все полицейские отделения. Фотография покойного была опубликована в печати, и все же его личность установить не удалось».

Так зафиксировала неразгаданное преступление карточка Скотленд–Ярда.

— Что означают эти литеры? — осведомился Уэллинг.

— Дипломатическая Служба Соединенных Штатов Америки, шестое отделение, — ответил сержант. — Имеется особая инструкция об условиях несения дипломатической службы в иностранных государствах.

— И что гласит эта инструкция?

— В тех случаях, когда дипломатические агенты действуют в согласии с самим правительством, полиция не вправе упоминать их имена, разве только они навлекут на себя подозрение в шпионаже.

Капитан Уэллинг задумчиво потер кончик носа.

— Из этого следует, что велосипедист являлся представителем дипломатического корпуса одного из иностранных государств, и полицейский, составлявший протокол, не счел возможным упоминать его имени?

— Совершенно верно, капитан.

— В таком случае мне придется лично переговорить с этим полицейским, — заметил Уэллинг.

После обеда Уэллинг направился в Хиндхед продолжать свои розыски.

— Полицейский инспектор, который вел это дело, вот уже несколько лет как вышел в отставку, капитан, — сообщили ему в полицейском участке.

— Как его звали?

— Мистер Сеннет. Он живет теперь в Безинстоке. Я припоминаю этот случай. Это произошло в день моего дежурства. Матроса доставили в госпиталь, где он вскоре и умер.

В госпитале Уэллингу удалось установить все интересовавшие его подробности о смерти матроса. Он получил подробное описание его одежды и облика. В его карманах никаких денег не было обнаружено; также отсутствовали письма и документы, по которым можно было бы установить личность.

Уэллинг тщательно ознакомился со всеми данными и выразил пожелание, чтобы его доставили туда, где было обнаружено тело матроса.

Полицейский инспектор проводил его в очень глухое место. Дорога проходила через глубокую лощину, именовавшуюся Чертовой Дырой.

— Здесь все это и произошло, — сказал полицейский инспектор и указал на кустарник, прилегавший к дороге.

Уэллинг долго осматривал место, на котором разыгралась загадочная драма.

— Вы лично тогда ознакомились с местом преступления? — спросил он полицейского.

— Да, — ответил полицейский.

— Вы не обнаружили никаких следов борьбы? Или какое–нибудь оружие?

— Нет, ничего подобного я не нашел. У меня сложилось мнение, что матроса доставили сюда уже без сознания, а смертельные удары были нанесены в другом месте.

— Это очень возможно, — сказал Уэллинг, и глаза его заблестели. — Кому принадлежит этот домик?

Инспектор сообщил, что видневшийся в отдалении домик принадлежит местному врачу.

— Он давно живет здесь?

— Пятнадцать или двадцать лет. Он сам выстроил этот дом.

И снова сыщик оглядел окрестность.

— А кому принадлежит тот дом? Он, кажется, пустует?

— Этот домик принадлежал одному адвокату, умершему несколько лет тому назад. С 1920 года там никто не живет.

— А сколько лет владел домом адвокат?

— Два года.

— А кто жил там до него?

— До него? — инспектор нахмурился, тщетно пытаясь вспомнить фамилию прежнего обитателя дома. — Вспомнил: он принадлежал некоему Гамону.

— Как? Ральфу Гамону?

— Совершенно верно. Этот Гамон впоследствии разбогател и составил миллионное состояние. Но в те времена, когда он еще не был богат, он обыкновенно проводил лето здесь.

— Так, так, — вежливо заметил Уэллинг. — Я не прочь был бы ознакомиться с расположением этого дома.

Тропинка, которая вела к дому, заросла, но когда–то за нею следили, потому что кое–где попадались ступеньки, облегчавшие подъем. Дом производил впечатление нежилого: окна были заколочены и повсюду виднелись пыль и паутина.

— Как долго прожил здесь адвокат?

— Он никогда не жил здесь. Он купил этот домик, но не успел в него переселиться. Гамон продал дом вместе с обстановкой… Мне это доподлинно известно, потому что мистер Стилл, так звали адвоката, хотел его купить вместе с обстановкой.

Уэллинг попытался отворить одну из ставень, это удалось после некоторых усилий.

Окна были загрязнены до такой степени, что невозможно было что–нибудь разглядеть сквозь них.

— Я должен проникнуть в дом, — решительно заявил Уэллинг и тростью выбил оконное стекло.

Просунув руку, он повернул задвижку и отворил окно. Комната представляла собой самую обыкновенную спальню. Несмотря на то, что все было покрыто густым слоем пыли, можно было разглядеть, что комната обставлена весьма тщательно. Уэллинг принялся за осмотр остальных комнат, но и в них не было ничего примечательного.

Менее всего Уэллинг интересовался убранством комнат. Он занялся осмотром стен, окрашенных в серовато–розовый цвет. В задней части дома обнаружил просторную кухню. Окна ее были заделаны решетками.

— Не хотите ли осмотреть ящики письменного стола? — предложил инспектор.

— Там мы не найдем того, что я ищу, — ответил Уэллинг.

Он распахнул окно и добавил:

— Вот где я найду то, что ищу. Вы видите это пятно?

— Нет, я ничего не вижу, — ответил пораженный полицейский.

— Разве вы не замечаете, что часть стены заново окрашена?

Кухня была выбелена, и на стене выделялось пятно более поздней окраски.

— А здесь еще одно пятно! — воскликнул Уэллинг.

Он вынул перочинный ножик и осторожно принялся соскабливать краску.

— Убийство начинает проясняться, — сказал он негромко.

— Убийство? — переспросил удивленный провинциальный полицейский.

Вместо ответа Уэллинг указал на пятно, обнаруженное им под свежим слоем белил.

— Это кровь, — сказал коротко.

Смахнув носовым платком пыль со стола, он принялся исследовать его поверхность.

— Вот видите, в этом месте стол был обструган. Потрогайте…

Инспектор провел пальцем по поверхности стола и сказал:

— Пожалуй, вы правы… Неужели вы думаете, что…

— Я полагаю, что здесь был убит неизвестный матрос, — заявил капитан.

— Но мистер Гамон должен был бы знать об этом.

— Наверное, в эту пору он не жил здесь, — уклончиво ответил Уэллинг, и полицейский удовлетворился его ответом.

— Разумеется, в те времена вы не подумали о том, чтобы обыскать этот уединенный домик и установить, каким образом несчастный матрос нашел здесь свою смерть, — продолжал не без иронии Уэллинг. — Теперь мне все ясно. Велите заколотить разбитое окно. Если кто–нибудь вздумает снять этот дом, то предварительно направьте его ко мне.

Уэллинг возвратился на место, где было обнаружено тело убитого матроса, и сделал у себя в записной книжке несколько пометок.

— Я был бы очень вам благодарен, если бы вы предоставили мне вашу машину и дали возможность проехать в Безингсток, — сказал он, покончив с записями.

Отставного полицейского он разыскал без особого труда. Значительно труднее было заставить его нарушить молчание. Не помогло и то обстоятельство, что Уэллинг был одним из высших чинов Скотленд–Ярда. Возможно, что именно это и послужило особым затруднением, потому что провинциальная полиция недолюбливает лондонских сыщиков и очень неохотно идет им навстречу.

Но у капитана Уэллинга была своя манера обхождения с этой породой людей.

Несколько анекдотов преодолели неприязнь отставного полицейского, и он заговорил:

— Это противоречит инструкции, но вам я готов рассказать все. Я даже сохранил его визитную карточку на память об этом случае. Я впервые встретился с дипломатом, и поэтому мне было любопытно сохранить о нем какое–нибудь воспоминание.

Поиски визитной карточки заняли много времени: она хранилась среди большого количества поздравлений, приглашений, извещений о помолвке и тому подобного хлама, напоминавшего старому служаке о лучших днях его жизни.

Уэллинг, следя за поисками, подумал про себя: не та ли причина заставляет и Гамона коллекционировать всякий бумажный хлам и в том числе сохранять документ, который рано или поздно приведет его на виселицу?

— Вот она, — радостно воскликнул старик и с торжеством вручил Уэллингу долгожданную визитную карточку.

— Майор Джемс Л. Морлек, прикомандирован к американскому консульству в Танжере.

Самодовольно улыбаясь, Уэллинг вернул старику визитную карточку.

Все разъяснилось, словно по волшебству. Оставалось лишь выяснить последнее: чего ради Гамон так тщательно хранил опасный документ.

Глава 9. ДЖЕНТЛЬМЕН В МАСКЕ — УБИЙЦА?

В доме Крейзов царил беспорядок, обычный в тех случаях, когда хозяева собираются в далекое путешествие.

Лорд Крейз восторгался предстоящим путешествием с непосредственностью школьника.

— Нынешняя молодежь не похожа на молодежь прежних времен. В свое время, когда я был в твоем возрасте, я перевернул бы все вверх дном на радостях, что мне предстоит такая чудесная поездка. Подумай только, в течение двух месяцев мы не будем видеть Гамона! Этого одного достаточно для радости.

— Я в самом деле очень рада, — безразлично ответила девушка, — но события последних дней меня утомили.

В самом деле Джоан была близка к тому, чтобы заболеть. Последние события лишили ее сил. Она направилась к себе в комнату, не имея никакой определенной цели. Первым ее желанием было прилечь и погрузиться в чтение занимательной книжки — это действовало успокаивающе, — но попытка читать не удалась, и девушка погрузилась в размышления. Она думала о Джемсе и о Гамоне.

Явилась горничная, чтобы уложить ее платья, но Джоан отослала ее. Что случилось с Фаррингтоном? Было ли его поведение осмысленным, или оно объяснялось болезнью? Она пожалела, что не может позвонить по телефону миссис Корнфорд и справиться у нее о его состоянии. С этой мыслью присела к письменному столику и набросала ей краткое письмецо, но когда горничная явилась на звонок, она снова передумала и решила лично направиться к миссис Корнфорд и попытаться переговорить с Фаррингтоном, если состояние его здоровья это допускало.

На лестнице встретилась с лордом Крейзом.

— Ты хочешь выйти из дому? — спросил он удивленно, — Но, Джоан, ты не можешь так поздно выходить одна. Отвратительная погода!

— Я пройду только до ворот парка, — ответила девушка.

— Я провожу тебя.

— Нет, нет, мне хотелось бы побыть одной.

— Не возьмешь ли ты с собою прислугу? Я беспокоюсь, что ты уходишь из дому в такой поздний час…

Джоан приветливо улыбнулась отцу и вышла в сад, оставив старого лорда в недоумении. Он не знал, последовать ли ему за ней, или нет.

Джоан вышла из ворот на дорогу, направляясь к маленькому домику миссис Корнфорд. Сильный ветер трепал ее волосы, над головой шуршала листва и трещали сухие сучья. Но Джоан не обращала внимания на окружающее — она целиком была поглощена своими мыслями.

На долю миссис Корнфорд выпал тяжелый вечер. Спешно вызванный врач признал серьезным положением больного.

— Вы обязательно должны вызвать к себе на помощь сиделку. Боюсь, что юноша потерял рассудок. Завтра я приглашу к нему психиатра.

— Неужели вы действительно полагаете, что он утратил разум? — испуганно спросила миссис Корнфорд.

— Очень возможно. Вы не знаете — не случилось ли с ним какого–нибудь нервного потрясения?

— Насколько мне известно, нет. Он утром встал, вышел в сад и вел себя очень мирно. Но после обеда, — и она тяжело вздохнула, указав на опорожненную бутылку из–под виски, — я нашла в саду вот это. Должно быть, ему удалось во время моего отсутствия послать мальчика в «Красный Лев».

Доктор взглянул на бутылку.

— Вот вам и объяснение всего происшедшего, — сказал он. — Теперь ему придется навсегда отказаться от потребления алкоголя. Я бы охотно забрал его с собою сегодня, но сейчас слишком поздно. Прошу вас эту последнюю ночь последить за ним особенно внимательно.

Фаррингтон продолжал бушевать и выкрикивать нечленораздельные слова.

— Джоан, Джоан… — вопил он.

— Эта Джоан, по–видимому, задела его за живое, — заметил врач. — Вы не знаете, о ком это он?

— Не имею ни малейшего понятия.

В глубине души у нее зародилось подозрение, кого именно имел в виду несчастный юноша, но она не рискнула высказать вслух этого подозрения.

— Возможно, что это всего лишь одна из его бредовых идей, но так же возможно, что эта таинственная Джоан могла бы успокоить его.

Выйдя из дому, он встретил в саду молодую девушку.

— Вы сиделка? — спросил он ее.

— Нет, доктор, я Джоан Карстон.

— Леди Джоан? — изумился доктор. — Что вы здесь делаете в такой поздний час?

— Я хотела навестить миссис Корнфорд.

— Вы смелая девушка. Я бы не рискнул без особой надобности выйти в такую погоду.

— Как поживает ваш пациент?

— Скверно, очень скверно. Я попрошу вас не заходить к нему.

Она ничего не ответила. Миссис Корнфорд услышала в саду голоса и поспешила навстречу девушке. Появление Джоан изумило ее не меньше, чем доктора.

— Вам нельзя зайти к нему, — решительно заявила она, узнав, что Джоан хотела поговорить с Фаррингтоном.

— Но я должна поговорить с ним.

Ее решимость ослабела — она услышала неистовые крики, доносившиеся из комнаты больного.

— Неужели ему так скверно? — прошептала она.

— Хуже, чем когда бы то ни было, — нервно ответила миссис Корнфорд.

— Вам кажется непонятным мое желание переговорить с ним, — слабо улыбаясь заметила Джоан. — Впоследствии я расскажу вам обо всем.

Некоторое время они молчали, прислушиваясь к ужасным воплям, доносившимся из комнаты Фаррингтона.

— Он будет бушевать всю ночь напролет, — устало заметила миссис Корнфорд. — С минуты на минуту должна прибыть сиделка.

— И вы не боитесь?

— Нет… мне уже раз пришлось пережить нечто подобное, — ответила она, и Джоан не стала ее расспрашивать.

— Мне не следовало приходить сюда, — неожиданно призналась девушка и схватилась за плащ. — Нет, нет, не провожайте меня, я сама найду дорогу… — И она поспешила покинуть домик. Слева от двери увидела освещенный четырехугольник окна спальни Фаррингтона. Она прокралась к окну, и проклятия и вопли больного стали явственнее.

Девушка содрогнулась и, закутавшись в плащ, снова вышла на дорожку.

В это мгновение она услышала звяканье замка калитки. Джоан поспешила спрятаться в тень — не хотелось, чтобы кто–нибудь обнаружил ее присутствие. Но кто это? Доктор, решивший вернуться? Или сиделка? Но нет… В темноте Джоан разглядела неясный силуэт мужчины. Он бесшумно крался к дому, — казалось, не хотел, чтобы его заметили. Проскользнул мимо Джоан, и при желании она могла бы дотронуться рукой до его плеча. Кто бы мог это быть?

Она замерла, охваченная любопытством. К ее удивлению, странный посетитель направился не к двери дома, а проскользнул к окну. Он повозился со ставней и приотворил ее. Джоан онемела от ужаса: она хотела бежать и не могла сдвинуться с места. В руке незнакомца блеснул револьвер. Она взглянула на него и в слабом свете, падавшем из окна, разглядела, что лицо злоумышленника прикрыто черной маской.

— Джемс! — чуть слышно воскликнула она.

В то же мгновение незнакомец в маске дважды выстрелил. Фаррингтон громко вскрикнул и замертво упал на постель.

Глава 10. ИСЧЕЗНОВЕНИЕ ДЖЕМСА МОРЛЕКА

Джоан услышала в доме испуганный возглас, и первым ее побуждением было поспешить на помощь миссис Корнфорд.

Но не она одна слышала выстрелы. Раздался пронзительный полицейский свисток, и в сад кто–то вбежал.

— Кто стрелял? — крикнул пришелец резким голосом.

— Я не знаю, — ответила взволнованная миссис Корнфорд. — Боюсь, что произошло нечто ужасное. Мне кажется, что мистер Фаррингтон застрелился.

Джоан дрожала от страха. Что могла она предпринять? Если бы она призналась в том, что была свидетельницей преступления, то ей пришлось бы описать убийцу. После того, как фигура незнакомца скрылась в доме миссис Корнфорд, она прокралась на дорогу и поспешила домой.

Она слышала ряд голосов, со всех сторон к месту происшествия спешили люди. Стремглав побежала она домой и опомнилась лишь после того, как очутилась перед дверью в дом. На ее счастье, никого в саду и в передней не оказалось, и Джоан незаметно проскользнула к себе в комнату. До слуха лорда Крейза донеслось хлопанье двери, и он поспешил к дочери справиться о некоторых мелочах по хозяйству. Но дверь в комнату Джоан оказалась запертой.

— Ты уже легла, дорогая? — спросил он.

— Да, — ответила взволнованная девушка.

Не зажигая света, поспешила она к кровати и без сил рухнула на нее.

— Джемс! Джемс! — прошептала она в отчаянии. — Зачем ты это сделал?

Силы оставили ее, и она погрузилась в забытье. Из этого состояния ее вывел громкий стук в дверь. Послышался голос отца.

— Ты спишь, Джоан?

— Да, отец. Ты хотел поговорить?

— Может быть, ты придешь вниз? Случилось нечто ужасное.

Девушка напрягла остатки сил и отворила дверь.

— Почему ты не зажгла свет? — спросил лорд и потянулся к выключателю, но дочь преградила ему путь.

— У меня сильная головная боль. Что случилось?

— С Фаррингтоном произошло несчастье, — сказал лорд. — Его застрелили. Кое–кто полагает, что он сам застрелился, но Уэллинг иного мнения.

— Разве мистер Уэллинг здесь? — испуганно спросила Джоан.

— Да. Он приехал сегодня вечером из Лондона. Он дожидается тебя внизу, чтобы переговорить.

— Со мной? — изумилась девушка.

— Да. Он сообщил мне, что ты за несколько минут до того, как раздались выстрелы, покинула дом миссис Корнфорд.

Девушка тяжело задышала.

— Вот почему он хочет говорить со мной, — прошептала она. — Я сейчас приду…

Уэллинг прибыл в городок вечером, оставил свой чемодан в «Красном Льве» и направился в Старый Дом. По пути он услышал выстрелы и поспешил к миссис Корнфорд.

— Нет никакого сомнения в том, что произошло убийство, — заявил Уэллинг лорду Крейзу. — Окно было раскрыто, и в комнате Фаррингтона оружия не оказалось. Единственная нить, по которой можно искать убийцу — следы, оставленные им на грядке около окна.

— Он был мертв, когда вы вошли?

— Да, — ответил Уэллинг. — Он тут же скончался, потому что оба выстрела поразили его в сердце. Убийца стрелял из автоматического револьвера. Вы не знаете, почему леди Джоан навещала сегодня миссис Корнфорд?

— Нет, мне ничего об этом неизвестно. Миссис Корнфорд очень дружна с нею. Должно быть, Джоан направилась к ней осведомиться о состоянии здоровья ее питомца.

Капитан Уэллинг утвердительно кивнул головой.

— То же самое мне рассказала и миссис Корнфорд.

— В таком случае, зачем вы спрашиваете об этом? — с упреком спросил лорд.

— Потому что сыщик обязан многократно подтверждать одно и то же, — вежливо ответил Уэллинг.

— Вот и Джоан, — сказал лорд.

Джоан была очень бледна, и под глазами проявились синие тени. Уэллинг был одним из немногих, посвященных в тайну Аскотской часовни, и поэтому ему была ясна причина волнения девушки.

— Лорд Крейз уже сообщил вам о том, что Фаррингтон убит?

Джоан медленно кивнула.

— Вы ведь находились вблизи от дома, когда раздались выстрелы. Вы что–нибудь слышали?

— Ничего.

— Вы кого–нибудь видели?

— Никого.

— Вы в самом деле никого не видели? Ни в саду, ни на дороге? — вторично задал вопрос Уэллинг. — Миссис Корнфорд сказала мне, что вы покинули дом незадолго до того, как раздались выстрелы.

— Я ничего не видела и ничего не слышала, — ответила девушка, не подымая взгляда от пола.

— Вы находились с подветренной стороны. Очень возможно, что за шумом ветра не расслышали выстрелов. Скажите, в саду миссис Корнфорд мог кто–нибудь притаиться?

— К сожалению, на этот вопрос я не могу вам ответить. Я недостаточно хорошо знаю этот сад, — быстро ответила Джоан.

— Гм… — Уэллинг задумчиво потер кончик носа. — Вы, конечно, не знали Фаррингтона?

Девушка промолчала, и Уэллинг продолжал:

— Быть может, это и к лучшему, что не знали. — И с этими словами он удалился.

Мысли Уэллинга были поглощены новой загадкой. Кто застрелил Фаррингтона? У кого имелись основания желать его смерти? Старая истина всех криминалистов гласит: выясните мотивы, побудившие к совершению преступления, и вам станет ясно, кто убийца. Кто был заинтересован в том, чтобы освободиться от Фаррингтона? Джоан Карстон — гласит ответ.

Насколько его выводы соответствовали действительности? Он пожал плечами. Ведь и лорд Крейз был заинтересован в смерти Фаррингтона в такой же степени.

Первый осмотр ничего не дал, и поэтому Уэллинг решил повидать Джемса Морлека. Старый Дом был погружен в темноту, но ворота были раскрыты настежь. Это заставило Уэллинга призадуматься. Он вынул из кармана электрический фонарик и осветил им дорогу. На дороге обнаружил свежий след автомобильных шин. Гараж находился в некотором отдалении от дома. Уэллинг направился к гаражу и увидел, что и он был пуст.

Куда мог деваться Морлек?

На его стук вышел Кливер.

— Вы хотите видеть мистера Морлека? — осведомился тот. — Он уехал.

— Как давно?

— Примерно с полчаса. Я был очень поражен этим обстоятельством, потому что ранее он поручил мне разбудить его завтра утром. Бинджер также уехал в город.

— Он ничего вам не сказал о своем намерении уехать?

— Нет! Я узнал о том, что он уехал, лишь после того, как услышал шум автомобиля. Он очень спешил, потому что забыл здесь свою трубку и кисет. К тому же, должно быть, вылез в окно, так как я не видел, чтобы он уходил, а я находился все время внизу.

Уэллинг прошел в кабинет Морлека. Окно было раскрыто.

— Так вы утверждаете, что он уехал полчаса тому назад? — вежливо осведомился капитан. — Попрошу вас оставить меня одного, я хочу воспользоваться телефоном.

Кливер удалился, а Уэллинг вызвал по телефону Горшемское полицейское управление.

— Задержите черный спортивный автомобиль, в котором едет мистер Морлек. Я хочу, чтобы вы его только задержали, но не арестовывали. Вы меня поняли?

— А в чем дело, капитан?

— В убийстве, — коротко пояснил Уэллинг.

Глава 11. АХМЕТ СЛЕДУЕТ ЗА ГОСПОДИНОМ

Джемс Морлек исчез. Ни в Крейзе, ни в Лондоне он больше не появлялся. Машину его нашли около гаража, в котором она обычно стояла. Она была забрызгана грязью. Очевидно, Морлек сделал за ночь большой путь, но затем бросил машину на произвол судьбы, не оставив никаких указаний на то, как с нею поступить.

Бинджер также больше не видел своего господина, а маленький Ахмет на вопрос о нем ограничивался ссылкой на свое полное неведение.

На следующий день в газетах жирным шрифтом было напечатано приглашение мистеру Морлеку явиться в ближайшее полицейское управление, но и оно не дало результата.

— Ты много странствовал по свету, Ахмет, — ворчал Бинджер, обращаясь к арабу. — И я кое–что перевидал на своем веку… Мы знаем, что молодые люди порой склонны к эксцентричным выходкам. Но это переходит все границы. Мистер Морлек — иностранец, но ведь он англо–сакс, а англо–саксы не станут исчезать, не предупредив своих близких.

Ахмет Али вежливо подавил зевок и притворился, что продолжает прислушиваться к разглагольствованиям Бинджера.

— Я немного уходить, — заявил Ахмет, дослушав излияния Бинджера.

— Ты хотел сказать, что желаешь пройтись? — уточнил Бинджер. — Я очень хотел бы знать, научишься ли ты когда–нибудь правильно говорить по–английски? Я буду теперь ежедневно давать тебе уроки английского языка.

— Можно уходить? — вторично осведомился Ахмет, и Бинджер великодушным жестом разрешил ему удалиться.

Ахмет поспешил в свою комнату, сбросил с себя белый бурнус и переоделся в европейское платье. Затем он сел на автобус и поехал в восточную часть города. Близ доков он покинул автобус и направился в невзрачный грязный дом, находившийся на такой же невзрачной улице. Когда–то в этом доме помещался бар, но полиция лишила владельца концессии, потому что в баре велась азартная игра. Теперь этот дом превратился в ночлежку, где обычно ночевали цветнокожие, заброшенные судьбою в Лондон.

Ахмет прошел в душную накуренную комнату, служившую столовой.

Два смуглолицых человека сидели за картами. Ахмет признал в одном из игроков земляка, кивнул ему головой, и они уединились в одном из уголков комнаты.

— Мой господин ушел, — сказал Ахмет без лишних фраз. — Напиши своему дяде в Касабланку, чтобы он приготовил четырех мулов. И пусть скажет шерифу Эль Зей в Тетуане, чтобы он заготовил мулов на двенадцатый день этого месяца поблизости от маяка Эль–Спартель. Ты ничего не слышал?

Собеседник маленького Ахмета, рослый араб с изрытым оспою лицом, оказывается, слышал о многом.

— Там, в стране, снова вспыхнули бои. Я думаю, что солдаты султана будут разбиты. Говорят, что Сади Гафиз вступил в союз с людьми из Алжира. Говорят, что в его доме в горах идут большие приготовления. Он послал туда служанок. Это замечательно, потому что он никогда не привозил туда женщин.

Ахмет перебил его:

— Ты стар, — презрительно сказал он, — ты дважды рассказал мне одно и то же. Это делают лишь старики.

Его собеседник попытался продолжить разговор, но Ахмет не интересовался любовными похождениями шерифа и поспешил домой. Он тщательно собрал свои вещи и уложил их в наволочку.

Когда на следующий день Бинджер заглянул к нему в комнату, то убедился, что Ахмет исчез. Тщательный осмотр дома установил, что Ахмет ничего лишнего с собою не прихватил.

Глава 12. ОБУВЬ С ОСТРЫМИ НОСКАМИ

С Джоан Карстон за последние дни произошла большая перемена. Она первая отдала себе в этом отчет и была удивлена. Трагедия, разыгравшаяся в ночь посещения ею миссис Корнфорд, уничтожила в ней остатки прежней Джоан.

В эту ночь она не сомкнула глаз. Она сидела у окна и глядела на погруженный в темноту Старый Дом. Если бы там вспыхнул в окне огонек и засиял бы ей путеводною звездою! Если бы она услышала снова его голос! Ее сердце тосковало. Как счастлива была она…

Рассвет застал ее возле окна. Она вспомнила, что сегодня предстояло покинуть Крейз — эта мысль показалась ей ужасной: она должна была увидеть сперва Джемса. Она не осуждала его поступка — он лежал вне ее понимания. Даже не пыталась выяснить причин, побудивших его на злодеяние.

В дверь постучали. Вошла горничная с утренним кофе.

— Поставьте поднос на стол, — прошептала усталая Джоан.

— Вы даже не ложились! — воскликнула удивленная горничная.

— Нет. Я высплюсь на яхте.

Она выпила кофе, и ей стало легче. Джоан решила выйти в сад. Прохладный ветер гнал по небу серые тучи.

Хмурая погода соответствовала ее настроению. Не отдавая отчета в том, что делает, Джоан рассеянно вышла на дорогу. У ворот остановилась, и обхватив руками холодное железо калитки, устремила вдаль рассеянный взгляд.

Она перевела взгляд на домик миссис Корнфорд и содрогнулась. Поспешила домой, но не успела пройти и несколько шагов, как ее кто–то окликнул.

Это был Уэллинг, нахлобучивший на лоб старую шляпу, в желтом дождевом плаще.

— И вы не сомкнули глаз в эту ночь? — спросила она его.

Уэллинг производил впечатление уставшего человека, а его обувь была забрызгана грязью.

— Я заключаю из ваших слов, что и вы не спали в эту ночь. Но не хочу вас упрекать в этом. Ветер был так силен, что не давал заснуть. Лорд Крейз уже встал?

— Я не знаю, но, кажется, проснулся. Он обыкновенно встает не ранее девяти часов утра, но сегодня просил, чтобы его разбудили в восемь.

Джоан слабо улыбнулась.

— На вашу долю выпало за последнее время много волнений, — продолжал сыщик. — Это очень странный случай! Вы когда–нибудь замечали, что Морлек носил обувь с широким американским носком?

— Нет, но я не могу припомнить деталей его туалета, — ответила она, боясь повредить Джемсу.

— А между тем он носит американскую обувь, — продолжал Уэллинг, — я обыскал весь дом и не обнаружил другой.

— Разве его нет дома?

— Он бесследно исчез. Беда с этими умными и предусмотрительными людьми! Если они исчезают, от них не остается и следа. Обыкновенный преступник оставил бы свою визитную карточку на верстовом камне.

Он выждал, рассчитывая, что девушка что–либо скажет. Прошло несколько минут, прежде чем она осмелилась спросить:

— Какое значение имеет ваше упоминание о широких носках?

— Вам я могу сказать об этом. Человек, убивший Фаррингтона, носил обувь с острыми носками.

Она стремительно обернулась к капитану.

— Вы хотите этим сказать, что не Джемс убил Фаррингтона? — спросила она. — Капитан Уэллинг, это не ловушка, вы ведь не хотите заставить меня что–то сказать о нем?

— Я на все способен, — печально произнес Уэллинг и покачал головой. — Нет такой лжи или хитрости, на которую я не был бы способен. Но на этот раз совершенно откровенен. Следы на грядке отчетливо свидетельствуют о том, что убийца носил французскую обувь с острым носком. И револьвер, имеющийся в распоряжении Морлека, совсем иного калибра, чем пули, извлеченные из тела Фаррингтона. Я знаю оружие Морлека и готов присягнуть, что, у него нет револьвера, соответствующего по калибру пуле, убившей Фаррингтона. У Джемса Морлека имеется три револьвера. У него есть маленький автоматический револьвер — его он носит постоянно при себе. Затем, у него имеется два американских револьвера военного образца. А вы решили, что это совершил Морлек? — неожиданно спросил он, пристально поглядев на нее.

— Да. У меня была такая мысль… Я присутствовала при убийстве Фаррингтона, — сказала она, приняв неожиданно решение признаться во всем. Она полагала, что ее признание поразит Уэллинга, но тот оставался по–прежнему невозмутимым.

— Я это знал. Вы спрятались в тени большого бука. Это было нетрудно установить, потому что мне удалось обнаружить ваши следы под деревом. Ваши каблучки ушли в мягкую почву. Затем вы поспешили домой и около стены потеряли каблук. Если бы это случилось днем, то вы бы подняли каблук и унесли с собой. А если бы не спешили так, то вообще бы не потеряли каблука. Вы предполагаете, что человек с острыми носками знал о вашем присутствии там? И еще один вопрос: вы его не разглядели в лицо?

— Откуда вам это известно?

— Вы не были уверены в том, что это сделал Морлек. Из этого я заключаю, что вы не видели его лица, а следовательно на нем была маска. Он был в черной маске?

Она кивнула головой.

— И он был одет с головы до ног в черное? Он походил на мистера Джемса Морлека?

Она утвердительно кивнула.

— Я так и предполагал. Очень возможно, что все это — стечение случайностей, но возможно, что и нет.

Он остановился, и она последовала его примеру. Капитан снова устремил на нее свой взгляд: казалось, он обладал гипнотической силой.

— Я попрошу вас ответить еще на один вопрос: кто из обитателей Крейза, кроме вашего отца, носит обувь с острыми носками?

Девушка остолбенела, но мгновение спустя разразилась безудержным хохотом.

— Мистер Уэллинг, вы сильно испугали меня, но то, что вы сказали, превосходит всякие границы. Мой отец никогда не решился бы на убийство — для него это было бы сопряжено с чересчур большим беспокойством.

— Я вовсе не хочу сказать, что ваш отец застрелил Фаррингтона. Я устанавливаю лишь, что лорд Крейз единственный человек на десять миль вокруг, носящий обувь с острыми носками.

— То, что вы говорите, — нелепо! Очень многие носят остроконечную обувь… например, Гамон, — вдруг она умолкла.

— Вот это я и рассчитывал услышать от вас, — вежливо заметил капитан Уэллинг. — Вы не знаете, всегда ли мистер Гамон носит обувь такого фасона? О том, что лорд носит такую обувь, мне удалось узнать у деревенского сапожника, а он ведь знает всю обувь наперечет в этой местности.

— Мистер Гамон настолько состоятельный человек, что не чинит своей обуви, — ответила Джоан, и лицо ее стало серьезным. — Но можно ли подозревать Гамона в убийстве Фаррингтона? Ведь его не было в Крейзе в этот вечер.

— Если он был неизвестным, застрелившим Фаррингтона, то, значит, он находился в Крейзе, но если он непричастен к смерти Фаррингтона, то мне безразлично, где он находился в эту ночь.

Сообщение Уэллинга наполнило Джоан такой радостью, что она готова была броситься капитану на шею и расцеловать его.

— Вы уверены в том, что это был не он?

— Вы имеете в виду Морлека? — спросил Уэллинг. — Я полагаю, что в этом не может быть никаких сомнений. У него ноги так велики, что он никогда не мог бы надеть обувь, соответствующую обнаруженным на грядках следам. К тому же, — осторожно добавил капитан, предварительно оглянувшись по сторонам, — знаете, что именно заставляет заподозрить в убийстве Морлека? Следы остроконечной обуви обнаружены и возле Старого Дома. Они проходят до самой реки, и нет никакого сомнения в том, что револьвер, из которого были произведены выстрелы, лежит на дне реки.

— Но зачем вы говорите мне все это? — воскликнула девушка.

— Слушайте, — продолжал капитан, не обращая внимания на ее восклицание. — Я подозреваю, что сегодня получу анонимное письмо, в котором будет совершенно точно указано место, где находится оружие убийства. Я очень люблю получать анонимные письма, особенно в тех случаях, когда их ожидаю. Это письмо будет написано на пишущей машинке и… — он устремил рассеянный взгляд на облака, — и оно будет отослано… Вот на это уже труднее ответить… Предположим, что оно будет отослано с главного почтамта в Лондоне.

— Вы пророк, — произнесла улыбаясь Джоан.

— О нет, я попросту тщательно занялся расследованием этого дела.

Лорда Крейза они застали за укладкой вещей.

— Здравствуйте, Уэллинг, кого вы арестовали сегодня утром? — шутливо приветствовал сыщика лорд.

— По субботам я никого не арестовываю. Не люблю отравлять людям воскресный отдых. Вам Гамон звонил по телефону?

— Да, — ответил удивленный лорд.

— Он позвонил вам вчера среди ночи?

— Да, он звонил примерно в полночь, но откуда вам это известно? Если бы он звонил из Крейза, то я не удивился бы вашей осведомленности. Но он звонил из Лондона, и соединение было дано в Лексхеме.

— Он вас просил прислать ему вещи, которые забыл у вас в доме?

— Нет, он хотел узнать, в котором часу мы сегодня уезжаем.

— Вот видите, — продолжал Уэллинг. — В порядке ли вещей, что он спрашивал у вас об этом в полночь?

— Он позвонил за несколько минут до полуночи. Вы, должно быть, подслушали разговор? — продолжал лорд.

Лорд Крейз занялся поисками ружья, непостижимым образом исчезнувшего со своего места. Джоан улучила минутку и обратилась к Уэллингу с вопросом:

— Откуда, капитан, вам все это известно?

— Нет сомнений, что человек, который носит обувь с острыми носками, — если он был не кто иной как Гамон, — поспешил тут же установить свое алиби и дать доказательства тому, что он находится в Лондоне. — Уэллинг покачал головой. — Попытка оградить себя от подозрений при помощи телефонного разговора — вещь очень распространенная.

Джоан целиком углубилась в свои мысли.

«Почему так неожиданно исчез мистер Морлек?» — задавала она себе вопрос и не могла ответить на него.

За завтраком она снова встретилась с капитаном Уэллингом. Лорд Крейз, слишком занятый приготовлениями к отъезду, к завтраку не вышел. Помимо охотничьего ружья, оказалось, не хватало теннисной ракетки и нескольких удочек, — у лорда было хлопот по горло.

— Я не понимаю Морлека, — беспомощно заявил Уэллинг. — Что–то с ним неладно, и в то же время не могу понять, каким образом ему помочь. Я знаю лишь одно: что он стремительно сорвался с места…

— Уж не думаете ли вы, что он… — поспешила спросить девушка, но Уэллинг оборвал ее вопрос добродушным смехом.

— О нем не беспокойтесь, — сказал он. — Быть может, он должен был подготовить очередной маленький взлом?..

— Как можете вы так жестоко шутить? — с упреком сказала Джоан. — Вам ведь известно, что мистер Морлек не преступник!

— Если я в чем–либо уверен, так это в том, что Морлек действительно взломщик. Я не интересуюсь тем, какие благородные мотивы побуждают его заниматься этим ремеслом. Я устанавливаю факты: он — взломщик. И более того — он самый ловкий и самый смелый специалист по несгораемым шкафам в преступном мире Лондона.

— Он похитил много денег?

— Десятки тысяч, но он всегда похищал суммы, принадлежащие Гамону. И это самое замечательное во всей этой истории. Он неоднократно взламывал банковские сейфы, но никто не заявил о том, что у него что–либо пропало. А вот Гамон всегда имел основания жаловаться на пропажи. Однако самое замечательное то, что мистер Морлек охотится не за деньгами.

Джоан надеялась, что произойдет чудо и Джемс явится в последнюю минуту. Но ее постигло разочарование. Она проехала в автомобиле мимо Старого Дома, но и там никого не было.

— Наконец–то мы имеем возможность покинуть Крейз, — сказал ее отец. — Я все время опасался, что могут понадобиться мои показания и придется отложить поездку. Но, к счастью, в момент совершения убийства при мне находился Стефенс, и я ничего не мог бы рассказать.

Глава 13. НА ЯХТЕ «НАДЕЖДА»

В Соутгемптоне Джоан ожидал сюрприз. Она думала увидеть маленькое суденышко и была приятно поражена: оказалось, это большое и очень комфортабельное судно. Оно скорее походило на маленький крейсер, чем на увеселительную яхту. Лорд Крейз также остался очень доволен «Надеждой».

— Нашему приятелю Гамону эта яхта, очевидно, стоит немало денег, — сказал он.

На палубе их приветствовал англичанин–капитан. По–видимому, приготовления к отплытию были закончены, и яхта должна была сняться с якоря сразу же после прибытия пассажиров.

— Мистер Гамон не приедет, как мне сообщили, — доложил лорду капитан Грин, типичный морской волк. — Если вы ничего не имеете против, то мы снимемся с якоря. Если счастье нам улыбнется, то переход до Бискайского залива пройдет без особых трудностей и волнений.

Каюта Джоан была элегантно убрана и утопала в цветах. Она не сочла нужным справиться о том, кто позаботился украсить каюту цветами. Ей и без того было известно, что Гамон не пропускал ни одного удобного случая выразить свое расположение.

Она слишком любила цветы, чтобы решиться выбросить их за борт, но сознание, что они были преподнесены Гамоном, лишило ее радости.

Лорд Крейз поужинал в обществе Джоан. Капитан стоял на вахте, потому что радио сообщало о тумане в Ла–Манше.

— Какой прекрасный ужин! — с удовлетворением заметил лорд. — Я вижу, что на яхте первоклассный повар.

— У нас повар француз, — доложил ему стюард, — но он свободно владеет английским языком.

— Наверное, большинство экипажа составляют французы?

Стюард покачал головой.

— Нет, милорд, большинство экипажа англичане, вернее, шотландцы. У нас есть два француза и несколько человек иных национальностей. Один из них похож на турка или на араба, явился в последнюю минуту перед отплытием и работает на кухне. Но после того как мы вышли в открытое море, его одолела морская болезнь. Должно быть, он слуга владельца яхты. Мы его спустим на берег в Касабланке.

Стюард подал кофе. Лорд Крейз отпил глоток и скорчил гримасу.

— Я поспешил похвалить ваш стол, стюард. Кофе отвратителен.

Стюард взял у него чашку и исчез с нею в соседней комнате. Вернувшись, он извинился перед лордом и сообщил:

— Сейчас вам подадут другой кофе. Этот готовил новый поваренок, а он не на высоте положения.

После ужина Джоан поднялась на палубу. Ночь была тиха, и море спокойно. Вдали мерцал огонек.

— Это Портлэнд–Билль, — пояснил ей дежурный офицер, — последний маяк Англии, который вам суждено видеть до возвращения из плавания.

— Будет туман? — осведомилась Джоан.

— Не думаю, — ответил офицер. — Я надеюсь, что нам предстоит переход в идеальных условиях. Если удастся добраться до Шербурга, не замедляя скорости, то мы не попадем в полосу тумана.

Лорд Крейз закурил сигару и присоединился к собеседникам. Он был доволен путешествием и принес Джоан пальто.

— Довольна ли ты путешествием, дорогая? — спросил он.

— Очень довольна, отец. Я счастлива.

— Но почему ты так тяжело вздохнула?

В ответ раздался приглушенный смешок:

— Я и не заметила, что вздохнула. Я подумала о Джемсе Морлеке.

— Он славный парень, — сердечно заметил старый лорд. — Хотя и американец, но очень приятный человек. Ты должна понять, что мне не особенно улыбается перспектива ввести в свою семью взломщика, но я предпочту иметь зятем взломщика, чем ростовщика.

Путешествие успокоило Джоан. Каюты были обставлены с комфортом; качки почти не ощущалось. Несмотря на осеннюю непогоду, выпадали порой солнечные дни… Если бы вдобавок ко всему она мановением волшебной палочки могла бы вызвать к себе и перенести на яхту Джемса… Если бы он сидел рядом с нею в шезлонге… Если бы она могла любоваться чертами его лица, то тогда… Она тяжело вздохнула…

Глава 14. БЕРБЕРИЙСКИЕ ПИРАТЫ

Путешествие протекало без особых приключений. В Кадикс прибыли в назначенный срок.

Поздно ночью Джоан внезапно проснулась. Прислушалась и не уловила ничего кроме шороха моря и ветра. Но ей все–таки показалось, что кто–то возится у двери. Слабый утренний свет проникал в каюту и позволял различать лишь очертания предметов. Джоан приподнялась на локтях и, не покидая постели, прислушалась.

Она услышала легкий шорох — ей показалось, что кто–то незаметно и бесшумно затворил дверь. Одним движением Джоан вскочила и бросилась к двери. Распахнув ее настежь, увидела в коридоре удаляющийся силуэт человека. Прежде чем он скрылся за поворотом, произошло нечто необычайное. Убегающий споткнулся и упал на пол. Он поднялся на ноги и снова упал. Джоан напрягла зрение, силясь разглядеть причину странных падений незнакомца, и увидела, что какой–то мужчина преградил ему путь и схватил его за шиворот. Затем обе фигуры исчезли.

Джоан затворила дверь и снова прилегла на постель. Происшедшее взволновало ее. Быть может, это и не стоило внимания. Среди команды оказался мелкий воришка, и его поймали с поличным. Подобное объяснение показалось ей самым правдоподобным. Она решила не рассказывать о происшедшем, но все–таки утром сообщила обо всем старшему стюарду.

К ее удивлению, он отнесся к этой истории очень серьезно.

— Я не знаю, кто бы это мог быть. У нас круглые сутки на палубе находятся дежурные, а в коридоре — стюард. Как выглядел этот человек?

— Насколько я успела разглядеть, он был в белой рубахе и в синих штанах.

— Он был большого роста?

— Нет, но очень силен.

Старший стюард задумался и мысленно перебрал всю команду.

— Я доложу об этом старшему офицеру, — наконец сказал он.

— Но я не хотела бы, чтобы из–за этой истории подымалась шумиха.

— Если я не доложу, то могут выйти большие неприятности.

Лорд Крейз, по обыкновению готовый верить в то, что менее всего могло бы смутить его покой, заявил Джоан, что она все это видела во сне.

Джоан отвергла это объяснение.

— Ну, тогда это был лунатик. Во всяком случае рекомендую тебе в дальнейшем запирать свою дверь.

В Кадиксе, этом городе прекрасных женщин и мрачных мужчин, они провели два чудесных дня.

На третий день, в полночь, ушли в море. На рассвете Джоан проснулась. Ее разбудила неожиданная тишина: пароходные машины не работали. До ее слуха донесся скрип якорных цепей — они стали на якорь.

Выглянув в иллюминатор, она увидела в отдалении несколько огоньков — это уже была Африка. Первое впечатление, произведенное на нее материком, было полно таинственности. Но по мере того, как рассветало, очарование исчезало. Перед ней открылась панорама: ряд низких выбеленных домиков и желтый песчаный берег. В глубине высилась синяя цепь гор. В холодном утреннем свете все это выглядело безрадостно и уныло.

На ее зов явилась горничная.

— Где мы находимся? — спросила она ее.

— В Суба. Это маленькое поселение на берегу моря.

Она посмотрела в иллюминатор и заметила, что на воду спускали лодку. Лодка скоро исчезла из поля зрения, и до нее доносился мерный всплеск весел.

— Они отплыли на берег за парой ящиков, местных безделушек, заказанных мистером Гамоном, — объяснила ей горничная.

В дверь постучали. Это был лорд Крейз, успевший накинуть на себя халат.

— Мы в Суба, — объявил он дочери. — Одевайся поскорее и выходи на палубу.

Джоан, накинув на себя манто, поспешила за отцом. Палуба была пуста — они встретили лишь одного матроса; наверху, на командном мостике, скучал в одиночестве офицер. Он наклонился через перила и наблюдал за отплывающей лодкой.

— Мне кажется, что вся команда съехала на берег, — заметила Джоан.

Лорд Крейз, с видом опытного моряка, взглянул на небо, на облака.

— В такую погоду этой яхтой мог бы управлять любой матрос при помощи одного юнги. Штиль.

Взглянув на берег, они увидели, как от него отделилась белая парусная лодка, взявшая курс на яхту.

— А ведь они плывут очень быстро, — заметила Джоан, посмеиваясь над мореходными познаниями своего отца. — Как ловко управляют лодкой. Это, должно быть, туземцы.

— Европеец не сумел бы так ловко управлять парусом, — сказал лорд. — Судя по украшению на носу, это арабская лодка. Ведь этот берег — родина берберийских пиратов.

Джоан не без волнения взглянула на приближавшийся парус, но отец продолжал говорить, не замечая впечатления, произведенного его словами на девушку.

— В течение ряда веков они взимали дань с каждого появлявшегося в их водах судна. Слово «тариф» происходит от маленького селения Тарифа, расположенного… — вдруг он замолчал и повернулся. Его примеру последовала Джоан. Они услышали болезненный стон.

— Что это такое? — удивленно спросил лорд. — Мне показалось, что кто–то застонал.

Но никого поблизости не было. Они направились к мостику, и им попался навстречу мужчина со смуглым цветом лица. Джоан узнала в нем своего утреннего непрошеного гостя. Этот человек подкрадывался к офицеру, продолжавшему, наклонясь через перила, наблюдать за лодкой.

— Берегитесь! — воскликнул лорд Крейз.

С быстротой молнии офицер повернулся и успел в последнее мгновение отразить удар, направленный на его голову. Удар пришелся по плечу, и офицер со стоном свалился на мостик. Незнакомец повернулся к Джоан, и она с ужасом увидела, что он держал в руках большой молоток.

Возглас лорда спас офицеру жизнь. Несмотря на полученный удар, он дотянулся до лесенки и спустился по ней на палубу.

Парусная лодка приближалась к яхте, и с нее доносилась гортанная незнакомая речь.

— Беги скорее в мою каюту! — воскликнул лорд.

Дочь послушалась. Следом за ней в каюте появился и лорд.

Джоан, взволнованная, опустилась на диван и следила за отцом, тщетно пытавшимся найти что–то в своем чемодане.

— Я не могу найти револьвера, — взволнованно сказал он.

— Что все это значит? — спросила Джоан.

— Похоже на то, что нас заманили в ловушку, — мрачно проворчал лорд.

Над их головами, на палубе, слышалась гортанная речь и шлепанье босых ног.

— Они забрались на яхту, — сказал лорд Крейз. До его слуха из соседней каюты донеслось сдавленное проклятие.

— Кто там? — вскричал лорд.

Перегородка, отделявшая их от соседней каюты, была тонка, и можно было отчетливо слышать человеческую речь. В соседней каюте находился раненый офицер. Он сказал, что плечо его цело, но он испытывает сильную боль.

— У вас имеется огнестрельное оружие? — спросил он.

Лорду Крейзу пришлось сознаться, что он безоружен.

— Что случилось?

— Не знаю, — отвечал офицер. — Большинство наших людей на берегу — капитан и старшие офицеры тоже съехали на берег.

— Сколько человек осталось на борту?

Офицер задумался.

— Шесть, включая и прислугу: один матрос, оба повара, их помощник и араб, который явился к нам перед отплытием из Соутгемптона. Он–то и напал на меня. Я предполагаю, что им удалось обезоружить матроса и стюарда, а повара вряд ли окажут сопротивление. Таким образом на нашей стороне один — помощник повара.

И он принужденно засмеялся.

— Помощнику повара придется скверно, — добавил он, немного помолчав. — Несколько дней тому назад он поколотил араба. Вы помните, что рассказывала ваша дочь по поводу непрошеного вторжения в ее каюту?

— Да, — ответил лорд. — Так это араб приходил к ней?

— Я так думаю. Должно быть, он искал оружие. Но случайно в эту ночь дежурил помощник повара: он заметил его и поколотил.

Шум шагов заставил их прекратить разговор. Несколько человек шли по коридору. Кто–то постучал по двери молотком, и хриплый голос потребовал:

— Выходите! Вам ничто не угрожает, мистер!

Лорд Крейз молчал.

Трах!!!

Дверь задрожала под ударами, но узкий коридор стеснял свободу действий и не давал возможности нанести удар изо всей силы.

И все–таки дверь подалась под ударами молотка и дала трещину.

Лорд Крейз беспомощно огляделся по сторонам.

— Какое безумие, что я не запасся оружием, — пробормотал он.

Взгляд его упал на иллюминатор.

— Как ты думаешь, тебе не удастся пролезть через него?

— Я тебя не покину, отец, — убежденно заявила девушка.

Он похлопал ее по плечу.

— Я не думаю, что тебе удалось бы пролезть.

Удары продолжали сыпаться на дверь, и часть ее разлетелась в щепы.

Но вдруг люди, заполнившие коридор, обратились в бегство. Прогремел выстрел, затем второй… еще три выстрела… Раздался отчаянный крик, кто–то тяжело рухнул на пол… и снова тишина.

— Что это? — спросил офицер.

— Кто–то стрелял, — ответил лорд и выглянул в пробитое в двери отверстие. У дверей лежал раненый и тихо стонал.

— Отец, — воскликнула Джоан, — лодки!

Лорд взглянул в иллюминатор и увидел, что по направлению к яхте стремительно летели две лодки.

И снова раздались крики и послышался топот босых ног. Нападавшие заполнили коридор. Но снова загремели выстрелы, заставившие их отступить.

Кто бы это мог быть? Кто стрелял? Кто–нибудь из матросов? Но откуда у него взялось оружие?

Тщетно спрашивал себя об этом офицер. Но лорд Крейз слишком углубился в разыгравшуюся за дверьми его каюты борьбу, чтобы иметь время задумываться над этим. Борьба не ослабевала. Стрельба прекратилась, и затем пленники услышали, как по коридору потащили кого–то.

— Они одолели его, — хрипло прошептал лорд. — Хотел бы я знать, кто это?

Неожиданно в то мгновение, когда топот раздался у самой двери, лорд Крейз услышал, как кто–то крикнул по–английски:

— Ни под каким видом не открывайте двери, пока команда не вернется на яхту. Она уже близко!

Джоан услышала этот голос и была потрясена до глубины души. Она стремительно оттолкнула отца, бросилась к отверстию в двери и увидела, как одетые в белые одежды арабы волочили своего пленника. На нем был белый поварский халат, весь в пятнах крови. Пленник арабов был высокого роста, лицо его дышало мужеством — это был Джемс Морлек!

Глава 15. ДЖЕМС МОРЛЕК В ПЛЕНУ

Джоан громко закричала и попыталась сорвать дверь с петель.

— Ключ… скорее ключ… отец… это Джемс…

Но лорд бережно отстранил ее от двери.

— Но, Джоан, ты ведь не поможешь Джемсу тем, что отдашься в руки этих негодяев, — попытался он успокоить дочь. Девушка покачнулась и без чувств упала в объятия отца.

Он бережно уложил ее на койку и поспешил к иллюминатору. Лодки подплыли к яхте и, судя по волнению капитана, лорд сделал вывод, что ему уже известно о нападении на яхту. Он стоял на носу шлюпки, и в руках у него был револьвер. В коридоре снова все умолкло.

Еще мгновение — и близко зазвучал голос капитана.

— Кто–нибудь есть здесь? — спросил он.

Лорд Крейз отпер дверь и, переступив через раненого, вышел в коридор.

— Хвала небу, что вы в безопасности, — сказал капитан. — Ваша дочь с вами?

Джоан пришла в себя.

— Джемс… Джемс… Они захватили в плен Джемса… — закричала она.

— Вашего повара, — пояснил лорд Крейз.

— Моего повара? — удивился капитан. И сообразив, в чем дело, добавил: — Вы полагаете, они захватили помощника повара, которого я принял на борт в Соутгемптоне?.. Если это так, то теперь он находится на арабском паруснике. Они отплыли как раз в то мгновение, когда мы поднялись на борт яхты.

Он поспешил на палубу, и Джоан попыталась последовать за ним. Но ее охватила болезненная слабость, ноги подкосились. Судно пиратов отошло от яхты на несколько десятков метров, и ветер надувал его паруса.

— Вы уверены в том, что они захватили его с собою? — спросил капитан. — Быть может, он находится среди… — и он замолчал.

Один из людей экипажа был мертв, другой смертельно ранен. Капитан обыскал весь пароход, но нигде не обнаружил и следа присутствия Джемса.

— Мы бы могли догнать парусник, — уверенно заявил лорд.

Капитан согласился с ним.

— Я готов преследовать их, но вряд ли мы чего–нибудь достигнем. Разве только они допустят ошибку и выплывут в открытое море. Я убежден в том, что они возьмут курс к берегу, а мелководье помешает яхте пристать к берегу — мне придется ограничиться тем, что я спущу на воду лодки…

С каждой минутой расстояние между парусной лодкой и яхтой увеличивалось.

Арабы во время нападения не обратили внимания на телеграфиста в кабинке с беспроволочным телеграфом. Он при помощи световых сигналов привлек внимание капитана и заставил его вернуться на яхту, а по радио передал сообщение о нападении на американский патрульный катер, крейсировавший в этих водах.

На горизонте показался черный дымок.

— Сомнительно, что катер поспеет прежде, чем их лодка достигнет берега, — заметил капитан.

В то же мгновение парусник переменил курс, и капитан с горечью воскликнул:

— Они направляются на берег. Так я и предполагал!

— Что они сделают с ним? — спросила Джоан.

Капитан не сообразил, кого она имеет в виду, а потом сказал:

— Вы интересуетесь судьбой повара? Я не думаю, чтобы с ним что–нибудь случилось. Если эти ребята вообразят, что он важная персона, то будут держать его в ожидании выкупа. Арабы не мстительны по отношению к пленным, захваченным в бою.

Поднялся легкий ветерок, и капитан заявил:

— Нет никакой надежды догнать их. Да я и не думаю, чтобы это было целесообразно.

Капитан служил когда–то на флоте его величества, и его судно несло сторожевую службу у африканского побережья. Преследуя пиратов и работорговцев, он нередко бывал свидетелем того, как торговцы невольниками бросали за борт скованных по рукам и ногам людей, чтобы скрыть следы преступления и избавиться от лишних свидетелей.

Он сомневался в том, что арабы, похитившие Джемса, поступили бы таким же образом.

Парусник приблизился к берегу.

— Они благополучно прибыли, — сказал капитан Грин, не отрывая глаз от бинокля. — А вот и мой повар.

Джоан выхватила у него бинокль и дрожащими руками направила его на берег. Среди белых фигур, картинно расположившихся на берегу, она узнала статную фигуру Джемса.

— Это он… Он… — прошептала она. — Это Джемс!

— Вы его знаете? — осведомился капитан.

Она кивнула головой.

— В таком случае и я могу быть откровенным с вами, — сказал капитан. — Но попрошу вас скрыть то, что я вам скажу, от владельца яхты. Капитан Морлек и я — старые приятели. Я знаком с ним еще со времен пребывания его в Танжере. В пятницу вечером, до подъема якоря, он прибыл ко мне в большой спешке и попросил меня захватить его с собой под видом моряка. Я знал, что он вечно впутывается в какие–то приключения, к тому же он состоял ранее на дипломатической службе, и, кажется, продолжает и сейчас состоять. Я принял его на борт в качестве помощника повара. Он предупредил меня, что замышляется захват яхты, но я решил, что он фантазирует.

— Он предупредил вас о нападении? — осведомился изумленный лорд. — Но откуда ему было известно об этом?

— Об этом ничего не могу сказать. Во всяком случае он предупредил меня; если ему и не было точно известно, когда и в какой форме произойдет нападение, то все–таки он был осведомлен.

Американский катер приблизился настолько, что его можно было разглядеть невооруженным глазом.

— Он ничем не может нам помочь, — заметил капитан. — Прежде чем он спустит шлюпки, эти негодяи уйдут в пустыню. Я не думаю, чтобы они расправились с капитаном Морлеком. Он владеет арабским языком и хорошо известен всем влиятельным марокканцам. Думаю, что руководивший нападением будет перепуган до смерти, когда выяснит, кого, собственно, захватил в плен.

И снова капитан принялся осматривать в бинокль побережье.

— Я вижу двух европейцев, — удивленно сказал он. — Неужели они взяли еще кого–то в плен? Быть может, вы знаете, в чем дело, Джонсон? — обратился он ко второму офицеру.

— Вы также обратили внимание на это? Но я не могу узнать людей, находящихся с ними.

Капитан снова поднес бинокль к глазам.

— Несомненно, один из них — европеец, но не моряк — он в штатском платье.

— Разрешите мне посмотреть?

При помощи капитана Джоан навела бинокль на загадочную фигуру и увидела европейца, оживленно беседовавшего с арабом.

Остальная группа вместе с Джемсом скрылась за песчаными холмами, а эти двое шли отдельно. Араб размахивал руками, а его спутник грозил ему кулаком.

— Я также не знаю его, — заявила Джоан. Она как–то похвасталась, что узнает Гамона при любых обстоятельствах и в любой обстановке. И все же не узнала в человеке, о чем–то раздраженно спорившем с арабом, Ральфа Гамона.

Глава 16. ШЕЙХ ЭЛЬ–ЗАФУРИ

Ральф Гамон дрожал в своей легкой одежде, хотя и накинул на плечи теплое пальто. Он ругался, с трудом подымаясь по песчаным дюнам. А как известно, арабский язык более, чем какой–либо иной, приспособлен для ругани и проклятий.

— Ты осел и сын осла, — кричал он со злобой. — Разве я не говорил сотни раз о том, что тебе надлежало сделать?

Чернобородый капитан парусника пожал плечами.

— Это была оплошность моего рулевого, которому выпала участь отправиться в преисподнюю. Я ему приказал прежде всего отправить к праотцам всю команду яхты. Но он упустил из виду этого матроса с револьвером.

— Почему ты не раскроил ему череп? Чего ради ты захватил его с собою на парусник? — продолжал ворчать Гамон.

— Потому что мои люди хотели на нем выместить свою злобу. Он убил Юсуфа. Ему еще придется сожалеть о том, что он не был убит во время схватки, — многозначительно сказал капитан.

Но Гамон продолжал бушевать.

— Пожалеет он об этом или нет — меня не интересует. Женщина была в твоих руках, и ты дал ей возможность ускользнуть…

— Если тебе угодно взглянуть на него… — попытался умилостивить его араб.

— Я не желаю видеть его и не хочу, чтобы он меня видел. Если ты мог выпустить из своих рук женщину, то с тебя станется, что ты не удержишь и матроса. И он отправится в Танжер и расскажет, что я был у вас на паруснике. Поступай с ним, как знаешь!

Вдали Гамон увидел пленника, но лицо повара было измазано кровью и грязью настолько, что трудно было узнать в нем Морлека.

Гамон решил держаться от него подальше.

В соседнем селении для отряда были приготовлены мулы, Когда Гамон увидел перед собою мула в пышно разукрашенной упряжи, увешанного множеством серебряных колокольчиков и с красным сафьяновым седлом, он искусал от злости губы. Этот мул был припасен для Джоан.

Они вскочили в седла, и вскоре маленький караван из одиннадцати мулов исчез из виду. Караван шел вглубь страны. В полдень они остановились, и, отдохнув пару часов, снова продолжили путь. На ночевку караван расположился недалеко от маленькой деревушки.

— Ты не хочешь присутствовать на суде? — осведомился предводитель арабов у Гамона. — Этот человек твоей расы, и тебе будет неприятно видеть, как мы с ним расправимся.

— Мне совершенно безразлично, что вы с ним сделаете, я устал, — проговорил Гамон.

Для Гамона разбили палатку поблизости от палатки предводителя. Он собирался прилечь, но ему помешало неожиданное движение среди арабов. Гамон осведомился о причине волнения и услышал в ответ:

— Эль–Зафури.

Ральф не раз слышал имя этого независимого вождя арабов, но никогда еще ему не приходилось встречаться с ним лицом к лицу.

— Он здесь?

— Он направляется сюда, — равнодушно ответил предводитель арабов. — Он мой друг — нам нечего опасаться его.

Вдали показалось облако пыли; оно было велико и свидетельствовало о многочисленности отряда Эль–Зафури.

Через полчаса Эль–Зафури разбил лагерь, и Гамон мысленно порадовался тому, что этот повстанец был в дружеских отношениях с его наемником.

Гамон отправился лично приветствовать Эль–Зафури. Прославленного араба он застал в палатке, сидящим на коврике. Это был высокий и статный человек с широкими губами и негритянским разрезом глаз. Цвет его кожи был темнее, чем у остальных арабов.

— Мир твоему дому, Эль–Зафури, — сказал Гамон, следуя восточному этикету.

— Да будет мир и над твоим домом, — ответил шейх. — Я знаю тебя, ты — Гамон.

— Да, это я, — заметил Гамон, польщенный тем, что его слава проникла так далеко.

— Ты приятель Сади Гафиза?

Вопрос этот был несколько щекотлив, потому что Сади Гафиз менял друзей бесчисленное число раз; могло случиться, что его недавний друг Зафури мог в настоящее время быть его смертельным врагом.

— Сади — мой агент, — ответил он осторожно. — Но кто знает, друг ли он мне? Сади служит солнцу, лишь пока оно светит.

Это он мог сказать без опаски, потому что репутация Сади была не из лучших. Гамон почувствовал некоторое облегчение, заметив, что в глазах Зафури вспыхнул довольный огонек.

— Это верно, — сказал он. — Куда ты направляешься, Хай? — спросил он капитана парусника.

— Я направляюсь в горы, шейх, — ответил капитан, поглаживая бороду.

— В таком случае тебе предстоит нелегкий путь, — многозначительно заметил Эль–Зафури. — У тебя есть пленник?

Капитан кивнул головой.

— Мне рассказали об этом мои люди. Они говорят, что он умрет. Я думаю, что это самый лучший выход для него и для вас. Когда человек засыпает навеки, он не может никому причинить вреда, и он счастлив. Я приду на заседание твоего суда.

Ральф был не прочь также присутствовать на суде, но он двое суток не сомкнул глаз и поэтому решил прилечь отдохнуть. Прилег и тут же погрузился в крепкий сон.

Суд должен был состояться час спустя после захода солнца. Предстояло зрелище, бывшее в новинку даже Эль–Зафури. Люди выстроились шпалерами, образовав узкий проход, через который должен был пробежать пленник. Если ему удавалось добежать до конца шеренги и ускользнуть там от двух людей, вооруженных мечами, то пленнику даровалась жизнь. Джемс знал об этом старом обычае, служившем для расправы с врагами и политическими противниками, и отдавал себе отчет в том, что надежды на спасение нет, и что ему, прежде чем удастся добежать до конца шеренги, предстоит вынести множество палочных ударов, потому что каждый, стоявший в строю, был вооружен деревянной палкой.

Ему принесли воды и овощей.

— Беги скорее и будешь счастлив! — сказал один из шеренги и с удивлением услышал, что Джемс заговорил по–арабски, ответив известной поговоркой:

— Правосудие быстрее птицы и страшнее льва.

— Ты говоришь на языке Аллаха? — удивился араб. — В таком случае скажи несколько добрых слов Аллаху обо мне. Ты предстанешь перед ним уже сегодня.

Затем они отвели его к своему предводителю, восседавшему на шелковом коврике.

— Жизнь за жизнь, смерть за смерть. Кто убил — да умрет!

— Запомни, что ты сказал! — воскликнул Джемс.

Зафури, сидевший радом с предводителем арабов на коврике, пристально взглянул на Джемса.

Предводителю подали чашу с водой, и он торжественно, в знак своей невинности, умыл перед осужденным руки.

— Слушай меня, человек без имени, — продолжал Джемс по–арабски. — Моя смерть не останется тайной, и ты поплатишься за нее. Тебя повесят на базарной площади, и твоя душа попадет в ад, — и мы там встретимся…

— Уведите его! — прохрипел араб.

— Нет, оставьте его здесь!

Это крикнул Зафури.

— Да будет над тобой мир, Мирлака! — сказал он. Так именовали Джемса в прежние годы его пребывания в Марокко.

— И да будет мир над тобой, Зафури! — ответил Джемс.

Зафури поднялся со своего места и обнял пленника, поцеловав его в плечо.

— Если кто–нибудь хочет смерти моего друга, то пусть он об этом скажет мне! — грозно заявил он, и рука его легла на рукоять сабли.

Никто не осмелился заговорить.

Глава 17. ПОХИЩЕНА СРЕДЬ БЕЛА ДНЯ

Утреннее солнце взошло над Танжером. Джоан Карстон с удивлением любовалась развернувшейся перед ней прекрасной панорамой. Над головою расстилалось безоблачное небо, дыхание ветра доносило на пароход ароматы береговых рощ и пустыни.

— Вот таков Восток, — сказал лорд Крейз.

Джоан уже пришла в себя после переживаний минувшего дня, но перемена, происшедшая в ней со времени отъезда из Англии, стала еще явственнее.

— Ты достаточно хорошо себя чувствуешь, чтобы сойти на берег?

Она кивнула головой.

— Ты прелестная девушка, Джоан, — сказал лорд, восхищаясь своей дочерью. — Тебе пришлось многое перенести за последние дни, и все же ты не утратила бодрости.

Джоан улыбнулась.

— Привыкнуть можно ко всему — даже к ударам судьбы.

Лорд пристально взглянул на нее.

— Ты не беспокоишься за судьбу Морлека?

Девушка ответила не сразу.

— Трудно ответить на этот вопрос. Я почему–то вполне уверена в том, что он преодолеет и эту беду. А затем, если бы ему угрожало что–либо опасное, то мое предчувствие подсказало бы мне это.

Лорд Крейз был в самом радужном настроении и не желал говорить ни о чем тяжелом или неприятном.

— Капитан говорит, что нам придется простоять здесь целую неделю. Я думаю, что мы не будем скучать?

Он снял комнаты в большом белом отеле, из которых открывался чудесный вид на море. На следующий день Джоан стояла на террасе отеля и любовалась прихотливой мешаниной маленьких туземных домиков, лепившихся перед нею.

— Это похоже на сцену из Ветхого завета, но освещенную электричеством, — заметил лорд. — Надеюсь, ты не строишь иллюзий, Джоан? Эти восточные города вблизи далеко не так привлекательны, как на расстоянии. А их запахи! — и он скорчил гримасу.

— Джемс жил здесь в течение ряда лет, — прошептала Джоан.

— Но даже и это не могло избавить город от запахов, — заметил лорд. — Что он здесь делал?

— Капитан Грин говорит, что он состоял на дипломатической службе. Я хочу навести об этом кое–какие справки.

На следующий день Джоан пошла на главную улицу города, где помещались все консульства. Но ее ожидало разочарование: полученные сведения были очень скудны. Очевидно, характер деятельности Джемса вынуждал чиновников быть очень сдержанными в разговорах о нем. Все же Джоан убедилась, что капитан, утверждая, будто Джемс занимал очень достойное и видное положение, сказал правду.

Лорд Крейз был знаком с английским посланником, и тот пригласил его с дочерью к чаю. Джоан рассеянно слушала, как он рассказывал о концессиях в горах, о дипломатических нотах султану, о влиянии европейцев на благоустройство страны и о прочих местных делах. Она отказалась сопровождать отца, когда он отправился осматривать тюрьмы, и ограничилась тем, что выслушала его отчет об этой прогулке.

— Это земной ад, — сказал он, и ее обуял страх за Джемса.

На третий день пребывания на берегу Джоан почувствовала скуку. Она не раз обошла город, побывала на базарной площади, созерцая угольщиков, отдыхающих верблюдов, факиров, торговцев и дервишей.

— Собственно, лучшую часть Танжера никак не удается увидеть, — заявила она. — Ты помнишь, отец, маленькую уличку за мечетью? В конце ее красуются старинные ворота, и, когда они отворились, я заметила, что за ними расстилается чудесный сад. На балконе стояли две женщины, с опущенными на лица покрывалами и кормили голубей. Эта картина была так привлекательна что я чуть было не пошла к ним.

Лорд Крейз рассеянно выслушал ее и заговорил о непомерно вздутых счетах отеля.

На следующий день они присутствовали на туземном празднестве. Из пустыни пришло множество арабов, чтобы отпраздновать годовщину смерти одного из своих святых. На обратном пути прошли мимо тюрьмы. Джоан содрогнулась, увидев за решеткой чье–то исхудалое лицо.

— Ты не хочешь осмотреть тюрьму? — спросил лорд.

— Нет, нет, — поспешно ответила девушка, и они отправились к базару.

Лорд Крейз открыл свой белый зонтик, потому что солнце пекло немилосердно.

— Восток — это восток, а запад — это запад, — произнес он. — Но что меня здесь более всего интересует, и в чем я хотел бы иметь возможность разобраться — это в мыслях местных жителей. Нельзя постичь востока, не постигнув его психологии.

Джоан не ответила, но лорд не обратил на это внимания.

— Скажи, Джоан… — снова начал он. Не получив ответа и на это обращение, он обернулся. Но Джоан рядом с ним не было.

Удивленный лорд пошел назад. На углу его остановил нищий, попросивший милостыню во имя Аллаха. Мимо него прошла какая–то туземная женщина с покрывалом, наброшенным на лицо. В руках у нее была корзинка со всякими безделушками местного происхождения. Но от Джоан не осталось и следа…

Удивленно поднял он глаза и перевел их на высокие стены, словно Джоан каким–то чудом перенеслась туда.

Затем им овладело беспокойство, и он бросился на соседнюю уличку. Но и там не оказалось Джоан. Мимо него прошли четверо мужчин, несших какой–то ящик. Он снова возвратился к нищему и хотел осведомиться у него, не видел ли он Джоан. Но нищий оказался слепым.

— Джоан! — крикнул смущенный лорд, но не получил ответа.

В тени ворот спал туземец — он проснулся от крика, взглянул на бледного европейца и выругал всех нечестных иноземцев, нарушающих покой правоверных. Затем снова погрузился в сон.

В отдалении лорд заметил французского жандармского офицера и поспешил к нему.

— Вы не видели моей дочери? Вам не встретилась европейская дама? — спросил он и бессвязно стал ему рассказывать о происшедшем.

— Наверное, она вошла в один из соседних домов, — высказал предположение офицер. — У вас имеются друзья среди местного населения?

— Нет, — ответил лорд.

— Где вы ее видели в последний раз?

Лорд Крейз повел его на место, где потерял Джоан из виду.

Но Джоан не было видно поблизости. Не оказалось ее и в отеле. На террасе было пусто — там сидел одинокий господин в сером костюме и словно веером обвевал себя шляпой.

Он взглянул на лорда, услышав его голос, и бросился к нему.

— Морлек! — вскричал изумленный лорд. — Джоан…

— Что случилось? — осведомился Морлек.

— Джоан исчезла! Я боюсь, что с нею случилось что–то дурное!

Глава 18. БЕЛАЯ ТУФЕЛЬКА

Джемс посоветовался с полицейским офицером, прежде чем последовать вместе с ним за лордом Крейзом на улицу, на которой исчезла Джоан.

— Мне кажется, это случилось здесь!

Джемс что–то сказал полицейскому офицеру, но тот покачал головой.

— В этом я ничем не могу вам помочь. Это сопряжено с крупными неприятностями. Я могу лишь оказать вам помощь в минуту опасности.

— Этого вполне достаточно, — ответил Джемс.

В стене виднелась маленькая дверца. Джемс направился к ней и постучал.

Через несколько мгновений отворился глазок и в отверстии показалось смуглое женское лицо.

— Шерифа нет дома, — сказала рабыня.

Джемс оглянулся по сторонам. Полицейский офицер предпочел держаться от двери в отдалении.

— Отвори дверь, саронская роза, — вежливо обратился к рабыне Джемс. — Я пришел от паши и несу шерифу новости.

Рабыня заколебалась.

— Я не смею впустить тебя, — сказала она, но по ее нерешительному тону Джемс понял, что следует проявить больше настойчивости.

— Я принес новость от Гамона, — прошептал он. — Ступай к шерифу и скажи ему об этом.

Глазок снова захлопнулся. Джемс оглянулся. Рядом с ним стоял озабоченный лорд Крейз.

— Лучше будет, если вы отойдете к французскому офицеру, — прошептал Джемс.

— Но если она находится в этом доме, то я настою…

— Если чего–нибудь здесь можно добиться, то я добьюсь, — мрачно проворчал Джемс. — И самое лучшее, что вы можете сделать — это не мешать мне.

Недовольный лорд отошел к французу. Вскоре звякнул засов, ключ повернулся в заржавленном замке, и Джемса впустили во двор.

Немало лет прошло с тех пор, как он был в последний раз на этом дворике. Огляделся по сторонам. На противоположном конце дворика показалась фигура араба, и Джемс стремительно бросился к нему навстречу.

— Сади Гафиз! — сказал Джемс. — Ты должен мне помочь.

— Великий Боже! — простонал Сади. — Я и не знал, что ты в Марокко, Мирлака.

Его и без того бледное лицо, казалось, стало еще бледнее.

— Чем могу быть полезным, капитан Морлек? — осведомился он, перейдя на английский язык. — Я, право, очень рад вашему появлению, но чего ради вы не назвали своего имени?

— Если бы я назвался, то ты не принял бы меня. Где леди Джоан Карстон?

На лице Сади Гафиза выразилось изумление.

— Леди Джоан Карстон? Я даже не знаю этого имени, — ответил араб. — Это дама из английского посольства?

— Где молодая девушка, которую полчаса тому назад заманили сюда? Предупреждаю тебя, Гафиз, я не покину этого дома без нее.

— Клянусь Аллахом, я не знаю, где находится эта дама, — поклялся Сади, — и клянусь Аллахом, я ее не видел. Чего ради ей быть в моем скромном жилище, раз ей место в посольском доме?

— Где леди Джоан Карстон? — настойчиво спрашивал Джемс. — Советую тебе, Сади, ответить, или мне придется через минуту задать этот вопрос мертвецу.

Он выхватил револьвер и навел его на раба. Револьвер блестел на солнце, и Сади зажмурил глаза.

— Это насилие! — взволнованно проговорил он, снова переходя на арабский язык. — Я пожалуюсь в консульский суд…

Джемс оттолкнул его в сторону и прошел на террасу. Слева виднелась дверь — по–видимому, она вела в курильную, потому что оттуда доносились ароматы табака и гашиша.

В углу Джемс заметил железную винтовую лестницу, которая вела на второй этаж и странным образом дисгармонировала со всей восточной обстановкой дома Сади. Без колебаний Джемс поднялся по ней наверх. Тут он застал девушку, вскрикнувшую при появлении европейца и поспешившую опустить на лицо покрывало.

— Где английская дама? — спросил Джемс.

— О, господин, — взмолилась девушка, — я не видела английской дамы.

— Кто здесь есть кроме тебя?

Он подошел к занавесу, разделявшему помещение, и отдернул его в сторону. Но Джоан там не было. Он снова бросился вниз и столкнулся с разгневанным Гафизом.

Джемс знал, что совершил тяжелое преступление, вторгшись в гарем Гафиза.

— Спрячь револьвер, или ты умрешь, — крикнул тот.

Сади выстрелил, но Джемс успел уклониться и затем неожиданно выступил из–за колонны, за которую спрятался.

Сади испуганно поднял руки вверх. В следующее мгновение Джемс бросился на него и обезоружил.

— Где Джоан Карстон?

— Я ведь сказал тебе — не знаю.

У дверей скопилось множество слуг. Джемс с грохотом захлопнул дверь и запер ее на засов.

— Где Джоан Карстон?

— Она ушла, — глухо простонал Сади.

— Ты лжешь, она не успела уйти.

— Она пробыла у меня только одно мгновение. Затем ушла через вторые ворота.

— С кем ушла?

— Этого я не знаю.

Джемс заговорил медленно и раздельно, в голосе его звучала угроза:

— Сади, ты знаешь Зафури? Вчера он мне рассказал, что отрубит тебе голову, потому что ты предал его правительство. Ты взял у него деньги на покупку оружия и присвоил их. Если расскажешь всю правду, я спасу твою жизнь.

— Мне не раз грозили смертью, Мирлака, — ответил немного успокоившийся Сади Гафиз, — и что же? Я продолжаю жить. И говорю тебе, я ничего не знаю об этой женщине.

— Ты только что сказал, что она была у тебя и ушла. С кем ушла?

— Клянусь Аллахом, я этого не знаю.

Джемс ударил его по лицу.

— Ты за это поплатишься, Сади Гафиз!

Он повернулся и направился к двери. Прежде чем удалиться, воскликнул:

— Зафури отомстит тебе — в этом я убежден! Но если с дамой произойдет что–нибудь дурное, я вернусь и предам тебя самой мучительной смерти.

И с грохотом захлопнув за собой дверь, он удалился.

Сади Гафиз сказал правду, на улицу выходили вторые ворота. Джемс вспомнил о том, что лорд Крейз встретил здесь четырех человек, несших какой–то ящик. Он направился к ближайшему постовому полицейскому и сказал:

— Выясните, куда девались четыре человека с деревянным ящиком. Они направились к базару.

Путь носильщиков было нетрудно установить. Туземный полицейский видел, как они в одной из улиц погрузили ящик на повозку, стоявшую здесь с самого утра. Погонщик верблюдов подтвердил правильность этого показания, осведомился у носильщиков о содержимом ящика, и они сказали, что в ящике куры.

— Подождите здесь, — приказал Джемс лорду Крейзу.

Он бросился в базарную гущу и затерялся в толпе. Через десять минут возле удивленного лорда Крейза остановился автомобиль. За рулем сидел Джемс.

— Я нашел эту машину у отеля «Англеттер», — сказал он. — Одному Богу известно, кому он принадлежит.

Лорд Крейз вскочил в машину.

— Очень сожалею, что не могу сопровождать вас за пределы моего участка, — сказал французский офицер.

Джемс кивнул и помчался по дороге к Фецу. Примерно через десять миль от начала пути они увидели повозку, которую бросили арабы на произвол судьбы. Рядом с ней валялся ящик. Джемс направил автомобиль к повозке и бросился к ящику. Он был пуст. Но при более внимательном осмотре на дне Джемс обнаружил белую туфельку.

— Это туфля Джоан! — воскликнул лорд Крейз.

Глава 19. ВО ВЛАСТИ ГАМОНА

Джоан Карстон медленно шла за своим отцом. Они проходили мимо садовой стены. Неожиданно отворилась дверца в стене, и Джоан остановилась перед мавританским двориком. Первое впечатление разочаровало, но ей приветливо улыбалась темнокожая рабыня. Рабыня поманила ее рукой с таким видом, словно за дверью ожидало что–то прекрасное.

Любопытство толкнуло Джоан: она переступила порог. В то же мгновение за ней захлопнулась дверь, и большая черная рука зажала ей рот. Прежде чем она успела отдать себе отчет в происходящем, на нее набросились четыре араба и связали по рукам и ногам. На голову ей накинули платок, лишивший возможности видеть окружающее.

В Джоан проснулась вся ее энергия, и она начала сопротивляться. Но все усилия были бесполезны. Рослый араб сорвал с ее лица платок и завязал рот шелковым покрывалом. Затем связанную ее уложили в ящик, закрыли его к куда–то понесли.

В ящике было душно, и Джоан с трудом дышала. Она боялась задохнуться и попыталась головой приподнять крышку. Но крышка была прочно пригнана к ящику. Казалось, что ее несли целую вечность, но вдруг она почувствовала легкий толчок — ящик поставили на повозку. Повозка тронулась и помчалась со все возрастающей скоростью. Похитители очень спешили и не замедляли скорости даже на ухабистой дороге. От, толчков Джоан испытывала боль во всем теле и была близка к обмороку.

Должно быть, она и потеряла сознание, потому что когда очнулась, то лежала на краю дороги в окружении четырех арабов, похитивших ее.

Один из них поднял ее, посадил на стоящего рядом мула и повел животное к склону горы; остальные арабы составили конвой.

Джоан испытывала сильную головную боль. С трудом собралась с мыслями. Ее томила жажда, губы пересохли и потрескались от жары. Но путь был не долог. Она заметила, что один из арабов, очевидно, вожак этой банды, боязливо оглянулся по сторонам. Джоан задумалась над тем, что именно могло напугать его. Если их преследовали, то освобождение могло быть близко. Сердце ее забилось сильнее при этой мысли. Вскоре они спустились в ложбину, в которой находился дом с плоской крышей, обнесенный высокой каменной стеной.

Миновав низкие ворота, они очутились за оградой. На дворе цвели в изобилии цветы, а посредине вымощенной камнями площадки прихотливо журчал фонтан. Ее спутники тщательно, заперли за собой ворота и жестами показали, что она может слезать с мула. Дверь в дом отворилась, и Джоан ввели в полутемный зал. После того, как глаза девушки привыкли к слабому освещению, она различила перед собой силуэт мавританской женщины. Несмотря на болезненную бледность лица, она была, по мнению Джоан, дивно хороша. Мавританка повела Джоан вглубь дома, и они очутились в просторной комнате, устланной коврами. Единственным предметом меблировки этой комнаты был диван.

Наверху, почти у самого потолка, в стене слабо светились окна. Джоан предположила, что находится в гареме. Но она оказалась единственной женщиной в этом помещении, потому что вскоре и женщина, находившаяся здесь, исчезла.

Джоан опустилась на диван и закрыла лицо руками. Она должна была собраться с силами и взглянуть в лицо опасности. И наконец поняла: арабы напали на яхту не с целью грабежа, а лишь для того, чтобы завладеть ею, Джоан.

Похищение было осуществлено с ловкостью, исключавшей всякие сомнения в том, что оно было заблаговременно подготовлено. Кто же люди, похитившие ее?

Снова отворилась дверь. Джоан вскочила, но, увидев, что к ней вошла все та же мавританка, успокоилась, Рабыня внесла на подносе хлебные лепешки, фрукты и глиняную бутыль с водою.

— Ты говоришь по–английски? — обратилась Джоан к девушке.

Девушка покачала головой.

Джоан перешла на французский язык, но и эта попытка объясниться с девушкой оказалась безуспешной.

— Я говорю немного по–испански, — сказала мавританка, но Джоан так слабо владела этим языком, что все их попытки понять друг друга оказались тщетными.

После того, как девушка удалилась, Джоан наполнила бокал водой и жадно выпила. Она несколько подозрительно оглядела еду, но потом голод взял свое, она принялась есть.

— Джоан Карстон, — заговорила она сама с собой, — ты находишься в очень незавидном положении. Тебя похитили арабы. Это звучит романтично и неправдоподобно, но все же с тобой это произошло наяву. Ты можешь спокойно есть их еду, Джоан Карстон, они не сделают попытки отравить тебя, — по крайней мере, пока можешь этого не опасаться. А если бы они и отравили тебя, то это было бы недурным исходом приключения.

— Я иного мнения, — раздался за ее спиной голос.

Джоан вскрикнула и стремительно повернулась.

На противоположном конце комнаты находился мужчина, вошедший незаметно и наблюдавший за нею.

— Это вы? — вскричала в ужасе девушка.

Ральф Гамон зло усмехнулся.

— Да, это я. Вы не ожидали этой встречи, — добавил он.

В первое мгновение его появление поразило ее, но затем стало все ясно.

— Так, значит, за всем этим скрывались вы? — медленно спросила она. — Так вот почему вы пригласили нас в путешествие! В таком случае вы и были тем человеком, которого мы видели на берегу? Где Джемс Морлек?

Она увидела, что Гамон искренно удивился ее вопросу.

— Джемс Морлек? Чего ради вы осведомляетесь о нем? Он, очевидно, в Англии. И надо думать, что его упрятали в тюрьму за убийство, если в Англии еще существует правосудие. Вам должно быть известно, что в ночь, накануне вашего отъезда, был убит ваш муж, и что застрелил его Морлек.

Она покачала головой, и на губах ее появилась улыбка.

— Вы сами убили Фаррингтона, — спокойно сказала она. — Мне об этом рассказал капитан Уэллинг, прежде чем мы уехали. Он рассказал очень немногое, но ему удалось отыскать ваши следы под окном.

Если Джоан рассчитывала нагнать на него страху, то намерение ее осуществилось как нельзя лучше. Лицо Гамона исказилось от ужаса.

— Вы хотите запугать меня! — прохрипел он.

— Где Джемс Морлек? — вторично спросила Джоан.

— Я не знаю… Я ведь уже сказал, что не знаю. Надеюсь, что его больше нет в живых, этого проклятого янки, этого преступника!

— Он жив, если только вы не убили его после того, как он попал к вам в руки.

— Он попал ко мне в руки? Я не понимаю, что вы хотите этим сказать?

— Он был тем самым матросом, которого захватили в плен на яхте!

— Тысяча чертей! — заревел Гамон и отступил назад. — Вы, видно, вздумали дурачить меня своими россказнями…

— Это был Джемс Морлек. Что вы с ним сделали?

— Проклятье! — прохрипел Гамон. — Этот свинья, Эль–Зафури, его освободил… — и он замолчал, пожалев о том, что сказал лишнее. — Он убит, его убила команда парусника, — поспешно поправил свою оплошность.

— Вы лжете, я слышала… Вы сами сейчас сказали, что он спасся…

Гамон ничего не ответил и в страхе уставился на девушку:

— Так, значит, Морлек здесь? Это невозможно! Вы это выдумали, Джоан! Он за сотни миль отсюда! Я не верю тому, что сказал Уэллинг! Чего ради стал бы я убивать этого пьяницу?

— Капитан Уэллинг уверен, что вы убили Фаррингтона, — холодно заметила девушка.

Гамон вынул из кармана носовой платок и провел им по вспотевшему лбу.

— Я не убийца! — захрипел он. — В конце концов, что бы я ни сделал, они могут лишь повесить меня. — И, взглянув на Джоан, он продолжал: — Я хотел вам кое–что сказать, но вы спутали мои планы. Мне нетрудно будет выяснить, находится ли Морлек в Танжере.

— Я не утверждала, что он в Танжере. Об этом мне ничего неизвестно.

Лицо Гамона прояснилось.

— В таком случае он прибудет в Танжер. И я думаю, что не станет медлить, как только ему станет известно, что вы находитесь здесь. Вы любите друг друга? Да, я видел, как он поцеловал вас в лесу!..

Гамон о чем–то задумался.

— Да, я скоро выясню, в Танжере ли он, — и с этими словами он покинул комнату, пройдя через маленькую дверь, скрытую занавесом.

Через несколько минут к Джоан снова пришла мавританка и провела ее в другую комнату. В этой комнате оказалась ванна, вделанная в пол, и девушка знаками пояснила, чтобы Джоан разделась. На низком сиденьи лежало приготовленное для Джоан платье. Джоан попыталась воспротивиться, но девушка выразительно указала на дверь, и Джоан поняла, что в случае сопротивления будет применена сила. Поэтому она повиновалась и. раздевшись, вошла в ванну.

После купания рабыня подала ей мохнатое полотенце и арабскую одежду.

— Мне придется надеть это платье? — осведомилась Джоан на ломаном испанском языке.

— Да, сеньорита, — ответила рабыня, и Джоан принялась за свой туалет.

Костюм, приготовленный для нее, совсем не походил на одеяния мавританских девушек, которые ей проходилось видеть на сцене.

Он был свободен от всяких побрякушек, и Джоан почувствовала себя в нем очень хорошо. Из своего прежнего костюма у Джоан сохранились лишь чулки. Затем девушка отвела Джоан в первую комнату и оставила ее там в одиночестве.

С наступлением темноты к ней вторично явился Гамон.

— Ваш приятель Морлек натворил много дел в Танжере, и его преследуют теперь марокканские власти. Он сам в этом повинен. Морлек достаточно хорошо знаком с местными обычаями, чтобы не считаться с ними. Он проник в гарем одного высокопоставленного лица. Быть может, вас заинтересует сообщение, что он пытался разыскать вас.

— Все, что его касается, интересует меня, — сказала Джоан.

Гамон нахмурился.

— Было бы лучше, Джоан, если бы наконец вы отдали себе отчет в том, в каком положении находитесь. В вашей и в моей жизни вскоре наступят большие перемены.

Он опустился рядом с нею на диван.

— Наконец–то я заживу жизнью, о которой всегда мечтал. В этой стране действительно имеется возможность сладкого покоя и ничегонеделания.

— Неужели вы воображаете, что здесь вы вне пределов правосудия?

— Правосудие! Справедливость! — иронически усмехнулся Гамон. — В этой горной стране существует только один закон — закон сильного, а затем дружба с тем, кто властвует. Вы вот не слышали о том, что здесь обитает некий Райзули, уже два десятка лет живущий по своим законам и слушающийся только самого себя? Дорогая Джоан, ни одно европейское государство не затеет войны из–за того, что на вашу долю выпали здесь кое–какие неприятности. Более того, я оказываю вам большую услугу, предоставляя возможность познать жизнь, которую вы до сих пор не знали.

— Что это значит? — серьезно спросила Джоан.

— Это значит, что вы выйдете за меня замуж. Вам предстоит потерпеть один или два года, но мавританские браки заключаются менее сложным образом, чем европейские. Вам придется изучить арабский язык, и я буду вашим учителем. Мы будем читать стихи Гафиза в подлиннике. И впоследствии вы с сожалением вспомните прежнюю Джоан Карстон, которая и понятия не имела обо всех этих красотах жизни…

— Вы красиво говорите, — перебила его Джоан. — Кто бы мог представить, что человек ваших лет и вашего уродства был бы так падок на поэзию.

Она заложила руки за спину и свысока поглядела на Гамона.

— Право, вы достойный внимания человек, — выразительно произнесла она. — Я не знаю, сколько загубленных жизней на вашей совести, но не сомневаюсь в том, что вы не остановились бы перед убийством. Я убеждена в том, что все ваше богатство зиждется на какой–нибудь грязной истории и куплено ценой ужасного преступления. Прямо не верится, что в наше время еще существуют люди, подобные вам, но, должно быть, это так, раз вы еще живы.

Гамон был вне себя от злости. Никогда ему не приходилось слышать таких откровенных и беспощадных высказываний о себе.

Лицо его исказилось, и он выдавил с усилием:

— Я не убийца, слышите? Я… я… я многое натворил на своем веку… но я не убийца…

— Кто же убил Ферри Фаррингтона? — спокойно спросила Джоан.

Он поднял на нее глаза, и она прочла в этом взгляде и страх, и озабоченность.

— Я не знаю, может быть… это я сделал… Я не хотел его убивать… Я хотел… убить Морлека… Я поехал к нему на автомобиле и прошел три мили пешком…

И он прикрыл глаза рукою, словно силясь отогнать от себя тягостное воспоминание.

— Проклятье!.. — вскричал он, овладев собой. — Как смеете вы говорить мне подобные вещи! Я вам заткну рот, я вас лишу возможности говорить обо мне! — и с этими словами он поспешил к выходу.

Больше в этот вечер она его не видела. К ночи Джоан задремала.

Вдруг скрипнула дверь, и на пороге показалась мавританская девушка. В руках у нее было длинное синее пальто. Не произнеся ни слова, она подошла к Джоан и набросила ей пальто на плечи. Итак, должна была начаться вторая часть ее путешествия.

Куда же она приведет Джоан? Девушка надеялась, что где–либо встретится с Джемсом, и что он придет к ней на помощь.

Глава 20. СТАРЫЙ ЗНАКОМЫЙ

Гамон не солгал, когда объявил Джоан, что Джемс впутался в неприятную историю с должностными лицами. Но Джемс не боялся этих затруднений.

Танжерский паша, верховный повелитель правоверных, мирно сидел на кофе, когда слуга доложил ему о появлении Джемса.

Паша провел рукой по окладистой бороде и нахмурился.

— Скажи ему, что я не могу его принять. Шериф Сади Гафиз подал на него жалобу, и эта жалоба будет завтра разбираться в консульском суде.

Слуга удалился, но скоро вернулся и сообщил:

— О господин, меня посылает Мирлака — он ответил на твои слова всего лишь одним словом.

— Ты глупец и ослушник, — сердито вскричал паша, — я ведь сказал тебе, что не хочу его видеть. Что за слово он сказал тебе?

— Он сказал одно слово, он сказал: «сахар».

Это невинное словечко произвело на пашу сильное впечатление. Он смущенно почесал голову.

— Впусти его ко мне, — сказал он после минутного раздумья.

— Да будет мир над твоим домом, Теффик–паша! — приветствовал пашу Джемс.

— И да будет мир над твоим домом, — ответил паша и движением руки приказал слуге удалиться.

— Ваша светлость, — продолжал он, — должен вам сказать, что в Танжере царит большое недовольство. Шериф Сади Гафиз подал на вас жалобу. Он обвиняет вас в том, что, — и голос паши многозначительно понизился до шепота, — что вы вторглись в его гарем.

— Разве я пришел сюда для того, чтобы болтать о гаремах, Теффик? Я явился сюда для того, чтобы потолковать о сахаре. Я пришел поболтать о сахаре, о больших ящиках с сахаром, в которых оказалось оружие для претендента на престол.

— Велик Аллах! — прошептал Теффик. — Что я мог сделать? Раз Сади Гафиз подает жалобу, должен же я ее принять и выслушать его… Иначе пострадает мое положение… А что касается сахара…

— А разве вы хотели говорить о сахаре? — добродушно перебил его Джемс и опустился на шелковые подушки. — Мы лучше побеседуем о молодой девушке, которую похитили в этом городе при содействии Сади.

— Если бы вы могли это доказать…

— Разве я могу что–нибудь доказать в Танжере? — гневно спросил Джемс. — Здесь можно купить тысячу свидетелей за десяток песет. Ты ведь знаешь Сади — он ведь был твоим врагом…

— Но он был и моим другом… — перебил его паша.

— Но теперь он снова твой враг. Лишь неделю тому назад он послал султану донос о том, что ты вошел в сношения с испанцами и продал им концессию на железную дорогу…

— Подохни этот пес! — вскричал паша. — Я ведь лишь устроил празднество в честь высокопоставленного испанского гостя…

И снова Джемс движением руки попросил его замолчать.

— Я рассказал об этом для того, чтобы ты понял, каково подлинное отношение к тебе Сади. Прошу тебя дать мне разрешение расправиться с ним.

Паша колебался.

— Он очень силен и находится в союзе с людьми Анжера. Говорят, что он друг Райзули, но я сомневаюсь в этом — у Райзули нет друзей. Как мог я не принять его жалобу?

— Как мог ты принять жалобу Сади Гафиза, когда он сидит в тюрьме?

Паша воскликнул:

— Велик Аллах! Разве можно посадить в тюрьму человека его положения? Вы с ума сошли! Какое преступление он совершил?

— В свое время ты узнаешь об атом, — ответил Джемс и, вынув из кармана толстую пачку крупных купюр, положил ее на колени губернатора Танжера: — Да будет над тобой мир! — сказал он и поднялся.

— И да будет мир над тобой! — машинально ответил паша, жадно сжимая деньги.

Джемс возвратился в отель и направился к лорду Крейзу.

— Нелегко будет добиться возможности обыскать дома, в которых могли спрятать Джоан, — заметил Джемс. — Я попал и без того в очень неприятное положение. Если мы что–нибудь и предпримем, то только на свой собственный страх и риск. Одно лишь ясно — похитители не направились в Фец. Я исследовал дорогу на протяжении двадцати миль и не обнаружил следов — они обрываются там, где была брошена повозка. Но Джоан, очевидно, находится где–то по соседству от этого места, и сегодня я продолжу поиски.

С этими словами Джемс удалился. Лорд попросил немного подождать и пошел к себе в комнату за документами, удостоверяющими его полномочия, которые ему удалось выхлопотать себе у консула. Джемс ждал его на террасе.

Взошла луна и озарила светом окрестности. На мгновение Джемс был очарован волшебной красотой ночи. Ничто не нарушало тишины. Терраса была в этот час пуста, и только в отдалении на скамье сидел одинокий мужчина. Судя по облику, это был англичанин или американец. Незнакомец курил сигару.

В это мгновение появился лорд Крейз со своими документами.

— Я боюсь, что они вам не пригодятся, Морлек, — заговорил он, — но там, где признают власть султана, эти бумаги обеспечат вам содействие чиновников. — Он протянул документы. — А теперь ступайте, желаю вам удачи. Верните мне мою дочь — я не могу жить без нее, впрочем, и вы, должно быть, разделяете мое состояние.

Джемс сердечно пожал руку пожилого лорда и, не проронив ни слова, направился к двери. Распахнул ее и поспешил по ступенькам вниз. Неожиданно он услышал за собою возглас. Его окликнули.

Это был незнакомец с сигарой. Джемс, решив, что ослышался, продолжал путь.

— Морлек, идите сюда.

Джемс в изумлении остановился.

— Я вижу, вы меня знаете лучше, чем я предполагал. Хоть вы и назвали меня по имени, но должен сообщить вам, что я спешу.

— Охотно верю, — медленно ответил незнакомец. — Но все же это не помешает мне спросить: нет ли у вас известий о моем друге Гамоне?

Джемс подошел к незнакомцу ближе, пытаясь разглядеть его лицо. Это был капитан Уэллинг!

— Что вы здесь делаете, ради всего святого? — вскричал Джемс.

— Я вижу, вы спешите, что случилось? — проворчал в ответ Уэллинг.

— Леди Джоан исчезла, — и Джемс рассказал ему о похищении.

— Это неприятная новость, — заметил Уэллинг. — Я слышал в городе о похищении, но не знал, что похитили Джоан. Я разучился говорить по–испански, а познания мои в арабском языке очень слабы. Итак, леди Джоан исчезла. Это очень досадно. Что вы собираетесь предпринять?

— Я хочу найти ее, — коротко ответил Джемс.

— В таком случае не смею вас задерживать. Вы что–нибудь слышали о Гамоне?

Джемс ответил, что ему ничего неизвестно о Ральфе.

— Он находится в Марокко. Вы об этом не слышали? Я следовал за ним до Кадикса. Он прибыл в Гибралтар на «Пелеаго». И там я потерял его из виду. Он неожиданно исчез, и мне не удалось напасть на его след.

Джемс выслушал это сообщение затаив дыхание. Он не видел Гамона ни во время своего пребывания на паруснике, ни во время путешествия по пустыне.

— Очень возможно, что он находится где–нибудь здесь, но я его не видел. Вначале я подозревал в похищении Сади Гафиза, но очень возможно, что старый плут проделал все это по поручению Гамона.

Затем ему пришла в голову иная мысль, и он добавил:

— Я посоветовал бы вам пройти в дом и побеседовать с лордом Крейзом. Он сильно взволнован. А, кстати, он вам расскажет о том, что произошло на яхте.

И Джемс поспешно ушел.

Глава 21. НОВОЕ ПРЕДАТЕЛЬСТВО

Недалеко от мечети стоял небольшой невзрачный дом, в который вела узенькая лестница. Джемс поднялся по ней и постучал в дверь. Его впустили. Он кивнул портному — арабу, сидевшему за работой, и прошел в соседнюю комнату. Через мгновение он появился без пиджака.

— Вы все приготовили? — спросил Джемс.

— Да, господин, — ответил портной, не отрываясь от работы. — Они ждут вас на улице недалеко от дома английского врача.

Джемс начал расстегивать жилет, но его остановил донесшийся до слуха храп.

— Что это такое? — спросил Джемс и указал на четырехугольное отверстие в потолке, к которому вела лестница. Оттуда и доносился смутивший его храп.

— Кто там?

Портной, по–прежнему не отрываясь от работы, равнодушно ответил:

— Там наверху живет один человек. Он занимает чердачную комнату, в которой раньше жил водовоз. Хозяин не мог найти другого жильца, потому что водовоз умер от оспы. Поэтому он сдал эту комнату инглизу за шесть песет, а я должен ему платить пятнадцать песет, потому что он знает, что мне не найти другого помещения, и потому, что мои деды здесь жили со времен Сулеймана.

Наверху послышался шорох и чье–то ворчанье.

— Он курит, — продолжал портной. — Потом он пойдет в кафе, где за десять центимов ему дадут трубку гашиша.

Джемс удивленно взглянул наверх. Наверху в отверстии показалась прежде всего нога в драном ботинке, затем голая икра — брюки соседа были разодраны до последней степени. Джемс спокойно разглядывал неожиданно появившегося человека. Грязные седые волосы неряшливо падали у него на воротник. Костюм был изорван. Большая нечесаная борода обрамляла лицо. Незнакомец протер сонные глаза и изумленно поглядел на Джемса.

— Добрый вечер, — прохрипел он.

— Вы англичанин? — спросил Джемс, пораженный жалким видом незнакомца.

— Да, я англичанин, но чего ради вы уставились на меня так? Достойная смерть предпочтительнее постыдной жизни! — процитировал он по–латыни. — Я читаю эту фразу в ваших глазах. По вашему выговору я узнаю, что вы приехали или из колонии, или из Соединенных Штатов. Чего ради вы околачиваетесь здесь? Одолжите мне пять песет, мой дорогой, завтра я получу перевод из дому и отдам вам долг.

Джемс протянул золотой и внимательно посмотрел вслед странному человеку. Оборванец, шатаясь, побрел к выходу.

— Он давно здесь?

— Пять лет, — ответил портной, — и мне он тоже задолжал пять песет.

— Как его зовут?

— Этого я не знаю.

После ухода оборванца на улице показалась дама. Ее вел арабчонок, освещавший путь фонарем. Если эта предосторожность и была излишней на главной улице, то для того, чтобы не запутаться в лабиринте узеньких боковых уличек, фонарь был необходим.

За Лидией Гамон (это была она) следовали два носильщика, несших ее багаж. Она прибыла на пароходе, поддерживавшем сообщение между Европой и Марокко. Лидия прошла в отель «Континенталь» и после небольшого колебания занесла в книгу постояльцев свое имя.

— Для вас имеется письмо, — сообщил ей швейцар и протянул Лидии конверт.

Лидия узнала почерк Ральфа и испытала чувство страха. Она взяла письмо и удалилась к себе в комнату, чтобы ознакомиться с ним.

«Если ты получишь это письмо прежде, чем занесешь свое имя в книгу гостей, то я рекомендую тебе назваться другим именем. Тут же после прибытия направься в дом Сади Гафиза. Мне необходимо как можно скорее переговорить с тобой, но ни под каким видом не сообщай никому, что я нахожусь здесь».

Она вторично прочла письмо и бросила его в огонь, разведенный в камине. Выждав, пока от письма осталась лишь кучка пепла, она возвратилась к швейцару.

— Я хочу, чтобы арабчонок отвел меня на базар, — обратилась она к нему.

— Сударыня уже ужинала? — осведомился швейцар.

— Да, я поужинала на пароходе.

Швейцар поспешил на улицу и вскоре вернулся в сопровождении арабчонка, вооруженного фонариком. По–видимому, швейцар уже успел ему объявить о том, куда намеревалась отправиться Лидия, потому что мальчик без лишних вопросов повел ее по направлению к базару. Лидия не обратила внимания ни на продавцов ковров, ни на прочих торговцев.

— Я хочу пройти к дому Сади Гафиза, — сказала она своему маленькому проводнику. И снова, не говоря ни слова, арабчонок повел ее дальше, пока они не поравнялись с наглухо запертыми воротами.

Арабчонок забарабанил своими маленькими кулачками по металлу двери, и прошло немало времени, прежде чем на его стук откликнулись.

— Подожди меня здесь, — сказала по–испански Лидия, — я скоро вернусь.

Арабчонок ничего не ответил, потушил фонарик и, опустившись на землю, закутался в лохмотья. Было холодно.

Ворота скрипнули, и привратница, подозрительно оглядев Лидию, повела ее в дом.

Прежде чем она достигла колонн, к ней навстречу вышел Сади в великолепном синем шелковом одеянии.

— Вы оказали своим прибытием великую честь моему убогому жилищу, мисс Гамон, — обратился он к ней на английском языке.

— Ральф здесь? — поспешила осведомиться Лидия, прервав поток его слов.

— Ему пришлось спешно уехать, но он скоро снова будет здесь.

Сади проводил ее в комнату, которая в свое время подверглась обыску Джемса, и захлопал в ладоши. На его зов явился десяток слуг.

— Принесите сладости, печенье и чай для английской леди, — приказал он. — И папирос.

Комната была скудно освещена. Свет струился от единственной лампы, задрапированной плотными восточными тканями. Большая часть комнаты была погружена в полумрак.

— Прошу вас, присядьте и выпейте чаю, — сказал он. — Ваш брат вскоре явится.

— Вы уверены в том, что он придет сюда? — подозрительно осведомилась Лидия. — Ведь я не буду жить в этом доме — вам об этом, должно быть, известно?

— Разумеется, — ответил Сади. — Мой скромный дом недостаточно великолепен для английской леди, — и в его голосе зазвучала плохо скрытая насмешка.

— Нет, ваш дом очень хорош, но я предпочитаю жить в отеле.

Она облегченно вздохнула, услышав голос Ральфа. С удивлением взглянула на него, когда он вошел: никогда не видела его в восточном одеянии. Гамон сбросил с себя капюшон, снял желтые туфли и приблизился к ней.

— Ах, это ты? — раздраженно заметил он. — Я ждал, что ты прибудешь еще вчера.

— Нас задержали в Лиссабоне — там были какие–то политические волнения. Но что тебе угодно от меня? — спросила она.

В последний момент Ральф изменил свои планы. По знаку Гамона Сади Гафиз бесшумно удалился. Прежде чем уйти, он тщательно задернул занавес, скрыв таинственную дверцу в стене.

— Лидия, я должен сообщить тебе, что мои дела обстоят очень скверно, — заметил Гамон. — Если правда то, что рассказывает девушка, то я совершил большой промах.

— О ком ты говоришь? — удивилась Лидия.

— Я говорю о Джоан Карстон.

— Джоан? Где она? Разве она здесь?

— Да, она здесь.

По восклицанию Лидии Ральф понял, что это сообщение несколько успокоило ее.

— Ты вначале напугал меня, Ральф, — сказала девушка, — но сейчас я сообразила, что видела яхту в гавани. Ты тоже ее видел?

— Джоан не на яхте, — заметил Ральф. — Она находится в одном из домов Сади Гафиза, примерно в двадцати милях от города. В настоящее время она представляет для меня двойную ценность: Морлек также находится в Танжере.

Лидия с ужасом уставилась на него, не веря своим ушам.

— Ты овладел Джоан Карстон? Ты ее похитил?

Он кивнул головой.

— Боже!.. Ральф… Отдаешь ли ты себе отчет в том, что сделал?

— Я поступаю очень разумно, — возразил Гамон. Он закурил. — Я в своем уме.

— Ты ее не обидел?

— Не говори глупостей. Я собираюсь на ней жениться.

— Но, Ральф, тебе грозит за это суровая кара.

— Со мной ничего не случится. Законы в Марокко — нечто весьма условное. Запомни это. Здесь беспрестанно происходят всякие волнения, и европейские державы бессильны что–либо предпринять. Но пусть это тебя не беспокоит. Я хотел лишь объявить тебе о том, что решил поселиться здесь навсегда.

— Ты хочешь поселиться в Марокко?

— Да. Я очень дружен с одним из наиболее влиятельных вождей, и после того, как Джоан поживет здесь пару лет и свыкнется с местной жизнью, смогу снова уехать отсюда. Но пока что останусь здесь.

— В таком случае мне придется уехать? — нервно спросила Лидия. — Ты ведь нуждаешься в том, чтобы кто–нибудь занимался твоими делами в Лондоне.

— Мои дела в Лондоне находятся в полном порядке. Перед отъездом я продал свой дом и все прочее мое имущество, за исключением имения Крейзов. Его я не намерен продавать, хотя бы ради моих детей.

— Но мне надо привести в порядок свои дела, Ральф, — смущенно заговорила Лидия. — Я не могу здесь остаться. Если тебе угодно, я снова вернусь сюда…

— Ты не уедешь отсюда, послушай, Лидия, — и увидев, что она побледнела и готова упасть в обморок, он поспешил к ней и грубо потряс ее за плечи, — не разыгрывай комедий! — заревел он. — Успех моих начинаний целиком зависит от Сади Гафиза. Я должен во что бы то ни стало сохранить его дружбу. Мне нужна его помощь. Очень возможно, что от этого зависит моя жизнь. Я не имею понятия о том, насколько осведомлен о моих делах капитан Уэллинг, но если даже и половина того, что мне сказала Джоан, правда, то этого достаточно, чтобы отправить меня на виселицу.

— Ты… ты ведь никого не убил? — в ужасе воскликнула девушка.

— На мне ответственность, по крайней мере, за два убийства, — хрипло ответил он, и сестра в ужасе отшатнулась от него. — Ты жила в Париже, в роскоши и в довольстве, вращалась в аристократическом обществе — все это ты имела благодаря моим деньгам. Ты никогда не чувствовала угрызений совести, тебя никогда не смущал вопрос, откуда берутся деньги? Каким образом я их заработал? Ты не думай, что эти деньги я получил благодаря смерти Корнфорда… Но я их еще получу… я их получу… Пока я в Марокко, мне безразлично, что обо мне знают там, в Европе.

— Ральф, я пойду сейчас домой, — сказала она. — Я не могу больше оставаться здесь.

Она протянула ему руку, но он не прикоснулся к ней. Лидия тяжело вздохнула и направилась к двери. Отдернув полог, она попыталась отворить дверь, но усилия оказались напрасными.

— Она заперта, — спокойно сказал Ральф. — Ты хочешь пойти домой? Теперь твой дом здесь… У Сади Гафиза имеется чудесный домик в горах. Ты там устроишься очень недурно.

— Уж не думаешь ли ты, что я выйду замуж за твоего араба? — воскликнула Лидия.

— Тебе придется примириться с этим. Этот дом не особенно комфортабелен, но в загородном дворце Сади Гафиза тебе будет очень хорошо. Да и Джоан полезно будет знать, что рядом с ней есть другая белая женщина. У нее убавится спеси, если она узнает, что Сади Гафиз стал ее шурином.

Эта мысль пришлась ему по вкусу, и он громко расхохотался.

Глава 22. ПРЕПОДОБНЫЙ БЕННОКУАЙТ

Итак, Лидия была обманута хитростью Гамона так же, как и Джоан. Она знала, что бесполезно просить Ральфа смилостивиться. Ральф Гамон никогда не задумывался, если надо было приносить в жертву других ради осуществления своих планов.

Она снова хотела заговорить, как вдруг распахнулись двери, и в комнату вбежал Сади Гафиз.

— Скорей, — воскликнул он, — уходите скорее через маленькую дверь. Дом оцеплен солдатами паши. Очень возможно, что они пришли арестовать меня — я вскоре это выясню. Но со мной ничего не произойдет. Гамон, скорее уходите с сестрой.

Ральф взял Лидию за руку и повел ее во двор. По–видимому, он хорошо ориентировался в этом доме, потому что не нуждался в провожатом. Сади Гафиз захлопнул за ними маленькую дверцу в стене. Со стороны главных ворот продолжал доноситься грохот ударов.

Никто не обратил внимания на араба и европейскую женщину. Ральф, накинув на голову капюшон, шел рядом с Лидией, не выпуская ее руки. Так прошли они пустынный в эти часы базар. Инстинктивно Лидия хотела завернуть на улицу, которая вела к ее гостинице.

— О, нет, не сюда, — иронически заметил Ральф. — Ты проведешь ночь в маленьком спокойном домике.

— Ральф, ради Бога, отпусти меня, — взмолилась она.

Неожиданно из мрака вынырнул силуэт какого–то мужчины.

— Быть может, сударыня, я могу быть вам чем–нибудь полезен? — спросил он.

Едва Ральф услышал голос этого человека, как поспешно выпустил руку Лидии и скрылся во мраке.

Он был готов встретить в Танжере знакомых людей, но менее всего рассчитывал увидеться здесь с Уэллингом.

Гамон пересек пустынный базар и скрылся в одной из узеньких уличек. Лишь убедившись, что его не преследуют, он умерил шаг. Навстречу шел какой–то прохожий; он посторонился, чтобы пропустить его, но на несчастье, встречный также подался в сторону, и они столкнулись.

— Черт возьми, неужели вы не видите, куда идете? — спросил по–английски Гамон.

К его удивлению, ему ответили по–английски.

— Черт вас дери, проклятый пес, неужели вы не можете открыть пошире глаза и не преграждать дорогу джентльмену? Вы пьяны!

Ральф был очень удивлен и машинально зажег спичку. При ее свете он разглядел багровое лицо и рыжую бороду встречного и в испуге выронил спичку.

— Прошу прощения, — пробормотал оборванец, накурившийся гашиша. И, задрав голову к небу, он продолжал:

— Вас не очень затруднило бы, если бы я попросил вас найти мне звезду Гамму в созвездии Ориона? Мое жилище находится примерно в том же направлении. Я живу в отвратительной лачуге, над каким–то туземным портным. И что я представляю собой? Я священнослужитель и офицер, удостоившийся высшей военной награды, награжденный крестом Виктории! Алимер Бернандо Беннокуайт! Разрешите попросить у вас пять песет — завтра я получу перевод из дому и возвращу вам эту пустяковую сумму.

Словно зачарованный, протянул ему Ральф Гамон золотой.

Беннокуайт! Человек, обвенчавший Джоан Карстон и Ферри Фаррингтона.

Глава 23. КОВАРНЫЙ ЗАМЫСЕЛ

На углу улицы стоял капитан Уэллинг, выжидая пока его спутница несколько успокоится.

— Благодарю вас, — обратилась она к нему и разразилась истерическим смехом. — Можно вас просить быть столь любезным и проводить меня в отель? Я так рада вашему вмешательству.

— Этот человек оскорбил вас?

— Да… нет… это мой друг… мой брат…

Уэллинг застыл в изумлении.

— Ваш брат?

Проходя мимо фонаря, она узнала своего спутника.

— Капитан Уэллинг! — в смущении воскликнула она.

— Да, это я, а вы, должно быть, мисс Лидия Гамон. Я перевернул весь город, разыскивая вас. Это был ваш брат?

Лидия всхлипнула.

— Нет.

— Я вижу, что это все же был он, — спокойно возразил Уэллинг. — Я никогда не мог предположить, что он носит арабское одеяние и пустится на такую театральную хитрость. Что ж, век живи — век учись. Пожалуй, и я куплю себе белый бурнус и захвачу его с собой в Лондон. — Но даже мысль о том, что капитан Уэллинг покажется на улицах Лондона в белом бурнусе, не развеселила Лидию.

Однако его присутствие успокоило ее. Она задумалась над тем, что следовало предпринять.

— Капитан Уэллинг, я боюсь брата, — сказала она неожиданно.

— Это меня не удивляет. И я его несколько опасаюсь.

— Скажите, нельзя ли так сделать, чтобы кто–нибудь охранял меня? Может быть, мое предложение звучит не особенно разумно, но…

— Я понимаю вас. Ваше желание легко осуществить. В какой комнате вы остановились?

— Я еще не знаю этого, — смущенно ответила Лидия. — Вы тоже остановились в гостинице «Континенталь»?

— Да, однако мне кажется, можно устроить так, чтобы мне предоставили комнату рядом с вашей.

Но в отеле выяснилось, что Уэллингу даже не придется менять комнаты. Случайно его комната оказалась в том же коридоре, в котором находилась и комната сестры Ральфа.

В половине двенадцатого в гостиницу пришел араб и принес письмо для Лидии. Письмо принял Уэллинг и передал его девушке. Она вскрыла конверт, прочла письмо и, не проронив ни слова, вручила его капитану.

«Все в порядке. Паша лишь хотел при помощи этого мероприятия напугать Сади. Он мне рассказал, что Морлек явился сегодня к паше и потребовал обыска у Сади. Я попрошу тебя прийти сюда на несколько минут и быть полюбезнее с Сади. Потом я лично провожу тебя обратно в гостиницу».

— Какой мне дать ответ? — спросил Уэллинг, ознакомившись с содержанием письма. И, уловив молчаливое согласие Лидии, он обмакнул перо в чернила и написал:

«Я попрошу вас явиться ко мне для небольшого собеседования». Затем расписался своими инициалами и, положив письмо в конверт, передал его посланцу.

— Не думаю, чтобы он пришел по нашему приглашению, — сказал сыщик, обращаясь к Лидии. — Ради вас я бы не желал, чтобы он пришел.

Уэллинг лег спать в полной уверенности, что Гамон не побеспокоит его и не решится показаться здесь, где Уэллинг обладал властью.

Уэллинг спал очень чутко, и легкий шорох, послышавшийся у окна, заставил его проснуться. Не зажигая света, он поднялся и прокрался к окну. Бесшумно отворив его, выглянул на улицу.

Внизу виднелись силуэты двух мужчин — один из них держал в руках фонарь. Второй нагнулся, поднял камень и бросил в окно Лидии. Разбуженная девушка подошла к окну.

— Это мисс Гамон? — тихо спросил бросивший камень.

— Да, — ответила она, — а кто еще внизу?

— Здесь Сади Гафиз. Ваш брат застрелился. Он передал мне кое–что для вас.

Уэллинг услышал приглушенный вскрик, а затем до его слуха донеслось:

— Подождите мгновение… Я сейчас спущусь вниз…

Уэллинг выждал минуту, а затем надел туфли и набросил на плечи плащ. Лидия опередила его. Он услышал, как кто–то возился у выходной двери, пытаясь отодвинуть засов. В конце концов усилия девушки увенчались успехом, и Уэллинг, перегнувшись через перила, мог увидеть, как Лидия впустила в отель араба.

— Что случилось? — спросила она дрожащим голосом.

— Сегодня вечером ваш брат встретил полицейского чиновника, который опознал его, потому что вскоре мистер Гамон прибежал ко мне в большом смятении. Я оставил его на мгновение для того, чтобы принести ему кофе, и когда вышел из комнаты, услышал выстрел. Я вернулся назад и нашел его на диване…

— Он мертв?

Сади Гафиз покачал головой.

— Нет, он еще жив… Вы не желаете пройти со мной к нему? Вам нечего бояться: солдаты паши охраняют мой дом.

— Вы ведь сказали, что хотели мне что–то передать.

Сади Гафиз достал из–за пазухи маленький пакетик и протянул его девушке.

В следующее мгновение она последовала за ним.

Уэллинг, несмотря на свой преклонный возраст, одним прыжком миновал все ступеньки лестницы и очутился рядом с Лидией в тот момент, когда она собиралась захлопнуть за собою дверь отеля.

— Одно мгновение, — сказал он и с силой рванул ее назад, с изумительной ловкостью уклонившись в сторону; и удар, который попытался ему нанести спрятавшийся за дверью человек, миновал свою цель. Затем Уэллинг захлопнул перед нападавшими дверь и включил свет.

— От этих мы избавились, — сказал он тяжело дыша.

— Но мистер Уэллинг… мой брат… — прошептала девушка.

— Ваш брат не застрелился — он жив. Такие негодяи не кончают жизнь самоубийством…

И он взял у нее врученное ей письмо.

— Они хотели поймать сразу двух зайцев, но я обманул их. Можете не сомневаться — в этом конверте вы найдете чистый лист бумаги. — И он показал девушке чистый листок.

Лидия в смущении последовала за ним.

— Вы полагаете, что мой брат жив и невредим?

— Я убежден в том, что рассказанное вам — ложь. Сначала они бросили камень в мое окно с тем, чтобы я проснулся и послушал ваш разговор с Сади Гафизом. Они хотели расправиться со мною, едва я переступлю порог отеля. И это им почти удалось. Но я не настолько наивен, чтобы попасться на такую удочку, хотя надо признать, что они неплохо задумали все это.

Глава 24. ЗЛОКЛЮЧЕНИЯ ДЖОАН

За ночь Джоан пришлось совершить многое. В течение четырех часов ей пришлось ехать верхом на муле с повязкой на глазах. Маршрут их каравана оставался для нее тайной.

Порой они пробирались сквозь кустарник, и его колючки цеплялись за ее платье.

С наступлением утра она обнаружила, что находится в дикой и безлюдной местности. Маленький караван состоял из шести мужчин и рабыни, которая прислуживала ей еще в Танжере. Один из людей развел костер и принялся кипятить воду, а остальные повели мулов к расположенному поблизости от привала пруду.

Джоан тщетно пыталась восстановить в памяти скудные познания о географии Марокко и вычислить свое местонахождение. На горизонте виднелась лишь синяя цепь гор, а в отдалении высились очертания причудливой по своей форме скалы — это был Гибралтар.

Один из арабов осмотрел кусты и, отыскав в тени укромный уголок, разостлал покрывало и знаками пояснил Джоан, что она может прилечь и отдохнуть.

Послушавшись араба, Джоан прилегла, но заснуть ей не удалось.

Мавританская девушка принесла ей кружку кофе и кусок лепешки. Джоан при виде пищи почувствовала голод — лишь теперь она вспомнила, что ничего не ела со вчерашнего дня.

— Нам придется продолжать путь? — спросила она на ломаном испанском языке.

Рабыня покачала головой и ничего не ответила.

После двухчасового отдыха они снова двинулись в путь. Джоан изумлялась, что ее присутствие в пустыне не удивляло встречных арабов. Но затем вспомнила, что одета в туземное платье.

Они направились к горам. Вскоре Джоан разглядела на фоне гор белое пятно; но она не знала, что это пятно и было целью их путешествия.

По мере того, как они приближались, пятно вырисовывалось в белое здание. Здание походило на дворец, и даже на таком большом расстоянии поражало роскошью.

Джоан восхищалась этим зданием, предугадывая красоты, которые суждено было ей увидеть при более близком знакомстве с дворцом.

По мере приближения к горам местность оживлялась: растительность становилась пышнее, и когда они въехали на один из лежащих на пути холмов, то Джоан, окинув с высоты взглядом окрестность, увидела недалеко от каравана человека, сидевшего верхом на заморенной лошади. Арабы не обратили на него никакого внимания, но рабыня сказала Джоан несколько слов, и Джоан, поняв их, удивленно переспросила:

— Нищий?

Нищий был человеком преклонных лет. Лицо обрамлено большой бородой, голова прикрыта засаленной шляпой, и сам он был грязен, словно никогда не касались его ни вода, ни мыло. Он взглянул на проезжавший мимо караван, и мавританская девушка опустила на лицо покрывало, знаком указав Джоан, чтобы она последовала ее примеру.

Но Джоан не обратила на ее приказ никакого внимания. Она внимательно оглядела нищего, одетого в лохмотья. Еще никогда не случалось ей видеть такого отвратительного существа.

— Милосердие, — сказал он, обращаясь к путешественникам, — во имя милосердного Аллаха!

Один из арабов бросил ему медную монету, и нищий проворно поймал ее на лету.

Когда они прибыли к воротам загородного дома, Джоан почувствовала сильную усталость. Вблизи дом оказался еще прекраснее, чем казался на расстоянии. Он был сравнительно недавно выстроен, и стены его были увиты плющом и бегониями.

— Здесь должно быть чудесно летом, — сказала она по–английски и тут же подумала, что мавританка не знает этого языка.

Перед домом была раскинута колоннада, однако стиль ее ни в какой степени не соответствовал стилю всего остального здания, и Джоан мысленно удивилась тому, как строитель сочетал в этом здании особенности европейской и мавританской архитектуры. Ее спутница, очевидно, так же, как и она, была здесь впервые. Она побежала вперед и о чем–то оживленно заговорила с женщинами, повстречавшимися на пути и удивленно разглядывавшими европейскую девушку, прибывшую к ним.

К Джоан приблизилась одна из женщин и, недружелюбно посмотрев на нее, сказала что–то. Слова прозвучали резко, но Джоан их не поняла. Она знаками пояснила, что не понимает, о чем идет речь, и женщина недовольно смотрела на нее.

Мавританская девушка, по–видимому, боялась этой женщины, — она проворно отворила боковую дверцу и движением руки пригласила Джоан последовать за ней.

Комната, в которой они очутились, была убрана с большим вкусом. Она походила на комнату в английском доме и только решетки на окнах, такие же, как и во всех арабских домах, напоминали о Марокко.

— Кто эта женщина? — спросила она девушку.

— Это сеньора Гамон, — ответила рабыня.

Джоан, несмотря на всю серьезность положения, залилась неудержимым смехом.

Глава 25. НАЗОЙЛИВЫЙ НИЩИЙ

— Кто же в таком случае остальные женщины? Это тоже его супруги? — осведомилась она успокоившись.

— Нет, у него здесь только одна жена.

Джоан настолько привыкла к языку девушки, что понимала ее без особого труда.

— Остальные женщины — лишь прислужницы. А эта женщина не живет здесь, она прибыла сюда недавно и не видела своего мужа в течение многих лет.

Рабыня намеренно говорила очень медленно и, замечая, что Джоан не понимает что–либо из сказанного, повторяла слова вторично.

— Благодарю тебя, — сказала ей Джоан.

— Ты все поняла? — осведомилась Зюдейка — так звали рабыню.

— Да, все, — ответила смеясь Джоан.

Джоан удивлялась своему спокойствию и хорошему настроению. Но оно было, по–видимому, результатом действия чистого горного воздуха, вдохнувшего в нее новые силы и энергию. Пышно разукрашенный потолок комнаты напоминал ей кабинет Джемса в его лондонской квартире. Он был украшен чудесными мавританскими орнаментами — эти арабески были так искусны и тонки, что издали казалось, будто потолок соткан из кружев.

Не было никакого сомнения в том, что обстановка комнаты доставлена европейскими фирмами. Ковер, расстилавшийся под ногами, был персидский. Видно, что Ральф с давних пор готовил себе это убежище, самым тщательным образом обставил свой дворец, позаботился о каждой мелочи.

Все было великолепно в своем убранстве, но даже это великолепие не могло заглушить сознания, что находишься в темнице.

На противоположной стене виднелось большое окно, заделанной позолоченной решеткой. Джоан подошла к нему и изумилась красоте открывшейся картины. Перед ней расстилалась долина, вдали виднелась синяя полоска моря и маячила причудливая скала Гибралтар.

Она прикрыла глаза рукой, пытаясь защититься от палящего солнца, и увидела нищего — он ехал в Танжер. На мгновение она утратила спокойствие.

— Джоан, Джоан, — обратилась она к себе, — ты не должна плакать. Ты не должна падать в обморок или иным образом проявлять свою слабость, — и она решительно покачала головой.

Затворив окно, отправилась к двери и была поражена, когда дверь под ее нажимом подалась. Вопреки ожиданию она оказалась незапертой.

Джоан находилась в большой зале, из которой дверь вела в сад. Ей предоставляли значительную свободу, и Джоан почувствовала некоторое удовлетворение.

Однако, выйдя в сад, она поняла, что нечего питать надежды на бегство. Стены, окружавшие сад, были непомерно высоки — даже для мавританского дома. Наверху они были усажены гвоздями и усыпаны осколками стекла, поблескивавшими на солнце.

Столь же безнадежна была бы попытка бежать через ворота. Рядом с воротами высился небольшой домик, в котором дежурил привратник. Она подумала о Крейзе — и там имелся домик для привратника, но ее отец, в силу стесненных материальных обстоятельств, не мог позволить себе роскоши содержать его.

Огорченная увиденным, она медленно поплелась назад в дом и прошла в большую комнату, по–видимому, предназначавшуюся для нее. Никто не пришел ее проведать, и остаток дня она провела в полном одиночестве.

Ральф Гамон был осведомлен об удачном перемещении пленницы и теперь сам направлялся в свой загородный дворец. Он внутренне торжествовал: замысел его осуществился, и он радостно спешил в маячивший на горизонте белый дом.

Там находилась Джоан Карстон, наконец–то очутившаяся в его руках!

Перед отъездом из Танжера он посовещался о чем–то с рыжебородым Беннокуайтом, и этот разговор удовлетворил его.

Гамона сопровождал Сади Гафиз, настроенный значительно менее радостно.

— Мы прибудем туда до восхода солнца, — сообщил ему Ральф.

— Хотел бы знать, чего ради я вообще направляюсь туда, — проворчал Сади. Он говорил по–английски и был горд, что владеет этим языком.

— Гамон, вы испортили все мои планы, — сказал он.

Ральф непринужденно рассмеялся в ответ. Он не был расположен сердиться и не придал значения упреку Сади.

— Кто прибежал предупредить, что солдаты паши окружают дом? Кто придумал план разбудить ночью сыщика, в то время как проще простого было выманить из отеля одну Лидию? В этом я не виноват, Сади. Вы должны потерпеть. Лидия находится в Танжере и пробудет там еще несколько дней. Я думаю, что нам удастся без особого труда… Если мне удалось доставить сюда мою даму, то…

— Если вам удалось доставить сюда вашу даму? — возмущенно воскликнул Сади. — Как бы вы ее доставили сюда, если бы не я, шериф Сади Гафиз…

— Она дивно хороша, — продолжал Гамон.

— А разве я бы поехал сюда, если бы это было не так? — холодно осведомился Сади.

Тон его голоса заставил Ральфа насторожиться.

— Вы хотите, по–видимому, удовлетворить свое любопытство и потом снова уехать, — сказал он. — Во избежание возможных недоразумений сообщаю вам, что эта девушка выходит за меня замуж.

Шериф пожал плечами.

— На свете женщин столько же, сколько бедняков, — равнодушно сказал он и кивнул головой по направлению к встретившейся неприглядной личности.

— Беззубый старый дьявол! — сказал он и бросил ему монетку.

— Да будут счастливы твои дни! — ответил нищий и медленно поскакал за обоими всадниками.

— Да будут тебе дарованы все радости неба, да будет милостив к тебе пророк! О, позволь мне переночевать под крышей твоего дома, я старый человек…

Сади, со свойственным арабам философским терпением, спокойно слушал причитания нищего, но Ральф вскипел:

— Проваливай, поганый пес! — но слова эти не возымели действия: нищий продолжал ехать за ними, оглашая воздух бесчисленными причитаниями.

— Позволь мне отдохнуть в тиши твоего дома, чудесная птица райских садов Аллаха, позволь мне поспать под твоей кровлей — ночи холодны, а я стар и немощен…

— Не слушайте его, пусть болтает! Вы, видно, до сих пор еще не знаете Марокко, — сказал Сади, обращаясь к Ральфу.

Нищий продолжал следовать за ними и лишь после того, как путешественники скрылись под сводами ворот, повернул и поехал своей дорогой.

Немного погодя Ральф заметил, что лошадь нищего пощипывала травку недалеко от дома. К небу подымалась голубая струйка дыма — старик расположился на отдых и развел костер.

Ральфу Гамону предстояла малоприятная задача, и он не спешил решать ее. Он поужинал наедине с Сади в маленьком зале.

— Я вижу, что вы не очень пылкий влюбленный — заметил араб. — Вы уже видели ее?

— Она может подождать, — холодно ответил Гамон.

— Гамон, — сказал вкрадчиво араб, — вы не мусульманин, и мне кажется, что на молодую девушку подействовало бы успокаивающе, если бы она познакомилась с благородным арабом и узнала, что и мы соблюдаем добрые обычаи.

— Я вас представлю ей несколько позднее, а пока у меня найдется иное дело, — оборвал его Гамон.

Иное дело Гамона заключалось в том, чтобы переговорить со своей женой, которую он не видел в течение восьми лет.

Он прошел к ней и не поверил своим глазам, что эта полная и мрачная женщина восемь лет тому назад была прекрасной арабской девушкой.

— Наконец–то ты прибыл, — решительно заявила она. — Я о тебе ничего не слышала несколько лет кряду.

— Разве ты голодала? — холодно осведомился Ральф. — Или была лишена крова? Или у тебя не было на чем спать?

— Кто эта девушка, которую ты привез сюда?

— Она скоро станет моей женой.

Женщина вскочила с места и задрожала от злобы.

— Чего ради заставил ты меня приехать сюда? — закричала она. — Ты хочешь, чтобы мои рабыни считали меня дурой? Почему ты не оставил меня в Магадоре? Там у меня имеются хотя бы друзья и знакомые. Или ты меня привез сюда для того, чтобы я была рабыней твоей новой жены? Этого не будет, Гамон!

Ральф почувствовал себя не совсем уверенно.

— Ты можешь на следующей неделе снова уехать в Магадор. У меня были особые причины на то, чтобы доставить тебя сюда.

— Она знает, кто я? — осведомилась его жена.

— Я велел рабыне сказать ей об этом, — ответил Гамон.

Гамон в спешном порядке доставил сюда свою первую жену для того, чтобы Джоан наглядно убедилась, в каком положении находится. Этот поступок как нельзя более соответствовал характеру Гамона.

— Я пойду теперь к моей даме, — сказал Ральф, обращаясь к Сади, — а потом представлю тебя ей.

Он постучал в дверь, которая вела в комнату Джоан, и, не получив ответа, вошел. Джоан сидела у рояля с опущенными на колени руками. В течение всего вечера она испытывала желание заняться музыкой и как раз перед приходом Ральфа подошла к роялю.

— Как вы поживаете? — осведомился Ральф.

Она ничего не ответила, и Гамон на мгновение застыл на месте, пораженный ее красотой и спокойствием. Будь Джоан менее воспитанной, она бы выразила все свое отвращение к нему. Но ни один мускул не дрогнул на ее лице. Она вообще не обратила на него внимания, словно перед нею стоял слуга, и действие происходило в ее родном доме в Крейзе.

— Разве здесь не чудесно? — продолжал он. — Это один из прекраснейших уголков Марокко. Вы могли бы счастливо прожить здесь пару лет. Вы уже видели мою первую жену?

Не дожидаясь приглашения, он присел и закурил сигару.

— Вы имеете в виду миссис Гамон?

Он кивнул головой.

Никогда еще ей не случалось видеть Гамона в таком радостном и беззаботном настроении. Казалось, ничто не нарушало его покоя.

— Я, очевидно, недостаточно знаю о местных обычаях, — сказала она. — Во всяком случае первая жена, которую мне суждено было увидеть…

— Она же является и последней, которую вам суждено видеть, — продолжал он улыбаясь. — Как говорится, браки заключаются на небе, но мимолетные и приятные связи можно заключать и в Марокко. Единственной моей женой на все времена будет леди Джоан Гамон.

Слабая улыбка промелькнула на ее лице.

— Это звучит ужасно, — откровенно призналась она. Джоан обладала способностью выводить Гамона из себя. Инстинктивно она улавливала наиболее уязвимые его места. Вот и сейчас глаза Гамона вспыхнули огнем, но он быстро овладел собой и попытался улыбнуться.

Втайне он восхищался ее спокойствием и сожалел о том, что не может отплатить ей той же монетой.

— Разве мавританский обычай предписывает, чтобы девушка принимала фамилию человека, который похитил ее? — холодно осведомилась она. — Вы обязательно должны мне рассказать, как здесь заключаются браки. Я боюсь, что совершенно не знаю местных обычаев.

Он направился к ней и сказал:

— Послушайте, Джоан, я не хочу жениться на вас по мавританскому закону. Я хочу вступить с вами в христианский брак, и настоящий английский священник обвенчает нас. Я спросил вас, какого вы мнения о моей мавританской жене — в самом деле, что вы можете сказать о ней?

Джоан ничего не ответила и тщетно пыталась догадаться, чего он хотел.

— Что вы о ней думаете? — снова спросил он ее.

— Мне жаль ее. Она была со мной не слишком любезна, но все же мне ее жаль, она внушает мне чувство симпатии.

— Так? Так, значит, она вам симпатична? Она несколько полна — у нее слишком полное лицо. В Марокко большинство жен ожидает такая участь, потому что им приходится коротать свою жизнь в гареме. Они лишены свободы, мало двигаются, они день и ночь проводят взаперти. Они вне дома бывают лишь полчаса в день, гуляя под надзором рабынь. Таковы условия жизни арабской женщины. Джоан, могли бы вы примириться с подобной жизнью?

Она пристально поглядела на него.

— Я ни при каких условиях не хотела бы быть вашей женой.

— Вы хотели бы жить, как живут арабские женщины? — повторил он. — Или вы предпочли бы вступить в брак по–европейски, иметь детей, которые унаследовали бы ваше имя и титул своего отца?

Она порывисто поднялась со своего места и отошла в другой конец комнаты.

— Не будем больше говорить об этом, — сказал Гамон и поднялся с места. — Я хотел бы, чтобы вы приняли Сади Гафиза, одного из моих друзей. Будьте приветливы с ним, но не выражайте ему излишнего внимания.

Его тон заставил Джоан насторожиться.

— Что это значит? — спросила она.

— Он хотел взять в жены мою сестру Лидию, и это ему не удалось. Я бы не хотел, чтобы у него появились какие–нибудь виды на вас.

И он удалился, оставив Джоан наедине со своими мыслями. Через несколько мгновений он возвратился в сопровождении Сади.

Джоан немедленно сообразила, что этот человек представляет для нее такую же опасность, как и Ральф — быть может, даже большую.

Его толстое, лишенное выразительности лицо вызвало в ней отвращение. Глаза Гафиза уставились на нее, словно он смотрел на кусок мяса и приценивался к товару. Она возненавидела его поверхностный лоск, вежливою английскую речь и угодливую улыбку.

Сади пробыл у нее недолго — ровно столько, сколько, по его мнению, понадобилось для того, чтобы произвести впечатление на девушку. Если бы он мог прочесть ее мысли, то очень удивился бы: он был настолько уверен в себе, предполагая, что его личность вызывает симпатию.

— Какого вы о нем мнения? — спросил Ральф девушку после того, как араб удалился.

— У меня еще не составилось мнения о нем, — ответила уклончиво Джоан.

— Он хороший друг и опасный враг, — многозначительно сказал Гамон. — Я предпочел бы, чтобы Лидия оказалась благоразумнее. Она обязана мне многим.

Джоан подумала, что и он многим обязан Лидии, но она не была склонна вступать с ним в беседу. Вдруг он поднялся и сказал:

— Я оставлю вас. Надеюсь, вы сами найдете свою спальню? Желаю вам приятных сновидений.

Она ничего не ответила.

В дверях он повернулся и с улыбкой обратился к ней:

— Христианской женщине живется лучше, чем туземной — запомните это!

Она продолжала молчать.

— Через два дня вы выйдете замуж, — иронически продолжал он. — Быть может, вы хотите, чтобы я кого–нибудь пригласил на нашу свадьбу?

— Вы ведь не осмелитесь пригласить английского священника?

— Не осмелюсь? И все же нас обвенчают. Вам суждено встретить в день венчания своего старого знакомого.

— Старого знакомого? — изумилась Джоан.

— Да. Вы встретите преосвященного мистера Беннокуайта.

И с этими словами он покинул комнату.

Глава 26. У САДИ ГАФИЗА РАЗЫГРЫВАЕТСЯ АППЕТИТ

Сади ожидал Гамона в курительной. Он настолько углубился в свои мысли, что не заметил его появления.

Услышав голос Гамона, он испуганно вздрогнул:

— Аллах! Как вы меня испугали! Она очень красивая девушка. Правда, она не в нашем вкусе — мы, арабы, любим более полных, но вы, европейцы, предпочитаете худых. Я никогда не мог понять, что вы находите в них хорошего.

Но Гамона нелегко было обмануть — он понял, что Джоан произвела на Сади сильное впечатление.

— Она вам больше нравится, чем Лидия? — осведомился он невинно, наливая своему гостю стакан виски с содовой.

Сади пожал плечами.

— В некоторых отношениях ваша Лидия совершенно невозможное существо.

И это было дурным предзнаменованием — еще недавно Сади был о Лидии такого лестного мнения, что одно упоминание о ней приводило его в трепет.

— Вы собираетесь завтра возвратиться в Танжер? — осведомился Гамон.

Сади покачал головой.

— Нет, я решил побыть здесь еще несколько дней: чувствую, что перемена обстановки благотворно влияет на меня; за последнее время мне пришлось пережить много волнений.

— Но вы ведь обещали доставить сюда Беннокуайта?

— Он приедет и без моей помощи. Я приказал одному из моих людей доставить сто сюда. Этот Беннокуайт явится куда угодно, лишь бы ему заплатили.

— Вы что–нибудь знаете о нем?

— Мне случалось встречаться с ним. Он — одна из наиболее любопытных фигур Танжера, — ответил Сади. — Прибыл к нам во время мировой войны, и я слышал, что в день большой битвы на Сомме он напился пьяным и дезертировал. Он совершенно безвольный человек и лишен каких–либо моральных устоев. Но ведь Беннокуайт не может совершить обряд венчания? Вы ведь рассказали мне, что он лишен сана.

Ральф покачал головой.

— Его имя значилось в списке английского духовенства, когда его объявили без вести пропавшим в битве на Сомме. Во всяком случае, я думаю, что он продолжает фигурировать в списке духовных лиц.

— Но зачем вы собираетесь жениться? — неожиданно спросил Сади. — Я вижу, вы придерживаетесь старых правил.

Ральф усмехнулся.

— Это вовсе не так скверно, как вы думаете. Моя жена унаследует для детей титул лорда Крейза.

И снова Сади пожал плечами:

— Что за сумасбродная мысль! Вот такие идеи и повлекли крушение ряда ваших замыслов.

— О чем вы говорите? — взволнованно осведомился Гамон.

— Если ваши планы еще не рухнули, то крушение их не за горами. Или вы предпочтете, — добавил он, уловив на себе подозрительный взгляд Ральфа, — остаться в Марокко, вне сферы досягаемости европейских государств.

И потянувшись, он зевнул.

— Я пойду спать. Могу вас обрадовать сообщением, что завтра утром я уеду в Танжер.

Сади уловил удовлетворение в глазах Гамона и улыбнулся про себя.

— И я пришлю вам вашего Беннокуайта, — добавил он.

На следующее утро Гамон проснулся и с радостью узнал, что шейх уехал.

Джоан гуляла в саду, но он не вышел к ней.

Планы Гамона основывались не только на желании войти в ряды английской знати; в качестве зятя лорда Крейза он приобрел бы влияние и могущество, каких не смог бы добиться иными средствами.

Он предполагал, что старый лорд не стал бы препятствовать желанию Джоан выйти за него замуж. И отлично знал, что если ему удастся заставить Джоан обвенчаться с ним, то перед посторонними она ничем не обнаружит подлинного отношения к нему.

Он вскочил в седло и поскакал прогуляться в горы. И снова проехал мимо старого нищего. Недалеко от дороги паслась его изможденная кляча. Во время прогулки Гамону пришел в голову совершенно фантастический план.

Вечером один из слуг ему доложил, что к дому приближается кавалькада. Гамон взял бинокль и принялся рассматривать скакавших к дому всадников. Их было трое. Двое из них были арабами, а третий нескладно сидел в седле и болтался из стороны в сторону, словно был пьян.

Ральф сразу узнал его и поспешил навстречу достопочтенному Алимеру Беннокуайту.

Беннокуайт свалился бы с лошади, если бы не предвидевшие возможность такого падения арабы. Они подскочили к нему и бережно сняли его с лошади.

Беннокуайт обратил к Гамону свое побагровевшее лицо и, порывшись в кармане, вставил в глаз монокль.

— Кто вы такой и что вам угодно? — спросил он высокомерно. — Вы заставили меня путешествовать по этой отвратительной стране, оторвали меня от моих скромных удовольствий… черт возьми, что вам угодно?

— Мне очень жаль, что побеспокоил вас, мистер Беннокуайт, — сказал Ральф, внутренне потешаясь над алкоголиком.

— Хорошо сказано, — удовлетворенно заметил пьяница. — Очень хорошо сказано, мой мальчик. Если вы мне дадите возможность отдохнуть слегка и покурить, то я буду вашим другом на всю жизнь. А если вы к тому же дадите мне глоток вина, то я буду ваш телом и душой.

Джоан из окна разглядела пришельца и догадалась, кто именно приехал в дом Гамона.

Неужели это был Беннокуайт, когда–то стройный, высокий юноша с аскетическим лицом?.. Она его видела всего лишь два раза, но почувствовала, что это был он. Что–то в его манерах, движениях, посадке головы напоминало ей о прежнем Беннокуайте.

Она смотрела ему вслед, пока он не скрылся из виду. Затем отошла от окна и попыталась собраться с мыслями.

Так, значит, Беннокуайт не погиб на фронте, он был жив — сумасбродный пастырь, кумир школьников, основатель фантастически–нелепого общества — и стал этим неряшливым и грязным бродягой?

Каким образом удалось Гамону отыскать его? Беннокуайт совершит над ними обряд венчания — таков был замысел Гамона.

Ральф и вечером не навестил ее, хотя она и была уверена в том, что он явится к ней в сопровождении своего гостя.

Спальня ее примыкала к гостиной. Просторная комната была обставлена мебелью в стиле ампир. Окна гостиной были заделаны решетками. Джоан тщетно прождала Гамона до двенадцати часов ночи и легла спать. Рабыня принесла ей ночное белье, и Джоан накинула на себя просторную пижаму из белого шелка. Потушив свет, подошла к окну и задернула гардины.

В то же мгновение она дико вскрикнула и отпрянула назад.

На нее уставилось чье–то уродливое, напоминавшее маску лицо: за решеткой окна она увидела бородатого нищего. Он уставился на нее, а в зубах у него был зажат кинжал, поблескивавший в лунном свете.

Глава 27. ВТОРИЧНЫЙ БРАК ДЖОАН

Нищий услышал крик Джоан и исчез. Девушка вскочила на подоконник и попыталась посмотреть, куда он делся. Что ему было нужно? Зачем он явился сюда? Как проник в сад? Дом был погружен в глубокую тишину.

Никто не слышал ее крика.

После некоторых колебаний она отворила окно и выглянула в сад. Сквозь решетку увидела, что в саду никого не было. Озаренный лунным светом, он погрузился в покой На землю ложились прихотливыми тенями силуэты деревьев, и Джоан почудилось, что в этих тенях возникали и пропадали причудливые существа. Среди них ее глаз различил силуэт нищего, кравшегося вдоль стены.

Еще мгновение — и он пропал из виду.

Она попыталась установить связь между появлением нищего и Сади Гафиза. Не был ли этот нищий слугой коварного араба? Во всяком случае грозно блестевший кинжал предназначался не ей.

Джоан легла спать, когда забрезжили первые лучи рассвета. Она проснулась поздно — разбудила ее рабыня, принесшая ей завтрак.

— Зюлейка, ты помнишь старого нищего, которого мы встретили на дороге? — спросила она у рабыни. Хотя Джоан очень слабо владела испанским языком, но арабка привыкла к ее речи и понимала ее.

— Да, — ответила рабыня.

— Кто он?

Девушка улыбнулась.

— Таких, как он, много в Марокко. Говорят, что он соглядатай вождей.

Так значит — это шпион Сади Гафиза! Зачем Сади Гафиз послал его ночью в дом Гамона? И снова ее охватил беспредельный страх перед Гафизом.

Вскоре пришел Гамон, и ей пришлось отказаться от дальнейших размышлений над происшествием минувшей ночи и над неизвестными ей планами Сади.

Гамон был в хорошем настроении и приветливо пожелал ей доброго утра.

— Джоан, я хотел бы вас познакомить с достопочтенным Алимером Беннокуайтом. Если не ошибаюсь, вы уже встречались с ним. Вы найдете, что он сильно изменился с тех пор, как вы его видели. Он согласился обвенчать нас, и я надеюсь, что брачная церемония будет началом нашей новой и счастливой эры.

Джоан ничего не ответила.

— Неужели вы не образумитесь, Джоан? Я пытаюсь наставить вас на путь истины. Вы здесь находитесь в полном одиночестве — на протяжении сотен миль не найдется человека, который осмелился бы встать на вашу защиту, даже если бы я вздумал лишить вас жизни…

— Когда вы хотите, чтобы…

— Сегодня же…

— Вы должны предоставить мне некоторый срок. Завтра…

— Сегодня, — настаивал Гамон. — Я не могу терять ни одного дня. Я знаю моего приятеля Сади Гафиза. Он в достаточной степени проникнут уважением к святости брака, чтобы не рискнуть посягнуть на наш союз. Но если я буду ждать до завтра…

Джоан и бровью не повела. В ее движениях сквозила железная решимость.

— Я решительно отказываюсь выйти за вас замуж, — сказала она. — И если у мистера Беннокуайта осталась хоть частица чести, то он не осмелится обвенчать меня с вами.

— В одном вы несомненно ошибаетесь: у мистера Беннокуайта не осталось этой частицы чести. Лучше всего было бы, если бы вы приняли его и лично убедились в этом.

При дневном свете Алимер Беннокуайт выглядел еще ужаснее, чем вечером. Он дрожал, и Джоан почувствовала, как ее охватило отвращение, когда он нерешительно протянул ей руку.

— Боже, какая неожиданность! Я вижу перед собой милую барышню из Крейза, — сказал он. — Какое любопытное совпадение, что мне суждено вторично венчать вас.

Джоан в ужасе содрогнулась.

— Я не собираюсь выходить замуж, мистер Беннокуайт, — сказала она. — Я обращаю ваше внимание на то, что если вы меня и обвенчаете, то это совершится вопреки моей воле.

— Ах, оставьте эти тонкости! — воскликнул Беннокуайт. — Невесте не следует отказываться от жениха. Брак — нормальное состояние людей. Я всегда сожалел о том, что мне не пришлось…

— Я не хочу ни под каким видом вступать в брак, — протестовала Джоан. — Если я когда–либо и выйду замуж, то только за честного, достойного человека, и хочу, чтобы меня венчал столь же достойный во всех отношениях человек.

Она выпрямилась, и глаза ее загорелись.

— Теперь я знаю, что вы собою представляете! Я разгадала вас. И ничто вам не поможет, вам не укрыться за вашим паясничаньем и притворством. Вы — воплощение дьявола на земле! Вы — олицетворение зла!

У Джоан был поразительный дар угадывать наиболее уязвимые места людей. Вот и теперь она задела Беннокуайта за самое чувственное его место, и он злобно посмотрел на нее.

— Я обвенчаю вас, — вскричал он в бешенстве, — хотя бы мне это стоило головы! И обряд, который я совершу, действителен и свяжет вас с ним навеки. Вы думаете, я шучу… вы… вы…

Гамон схватил его за руку.

— Спокойнее, — бросил он ему и поощрительно похлопал по плечу.

Затем он обратился к Джоан:

— Какой смысл сопротивляться судьбе и спорить! Он был достаточно хорош для первого вашего венчания и будет достаточно хорош для того, чтобы обвенчать вас вторично.

— Я не выйду за вас замуж, — воскликнула Джоан и топнула ногой. — Скорее я выйду замуж за нищего, который встретится мне на улице, скорее я выйду замуж за самого презренного вашего раба, чем за вас. Я не выйду замуж за убийцу и вора, за человека, который не остановится ни перед каким преступлением. Я скорее выйду замуж за…

— За грабителя, — закончил за нее Гамон, вне себя от злобы.

— Да, я предпочту выйти замуж за него, если вы имеете в виду Джемса Морлека. Я люблю его, Гамон, и буду его любить до последнего дня моей жизни.

— Хорошо, пусть ваше желание исполнится, — прохрипел Гамон и удалился, оставив ее наедине с Беннокуайтом.

— Как можете вы это делать, мистер Беннокуайт, как могли вы так унизить себя? — спросила девушка. — Неужели в вас не осталось ничего хорошего?

Беннокуайт цинично выругался.

— Я не нуждаюсь в поучениях и менее всего склонен их выслушивать от вас. Я докажу вам, что не глупее вас и не ниже вас по своему положению…

— Но в нравственном отношении вы окончательно пали.

Одно мгновение ей чудилось, что он кинется на нее с кулаками, но он овладел собою.

Дальнейшая беседа Джоан с Беннокуайтом была прервана Гамоном, вбежавшим в комнату. Он волочил за собой кого–то. Джоан испуганно отпрянула назад — Гамон привел с собой отвратительного нищего, так испугавшего ее ночью. Перед ней стоял отвратительный беззубый старик.

— Вот, полюбуйтесь, — простонал Гамон. — Ваше желание исполнится. Вы хотели выйти замуж за нищего, вот жених. Ваше желание исполнится, можете провести с ним свой медовый месяц в пустыне.

Джоан в испуге переводила взгляд с нищего на Беннокуайта и, несмотря на свое ужасное положение, она подумала, что еще никогда не находилась в обществе столь отвратительных людей.

— Беннокуайт, возьмите ваш требник, — приказал Гамон. На губах его выступила пена, и он утратил всякую власть над собою.

— Нам нужны свидетели, — сказал Беннокуайт, достав из кармана маленький молитвенник.

Гамон снова выбежал из комнаты и вернулся в сопровождении полудюжины слуг.

И под перекрестным огнем любопытных взглядов арабов Беннокуайт обвенчал леди Джоан с Абдул Аззисом. Гамон что–то шепнул своим людям по–арабски, Джоан подхватили на руки и вынесли в сад.

Гамон сам потащил ее к воротам и грубо вытолкал на дорогу.

— Вот так, теперь можешь забирать своего муженька и отправляться с ним в Крейз! — крикнул он. — Клянусь дьяволом, ты еще будешь рада возможности вернуться ко мне!

Глава 28. В ОБЩЕСТВЕ НИЩЕГО

Гамон вытолкал за ней нищего и закрыл ворота.

Джоан попыталась сделать несколько шагов и, почувствовав, что силы покидают ее, рухнула на землю, потеряв сознание.

Когда она пришла в себя и открыла глаза, то увидела, что находится в тени дерева. Лицо ее и волосы были смочены водой. Рядом стояла кружка. Старый нищий исчез. Джоан с усилием приподнялась на локтях. Нищий недалеко от нее возился со своей уродливой клячей. Что ей предпринять? Могла ли она рассчитывать на избавление от позора?

Вдали она разглядела облако пыли. Несколько всадников скакали по направлению к дому Гамона, и когда приблизились настолько, что она могла разглядеть их, то увидела белые бурнусы арабов. На солнце сверкало оружие — арабов было несколько; должно быть, это возвращался Сади Гафиз. От него менее всего можно было ожидать помощи.

И снова она перевела взгляд на нищего. Старик тщательно сооружал у себя на голове подобие тюрбана из тряпок, и скоро все его лицо, за исключением бороды и красного крючковатого носа, было закрыто.

После этого он приблизился к девушке, ведя под уздцы свою клячу.

Она повиновалась его приказу и не прекословя вскочила в седло. Нищий повел лошадь, взяв вправо от дороги, ведущей в Танжер. Несколько раз оглядывался он назад — на дом Гамона и на всадников. Впереди отряда скакал Сади; за ним следовали его воины, и все они были вооружены.

Неожиданно нищий изменил направление и пошел параллельно дороге, по которой скакали всадники. Вскоре они исчезли из виду. Нищий отвел лошадь за холм, скрывавший их от дома и сада Гамона. Он несколько раз беспокойно оглядывался, словно опасаясь, что Гамон одумается и бросится в погоню. Увидев, что его не преследуют, он направил лошадь к небольшой речке, намереваясь перейти ее вброд. Неожиданно в отдалении прогремел выстрел, и эхо гулко отдалось в горах. За первым выстрелом последовал второй.

— Что это? — спросила по–испански девушка.

Нищий покачал головой и не оглянувшись продолжал путь.

Снова прогремел выстрел, и Джоан догадалась о причине стрельбы: выстрелы должны были привлечь внимание нищего и заставить повернуть обратно. Но тот, по–видимому, по–своему истолковал их, потому что подхлестнул клячу и заставил ее перейти на рысь, а сам побежал рядом.

Вскоре они достигли опушки леса, где нищий оставил лошадь и девушку. Велев ей знаком не трогаться с места, он пошел назад и вернулся приблизительно через полчаса. Он помог девушке вскочить в седло, предварительно дав ей воды и поделившись с ней скудным запасом пищи. Джоан зажмурила глаза, чтобы не видеть его ужасного лица.

Через некоторое время девушка и нищий расположились на привал. Старик заботливо разостлал для Джоан свои лохмотья, и девушка настолько была утомлена и обессилена, что впала в забытье, перешедшее в здоровый, восстанавливающий силы сон.

Ральф Гамон чувствовал себя отвратительно. Он сидел в кресле и сосредоточенно курил. Возбуждение и злоба, толкнувшие его на сумасбродный шаг, прошли, и он раскаивался в том, что сделал. В окно он видел, как нищий вел лошадь по склону холма. Зрелище это взволновало его, и он испустил хриплый вопль. Нужно в срочном порядке исправить допущенную ошибку.

Среди его слуг был старик, служивший у него много лет. Ральф велел позвать его:

— Ахаб, ты ведь знаешь нищего, что разъезжает верхом?

— Да, господин.

— Он увез женщину. Эта женщина должна вернуться ко мне. Ступай и приведи ее сюда, а нищему отдай эти деньги.

И он протянул Ахабу пачку банкнот.

— Если он будет сопротивляться — убей его.

И Ральф поднялся на верхний этаж для того, чтобы понаблюдать, как его посланец выполнит возложенное на него поручение.

Оглядывая окрестности, он обнаружил приближавшуюся к дому кавалькаду.

— Сади, — проворчал он, поняв, что таится в этом визите.

Было поздно возвращать Ахаба, и Ральф поспешил к воротам приветствовать своего гостя. Сади Гафиз спрыгнул с седла… Его тон и обращение совершенно изменились. Он уже не был предупредительным и угодливым воспитанником миссионерской школы — Гафиз превратился в повелительного и высокомерного арабского шейха.

— Вы знаете, зачем я пришел сюда, Гамон, — сказал он. — Где девушка? Я хочу ее! Я предполагаю, что вы еще не женились на ней, да если бы и женились, то и это ничего бы не изменило.

— Я не женился на ней, — медленно ответил Гамон, — но ее здесь больше нет.

— Что это значит?

— Моя дама предпочла выйти замуж за нищего. Она сказала, что скорее согласится выйти замуж за старика, просившего на дороге подаяние, чем за меня, и я выполнил ее желание.

Сади онемел от изумления.

— Полчаса тому назад их обвенчали, и теперь они находятся в пустыне.

— Вы лжете, Гамон! — закричал Сади. — Вам не обмануть меня такими сказками. Я обыщу ваш дом так же, как Морлек обыскал мой.

Гамон ничего не возразил. За спиной Сади стояли два десятка вооруженных воинов, и одного мановения руки их повелителя было достаточно, чтобы Гамон перестал существовать.

— Вы можете обыскать весь дом, — спокойно ответил Гамон.

Сади направился в соседние комнаты, но тут же вернулся к Гамону, отказавшись, по–видимому, от мысли обыскивать дом.

— Я опросил слуг, и они подтвердили ваши слова. В каком направлении скрылись они?

Гамон дал ему соответствующие указания, и Сади отдал своим людям приказ отправиться на поиски. Один из всадников несколько раз подряд выстрелил в воздух.

— Можете делать все, что вам угодно, — мрачно проскрежетал Гамон. — Я больше не заинтересован в судьбе этой особы.

Гамон лгал, но его поведение и слова обманули араба.

— Вы были глупцом, разрешив ей уйти, — сказал он.

— Если бы я не отпустил ее, то вы бы постарались меня убедить сделать это, — заметил Гамон.

Сади снисходительно улыбнулся.

Несколько минут спустя всадники Сади рассыпались по окрестностям в поисках нищего и Джоан.

Гамон следил за ними из окна второго этажа и обдумывал создавшееся положение.

Вынув из внутреннего кармана черный бумажник, он разложил перед собою документы, хранившиеся в нем, и начал просматривать их. Последний из документов был большим, мелко исписанным листом бумаги. Хиндхед, Джим Морлек и капитан Уэллинг, родовое имение Крейзов — все это было далеко, далеко, отделено от Гамона тысячами миль. Гамон знал содержание документа, но снова перечитал его:

«Я пришел к выводу, что Гамон, которого я считал своим другом, собирается меня убить. Я хочу изложить обстоятельства, при которых нахожусь в плену в маленьком домике близ Хиндхеда. Следуя совету Гамона, я выехал в Марокко для осмотра копей, которые считал его собственностью. Затем мы тайком вернулись в Лондон, потому что он сказал, что для успеха нашего начинания следует оградить его полной тайной и необходимо избежать огласки сделки, связанной с продажей его части предприятия. Я подозревал, что показанные мне рудники на самом деле не имеют никакого отношения к его предприятиям, и он не является их владельцем. Прибыв в Хиндхед, я решил заплатить ему деньги лишь после того, как он докажет, что мои подозрения необоснованы. Я принял меры предосторожности, которые показались мне целесообразными. В Хиндхеде мои подозрения окончательно укрепились, и я отказался вручить ему требуемую сумму. И тогда он запер меня в кухне, поручив охранять меня арабу, привезенному им из Танжера. Они сделали попытку убить меня, и я боюсь, что в следующий раз…»

На этом послание обрывалось. Гамон тщательно сложил этот обвинявший его в отвратительном преступлении документ и сунул его в бумажник. И снова вспомнил слова Джемса Морлека о жадной обезьяне, не решающейся разжать лапу из боязни упустить добычу.

Между тем люди Сади напали на след беглецов, и Сади в сопровождении двух всадников поскакал к речке.

После тщательных розысков им удалось отыскать следы лошади и найти убежище нищего и его жены.

Глава 29. ИЗ ОГНЯ ДА В ПЛАМЯ

Проснувшись, Джоан увидела Сади Гафиза. Он стоял, склонившись над нею, и пристально смотрел ей в лицо.

— Где ваш друг? — спросил Сади, помогая ей встать.

Джоан еще не совсем пробудилась от сна.

— Мой друг? Уж не Абдулу ли имеете вы в виду?

— Ах, вы даже знаете его имя? — вежливо осведомился Сади.

— Что вы хотите от меня?

— Я хочу доставить вас в Танжер к вашим друзьям, — ответил араб, но Джоан поняла, что это ложь.

Она оглянулась в надежде увидеть нищего, но старик исчез, лишь кляча его продолжала пощипывать травку у речки. Сади приказал одному из своих людей привести лошадь и помог девушке сесть в седло.

— Я был очень обеспокоен, — заговорил он на чистейшем английском языке, — когда мистер Гамон рассказал мне о безрассудной своей выходке. Я очень зол на него за это. Вы любите Марокко, леди Джоан? — вдруг спросил он.

— Не особенно, — ответила она.

Он улыбнулся.

— Я так и предполагал, — и взглянув на нее, Сади добавил: — Как вам к лицу арабский костюм! Можно предположить, что вы рождены для того, чтобы его носить.

При других обстоятельствах изысканная манера Сади изъясняться заставила бы ее улыбнуться. Он пошел рядом с ее лошадью, которую вел под уздцы его слуга.

Вскоре они встретили остальную часть отряда Сади, Воины ожидали их у ручья.

— Может быть, и к лучшему, что я не встретил вашего мужа, — многозначительно сказал Сади. — Надеюсь, у вас нет причин жаловаться на него?

Джоан не была расположена беседовать с ним и уклонилась от ответа.

Ее взгляд упал на роскошно оседланного коня, приготовленного для нее. Вне зависимости от того, женился бы на ней Ральф Гамон или нет, ей пришлось бы поехать на этом коне вместе с Сади в его загородный домик.

Сади не отходил от нее ни на шаг, продолжая беседовать на различные темы, и Джоан была поражена его осведомленностью в различных областях знаний и непринужденной манерой излагать свои мысли.

— Я был агентом Гамона в Танжере, быть может, у вас даже сложилось впечатление, что я находился у него на службе? Но мне нравилось работать с ним. Он человек, свободный от угрызений совести и от чувства благодарности.

Незадолго до захода солнца они расположились лагерем. Несмотря на то, что ночи были прохладны, мужчины намеревались спать под открытым небом и разостлали на земле свои бурнусы. Лишь для Джоан разбили палатку.

— В полночь мы снова двинемся в путь, — сказал Сади. — Я хочу прибыть в Танжер до восхода солнца.

Джоан не могла заснуть: она лежала, прислушиваясь к доносившимся до нее голосам, и наблюдала за тенями, отбрасываемыми на палатку отблесками костра.

Понемногу голоса затихли и воцарилась тишина, время от времени нарушаемая лишь ржанием лошадей Джоан взглянула на часы. Было девять вечера. В ее распоряжении оставалось три часа — за это время она могла попытаться спастись бегством.

Она отодвинула полог палатки и увидела перед собою темный силуэт караульного. Этот путь к бегству был отрезан. Она попыталась приподнять край палатки на противоположной стороне, но он был прочно прикреплен кольями к земле. После многократных попыток ей все–таки удалось выдернуть один из кольев и выбраться наружу.

Перед ней расстилалась густая поросль шиповника — в ней можно было укрыться. Бесшумно поползла она к кустам. Джоан сознавала, что ее белое платье привлечет внимание стражи, и ее убежище будет открыто. Но все же, прежде чем арабы заметили беглянку, ей удалось доползти до кустов и укрыться в них. Часовой услышал потрескивание и шорох в кустах и что–то крикнул по–арабски.

В отчаянии Джоан вскочила на ноги и побежала. В темноте она споткнулась о деревцо и упала. Выглянула луна и осветила окрестности. Это облегчило Джоан передвижение, но зато и арабы увидели ее.

В лагере стало шумно — все поднялось на ноги. До слуха девушки доносились вопли взбешенного Сади, затем раздался стук копыт. Сади бросился в погоню за ней, Она знала это и не оглядываясь продолжала бежать. Ее попытка бегства была безрассудной, заранее обреченной на провал: все ближе и ближе раздавался храп лошадей и стук копыт… Еще минута, и всадник, обогнав ее, преградил путь.

— О, моя роза! — вежливо сказал Сади и, соскочив с лошади, заключил ее в объятия. — Не этот путь приведет тебя к счастью… Эта ночь будет принадлежать нам… Я хочу…

— В эту ночь ты умрешь!

Сади обернулся с молниеносной быстротой. Рядом с ним стоял нищий.

Джоан Карстон онемела от изумления и с ужасом уставилась на старика. Да, это был старый нищий, с которым ее заставил обвенчаться Гамон. Но у этого нищего был голос Джемса Морлека!

Глава 30. ВОЛШЕБНОЕ ПРЕВРАЩЕНИЕ

Два выстрела прогремели одновременно, и Сади Гафиз с жалобным воплем упал на землю.

— Скорей на коня! — бросил Джемс, вскочил в седло и быстрым движением посадил Джоан за собой.

— Джемс! — прошептала пораженная девушка.

Сильная лошадь, несмотря на двойную ношу, пустилась вскачь. Джемс оглянулся и увидел, что погоня остановилась — люди Сади, подскакав к раненому, сгрудились около него.

— Мы выиграли десять минут. Если нам улыбнется счастье, то мы спасены.

Джемс поступил очень разумно, предоставив лошади выбрать направление движения, ибо в ночной темноте он не был в состоянии ориентироваться.

Погони не было слышно, но Джемс не строил никаких иллюзий относительно своей безопасности. Если Сади Гафиз был в состоянии отдать приказ, то, несомненно, его люди бросятся преследовать беглецов.

После часовой скачки Джемс заметил, что лошадь начала уставать. Он соскочил с седла.

— Здесь на краю пустыни в прежние времена был арабский сторожевой пост, — сказал он, — но я не уверен в том, что арабы этого поста окажутся для нас менее опасными, чем Сади Гафиз.

Джоан взглянула на него и тщетно пыталась уловить под уродливыми чертами лица нищего черты милого ей лица.

— Неужели это ты, Джемс? — спросила она.

— Да, это я, — ответил он смеясь. — Я хорошо загримировался? В прежние времена мне случалось частенько показываться в этом облике. Если бы Сади был немного умнее, он должен был бы вспомнить об этом. Больше всего хлопот у меня с носом, потому что клей на солнце тает и все время приходится заново клеить себе нос. А все остальное очень просто.

— Но у тебя нет зубов, — сказала она.

— Нет, нет, все зубы на месте! Зубная щетка, немного мыла — и рот снова будет в порядке!

После восхода солнца Джемс подвел лошадь к колодцу, расседлал ее и напоил.

— Я боюсь, что не сумею накормить тебя, — сказал он. — Единственное, что я могу сделать…

И он направился к ручью. Когда вернулся, перед Джоан был уже не уродливый старик, а Джемс Морлек.

— Я не верю своим глазам, — прошептала пораженная девушка. — Боюсь, что все это сон, я проснусь и… — она задрожала при этой мысли.

— Нет, это не сон, — успокоил ее Джемс. — Мы находимся в двух милях от побережья, и вряд ли люди Сади осмелятся преследовать нас здесь.

Джемс был прав. Преследователей не было видно, и они беспрепятственно достигли сторожевого домика.

На сторожевом посту оказался испанский офицер: беглецы достигли полосы побережья, являвшейся зоной испанского влияния.

Джемс переговорил с офицером и объявил Джоан:

— Нам придется направиться отсюда вдоль берега. Испанцы по политическим причинам не могут сопровождать нас до Танжера. Французы тщательно следят за тем, чтобы их соседи не переступали границы. Но я не думаю, чтобы нам угрожала какая–либо опасность.

Вечером они расположились на берегу моря. Вдали виднелись огоньки Танжера. Джемс разостлал полученные у испанцев одеяла у полуразвалившейся сторожки. Устроив на ночлег Джоан, он устроился неподалеку от нее.

Джоан, засыпая, подумала о том, что ее брак с «нищим» является действительным и законным, и это не огорчило ее: она хотела, чтобы этот обряд сохранил свою силу.

Глава 31. РАЛЬФ РАССЧИТЫВАЕТСЯ С ГАФИЗОМ

Сади Гафиза доставили в дом Гамона слуги.

Они громко постучали в ворота. Ральф Гамон поспешил на стук и отворил окно.

Ворота были заперты, и без его разрешения никто не мог попасть в дом. Перед воротами в свете фонаря смутно маячили силуэты. Чей–то пронзительный голос назвал его по имени. Узнав голос Сади Гафиза, Гамон поспешно спустился к привратнику.

— Впусти его, — приказал он.

Увидев Сади, он сообразил, что произошло нечто весьма Серьезное. Он помог раненому пройти в дом и терпеливо выслушивал его стоны. Сади был ранен в плечо.

— Аллах! — стонал Сади. — Почему я не отправил этого проклятого пса в преисподнюю?

Гамон велел позвать рабынь и осмотреть рану.

— Ничего, — резко заметил Сади. — Когда он стрелял в меня в прошлый раз, дела обстояли хуже.

— Что? Когда стрелял в прошлый раз? В вас? — переспросил изумленный Гамон и изменился в лице.

Сади заметил, что в Гамоне произошла какая–то перемена, и не мог понять, что именно повлияло на него.

— Что случилось? — спросил Сади.

— Ничего, — ответил Гамон. — Вы ведь сказали, что…

— Да, я сказал, что в прошлый раз, когда он выстрелил в меня, рана была опаснее.

— Кто же в таком случае стрелял в вас? Уж не нищий ли?

— Да, нищий, — сердито ответил Сади.

Дальнейшее объяснение было прервано появлением сеньоры Гамон. Она принесла перевязочные средства, промыла и забинтовала рану. Когда она удалилась, Гамон возобновил беседу:

— Я никогда бы не подумал, что он мог причинить вам вред — он слаб и немощен с виду. И вы мне не говорили, что знакомы с ним.

— Я не подозревал, что знаю его, — ответил Сади, — или, вернее, что и вы его знаете. Должен вам сказать, что мистер Морлек мой давний враг.

Гамон вздрогнул.

— Вы ведь говорили только что о нищем, — сказал он и нахмурился. — Я так взволнован… вы ведь говорили о нищем Абдулле?

— Я говорил о мистере Морлеке, — простонал Сади. — Это вы ухитрились сегодня утром обвенчать его с леди Джоан.

Гамон онемел от изумления. Новость, сообщенная ему, показалась настолько дикой, что он не мог постичь ее. Смущенно провел он рукой по лбу.

— Это мне совершенно непонятно, — сказал он беспомощно. — Нищий был не кто иной, как Морлек? Но это же невозможно. Нищий — совершенно дряхлый беспомощный старик.

— Если бы у вас были глаза и мозги хотя бы месячного теленка, — с горечью сказал Сади, — то вы сообразили бы, с кем имеете дело. В свое время, когда он состоял в Марокко на дипломатической службе, то неоднократно появлялся в таком виде.

Гамон бессильно опустился на диван.

— Так значит нищий оказался Морлеком… и я их обвенчал, — прошептал он, совершенно убитый этим известием.

Это было выше сил Гамона. Он разразился истерическим хохотом, и Сади, хорошо разбиравшийся в людях, почувствовал, что Гамон близок к безумию.

— Почему он вас преследует? — осведомился Сади, когда Гамон понемногу пришел в себя.

— Он хочет завладеть документом, который хранится у меня, — возбужденно заговорил Гамон. Гамон был так возбужден, что Сади счел его пьяным.

— Вы думаете, что я пьян? — продолжал Гамон, словно угадав мысль Сади. — Это не так. Я еще никогда не был более трезв, чем сейчас.

С этими словами он покинул Сади и удалился в соседнюю комнату.

Сади, оставшись в одиночестве, стал раздумывать над сложившимся положением. Если за Гамоном охотится английский полицейский офицер, то нужно сделать так, чтобы он попал к нему в руки: Гамон должен исчезнуть. Лишь таким образом мог бы Сади реабилитировать себя перед лицами, от которых зависел. Гамон перестал для него быть дойной коровой. Сади предполагал, что Ральф близок к падению и что его средства для борьбы иссякли. Хитрый араб хорошо разбирался в таких вопросах, и ночь ушла у него на размышления. Рана беспокоила его и не давала спать.

Утром он поднялся со своего ложа и отправился разыскивать хозяина.

Гамон находился в комнате, предназначавшейся для Джоан. Он заснул, сидя в кресле; голова его покоилась на столе. Рядом с ним лежал его бумажник, и Сади бесшумно просмотрел его содержимое.

В бумажнике он обнаружил несколько чеков на имя Джека Броуна и какую–то вчетверо сложенную бумагу.

Гамон проснулся и медленно поднял голову со стола.

Сади не заметил его пробуждения, углубленный в чтение.

— После того, как вы закончите читать, я попрошу вас вернуть мне мою собственность, — сказал Ральф.

Сади, нимало не смутясь, сложил бумагу и положил ее в бумажник.

— Теперь мне ваше положение доподлинно известно, и я понимаю, чего вам приходится опасаться. Этот документ приведет вас на виселицу. Почему вы его не уничтожите?

— А кто разрешил вам знакомиться с ним? — спросил Гамон, и глаза его загорелись злобой. — Кто пригласил вас подглядывать и следить за мною?

— Вы — глупец! У меня отчаянная боль в руке, и я не мог заснуть. Я хотел побеседовать с вами и думал, что застану вас в постели.

Ральф медленно собрал документы, лежащие перед ним на столе.

— Я допустил ошибку, оставив здесь свои документы, и теперь вы знаете мою тайну, — сказал он.

— Но зачем вы храните этот опасный документ?

— Он мне нужен, — ответил Ральф и сердито запрятал в карман бумажник.

Сади удалился.

Под вечер Гамон заметил, что один из людей Сади оседлал коня и повел второго под уздцы.

Гамон понял, что таится за этими приготовлениями. Этот человек должен был в спешном порядке скакать в Танжер и взял с собой вторую лошадь, чтобы иметь возможность менять коней по дороге.

Не было сомнения в том, зачем Сади отправляет его в Танжер.

Ральф Гамон усмехнулся. По какой–то совершенно непонятной причине увиденное доставило ему радость.

Сади Гафиз пытался любой ценой спасти свою шкуру. Через два–три дня гонец из Танжера мог доставить разрешение арестовать Гамона, тогда Сади привезет его в Танжер и выдаст суду.

Гамон глубоко вздохнул и бессознательно дотронулся до бумажника. В этом доме не было несгораемых шкафов и сейфов, в которых можно было спрятать опасный документ. Одной спички было достаточно для того, чтобы освободиться от тяготевшей над ним опасности, — но он не мог и не хотел уничтожать этого документа.

Он слишком хорошо знал себя, чтобы понимать, что это было для него немыслимо.

Гамон направился в конюшню и вызвал своего конюха.

— Сегодня я собираюсь предпринять небольшую поездку, но хочу, чтобы об этом никто не знал. Ты приведешь мою лошадь к перекрестку у ручья. Мы поедем к побережью, по направлению к испанской зоне. Ты получишь от меня тысячу песет и если будешь держать язык за зубами, то тебе суждено получить и вторую тысячу.

— О, господин, ты зашил мне рот золотой нитью, — высокопарно ответил араб.

Гамон вернулся в дом и поужинал в обществе Сади. Тот был в хорошем настроении.

— Вы полагаете, что беглецы достигли Танжера? — осведомился Гамон.

— В этом нет никаких сомнений. Но у меня есть очень веское оправдание. Я сказал леди Джоан, что доставлю ее к друзьям. Я ничем не оскорбил ее и думаю, что консул удовлетворится моими объяснениями. А в том, что она вздумала среди ночи бежать, а я стрелял в нищего, ничего предосудительного нет. Я не знал, что этот нищий мистер Морлек. Для меня он был всего лишь старым попрошайкой, от которого я хотел освободить девушку. Разумеется, консульство удовлетворится моими объяснениями.

— А как вы думаете, я могу предоставить им удовлетворительное объяснение моих поступков? — спросил Гамон и злобно посмотрел на Сади.

Сади пожал плечами и застонал — рана продолжала его беспокоить.

— Вы богатый и влиятельный человек, — сказал он, уклоняясь от прямого ответа, — а я всего–навсего лишь бедный шейх, которому приходится опасаться иностранцев. Завтра я возвращаюсь в Танжер. А что вы намерены предпринять?

— Пожалуй, я также отправлюсь завтра в Танжер, — ответил Гамон, не сводя глаз с Сади.

Сади беспокойно заерзал на стуле.

— Одному Аллаху известно, что произойдет завтра, — философски заметил он.

Затем собеседники попрощались и пошли спать.

Часы пробили полночь. Гамон в костюме для верховой езды бесшумно спустился по лестнице и прокрался в комнату Сади. На ногах у Гамона, поверх сапог, были резиновые галоши, заглушавшие его шаги. Бесшумно он отворил дверь.

В комнате раненого слабо брезжил свет. Гамон прислушался к ровному дыханию спящего и. вынув из кармана острый кинжал, прокрался к ложу Сади. Он пробыл в комнате Сади не более двух минут. Потушив свет, вышел из комнаты и направился к воротам.

Гамон безостановочно скакал два часа, прежде чем решил позволить себе небольшой отдых. Его слуга приготовил поесть.

Когда Гамон приблизился к костру, разведенному слугой, последний воскликнул:

— О, господин, я вижу у тебя на руках кровь!

— Пустяки! — спокойно ответил Гамон. — Сегодня вечером в моем собственном доме меня хотела загрызть собака, и я убил ее.

Глава 32. ВОЗВРАЩЕНИЕ ПРОПАВШЕЙ

Жаркое солнце обжигало Танжер. Море казалось растопленным золотом — оно было прекрасно, и глаз не мог оторваться от чарующей красоты озаренного солнцем водного пространства.

Но два пожилых господина, восседавшие на террасе отеля, не склонны были уделять внимание красотам природы. Один из них был пришиблен выпавшим на его долю горем, а второй искренно сочувствовал ему.

Из Кадикса прибыл пакетбот, и пассажиры, направлявшиеся в Европу, поспешили на лодках переправиться на пароход.

— Я предупредил, что лишен возможности проводить ее на пароход. Надеюсь, что это не особенно огорчит ее, — сказал капитан Уэллинг.

— О ком вы говорите? О Лидии Гамон?

Уэллинг кивнул головой.

— Она будет рада, когда Танжер растает на горизонте. Право, мне жаль ее, у нее неплохие задатки.

— Неплохие задатки имеются у всех женщин, — заметил лорд. — По крайней мере, я убежден в этом.

— У вас нет никаких новых сведений? — поинтересовался капитан.

Лорд Крейз покачал головой, и его взгляд застыл на великолепной яхте, покачивавшейся на волнах залива.

— Вы намереваетесь здесь ожидать дальнейших сообщений?

— Да, — ответил опечаленный лорд. — А что намерены предпринять вы?

— Я прибыл сюда расследовать начальный период деятельности Гамона и обстоятельства, при которых он разбогател. В настоящее время мне удалось устранить все неясности, и у меня имеются все данные о его деятельности.

Гамон основал ряд мошеннических акционерных обществ, и люди, доверившиеся его щедрым обещаниям, потеряли свои сбережения. Затем в качестве гостя он привез в Марокко какого–то богатого англичанина. Они оба жили в доме Сади Гафиза, пробыли здесь около двух недель и уехали. Я установил, что его гость уплатил ему большую сумму денег, соответствующую справку я получил в Лионском Кредите. Англичанин уплатил пятьдесят тысяч фунтов в качестве задатка.

— За что? — осведомился лорд Крейз, заинтересовавшийся рассказом Уэллинга.

— А вот это я еще не выяснил. Впоследствии Гамон должен был получить еще более крупную сумму.

— Вы не знаете, кто был этот таинственный англичанин?

Сыщик покачал головой.

— Нет, этого я не знаю.

Лорд перевел разговор на тему, интересовавшую его.

— Капитан Уэллинг, — сказал он с горечью, — если правительство этой проклятой страны завтра ничего не предпримет для того, чтобы вернуть мне Джоан, то я на свой собственный риск снаряжу экспедицию вглубь страны. И если мне удастся поймать Гамона, то ему придет конец.

Уэллинг продолжал курить.

— Если Джемсу Морлеку не удастся ее найти, то и ваши попытки окажутся безрезультатными, — заметил он.

— А где он находится?

— Никто ничего определенного не знает. Установлено лишь, что опустившийся пьянчуга–англичанин, живущий у портного, пропадал в течение двух дней. У меня предчувствие, что он замешан в эту историю. Я попытался расспросить его, но он был в таком сонном состоянии, что мне не удалось ничего добиться от него.

Рассуждения его были прерваны новым обстоятельством. Они заметили вдали двух всадников, скакавших вдоль берега.

— Странно, — сказал Уэллинг, — арабы редко появляются на людях в обществе женщины.

— Разве вы видите там женщину? — спросил лорд Крейз.

— Мне так кажется, — ответил Уэллинг, разглядывая всадников в бинокль. — Она сидит в седле по–женски.

Один из всадников приветливо махнул им рукой.

— Неужели это предназначалось нам? — спросил удивленный лорд.

— По–видимому, да, — ответил Уэллинг.

Лорд Крейз выхватил бинокль и побледнел.

— Это невозможно, — прошептал он. Голос его задрожал, он стремглав сбежал с лестницы и выбежал на дорогу в то же мгновение, когда всадники подъехали к отелю.

Изумленный Уэллинг увидел, как арабская женщина соскочила с лошади и бросилась в объятия лорда.

Лорд, поздоровавшись с нею, приветливо поздоровался и с ее спутником.

— Если это не Джемс Морлек, то я — негр, — сказал, обращаясь к самому себе, Уэллинг.

И он спустился вниз поздороваться с вновь прибывшими.

Появление всадников привлекло внимание арабов, и они неодобрительно взирали на странное поведение девушки в арабском костюме.

— Я не обращаю на них внимания, — сказала весело Джоан. — Я так счастлива…

Час спустя оживленная и радостная компания сидела за столом и обедала. После обеда Уэллинг удалился и вскоре вернулся с известием, что паша по доносу Сади Гафиза выслал отряд солдат арестовать Гамона.

— Это значит, что Сади пытается реабилитировать себя, — пояснил Джемс. — Все–таки я рад, что не убил его. — И, обращаясь к лорду Крейзу, добавил: — Лучше всего было бы, если бы вы увезли леди Джоан из Марокко.

— Мы отплывем сегодня вечером, — ответил лорд, — и если бы даже в Бискайском заливе был шторм, то и это не остановило бы нас. Мы плывем прямо в Соутгемптон. Вы поедете с нами, Морлек?

Джемс покачал головой.

— Нет, мне придется побыть здесь, — спокойно ответил, он. — Я прибыл сюда для того, чтобы решить две задачи. Одна из них решена, но вторая еще подлежит решению.

— Вы имеете в виду Гамона?

Джемс кивнул головой.

— Но я не могу вас оставить здесь одного, — выразительно сказала Джоан. — Теперь я вправе просить вас вернуться с нами.

Но Джемс был непреклонен. На следующий день после отплытия яхты он получил сообщение о смерти Сади Гафиза и бегстве убийцы. Проклиная себя за то, что остался в Марокко, он вылетел на самолете в Кадикс, рассчитывая нагнать яхту. Но, увы, в Кадикс он прилетел после ухода яхты. Джемс с первым же поездом выехал в Мадрид, а затем в Соутгемптон, рассчитывая там встретить Джоан.

Глава 33. БЕННОКУАЙТ ЯВЛЯЕТСЯ ЗА ГОНОРАРОМ

Джемс сидел у себя в кабинете и, покуривая трубку, просматривал вечернюю газету. У ног его лежал, вытянув лапы, терьер.

Словно приняв какое–то решение, Джемс поднялся с места и, подойдя к книжному шкафу, вынул большой атлас. Отыскав карту Марокко, он начертал на ней карандашом путь, по которому мог бежать Гамон.

За этим занятием его застал Уэллинг.

— Вы разрабатываете маршрут свадебной поездки? — спросил он.

Джемс покраснел.

— Нет, об этом я и не помышляю, — ответил он недовольным тоном.

— В таком случае вы напрасно портите атлас, — сказал Уэллинг. — Интересующий вас человек жив и дал о себе знать.

— Вы имеете в виду Гамона? — спросил Джемс.

— Совершенно верно. Он предъявил в Танжере два чека на весьма крупные суммы. Они были выписаны на подложное имя. У Гамона в ряде банков имеются текущие счета. Нелегко было установить, какие именно счета принадлежат Гамону, но в конце концов удалось и это сделать. Разумеется, по этим чекам были выплачены соответствующие суммы, и чеки были пересланы в Англию.

— В таком случае он снова возвратился в Танжер?

— Это сомнительно. Я думаю, что вы правы, предполагая, что он скрылся через испанские владения. От Танжера до Тетуана всего лишь шаг. Насколько мне известно, оба города поддерживают пароходное сообщение с Гибралтаром.

— Если у него есть хоть капля рассудка, то он останется в испанских владениях.

— Нет, этого я не ожидаю от него. Пребывание в Танжере сопряжено для него с большой опасностью, потому что, помимо всего, ему грозит обвинение в убийстве Сади Гафиза. Он позаботился получить деньги, и это подсказывает мне, что он собирается при первой возможности покинуть Танжер. И, очевидно, в настоящее время его уже нет в городе. Сегодня утром я делал примерно то же самое, что вы делаете сейчас — мой атлас также исчерчен, но я наметил все мыслимые пути бегства.

— И куда он, по–вашему, бежал?

— По–моему, его путь: Гибралтар, Генуя или Неаполь, Оттуда в Нью–Йорк или в Новый Орлеан. Далее в Лондон или в Кадикс. И затем из Кадикса сюда.

— Неужели вы думаете, что он осмелится приехать в Англию? — изумился Джемс.

— Несомненно, — ответил Уэллинг. — Он приедет, и мы не сможем поймать его.

Джемс отложил атлас в сторону и откинулся на спинку кресла.

— Вы хотите сказать, что нам не удастся его поймать?

— Нет, поймать его нам удастся, но у нас нет достаточно веских улик против него. Если мы не получим о нем дополнительные сведения, то не суждено и послать его на виселицу. Он безумен, Морлек. Я получил протокол врачебного осмотра трупа Сади Гафиза и как специалист по судебной медицине смею утверждать, что Ральф Гамон не в своем уме. Он третий по счету душевнобольной в этом деле.

Джемс закурил.

— Надо полагать, что один из трех это я?

— Нет, вас я не причисляю к ним. Первым безумцем был Фаррингтоном, вторым Беннокуайт, без всякого сомнения ненормальный субъект, и третьим — Гамон.

— Мне кажется, ваше утверждение наиболее справедливо в отношении Беннокуайта, — заметил Джемс.

— Его сейчас нет в Танжере, — продолжал Уэллинг. — Английский посол предъявил ему требование в течение двадцати четырех часов покинуть город. Чем было вызвано это требование, мне точно неизвестно, но очень возможно, что решающую роль в этом сыграли ваши донесения о нем. Он направился в Алжезирас, но испанцы тоже выслали его. Он уехал в Париж, а затем в Лондон.

— Откуда вам это известно? — спросил изумленный Джемс.

— Я не выпускал его из виду. Он остановился в скромной гостинице на Стемфорд–стрит. Это совершенно исключительная личность. На свои средства он выстроил три церкви, основал сиротский дом и свел с пути истины большее количество людей, чем кто бы то ни было.

— Почему вы не поселились в Старом Доме? — спросил Уэллинг помолчав.

— Я предпочитаю жить в городе. В пригороде еще слишком холодно, — ответил Джемс, но его возражение прозвучало очень неубедительно.

— А кого вы боитесь? — осведомился Уэллинг. — Молодой и красивой девушки?

— Я никого не боюсь, — ответил покраснев Джемс.

— Кроме Джоан Карстон, мой милый!

И Уэллинг был прав.

Джемс проводил его до двери и снова занялся атласом. Но весь его интерес к этому занятию пропал и, вздохнув, он поставил атлас на место.

Да, он боялся Джоан, так как не понимал ее отношения к происшедшему. Он опасался, что теперь, когда все треволнения и страхи миновали, она решит, что он прибег к переодеванию для того, чтобы обмануть ее. Он боялся, что это венчание не будет иметь законной силы; впрочем, в не меньшей степени его беспокоила и мысль о том, что венчание может оказаться действительным.

Он мог бы последовать приглашению Джоан и явиться к ним в Крейз, но пока не осмелился этого сделать.

Снова прозвучал звонок, и вошедший Бинджер доложил:

— С вами желает говорить неизвестный мне господин.

— Кто?

— Если не ошибаюсь, то он пьян.

— Кто он?

— Если не ошибаюсь, он образец алкоголика.

Джемс удивленно взглянул на него.

— Он вам не назвал своего имени?

— Нет, он назвался Беннокуайтом, — выразительно сказал Бинджер, — но я почти уверен, что это вымышленное имя. Следует ли мне сказать, что вас нет дома?

— Впустите его. Его действительно зовут Беннокуайт.

Джемс увидел, что Беннокуайт изменился в очень слабой степени. Он несколько приоделся, надел воротничок и повязался галстуком, но и то и другое было далеко не первой свежести.

— Добрый вечер, Морлек, — обратился он к Джемсу. — Мне кажется, что мы уже встречались.

— Не угодно ли вам присесть? — серьезно сказал Джемс. — Вы можете идти, — добавил он, обращаясь к Бинджеру.

— Я получил ваш адрес от нашего общего друга, — продолжал пьяница.

— Вы, очевидно, имеете в виду телефонную книгу. Я полагаю, что наши общие знакомые ограничиваются Абдуллой — портным в Танжере, кстати сказать, очень толковым человеком.

Беннокуайт достал из жилетного кармана монокль и вставил его в глаз. Затем, самодовольно оглядев Джемса, продолжал:

— Этот араб очень милый, хотя и ограниченный человек. Я всегда удивлялся его прилежанию.

И разгладив рыжую бороду, он оглядел убранство комнаты.

— Здесь очень мило. Напоминает Марокко. Особенно хорош потолок.

Джемс с нетерпением ожидал выяснения причины, побудившей Беннокуайта прийти к нему.

— Я выполнил для вас обряд венчания, мистер Морлек, — продолжал Беннокуайт, — это, разумеется, мелочь, но в настоящее время я нахожусь в таких обстоятельствах, когда вынужден считаться даже с мелочами. Нужда не знает преград. Хоть я в момент венчания и не подозревал, кто является женихом, но потом узнал, что жених был не нищим, а, если мне позволено будет так выразиться, во всех отношениях достойным и привлекательным джентльменом. Мне очень неприятно, что я должен просить вас об оплате этого обряда, рассчитывая на некоторое количество звонкой монеты. Человек вашего положения в обществе не будет возражать, если я положу плату за совершение обряда в размере пять фунтов. Я мог бы заработать и большую сумму, если бы вздумал написать небольшую юмористическую статейку — одну из тех, что так удавались мне в годы моего пребывания в Оксфорде. И я убежден, что в «Мегафоне» эта статья…

— Одним словом, вы хотите предать гласности все происшедшее, если я вам не уплачу пять фунтов?

— Нет, нет! Так нельзя ставить вопрос — это было бы вымогательством, — любезно возразил Беннокуайт. — Я откровенно признаюсь вам, что стал слишком ленив для того, чтобы написать статью. Голубчик, я буду очень рад, если вы дадите мне немного денег… У меня нет намерения писать об этом. — И снова он отвесил вежливый поклон.

Джемс вынул из бумажника банкноту и протянул ее Беннокуайту:

— Мистер Беннокуайт, порой я задаю себе вопрос — в порядке ли ваши мыслительные способности?

— Что вы сказали? — переспросил Беннокуайт, сделав вид, что не расслышал слов Джемса. — Не утратил ли я способность мыслить? Разумеется, нет. Но я живу мгновением, сегодняшним днем, и когда мне хорошо — я счастлив, когда мне скверно — я грущу. И так я прожил всю свою жизнь.

— У вас никогда не было угрызений совести?

Беннокуайт спрятал в жилетный карман деньги и улыбнулся.

— Я еще встречусь с вами, — сказал он и поднялся с места.

— Если вы вздумаете вторично явиться ко мне, то я вас выкину вон, — спокойно сказал ему Джемс. — Я очень сожалею, что мне приходится говорить это человеку, некогда занимавшему высокое положение, но вы просто невыносимы.

Гость, закинув голову, весело расхохотался и направился к двери… Бинджер, распахнувший перед ним дверь, остолбенел, не понимая причины его веселья.

После ухода Беннокуайта, Джемс вызвал Бинджера и велел ему проветрить комнату.

Взглянув на часы, он увидел, что уже восемь часов вечера. Бинджер был неважным поваром, а Ахмед еще не возвратился из Касабланки. Поэтому у Джемса появилась привычка ужинать в маленьком ресторане в Сохо. Но сегодня у него не было никакого желания пойти в ресторан. Он истосковался по домашнему столу, ему захотелось поесть в хорошо обставленной столовой, посидеть у весело трещащего камина.

Поэтому он сказал Бинджеру:

— Позвоните по телефону Кливеру и сообщите ему, что я приеду сегодня вечером. Пусть он приготовит хорошо поджаренный бифштекс, паштет и пудинг. И пусть он позаботится о пиве.

— Вы хотите уехать сегодня? — не веря своим ушам переспросил Бинджер. — Но уже восемь часов вечера!

— Мне это совершенно безразлично. Я поехал бы, даже если бы сейчас было восемьдесят часов вечера!

И Джемс выехал к себе в имение. Холодный ветер обвевал его лицо. Его прикосновение было Джемсу отраднее раскаленного дыхания пустыни, приятнее теплого дуновения южного зефира. Было холодно — вскоре должен был выпасть первый снег. Он заметил на оконном стекле машины снежинку и, действительно, южнее Горшема уже выпал снег. Дорога покрылась белоснежным одеялом. Это наполнило его душу счастьем. Зимой только безумцы, по мнению Джемса, могли оставаться в городе.

Кливер торжественно приветствовал своего господина и бережно снял с него мокрый плащ.

— Ужин готов, сэр, — сказал он. — Вам угодно, чтобы я подавал?

— Да. Все в порядке? — спросил Джемс.

— Все, сэр. Две недели тому назад на ферме загорелся стог сена…

— Это меня в данную минуту не интересует, — перебил его Джемс. — Неужели у вас ничего не случилось за все время моего отсутствия?

— Нет, — серьезно ответил Кливер. — У ангорской кошки родилась четверка котят и немного поднялась цена на уголь. А больше ничего не случилось. Жизнь в деревне очень однообразна.

— И вы также полагаете, что в городе жить веселее? — осведомился Джемс, устраиваясь поудобнее у камина. — В таком случае советую вам выбить эту мысль из головы. Я сегодня пришел к выводу, что единственная сносная жизнь — только в деревне. Разведите огонь у меня в спальне. Включите все лампы в моем кабинете, одерните все занавеси и не вздумайте закрывать ставни.

Джоан, прежде чем лечь в постель, по обыкновению бросила взгляд по направлению к Старому Дому.

Увидев иллюминацию, она прошептала:

— Так все–таки ты вернулся, — и послала освещенным огнями окнам воздушный поцелуй.

Глава 34. ЭПИДЕМИЧЕСКОЕ ОТСУТСТВИЕ АППЕТИТА

— Более всего меня заботит судьба нашего имения, — сказал лорд Крейз за завтраком, обращаясь к Джоан.

— Но почему тебя это беспокоит?

— Что произойдет, если этого отвратительного негодяя поймают, осудят и повесят? Кто наследует имение?

Джоан над этим вопросом до этих пор не задумывалась.

— Я думаю, что имение наследует его сестра, — заметила она.

— И я того же мнения, — согласился лорд Крейз. — Меня это очень беспокоит, моя дорогая.

— Ты в самом деле продал это имение?

— Нет, но Гамон одолжил мне сумму, которую я ему ни при каких обстоятельствах не могу отдать. Рано или поздно это имение попадет ему в руки. Я лишь внес в договор пункт, что сохраняю имение в своем пожизненном пользовании.

И он назвал сумму. У Джоан перехватило дыхание.

— Что же ты сделал с такой кучей денег? — в ужасе воскликнула она.

Но лорд Крейз поспешил переменить тему разговора.

— Мне кажется, что Джемс Морлек приехал. Почему он нас не навестил до сих пор? Нынешние молодые люди совершенно не похожи на молодежь моего времени. Я, однако, не хочу этим сказать, что причисляю Джемса к молодежи. На мой взгляд, ему пятьдесят лет…

— Пятьдесят лет? — воскликнула Джоан. — Ему не больше тридцати.

— Между тридцатью и пятьюдесятью годами не такая большая разница. Это ты поймешь, когда достигнешь моего возраста. Я послал ему, приглашение к завтраку, но, по–видимому, он еще не проснулся.

— Он встает в шесть часов утра, — ответила девушка, — то есть, гораздо раньше тебя.

— Я не раз помышлял о том, что следовало бы вставать рано, но не могу отказаться от моих привычек. Откуда тебе известно, когда он просыпается?

— Он мне рассказал об этом в Марокко, — ответила Джоан.

В то же мгновение на пороге показался человек, который был предметом их беседы.

Джемс Морлек чувствовал себя очень неловко, и поведение Джоан ни в какой степени не способствовало уничтожению этой неловкости. Казалось, что она не обращает на него никакого внимания и даже не слушает его рассказ о том, что он делал в Лондоне.

— Но почему вы не известили нас о приезде? — спросил лорд. — Джоан…

— Оставь меня в покое, — перебила его девушка. — Мистер Морлек не интересуется моими делами и мной.

— Напротив, я очень интересуюсь ими, но я, как уже сказал, был очень занят.

— Надеюсь, вы выполнили все, что надлежало? — несколько резко заметила Джоан. — А теперь я пойду на молочную ферму. И прошу не провожать меня, потому что в течение ближайших двух часов я буду очень занята.

— Вы пообедаете с нами, Морлек?

— Как можешь ты предъявлять мистеру Морлеку такие требования, отец? Не можешь же ты предполагать, что мистер Морлек, приехав сюда из Лондона, свой первый день целиком проведет в нашем обществе? Мы нарушаем весь его домашний распорядок. Кливер никогда нам не простит этого.

Лорд Крейз мрачно взглянул на Джемса после того, как ушла Джоан.

— Вы останетесь здесь и на время охоты?

— Вряд ли. — Джемс был разочарован, хотя и пытался это скрыть. — Я приехал сюда для того, чтобы привести в порядок некоторые дела, связанные со Старым Домом. На следующей неделе я уезжаю в Америку, — добавил он.

— Это очень интересная страна, — заметил лорд, не заботясь о том, что приличия требовали, чтобы он выразил сожаление по поводу спешного отъезда Джемса.

Джемс вернулся домой в самом отвратительном настроении.

Джоан явилась после ухода Морлека.

— Где мистер Морлек? — спросила она.

— Он пошел домой. Ты ведь лишила его возможности остаться здесь, — заметил лорд и спокойно развернул салфетку.

— Я надеюсь, что он останется у нас к обеду.

Лорд Крейз удивленно взглянул на дочь. Ему было непонятна непоследовательность ее поступков.

— Ты ведь знала, что он не останется у нас обедать, — сказал он. — Как мог он, благовоспитанный человек, остаться у нас после того, как ты нелюбезно обошлась с ним? Я завтра поеду в Лондон, чтобы попрощаться с ним.

— Куда он уезжает?

— В Америку… Кажется в Южную Америку… Он сказал мне, что намеревается пробыть там не менее десятка лет.

— Он это сказал?

— Собственно, он этого не сказал, — заметил лорд, — но это вытекало из смысла всего им сказанного. Он находит жизнь в Крейзе скучной и надеется, что охота на исполинских боа–кострикторов в Южной Америке на берегу Амазонки внесет некоторое разнообразие и оживление в его жизнь. Во всяком случае он твердо решил уехать.

— Отец, он в самом деле собирается покинуть нас?

Лорд устало вздохнул.

— Я тебе уже дважды сказал об этом. Он уезжает в Америку. Но ты ничего не ешь. У тебя нет аппетита? Ты, должно быть, пила молоко, а после молока не хочется есть. От молока полнеют.

— Я не пила молока, просто у меня нет аппетита!

— В таком случае тебе следует обратиться к врачу.

Джоан ничего не ответила, и обед прошел в молчании.

— Я не верю, что он уедет, — сказала наконец Джоан.

— Кто?

— А о ком, по твоему, мы говорили только что?

— Мне кажется, мы в течение четверти часа вообще не говорили, а молчали, — заметил лорд. — В последнее время ты вообще стала очень молчаливой. Мне еще никогда не приходилось обедать в обществе такой неинтересной собеседницы. Можешь не сомневаться в этом — он действительно уезжает.

Джоан попыталась сделать равнодушное лицо.

— И все–таки я не верю в это. Я голодна и не вижу на столе ничего съедобного. Ненавижу баранину.

Отец тяжело вздохнул.

— В таком случае ступай к нему в Старый Дом, пообедай в его обществе, а, кстати, сообщи ему, что ты с каждым днем все более и более действуешь мне на нервы, и что ты стала за последнее время совершенно невыносимой. Хотел бы я знать, станешь ли ты с годами лучше или нет. У нас в семье имелась тетка Джемима — так та, как и ты…

Но Джоан не склонна была беседовать о свойствах тетки Джемимы и поспешила удалиться.

Лорд Крейз направился к себе в кабинет и, подойдя к окну, увидел, как Джоан направилась в Старый Дом. Он задумчиво покачал головой.

В последнее время с Джоан не было сладу.

— Благодарю вас, Кливер, — сказал Джемс. — У меня нет аппетита, я не буду сегодня обедать.

— Но вы ведь вчера вечером сами изволили заказать мне обед.

— Я не хочу есть, — раздраженно заметил Джемс и сердито заворошил кочергой в камине.

— Джен Смит! — услышал он голос Джоан из–за двери. — Я сама докладываю о своем появлении.

Она сбросила плащ и сняла шляпу.

— Вы уже обедали?

— Нет, я не голоден.

— Джемс, ты в самом деле собираешься уехать в Америку?

— Я не знаю… Во всяком случае, я решил уехать из этого проклятого места, — мрачно заявил он. — Я не могу выносить провинциальную жизнь. Мне надоел этот снег, а завывание ветра действует на нервы.

— А я тебе говорю, что ты не уедешь. Ты останешься в Крейзе — я так решила.

И сказав это, она намазала себе ломоть хлеба маслом и жадно принялась за еду. Джоан основательно проголодалась.

— Разве тебя дома не кормят? — удивленно спросил Джемс, взглянув на нее.

— Что с нами обоими станется? — спросила она вместо того, чтобы ответить на его вопрос.

— Ты имеешь в виду нас ?

— Да. Я имею в виду наше венчание. Я была у адвоката, и он мне сказал, что не может быть никаких сомнений в действительности нашего брака. Затем я пошла к другому адвокату, и он мне сказал, что нет никаких оснований считать меня вступившей в брак.

— Ты в самом деле была…

— На самом деле я не ходила к адвокатам, но написала в редакции двух газет, дающих своим читателям бесплатные юридические консультации. Что мы предпримем?

— А что ты хочешь предпринять?

— Я хочу развестись с тобой! — спокойно заявила она. — Разумеется, мне это не совсем приятно из–за общественного мнения, но мы можем заявить, что не сошлись характерами.

— Но в этой стране это недостаточно веский повод для развода.

— В таком случае я не знаю, что предпринять.

— Но ведь есть иной выход из положения, миссис Морлек, — сказал Джемс.

— Ради Бога, не называй меня миссис Морлек, в худшем случае я — леди Джоан Морлек. Но, Джемс, ты в самом деле решил уехать в Америку?

— Я детально ознакомился с нашим вопросом; и адвокат сообщил мне, что брак недействителен, потому что не было своевременно получено разрешение на брак. Один факт венчания еще не делает его правомочным.

Он заметил на лице девушки разочарование.

— В самом деле это так?

— А ты сожалеешь об этом?

— Нет, этого я не могу утверждать. Мне попросту все это страшно надоело. Ведь в этом случае нам пришлось бы вторично повенчаться, а мне эта церемония приелась…

Кливер, вошедший в это мгновение в комнату, поспешил отвернуться и незаметно выйти. Его присутствие несомненно было лишним…

Глава 35. МНОГОГОВОРЯЩИЕ ЧЕКИ

Всю ночь шел снег. Дорога покрылась глубокой снежной пеленой, но мужчина, углубившийся в свои мысли и рассеянно шагавший по одной из улиц восточной части Лондона, не обращал внимания на погоду.

В этот ранний час улицы были пустынны. Небольшой пароход, доставивший незнакомца в Лондон, причалил в устье Темзы недалеко от Тауэрского моста. Сторож в доках не хотел пропускать незнакомца, но ему удалось убедить его и пройти в город.

Он добрался пешком до Биллинг–Гет и там нашел такси, которое доставило его на Гросвенор–сквер. Улицы по–прежнему были пустынны, и даже постовой полицейский предпочел куда–то спрятаться от холодного ветра и снега.

Незнакомец подошел к дому, вынул из кармана ключ и вошел в подъезд.

Ничто не изменилось. Он продал этот дом, но новый владелец сообщил ему, что в течение ближайшего года не собирается жить в нем. Он прошел в свою бывшую квартиру и убедился, что ничто в ней не изменилось. На столике в одной из комнат лежало начатое рукоделие — он понял, что Лидия Гамон находилась здесь. Поднялся на второй этаж. На лестнице ему попалась горничная, удивленно вытаращившая на него глаза, словно ей встретилось привидение.

Ральф Гамон — ибо это был он — сказал ей:

— Вам нечего болтать о том, что я приехал, — и направился в свою комнату.

Комната утратила прежнюю привлекательность и уютность. На мебели красовались чехлы, ковер был скатан и лежал в стороне, кровать не была постлана. Он сбросил плащ и, взглянув на себя в зеркало, расхохотался.

За дверью послышались шаги, и на пороге показалась Лидия.

— Ральф! — взволнованно прошептала она. — Милли сказала мне, что ты вернулся.

— Она не солгала, — ответил он и странно посмотрел на нее. — Так ты, значит, здесь?

— Да, я возвратилась в Лондон.

— После того, как полиция выяснила у тебя все, что могла обо мне?

— Нет, я ничего им не рассказывала о тебе.

— Я не верю.

— Ральф, я узнала очень неприятную историю. Сади Гафиз убит, и ты находился во время убийства вместе с ним.

— И что же?

— Это правда?

— Я не знал, что он мертв, — сказал он, не глядя ей в глаза. — Но в Лондоне нас не должно интересовать то, что было в Марокко. Меня не могут выдать марокканским властям, а если бы это и было возможно, то как доказать, что я причастен к смерти Сади? Сади Гафиз понес заслуженную кару: я его убил, потому что он оскорбил тебя.

Она знала, что он лжет, но не стала противоречить.

— Здесь была полиция.

— Это понятно: ведь ты все время общалась с капитаном Уэллингом. Я об этом слышал еще во время моего пребывания в Танжере. Впрочем, завтра я навещу его.

— Но, Ральф, ты не сделаешь этого! — И она положила ему на плечо руку.

Ральф резко отбросил ее.

— Я сегодня же пойду к Уэллингу! Я все обдумал за время морского путешествия. Мне надоело вести жизнь преследуемого зверя. Если они что–либо намерены предпринять против меня и у них имеются достаточные улики, то пусть предъявят обвинение и предадут меня суду. А теперь — дай мне поесть.

Она поспешила исполнить его приказание.

Вернувшись к нему, Лидия сказала:

— Я распорядилась, чтобы подали завтрак в твой кабинет.

— Я думаю, полиция перерыла все основательно?

— Нет, они не производили обыска, Ральф. У них даже не было разрешения на обыск.

— У них не было? — И стремительно повернувшись к девушке, он продолжал: — Это значит, что они не уверены в своих предположениях. Я сегодня же разыщу старого Уэллинга… Воображаю, как его удивит мое появление. И затем я отправлюсь в свое владение — в Крейз.

— Ральф, ты с ума сошел, если хочешь явиться в полицию! — боязливо вскричала девушка. — Неужели ты не мог бы где–нибудь укрыться за океаном?

— Нет, я не желаю уезжать отсюда.

И, действительно, капитан Уэллинг был изрядно изумлен, когда дежурный полицейский подал ему визитную карточку, на которой значилось имя Гамона.

— Он здесь? — спросил Уэллинг, не веря своим глазам.

— Да, сэр, он в приемной.

— Попросите его войти, — сказал он, не веря, что Ральф осмелится появиться у него в кабинете.

Но это действительно был Ральф. Словно ни в чем не бывало, он предстал перед ним в безукоризненно сидящем пальто, блестящем цилиндре, и, положив трость на письменный стол полицейского капитана, приветливо улыбнулся.

Уэллинг был поражен, как никогда в жизни.

— С добрым утром, Уэллинг, — сказал Гамон. — Я слышал, что вы пытались меня найти?

— Да, я следил за вами, — медленно ответил Уэллинг, все еще вне себя от изумления.

— Ну, вот и отлично, я и пришел к вам. — Гамон взял стул и уселся поудобнее.

Он сильно постарел за это время — исчезли последние клочки седоватых волос, и голова его стала совершенно лысой.

— Я преследовал вас в связи с вашей поездкой в Марокко, — осторожно заговорил Уэллинг.

— Вы не можете допрашивать меня, пока у вас нет запроса властей того округа, в котором смерть настигла Сади Гафиза. Вы видите, я играю с вами в открытую, — мне доподлинно известно, что вы связываете мое имя с убийством Сади. Сестра рассказала, что вы также пытались поставить мне в вину смерть Фаррингтона. Я могу лишь заявить, что во время его смерти находился в Лондоне, и если вы в состоянии доказать противное, то прошу предъявить мне эти доказательства.

— А что вы можете сказать по поводу убийства, которое произошло в маленьком домике в Хиндхеде? — осведомился Уэллинг.

Ни один мускул не дрогнул на лице Гамона.

— Это для меня новость, — заявил он, — хоть я и знаком с этой местностью. Раньше мне принадлежал один из домов в тех краях.

— Об этом доме я и говорю. Там произошло убийство: убитого переодели в матросскую форму и вынесли на Портсмутскую дорогу. Его тело было обнаружено мистером Джемсом Лейсингтоном Морлеком, как вам уже, должно быть, известно об этом. Я тщательно осмотрел этот домик и обнаружил на стене следы крови.

Ральф попытался улыбнуться.

— И вам удалось также установить, что ответственность за это убийство ложится на меня? — сухо спросил он. — Право, капитан Уэллинг, я не рассчитывал на то, что мне придется обсуждать в отдельности каждое из этих преступлений. Единственное, что я хотел бы выяснить у вас, это следующее, — сказал он и, поднявшись, подошел вплотную к полицейскому. — Собираетесь вы предъявить мне какое–нибудь обвинение, или нет? Ибо если вы собираетесь мне предъявить его, то я затем и явился, чтобы дать на него ответ.

Уэллинг промолчал. Неприятель перенес поле военных действий на его собственную территорию, напал первый, и тем обеспечил себе ряд преимуществ. Гамон требовал начать судебное следствие, зная, что в распоряжении Уэллинга имеется мало улик. До настоящего времени приказа о его аресте не имелось, потому что не было возможности предъявить сколько–нибудь веские обвинения. Даже высшие должностные лица Скотленд–Ярда поколебались бы что–либо предпринять на основании таких скудных данных.

— Все обвинения, о которых шла речь, вы сами выдвигаете против себя, — несколько неуверенно заговорил Уэллинг. — Мы вас ни в чем не обвиняем, вы видите, что я даже не требую, чтобы вы предъявили мне содержимое вашего бумажника…

И он пристально взглянул на Гамона. Если бы Гамон в это мгновение проявил какие–нибудь признаки неуверенности или смущения, если бы он попытался перевести разговор на иную тему, или чем–либо выявить свое волнение, то капитан, не колеблясь ни минуты, предъявил бы ему первое попавшееся обвинение и на основании его задержал бы и подверг обыску. Но ответ Ральфа был достоин всего его поведения. Он вынул из кармана бумажник и швырнул его на стол.

— Прошу вас! И если у вас имеется намерение обыскать меня, то я к вашим услугам.

Уэллинг взял бумажник и просмотрел его содержимое. Затем он вернул его Гамону.

— Благодарю, я не стану вас задерживать, мистер Гамон.

Гамон медленно натянул на руки перчатки и направился к двери.

— Если я вам понадоблюсь, то вы, полагаю, будете знать, где меня искать: я буду или в своем доме на Гросвенор–сквер, или в своем имении в Крейзе.

И Ральф не спеша покинул кабинет Уэллинга.

Дома его ожидала взволнованная Лидия.

— Что тебе сказали в Скотленд–Ярде? — спросила она.

— А что они могли мне сказать? — презрительно усмехнулся он. И, подойдя к письменному столу, вынул чековую книжку и опустился в кресло.

— Я думаю, что твои нервы настолько расстроены, что тебе лучше сегодня же выехать в Париж, — сказал он, обращаясь к Лидии.

Он выписал чек и протянул его сестре. Она взглянула на сумму и ахнула от изумления.

— У тебя имеется в банке такая большая сумма?

— Что же удивительного в этом?

И он выписал второй чек. Этот чек он положил в конверт вместе со своей визитной карточкой. Надписав на конверте адрес, он позвонил.

— Я отпустила дворецкого, — сказала Лидия. — Ты хочешь, чтобы я доставила письмо на почту?

— Нет, это надо будет передать лично, — ответил Ральф. Немного погодя, произнес: — Теперь пойду к своей супруге.

Лидия испуганно переспросила:

— К своей супруге? Я и не знала, что ты женат.

— Я иду к Джоан, — серьезно заметил Ральф.

Лидия после его ухода бросилась к окну и увидела, как Ральф вышел из дому. Он снова переоделся в костюм, в котором прибыл сюда. Прежде, чем Ральф успел сесть в машину и скрыться за поворотом, она поспешила к себе в комнату и накинула пальто: она поняла, что наступила решительная минута.

Глава 36. СЕКРЕТ ГАМОНА

Уэллинг собрался уходить, когда к нему в кабинет вбежала запыхавшаяся Лидия.

— Я должна переговорить с вами, капитан, и немедленно, — бурно воскликнула она. — То, что я должна сообщить, не терпит отлагательства.

— Прошу вас, успокойтесь и отдохните, — любезно предложил Уэллинг.

— Я в отчаянии… я не знаю, что мне предпринять… — сказала молодая женщина.

Он подал ей стакан воды и заставил выпить.

— Я пришла к вам по поводу Ральфа. Он был у вас сегодня утром?

— Да, он был у меня, и я еще никогда не видел его таким гордым и самодовольным. Если он хотел обмануть меня, то ему это удалось как нельзя лучше.

— Затем он возвратился домой, и я никогда не видела его в таком хорошем настроении. Он спросил меня, не собираюсь ли я уехать в Париж, и дал мне чек. Вот он.

И она протянула ему чек. Взглянув на сумму, Уэллинг изумленно свистнул: чек был выписан на миллион фунтов стерлингов.

— А это что такое? — спросил он, заметив в ее руках конверт. На конверте стояло его имя.

— Это тоже от вашего брата? — спросил он нахмурясь.

Она кивнула головой.

Он вскрыл конверт и обнаружил в нем второй чек на миллион фунтов.

— Тут что–то не в порядке. Боюсь, что ваш брат не отдает отчета в своих поступках. Куда он направился?

— Он поехал на автомобиле в Крейз. Он сказал, что едет к своей жене и назвал имя Джоан.

— Вам предстоит перенести много неприятностей, Лидия, — сказал он, — но я постараюсь помочь. Вам придется провести эту ночь в отеле, и никто, даже ваша горничная, не должна знать о том, где вы находитесь. А обедать вы будете в моем обществе.

Она запротестовала, но Уэллинг настоял на своем и успокоился лишь после того, как вещи Лидии были доставлены в отель и он переговорил о ней с дежурным в отеле детективом.

Перед отелем его ожидала полицейская машина, в которой сидели трое полицейских из Скотленд–Ярда.

Сев в машину, он подъехал к дому Морлека. Выйдя из машины, Уэллинг увидел Джемса.

— Прошу вас, войдите в дом, Уэллинг, — крикнул он капитану. — Что случилось?

— Кто–то находится в большой опасности, и я не могу решить, в чем именно она заключается, — ответил Уэллинг и рассказал Джемсу историю миллионных чеков.

Джемс молча выслушал его повествование.

— Я пошлю двух полицейских в дом Крейзов, а третий останется у вас.

— Лучше будет, если все трое отправятся в Крейз — я обойдусь своими силами. Он выехал из Лондона?

— Он уехал сегодня после обеда и с тех пор о нем нет никаких известий.

Снег продолжал валить, и полицейская машина бесшумно подъехала к подъезду дома Крейзов. Лорд Крейз увидел полицейских из окна и поспешил навстречу Уэллингу. Он сразу понял, что произошло нечто серьезное.

— Что произошло? — спросил лорд. — Уж не охотитесь ли вы за Гамоном?

— Да, он снова в Англии и где–то поблизости от вас. Где леди Джоан?

— Она вышла: миссис Корнфорд пригласила ее к обеду.

— Пока мы не упрячем этого негодяя за решетку, вы не должны спускать глаз с леди Джоан. Мы немедленно должны отправиться за ней.

Но Джемс опередил их. Он пошел, увязая по колено в снегу, по направлению к дому миссис Корнфорд и, когда вышел на дорогу, то обнаружил отчетливые следы Джоан. Завидев отпечатки ее резиновой обуви, он испытал глубокое удовлетворение — Джоан находилась где–то поблизости от него.

Но неожиданно следы ее, без всякой видимой причины, свернули с дороги и направились к кустарнику. Удивленный Джемс также свернул с дороги, следы уходили все глубже и глубже в снег, еще раз сменили направление и затем исчезли.

Он тщательно обыскал всю местность и больше нигде не обнаружил следов. И нигде не было видно Джоан.

Неожиданно он напал на другой след — на отпечаток остроносой обуви — это был Гамон! И тогда ему стало ясно, что заставило девушку уклониться в сторону. Она увидела Гамона и попыталась избежать встречи с ним. Джемс рассмотрел следы Гамона и обнаружил, что одни из них вели к дому Крейзов, а другие шли в противоположном направлении. Джемс застегнул наглухо свой плащ, предварительно переложив револьвер в наружный карман, и устремился по следу Гамона к домику миссис Корнфорд.

Вскоре он заметил, что след Гамона уходит в сторону, бросился на дорожку, ведущую в дом, и при первом же взгляде, брошенном на домик, понял, что там произошло нечто необычайное: все окна были плотно прикрыты ставнями. Он постучал в дверь и не получил ответа.

— Вы здесь, миссис Корнфорд? — закричал он и забарабанил изо всех сил кулаками.

— Если вы вздумаете выломать дверь, я застрелю вас, — услышал он в ответ чей–то взволнованный голос.

Это был голос Джоан!

— Джоан, это ты? Это я, Джемс! — закричал он и отступил на несколько шагов с тем, чтобы она могла убедиться в правильности его слов, взглянув в замочную скважину.

В то же мгновение Джемс почувствовал, как что–то сорвало с его головы шляпу. Прогремел выстрел. Он оглянулся по сторонам, но не обнаружил места, из которого его подкарауливала смерть.

Дверь распахнулась.

— Не выходи из дома! — крикнул Джемс и бросился к ней.

Снова прогремел выстрел. Пуля шлепнулась в стену. Джемс стремительно захлопнул за собою дверь.

— Джемс… Я так рада тебе… — прошептала взволнованная Джоан. — Джемс… я так боюсь… это ужасно…

— Ты спряталась в кустах? Я шел по твоему следу… Он видел тебя?

— Он бросился ко мне, когда я подошла к дому. Миссис Корнфорд еще до этого заметила его присутствие и поспешила закрыть все ставни.

Ставни запирались изнутри, и Джемс осторожно попытался открыть одно из окон. В это мгновение пуля разнесла оконное стекло в осколки.

— Я думаю, что лучше будет подождать. Уэллинг услышит выстрелы и придет к нам на помощь. Остается надеяться, что Гамон на основании моего стремительного бегства решит, что я безоружен, и приблизится к дому.

— У тебя нет револьвера? — боязливо осведомилась Джоан.

Он показал ей маленький револьвер.

— Эта штучка весьма безобидна на большом расстоянии и может принести пользу только на близкой дистанции.

Джемс был прав. Гамон предположил, что Джемс, будь он вооружен, не укрылся бы в доме. Также он понимал, что выстрелы неминуемо привлекут внимание обитателей Крейза. В отдалении собралась маленькая группа школьников, привлеченных шумом выстрелов и с удивлением взиравших на происходящее. Гамон должен был спешить со своей местью.

Он выскочил из засады и бросился к дому. Обитатели дома по–прежнему не подавали никаких признаков жизни. В поисках предмета, которым можно было бы разнести дверь, Гамон обратил внимание на бревно, лежавшее неподалеку от дома. Дом задрожал под его ударами. Джемс продолжал стоять на страже у двери — он знал, что дверь выдержит недолго.

— Уходите отсюда, — шепнул он миссис Корнфорд и Джоан, и сам прокрался к кухне, в которой так трагически погиб Фаррингтон.

Гамон нанес двери решительный удар, и она не выдержала — подалась… В то же время он с револьвером в руках переступил порог. Заметив отворенную дверь в соседнюю комнату, он решил, что Джемс находится там.

— Выходи, поганый пес! — вскричал он и выстрелил.

Затем прогремел второй выстрел, и прежде, чем Гамон успел что–либо предпринять, Джемс выскочил из засады за дверью и направил на Гамона свое миниатюрное оружие.

Он нажал курок, но выстрела не последовало. Из дула револьвера вылетел лишь белый дымок, и Гамон тяжело рухнул на землю.

Глаза Джемса слезились, он с трудом дышал. Захлопнув за собою дверь, он поспешил к Джоан, поднесшей ко рту носовой платок.

— Скорей… все окна настежь, — приказал он. И после того, как обе женщины бросились исполнять его приказание, он подошел к потерявшему сознание Гамону. В то же мгновение на дорожке, ведущей в дом, показался Уэллинг со своими людьми.

— Неплохая игрушка? — спросил Джемс, демонстрируя полицейским свое оружие. — Я никогда еще не вкладывал в этот револьвер патронов. Он предназначается для иной цели. При спуске курка из револьвера вылетает облако одурманивающего газа, и вы теряете сознание.

Полицейские надели находящемуся без сознания Гамону наручники и перенесли его в автомобиль. Уэллинг вернулся в дом Крейзов лишь после обеда. Он казался очень утомленным, но глаза его улыбались: он достиг цели.

— Наконец–то я раскрыл тайну Гамона, — сказал он, обращаясь к Джемсу. — И это объясняет мне все. Я удивляюсь. Я удивляюсь, как сразу не догадался в чем дело, когда узнал, что вы взламываете банковские сейфы и кассы. Вы хотели раздобыть документ, уличающий Гамона?

Лорд Крейз стоял у камина и задумчиво глядел на огонь.

— Вы получили наконец этот документ, Уэллинг?

— Вот он, — сказал он и вынул из кармана бумажник Ральфа. — Просто невероятно, что Гамон носил при себе документ, который мог его ежеминутно отправить на виселицу.

— Но почему он его не уничтожил? Почему он не сжег его? — спросил лорд Крейз.

Вместо ответа Уэллинг протянул ему документ. Лорд Крейз прочел его и нахмурился.

— Переверните документ и взгляните на оборот его, — сказал невозмутимый Уэллинг.

Лорд Крейз повиновался и на мгновение застыл в изумлении.

— Боже! — воскликнул он.

Обвинение против Гамона Корнфорд изложил на обороте тратты на Банк Англии. И сумма, проставленная на тратте, составляла сто тысяч фунтов.

В холодный январский день, когда глубокий снег покрыл уже все окрестности и мороз сковал реки, Джоан Карстон и Джемс Морлек вышли из церкви. После обеда новобрачные — ибо наконец–то они были как следует повенчаны — отправились в машине Джемса в Лондон. Джоан изъявила желание поехать через Аскот.

Они остановились недалеко от маленькой часовенки, скрытой от любопытных взоров густым стлаником. Джемс выпрыгнул из машины, и Джоан протянула ему большой букет белых лилий.

— Положи их на алтарь, Джемс, — сказала она, и он послушно кивнул головой. В то мгновение, когда Джемс хотел направиться к алтарю, он заметил у двери часовни чью–то скорчившуюся фигуру. Он поспешил к ней и увидел перед собою холодное, посеревшее лицо.

Какая сумасбродная мысль заставила Беннокуайта возвратиться к этой часовенке, воздвигнутой им во славу Всевышнего, и обрести здесь, на этих холодных ступенях смерть?

Джемс оглянулся по сторонам. Он был один — никто не нарушал уединенной тишины этого уголка в лесу. Он наклонился к мертвому и положил ему на грудь букет белых лилий.

И, обнажив голову, он возвратился к машине — в мир живых, к Джоан.

Content

Эдгар Уоллес
Том 10. Таинственный двойник

Таинственный двойник

Джентльмен в черной маске

Секрет Гамона