Джеймс Хэдли Чейз

ЛОВУШКА МЕРТВЕЦА

Собрание сочинений в 32 томах

Ловушка мертвеца

ГЛАВА 1

Душным июньским вечером я случайно остановился перед входом в роскошный голливудский клуб, тщетно высматривая свободный столик, как раз в тот момент, когда сквозь распахнутую дверь вылетел высокий мужчина в смокинге с такой скоростью, словно им выстрелили из пушки. Это был человек средних лет, с черными волосами и небольшими усиками. Его когда-то красивое лицо портил воспаленный розовый цвет кожи, какой бывает у алкоголиков. Судя по остекленевшим глазам и застывшему выражению лица, он был мертвецки пьян.

Сделав вниз по лестнице шесть неверных шагов, он не останавливаясь устремился на проезжую часть улицы, заполненной бешено мчащимися автомобилями. Если бы я не вмешался и предоставил этого человека собственной судьбе, это избавило бы меня от многих последующих неприятностей. Но на меня вдруг накатило человеколюбие, и, увидев, что пьяный сунулся прямо под колеса «паккарда», я бросился за ним, схватил за руку и оттащил на тротуар.

«Паккард» промчался мимо, взвизгнув шинами. Водитель, темноволосый толстый мужчина, никак не смог бы затормозить. Приветливо махнув рукой, он продолжил путь. Пьяный навалился на меня, с трудом держась на подгибающихся ногах.

— Вот это да! — поразился он. — Откуда выскочил этот тип? Он чуть не сбил меня. И как вовремя появились вы. Надо же!

Я постарался придать телу мужчины вертикальное положение и хотел было идти дальше по своим делам, но что-то заставило меня передумать. Может, на меня произвели впечатление покрой смокинга, золотые часы и прочие детали костюма, говорившие о немалом доходе встретившегося на мою беду господина. В мире существовали две вещи, которые привлекали меня и завораживали, — это деньги и красивые женщины. Потому-то я и остался, и поддержал пьяного, что уловил исходящий от него запах достатка.

— Вы спасли мне жизнь, — охотно признал мужчина. — Если бы не вы, то я теперь лежал бы под колесами машины. Никогда не забуду, чем я вам обязан.

— Куда вы шли? — попробовал выяснить я.

— Домой. Нужно только найти мою машину.

— Вы сами поведете ее?

— Конечно. — Он взглянул на меня и усмехнулся. — Правда, я сейчас немного на взводе, но это неважно.

— В таком состоянии вы не можете вести машину, — вполне резонно заметил я.

— Может быть, вы и правы, но идти в таком состоянии я тоже не могу. Как же быть? — Он отстранился от меня и попробовал сохранить равновесие, но его усилия оказались напрасными. С несколько виноватой улыбкой мой неожиданный спутник попросил: — Послушайте, будьте другом, вы спасли мне жизнь, теперь помогите найти мою машину. Это двухцветный «роллс-ройс», кремовый с синим, ручной сборки.

Я оглядел улицу, но такой машины не увидел.

— Где она?

— Наверное, позади клуба. Давайте поищем ее.

Я взял под руку моего нового приятеля, и мы пошли на стоянку позади ночного клуба. Вид кремового «роллс-ройса» вызвал у меня жгучую зависть. Да, такой автомобиль стоил того, чтоб заплатить любые деньги, только бы стать его обладателем.

— Заедем ко мне и выпьем, — предложил мужчина. — Это самое первое, что я могу сделать для человека, который спас мне жизнь.

— Ладно, согласен, только вести машину буду я. Неужели вам не жаль разбить такую красавицу?

Он посмотрел на меня и рассмеялся.

— Так она вам понравилась? А водить ты умеешь?

— Да.

— О'кей, приятель. Тогда отвези меня домой. — Я помог владельцу «роллс-ройса» устроиться на заднем сиденье. — Я живу на Хилл-Крест-авеню, 256. Вторая улица от бульвара Сансет, — сообщил мужчина.

Открыв переднюю дверцу машины, я опустился на мягкое, как облако, сиденье. Мой спасенный, стоило ему только коснуться твердой опоры, тут же уснул.

Я прочел фамилию владельца шикарного автомобиля на приборном щитке. Звали моего нового знакомца Эрл Дестер. Жил он в одном из самых престижных районов Голливуда.

Когда я выезжал со стоянки, у меня мелькнула мысль, что, возможно, сегодняшний день для меня завершится хоть небольшой, но поправкой моих финансовых дел. Машина идеально слушалась руля. Своим мягким и тихим урчанием мотор больше напоминал мурлыканье кошки, чем работу мощного механизма. Проехав по бульвару Сансет, я свернул направо и стал разглядывать номера особняков, расположенных на улице.

— Ворота рядом с уличным фонарем, — подсказал Дестер, поднимая голову. Свежий ночной воздух, кажется, немного отрезвил его.

Замедлив ход, я въехал в ворота и подкатил к дому, выстроенному в испанском стиле, с выступающим балконом и фонарями у входа. Было слишком темно, чтобы оценить весь дом, но что-то подсказывало, что он огромен.

Мы вышли из машины.

— Ну, вот и мои апартаменты, — объявил он. — Идемте. Кстати, как вас зовут?

— Глин Нэш, — ответил я.

— Глин Нэш? Мне казалось, что я знаю всех в Голливуде, но ваше имя ни о чем мне не говорит. Впрочем, это не столь важно: теперь я не только буду знать вас, но еще навсегда останусь вашим должником. А меня зовут Эрл Дестер. Может быть, для вас это тоже новое имя. Ну что ж, входите, мистер Нэш. Моя жена будет страшно благодарна вам, когда услышит, что только благодаря вам она не стала вдовой. — Он рассмеялся, закинув голову назад. — Это будет интересно. — Мы поднялись по ступенькам к входной двери, и хозяин особняка попробовал открыть ее, но после двух неудачных попыток отдал ключ мне. — Попробуйте, у вас получится лучше, чем у меня.

Я открыл дверь и помог Дестеру войти в полутемный холл. Шикарные стенные часы, выполненные в стиле модерн, показывали пять минут второго.

— Должно быть, жена уже легла, — сказал Дестер. — Она любит читать в постели. Читает все время.

Он провел меня в огромную гостиную, которая могла вместить от пятидесяти до шестидесяти гостей одновременно. Комната была обставлена современной мебелью, обитой кремовой кожей. Перед идущим вдоль стены баром располагались табуреты с сиденьями из кожи того же кремового цвета. Дестер подошел к бару и вынул бутылку виски «Вэт-69», приготовил два хайболла и поставил их на стойку.

— Вы занимаетесь кинобизнесом, мистер Нэш? — спросил хозяин, садясь на табурет.

— Нет, рекламой.

— Да? Я сам частенько подумывал заняться этим делом. Наверное, в коммерческом телевидении сейчас неплохо можно заработать?

— Нет, я продаю земельные участки.

Дестер поморщился.

— Полагаю, это нелегкая работа.

Я согласился с этим справедливым выводом.

А Дестер был озадачен услышанным и стал рассматривать меня внимательно и с нескрываемым интересом. Видно, пары виски уже стали улетучиваться из его головы. Он значительно протрезвел и, судя по выражению его глаз, впервые за сегодняшний вечер по-настоящему разглядел меня. Что он видел перед собой, я знал: человека в поношенном костюме, несвежей рубашке и ботинках, износившихся от постоянной ходьбы по конторам.

— Может быть, я сую нос не в свои дела, приятель, но похоже, что вам сейчас приходится туго?

Я чуть было не послал его ко всем чертям, но вовремя вспомнил, что это, может быть, редкая возможность поправить малость свои финансовые дела, та самая удача, которая не улыбается мне уже три долгих года.

— Да, мне сейчас трудно, но вовсе не безнадежно, — ответил я с достоинством, наученный горьким опытом, что богачи не любят попрошаек. Мне не хотелось пугать его раньше времени.

Он сделал небольшой глоток, поставил бокал и вытер рот белоснежным носовым платком.

— Простите за нескромный вопрос, но сколько вам платят в неделю?

— Двадцать долларов, если повезет. У меня сдельная работа. На этой неделе я еще ничего не заработал, но пока не все потеряно.

На лице Дестера отразилось неподдельное изумление.

— Неужели есть люди, которые могут жить на двадцать долларов? — Он вынул из кармана массивный золотой портсигар, достал из него дорогую сигарету с вензелем и, закурив, посмотрел на меня, как на диковинку из зоопарка. — Послушайте, мне хочется что-нибудь сделать для вас. Все-таки вы спасли мне жизнь. — Он к вопросу о необходимости расплатиться со мной за оказанную услугу перешел скорее, чем я думал. — Если бы не ваше вмешательство, то я был бы сейчас покойником, — констатировал Дестер уже в который раз. — Кроме того, вы мне понравились с первого взгляда. Мне нужен шофер. Вернее, человек, который помогал бы по дому, следил за «роллс-ройсом» и возил бы меня. Будете получать пятьдесят долларов в неделю. Подходит это вам?

Я был разочарован. У меня была надежда, что после прочувственной речи о моей храбрости Дестер предложит мне деньги. Мне совсем не хотелось наниматься к нему на работу, особенно в качестве водителя, который обычно обслуживает хозяина в течение целых суток. К тому же, я наблюдал не раз, как богачи обращаются со своими шоферами, и не завидовал участи этих бедолаг. Я уже открыл рот, чтобы отказаться. Я хотел сделать это как можно вежливее, надеясь получить в качестве утешительного приза немного денег. Но в этот момент позади меня раздался женский голос:

— Не говори глупостей, Эрл. Нам совсем не нужен шофер.

Я повернулся и… И то, что я испытал в следующее мгновение, сравнимо лишь с кипением или пожаром крови. И зажгла мою плоть вошедшая в комнату женщина. Она была высокая и стройная, с медно-рыжими волосами и розовой кожей, так подходящей к цвету ее волос. У нее были зеленые глаза, яркие и холодные, как изумруды. По всем голливудским стандартам красоты ее не признали бы красавицей: для этого у нее было слишком много характера, и линия рта выглядела немного тоньше и тверже, чем нужно. Но именно это наличие характера выделяло эту даму из ряда просто красивых женщин и делало сногсшибательной. В своей простой белой ксистиде, закрывавшей ее от горла и до кончиков пальцев ног, женщина напоминала эллинку. Вокруг талии ее обвивалось единственное украшение — золотая цепочка.

— Элен, дорогая, позволь представить тебе Глина Нэша. Надеюсь, ты обрадуешься, узнав, что он спас мне жизнь. Если бы он не вытащил меня из-под колес машины, ты была бы теперь вдовой. Я привез его сюда, чтобы ты поблагодарила его.

Женщина повернулась и посмотрела на меня.

— Муж, конечно, шутит, — произнесла она. — Вы действительно спасли ему жизнь?

— Расскажите ей, как все это произошло, Нэш. Она мне не верит, — попросил Дестер, рассмеявшись.

— Да, ваш муж, конечно, не смотрит, куда идет, — начал я, чувствуя, как мою грудь сдавила какая-то сила при взгляде в глядевшие на меня выжидательно большие изумрудные глаза. — Ну, машина, наверное, задавила бы его, если бы я… — Тут я замолчал, пораженный ненавистью, вспыхнувшей в глазах этой красивой женщины. Через секунду она взяла себя в руки и холодно улыбнулась мне.

— Вы поступили благородно, — заметила она.

— Разве тебе не хочется поблагодарить его? — насмешливо спросил Дестер. — Тогда я это сделаю сам. Я признателен вам, мистер Нэш, и перед вами в долгу. Элен, мой спаситель прекрасно водит машину. Так как Симмондс от нас ушел, я предложил мистеру Нэшу место шофера.

Женщина направилась к бару. Я увидел под тонкой тканью очертания ее фигуры — и кровь запульсировала у меня в венах. Если я не откажусь от предложенного мне места, то смогу постоянно находиться около жены этого счастливчика Дестера. А этого мне теперь хотелось более всего. И с этого необузданного желания завоевать сразившую меня красивую женщину и начались все мои беды.

— Но, Эрл, прежде чем нанимать человека, надо познакомиться с рекомендациями, — возразила Элен.

— Это мы всегда успеем, — ответил ей муж. — Должен я хоть чем-то отплатить своему спасителю. Когда вы сможете приступить к работе? — обратился он ко мне.

— Когда угодно… сэр.

Я не сразу заставил себя произнести «сэр». Дестер этого не заметил, а Элен, конечно, уловила мою заминку. Она всегда, как я потом убедился, подмечала в человеке все, не исключая и подобных мелочей.

— Приступайте теперь же. Загоните машину в гараж. Над ним есть квартира, вот ключ от нее. — Дестер бросил его мне. — Располагайтесь как дома. Там вы найдете форму. Думаю, она подойдет вам. Если же нет, вам ее подгонят у Майера на Третьей улице.

Я поймал ключ.

— Да, сэр.

— В данный момент у нас нет слуг, — продолжал хозяин. — Миссис Дестер ведет хозяйство сама. Мне хотелось, чтобы вы помогали ей убирать в доме и приглядывать за садом. Вы возьметесь делать это?

— Да, сэр.

— Ну и прекрасно. Мы не едим в доме. Вам тоже придется питаться вне его. Если хотите, можете покупать продукты и готовить у себя. Счета я оплачу. — Дестер зевнул. — Ну что ж, пожалуй, я сейчас отправлюсь спать. Сегодня у меня был чертовски трудный день. — Он натянуто улыбнулся мне. — Вам будет хорошо у нас, приятель. Мы умеем ладить со своими служащими. Заботьтесь о нас, а мы позаботимся о вас.

— Слушаюсь, сэр. Спокойной ночи. — Я посмотрел на Элен. — Спокойной ночи, мадам.

Она ничего не ответила, но ее зеленые глаза вновь блеснули ненавистью. Правда, это меня не слишком беспокоило. Разве не говорят, что от ненависти до любви один шаг? Все будет зависеть от того, как я разыграю свои карты. Мне всегда везло с настроенными поначалу враждебно женщинами. Пожалуй, женщины — это единственное, в чем я еще не сомневался и что меня до сих пор не подводило.

Я вышел из дома и загнал машину в гараж. Кроме «роллс-ройса» там стояли двухместный «кадиллак» и «бьюик», о которых Дестер не упомянул. Похоже, что в ближайшие дни мне будет что мыть и чистить. Но в данный момент меня это не волновало.

Я поднялся по крутой лестнице в квартиру, находящуюся над гаражом. Она была не особенно роскошной, но и не плохой. Мой предшественник оставил ее в спешке и не позаботился убрать перед уходом. На столе стояла тарелка с недоеденной котлетой, в пепельнице было полно окурков. На всем лежал слой пыли. Это меня тоже не очень потревожило. До сих пор я жил так паршиво, что грязь и объедки другого человека меня не смущали. Я содрал с постели простыни и бросил их на пол. Потом снял пиджак, ботинки, галстук и только приготовился улечься на одеяло, которое расстелил на матраце, как на лестнице послышались шаги. Я снова надел ботинки и подошел к двери. Открылась входная дверь — и в комнату вошла Элен. Теперь поверх белой ксистиды был накинут черный шарф. Она стояла в дверях, глядя на меня своими зелеными бесстрастными глазами. Я молчал, понимая, что ее привело явно какое-то дело. Ведь не влюбилась же она в меня: даже по моим приближенным к реальной обстановке расчетам это было слишком быстро.

— В чем дело, мадам? — осведомился я, придав голосу приятные модуляции, дабы показать свое воспитание.

— Я думаю, Нэш, что вам лучше уйти отсюда, — ее голос был холоднее сибирской зимы и такой же пронизывающий. — Мистер Дестер был немного не в себе, когда предложил вам работу. Он, конечно, очень благодарен вам, но ему не нужен шофер.

Я прислонился к косяку двери и попытался изобразить на своем лице удивление.

— Простите, мадам, — возразил я, — но меня нанял мистер Дестер, и отказ я приму только от него.

— Да… — Она смотрела на меня, как на слабоумного ребенка, которому ничего не втолкуешь. — Но сегодня он себя плохо чувствует.

— Тогда пусть откажет мне завтра утром.

Ее зеленые глаза потемнели.

— Я желаю вам добра, — уговаривала меня миссис Дестер. — Предшественнику вашему не платили, и он находил, что работать у моего мужа невыносимо.

— Ни о ком другом, мадам, кроме себя, я ничего знать не хочу, — заметил я. — В данную минуту я просто рад, что имею крышу над головой. Деньги меня пока не интересуют. А что касается работы, то позвольте мне составить мнение о ней самому.

Элен гневно сверкнула в мою сторону уничтожающим взглядом и заявила:

— Значит, вы глупей, чем кажетесь.

— Когда вы лучше узнаете меня, мадам, тогда сможете вернее судить обо мне, — возразил я с достоинством.

— Я же ясно сказала вам, — повысила она голос, — в вас здесь не нуждаются. Муж был пьян, когда нанял вас. — Она протянула руку, в ее тонких длинных пальцах была зажата стодолларовая бумажка. — Вот возьмите и — убирайтесь.

Так и следовало бы поступить, но мне не хотелось оставаться побежденным.

— Я не заработал этих денег, мадам, — спокойно отказался я от предложенного вознаграждения. — Я очень благодарен вам, но приказ об уходе я приму только от мистера Дестера.

— Ну что ж, упорствуйте и дальше, — уступила Элен, проходя в комнату. — Вашему упрямству я вижу лишь одно объяснение: вы надеетесь что-то иметь от полученной работы, но вы ошибаетесь. Здесь вы ничем не поживитесь.

— Мне просто нужна работа, мадам, — ответил я невозмутимо. — К тому же я всегда мечтал водить «роллс-ройс». Не понимаю, о какой наживе вы говорите?

Она засмеялась, откинув голову и открыв красивую шею.

— Вы прекрасный актер, но меня вы не проведете. С нас нечего взять: у нас нет денег, так как через несколько недель мистер Дестер будет уволен с работы. Поэтому мы больше не можем держать слуг. Нам им нечем платить. Я делаю всю домашнюю работу сама. Муж нанял вас шофером только потому, что был пьян. Не воображайте, что вам будут платить жалованье.

Такой поворот дела меня немного озадачил, но и подогрел мое любопытство.

— Это меня не касается, мадам. Мистер Дестер дал мне работу, пусть он и откажет мне.

Элен презрительно взглянула на меня.

— Хорошо, поступайте, как желаете, но только потом вините не меня. — Миссис Дестер обошла комнату и внезапно спросила: — Вы действительно спасли жизнь моему мужу?

— Конечно, — ответил я. — Я вытащил его почти из-под колес машины. Вы же сами слышали, как он сказал, что если бы не я, то вы были бы теперь вдовой.

Она остановилась. Черты лица ее вдруг будто окаменели.

— Он действительно так сказал?

— Да.

Наступила длинная пауза, во время которой я и Элен смотрели изучающе друг на друга, и я решил копнуть поглубже в ее душе.

— Если бы я знал, что вы хотите смерти своего мужа, мадам, то, возможно, я не стал бы его спасать.

Женщина заметно переменилась в лице.

— Правда, Нэш? — спросила она, перейдя почему-то на шепот. — Это очень любопытно. — Миссис Дестер повернулась и молча вышла из комнаты.

Среди правил, которым меня научила армия, было следующее: всегда следует изучить слабые и сильные стороны противника. Мне показалось, что у Элен были достаточно веские причины, чтобы убрать меня из дома. И теперь меня интересовало, как именно.

Кроме того, мне хотелось узнать, почему миссис так ненавидит мужа, что желает его смерти. В целом ситуация была интригующей. Она сулила мне приятное разнообразие после изнурительной работы агентом по продаже земельных участков. Я решил задержаться шофером у Дестера хотя бы на неделю. Обещанные пятьдесят долларов для меня были не лишними. Если даже у Дестера нет денег, чему я не верил, у меня, на худой конец, будет крыша над головой и еда.

На следующий день я встал в шесть сорок пять, убрал квартиру, застлал кровать чистыми простынями и примерил форму. Она сидела на мне как влитая. Полное обмундирование составляли светло-серая двубортная куртка, бриджи, сапоги и фуражка с кокардой. В одном из карманов куртки я нашел замасленный конверт с адресом: «Голливуд, Клиффорд-стрит, 57, Бену Симмондсу». Я вспомнил, что так звали прежнего шофера Дестера, и вознамерился пойти и потолковать с ним.

В восемь пятнадцать я зашел в дом через кухню. Там не было ничего и никого, но откуда-то сверху доносился запах кофе. Я огляделся. Около стены стоял холодильник, который мог вместить продуктов на целую семью и не на несколько дней, а на несколько месяцев. Я открыл дверцу холодильника и заглянул внутрь. Он был совершенно пустой. Такой шкаф стоит уйму денег, и держать его пустым — настоящее преступление. Я нашел в кладовой полбутылки сливок и кофейник со вчерашним кофе. Я подогревал его, когда открылась дверь и в кухню вошла Элен. На ней были черный шерстяной свитер и голубые брюки. Подчеркнутые брюками линии ног и бедер были вызывающе хороши и притягивали к себе взгляд. Я смотрел на женщину, чувствуя, как что-то сдавливает мне грудь и мешает дышать.

— Что вы здесь делаете? — строго спросила миссис Дестер.

— Я искал кофе, мадам, — пояснил я и уточнил: — Надеюсь, я не мешаю?

— Не смейте показываться в доме, Нэш, — потребовала женщина. — Ваше дело — отвозить мистера Дестера на работу. В остальное время сидите в своей квартире.

Что ж, выходит, Элен признала, что я здесь работаю. Это уже достижение.

— Я могу в чем-нибудь вам помочь, мадам? — осведомился я любезно.

— Нет, уходите отсюда, — отрезала женщина и удалилась.

Я выпил кофе, вымыл чашку и отправился в гараж, где занялся чисткой автомобиля. А к десяти часам я подогнал «роллс-ройс» к дому. Я сидел за рулем и ждал. В десять тридцать из дома вышел Дестер в сером костюме и с портфелем под мышкой.

— Доброе утро, Нэш, — поздоровался он, когда я распахнул перед ним дверцу машины. — Форма сидит на вас прекрасно. Вы уже завтракали?

— Да, сэр.

Освещенный прямыми солнечными лучами, он выглядел неважно. Помятое лицо, красные глаза.

— Вы знаете, где находится киностудия «Пасифик»?

— Да, сэр.

— Я там работаю. Поехали, да побыстрее. — Он сел на заднее сиденье. — Я опаздываю.

Когда мы подъехали к студии, сторож открыл перед нами двойные ворота. Я заметил, что он не поприветствовал Дестера, и это мне показалось странным. Хозяин указал мне на административное здание и попросил:

— Приезжайте за мной в четыре часа. А пока можете вернуться домой и помочь миссис Дестер.

— Она отказалась от моей помощи, — сказал я.

Он, кажется, не расслышал этого, а, выйдя из машины, поднялся по ступенькам к входу и исчез за вращающимися дверями.

Выехав за пределы студии, я остановился у ближайшего кафе и как следует позавтракал. У меня осталось еще пятнадцать долларов, и на пять из них я накупил в одном маленьком магазинчике различных продуктов. Сложив свертки на заднее сиденье, я поехал к Симмондсу.

Остановившись возле дома 57, я позвонил в блок «А». Спустя несколько минут приятный голос пригласил меня войти, и дверь открылась. Симмондс встретил меня в дверях своей квартиры. Это был симпатичный парень примерно моего сложения, с добродушным лицом в морщинах. Увидев мою форму, он улыбнулся понимающе, с сочувствием. Но это меня нисколько не задело.

— Я новый шофер Дестера, как вы уже заметили, — сказал я. — Мне нужна кое-какая информация.

— Входите, — предложил Симмондс, открывая дверь. — Говорят, что каждую минуту на свет рождается простак, так что нас на этом свете немало. Когда я поступил на работу к Дестеру, я поначалу наивно полагал, что удача улыбнулась мне. Теперь же я знаю другое: мне повезло, что я вовремя ушел из того опасного дома.

Мы вошли в квартиру. В ней было две комнаты. Хозяин пригласил меня в большую из них. Я подошел к столу и положил на него снятую с головы фуражку.

— Я не заблуждаюсь в отношении своей работы. Я знаю, что это место ничем не замечательно, но в качестве временного заработка оно мне подходит, — заявил я и добавил: — Меня зовут Глин Нэш.

Симмондс указал мне на стул, а сам вышел в соседнюю комнату и вернулся с кофейником и двумя чашками.

— Если временная, то ничего, — согласился парень и взял предложенную мной сигарету. — Держу пари, что через неделю вы оттуда сбежите. Я выдержал дольше всех: две недели.

— Что плохого в этой работе? — полюбопытствовал я, принимая чашку с кофе, поданную мне Симмондсом.

— Многое: то, что, как с тонущего корабля крысы, бегут из дома мистера Дестера слуги; главное же, что там есть эта ужасная миссис Дестер. Вы с ней уже столкнулись?

— Конечно. Она заявила мне, что я как шофер ей не нужен.

— Так я вам советую, приятель, уйдите оттуда, пока не дошло до беды. Эта дама может причинить вам немало неприятностей. Я был глуп, что остался после того, как она попросила меня уйти. И был наказан за свое упрямство: мадам чуть не посадила меня по обвинению в краже. — Я был поражен. Симмондс усмехнулся, показав прокуренные зубы. — Точно. Миссис дала мне сто долларов, чтобы я заплатил за бензин. Поведение жены хозяина мне показалось странным, потому что она никогда не оплачивала счетов Дестера. У меня подозрительная натура, чему я очень рад. Я доверял миссис Дестер не больше, чем гремучей змее, и поэтому тщательно осмотрел банкноту. Что же я обнаружил? В уголке был наколот булавкой крестик. Я сразу же сообразил, как будут разворачиваться события дальше, и сунул бумажку в огонь. Едва я успел это сделать, как ко мне в квартиру ворвались сыщики. Они прочесали, словно прошлись частым гребнем, все во всех комнатах, но, естественно, ничего не нашли. Потом они сказали мне, что миссис Дестер сообщила им о пропаже денег, заявив, что, по ее мнению, их украл я. После этого я как можно быстрее собрал свои вещи и смотался оттуда.

Я вспомнил, что вчера и мне миссис Дестер предлагала сто долларов.

— В чем дело? Почему она не хочет, чтобы у ее мужа был шофер?

Парень явно не знал, что происходит в доме, откуда ему удалось благополучно выбраться. Он только чувствовал что-то неладное, констатируя то, с чем пришлось ему столкнуться:

— Три месяца назад у них был полный штат прислуги: повар, две горничные, садовник, шофер. Потом миссис Дестер рассчитала их всех, закрыла большую часть дома и теперь ведет хозяйство сама. Дестер пытается оставить хотя бы шофера, но все равно миссис устраивает так, что каждый из них не выдерживает и уходит. Почему она так поступает, понятия не имею.

— Она говорит, что у мужа нет денег.

— Возможно, причина в этом. Но эта особа не произвела на меня впечатления женщины, которая будет заниматься домашним хозяйством сама только потому, что у мужа нет денег.

— И я о ней такого же мнения. А что представляет собой Дестер?

— Лучше скажите, что представлял. Не так давно он был главным продюсером фирмы «Пасифик», одним из виднейших людей в кинобизнесе. А теперь он выкинут за борт, дирекция не возобновила с ним контракт, который истекает через месяц. Пока еще каждый день Дестер приходит на работу и сидит в своем кабинете, ничего не делая. Но он больше никого не интересует, так как постепенно превратился в пустое место. А после ухода со студии его вообще можно считать кандидатом в небожители.

— Почему же он не поищет себе другой работы?

Симмондс рассмеялся.

— Неужели вы не поняли, что он законченный алкоголик? Кому он нужен? Он бывает трезвым только один раз в сутки, когда просыпается утром. Он начинает накачиваться за завтраком и продолжает пить весь день, пока не свалится в постель. Если бы я женился на этой рыжей суке, то я, наверное, тоже стал бы алкоголиком. Она свела его с ума. Судя по тому, что я слышал, эта змея не допускает его к себе чуть ли не со дня свадьбы.

— Что мадам из себя представляет и откуда появилась?

— Понятия не имею. Супругой продюсера она стала около года назад, и с тех пор Дестер катится по наклонной. Кинобизнесу он не нужен. Когда контракт кончится, беднягу вышвырнут за ворота. Так что не заблуждайтесь относительно своего места. Считайте, что вам повезет, если вы продержитесь неделю.

— Но ведь ему не грозит разорение. У него есть дом и три машины, счет в банке. За один «роллс-ройс» можно получить двадцать тысяч.

— Я слышал, что Дестер по уши в долгах, — сказал Симмондс. — Стоит ему уйти со студии, как на него набросятся кредиторы и заберут все подчистую. Хотелось бы мне посмотреть, как эта рыжая будет себе зарабатывать на жизнь, а то она привыкла купаться в роскоши.

— Вам заплатили за работу? — спросил я.

— Конечно. Но после того, как я потребовал этого. Дестер никогда не помнит о таких пустяках, как выплата жалованья слугам. — Симмондс посмотрел на дешевый будильник, стоявший на тумбочке рядом с кроватью. — Мне нужно идти. У меня сегодня есть небольшое дело: буду катать двух старушек. Это, поверьте, более приятное занятие, чем возить пьяницу. Вас же ждет незавидная работа. Не думайте, что я имею что-то против Дестера. Мне его жаль: когда он в трезвом виде, это отличнейший парень. Вся беда в том, что трезвым его удается застать слишком редко. Поразительно, во что превратила его собственная жена. Из-за нее он пристрастился к бутылке. Наверное, эта женщина сумасшедшая. Ведь доведя мужа до разорения, она лишила и себя не только огромного состояния, но и обеспеченной жизни вообще. Не могу понять, в чем заключается ее игра.

Расставшись с Симмондсом, я заехал к себе на квартиру, где взял некоторые личные вещи. Когда же я возвращался в резиденцию Дестеров, дорогой думал о том, что мне тоже не понятна игра Элен. И я поставил своей целью разгадать тайну рыжеволосой красавицы.

ГЛАВА 2

Подъехав к гаражу, я увидел, что там нет «кадиллака» с откидным верхом. Нетрудно было предположить, что очаровательная миссис Дестер отправилась завтракать. Было двенадцать пятнадцать, и мне пришло в голову осмотреть дом, пока он пустовал. Окно над крыльцом было открыто, я легко влез в него и попал в длинный коридор, выходящий на лестницу. Верхний этаж состоял из семи спальных, трех ванных и трех туалетных комнат. Пять спален пустовало, ими явно не пользовались. Комнаты Дестера и его жены находились в разных концах коридора. Я не стал входить туда, а просто открыл их и осмотрел прямо от дверей. Спальня Элен была огромной. Без сомнения, на ее обстановку затрачена уйма денег. На возвышении стояла большая кровать, какие обычно показывают в кино, со стеганым одеялом устрично-серого цвета и кроваво-красным покрывалом. В комнате находились изящный туалетный столик, радиола, кресла, встроенные шкафы для платьев. Освещение было рассеянным. Уютное помещение устроила себе жена, которая предпочитает спать отдельно от мужа. По безупречной аккуратности этой комнаты я заключил, что никакой мужчина сюда не допускается. Спальня Дестера была меньше, чем спальня его жены, и бросалось в глаза то, что ее уборкой пренебрегают. На мебели лежал слой пыли.

Разведка заняла у меня всего пять минут, и потом я спустился вниз. Там во всех комнатах, кроме гостиной, мебель была накрыта чехлами, что весьма просто решило проблему прислуги. Все это показывало, что Симмондс сказал правду. Похоже, что Дестер действительно на пороге разорения. Хозяин все еще старается держать фасон. Кажется, еще ничто не обнаруживает беды. Еще дом, особенно снаружи, выглядит респектабельно. Но при более строгом взгляде, особенно на закрытые комнаты, становится ясно, что дух разорения уже входит в дом.

Я вернулся в квартиру над гаражом, сменил форму на костюм. Мне необходимо было попасть в центр города, куда я вскоре и отправился автобусом. В дешевом кафе я съел ленч и пошел в контору Джека Солли на Бревер-стрит.

Я начал работать у Солли год назад. Он именовал себя консультантом и специалистом по рекламе. Некоторое время назад он занимал должность коммерческого директора в торгово-посреднической фирме «Геринг и Инч», имел собственный «кадиллак», шестикомнатные апартаменты в престижном районе Нью-Йорка, гардероб, полный костюмов, что свидетельствовало о приличном доходе. Но он всегда был оппортунист по натуре и большой спорщик, что вызывало справедливые жалобы на него и на фирму, в частности, со стороны клиентов. В конце концов фирма «Геринг и Инч» решила отказаться от его услуг. Он потерял работу, а с ней и возможность содержать роскошную квартиру и «кадиллак». Не имея нужных рекомендаций, он не смог устроиться в Нью-Йорке и был вынужден перебраться в Голливуд. Но здесь имел дело главным образом с хозяевами небольших магазинов и контор. У него я едва зарабатывал на жизнь. И еще страдал от его несносного характера, который с годами становился все тяжелее. Джек постепенно терял остатки этики, превращаясь в обыкновенного неудачника и брюзгу. Кроме того, он уже дважды имел стычки с полицией по поводу каких-то темных дел, в которые я не был посвящен.

Когда я вошел в его обшарпанную контору, он сидел за письменным столом, уткнувшись в журнал. Его секретарша, двадцатитрехлетняя Пэтси, блондинка с детским личиком и глазами искушенной женщины, улыбнулась мне. Ей приходилось трудно с Солли: она не только вела контору, но и за то же жалованье служила отдушиной для его пессимизма и любовных приступов. В данный момент она доставала из бумажного пакета и ела свой ленч. Солли отложил журнал и глянул на меня мрачно, не скрывая недовольства.

— О чем ты думаешь? — спросил он. — Посмотри на часы. Ты должен был прийти в девять.

— Успокойся, братец, — парировал я, присаживаясь на край стола. — Я больше у тебя не работаю.

Пэтси положила недоеденный сандвич на стол и повернулась, чтобы лучше рассмотреть меня. Ее голубые глаза были широко раскрыты. Солли в недоумении уставился на меня.

— Я увольняюсь, — продолжал я. — Придется тебе искать на мое место другого дурака, Джек, а я начинаю новую карьеру.

На лице Солли я прочел плохо скрытое сомнение в правдивости моих слов.

— Где ты собираешься работать? — спросил он, откидываясь на спинку кресла. — Ты решил это твердо? Смотри, если так, не прихвати с собой моих документов.

— Если бы я поступил на работу к акуле, вроде тебя, то я, конечно, украл бы кое-что из отчетов, правда, ценного в них не так много, — заявил я. — Но ты можешь успокоиться: я покончил с рекламой и связанными с ней хлопотами навсегда. Я поступил на легкую, приятную работу, за которую получаю долларов в неделю и живу у хозяина на всем готовом, даже имею форму.

Солли слушал меня внимательно, а на мое последнее замечание выпалил:

— О какой форме ты говоришь?

— Я теперь шофер, — сказал я, подмигивая Пэтси. — У одного из больших тузов со студии «Пасифик». Как тебе это нравится?

— Ты с ума сошел! — завопил Солли. — И ты называешь это работой? Ты что, не знаешь, как обращаются хозяева с шоферами? С таким же успехом ты мог бы привесить себе ядро с цепью на шею. Тебе нужно было руками и ногами отбиваться от такого места.

— Я так и хотел поступить, но мне помешала жена хозяина, — ответил я.

— Жена? — переспросил Солли заинтересованным тоном. В градации ценностей у него после денег следующее место занимали женщины.

— Меня тошнит от ваших мужских разговоров, — бросила Пэтси и поднялась. — Я пойду проветриться и прошу вас покончить с мерзкими подробностями насчет женщин до моего возвращения.

Когда она проходила мимо Солли, он шлепнул Пэтси по месту ниже спины, но так как подобная процедура повторялась изо дня в день, то секретарша даже не увернулась от руки шефа, привыкнув со временем к такого рода его выходкам. Когда дверь за девушкой закрылась, Солли достал две сигареты, одну перекатил мне по столу, вторую закурил сам.

— Так что там о жене твоего хозяина? — спросил Джек.

— Она очень красива. Рыжая, с зелеными глазами. Я решил, что неплохо будет пожить с ней в одном доме. Кроме того, я всегда мечтал водить «роллс-ройс». Разве это так уж плохо?

— Да нет, ничего, — согласился Солли. — А дворецкий им не нужен? Я мог бы занять жену, пока ты повезешь мужа на работу.

— Им никто не нужен, кроме меня, — заверил я шутливо.

— Серьезно, Глин, что тебе дает это место? Оно не для тебя.

— А работа у тебя — по мне, если на то пошло?

— Я мог бы в недалеком будущем взять тебя в партнеры, — расщедрился Солли. — Ты неплохой парень, только чертовски ленивый.

Я рассмеялся.

— Кто бы уж говорил о лени!

Джек стряхнул пепел на пол, положил ноги на стол и махнул рукой.

— Во всяком случае, кто он, твой хозяин?

— Его зовут Эрл Дестер.

Я назвал имя только потому, что мне хотелось получить у Солли некоторую информацию о моем хозяине. Если бы я напрямую спросил об этом, то мне пришлось бы платить за сведения. Улыбка исчезла с лица Солли, и он удивленно посмотрел на меня.

— Дестер? Эрл Дестер со студии «Пасифик»?

— Да. Ты его знаешь?

— Этого пьяницу? Конечно. Должен тебе сказать, что я более осторожен в выборе знакомых. Глин, ты, наверное, совсем выжил из ума. Послушай, этот парень уволен с работы. Через два месяца он будет банкротом, и не исключено, что пустит себе пулю в лоб. Эрл Дестер! Надо же!

Я сделал вид, что поражен этой новостью.

— Ты не разыгрываешь меня, Джек?

— Понимаешь, этот тип не просто пьяница, он — алкоголик. Он никогда не бывает трезвым. Кинобизнесу он больше не нужен. В конце месяца истекает срок его контракта. Не обольщайся и насчет жены Дестера. Ты ничего не дождешься от нее, кроме неприятностей. Я видел ее. Да, признаю: она хороша, но поверь мне, под этой красивой оболочкой скрывается ледяное сердце.

— А вдруг мне удастся его растопить?

Солли нахмурился.

— Не обманывай себя. Мне приходилось кое-что слышать об этой даме. Говорят, что Дестер начал пить из-за нее. Думаю, что если бы я женился на ней и обнаружил, что моя жена — ледяная статуя, то я тоже запил бы. Я слышал, что один ее любовник выбросился из-за нее из окна. Мой мальчик, не надейся, что тебе удастся ее растопить. У тебя, не сомневаюсь, нет никакого шанса, и если не хочешь кончить так, как ее муж, советую тебе оставить эту дамочку в покое.

— Чем она занималась до брака с Дестером?

— Не знаю. Он познакомился с ней в Нью-Йорке, женился и привез сюда. Неважно, кто она, важно, что тебе лучше быть от этой женщины подальше, если ты не хочешь свернуть себе шею.

— Что ж, спасибо за совет, но лучше не пугай меня, — отозвался я, поднявшись, чтоб уйти. — Если Дестер умрет и миссис Дестер попросит меня жениться на ней, то я позову тебя быть моим шафером.

— Что за бред? — возмутился Солли. — Приди в себя, ради бога! Возвращайся сюда и приступай к работе. Знаешь, я, пожалуй, прибавлю тебе 15 процентов жалованья.

— Брось, — отказался я. — Я останусь у Дестера.

Солли, исчерпав все аргументы, сдался.

— Ты совершаешь безумство, но поступай, как считаешь нужным. Если же тебе надоест твоя новая работа, возвращайся ко мне. Твое место будет ждать тебя.

— Оно будет ждать меня только потому, Джек, что на него никто не позарится, — сказал я. — Ну, пока. Не здоровайся со мной, когда увидишь меня в «роллс-ройсе». Ведь мне нужно теперь быть осторожным в своих знакомствах.

Я вышел из конторы. Почему-то я не мог избавиться от мыслей о любовнике Элен, выбросившемся из окна. Я пытался найти причины, побудившие беднягу так поступить.

Когда я около трех часов вернулся в резиденцию Дестеров, «кадиллака» еще не было. Я опять надел форму, убедился, что она сидит на мне безукоризненно, и поехал на студию «Пасифик».

Сторож, открывая ворота, даже не взглянул на машину продюсера. Я поставил «роллс-ройс» на стоянку около административного корпуса и стал ждать. Когда часы показали двадцать минут пятого, я покинул машину и зашел в огромный вестибюль, где на длинной скамье сидела дюжина посыльных, а за большим круглым столом четыре красотки расправлялись с посетителями. Одна из них, лет двадцати, с цветущим и пышущим здоровьем лицом, вопросительно посмотрела на меня, произнеся:

— Что у вас?

— Вы не сообщите мистеру Дестеру, что его ждет машина? — спросил я.

Секретарша удивленно приподняла брови, переспросив:

— Кому?

— Мистеру Дестеру. Слушайте по буквам: Д-е-с-т-е-р-у.

Девушка слегка покраснела и раздраженно бросила:

— У нас нет никакого мистера Дестера.

— Слушай, детка, позови мне кого-нибудь, кто лучше тебя знает дело, — вскипел я и, выбрав секретаршу более опытную на вид, обратился к ней: — Эй, красотка, не уделите ли вы мне минуту вашего драгоценного времени?

Возмущенная моей фамильярностью, она застыла как статуя. Но, вынужденная исполнять служебный долг, уточнила ледяным тоном:

— Это вы ко мне?

— Конечно, к вам. Где мне найти Эрла Дестера?

Она открыла справочник, посмотрела его, выразила удивление, найдя указанную мной фамилию, и произнесла по-прежнему холодно и казенно:

— Второй этаж, комната 47. — После этого служащая сразу же отвернулась от меня. Посыльные издевательски захихикали надо мной. Тогда я взял за ухо самого толстого, заставив его встать, и потребовал:

— Ну-ка, проводи меня в комнату 47, сынок, да поживее.

По его взгляду я понял, что парень намерен послать меня ко всем чертям. Но оставить меня в дураках было не так просто. Я продемонстрировал кулак — и, решив со мной не связываться, толстяк двинулся вперед. А вся шайка посыльных и красотки-секретарши смотрели нам вслед, как будто они увидели марсианина. Проводник вел меня по коридору с множеством дверей, на каждой из которых красовалась табличка с фамилией. На двери комнаты 47 табличка отсутствовала, но остались дырочки от шурупов, которыми она была привинчена раньше.

— Ваш пьяница просиживает штаны здесь, — презрительно сказал парень, указав пальцем на дверь.

— Спасибо, сынок.

Я вошел и ничуть не удивился тому, что кабинет некогда ведущего продюсера престижной киностудии выглядел так, как я и представлял: просторным, роскошным и, конечно же, деловым. На полу лежал ковер с двухдюймовым ворсом, мебель была современная и дорогая. На письменном столе стояло семь красных телефонов, два белых и один голубой. В данный момент они все молчали, и так, наверное, было в течение дня. В деловом мире уж так повелось: если человек получает отставку, то самое первое, что происходит, это смолкают телефоны.

Дестер сидел в мягком кожаном кресле, положив руки на край стола. На девственно чистом блокноте покоилась пустая бутылка виски, вторая валялась в корзине для мусора. Лицо Дестера было неподвижным, а взгляд устремлен куда-то поверх моей головы.

— Уже пятый час, сэр, — произнес я.

С таким же успехом я мог бы обращаться и к египетскому сфинксу. Мне пришло в голову, что он не просто на взводе, а пьян до полного отупения. Я закрыл дверь, убрал бутылку со стола и постучал хозяину по плечу. Никакого впечатления. Он продолжал смотреть куда-то повыше двери. Не мог же я тащить продюсера на себе по коридору. Мне ничего не оставалось, как только ждать, пока он придет в себя. Я сел в кресло, закурил сигарету. Я не знал, как долго буду стеречь покой патрона, но через какое-то время мне показалось на миг, что я нахожусь один не только в этой комнате, но во всем огромном здании, забытый всеми на свете. Будь я на месте Дестера, я тоже захотел бы приложиться к бутылке. Меня только удивляло, зачем он продолжает ходить на работу. Раз его уволили, раз в нем больше не нуждались, плюнул бы на все и сидел бы дома.

После получасового ожидания я почувствовал, что меня одолевает чувство клаустрофобии. Я встал и начал расхаживать по кабинету в поисках какого-нибудь развлечения, так как Дестер по-прежнему не подавал никаких признаков жизни. У стены стоял зеленый металлический шкаф. За неимением лучшего, я подошел рассмотреть его. В верхнем ящике лежало несколько папок красного цвета, на которых золотом было вытиснено: «Расписание мистера Дестера», «Дела, требующие немедленного решения», «Замечания мистера Дестера по текущей продукции» и другие в таком же духе. Из этого я заключил, что были времена, когда на студии считались с продюсером. Закрыв этот ящик, я открыл следующий. В нем находилась пластиковая папка с каким-то толстым документом. Я вынул ее, развернул и прочел титульный лист, из текста которого следовало, что калифорнийская страховая компания «Нэшнл Фиделити» обязуется, в случае смерти Эрла Дестера, уплатить его наследникам 750 тысяч долларов.

У меня прямо-таки перехватило дыхание. Я еще раз прочитал написанное. И для меня теперь очевидным стало то, что Элен желала смерти мужа, и ясным, почему.

Мимо окна продефилировала блондинка в ковбойке и голубых джинсах. Судя по ее высокомерному виду, она прекрасно сознавала, что взгляды всех окружающих с восхищением устремлены на нее. Я не обратил на блондинку почти никакого внимания. 750 тысяч долларов казались мне гораздо более лакомым кусочком, чем любая блондинка в джинсах. Дестер перестал быть для меня просто хроническим алкоголиком, нуждающимся в жалости. Рано или поздно он попадет в беду, и тогда его вдова получит семьсот пятьдесят тысяч долларов — стоимость его бренной оболочки. Теперь мне стало понятно, почему Элен с таким упорством настаивала на том, чтобы у него не было водителя. Учитывая, что Дестер каждый день напивался до положения риз, то, сидя за рулем «роллс-ройса», в любой момент мог попасть в катастрофу. Она проявила немалое упорство, заставив Симмондса отказаться от работы, и, разумеется, без устали будет пытаться выгнать и меня.

Согласно Солли, Дестер был на грани банкротства, а Солли разбирается в таких вещах. Так что жизнь с ним ничего ей не сулит, кроме полной нищеты, и только его смерть сделает ее сразу богатой.

Негромкий звук, раздавшийся сзади, едва не заставил меня выронить папку. Я забросил ее в ящик и оглянулся. Дестер начал обнаруживать признаки жизни. Его пальцы заскребли по записной книжке, в глазах засветилось осмысленное выражение.

Я тихо задвинул ящик и быстро прошел к двери, делая вид, что только что пришел.

— Вы поедете домой, сэр? — громко произнес я.

Он заморгал, потряс головой, вновь поморгал, пытаясь сфокусировать на мне взгляд.

— Это вы, Нэш? — хрипло спросил он. — Что, уже четыре?

— Уже пятый час. Я жду вас, сэр.

Было удивительно, насколько быстро он пришел в себя. Откинувшись на спинку кресла, он посмотрел на часы.

— Мне пришлось много работать, — врал он. — Чертовски был занят весь день. Даже не заметил, что уже так поздно. — Опираясь о стол, он сделал попытку встать. Подскочив, я помог ему утвердиться на ногах. — Нога совсем затекла, — извиняющимся тоном сказал он, присаживаясь на край стола, чтобы скрыть, что его водит из стороны в сторону. — Где машина?

— У главного входа, сэр.

— Подгоните лучше к запасному.

— Слушаюсь, сэр. — Я покинул кабинет, прошел коридор, пересек холл под любопытными взглядами служащих.

Когда я подал машину к входу с тыльной стороны здания киностудии, Дестер уже спускался по ступенькам, повисая на перилах. Я с трудом усадил его в «роллс-ройс». Положив голову на спинку сиденья, хозяин сразу же закрыл глаза.

— Отвезти вас домой, сэр? — спросил я.

Он ничего не ответил, полностью отключившись от действительности. Я поехал к воротам, раздвигая толпу людей, уходивших с работы. Они разглядывали машину и делали нелестные замечания в адрес моего хозяина, типа:

— Дестер как всегда возвращается домой под грузом.

Я не мог на территории студии прибавить скорость, поэтому мне пришлось услышать и более злые реплики и заметить прямо-таки враждебные взгляды, которыми провожали «роллс-ройс». Сторож и тот, посмотрев на багровое лицо Дестера, поморщился и сплюнул на землю. Возможно, он был совершенно прав, но мне хотелось вылезть из машины и накостылять ему по шее. Выехав на бульвар, я увеличил скорость — и через несколько минут мы были уже около дома, где нас уже никто не видел. Я остановил машину у входа в особняк и распахнул дверцу. Дестер сидел без движения. Я рукой похлопал его по колену.

— Мы уже приехали, сэр.

Никакой реакции. Не мог же я оставить его в машине. Я поднял его с сиденья и завалил на плечо, как это делают пожарные. Он весил не меньше двухсот фунтов, но мне приходилось поднимать и более тяжелые вещи. Шатаясь, я поднялся по лестнице и прошел мимо гостиной. Оттуда послышался голос Элен:

— Это ты, Эрл? Ты мне нужен.

В ее голосе прозвучала насмешка, и я понял, что она знает, что ее муж пьян. Минуту я колебался, потом повернулся и вошел в гостиную с Дестером на спине. Элен сидела в кресле, на ручке которого стоял поднос с чайной чашкой и тарелочками, на коленях лежал журнал. На мадам было светло-коричневое шифоновое платье. Она посмотрела на меня, удивленно подняв брови.

— О, это вы, Нэш?! — произнесла она не то вопросительно, не то утвердительно, не обращая внимания на мою ношу. — Я думала, что это мистер Дестер.

У меня появилось искушение сбросить ей на колени ее муженька, но я вовремя удержался. Нельзя было давать ей повод уволить меня.

— Да, мадам. Я слышал, что вы позвали мужа. Я хочу уложить мистера Дестера в постель. Он немного не в себе.

— Вы очень заботливы. Я-то надеялась, что сегодня он будет в лучшем состоянии, ну, неважно. Несите его, да смотрите не уроните. Когда уложите его, спуститесь сюда. Мне нужно с вами поговорить.

— Слушаюсь, мадам.

Я поднялся в спальню Дестера и свалил его на кровать. Как только голова коснулась подушки, он захрапел. Я раздел его и накрыл одеялом. Задернув занавески, я поставил на столик рядом с кроватью бутылку минеральной воды и спустился вниз.

— Я вам нужен, мадам? — спросил я, входя в гостиную.

Элен нахмурилась, но ничего не ответила и продолжала читать. Интересно, была бы она такой же невозмутимой, если бы я сейчас отшвырнул журнал, поднял ее с кресла и стал бы целовать. Я ждал, в упор разглядывая ее. Я изучал цвет ее лица, форму ушей, оттенок помады и очертания ее фигуры так пристально и оценивающе, как фермер покупаемую им телку. Это было для нее непривычно — и женщина покраснела. Отбросив журнал, она сердито посмотрела в мою сторону.

— Что вы уставились на меня, как идиот? — крикнула Элен.

— Прошу прощения, мадам.

— Вчера вечером я сказала вам, что вы здесь не нужны, и сегодня я снова повторяю то же, — начала она, выпрямившись и злобно сверкая глазами. — Теперь вы знаете, какая работа ожидает вас. Ни одному человеку она не может нравиться. Для моего мужа будет лучше, если он останется без помощи, тогда волей-неволей ему придется взяться за ум. Получите от меня двести долларов в счет жалованья и немедленно уходите отсюда.

Я промолчал. Элен встала, подошла к столу, достала из ящика две бумажки по сто долларов и бросила их мне на стол.

— Возьмите это и убирайтесь.

Мне так и следовало бы поступить, но я, конечно, этого не сделал.

— Я принимаю указания только от мистера Дестера. Пока он будет нуждаться во мне, до тех пор я останусь с ним. — Я повернулся и двинулся к выходу.

— Нэш, вернитесь!

Храня молчание, я пересек холл, закрыл за собой парадную дверь и спустился по ступенькам под косые лучи вечернего солнца.

ГЛАВА 3

Без куртки, но в верхней одежде, расстегнув ворот рубашки и держа в руке сигарету, я лежал на постели и думал над открывшейся мне правдой, которая лишила меня покоя. Было очевидно, что Элен с нетерпением ждет смерти Дестера. Я вполне мог ее понять: 750 тысяч долларов — это достаточно соблазнительная сумма, чтобы ею можно было пренебрегать. Если верить словам Симмондса и Джека Солли, Дестеру угрожает финансовый кризис, если он уже не наступил. Сумма ежегодного взноса за страховку довольно велика. Если исходить из суммы жалованья, то она должна равняться восьми-десяти тысячам долларов в год. Очень возможно, что дальше продюсер не сможет выплачивать такую сумму денег. Жаль, что не удалось внимательно рассмотреть полис и выяснить, когда подойдет срок очередного взноса. Если хозяин его не оплатит, страховка потеряет свою силу. И никто ничего не получит. В случае же смерти Дестера, если в страховке нет специально оговоренного пункта, 750 тысячами долларов завладеет Элен. Конечно, ей это известно, иначе она не старалась бы избавиться от меня. Без сомнения, она рассчитывает, что Дестер погибнет в автомобильной катастрофе раньше, чем подойдет срок уплаты очередного взноса. Но что мадам предпримет теперь, когда ей не удалось отделаться от меня и когда вероятность гибели мужа в аварии стала отдаленной? Похоже, срок взноса был не за горами. И в распоряжении Элен оставалось явно мало времени, чтобы спокойно ожидать естественной кончины мужа. Меня интересовало, решится ли она вмешаться и ускорить смерть супруга.

Памятуя слова Солли о выбросившемся из окна любовнике Элен, я правильно рассудил, что доподлинное знание той истории может дать мне ключ к пониманию теперешнего положения вещей. Если мне удастся раскопать, кто был тот парень и почему он выбросился из окна, я смогу более точно прогнозировать, как далеко способна зайти Элен в своем стремлении погубить мужа. Каким образом узнать мне тот давнишний эпизод из жизни Элен? Дестер познакомился с ней в Нью-Йорке. Вполне вероятно, что там и надо искать концы прошлого миссис Дестер. По-видимому, мне понадобится чья-то помощь. Лучше всего было бы нанять частного сыщика, но на это нужны деньги.

«Почему, собственно, это меня так интересует? — спросил я себя, и от этой мысли внезапно даже сел на кровати. — Почему это я решил сунуть свой нос в дела, которые меня совсем не касаются?» Конечно, я знал ответ на этот вопрос, но даже себе самому не хотел в этом признаться. А надо: виной тому деньги. Когда стало очевидным, что после смерти Дестера Элен получает 750 тысяч долларов, меня охватила едкая зависть. Я начал раздумывать, нет ли какой-нибудь возможности принять участие в разделе этих денег. Я понимал, что не имею ни малейшего права на них, но если Элен планирует ускорить смерть Дестера, то нетрудно устроить, чтоб такое право у меня появилось. Если мне удастся получить доказательства ее вмешательства в судьбу мужа, то тогда мадам окажется в моей власти. Я отдавал себе отчет в том, как называются поступки подобного рода, но мне так хотелось получить эти деньги, что слова не могли меня напугать. Позиция постороннего зрителя в ситуации, когда занавес поднят, актеры на сцене, спектакль вот-вот начнется, но я в нем не участвую, меня не устраивала. Я хотел быть включенным в игру, и не на второстепенную роль, а на равных с другими действующими лицами. А для этого мне стоило спросить совета только у себя, вернее, у своей совести, выяснив, на что я готов пойти ради получения денег.

Я был откровенным и искренне ответил себе, что готов на многое и даже на все. Но это многое будет зависеть от того, на какую долю я собираюсь претендовать. Чем больше доля, тем на больший риск я пойду. Итак, сколько я могу разумно затребовать, чтобы, однако, не вызвать особого сопротивления со стороны Элен? Половину? Четверть? Я вспомнил одно из правил, которым руководствовался Солли в своей работе. «Всегда запрашивай вдвое против того, что ты в действительности рассчитываешь получить. Возможно, вдруг произойдет чудо и тебе действительно уплатят столько». Тогда я решил претендовать на 350 тысяч долларов. Я лежал, глядя в потолок, и старался представить себе, что значит обладать такими деньгами. До сих пор самое большое, что мне удавалось зарабатывать, это четыре тысячи в год, и это еще в лучшее время, при условии каторжной работы. 350 тысяч долларов! При мысли о таком богатстве мое сердце начинало сбиваться с четкого ритма. Такая сумма изменила бы в корне мою жизнь. Но если для этого от меня потребуется то, о чем я все же боюсь думать: лишить другого человека жизни? Способен ли я на убийство ради таких денег? Одно дело — лежать в кровати и обдумывать убийство Дестера, и совсем другое — совершить его. Ведь в таком предприятии страшнее самого действия напрасный риск, результатом которого станет не достижение желанной цели, а разоблачение и наказание. Если продюсер будет убит, то первым подозреваемым в глазах полиции явится Элен. Сыщики поймут, что она избавилась от мужа, чтобы получить страховку. Но они могут предположить также, что вряд ли женщина совершила убийство сама, без посторонней помощи. Тогда они начнут искать мужчину и выйдут без труда на меня. Не следует сбрасывать со счетов и саму страховую компанию. Она не выплатит денег, не проведя своего, весьма пристрастного расследования. Ее собственные сыщики еще хитрее и опаснее, чем полицейские. Нет, прямое убийство — слишком рискованная вещь. Куда безопаснее — подстроенное. Может быть, Элен как раз и планирует его? Совершить такое убийство гораздо проще. Нужно только, чтобы Дестер сел за руль в пьяном виде или попал в поток пешеходов, — и дело в шляпе. Только одно в этом случае плохо: несчастье может произойти не тогда, когда нужно. Вдруг Дестеру повезет, вдруг он не попадет в катастрофу до самого истечения срока очередного взноса? Конечно, это учитывает и Элен. Ее торопит время. По-моему, имеет смысл подождать, пока мадам не избавится от мужа сама, пока не утихнет шумиха, связанная с гибелью Дестера, только потом вмешаться и потребовать своей доли.

Это меня опять вернуло к мысли о том парне, который выбросился из окна. Может быть, мне удастся поймать Элен на крючок ее прошлого. У Солли есть связи в Нью-Йорке. Надо уговорить его поехать туда и добыть нужную мне информацию.

Я посмотрел на часы. Было семь вечера. Вряд ли Дестер собирается куда-нибудь еще поехать. Чем скорее я переговорю с Солли, тем лучше. Я поднял телефонную трубку и набрал его номер. Солли подошел к телефону.

— Мне нужно поговорить с тобой, Джек, — сказал я. — Давай встретимся через полчаса в баре Сэма.

— Сегодня не могу. У меня важное свидание. А что вдруг приспичило?

— Ничего, но в твоих интересах приехать в бар.

Наступила пауза, в течение которой, как я понял, Солли боролся с самим собой. Потом он тяжело вздохнул.

— Хорошо, если так, то я отложу свидание.

— В баре Сэма, теперь уже через двадцать минут, — уточнил я и повесил трубку.

Переодевшись в обычный костюм, я вышел из дома и поспешил к бару. Я предпочел бы взять одну из машин, стоявших в гараже, но мне не хотелось просить на это разрешения.

Когда я вошел в бар, Солли уже ждал меня. Мы сели в отдельную кабину, чтобы никто не мог нас подслушать. Я заказал официанту два хайболла.

— В чем дело? — спросил меня Джек, когда официант принес бокалы с виски и ушел.

— Помнишь, ты мне рассказывал о миссис Дестер и о парне, который выбросился из-за нее из окна?

Солли поморщился.

— Да, но какое это имеет отношение ко мне? Слушай, если ты пригласил меня сюда, чтобы…

— Успокойся, — упредил я вспышку недовольства приятеля, похлопав его по плечу. — Откуда тебе известно о таком факте?

— Не помню, — ответил Джек, недоумевая от непонятной моей заинтересованности давнишней и чужой историей.

— Но это точно произошло?

— Как можно знать такое точно? А в чем дело?

Я откинулся на спинку стула, отпил из стакана виски и посмотрел на бывшего своего сослуживца.

— Хочешь заработать пятьсот долларов? — спросил я.

Солли с недоверием уточнил:

— Ты меня не разыгрываешь?

— Я настроен весьма серьезно. Никакого розыгрыша. Если ты поможешь мне, тебя ждет пять сотенных.

— А что нужно сделать? — спросил Солли, и его взгляд стал твердым. — Послушай, ты…

— Знаю, знаю, дай мне договорить до конца. Ты должен довериться мне и проделать кое-какую розыскную работу, прежде чем деньги перейдут к тебе.

— Мне это не слишком нравится, — медленно начал Джек. — В твоих словах много подозрительного. Слушай, я пропустил свидание, потому что думал, что ты предложишь мне дело…

— Подожди, — перебил я. — То, что я тебе предлагаю, совсем не так дико, как кажется на первый взгляд. Все зависит от того, как много ты захочешь знать об этом деле…

Солли нетерпеливо дернулся: он не любил, когда в нем сомневались.

— Как много? Все, конечно.

Я пристально посмотрел на него.

— Ты в этом уверен?

— К чему ты клонишь?

— Мне нужна информация об Элен Дестер, — сообщил я, понижая голос. — Если ты достанешь необходимые мне сведения, то получишь пятьсот долларов. Или ты уже не хочешь знать всего об этом деле?

Мой приятель, когда до него дошел смысл моих слов, опешил:

— Подожди, тебе известно, что бывает за шантаж?

— Заткнись, ослиная башка! Кто говорит о шантаже? — накинулся я, переходя на шепот. — Я предложил тебе деньги за данные об Элен Дестер и ни одним словом не обмолвился о шантаже.

— Мне уже приходилось сталкиваться с копами, и я не имею права рисковать.

— Кто говорит о копах? — спросил я. — Но если тебе не нравится эта работа, я могу найти другого человека.

Солли колебался недолго, махнул досадливо рукой и бросил:

— Ладно, согласен. А что я должен делать?

— Мне нужна исчерпывающая информация о том бедняге, который выбросился из окна, а именно: что он собой представлял, почему выбросился, что гласит вердикт суда, какова роль Элен в данном деле. Уловил это? И еще меня интересует детальная картина прошлого миссис Дестер. Придется тебе поехать в Нью-Йорк и покопаться, но только не трать времени даром.

— А что будет в мое отсутствие с конторой?

— Оставь ее Пэтси, она управится с делами. Ты ведь знаешь не хуже моего, сколько тебе придется вкалывать у себя, чтобы заиметь 500 долларов. А я предлагаю тебе их всего за несколько дней работы.

— Звучит это заманчиво, но когда я смогу получить деньги?

— Ты получишь их, если мой план удастся. Если нет, то будем считать, что нам обоим не повезло.

— А пока мне придется самому оплатить поездку в Нью-Йорк?

— Ради бога, если не хочешь, не надо.

Солли отпил виски из стакана.

— Понимаешь, это дело нас может довести до тюрьмы.

— О чем ты беспокоишься? Твоя задача — добыть для меня информацию, за которую я плачу деньги, остальное тебя не касается. Какие неприятности могут ждать тебя?

Казалось, это немного успокоило Джека.

— А как ты?

— Я позабочусь о себе сам. Так ты берешься за эту работу? — Мне уже начинали надоедать колебания и отговорки приятеля.

Поборов нерешительность, Солли дал наконец согласие:

— Ладно, посмотрим, что удастся узнать. Но если я привезу нужные тебе данные, то меня не будет касаться, как ты их используешь. Я хочу держаться подальше от каких бы то ни было авантюр.

— Хорошо. Ты сможешь выехать завтра утром? Мне нужны эти сведения быстрее.

Солли допил виски и встал.

— Ты получишь их. Как тебе можно позвонить?

— Я сам позвоню, скажем, в пятницу в девять утра к тебе на квартиру.

— Договорились. Но все равно знай: по-моему, ты не отдаешь себе отчета, как серьезно может все обернуться.

После ухода Солли я на скорую руку поужинал и вернулся в резиденцию Дестеров. «Кадиллака» не было на месте, и поскольку Элен отсутствовала, я решил проведать Дестера. Он лежал на кровати. Рядом на ночном столике стояли бутылка виски и наполовину налитый бокал. Хозяин посмотрел на меня и сунул руку под подушку, вытащив автоматический револьвер 38-го калибра.

— Что вам нужно? — осведомился он недовольным голосом. — Надо стучать, прежде чем входить.

Вид оружия озадачил меня. Интересно, знает ли Дестер о том, что Элен ждет его смерти? Может быть, он боится жены и держит оружие на случай внезапного нападения?

— Простите, сэр, — извинился я, останавливаясь в дверях. — Я думал, что вы спите. Мне хотелось только выяснить, собираетесь ли вы сегодня вечером выезжать?

Я видел, что он успокоился.

— Входите, приятель, — разрешил Дестер. — Я сегодня чувствую себя неважно и никуда не поеду… Миссис Дестер дома? — спросил он, когда я вошел.

— Нет. Во всяком случае, «кадиллак» отсутствует, — ответил я, приблизившись к кровати хозяина.

— Жена не сказала, куда поедет?

— Нет, сэр. Я полагаю, что вам известно, что миссис Дестер отказала мне от места, — заметил я. — Дважды мне было приказано убираться отсюда.

Дестер улыбнулся, допил виски и налил в стакан еще.

— Это меня не удивляет, приятель. Но вы будете исполнять только мои распоряжения.

— Слушаюсь, сэр.

— Не обращайте внимания на то, что она говорит. Вы мне нужны. Я хочу, чтобы вы водили «роллс-ройс». — Патрон откинулся на подушки, разглядывая меня. — Вы женаты?

— Нет, сэр.

— И очень умно поступили. И не женитесь. Если бы не этот брак, я не был бы пьяницей. — Он сделал отчаянный жест рукой. — Моя жена красива, не правда ли? Кажется, что еще мужчина может пожелать. Трудно только поверить, что такая красавица холодна, как айсберг. Но это так. Единственное, что ее интересует, — это деньги. И для вас они — главное?

Я облизал пересохшие губы и промямлил:

— А разве без них возможно?

— Но ведь все дело в степени поклонения им. Мне деньги нужны, но я не живу ради них. А Элен как раз живет ради них. Она ждет моей смерти. Надеется получить после меня много денег. — Он горько рассмеялся. — Но ее ожидает разочарование. Ей достанется только мешок долгов. Вот будет смеху!

Я стоял и слушал. Это могло означать только одно: что срок выплаты очередного взноса подошел, и что Дестер не собирается возобновлять страховку. Внезапно до него дошло, что он говорит. Его лицо стало строгим, и он крикнул мне:

— Нечего тут стоять и глазеть на меня. Уходите! Я хочу остаться один. Не смейте появляться больше без стука!

Ну что ж, этот визит дал мне пищу для раздумья.

На следующее утро Дестер вышел из дома ровно в 10.30. Он казался сравнительно трезвым, но его лицо осунулось, и под глазами были темные круги.

— Сегодня я не поеду в студию, — известил он меня, садясь в машину. — Отвезите меня в аэропорт. Я полечу рейсом 11.30 в Сан-Франциско.

— Слушаюсь, сэр.

Зачем он летит в Сан-Франциско? Я раздумывал над этим в дороге и вспомнил, что там находится главная контора страховой компании «Нэшнл Фиделити». Я дорого дал бы сейчас за то, чтобы иметь возможность спросить у патрона, зачем он туда отправляется. Я остановил машину у входа в аэропорт и распахнул дверцу.

— К четырем часам приезжайте за мной на студию, — сказал он. — Кстати, как у вас с деньгами?

Я удивился, но ответил довольно быстро:

— У меня сейчас небольшие затруднения… Если бы вы могли… — Я замолчал, и конец фразы повис в воздухе.

Дестер улыбнулся.

— Сколько я вам обещал платить?

— Пятьдесят долларов в неделю, сэр.

Он достал из кармана чековую книжку. Его улыбка стала горькой.

— Вам лучше всего получить деньги сегодня же: скоро на моем текущем счету их совсем не будет. — Хозяин выписал чек и передал его мне. — Вот вам годовое жалованье. Не бросайте только меня сейчас, подождите конца. Уже недолго.

Я смотрел на чек оторопело и не верил своим глазам: на нем была цифра две тысячи шестьсот долларов.

— Не откладывайте этого, — напомнил Дестер. — Получите деньги поскорее. Через неделю там может не остаться ни цента.

— Хорошо, сэр, — сказал я. — Но, надеюсь, это не означает… — я не закончил фразы, чтобы не выговорить неприятного слова.

— Это означает именно то, что вы подумали, — подхватил он спокойно. — Мой контракт истекает в субботу, и он не будет возобновлен. Вы, наверное, читали отделы новостей и сплетен в газетах? Мой уход со студии уже ни для кого не тайна. Меня увольняют, потому что я пьяница, а пьяницы в наше время никому не нужны. С субботы я остаюсь дома. Я должен кучу денег, и меня заставят расплатиться. Дом и машины, и имущество — все пойдет с молотка. Я по уши в долгах. Пока я был продюсером фирмы, мои кредиторы ждали, надеясь на чудо. Но теперь, когда я уволен, они набросятся на меня, как стая волков. — Дестер вылез из машины и остановился, обратив взгляд в синее небо. — А разве я переживаю? Нет, меня это забавляет! Я путешествую, разъезжаю на «роллс-ройсе». Я женат на самой красивой женщине Голливуда. Что еще может желать человек? Скоро настанет время расплатиться за все это, ну что ж, я расплачусь тем, что после меня ничего не останется. — Он похлопал по моему плечу, глядя куда-то вдаль, продолжая с горькой усмешкой на губах: — И моей жене придется смириться с этим. Только так я смогу расквитаться с ней за то, что она сделала со мной. Даже и сейчас я готов был бы лизать ей руки за одно доброе слово, обращенное ко мне. — Дестер повернул голову в мою сторону — и я увидел его грустные глаза. — Избитый монолог. Совсем как в третьесортном фильме. Поверьте, мне никогда не удавалось выбить из Элен ни одной искры доброты и нежности. Любить ее было все равно, что любить мраморное изваяние.

Дестер резко повернулся и вошел в здание аэропорта.

Я сел в машину, закурил сигарету и поехал в направлении автострады, стараясь выбросить из памяти трагическое лицо Дестера.

Прибыв в город, я решил последовать совету патрона и получить деньги сейчас же. Когда я протянул чек кассиру, он пошел сверяться с бухгалтерской книгой, но потом все же выдал мне указанную сумму. Завладев ею, я завернул в соседний банк и открыл свой счет. Приятно было заиметь чековую книжку.

Вернувшись домой, я снял форму и, за неимением лучшего занятия, вывел косилку, чтоб подстричь газон. После часа работы я решил сделать перерыв и подзакусить, но тут увидел, что из дома вышла Элен. Она остановилась в ожидании у края газона. Я подъехал к ней на косилке и выключил мотор.

— Я вам нужен, мадам?

— Я хочу, чтобы вы отвезли меня вечером в Палм-Гроув-клуб и заехали за мной туда в час. Мистер Дестер сегодня, скорее всего, никуда не поедет.

Я посмотрел ей в глаза и поразился. В них не было прежней враждебности, они были почти дружелюбны.

— Форму можете не надевать, — продолжала Элен. — Так как вам придется долго ждать, хватит времени, чтобы сходить в кино или еще куда-нибудь.

Я удивленно взирал на миссис Дестер.

— И, Нэш, раз вы остались здесь, нам не мешает перейти на более дружественный тон.

Долгий многозначительный взгляд, который она бросила на меня, мог означать только одно: обещание. Я знал достаточно много женщин, чтобы понять и этот взгляд, и призыв, который в нем содержался.

— Слушаюсь, мадам, — только и смог вымолвить я.

Элен вдруг улыбнулась, и улыбка сделала ее молодой и еще более обворожительной. Мое сердце трепыхалось в груди, как пойманная в силки птица, когда я возвращался в гараж.

ГЛАВА 4

Я умею ладить с женщинами, как мало кто из мужчин. Это особый талант, и он дается не каждому. Я обладаю им с пятнадцати лет. Теперь мне тридцать три, и за эти восемнадцать лет я ни в чем так не преуспел, как в отношениях с женщинами. Так что внезапная перемена Элен не удивила меня, просто она произошла немного раньше, чем я ожидал. Мой немалый опыт в сердечных делах, мое знание женской психологии не подвели меня. Я ведь с самого начала не сомневался, что Элен все равно когда-нибудь заметит меня и сменит гнев на милость. Замечен я был достаточно быстро. И готов был ответить отзывом на призыв.

В три часа я поехал в город и заглянул в один из магазинов одежды, где полностью экипировался. По доступным для меня ценам я купил серый костюм, сшитый как по заказу, белую нейлоновую рубашку, кожаный галстук, туфли из телячьей кожи, не забыл и носки. Сверток со всеми покупками я сунул в багажник «роллс-ройса» и поехал на студию за Дестером.

Он был менее пьян, чем обычно, и поэтому не было никакой возможности взглянуть еще раз на страховку.

— Входите, приятель, — сказал он, когда я постучал по косяку открытой двери. — Тут у меня есть кое-что, что нужно перенести в машину.

В углу стояла пара чемоданов, и на них лежала стопка красных папок, перевязанных шнурком. Когда я подошел к чемоданам, Дестер открыл ящик шкафа и вынул страховой полис. Краем глаза я видел, что он сунул эту ценную бумагу в карман пиджака. Итак, больше я не увижу заинтересовавший меня документ. Наверное, он будет заперт владельцем в стенном шкафу в спальне.

Я поставил чемодан в багажник и вернулся в кабинет.

— Это все, сэр?

— Пока да, — ответил он, открыв большой стенной шкаф. Там на одной полке стояло примерно три десятка полных бутылок виски. Остальные полки были заняты пустыми бутылками. Их было штук сто по самому приблизительному подсчету. — В пятницу я заберу все полные. А пустые останутся в качестве эпитафии по моей прошедшей здесь жизни. Ну, пошли!

— Насколько я понял, сэр, я не понадоблюсь вам сегодня вечером, — заметил я, открывая дверцу машины. — Миссис Дестер просила отвезти ее в Палм-Гроув-клуб.

— Да? — Он удивленно посмотрел на меня. — Странно. Она сама любит водить машину.

Я тоже был озадачен.

— Что ж, вы в самом деле не будете нужны мне сегодня, — согласился хозяин. — Мне предстоит поработать, кое-что написать.

Когда мы вернулись на Хилл-Крест-авеню, 256, Дестер поднялся наверх, а я отнес чемоданы в его кабинет. В холле мне встретилась Элен.

— В восемь часов, Нэш, пожалуйста, — напомнила она.

— Слушаюсь, мадам.

Наши глаза встретились, и она снова улыбнулась.

— И не надевайте формы.

— Хорошо, мадам.

В восемь часов я подал «кадиллак» к подъезду. Последний час я занимался тем, что приводил себя в порядок: брился, принимал душ, примерял обновки. Я остался доволен как своим нарядом, так и своим видом тоже. Предвкушая заманчивую перспективу остаться наедине с Элен, я стоял у машины и ждал эту загадочную женщину. Она появилась в простом белом платье, что меня удивило. Мне показалось, что для фешенебельного «Палм-Гроув» нужно одеваться иначе.

«Кадиллак» был двухместный — и она села со мной рядом.

— В «Палм-Гроув», мадам? — спросил я.

— Нет, я передумала. Едем в Фут-Хиллз-клуб.

Этот клуб находился довольно далеко, на Маунт Вильсон. То, что Элен переменила решение, показалось мне странным, но в то время у меня не возникло никаких подозрений. Возможно, в этом была виновата ее близость, запах ее духов, прикосновение складок ее платья к моим ногам. Это безмолвное оружие женщины совершенно вывело меня из равновесия.

Фут-Хиллз-клуб посещали главным образом молодые любители джаза. Я был там несколько раз с Солли и знал, что клуб всегда переполнен фанатами джаза. В пользу клуба говорило то, что там было отличное обслуживание, приличная пища и весьма недурной оркестр. Но это место все же вряд ли подходило для развлечения такой женщины, как миссис Дестер.

— Вы танцуете, Нэш? — вдруг спросила она.

— Да, мадам.

— Ради бога, перестаньте называть меня так.

— Да, миссис Дестер.

— Вот так-то лучше. — Она повернулась ко мне. — Сегодня мне не хочется сидеть в чопорной обстановке «Палм-Гроув». Хочется чего-то другого. У вас так бывает?

— Довольно часто.

— Я думаю, мы с вами потанцуем. Ни одному из моих приятелей не придет в голову поехать в Фут-Хиллз-клуб.

Я оставил слова женщины без ответа. Некоторое время мы ехали молча, потом Элен попросила:

— Расскажите мне о себе. Почему вы взялись за эту работу? Такой мужчина, как вы, мог найти себе что-нибудь получше.

— Зачем мне что-то лучшее? Я управляю новым «кадиллаком», рядом со мной сидит самая красивая женщина в Голливуде, мы едем в клуб танцевать. Чего можно еще желать?

Она рассмеялась и включила приемник, сделав его звучание приглушенным.

— Чем вы занимались до того, как стали шофером? — спросила миссис Дестер.

— Это не интересно для вас, — ответил я. — Давайте не будем переходить на личности. Вы хотите танцевать, я тоже. Наши желания совпадают, и этого вполне достаточно.

— Хорошо, — согласилась моя спутница и больше не донимала меня расспросами до самого клуба.

Она прекрасно танцевала, и мне было приятно держать ее в объятиях, ощущая прикосновение ее тела. Мы протанцевали полчаса, потом Элен захотела выпить.

— Вы достаточно богаты, Нэш, или мне заплатить? — спросила она, когда мы подошли к бару.

— На выпивку хватит. Что вам заказать?

— Бренди. Пока вы будете заказывать, я пойду приведу себя в порядок. — Она бросила на меня вызывающий взгляд. — Я не думала, что получу от сегодняшнего вечера такое удовольствие.

— Это только начало, — произнес я довольно смело. — Впереди у нас вся ночь.

— Да. — Элен сжала мою руку. — Впереди у нас целая ночь.

Когда женщина шла к выходу, я проводил ее взглядом и почувствовал такое головокружение, как будто выпил уже несколько бокалов шампанского. Мне невольно подумалось, что это один из тех вечеров, когда все удается легко и просто. Иногда такие вечера случаются. Я сел за столик на террасе и позвал официанта. Он принес бренди и двойное виски.

Время шло, а Элен не возвращалась. Неужели нужно столько времени, чтобы попудриться? Через полчаса я поманил к себе сигарет-герл, дал ей доллар и попросил заглянуть в дамскую уборную и убедиться, там ли рыжая дама в белом платье. Через пять минут девушка вернулась и сказала, что такой женщины там нет, что, по словам гардеробщицы, полчаса тому назад подходящая под описание дама вышла из клуба через заднюю дверь. Вот когда до меня дошло, что меня обвели вокруг пальца, как мальчишку. Элен, наверное, взяла «кадиллак», значит, она уже дома. Мне же, если даже машина на месте, все равно ехать еще добрых сорок минут. Именно столько времени у Элен будет в запасе для того, чтоб осуществить задуманное. Только я не считал все потерянным и собирался наверстать упущенное.

Я побежал на стоянку. Как я и предполагал, «кадиллака» там не было, но из ряда машин выезжал старый «бьюик». Я поднял руку — и шофер в клетчатой рубашке остановился рядом со мной.

— Мне нужно как можно скорее попасть на Хилл-Крест-авеню, — сказал я и попросил: — Довезите меня за пять долларов.

— За пять долларов я отвезу вас в Лос-Анджелес и обратно, — обрадовался удаче владелец «бьюика».

— Если доедете туда за полчаса, получите еще пять долларов, — добавил я.

Парень усмехнулся.

— Считайте, что эти деньги у меня уже в кармане. Поехали.

Хотя машина и была старая, но она могла развить неплохую скорость. Шофер знал, что в разгар вечернего движения нет смысла выезжать на большую автостраду. Он нырял из одной боковой улицы в другую — и мы добрались до дома за 36 минут. Несмотря на небольшое превышение оговоренного времени, я дал парню обещанные десять долларов.

Я бросился к дому и увидел, что в гараже горит свет. Подойдя ближе, я спрятался за дверью, откуда мог наблюдать за тем, что там делается. В гараже около «бьюика» стояла Элен, а на полу лицом вниз лежал Дестер. Сначала я подумал, что она убила его, но в следующий момент понял, что ошибся. Элен стала поднимать мужа, пытаясь поставить его на ноги. Он был мертвецки пьян и с трудом сохранял равновесие.

— Оставь меня в покое, — пробормотал он, пытаясь оттолкнуть жену. — Мне надо поехать, и никто не удержит меня.

У Элен на губах появилась улыбка, от которой у меня по спине пробежали мурашки.

— Конечно, дорогой, — согласилась она. — Я не собираюсь останавливать тебя, я хочу только помочь. — Она открыла дверцу машины. Так вот что придумала рыжая бестия. Она собиралась посадить Дестера в машину, довести ее до ворот, а там оставить мужа одного. Вполне закономерно, что, будучи пьяным до невменяемости, он на оживленной магистрали непременно попадет в катастрофу. И это никого не удивит, так как в Голливуде все знают, что Дестер алкоголик, что он в пьяном виде водит машину. Страховая компания в таком конце своего клиента тоже не увидит ничего подозрительного. Или все-таки увидит? Я вспомнил, что хозяин утром ездил в Сан-Франциско. Может быть, он заключил новое соглашение со страховой компанией? У меня в мозгу мелькнула мысль, что в этом деле слишком много свободных концов, а когда имеешь дело со страховой компанией, нельзя позволить себе роскошь чего-то не знать достоверно.

Предположим, Дестер не будет сразу убит. Тогда он успеет сказать копам, что жена ему помогала сесть в машину. А когда позже выяснится, что он застрахован на 750 тысяч долларов, то подозрения сразу падут на Элен. Полиции нетрудно будет узнать, что она была в Фут-Хиллз-клубе. А что подумают, выяснив, что я — шофер — танцевал с женой хозяина? Это сразу же включит меня в число подозреваемых. Полиция захочет знать, почему Элен ускользнула из клуба, и почему я отправился за ней вдогонку, дав шоферу «бьюика» десять долларов. Даже если Элен не обвинят в покушении на убийство мужа, страховая компания будет предупреждена, и Элен не удастся снова повторить подобный трюк. А если ей это не удастся, то я не получу своей доли в 350 тысяч долларов. Следовательно, подстроить гибель нужно так, чтоб исключить всякую случайность.

Подготавливаемое на моих глазах убийство меня не устраивало возможными неожиданностями. Если Дестер должен умереть, то следует придумать что-то более надежное, более безопасное. Слишком многое зависело от этой смерти, чтобы предпринимать какие-то действия очертя голову.

Посадив Дестера в машину, Элен подошла к месту водителя, и тут я выступил из темноты в круг света. Должно быть, у этой женщины были стальные нервы: она не испугалась и не закричала, только плотнее сжала губы.

— О, Нэш, мистер Дестер настаивает на поездке в Креснт-клуб, — спокойно произнесла она. — Я хотела отвезти его, но раз вы уже здесь, отвезите его сами.

Ложь была гладкой, как шелк, и я попался бы на нее, если бы не был в курсе происходящего.

— Слушаюсь, мадам, — бросил я хрипло, чувствуя, что мое лицо выдает волнение.

Я сел в «бьюик» и завел мотор. Элен повернулась и скрылась в темноте.

— Не надо никуда ехать, — услышал я нормальный голос хозяина. Я невольно уставился на него: Дестер сидел прямо, выглядел совершенно трезвым. — Она сначала хотела, конечно, освободиться от вас, — продолжал он, — чтоб не иметь ненужного свидетеля. И прекрасно с этим справилась. Как вы вернулись?

Я смотрел на своего патрона и ощущал, как холодный пот выступает у меня на лбу. Значит, от только притворялся пьяным? Дестер криво улыбнулся мне.

— Не смотрите на меня, как на привидение, — обозлился он. — Как вы смогли быстро вернуться?

— Один парень подбросил меня на машине, — ответил я.

— Я только предполагал, что Элен хочет избавиться от меня и получить страховку, — с горьким смехом сказал Дестер. — Не верится, что эта красивая женщина может быть так безжалостна, правда? Ну что ж, теперь я убедился, что дело именно так и обстоит. — Он открыл дверцу машины и вышел. — Лучше всего после этих волнений лечь в постель. Мне хочется, чтобы вы ночевали сегодня в моей туалетной, на тот случай, если моей жене придет в голову мысль задушить меня спящего.

— А вы не собираетесь вызвать полицию? — спросил я.

— Полицию? — Он рассмеялся. — Конечно, нет. Элен интересует только страховка. А я позабочусь, чтобы она не получила ее. И как только жена поймет, что ей ничего не достанется, она оставит меня в покое.

«Я позабочусь, чтобы она не получила ее». Что Дестер имел в виду, говоря это?

— Вернемся в дом, — спохватился вдруг Дестер и пошел прочь от гаража.

Я поднялся в свою комнату, взял пижаму и бритву и догнал патрона. Мы вошли в безмолвный дом вместе. Когда мы поднимались наверх, в дверях своей спальни появилась Элен. Вид трезвого Дестера потряс ее. Она побледнела и поднесла руку к горлу.

— Нэш будет ночевать в моей туалетной, — объявил Дестер. — Сообщаю это на случай, если тебе придет в голову поинтересоваться, как я сплю. — Он прошел мимо жены в свою спальню.

Я остановился, глядя на Элен. Несколько секунд мы смотрели друг на друга. Этого мгновения было достаточно, чтобы в ее глазах увидеть обнаженную ненависть. В следующий момент женщина отвернулась и скрылась в комнате, хлопнув сильно дверью.

В эту ночь я почти не спал. Я думал о словах Дестера. Он пообещал позаботиться о том, чтобы жена не получила страховку. Может быть, срок очередного взноса уже прошел? Да, это будет веселая шутка, если страховка Дестера уже не имеет силы. У меня не было возможности узнать, что сделал или сделает Дестер. Может быть, стоит пойти к Элен и выложить свои карты на стол? Наверное, ей известно больше, чем мне. Но потом я решил, что время для этого еще не настало. Сколько я ни ломал себе голову в эту ночь над проблемой выбора, я так ничего и не придумал.

Утром я, как обычно, отвез Дестера на студию. По дороге он ни словом не обмолвился о вчерашней ночи. Однако, выходя из машины, распорядился:

— Я хочу, чтобы вы перебрались в дом. Жить будете пока в моей туалетной комнате. Перенесите туда свои вещи. Мне необходимо, чтобы вы, когда я в доме, находились поближе ко мне. Вы поняли?

— Да, сэр, — ответил я.

Весь день я наводил порядок в доме, а к четырем часам поехал на студию за Дестером. Он был сильно пьян и казался подавленным. Когда я привез его домой, он предупредил, что собирается выехать в восемь часов поужинать. Дом пустовал. Элен не было.

Когда я подал машину к входу, Дестер тяжело спустился со ступенек. Он был в вечернем костюме и, несмотря на одутловатое лицо и красные глаза, выглядел импозантно.

— В Креснт-клуб, — приказал он. — И поболтайтесь где-нибудь поблизости. Сегодня вам придется отвезти меня домой: я собираюсь кое-что отпраздновать.

Интересно, что? Но я не стал спрашивать Дестера, да он и не сказал бы мне. Ожидал я патрона на стоянке. Сидя в машине, я коротал время за книгой. Около часа ночи ко мне подошел швейцар в роскошной форме.

— Пойдите и заберите вашего хозяина, — сказал он. — Мы прислонили его к стене, но он так долго не простоит.

Дестер был пьян в стельку, и мы с трудом усадили его в машину.

— Надеюсь, я в последний раз вижу этого пьяницу, — заметил швейцар, вытирая пот со лба. — Я слышал, что его выгнали со студии.

— Какое вам дело до этого? — взорвался я, садясь в машину. — Дело вашего заведения — продавать виски. И все.

Я подъехал к темному дому. «Кадиллака» в гараже не было, значит, Элен куда-то уехала. Я втащил Дестера в спальню и положил на кровать. Он проворчал что-то во сне и захрапел. Убедившись, что хозяин спит, я подошел к стенному шкафу и подергал за ручку: он был заперт. В поисках ключа я осмотрел ящики бюро и карманы одежды Дестера, но не нашел ничего. В конце концов я погасил свет и зашел в туалетную, оставив дверь открытой. Я разделся и лег с сигаретой, глядя на луну и раздумывая о том, что сообщит мне Солли утром. Все дело, казалось, вообще ускользает из моих рук. Может быть, я напрасно помешал Элен проделать трюк с машиной? Он мог удаться — мы уже делили бы деньги. Потом я вспомнил о слабых местах этого плана и решил, что поступил правильно, приостановив его выполнение.

Утром я встал около полвосьмого и заглянул в комнату Дестера. Он еще спал. Я прошел в свою комнату, побрился, выпил кофе и позвонил Солли домой. Через некоторое время он взял трубку.

— О, боже! — простонал он. — Ты разбудил меня. Ты ведь собирался связаться со мной в девять часов.

— Тебе удалось раскопать что-нибудь?

— Я ведь обещал узнать тебе все, что смогу, правда? Давай встретимся днем где-нибудь.

— Мне нельзя уйти из дома, так как я не знаю, когда понадоблюсь хозяину. Приезжай ты ко мне. Здесь и поговорим.

Солли сказал, что предпочел бы приехать после завтрака, но я торопил приятеля и обещал его накормить у себя.

Через сорок минут он вошел во двор. Слава богу, он догадался оставить машину на улице.

— Ты везучий парень, — с ходу заявил Джек, присаживаясь на стул. — Эта работа могла занять у меня неделю, но я встретил одного пронырливого газетчика, и он рассказал мне все.

Я поставил перед Солли яичницу с ветчиной. Мне самому не хотелось есть, и я налил себе чашку кофе.

— Так что ты узнал? — поинтересовался я.

— А сколько я получу за информацию?

— Пока сотню, а потом видно будет.

Он не ожидал такой щедрости и вытаращил на меня глаза.

— Но ты еще не начал ничего? — обеспокоенно спросил Солли.

— Что ты имеешь в виду?

— Откуда ты взял деньги? Если ты начал шантажировать эту женщину… слушай…

— Успокойся, мне уплатили жалованье. — Я открыл чековую книжку. — Так что я могу уплатить тебе сотню.

— Только не чеком, а наличными, — поспешно согласился мой приятель.

— Ты, пожалуй, не поверил бы и родной матери.

— Как-то я ей поверил — и она надула меня на пятьдесят долларов, — усмехнулся Джек. — Меня не интересует, какую игру ты затеял, но я хочу получить мои деньги наличными и в мелких купюрах.

— Хорошо, но сначала расскажи мне, что ты узнал.

— Как я уже говорил, мне повезло. Я случайно встретил одного знакомого газетчика. Его имя Майк Стивенс из «Уорлд телеграм». Он ловкий репортер, и я подумал, что имеет смысл спросить у него насчет твоей миссис Дестер. Он мне сам и рассказал всю связанную с ней историю.

Того бедолагу, который выпал из окна, звали Герберт Ван-Томлин, он занимался торговлей мехами. У него было небольшое доходное дело, вроде моего, только более прибыльное. Он был холостяк, жил в небольшой квартирке на Парк-авеню, имел «кадиллак» и любил в свободное время повеселиться. На следствии выяснилось, что он познакомился с известной тебе особой в клубе «Фи-Фи». Она работала там сигарет-герл. Он предложил ей в обмен на любовные с ее стороны услуги поселиться в квартире на Ривер-Сайд-драйв, которую он снимал. Ван-Томлину было около шестидесяти, как утверждает Стивенс, но он по уши влюбился в девушку. Тогда ее звали Элен Лоусон. Она стоила ему довольно дорого, — Солли замолчал, съел все подчистую с тарелки и закурил сигарету. — Ван-Томлин и Элен встречались почти каждую ночь. Они посещали ночные клубы, и он тратил больше денег, чем зарабатывал. Как-то вечером, когда он был в квартире Элен, у него случился сердечный приступ. Последнее время его сердце подвергалось слишком большой нагрузке. Элен вызвала врача, позже этот врач давал показания на следствии. После этого приступа Ван-Томлин застраховался на 20 тысяч долларов в пользу Элен.

При этих словах вся кровь отхлынула от моего лица. Я встал и прошел в дальний конец комнаты якобы за кофе. На самом деле мне не хотелось, чтобы Солли в этот момент мог видеть мое лицо. Значит, Элен уже была замешана в деле со страховками. Это ставило ее в очень невыгодное положение. Страховые компании обмениваются информацией, и наверняка в «Нэшнл Фиделити» известно, что миссис Дестер уже имела дело с расследованием по поводу страховки.

Солли продолжал:

— Ван-Томлину хотелось, чтобы Элен не осталась без средств к существованию в случае его смерти. Он пригласил страхового агента к Элен, и там они подписали полис. Причем, ввиду слабого здоровья страхователя, ежегодный взнос был назначен довольно высокий. А месяц спустя, находясь в квартире любовницы, Герберт выпал из окна и разбился.

— Как именно это произошло? — торопил я приятеля.

— Ван-Томлин ждал Элен, пока она принимала ванну, — продолжил Солли. — На следствии мисс Лоусон заявила, что услышала вдруг крик. Она выбежала из ванны, не успев даже вытереться, и увидела, что ее патрон стоит шатаясь у открытого окна и держится рукой за горло. По словам этой женщины, прежде чем она успела добежать до Герберта, он потерял сознание и вывалился из окна.

Я глубоко вздохнул: дело обстояло гораздо хуже, чем я мог себе представить.

— Что думал по этому поводу следователь?

Солли допил кофе и откинулся на спинку кресла.

— Неважно, что он думал: достаточно было Элен посверкать у него перед носом своими ногами, чтобы он принял на веру каждое ее слово. Важно, что думала по этому поводу страховая компания. Стивенсу удалось узнать об этом из первых рук: от страхового агента по имени Эд Биллингс, который и оформлял полис Ван-Томлину. Биллингс сообщил моему знакомому, что и он, и компания считали смерть Герберта не совсем чистым делом. Несчастье случилось с Ван-Томлином тогда, когда он успел заплатить только первый взнос.

Биллингс поехал повидаться с Элен в надежде запугать ее и заставить отказаться от иска. Он сказал, что, в случае иска, компания будет вынуждена поставить под сомнение правильность вердикта следователя, и тогда сама Элен может оказаться перед обвинением в убийстве. Но мисс Лоусон не испугалась. Она обвинила компанию в увиливании от ответственности и угрожала поставить этот вопрос на следствии.

Так случилось, что финансовое положение компании было неустойчивым, и гласность повредила бы ей. В этом деле все зависело от того, у какой стороны будут более сильные аргументы. К счастью Элен, полиция была убеждена, что смерть Ван-Томлина была случайностью. Врач готов был заявить под присягой, что сердце погибшего было предательски изношено. В противовес этому страховая компания выдвигала тезис о том, что Ван-Томлин уплатил только один взнос за страховку, и Элен, торопясь получить всю завещанную ей после смерти патрона сумму, вполне могла вытолкнуть его из окна.

Биллингс подчеркивал тот факт, что, если компания отказалась бы заплатить, полиции пришлось бы продолжать расследование, и тогда, возможно, открылось бы что-то новое. Но закончилось все тем, что обе стороны пришли к компромиссу: Элен согласилась на предложенные ей компанией 7 тысяч вместо двадцати, а компания удовлетворилась выводами следователя. При такой ситуации дальнейшее расследование было прекращено по причине смерти Герберта Ван-Томлина от несчастного случая. Элен оставалась в квартире, снятой для нее любовником еще три-четыре месяца, а когда деньги стали подходить к концу, она стала подыскивать себе нового богача. Она встретила Дестера, и он свалял еще большего дурака, чем ее предыдущий вздыхатель: он женился на красотке Элен. Остальное тебе известно.

Я курил сигарету, а мозг мой лихорадочно работал. Может быть, Элен сошла с ума, раз она пытается повторить старый трюк. «Нэшнл Фиделити» — самая крупная и могущественная компания на тихоокеанском побережье. Одно дело угрожать небольшой страховой компании, как это сделала Элен, но совсем другое — схватиться с сильным и неуязвимым противником.

Внезапно я почувствовал тошноту.

— Что с тобой? — спросил Солли.

— Ничего. Я просто думаю. — Я встал. — Ну что ж, спасибо за информацию. Она может пригодиться. Как-нибудь на днях я завезу тебе сто долларов, а остальное получишь, если мне удастся использовать твои сведения.

— Не рассказывай мне ни о чем, — поспешно попросил мой гость. — Я ничего не хочу знать. Просто, когда сможешь, пришли мне деньги.

ГЛАВА 5

После ухода Солли я занялся мытьем машины. Одновременно я обдумывал все, что узнал от него. Если Элен надеется, что ей повезет обвести вокруг пальца «Нэшнл Фиделити», то ее ждет неприятный сюрприз. Эта компания может раздавить миссис Дестер, как мошку. Теперь мне стало казаться, что я должен удовлетвориться теми деньгами, которые мне дал хозяин, и отказаться от надежды получить больше, так как манящая меня и Элен страховка таит в себе смертельный риск.

Подъезжая на машине к дому, я все еще размышлял над этой проблемой. Дестер спустился с лестницы и остановился закурить.

— Ну, так вот, приятель, сегодня ты везешь меня на работу в последний раз, — объявил он. Я промолчал. Да и что тут можно было сказать? Патрон сел в машину. — Ну-ка, опустите верх. Мы должны въехать на студию с развевающимися знаменами. Я тоже имею право показать им, что мне на все наплевать.

Я опустил верх.

Когда мы подъезжали к студии, прохожие глазели на нас. Всем был хорошо знаком кремовый с синим «роллс-ройс», и все знали, что это последний день Дестера на студии.

— К главному входу, — скомандовал мне хозяин. — И днем подъедете за мной туда же. — Я остановил машину у главного входа. — Когда приедете за мной, привезите два чемодана, — добавил Дестер, выходя из машины. — Нужно забрать бутылки.

— Слушаюсь, сэр.

Я смотрел, с каким достоинством Дестер поднимается по ступенькам, и восхищался его выдержкой. Я развернул машину и поехал домой. Поставив «роллс-ройс» в гараж, я увидел, что там находится «кадиллак». Значит, Элен дома. Внезапно я решил, что настало время для откровенного разговора с ней. Я поднялся в квартиру над гаражом и переоделся в свой новый костюм. Я собирался поговорить с Элен как равный, а не как шофер с хозяйкой.

Войдя в холл, я остановился и прислушался. Было тихо. Стараясь ступать бесшумно, я поднялся на второй этаж. У двери спальни миссис Дестер я на мгновение замер, затем решительно повернул ручку и вошел.

Кровать была застлана. Я закрыл дверь и уселся в кресло. Закурив сигарету, я подумал о том, что два года назад парень со слабым сердцем вот так же сидел в спальне Элен и ждал, пока она освежалась под душем. Только если ей придет в голову идея выбросить и меня из окна, я так легко не дамся. Минут через пять шум воды прекратился, и в желтом купальном халате женщина появилась в своей спальне. Мы посмотрели друг на друга. Элен стояла неподвижно, держась одной рукой за ручку двери, а другой старалась стянуть на груди полы распахнутого халата. Без косметики ее лицо было более бледным, но таким же красивым. Глаза холодно блестели, как две льдинки.

— Что вы здесь делаете? — не скрывая неприязни, зло бросила миссис Дестер.

— Жду вас, чтобы поговорить.

— Убирайтесь вон.

— Держу пари, что Ван-Томлину вы этого не говорили, когда вышли из ванны.

Лицо женщины осталось бесстрастным, но рот сжался, и я понял, что мой удар попал в цель.

Элен подошла к туалетному столику и села.

— Повторяю вам: убирайтесь. — Взяв гребенку, она стала расчесываться.

— Я уйду только после разговора с вами. А нам нужно о многом поговорить: о вашем муже, о прошлой ночи, о ваших планах и о других вещах.

— Если вы не уйдете, я позову полицию.

— Что ж, позовите. Им будет интересно узнать, как прошлой ночью вы пытались убить Дестера.

Элен положила гребенку и медленно повернулась ко мне: ее лицо было смертельно бледным.

— Что вы сказали?

— То, что вы слышали, — ответил я. — Это была большая глупость, и вы должны быть мне благодарны за то, что я остановил вас.

— Вы пьяны? Что вы несете?

— Вы прекрасно знаете, о чем я говорю. Вы считали свой вчерашний план абсолютно надежным, но это далеко не так.

Женщина продолжала смотреть на меня.

— Вы, должно быть, пьяны, — повторила она. — Убирайтесь отсюда.

— Я давно уже в курсе, что Дестер застрахован на 750 тысяч долларов, и что вы хотите заполучить эти деньги, — выложил я известную мне информацию. — Вы так хотите этого, что прошлой ночью пытались убить мужа.

Элен оцепенела от ужаса.

— Это ложь, — прошептала она.

— Вы знаете, что это правда, — настаивал я, наблюдая за миссис. — Вы собирались убить мужа, но вам мешал я. Поэтому вы постарались убрать меня с дороги, оставив в Фут-Хиллз-клубе. Приехав домой, вы намеревались посадить пьяного Дестера в машину, точно рассчитав, что в нетрезвом виде он не сможет управлять машиной и обязательно разобьется. Но вы допустили в своем плане две ошибки: во-первых, я приехал домой раньше, чем вы ожидали, а, во-вторых, Дестер был вовсе не пьян.

Элен отвернулась, снова взяла гребень и стала молча расчесывать волосы.

— Я с самого начала предвидела, что вы будете помехой моим планам, — произнесла после некоторой паузы Элен. — Я поняла это в тот момент, когда увидела вас. Ну, и каким образом вы собираетесь поступить? Вызовете полицию?

— Нет, я на вашей стороне. Если бы я был против, то я позволил бы вам осуществить план — и вы уже сидели бы в тюрьме.

— Вот как? Почему же вы помешали, если вы против своего хозяина?

— Потому, что не было никакой гарантии, что Дестер погибнет в катастрофе. Он мог быть только ранен, мог выйти из нее без единой царапины. И тогда он рассказал бы полиции, что вы помогли сесть ему в машину.

— Я все еще не понимаю, для чего вы мне это говорите? — сказала Элен.

— Вы раскрыли мужу свои намерения.

— Когда?

— Вчера ночью он не был пьяным. Как только вы вышли из гаража, он сразу же стал совершенно трезвым и выложил мне, что хотел убедиться, действительно ли вы готовы убить его ради страховки, и что, благодаря своему притворству, смог в этом убедиться окончательно. Он также заметил, что позаботится, чтобы эти деньги не достались вам.

Женщина удивленно подняла брови.

— Он такое заявил?

— Да.

Немного подумав и как-то неопределенно пожав плечами, она как ни в чем не бывало заключила:

— Ну что ж, тогда вопрос исчерпан, верно? — И Элен посмотрела на меня с издевкой. — Очень трогательно, что вы сообщили мне об этом. А почему бы вам не пойти в полицию и не рассказать все.

— Не говорите глупостей, — отозвался я. — Я ведь уже сказал вам, что я на вашей стороне.

— А почему вы на моей стороне?

Я усмехнулся.

— Посмотрите в зеркало — поймете. Кроме того, я претендую на половину суммы, которую вы получите от страховой компании.

— Что дает вам право надеяться, что вам достанутся эти деньги?

— Ведь вы не дура и сообразите, думаю, что лучше получить половину булочки, чем не иметь ее вообще. Если вы не поделитесь со мной своим выигрышем, то я выдам вас полиции.

— Вам не удастся ничего доказать, — заявила Элен.

— Верно, но я могу заронить подозрение. Мне кое-что известно о вашем прошлом, и, увидев, как вы вчера ловко управлялись с пьяным Дестером, я легко представил себе, как нетрудно вам было вышвырнуть Ван-Томлина из окна. Полиции это будет весьма интересно знать.

— Он выпал сам, я не дотрагивалась до него. — Но по выражению ее глаз я понял, что мои слова снова попали в цель. — Если мне понадобится ваш совет, тогда я попрошу вас об этом. А теперь убирайтесь. — Элен встала.

— Дестер сказал, что вы холодны, как айсберг, — заметил я, поднимаясь с кресла. — Мне хочется проверить, так ли это на самом деле? — Она пошевелилась, но глаза ее потемнели. — Сейчас мы дома одни, — продолжал я. — Вам не кажется, что стоит воспользоваться удобной возможностью?

Я подошел к Элен и обнял ее за плечи. Она занесла руку, чтобы ударить меня по лицу, но я перехватил руку и притянул женщину к себе. Заломив ей руки назад, я грубо впился в ее рот своими губами. Долгое время и тело и губы Элен оставались неподатливыми, но потом она вдруг расслабилась: губы ответили на поцелуй, а руки обвили мою шею.

Около половины второго я зашел в ванную и принял душ. Я чувствовал себя отлично. Элен совсем не была айсбергом. Предчувствие не обмануло меня, и я жалел теперь, что не заключил пари с Солли, что мне удастся растопить ее. Одевшись в ванной, я вернулся в спальню. Элен лежала на кровати под желтым халатом. Ее волосы разметались по подушке, глаза были закрыты, она дышала ровно и спокойно. Я остановился около кровати и посмотрел на женщину.

Потянувшись, как кошка, она открыла глаза и поглядела на меня.

— Так ты действительно считаешь, что мне не получить этих денег? — спросила Элен.

— Неужели ты ни о чем другом не можешь думать? — бросил я, раздраженный, что первыми словами с того момента, как я овладел ею, были слова о деньгах.

— Почему бы и нет? Это ведь важно, не так ли? 750 тысяч долларов! Подумать только, сколько всего можно сделать с этими деньгами!

Ну что ж, теперь, по крайней мере, Элен и меня включила в эту финансовую авантюру. Я сел на кровать.

— Дестер сказал, что собирается устроить так, чтобы ты не получила их. Вчера он летал в Сан-Франциско, — сообщил я. — Держу пари, что он был в страховой компании. По-моему, ты можешь проститься с деньгами.

— Контракт мужа истекает сегодня, — отозвалась Элен. — С завтрашнего дня он остается дома и будет все время пить. Кредиторы заберут все, что у нас есть. Мне нужно собрать свои вещи и уехать.

— Куда ты собираешься уехать?

Она пожала плечами.

— На первое время у меня есть немного денег, а там я найду еще кого-нибудь из тех богатых дураков, которые раскошеливаются на красивых женщин и веселую жизнь. Я думаю поехать в Майами.

— Не надо спешить. Останься и дождись конца. Ничего нельзя предсказать заранее. Возможно, Дестер займет деньги под страховку и расплатится с долгами. 750 тысяч — это немалая сумма.

— Я не получу ничего. Нет, мне лучше уехать. Я и без того потеряла много времени даром. Я могу сама позаботиться о себе.

— Я в этом не очень уверен, — возразил я, глядя на нее. — Заарканить парня ты можешь ловко, но когда дело доходит до того, чтобы общипать его, то тут ты ничем не блещешь. Ты потеряла на смерти своего недавнего любовника 13 тысяч и напортила все с Дестером. Скажи мне, это ты вытолкнула Ван-Томлина из окна?

Элен посмотрела на меня отсутствующим взглядом.

— Нет, он упал сам. Я могла удержать его, но я этого не сделала.

Мне показалось, что она лжет, но я не собирался допытываться. Все равно правды она не выложит.

— Как бы там ни было, не спеши уезжать, особенно сегодня. Подожди возвращения Дестера и посмотри, что он собирается делать, — посоветовал я. — Заранее ничего нельзя предсказать. Попробуй вести себя с ним мило. Может быть, это даст тебе что-нибудь. Я думаю, стоит попробовать.

Элен поморщилась.

— Теперь уже поздно начинать наши отношения, — сказала Элен. — Я не могу переносить его прикосновения. Нет, лучше мне уехать.

— Дождись его возвращения, — настаивал я.

Она пожала плечами.

— Хорошо, но завтра утром я уеду.

— Одна?

Элен взглянула на меня с некоторым непониманием:

— Конечно. Надеюсь, ты не думаешь, что я собираюсь взять тебя с собой.

— Можно сделать иначе, — предложил я. — Лучше начать охоту вдвоем. Не стану обещать, что мы получим 750 тысяч — такая возможность выпадает раз в жизни, — но все-таки кое-что нам удастся отхватить. Тебе нужен непременно парень, который бы присматривал за финансовой стороной твоих дел. С твоей внешностью и моими мозгами мы могли бы зарабатывать кучу денег.

Элен улыбнулась.

— Разве у тебя есть мозги?

— Еще какие! Послушай, предположим, мы едем в Майами вместе. Твоя обязанность выглядеть красиво и заманивать простаков. Мое дело — в нужный момент выступать на сцену, чтоб доить их. Ты это сама не способна делать, тебе только кажется, что можешь. Для этого тебе нужен мужчина.

— Я подумаю над твоим предложением, — уклончиво ответила Элен.

— Только не принимай сегодня поспешных решений. Повремени. Я поеду за Дестером к четырем часам. Вероятно, мы вернемся около шести.

— Хорошо.

Элен смотрела куда-то мимо меня.

Интересно, о чем она думала в этот момент? Я наклонился над ней, чтобы поцеловать, но она недовольно отвернулась.

— Оставь меня в покое. Уходи!

— Что мне в тебе нравится, так это ласковый характер, — поддел я злорадно. — Ну что ж, не хочешь — не надо.

— Уходи, — нетерпеливо бросила Элен. — Не надоедай мне.

У меня появилось желание ударить ее по лицу, но я подумал, что это подействует на нее не сильнее, чем удар резинового молота о скалу.

Я вышел из комнаты и захлопнул за собой дверь.

Ровно в четыре часа я постучался в кабинет Дестера, повернул ручку и вошел.

Он сидел за столом и писал. Увидев меня, он кивнул головой. Впервые в этой комнате я увидел его трезвым.

— Возьмите пока бутылки, — распорядился он, указав на шкаф. — Я закончу через минуту.

Я принес два чемодана и начал укладывать бутылки. К тому времени, как я собрал их, хозяин кончил писать письмо. Сунув его в конверт и запечатав, он положил его в бумажник.

— Ну что ж, теперь все, — сказал Дестер, вставая. — Поехали.

Он направился было к двери, но тут в нее постучали — и дверь отворилась. Вошла высокая худая девушка. Ее волосы были гладко зачесаны назад, а глаза скрывались за очками в роговой оправе. По виду она принадлежала к породе тех вечных старых дев, которые заканчивают свою жизнь в задней комнате в обществе двух кошек. В руках у девушки был букет красных роз, которые она неловко протянула Дестеру.

— Мне… мне просто хотелось сказать вам, что я ужасно сожалею о вашем уходе, мистер Дестер, — произнесла она. — Многим из нас будет недоставать вас. Мы все желаем вам счастья.

Дестер смотрел на сотрудницу, и я увидел, что он буквально побелел. Он бережно взял у девушки розы и прижал их к груди. Он попытался что-то сказать, но у него ничего не вышло. Некоторое время девушка и Дестер молча глядели друг на друга. Потом она прижала руки к лицу и заплакала. А он обошел ее и направился к двери, держа розы в руках. На его лице было выражение, которое я никогда не забуду. Я последовал за Дестером. Мы прошли холл, где каждый, кто там находился, проводил нас долгим взглядом, и спустились по лестнице к машине.

Дестер сел в машину и положил розы на сиденье рядом со мной.

— Домой! — хрипло выдохнул он. — Но сначала поднимите этот чертов верх.

Я выполнил приказание.

К тому времени, как мы доехали до дома, хозяин уже пришел в себя, хотя и был еще бледен. Он вышел из машины, держа розы в руках, и натянуто улыбнулся мне.

— Забавно, какими разными бывают люди… Эта девушка выполняет на студии какую-то незначительную работу. Я даже имени ее не могу вспомнить. — Он смотрел на цветы, стараясь выйти из охватившего его подавленного состояния. — Отнесите бутылки в мою спальню. Я хочу, чтобы вы пришли ко мне вечером часов в восемь. Вас будет ждать одно поручение, вероятно, последнее.

Я сказал, что приду. Меня заинтересовало, что это за поручение. Дестер повернулся, потом остановился и схватился за карман.

— О черт! Я хотел по дороге остановить машину и бросить в почтовый ящик это письмо. — Он достал из бумажника конверт. — Сделайте мне одолжение и отправьте его теперь. Это важно.

— Слушаюсь, сэр, — ответил я, взяв письмо и опустив его в карман.

Затем я поднял чемоданы и отнес их в спальню. В них было около тридцати бутылок виски. Я аккуратно расставил их в три ряда на верхней полке шкафа. После этого я спустился вниз и, совершенно забыв о письме, загнал машину в гараж. Только тогда я вспомнил о данном мне поручении, достал письмо из кармана и с любопытством осмотрел его. Оно было адресовано мистеру Эдвину Бернету, адвокату компании «Холт и Бернет», Лос-Анджелес, Двадцать восьмая улица. Ближайший почтовый ящик находился на расстоянии в четверть мили — и я решил бросить письмо, когда выйду по делам.

Без пяти восемь я вошел в дом. Часы в холле как раз показывали восемь, когда я постучал в дверь кабинета Дестера.

— Войдите, — разрешил тот.

Я вошел. Он сидел за большим письменным столом, а перед ним стояли бутылка виски и бокал. Судя по каплям пота на его лице и странному блеску в глазах, Дестер был пьян.

— Подвиньте этот стул сюда и садитесь, — велел он.

Я сел, недоуменно спрашивая себя, в чем же собственно здесь дело.

Он пододвинул ко мне сигареты.

— Курите… Выпить не хотите?

— Нет, благодарю вас, — отказался я.

— Вы отправили письмо?

— Да, сэр, — соврал я, не моргнув глазом.

— Благодарю вас. — Хозяин допил остатки виски в бокале, потом налил себе еще. — Я вас вызвал сюда для того, чтобы вы были свидетелем моего разговора с женой. Возможно, вам придется давать показания перед судом, так что постарайтесь все запомнить до подробностей.

Это вступление поразило меня. Я удивленно посмотрел на Дестера.

— Просто сидите и молчите, — пояснил он и поднялся из-за стола. Он подошел к двери и громко крикнул: — Элен! Элен! Иди сюда, пожалуйста! — Потом он вернулся к столу и опять сел в кресло.

Через несколько минут Элен вошла в кабинет.

— В чем дело? — резко спросила она.

— Подойди сюда и сядь, — потребовал Дестер. — Мне нужно поговорить с тобой.

— Что он делает здесь? — вскинулась Элен, указывая на меня и не двигаясь с места.

— Прошу тебя, Элен, сядь. Я пригласил сюда Нэша как свидетеля того разговора, который состоится между нами.

Миссис Дестер пожала плечами и села в кресло, стоявшее рядом с письменным столом. Муж пододвинул ей коробку с сигаретами.

— Пожалуйста, если хочешь, кури.

— Я не хочу, — резко обронила женщина. — В чем дело?

Дестер некоторое время изучающе смотрел на жену, закурив сигарету. Элен подчеркнуто высокомерно отвечала на взгляд, но потом равнодушно отвела глаза.

Хозяин обратился ко мне:

— Простите, что затрудняю вас, но вам придется кое-что выслушать от меня, чтобы понять дальнейшее. Я женился на Элен год назад. Тогда она казалась мне ангелом, и я был безумно влюблен в нее… Меня беспокоило, что, в случае моей смерти, она останется без средств, и я был так глуп, что застраховал свою жизнь на 750 тысяч долларов в пользу жены. Я рассказал ей о страховке, чтобы она чувствовала себя более уверенно, если со мной что-нибудь случится. И после этого я увидел Элен в настоящем свете. Когда до нее дошло, что я представляю большую ценность мертвый, чем живой, она перестала скрывать свои настоящие чувства ко мне. Она стала холодной, злой и отчужденной. Не буду подробно останавливаться на этом, скажу только, что мысль о том, что я стою между ней и этими деньгами, так поглотила мою жену, что она не выносила даже моего прикосновения: живой я ей стал ненавистен. Вы видите Элен и можете поставить себя на мое место, представить себе, что значит, когда такая женщина равнодушна по отношению к вам. Я был настолько глуп, что начал топить свое горе в виски, а начав, уже не мог остановиться. Я не мог сосредоточиться на работе и выполнял ее все хуже. Будучи пьяным, я тратил деньги не считая. В моем разорении виновата только эта женщина.

— Несчастный идиот, — прервала мужа Элен. — Неужели ты думаешь, что кому-то интересна вся эта чепуха? Ради бога, переходи к сути дела, если в том, что ты еще скажешь, есть какая-то суть.

— Ладно, я перейду к сути, — заверил Дестер, — хотя вряд ли тебе это понравится. Но это неважно. Ты сама выбрала свою дорогу и должна получить по заслугам. — Он взглянул на меня. — Элен так хотелось добраться до этих денег, что она пыталась избавиться от меня. Она была готова даже на убийство. И трижды пыталась его осуществить. Свидетелем одной из попыток вы были ночью в среду. Жена думала, что я был пьян, и хотела посадить меня в «бьюик», чтобы я разбился. Но она не слишком ловкая убийца, и все ее попытки провалились.

— Ты пьян, — презрительно бросила Элен. — Ты не отдаешь отчета своим словам.

— Может быть, я пьян, но все понимаю. Не будем спорить на эту тему. Нэш видел, что произошло в среду, и он достаточно умен, чтобы составить об этом свое мнение. Твои попытки избавиться от меня были совершенно лишены фантазии. Неужели тебе никогда не приходило в голову, что самым безопасным и простым было бы застрелить меня во сне и вложить револьвер в мою руку? Разве кого-нибудь удивило бы известие о моем самоубийстве? Все его давно ждут. У меня есть множество мотивов, чтобы убить себя: я пьяница, во-вторых, я неудачно женат, а в-третьих, у меня нет денег, я по уши в долгах. Почему ты не подумала об этом?

Элен посмотрела на мужа.

— Мне нужны были деньги, — выпалила она. — Если бы в страховой компании подумали, что ты застрелился, то они не выплатили бы страховки.

— Ты плохо прочла ее условия. Помнишь, ведь я давал тебе полис. Компания обязалась выплатить страховку, если я покончу с собой в течение года, начиная с момента выдачи страхового свидетельства.

Во взгляде Элен мелькнула такая ненависть, что у меня мурашки пробежали по спине.

— Только не думай, что теперь тебе удастся избавиться от меня подсказанным способом, — предупредил Дестер, откидываясь на спинку кресла. — Ситуация изменилась. Я устроил все так, что в случае моего самоубийства ты не получишь теперь ни цента. Вчера я летал в Сан-Франциско и встретился там с человеком, который руководит отделом претензий страховой компании «Нэшнл Фиделити». Его фамилия Мэддакс. Должен сказать, что он произвел на меня большое впечатление. У него прекрасная репутация в деловом мире. Он умен, тверд и чрезвычайно компетентен. Говорят, что он за милю чувствует подлог. Он работает в компании пятнадцать лет, и за это время он множество людей отправил в тюрьму, а восемнадцать человек — в камеру смертников. — Дестер помолчал и отпил виски. — Я поехал к этому человеку с намерением ликвидировать страховку, но по дороге мне пришла в голову одна идея. Вероятно, ты сочтешь меня излишне мстительным, но ведь если на то пошло, ты разрушила мою жизнь. В целом моя затея такова, какие обычно используются в кино. Ты ведь помнишь, что в свое время я был неплохим продюсером. Моя задумка состоит в том, что за все горе, что ты причинила мне, ты должна наказать себя сама.

Элен оцепенела, сжав руки в кулаки.

— Не волнуйся, — успокоил ее Дестер. — Даже при всем желании я не смог бы обратиться в полицию, так как у меня нет никаких доказательств против тебя. Я не буду наказывать тебя своими руками, я хочу, чтобы ты это сделала сама.

— Я не собираюсь больше слушать эту чепуху, — сердито заявила Элен.

— Нет, ты ее выслушаешь, потому что ты увидишь, что я все-таки оставляю тебе возможность запустить твои хорошенькие коготки в 750 тысяч, правда, возможность небольшую. — Настала моя очередь насторожиться. — Позволь мне рассказать о своем разговоре с Мэддаксом, — продолжал Дестер. — Когда мне в голову пришла идея с неприметным капканчиком для тебя, я понял, что не могу выложить ему правду. Мне захотелось изменить пункт о самоубийстве, потому что в настоящем виде он слишком упрощал все для тебя. Поэтому я сказал Мэддаксу, что прошу его вычеркнуть из страховки этот пункт, потому что я — алкоголик и в пьяном виде способен к покушениям на свою жизнь, а отсутствие этого пункта и невозможность для тебя получить страховку в случае моего самоубийства послужит для меня сдерживающим обстоятельством. Вряд ли служащий компании поверил моему объяснению, но он прислушался к моему мнению и вычеркнул этот пункт о самоубийстве. — Дестер отпил виски из стакана, и я заметил, что руки у него дрожат. — Итак, положение теперь таково, что, если я убью себя или ты убьешь меня и замаскируешь это под самоубийство, компания не выплатит тебе страховку. Ты поняла это? — Элен ничего не ответила. Она сдвинула брови и смотрела на противоположную стену. Но она слушала. — Несколько недель тому назад, — продолжал Дестер, — я решил, что, когда истечет срок моего контракта, я застрелюсь. — И я, и Элен снова посмотрели на Дестера. — Я отдавал себе отчет в том, что без работы у меня нет будущего, — спокойно говорил он. — Я банкрот и по уши в долгах. Итак, срок моего контракта сегодня истек. И я собираюсь покончить с собой…

— Я не верю тебе, — перебила Элен. — Впрочем, меня не слишком заботит, как ты поступишь.

— Я так и думал, — ответил муж, — но суть не в этом. Вряд ли кто-то другой услышит этот выстрел, кроме вас. Теперь слушай внимательно. В твоем распоряжении будет несколько часов, чтобы придать моему самоубийству вид убийства. Придать ему вид несчастного случая не удастся: случайно люди не стреляют себе в голову. — Элен посмотрела на мужа как на сумасшедшего. — Если полиция признает, что я застрелился сам, ты не получишь страховки. Но если будет решено, что меня убили, то страховая компания будет вынуждена заплатить тебе. Ты следишь за моей мыслью? Видишь, какую ловушку я тебе подстроил? Понимаешь, что я имел в виду, когда говорил, что предоставляю тебе возможность самой наказать себя? Ловушка расставлена, а приманка в ней — 750 тысяч долларов. Тебе останется только сфабриковать улики, наворотить немало лжи, чтобы убедить всех, что я не покончил с собой, а меня убили. И тогда, если ты проведешь все умно и не сделаешь ни одной ошибки, ты получишь эти деньги. — Я почувствовал, что покрываюсь холодным потом. Взглянув на Элен, я увидел, что она побледнела и застыла, как изваяние… — Не знаю, что ждет человека за гробом, — не унимался Дестер. — Возможно, пустота. А возможно, я все-таки смогу наблюдать после смерти за тобой, Элен. То-то уж я позабавлюсь! — Он закурил сигарету, неотрывно глядя жене в глаза. — Мне кажется, что ты не устоишь перед приманкой и постараешься выдать мое самоубийство за убийство. Вряд ли тебе удастся перехитрить такого человека, как Мэддакс, поэтому с моей стороны будет честно предупредить тебя, что тебе предстоит иметь дело с исключительной личностью. Стоит только ошибиться — и тебя могут обвинить в моем убийстве. Это будет довольно забавно, если учесть, что ты уже пыталась отправить меня на тот свет. Чтобы еще больше затруднить для тебя дело, я попросил Нэша присутствовать при нашем разговоре. Хотя, возможно, с ним ты легко договоришься. Ты умеешь обращаться с мужчинами, и, может быть, тебе удастся склонить его на свою сторону и заставить держать рот на замке. Ведь 750 тысяч — такая соблазнительная сумма, что любой человек может поддаться на уговоры при условии, что он получит часть денег.

Элен вскочила с места.

— Я не собираюсь больше слушать тебя! — крикнула она. — Пьяный идиот! У тебя никогда не хватит храбрости застрелиться. Оставь себе свои паршивые деньги. Мне они не нужны. Можно подумать, что свет клином сошелся на твоих 750 тысячах, что нет больше богатых дураков. Я знать больше не желаю ни тебя, ни твоей игры со страховкой. — Элен хлопнула дверью и выбежала в холл. Я слышал, как она бежала вверх по лестнице. Я последовал ее примеру.

— Я тоже не намерен выслушивать ваши бредни, — сказал я и, не посмотрев даже в сторону Дестера, вышел в холл и спустился во двор.

Я был на полпути к гаражу, когда в доме раздался выстрел и задребезжали стекла. Некоторое время я стоял неподвижно, словно уткнувшись в стену, а потом повернулся и побежал в дом.

На верхней ступеньке лестницы стояла бледная Элен с широко раскрытыми глазами. Мы смотрели друг на друга.

— Войди и посмотри, — прошептала она.

Я призвал на помощь все свое мужество, пересек холл и открыл дверь кабинета.

ГЛАВА 6

Дестер сидел в кресле у самого стола, уронив голову лицом вниз на стол на раскрытый блокнот. Кровь из раны уже успела растечься по лицу, блокноту и столу. Автоматический револьвер 38-го калибра лежал на полу рядом с ногой стрелявшего. Даже не притрагиваясь к Дестеру, я понял, что он мертв. Слишком страшной была у него на голове рана. Я стоял, глядя на него, и ничего не соображал от ужаса. Мне не верилось, что он все-таки решился на такой поступок. Потом я с трудом оторвал от умершего взгляд и вышел в холл.

Элен спустилась с лестницы. Она стояла неподвижно, устремив на меня вопрошающие глаза.

— Мертв? — спросила она.

— Да, — ответил я дрожащим голосом.

— Сумасшедший пьяный дурак! Я никогда не думала, что он отважится на подобное. — Она прошла мимо меня в кабинет.

Я почувствовал, что мое лицо мокро от пота, и сунул руку в карман за платком. Мои пальцы коснулись того письма, которое я обещал Дестеру бросить в почтовый ящик. Я вытащил письмо, долго смотрел на него, не совсем ясно понимая его смысл. Потом перечитал его еще раз.

«От Эрла Дестера. 19-го июня, Голливуд, Хилл-Крест-авеню, 256.

Уважаемый Бернет.

Зная ваш многолетний опыт и успешную работу, не думаю, что сообщу вам, искусному адвокату, что-то такое, что будет для вас большой неожиданностью. Я дошел до предела своих сил и возможностей и собираюсь застрелиться. Вам достаточно хорошо известно состояние моих дел, чтобы понимать, что для меня нет будущего. Вам также известно, как плохо относится ко мне Элен. Я не собираюсь позволить ей извлечь выгоду из моей смерти. Я виделся с Мэддаксом из страховой компании „Нэшнл Фиделити“ и уговорил его вычеркнуть из страховки пункт о самоубийстве. Вместо этого в мой полис, который вы найдете в правом ящике моего стола, включен другой пункт. Итак, положение теперь таково, что, если я застрелюсь, страховка будет аннулирована. Однако Элен очень нужны деньги, а 750 тысяч — заманчивая сумма. Возможно, моя жена решится обмануть страховую компанию и представить мое самоубийство как убийство. Вам это покажется диким, не правда ли? Но я знаю Элен лучше вас. У меня сейчас работает шофером молодой парень по имени Глин Нэш, и, вполне вероятно, Элен попытается приписать это убийство ему или какому-то неизвестному лицу. Если это произойдет, я не хочу, чтобы вы вмешивались, так как уверен, что Мэддаксу удастся ее разоблачить. Но если она добьется своего или совершит ошибку, которая будет угрожать ее жизни, тогда вы доведите до сведения полиции это письмо. Мне кажется, что небольшой срок тюремного заключения за мошенничество Элен не повредит. Вы находите меня злопамятным? Действительно, я не хочу простить жену. Но моей жестокости есть оправдание: Элен испортила мне жизнь. Но я повторяю еще раз, что сам покончил с собой. И, что бы ни доказывала Элен в связи с моей смертью, знайте, что я никем не убит, я застрелился сам, что моя смерть — это не убийство, а самоубийство. Я, чтобы удовлетворить вашу юридическую дотошность, попрошу мисс Леннокс удостоверить мою подпись. Мисс Леннокс, разумеется, не подозревает о содержании письма.

Прощайте. Эрл Дестер.

Засвидетельствовано мной. Мэй Леннокс, секретарша.

Голливуд, Марлин-авеню, 1145 с».

— Что ты делаешь? — спросила Элен. Бледная, она стояла в дверях. Я сунул письмо в карман, но ничего не ответил. — Что ты читаешь? — настаивала женщина.

И на этот раз я промолчал, потому что в моих ушах стояли слова Дестера: «Тебе нужно только сфабриковать доказательства и наворотить довольно много лжи, чтобы представить мое самоубийство как убийство, и тогда, если только ты будешь достаточно умна и не сделаешь ни одной ошибки, ты получишь эти деньги». Это предсмертное наставление теперь становилось для меня руководством к действию. Я понял, что имею в руках одновременно и шанс, и талисман: под защитой этого охранного документа я могу попытаться выдать самоубийство Дестера за убийство. Если же я допущу ошибку и попадусь, мне достаточно будет предъявить письмо, чтобы избавиться от неприятностей. Итак, удача сулила 750 тысяч, а поражение — ноль выигрыша, но столько же и ответственности за аферу.

— Глин! — впервые Элен позвала меня по имени.

— Подожди, — нетерпеливо обронил я, — ничего не делай. Мне надо подумать.

— Нужно вызвать врача и полицию, — сказала она требовательно. — Я позвоню по телефону наверху.

— Подожди, — повторил я. Какая-то нота в моем голосе заставила ее замереть. Элен пристально смотрела на меня, ожидая объяснения. — Пока не надо никого вызывать, поднимись в спальню и подожди меня там.

— Но мы должны…

Я подошел к ней и зло встряхнул ее.

— Делай то, что я сказал! Подожди меня наверху.

Элен по выражению моего лица поняла, что не время спорить, и вышла.

Я вернулся в кабинет Дестера, чтоб прямо здесь определить, на что мне решиться. Если бы можно было повернуть стрелки часов назад, если бы у меня было время, чтобы обдумать план убийства! Если бы только я заранее знал, что этот идиот собирается застрелиться. 750 тысяч! Эти деньги стоили риска, а на случай неудачи у меня было письмо, освобождающее меня от подозрений в убийстве Дестера. Если бы только можно было задержать события до того, как я придумаю надежную версию. Но полицейские врачи с точностью до одного часа определят время смерти. Полиция обнаружит, что Элен и я в это время находились в доме. Если просто спрятать револьвер, то следователь решит, что мы или фабрикуем убийство, или сами убили Дестера. В обоих случаях мы не получим денег. Мы должны доказать, что были далеко отсюда в момент смерти хозяина особняка. Здесь все решало время, а именно его у меня и не было.

Я стоял и глядел на мертвого Дестера, а мозг мой лихорадочно работал. В доме царила тишина. Потом послышался какой-то звук. Я не сразу догадался, что это заработал мотор холодильника. Тут-то меня и осенила одна идея. Я понял, каким образом можно повернуть стрелки часов назад. В течение двух лет я занимался продажей холодильников и знал, как работает холодильная установка. Прежде чем я был допущен к работе, мне пришлось на шестинедельных курсах изучать основные принципы рефрижерации. Среди прочих вопросов, которых мы касались, был и такой: использование холодильных установок в моргах и их воздействие на трупы. Теперь у меня была возможность задержать смерть Дестера до тех пор, пока я не придумаю безошибочную комбинацию его убийства. В случае везения, мне останется только один шаг до 750 тысяч.

Час спустя я поднялся в комнату Элен. Занавески были задернуты, горела настольная лампа. Элен лежала в халате на кровати и курила сигарету. Ее лицо осунулось, побледнело. Задержавшись в проеме двери, я испытующе взглянул на женщину, к которой меня влекли и страсть, и деньги.

— Что ты делал все это время? — спросила миссис Дестер. — Ты вызвал полицию?

Я подошел к столику, поставил на него бутылку виски и два стакана и сел в кресло.

— Нет, не вызвал.

— О чем ты думаешь? — хрипло осведомилась она. — Нужно вызвать.

Я приготовил два напитка, один стакан отнес Элен и поставил на столик около кровати, вернувшись, опустился в кресло и сделал хороший глоток из своего бокала.

— Глин, почему ты не вызвал полицию? — упорствовала женщина.

— Ты же слышала, что сказал Дестер, — отозвался я. — Он втолковывал, что если мы будем умными и не совершим ни одной ошибки, то получим деньги. Тебе ведь нужны деньги? Не правда ли?

Элен опустила ноги с кровати и села. Устремленные на меня изумрудные глаза сверкнули непонятным огнем. Мне показалось, что в них горит пламя отчаяния.

— Что ты имеешь в виду? Ведь Дестер устроил нам ловушку. Ты не думаешь, что я такая дура, что попадусь в нее?

— Послушай, мы действительно можем получить те деньги. «Нэшнл Фиделити» придется нам уплатить, если мы сможем доказать, что это убийство.

— Но ведь Дестер именно этого и добивался от нас, — обозлилась женщина. — Мы не должны делать этого. Если мы станем доказывать, что он убит, то тем самым запутаем себя в этом деле. До твоего прихода я как раз и размышляла над создавшейся ситуацией. Для нас она проигрышная. Если мы спрячем револьвер и заявим, что Дестера убили, то полиция в первую очередь заподозрит нас. Будь у нас время придумать что-то, организовать себе алиби, тогда мы могли бы решиться на это. Но времени у нас нет. Дестер мертв. Нужно сейчас же вызвать полицию.

— У нас есть время, — произнес я спокойно.

Элен уставилась на меня, не понимая, разыгрываю я ее или говорю серьезно.

— Что ты хочешь этим сказать?

— То, что ты слышишь. Мы располагаем всем временем в мире.

— Нет! Врач без труда установит точный момент наступления смерти…

— А я ему в этом помешаю, потому что я положил труп в морозильник, — сообщил я как ни в чем не бывало.

— Что? — Элен вскочила.

— Я положил твоего самоубийцу в холодильник.

— Ты с ума сошел!

— Замолчи и слушай, — спокойно продолжал я. — Я не сошел с ума, а вполне отдаю себе отчет в своих действиях. Тебе неизвестно, что я являюсь неплохим специалистом в области рефрижерации. Мне приходилось продавать холодильники, а для этого я проходил курсы по этой теме. Дестер был так уверен, что мы не сможем придумать надежный план потому, что знал, как мало времени будет в нашем распоряжении. Он исходил из того факта, что любой врач в состоянии с большой точностью определить время смерти человека. Дестер застрелился в 8.40, и полиция, несомненно, может доказать, что мы оба были в это время дома. Вот на что надеялся твой муж. Но, поместив труп в холодильник, я перехитрил Дестера. При низкой температуре внутри холодильника процесс разложения тела приостанавливается. Можно держать тело Дестера в холодильнике шесть недель или шесть месяцев, и только тогда, когда мы вынем его оттуда, процесс разложения возобновится. Ты следишь за моей мыслью? — Я наклонился вперед и посмотрел на Элен. — Так вот, предположим, что мы достанем тело из холодильника в следующую субботу, отвезем за город и оставим там. Когда бы полиция ни обнаружила труп, врач будет готов поклясться, что Дестер умер в субботу, тогда как в действительности прошла неделя с того дня, как он застрелился. Неужели ты не видишь, насколько это упрощает все для нас?

Элен сидела, стиснув руки. Мне казалось, что я слышу, как бьется ее сердце, но это были удары моего собственного.

— Нет! — вдруг воскликнула она. — Это слишком опасно! Нас разоблачат!

— Ну и что! Ты ведь не очень беспокоилась о разоблачении, выбрасывая Ван-Томлина из окна?

— Я не выбрасывала его.

— Это ты так говоришь. А сейчас твое положение гораздо безопаснее.

— Нет, полиция решит, что я убила мужа.

— Не будь дурой! Это единственный шанс получить деньги. Неужели ты думаешь, что я стал бы затевать такое дело, если бы не был уверен в его безопасности? Я знаю, что говорю. Мы двинемся вперед только после того, как придумаем верный план. Тогда нам нужно будет только вынуть Дестера из холодильника и оставить его где-нибудь, чтобы все думали, что его застрелили.

Элен взяла дрожащей рукой стакан и отпила виски.

— Я боюсь этого Мэддакса.

— Но ведь мы теперь предупреждены в отношении его. Что из того, что он умен и ловок? У нас есть время — и мы можем просчитать каждый свой шаг. Мы начнем только тогда действовать, когда убедимся, что ход наш верен и не имеет ни малейших погрешностей. Нам спешить некуда, большой запас времени позволит нам разработать надежный вариант алиби.

— Предположим, мы сделаем, на наш взгляд, все удачно, но нас все равно обвинят в убийстве Дестера?

— От такого обвинения нас спас сам покойный, — сказал я, доставая письмо Дестера из кармана. — Это послание дал мне твой муж, чтобы я бросил его в почтовый ящик. Оно адресовано адвокату. На наше счастье, я забыл его отправить. Сейчас ты узнаешь, о чем оно.

Пока я читал письмо, Элен сидела неподвижно и слушала. Ее лицо еще больше побледнело, глаза же пугали вспыхивающим в них холодным огнем. Когда я кончил, Элен тут же выплеснула наружу кипевшее в ней возмущение.

— Дьявол! — воскликнула она. — Значит, это была ловушка. Дестер и не собирался отдавать мне деньги.

— Это теперь не имеет никакого значения, — сказал я, спрятав письмо в бумажник. — Твой муж был хитер, но не достаточно. Если нам что-то не удастся, если мы совершим ошибку, — конечно, мы не собираемся допускать просчеты, — но если это вдруг произойдет и полиция решит, что мы убили Дестера, то это письмо спасет нас от камеры смертников. Тогда нас обвинят только в мошенничестве.

Элен протянула руку.

— Отдай мне письмо!

Я покачал головой.

— Прости, но ты его не получишь. Оно останется у меня. Ты очень хороша, но я тебе не доверяю. Это письмо — моя гарантия на случай обмана с твоей стороны. Если мы вдвоем будем работать по моей схеме, то я не собираюсь предоставлять тебе возможность вытолкнуть меня из окна или повесить мне на шею обвинение в убийстве. Нет, письмо останется у меня. Я буду беречь его, как зеницу ока. Оно поможет мне держать тебя на крючке.

Элен бесстрастно смотрела на меня.

— Лучше отдай мне письмо, Глин, — почти нежно попросила она.

— Нет!

Она пожала плечами и медленно подошла к туалетному столику. Взяв гребенку, стала расчесывать волосы.

— Теперь тебе все известно, — сказал я, внимательно наблюдая за своей партнершей. — Ты собираешься начать игру?

— Мне она кажется по-прежнему опасной, — ответила Элен, отложив гребенку. — По-моему, Мэддакс разоблачит нас.

Она открыла ящик стола. Я ждал этого движения и, вскочив, двумя прыжками покрыл разделяющее нас расстояние. Схватив ее за руки, я отбросил женщину от ящика. Мне удалось увидеть лежащий там револьвер 25-го калибра. Но забрать его не успел: Элен тигрицей налетела на меня. Я не ожидал, что она так сильна. Во время борьбы мы упали на пол, и она стала душить меня. Ее лицо в этот момент было просто страшным. Я ударил женщину в солнечное сплетение, она застонала от боли и выпустила меня. Тогда я навалился на нее всей тяжестью тела и постарался пригвоздить к полу, но она сбросила меня толчком колена в грудь. Поднявшись с пола, мы оба почти одновременно бросились к ящику стола, но я успел немного раньше и, схватив револьвер, прицелился в Элен.

— Мне не хочется стрелять в тебя, — предупредил я, — но придется, если ты сделаешь хоть одно движение.

— Отдай мне письмо, — потребовала она.

— Я уже сказал «нет», — ответил я.

— Прочь отсюда! Но ты еще пожалеешь…

— Но не так, как я пожалел бы, если бы отдал его тебе. — Я подошел к двери, не спуская с Элен глаз. — Мы поговорим завтра, — пообещал я. — Успокойся, остынь. Руководство делом я беру на себя. От тебя требуется только сказать: «Я согласна».

Я закрыл дверь. Выйдя из дома, я направился в гараж. «Роллс-ройс» был в моем полном распоряжении. Я сел в машину и выехал за ворота. Успокоился я только тогда, когда положил письмо и револьвер Дестера в сейф, а ключ от сейфа запечатал в конверт и адресовал управляющему моего банка с просьбой хранить пакет и содержимое до моего востребования. Конверт с ключом я опустил в почтовый ящик банка. После этого вернулся домой.

В ту ночь я спал очень мало. Слишком много нужно было обдумать и устроить. Я не пытался решить вопрос, как выдать самоубийство Дестера за убийство. Еще будет время заняться этим. Теперь же необходимо было продумать, как объяснить его отсутствие людям, которые будут спрашивать его, и как отделаться от кредиторов, которые, прослышав об увольнении Дестера, могут отобрать дом и, главное, холодильник.

Сначала мне в голову пришла идея — снять какой-нибудь отдельный коттедж и перевезти холодильник туда. Но потом я отказался от этой идеи. Во-первых, из-за громоздкости и тяжести мы вдвоем с Элен не справились бы с ним. А во-вторых, если бы полиции и Мэддаксу стало бы известно, что мы перевезли холодильник, то они могли бы разгадать наш план. Итак, холодильник должен находиться там, где и был: на глазах у всех. И мне оставалось только молить Бога, чтобы никому не пришло в голову заглянуть в него.

К восходу солнца я уже четко разработал первые шаги к осуществлению своего плана. После шести часов я встал и направился в дом.

Я подошел к спальне Элен и открыл дверь. Элен лежала на спине: она курила и бесстрастно взглянула на меня. Я закрыл дверь и подошел к кровати.

— Хэлло! — бросил я приветливо. — Все еще сердишься на меня?

— Что ты сделал с письмом? — спросила миссис Дестер.

— Положил в сейф, откуда его никто не возьмет. Забудь о письме. Оно не должно встать между нами. Ведь нас ждет партнерство в игре, где ставкой будет 750 тысяч долларов. Зачем же нам ссориться?! — Элен промолчала и отвернулась. — Итак, тебе было дано на размышление несколько часов. Каково твое решение? Начинаем мы кампанию за обладание страховкой или нет?

— Как ты собираешься осуществить это?

— Пока не знаю. Я начну думать конкретно о деталях плана тогда, когда выясню твою позицию. Одно мне ясно: мы имеем 99 шансов из ста на успех. Я не взялся бы за это дело, если бы допустил хоть на секунду, что мы можем потерпеть неудачу. Так ты со мной или нет?

Элен кивнула.

— Да, я с тобой.

Я наклонился и поцеловал ее. Я ожидал, что она отвернется, но она этого не сделала. Она лежала, глядя в потолок, и на поцелуй не ответила. Я мог с таким же успехом поцеловать собственную руку. Должно быть, такие поцелуи и довели беднягу Дестера до бутылки.

Я усмехнулся.

— Ну, как хочешь.

Женщина смотрела на меня пустым взглядом. Я вспомнил слова Дестера о том, что любить ее было все равно, что любить мраморную статую.

— О'кей, можешь сохранять холодность в наших отношениях, — согласился я. — Надо позаботиться о более важных вещах. Мы должны раздобыть где-нибудь денег. Это вещь первостепенной важности. Дай мне твои драгоценности, все, что стоит хоть какие-нибудь деньги.

Вот когда Элен ожила.

— Я не дам тебе мои вещи.

— Не будь дурой! Чтобы начать дело, нам нужны средства. Я вкладываю в него свои две тысячи долларов. Ты тоже должна вложить, сколько можешь. Я поеду сейчас в Сан-Франциско и продам «кадиллак».

— Это моя машина — и не смей ее трогать.

Я вскипел:

— Неужели тебе нужно все разжевывать и объяснять? Сегодня суббота, и, возможно, за эти два дня ничего не произойдет, но уже в понедельник кредиторы прослышат, что Дестер уволен со студии, и тогда они все на машинах, пешком и на такси ринутся сюда. Чем мы их встретим? Нам надо будет показать им, что у Дестера есть деньги. Для этого мы выберем двух-трех самых надоедливых и заплатим им. Они разнесут это по городу, и если нам повезет, то остальные отстанут. С сегодняшнего дня я присваиваю себе должность личного секретаря Дестера, чтоб иметь право от его имени делать заявления и распоряжения. Я смогу убедить всех, что Дестеру предлагают работу в коммерческой рекламе телевидения, что в данный момент он находится в Нью-Йорке, где оформляет это назначение, что до его возвращения все дела он поручил вести секретарю.

Элен села и изумленно посмотрела на меня.

— Тебе не поверят.

— Поверят. Ты не видела меня в деле. Я же прирожденный коммивояжер. Я могу продать снег эскимосам, если очень постараюсь. А в этом деле я буду стараться изо всех сил. Но мой блеф должен быть подкреплен деньгами: стоит уплатить одному-двум — и остальные будут умолять меня отложить их счета. Я уверен, что для этого обмана мне нужно иметь, по крайней мере, шесть тысяч долларов. Если повезет, то за «кадиллак» я выручу две с половиной тысячи, да еще мои собственные две тысячи. Теперь ты должна раскошелиться.

Элен встала с постели.

— Откуда я знаю, что ты говоришь правду? А вдруг ты возьмешь деньги да удерешь?!

— Неужели ты думаешь, что я променяю свою долю в страховке на кучу стекляшек?

В конце концов мне удалось заставить мою партнершу выложить драгоценности.

Я выехал в Сан-Франциско в семь часов утра. «Кадиллак» нельзя было продавать в Лос-Анджелесе, так как могли разнестись слухи о продаже имущества Дестера. «Кадиллак» шел легко. Через несколько часов я добрался до Сан-Франциско. Я побывал у трех скупщиков машин, прежде чем мне дали настоящую цену. Ювелирные магазины были закрыты по случаю уик-энда, но я нашел ломбард и заложил драгоценности за 1500 долларов. Правда, я надеялся на большее, но зато их можно было выкупить обратно. Теперь я располагал капиталом в размере 5600 долларов, включая мои две тысячи.

В Лос-Анджелес я вернулся самолетом, а домой — на такси.

Я вошел в гостиную, когда часы били девять. Я ожидал встретить Элен, но увидел толстого коротышку, сидевшего с сигарой в кресле. Ему было на вид лет пятьдесят, и, судя по брюшку, которое выдавалось у него под жилетом, он провел эти годы, потакая своим слабостям. На нем был дорогой костюм, ботинки ручной работы, черный атласный галстук украшала жемчужная булавка. С первого взгляда я понял, что имею дело с кредитором. Об этом говорили и стальной блеск в его глазах, и широкая бодрая улыбка, такая же фальшивая, как и ресницы кинозвезды.

— Я жду мистера Дестера, — произнес он, вставая. — Миссис Дестер сообщила, что сегодня он должен возвратиться рано.

— Мистера Дестера вообще не будет несколько дней, — сказал я. — Меня зовут Глин Нэш, я его личный секретарь. Чем могу служить? В отсутствие мистера Дестера я занимаюсь его делами.

Толстяк нахмурился.

— Мне хотелось бы поговорить с мистером Дестером лично, — заявил он недовольно.

— О'кей, — согласился я, пожав плечами. — Дайте мне ваши имя и адрес, и когда мистер Дестер вернется, я сообщу ему о вас. Если у него будет время, то я устрою вам свидание.

— Вы упомянули, что он прибудет в среду?

— Я не сказал, что в среду. По правде говоря, мне точно неизвестно, когда он появится. Он сейчас очень занят. Он вылетел в Нью-Йорк, возможно, вернется в среду, возможно, нет.

— В Нью-Йорк? — Толстяк приподнял брови. — Я думаю, что мне стоит представиться. Меня зовут Хаммерсток. — Он улыбнулся, показав фальшивые зубы. — Торговля винами «Хаммерсток и Джудд». Я пришел по поводу счета мистера Дестера.

Я понял, что он должен быть одним из главных кредиторов, а если уж не из главных, то из самых надоедливых. Если мне удастся справиться с ним, то я смогу разделаться и с остальными.

— Счета мистера Дестера? — спросил я удивленно. — А в чем дело?

— Он слишком давно их не оплачивал, — сообщил Хаммерсток, роясь в кармане. — Мы же не раз писали мистеру Дестеру…

— Мистер Дестер слишком занят, чтобы думать о маленьких счетах, — ответил я и, подойдя к столу, взял сигарету из коробки. — Неужели ваша фирма испытывает недостаток в деньгах?

Толстяк побагровел.

— Недостаток в деньгах? Как вы…

— Ладно, к чему лишние волнения? Мистер Дестер занят сейчас делом, которое отнимает у него все время, поэтому он и поручил мне приглядывать за его личными делами. Скажите, сколько он должен вам, и я выпишу чек, сообщив хозяину, что вы беспокоили его по поводу оплаты счета.

— А каким делом сейчас занят мистер Дестер? — спросил Хаммерсток, глядя на меня с внезапным интересом.

— Он ушел из студии «Пасифик» и поступает на работу в коммерческое телевидение. Так каков счет?

— Четыре тысячи долларов.

Эта цифра меня потрясла. Не могу понять, как может человек выпить виски на такую сумму и при этом остаться в живых.

— Оставьте счет на столе. Я доложу обо всем мистеру Дестеру, — сказал я Хаммерстоку, доставшему из кармана счет. Потом я задумчиво посмотрел на толстяка. — Знаете, что мне пришло в голову? Мистеру Дестеру может не понравиться, что вы приходили сюда. Дело в том, что он сейчас занимается вопросом создания телевизионной коммерческой студии прямо в Голливуде. Скажу вам по секрету: мощный синдикат, в котором он будет работать, собирается купить одну из кинокомпаний, чтобы пользоваться ее базой. Тогда мистер Дестер будет очень всем нужен, у него будет много гостей, а фирма, поставляющая ему спиртное, будет в выигрыше.

Хаммерсток поперхнулся.

— Ну, тогда… — Он начал прятать счет в карман, но я взял его.

— Впрочем, я могу оплатить его, — произнес я. — Он не велик. Пожалуй, я даже дам вам наличные.

Если бы он взял деньги, то я бы здорово влип, но я достаточно хорошо знал человеческую натуру. При виде внушительной пачки денег у толстяка глаза вылезли на лоб. Он выхватил счет у меня из рук и залепетал, что будет рад подождать, что явился сюда, поддавшись ходившим слухам, что рад предоставить мистеру Дестеру какой угодно кредит. Еще Хаммерсток просил меня сообщить мистеру Дестеру о его приходе и выразил надежду, что этот небольшой инцидент со счетом не настроит мистера против его фирмы. Гость продолжал бы так до бесконечности, если бы я не выставил его из дома. Закрыв дверь, я прислонился к ней и от души расхохотался.

ГЛАВА 7

С лестницы спустилась Элен, глаза ее весело блестели, она улыбалась, двигаясь через холл ко мне.

— Значит, тебе удалось справиться с этим типом? Я оставила его тебе, так как ты был очень уверен в своих силах.

— Ты слышала, как он умолял меня забыть о его приходе?

— С другими кредиторами будет труднее.

— Я справлюсь и с ними. Пойдем в гостиную. Нам нужно кое о чем поговорить.

— Хорошо. Ты достал денег?

— Да. Пять тысяч шестьсот долларов. Я рассчитывал на большее, но думаю, что и этого хватит. — Я подошел к шкафчику с бутылками, приготовил два напитка и сел в кресло. — Меня интересует, насколько ты хладнокровна, — поинтересовался я у Элен.

— Что ты имеешь в виду?

— Дело, которое мы затеваем, требует самообладания. Рано или поздно нам придется вытащить труп Дестера из холодильника и подкинуть куда-нибудь. И я буду нуждаться в твоей помощи: один я не справлюсь. А когда тело найдут и начнутся поиски убийцы, то ты станешь для полиции подозреваемой номер один. Тебя заподозрят потому, что ты унаследуешь страховку. Возможно, тебе предстоит пройти через тяжкий допрос. Если тебе удастся сохранить самообладание, то все будет хорошо.

— Я сумею сохранить трезвость духа, — сказала Элен. — Не беспокойся за меня.

— Так я и думал, но мне хотелось показать тебе, что нас ждет. Мы можем оказаться в трудном положении, и тогда все будет зависеть от нашего умения владеть собой. В любой ситуации всегда нужно помнить, что письмо спасет нас от серьезных неприятностей. Ведь мы не убивали Дестера. В худшем случае нас ждет десять лет тюрьмы за мошенничество. Если мы все время не будем забывать об этом, то нас ничем не запугаешь. Теперь скажи, существует ли кто-нибудь, кто заинтересуется Дестером? Есть у него друзья?

— Нет. В свое время у нас, конечно, было много знакомых, но когда он начал пить, они перестали нас посещать.

— А как насчет Бернета?

— Он адвокат Эрла. Они никогда не встречались. Эрл писал или звонил ему по телефону. Бернет не одобрял поведения мужа.

— Значит, никого нет. Ты абсолютно в этом уверена? Не объявится никто из родных и не станет задавать вопросов?

— У него нет близких.

Это было до того удачно, что даже и не верилось, ибо единственное, что по-настоящему беспокоило меня, это вездесущие друзья и родственники.

— Мы должны быть очень осторожны. Этот Хаммерсток будет распространять слухи, что Дестер получает большой пост на коммерческом телевидении. Это нам на руку, но в то же время нельзя допустить, чтобы этот слух был проверен. Он может дойти до Бернета, и тот станет наводить справки. Мы должны иметь для адвоката наготове правдоподобную версию на этот счет. Позже и полиция не должна усомниться, что этот слух исходил не от нас, и что мы не опровергали его только из-за кредиторов. Бернета же в его действиях следует упредить. Тебе придется встретиться с ним и сообщить, что слухи в отношении того, что Дестера приглашают на коммерческое телевидение, не верны.

Элен кивнула.

— Но ему захочется узнать, где находится Дестер.

— Вероятно, но я продумал и это. В каких отношениях ты с Бернетом?

Женщина улыбнулась.

— В прекрасных. Я ему нравлюсь.

Это мне было вполне понятно.

— Так вот что ты сделаешь. Позвони ему в понедельник и скажи, что у Дестера приступ белой горячки, и что ты уговариваешь мужа принять курс лечения, что, как только тебе удастся это, ты отправишь его в санаторий. Поставь адвоката в известность насчет слухов о приглашении Дестера на коммерческое телевидение, заявив, что эти слухи не имеют под собой никакой почвы, но что ты их не опровергаешь потому, что Дестер по уши в долгах и ты хочешь удержать кредиторов на расстоянии. Подчеркни, что убеждена, что если муж пройдет курс лечения, то позже заработает деньги и расплатится с долгами. Ты скажешь, что отъезд Дестера в санаторий тебе хотелось бы держать от всех в тайне.

Элен внимательно слушала.

— Бернет захочет узнать, куда Дестер отправится лечиться.

— Можешь сообщить это ему. Есть какое-то заведение для алкоголиков неподалеку от Санта-Барбары, — сказал я. — Я найду его название в телефонной книге.

— Он может проверить.

Я улыбнулся.

— Он не будет иметь такой возможности. Итак, прежде всего надо успокоить Бернета. Посмотрим, как он среагирует на твои слова. Наш план должен быть гибким. Мы только тогда приступим к его осуществлению, когда будем уверены в безопасности каждого шага. Если Бернет примет все, как должное, то можно будет вывести на сцену и меня. Сообщить, что я понравился Дестеру, и он сделал меня сначала своим шофером, а потом личным секретарем, что я занимаюсь почтой, счетами и служу буфером между твоим мужем и его кредиторами. После этого ты представишь меня адвокату.

— Может быть, не стоит вводить Бернета в курс дела?

— Нет, стоит. Если мы этого не сделаем, то он будет первым, кто причинит нам хлопоты. Полиция не преминет побеседовать с ним, и он должен быть в курсе дела в выгодном для нас свете. Когда карты будут открыты, необходимо, чтобы адвокат был на нашей стороне, а не против нас.

— Хорошо, я приглашу его сюда в понедельник. Но предположим, что полиция узнает, что Эрл не был в санатории? Ведь они наверняка проверят.

— Не беспокойся, это я беру на себя. Теперь еще одна вещь. Завтра тебе нужно нанять горничную. Позвони в агентство по найму прислуги и попроси их прислать девушку, которая помогала бы тебе по хозяйству.

Элен удивленно посмотрела на меня.

— Я сама справлюсь с ним. Мне никто не нужен.

— Пошевели как следует мозгами. Как отнесется полиция к тому факту, что мы с тобой живем вдвоем под одной крышей. Они сразу же поймут, что мы — любовники. Когда полиция начнет расследование, она должна ясно увидеть, что ты, Дестер и горничная спите в доме, а я — в квартире над гаражом, что в доме я бываю редко, разговариваю с тобой только при открытых дверях. Установив это, полиция поймет, что мы просто не имеем возможности заниматься любовью.

— Мне не нравится это, Глин. Опасно иметь в доме свидетеля.

— Еще опаснее его не иметь. Когда горничная придет, ты сделаешь ее поверенной своих тайн. Расскажешь ей о том, что твой муж болен, лежит в своей комнате и его нельзя тревожить, что в среду ты повезешь его в санаторий. Горничная должна видеть, как Дестер сядет в машину.

— Но это же невозможно!

— Какая ты непонятливая! Вместо Дестера в машину сяду я в его пальто и шляпе. Прислуга же увидит со спины какого-то мужчину и подумает, что это ее хозяин.

— Это опасно.

— Ничуть не опасно. Я все устрою. Твое дело только нанять девушку.

— Надеюсь, ты знаешь, что делать, — неохотно согласилась Элен. — Но если она будет в доме, то как мы вытащим тело из холодильника?

— Вот над этим я еще подумаю в свое время.

— Она может заглянуть в холодильник.

— Вполне вероятно, но я постараюсь завтра что-нибудь придумать, чтобы этого не произошло. А сейчас тебе лучше лечь в постель, да и у меня был трудный день.

— Ты останешься в доме?

— Нет. Поскольку мы решили спать отдельно, то лучше начать это сейчас.

— Ты покидаешь меня здесь одну?

Я направился к двери.

— Можешь не бояться. Дестер не встанет и не побеспокоит тебя ночью.

Я вышел из дома. Поднявшись в квартиру над гаражом, я заперся и лег в постель. Закурив сигарету, я стал ломать себе голову над главной проблемой: надежным и безопасным планом убийства. Рано или поздно придется вынуть тело Дестера из холодильника и положить его туда, где оно будет найдено полицией. Пребывание в доме горничной, конечно, осложняет дело. Вынуть труп из холодильника, да так, чтобы ни одна пара глаз этого не видела, — задача не из легких. Одно хорошо: у меня еще есть время и на создание версии убийства, и на разработку алиби на все моменты этого дела и особенно на тот, когда я буду подкладывать труп. Беспокоила меня только Элен. Я знал, что в трудной ситуации она растеряется и выдаст себя и меня.

На следующее утро я вошел в дом и поднялся в спальню Дестера. Когда я открывал дверь, в коридоре появилась Элен. Она была еще в ночной рубашке, поверх которой накинула халат, и выглядела в этом одеянии такой хорошенькой, что у меня появилось желание немного поразвлечься. Но меня ждали дела, и я подавил искушение.

— Тебе лучше одеться. Нам придется поработать, — сказал я, входя в комнату Дестера.

Я вынул из гардероба два чемодана, в которых перевозил недавно виски, начал складывать обратно туда бутылки, снимая их с верхней полки шкафа.

Элен вошла в комнату.

— Что ты делаешь?

— Запечатываю холодильник.

— Что?

Я повернулся к ней.

— Я демонстрирую тебе, что моя голова неплохо работает. Холодильник должен быть закрыт, но в то же время не заперт. Ясно? Самое безопасное — поставить на его крышку что-нибудь такое, что будет трудно убрать. Самое лучшее для этого — бутылки.

— Но бутылки убрать не так уж трудно.

— Совершенно верно, но никто в здравом уме не будет заниматься этим, если будет знать, что в холодильнике ничего нет. В разговоре с горничной упомяни как-нибудь невзначай, что он пуст. Она не станет снимать бутылки, чтобы проверить, так ли это.

— Надежней было бы его запереть.

— Это возбудило бы любопытство.

Когда я перенес бутылки в кухню и расставил их на крышке холодильника, стало ясно, что я был прав. Элен осмотрела ряды бутылок и успокоилась.

— Ты заглядывал туда?

— Да, там все в порядке. А теперь пойдем заниматься делами. Нам нужно привести дом в порядок перед приходом горничной.

До двенадцати часов мы трудились, как рабы. Мы вычистили, вымыли и проветрили все комнаты. Вдруг я услышал телефон. Я вышел на лестничную площадку и остановился там с бьющимся сердцем. Из столовой появилась Элен и замерла в нерешительности.

— Подойди к телефону, — попросил я.

Она направилась в гостиную. Я закурил сигарету и стал ждать. До меня доносился голос Элен, но слов я не разбирал. Минуты через две она повесила трубку и вышла ко мне.

— Звонили из «Голливуд-Рекордер», — сообщила она. — Им нужно подтверждение слухов о приглашении Дестера на телевидение. Я сказала им, что мужа нет в городе и мне ничего не известно насчет его будущей работы.

— Правильно. Только не рассчитывай, что газетчики на этом успокоятся. Они наверняка придут сюда. Не нужно, чтобы они меня здесь видели. Тебе самой придется расправиться с ними. Я возьму машину и уеду на весь день. Мне необходимо кое-что сделать. А ты тем временем звони в агентство и попроси прислать горничную. Свяжись с Бернетом и договорись о встрече на завтра. Потом позвони в санаторий, спроси, не смогут ли они принять твоего мужа. Ты сделаешь это?

— Да.

— Тогда я уезжаю. Вернусь вечером. Тебе все ясно?

— Что ты собираешься делать?

— Это тебя не касается. Занимайся своими делами. Когда придет горничная, не забудь сообщить ей, что Дестер болен и лежит в своей спальне, и что его нельзя беспокоить.

— Почему ты не расскажешь мне о своих планах? — нетерпеливо спросила Элен. — К чему вся эта таинственность?

— Нет никакой таинственности. Просто я двигаюсь в этом деле шаг за шагом без четкого плана и сам еще не знаю, что предприму завтра.

Я ушел от Элен, вывел «бьюик» из гаража и поехал через Глендейл, по государственной дороге N 101 в сторону санатория с его собственным пляжем и стенами высотой в десять футов. При взгляде на эти стены мне подумалось, что если уж алкоголику доведется попасть за них, то на волю ему будет трудно выбраться. Я повернул машину и медленно поехал по дороге как отдыхающий бизнесмен. На самом деле я отмечал все интересное, что попадалось мне на пути: два дорожных поста, возле которых дежурили полицейские на мотоциклах, стоянки машин вдоль дороги.

Когда я был в пятнадцати милях от Санта-Барбары, в глаза мне бросилась узкая грунтовая дорога, ответвляющаяся от шоссе. Я свернул на нее, проехал немного вперед и попал на лесную станцию. Она состояла из трех деревянных бараков и примерно двадцати акров посадок молодых сосен и елей. Я вышел из «бьюика», открыл опутанные колючей проволокой ворота и вошел на территорию станции. Она пустовала. Я заглянул в окна бараков. В одном из них была лаборатория, два других служили конторой. Вероятно, в рабочие дни недели здесь были люди, но сегодня, в воскресенье, станция даже не охранялась. Именно такое место я и искал.

Около 21.30 я вернулся домой и поставил «бьюик» в гараж. В окне гостиной был виден свет, и я решил узнать, как Элен справилась с делами в мое отсутствие.

Я прошел через холл и остановился в дверях гостиной. В одном из кресел, освещенная светом, сидела незнакомая девушка с книгой в руках. Ей было 23–24 года. У нее была смуглая кожа и волнистые волосы, спадавшие на плечи. Девушка подняла голову — и я увидел ее глаза, синие, как море. Все женщины, которых я знал до сих пор, подходили под определенные категории: это были всегда шлюхи, вертихвостки или искательницы приключений. Все они хорошо знали, к чему стремились. Я часто встречал на улицах приличных девушек из колледжа, но они никогда не интересовали меня. Я знал, что не получу от них того, что мне нужно, и никогда не тратил времени на ухаживание за ними. Сидевшая передо мной в кресле девушка подходила под категорию «славных». Об этом говорили не только открытое, естественное выражение ее лица, но и фасон ее платья, и прическа.

— Хэлло! — сказал я. — Должно быть, вы — новая помощница. — Я вошел в комнату и подошел к бару. — А я — Глин Нэш. Миссис Дестер говорила вам обо мне?

— О, да, мистер Нэш, — отозвалась девушка, откладывая книгу и вставая. — Меня зовут Мэриан Темпл.

— Я рад познакомиться с вами. — Я налил виски в стакан. — Не хотите ли выпить, мисс Темпл? — Она улыбнулась и заметила, что не пьет. У нее была приятная, дружелюбная улыбка. — Миссис Дестер дома?

— Она сидит с мистером Дестером.

Я закурил сигарету и, держа стакан в руках, опустился в кресло рядом с новой служанкой.

— Садитесь, мисс Темпл. Я не хочу вам мешать. Интересная книга?

Девушка снова села в кресло.

— Это третий том «Упадка и разрушения» Гиббонса, — ответила она. — Читали его?

— Третий том как раз нет, — серьезно заметил я. — Вы имеете в виду эту чепуху относительно Римской империи?

— Да.

— Это немного скучновато. Лично я предпочитаю детективы, и на большее, чем Реймонд Чандлер, не отваживаюсь.

Мэриан рассмеялась и сообщила:

— Я собираюсь будущей осенью поехать в Рим.

— Почему именно в Рим?

— Я всегда мечтала побывать там… и во Флоренции тоже.

— А как насчет Парижа? Говорят, что в Париже интереснее.

— Я выбрала Рим.

— Почему вы нанялись на эту работу? Копите деньги для Рима?

Девушка кивнула.

— Я собираюсь стать архитектором. На будущий год у меня выпускные экзамены. Я подумала, что эта работа даст возможность выкроить время для занятий.

— Понимаю. — Я не знал, как отнестись к появлению этой девушки в доме. Правильно ли поступила Элен, что взяла ее? Я предпочел бы, чтобы на ее месте оказалась обычная, туповатая служанка… — Ну что же, я не думаю, что миссис Дестер замучает вас работой до смерти.

Мэриан рассмеялась просто и искренне.

— Она замечательная. Миссис разрешила пользоваться этой комнатой, когда она ей самой не нужна. Я чувствую себя здесь как дома.

Я тоже чувствовал себя здесь своим человеком, поэтому и позволял такой свободный разговор.

— Хозяйка рассказала вам о мистере Дестере?

— Да. Как жаль! Я видела все его фильмы. По-моему, он прекрасный продюсер.

— Верно. А его самого вы не видели?

— Нет, только его фильмы. А почему вы спрашиваете?

Я состроил гримасу.

— Ну, вы же слышали, видно, что он переработал. У него плохо с нервами, и он сильно изменился. Миссис Дестер сообщила вам, что он поедет в санаторий?

— Да.

Я искоса взглянул на девушку. Она очаровала меня. Мы разговаривали с ней уже несколько минут, а она еще ни разу не попыталась показать мне колени или бросить из-под ресниц призывный взгляд.

— Простите меня за то, что я оторвал вас от Гиббонса.

— О, ничего страшного. Это не легкое, развлекательное чтение, а сложный для восприятия материал. И от него порой нужно отдыхать.

— Могу себе представить.

Мэриан улыбнулась и, когда я пошел к двери, снова открыла книгу и склонила над ней голову. Я остановился у двери и посмотрел на девушку. Мне пришло в голову, что разница между ней и Элен была такой же, как между бриллиантом и жемчужиной. Элен был свойствен холодный блеск и твердость бриллианта, а этой девочке — мягкое очарование жемчужины. Служанка подняла голову и, увидев, что я смотрю на нее, залилась румянцем. Это меня поразило. Ни одна девушка из тех, с которыми я до сих пор встречался, не знала, что значит краснеть. Я улыбнулся ей, повернулся и взбежал вверх по лестнице, преодолевая по три ступеньки сразу. Элен была в своей спальне. Она курила и просматривала разложенные на кровати письма и счета.

— Перечитываешь любовные письма? — спросил я, закрывая дверь.

— По-моему, ты не собирался видеться со мной в доме на глазах прислуги.

— Совершенно верно, но в данный момент она занята Гиббонсом, и я сказал ей, что намерен повидаться с Дестером. Что это за хлам?

— Я пытаюсь выяснить, как много Дестер должен.

— Приятное занятие. Надеюсь, ты включила в свой список четыре тысячи Хаммерстока?

— Пока у меня получилось около 22 тысяч, но это еще не все.

— Не беспокойся, страховка покроет это с лихвой. Что произошло за время моего отсутствия?

— Я договорилась с Бернетом о встрече на завтра на три часа дня. Здесь было четыре репортера. К счастью, Мэриан уже пришла и выставила их, сказав, что нас никого нет дома.

— Ты уверена, что сделала правильный выбор в отношении прислуги? По-моему, у этой девушки есть голова на плечах.

— У меня не было выбора. Агентство предложило мне только ее. Как бы ни было, она ведь просто девочка.

Я сел в кресло.

— Как насчет санатория?

— Мне ответили, что могут взять мужа в любое время. Я сказала, что позвоню еще.

— Сообщи им, что привезешь его в следующее воскресенье в 11 часов вечера.

Элен смотрела на меня непонимающе.

— В воскресенье вечером? А почему не раньше?

— Раньше я не буду готов.

— Что ты собираешься делать?

— Не будем обсуждать это здесь. — Я взглянул на часы. — Когда девушка ляжет спать, приходи ко мне. Кстати, у тебя есть хорошая дорожная карта округа, куда входит Санта-Барбара?

— Кажется, да.

— Захвати ее с собой. Не забудь отнести перед сном в комнату Дестера тарелку с едой, а то девушка удивится, что он не ест.

— Я уже носила.

Что мне больше всего нравилось в Элен, так это то, что она не дура.

— А что ты с ней сделала? Сама съела?

— Спустила в уборную.

— Что ж, пусть служанка не думает, что ты моришь мужа голодом. — Я направился к двери. — Ты сказала ей о морозильнике?

— Нет. Я скажу ей о нем завтра, когда буду показывать кухню.

— Ну, я буду ждать тебя. — Я вышел из комнаты Элен и стал спускаться по лестнице. В это время из гостиной показалась Мэриан. — Миссис Дестер пошла спать, — заговорил я первым. — Вы тоже?

— Да.

Я остановился рядом с девушкой.

— Вместе с Гиббонсом?

Она слегка покраснела и улыбнулась.

— Нет, я не буду читать в постели.

— Идите, я погашу здесь свет. Спокойной ночи.

Девушка тоже пожелала мне спокойной ночи и побежала вверх по лестнице. Я посмотрел ей вслед: у нее были красивые стройные ноги, узкие мальчишеские бедра и прямые плечи. Проходя по коридору к своей комнате, Мэриан не оглянулась на меня. Я зашел в гостиную, взял бутылку шотландского виски и отправился в свою квартиру. «Славная девочка!» — думал я о служанке.

Около половины первого ночи в мою спальню вошла Элен. К этому времени я уже лежал в пижаме на кровати и курил. Она встала в ногах кровати.

— Ну, теперь рассказывай, — потребовала гостья.

Я посмотрел на нее. Бывают моменты, когда бриллиант выглядит привлекательнее жемчуга.

— Иди сюда, — позвал я, протягивая руки.

Элен села рядом со мной.

— Теперь я объясню тебе все, что я задумал. В течение будущей недели окончательно утвердится слух, что Дестер еще при деньгах. Газетные обозреватели так этого дела не оставят. Даже если эта молва не получит подтверждения, они все равно в своих статьях намекнут, что Дестеру предложили важный пост. Нам выгодно по двум причинам, чтобы такие слухи распространились. Во-первых, чтобы удержать кредиторов на расстоянии, во-вторых, чтобы было из-за чего твоего мужа похитить.

Элен опешила сначала и не могла сообразить, как реагировать на мои слова.

— Похитить? — выдавила она из себя, не скрывая недоумения.

— Да. Но ведь никто не станет его похищать, если будет известно, что у Дестера нет денег.

— Не понимаю, о чем ты говоришь.

— Слушай, сейчас тебе все растолкую. Для всех Дестер не только еще жив, но имеет деньги и на пороге новой должности. Мы используем это для моей версии исчезновения его. Мы отправим твоего мужа и тебя в санаторий Бельвью, по дороге в который Дестер и будет похищен. Когда вы будете отъезжать вместе, Дестера увидит твоя новая служанка. Она потом подтвердит это обстоятельство. Конечно, роль бедняги продюсера играю я, одевшись в его знаменитые всем пальто из верблюжьей шерсти и широкополую шляпу. Мэриан должна видеть меня только со спины и быть уверенной, что это сам Дестер отправился в санаторий, как и было у тебя с ним запланировано, и о чем служанка знала. Когда мы на «роллс-ройсе» отъедем от дома, я в машине опять надену свою одежду и вернусь назад. Появившись перед Мэриан, я выскажу сожаление, что опоздал и не попрощался с уехавшим хозяином. Затем я поднимусь к себе в квартиру, зажгу там свет и включу радио, чтоб служанка знала, что я нахожусь дома. Создав иллюзию присутствия здесь, я на самом деле присоединюсь к тебе, и мы поедем туда, куда я наметил. Идея такая: мы должны убедить полицию и Мэддакса, что по дороге в санаторий на вас напали гангстеры, тебя связали, а Дестера похитили.

Элен посмотрела на меня.

— Меня связали… Что еще за выдумки?

— Нормальные в нашей ситуации, — бросил я. — Неужели тебе нужно все разжевывать? А чего же ты хочешь? Получить 750 тысяч и пальцем о палец для этого не ударить?

— Ладно, поняла. Только куда ты собрался меня отвезти?

— Ты принесла карту? — Элен подала мне карту. Я нашел на ней лесную станцию и показал сообщнице. — Это идеальное место, — сказал я. — В воскресенье там ни души. Ты останешься в одном из бараков, а в понедельник утром тебя найдут явившиеся на работу служащие. Правда, тебе придется провести неприятную ночь, но что из того?

— Может, все-таки обойдемся без этого? — спросила Элен нахмурившись.

— О, черт возьми! Ведь нам нужно создать впечатление, что Дестер похищен! — воскликнул я. — Неужели ты этого не можешь понять? Послушай, в Голливуде уже давно не было серьезного киднапа. Когда распространится известие о похищении Дестера, то поднимется страшный шум, и вся полиция придет в движение. Теперь представь, что было бы, если бы твой муж был действительно похищен гангстерами. Что они сделали бы, узнав, что на их след напала полиция? Освободить заложника им опасно, так как он даст властям описание их внешности. Тогда, потеряв голову от страха, гангстеры убивают свою жертву, труп бросают куда-нибудь, а сами скрываются. Такое убийство объясняется просто, потому что оно безмотивно. Именно такую правдоподобную ситуацию мы создадим для мертвого Дестера. И других причин его мнимого убийства полиция искать не станет. Ведь мы не хотим, чтоб вскрылись истинные мотивы, которые толкают нас на такой подлог. Поэтому только моя версия с киднапом способна представить смерть Дестера необходимым нам немотивированным убийством.

Элен глубоко вздохнула.

— Мне нужно подумать над этим. Все выглядит слишком запутанно. При такой сложности легко допустить ошибки.

— У нас еще есть целая неделя на разработку деталей. Если нам что-то не понравится, мы имеем возможность придумать что-то другое. Мы можем продвигаться в нашем деле медленно и предельно осторожно. Мы будем открывать каждую очередную карту своего плана с учетом действий и результатов полиции по ведению поиска пропавшего Дестера. И только при стопроцентном совпадении нашего варианта убийства с выводами сыщиков мы подбросим труп и получим страховку. У меня есть предчувствие, что все пройдет благополучно.

— Мне необходимо все тщательно взвесить.

— Конечно, подумай. Но в целом план таков. Помни, что нельзя терять времени даром. Рано или поздно кто-нибудь по-настоящему заинтересуется местопребыванием Дестера. Куда ты собралась? — спросил я.

Она холодно посмотрела на меня и заявила:

— К себе в комнату.

Я покачал головой.

— Нет, не сразу. — Я схватил ее за руку, но женщина вырвалась.

— Пока я еще не твоя собственность, — зло бросила она. — Держи свои руки подальше от меня. — Элен вышла из комнаты, хлопнув дверью.

Я машинально потянулся за бутылкой, но потом, осознав, что делаю, отдернул от нее руку. Нет, этой женщине не удастся превратить меня в пьяницу, как Дестера.

ГЛАВА 8

В понедельник днем приехал Эдвин Вернет, пухлый, учтивый мужчина в безукоризненном костюме. Элен вела себя с ним прекрасно. Из наблюдательного пункта на верхней лестничной площадке мне было видно, как женщина едва сдерживала слезы при упоминании о теперешнем положении Дестера, о галлюцинациях, которые его мучают.

Казалось, Вернет был потрясен.

— Но тогда вы не можете оставаться с ним одна в доме, — встревожился он.

Это дало Элен возможность перейти к вопросу о санатории в Бельвью. Она сказала, что Дестер согласился заняться лечением, но просил никому не говорить об этом. Именно поэтому она не отвергла слухов относительно его нового назначения. Кроме того, этот слух спасал ее от кредиторов. Вернет согласился с ней, но предупредил, что вряд ли Дестер будет в состоянии когда-нибудь расплатиться с долгами.

— Лучше всего было бы добиться какого-нибудь соглашения для вас, пока дело не дошло до банкротства, — продолжал адвокат. — Вам надо развестись с мужем, тогда мне удалось бы спасти для вас последние несколько тысяч.

— Я не могу бросить его, Эдвин, — заявила миссис Дестер. — Именно теперь он по-настоящему нуждается во мне. Я знаю, в прошлом мы ссорились, он часто раздражал меня, но теперь, когда ему действительно плохо, я не могу оставить его.

В таком духе разговор продолжался еще полчаса, потом Элен вспомнила обо мне. Она поведала Бернету, что я спас Дестеру жизнь, что он сделал меня за это своим шофером, расписала, как я стал заботиться о ее муже.

— Действительно, Эдвин, я не знаю, что делала бы без этого человека. Эрл иногда буйствует, но мистер Нэш умеет справиться с ним.

Миссис Дестер позвала меня. Когда я спустился вниз, Бернет окинул меня проницательным взглядом. Элен представила нас друг другу, и я почтительно поздоровался. Минут пять мы говорили о том, о сем, потом Элен как бы случайно заметила:

— Мистер Нэш занимает квартиру над гаражом. Если Эрл начинает буйствовать, то я звоню Нэшу, и он приходит успокоить мужа.

— Меня это не утруждает, — отозвался я, — мы ладим с мистером Дестером.

— Возможно, я могу чем-нибудь помочь? Может быть, мне стоит подняться в его комнату и поговорить с ним? — спросил Бернет, украдкой взглянув на часы.

— Не думаю, что Эрл в состоянии видеться с кем-нибудь, — сказала Элен. — В следующее воскресенье я отвезу его в санаторий. Надеюсь, там его приведут в порядок. Я не могу поверить, что муж никогда не снимет ни одной картины. Мне кажется, ему стоит поехать в Нью-Йорк и начать там.

Бернет пожал плечами.

— Особенно не надейтесь на это, Элен. По-моему, вам лучше развестись с ним.

— Вам известны его дела лучше, чем мне, — продолжала Элен, когда я отошел в сторону, чтобы дать им поговорить. — На его счету действительно остались какие-нибудь деньги, Эдвин?

— Остались, но боюсь, не так уж много, несколько тысяч. Но когда в дело вмешаются кредиторы, не останется ничего. Его имущество пойдет с торгов. Вам неизвестно, сколько он должен?

— Мистер Нэш, вероятно, знает. — Элен повернулась ко мне: — Вы не можете сказать, какова сумма долга моего мужа?

— Я не делал такого подсчета, но, вероятно, около двадцати пяти тысяч долларов.

Бернет пожал плечами.

— Что ж, очевидно, ему грозит банкротство.

Тут Элен сказала нечто такое, отчего я похолодел.

— Вы интересовались, застрахован ли Эрл? — спросила она. — Если да, то можно было бы занять деньги под страховку.

— Кажется, мистер Дестер застраховал свою жизнь, — ответил Бернет. — Он оформил полис вскоре после женитьбы на вас, но он не сказал мне, на какую сумму застраховался. Конечно, если она велика, то под нее можно взять деньги.

— Ну что ж, это уже кое-что. — Элен улыбнулась. — Я поговорю с Эрлом об этом. Лучше заем, чем банкротство.

— Не знаю. — Бернет почесал кончик носа. — В конце концов, если ваш муж будет пить такими темпами, Элен, он долго не протянет. Мне не хотелось вас огорчать, но пьянство прикончит его быстрее, чем вы думаете. А тогда страховка перейдет к вам. Если же занять деньги под нее, то вам немного останется.

— Я и сама могу позаботиться о себе. — Элен гордо подняла голову… Она неплохо сыграла, и теперь я понял, почему она заговорила о страховке. — Я предпочла бы, чтобы Эрл занял деньги, чем обанкротился.

Бернет одобрительно посмотрел на нее.

— Такая позиция делает вам честь, Элен. Ну, может быть, до этого еще и не дойдет. Дайте мне знать, если понадобится моя помощь. Вам нужно только позвонить мне.

Он довольно сердечно пожал руки мне и Элен, та проводила адвоката до двери. Они стояли там несколько минут разговаривая, потом гость вышел на улицу, где его ожидал шофер с машиной, и уехал.

Элен вернулась, и мы понимающе посмотрели друг на друга.

— Очень ловко. Преданная, жертвующая всем жена, — одобрил я поведение своей партнерши. — Но когда ты упомянула о страховке, меня чуть не хватил инфаркт.

Миссис Дестер самодовольно заметила:

— Иначе нельзя было поступить.

— Итак, первое препятствие взято. Бернет на нашей стороне, а это очень важно. Где Мэриан?

— В саду. Она пропалывает клумбу с розами.

— О'кей, я вернусь в гараж. Нельзя, чтобы нас видели вместе.

Губы Элен скривились в усмешке.

— Не пытайся меня одурачить. Я заметила, как ты поглядываешь на служанку. Неужели ты не можешь спокойно пройти мимо юбки?

Я почувствовал, как вся кровь бросилась мне в лицо. Но я взял себя в руки, хотя мне очень хотелось подойти к Элен и хлестнуть ее по лицу.

— Это просто твое грязное воображение, — рассердился я не на шутку. — Я не трогаю таких детей, как Мэриан.

— Расскажи это кому-нибудь другому, — съязвила Элен, проходя мимо меня и направляясь к лестнице, ведущей наверх.

Я вышел в сад освежиться. У меня еще не сложилось никаких особых намерений в отношении Мэриан. Мне просто нравилось наблюдать за ней, потому что она была очень молода, красива, грациозна. Также доставляло удовольствие говорить с ней: она показалась мне умнее всех девушек, с которыми я обычно общался. Да, Мэриан меня интересовала. Но от грязных намеков Элен мне стало тошно.

На следующий день в некоторых газетах появились довольно прозрачные сообщения, из которых следовало, что Дестера приглашают на коммерческое телевидение. Именно этого я и ждал. Я так обрадовался, что захватил одну из газет в дом, чтобы показать ее Элен, но она была в ванной. И тогда я направился в кухню, где Мэриан сидела на табуретке за столом и чистила серебро… Она выглядела очень хорошенькой в своем сине-белом халатике. Заметив меня, девушка улыбнулась. И хотя я имел большой опыт в обращении с женщинами, и трудно было им застать меня врасплох, но от этой улыбки сердце у меня запрыгало по-особенному. Улыбка была ни соблазнительной, ни поощряющей, в ней таилась какая-то застенчивость, которая говорила, что Мэриан приятно мое внимание.

— Хэлло! — сказал я, присаживаясь на край стола. — Позвольте мне помочь вам. Я умею чистить серебро.

Служанка передала мне подушечку из замши, и следующие двадцать минут мы работали и разговаривали, пока наконец я не дошел до темы о кино. И, в частности, до фильма, который показывали сегодня вечером в театре «Казино».

— Мне хотелось бы посмотреть его, — заметил я. — Мне нравится Богарт. Вы не можете пойти со мной?

Девушка подняла голову.

— Я согласилась бы, но не знаю, отпустит ли меня миссис Дестер.

— О, конечно. Ведь не должны же вы работать круглые сутки. Все будет в порядке, я предупрежу ее. Встретимся в семь вечера у ворот. О'кей?

— Да. Я с удовольствием пойду. Мне самой нравится Богарт. Если вы уверены…

И вдруг я обнаружил, что смотрю на холодильник, стоящий у стены. Меня охватила тошнота при воспоминании о том, как выглядел Дестер, когда я в последний раз открывал крышку. Я посмотрел на аккуратные ряды бутылок на крышке и с трудом оторвал от них взгляд.

Но там было что-то не так. Я не мог понять, что именно, но чувствовал, что там что-то не в порядке. Потом до меня внезапно дошло, что именно. Эта мысль оглушила, как удар молотка по голове. Мотор холодильника больше не работал!

— Случилось что-нибудь? — Голос Мэриан еле коснулся моего слуха, но не дошел до сознания, словно слышался из длинного, темного туннеля. Я с трудом перевел взгляд с холодильника на девушку.

— Что вы сказали? — непонимающе спросил я.

Она встала и отодвинула стул. Ее лицо было испуганным.

— Что случилось?

Я попытался совладать с охватывающей меня паникой, но это было выше моих сил.

— Что случилось, мистер Нэш? Вам нехорошо?

Я вымученно улыбнулся и произнес не очень уверенно:

— Не знаю. Что-то мне плохо. Наверное, съел что-то не то. Но не беспокойтесь, вскоре все будет в порядке.

Мэриан быстро подошла ко мне и положила на лоб прохладную руку. Внезапно мне захотелось удержать девушку около себя, заслониться ею от кошмара Дестера, морозильника и всего, в чем я запутался.

— Вам лучше лечь.

Я сделал над собой громадное усилие, оттолкнул девушку от себя и скороговоркой произнес:

— Все в порядке. Не могли бы вы сходить в гостиную и принести мне приличную порцию виски? Может быть, мне полегчает, когда я выпью.

Она быстро вышла из кухни, и я слышал, как она побежала в направлении гостиной. Я медленно подошел к морозильнику. Выключатель, управляющий включением и выключением мотора морозильника, был установлен на стене, что разделяла кухню и кабинет. Может быть, кто-то выключил его? Осторожно, трясущимися руками, я повернул выключатель и с облегчением услышал, как мотор пробудился к жизни. Сколько времени он был выключен? Успело ли разложиться тело Дестера? Температура внутри камеры морозильника существенно не меняется примерно четыре часа после отключения мотора-компрессора. Но если прошло гораздо больше времени? Как это может отразиться на моих планах?

Я вновь повернул выключатель и вернулся в кресло, услышав, что возвращается Мэриан. Я взял из ее руки бокал и единым махом вылил содержимое в рот. Затем поставил бокал на стол и улыбнулся девушке.

— Все в порядке. Извините, что напугал вас. Должно быть, съел что-то не то…

— Вы уверены, что все в порядке?

Она стояла рядом со мной, и ее голубые глаза пытливо смотрели на меня. Я почувствовал симпатию к ней, хотя был знаком с девушкой буквально несколько часов. Но это был не тот момент, чтобы думать о чувствах.

— Сейчас все будет в порядке, — сказал я, отходя от девушки, так как понимал, что могу не удержаться и как-то проявить свои чувства. Ничего подобного я не испытывал раньше. — Не знаю, что бы я делал без вас. — Я вновь перевел взгляд на морозильник. — Не скажете, кто выключил эту игрушку?

— Морозильник? Я выключила.

Я облизал пересохшие губы.

— Когда вы сделали это?

— О, около двадцати минут назад. Миссис Дестер сказала мне, что морозильник пуст. Мне показалось странным, что он работает вхолостую. — Она улыбнулась. — Вот я и выключила его.

Я пересек помещение и повернул выключатель.

— Может быть, вы раньше никогда не встречались с подобными агрегатами, — сказал я. — Однажды включенные, они очень медленно достигают нужной температуры в морозильной камере. Если же выключить мотор, морозильник оттает, и вода может залить пол. К тому же мотор постоянно включен и из-за того, что никогда не знаешь, когда понадобится что-нибудь положить вовнутрь.

Мой голос звучал достаточно серьезно, хотя я понимал, что мои объяснения шиты белыми нитками.

— Извините. Я ведь этого не знала. Я не буду касаться этой штуки.

— Вы не повредили ему. Холод держится внутри камеры в течение четырех часов после выключения, — я направился к двери. — Ну, мне нужно идти. Увидимся вечером. Не забудете?

Мэриан пообещала, что не забудет.

Весь день я приходил в себя от шока. Но избавившись кое-как от видения отключенного холодильника, я так ничего и не рассказал Элен о случившемся.

В тот вечер мы пошли с мисс Темпл в кино. Вечером в среду мы ходили на танцы, а в четверг договорились посетить Фут-Хиллз-клуб. Все это время мы с Элен продолжали совершенствовать наши планы. Хозяйка дома давала Мэриан какое-нибудь задание, а сама проскальзывала в квартиру над гаражом, и мы приступали к анализу деталей плана. Работы было много, ведь мы должны были учесть все нюансы.

— Ну что ж, мы почти все обсудили, — подвел я итог нашим дискуссиям в четверг. — Теперь остается только дождаться воскресенья. А сейчас, прости, мне нужно переодеться. Дела…

Элен осталась сидеть в кресле и с усмешкой поглядывала на меня.

— Мы можем поехать куда-нибудь вместе, Глин, — предложила она.

Я посмотрел на нее, и меня поразило, насколько изменилось мое к ней отношение. Раньше для меня было достаточно одного взгляда ее изумрудных глаз, одного вида ее великолепного тела, чтобы превратиться в ее раба. Теперь все было иначе, теперь я знал, какая фурия скрывается под этой прекрасной маской.

— Ты же понимаешь, Элен, насколько рискованно показываться нам вместе на людях.

— Согласна. Тогда проведем вечер здесь. У меня сегодня хорошее настроение.

— Прости. Но у меня свидание.

Элен все еще не собиралась уходить. Она, наоборот, поменяла позу, положив нога на ногу, продемонстрировав мне намеренно их будоражащую кровь стройность, и все еще улыбаясь мне.

— Можно спросить, с кем?

— Это тебя не касается.

— Надеюсь, не с Мэриан, потому что она сегодня будет занята весь вечер.

Я почувствовал, как кровь бросилась мне в лицо.

— Она сегодня вечером пойдет со мной.

— Я уже предупредила ее, чтобы она никуда не отлучалась из дома. В конце концов, Глин, она моя прислуга и должна выполнять мои приказания. — Миссис Дестер медленно поднялась. — Ты и сам не должен забывать, что пока ты только лишь слуга. Помни об этом, Глин.

— Мэриан и я уйдем сегодня вечером, — повторил я. — Скажи ей, что ты ее отпускаешь.

Элен рассмеялась.

— Не делай глупостей. Зачем тебе такая девушка? Лучше остановись, пока не зашел слишком далеко. Мы с тобой связаны крепче.

— Мэриан пойдет сегодня со мной.

— Ладно, если тебе так хочется поставить себя в нелепое положение, то пойди и скажи ей об этом. Она тебя не послушается и удивится, почему слуга берет на себя право отменять мои приказания.

Да, Элен поймала меня.

— О'кей, — успокоил я ее. — Тогда выметайся отсюда.

Женщина посмотрела на меня, недоуменно подняв красивые брови.

— Я же сказала, что в настроении, Глин.

— Убирайся ко всем чертям! — закричал я. — Меня не интересует, в настроении ты или нет!

— Значит, ты и впрямь влюбился в нее, бедный дурачок, — заключила Элен. — Вот уж никогда б не поверила. — Она повернулась и вышла из комнаты. В этот момент я ненавидел ее всеми фибрами души.

Оставшуюся часть вечера я провел в кресле. На столе передо мной стояла бутылка виски, и я проклинал вмешательство Элен, расстроившей мою встречу с Мэриан. Ближе к ночи я был уже по горло сыт своим обществом и пошел прогуляться. Я вышел из квартиры и увидел, что в гостиной горит свет. Я обошел дом вокруг, чтобы только заглянуть в окно. Обе женщины были заняты делом: Элен читала и курила, а в соседнем кресле Мэриан шила что-то белое. Я постоял немного в темноте, прислушиваясь к доносившимся до меня звукам музыки и наблюдая за мисс Темпл, пока грампластинка не закончилась. Потом я вернулся в свою комнату и, закурив сигарету, лег в постель. Меня сразу же захлестнул поток мыслей, самых неожиданных и очень противоречивых. Во-первых, я понял, что люблю Мэриан и, главное, хочу жениться на ней. Такое желание появилось у меня впервые в жизни. Во-вторых, я стал мечтать, как мы вместе поедем в Рим, где она станет заниматься архитектурой, а я буду гулять с ней, рассматривая памятники древности, любить ее. Планы на будущее омрачались существующим планом в отношении страховки. Мне было совершенно ясно, что если Мэриан узнает о нем, то между нами все будет кончено. В то же время, если не довести задуманного дела до конца, то где взять деньги на поездку в Рим?

Так я лежал и раздумывал довольно долго. Я был готов почти отказаться от затеваемого мной рискованного предприятия, которое могло завершиться тем, что я не получу денег и потеряю Мэриан. Но желание разбогатеть было сильнее меня, сильнее всех опасений и даже страха. Если я не использую предоставившуюся возможность добраться до больших денег, то мне придется снова работать. А я знал, что это значит — тридцать долларов в неделю: скудная еда, плохое спиртное, нудные разговоры с клиентами и бесконечные хождения из конторы в контору. Это была не та жизнь, которую я хотел устроить с Мэриан. Мне стало не по себе от всех этих мыслей, и я решил принять душ в надежде, что после него смогу уснуть.

Я поднялся с постели и направился в ванную комнату. По дороге я случайно бросил взгляд в окно и замер от удивления: я заметил, как именно в это мгновение в кухне на секунду блеснул луч света, как будто кто-то включил карманный фонарик. Не успел я сообразить, что бы это значило, как на кухне зажегся свет. Что происходит? Кто там? Может быть, Элен, Мэриан или просто вор?

Я набросил халат, сбежал вниз, поднялся к кухонному окну и осторожно заглянул в него. От увиденного мной зрелища на голове волосы встали дыбом. Около холодильника стояла Мэриан в голубой нейлоновой пижаме и снимала бутылки с крышки. Ей оставалось убрать только шесть-семь бутылок — и она узнает страшную тайну. В пятнадцати ярдах от меня находилась задняя дверь, которая вела в кухню. Я попытался открыть ее, но она была заперта. Я попробовал высадить ее плечом, но она не поддавалась. Я был в сильнейшей панике, от страха даже не мог здраво рассуждать. Поняв, что я не смогу пройти через дверь, я бросился опять к окну, полный решимости забарабанить в стекло, чтобы помешать Мэриан заглянуть в холодильник. Но, добравшись до окна, я понял, что опоздал: служанка уже сняла последнюю бутылку и подняла крышку. Мне была видна только спина Мэриан. Я ожидал, что, заглянув внутрь морозильника, девушка пронзительно закричит, но этого не произошло. Мэриан стояла неподвижно, руки ее удерживали крышку, а темноволосая головка была наклонена вперед, как будто девушка вглядывалась в ящик.

Когда прошло первое оцепенение и я стал более-менее осознавать реальность происходящего и необходимость действовать, я увидел, что окно не заперто на задвижку. Я поддел раму ногтями и поднял ее вверх. В этот момент Мэриан закрыла крышку и повернулась. Я рассмотрел ее лицо. Оно было совершенно безжизненным, а большие синие глаза казались невидящими и пустыми. Я понял, что она была лунатиком. Не успел я прийти в себя от этого потрясения, как меня уже поджидало другое: в полуоткрытой двери стояла Элен с револьвером, направленным в Мэриан. Лицо миссис Дестер было бесстрастным, а в глазах ее застыл холодный блеск.

— Подожди! — громко шепнул я.

Элен посмотрела на меня, потом на Мэриан, которая методично ставила бутылки на крышку ящика. Я перекинул ноги через подоконник и прыгнул в кухню.

— Мисс Темпл ходит во сне, — сказал я, — не буди ее.

Элен опустила руку с револьвером и вздохнула. Я видел, как поднимается и опускается ее грудь под серым халатом, выдавая волнение этой железной дамы. Я пересек осторожно комнату и приблизился к сообщнице.

— Служанка заглянула в наш тайник, — сообщила Элен.

— Но это произошло во сне.

— Неважно, мы должны убрать ее.

— Говори потише. Ее нельзя будить.

Мы отошли от двери и стали наблюдать, как Мэриан ставит бутылки обратно. Она разместила их точно в том же положении, в котором они стояли. Если бы я не был свидетелем этой сцены, то я ни за что не заподозрил бы, что бутылки снимали, что их вообще трогали. Проделав эту невероятную работу, Мэриан повернулась и медленно пошла к двери. Выключив свет, она воспользовалась фонариком и вышла в коридор.

Мы стояли в темноте и слышали, как Мэриан поднималась по лестнице. Только после того, как я различил стук двери в спальне служанки, я зажег свет в кухне.

— Мэриан видела труп, — яростно бросила Элен. — Она это вспомнит, поэтому мы должны убрать ее. — В глазах миссис Дестер было испугавшее меня выражение решимости.

— Она лунатик, — настаивал я. — Она ничего не вспомнит, потому что фактически не видела ничего.

— Откуда ты знаешь? Безопаснее было бы, если бы с ней произошел какой-нибудь несчастный случай.

— Ты что, с ума сошла? — Я повернулся к Элен. — Нам только не хватает еще одной смерти.

— Я бы все устроила. Я столкнула бы девушку с крыши, и мы заявили бы, что она упала во сне, — деловым тоном произнесла Элен, заставив меня всего похолодеть.

— Я запрещаю тебе даже думать о таком! Уверен, что мисс Темпл ничего не помнит.

— Ты хочешь оставить ее в живых, потому что любишь, — вскипела Элен. — Но я не позволю, чтобы из-за твоей глупости провалился наш план. Я сама уберу служанку.

Я схватил свою сообщницу за плечи и прижал к стене.

— Если ты это сделаешь, я расскажу полиции все, и ты вообще не получишь денег.

— Ладно, поступай как хочешь. Но ты еще пожалеешь об этом.

Элен вышла из кухни и поднялась к себе. Услышав, как закрылась дверь, я подошел к комнате Мэриан и заглянул в нее. Девушка спала беспокойно. Она двигала головой по подушке и что-то бормотала. Потом вдруг открыла глаза. Увидев меня, испуганно вскрикнула.

— Не пугайтесь, — поспешно предупредил я. — Это я, Глин. — Мэриан села, натянув на себя одеяло. — Мне просто хотелось убедиться, что с вами все в порядке, — продолжал я. — Вы ходили во сне. Я заметил свет на кухне и отправился туда, застав вас за тем, что вы снимали бутылки с крышки холодильника.

— Правда? — спросила Мэриан, откинувшись на подушки. Я внимательно посмотрел на нее, но ее лицо не выражало ни смущения, ни замешательства. — Мне приснился во сне холодильник, — сказала она. — Меня тревожило, что там из-за выключенного мотора может быть вода.

Я затаил дыхание. Она точно не видела Дестера. Иначе она не могла бы говорить об этом так спокойно.

— Не волнуйтесь по пустякам, — успокоил я. — Я ведь объяснил вам, что даже предельное четырехчасовое выключение мотора не влечет за собой размораживания. Вы напугали меня совсем другим: я решил, что в кухне вор.

— Простите. У меня давно уже не было сомнамбулического приступа.

— Ну, больше так не делайте. Мне хочется, чтобы у вас было все благополучно.

Она смотрела на меня, слегка покраснев.

— У меня все благополучно.

Я подошел к изголовью кровати. Мэриан улыбнулась мне и протянула руку. Я взял руку, потом нагнулся и долгим поцелуем припал к губам девушки. Затем поцеловал и руку.

— Спи спокойно, моя девочка.

— Хорошо. Спокойной ночи, Глин.

Я вышел из комнаты и закрыл дверь. Когда я возвращался к себе, у меня было такое чувство, будто я парю в воздухе.

ГЛАВА 9

Элен позаботилась о том, чтобы в течение пятницы и субботы у меня не было возможности увидеться с Мэриан. Она поручила служанке убирать комнаты для гостей, а это надолго задерживало Мэриан наверху. Днем в пятницу мы с Элен продолжали в моей квартире шлифовку нашего плана. И миссис Дестер была достаточно проницательна, чтобы заметить спад моего энтузиазма.

— В чем дело? — спросила она, откинувшись на спинку кресла. — Ты боишься и никак не можешь решить, удастся ли тебе заполучить Мэриан и деньги одновременно? — Она попала прямо в больное место. — Мэриан ты должен выбросить из головы, — решила за меня Элен, поскольку я молчал. — Если ты будешь продолжать валять дурака, то скоро раскаешься.

— Занимайся своими собственными делами, — огрызнулся я. — Я ничуть не боюсь и собираюсь идти до конца, так что заткнись.

Элен насмешливо улыбнулась и пожала плечами. Наш план был готов. Все теперь зависело от того, какие выпадут карты: если нам не попадется по дороге патруль, если мы никого не встретим и машина не поломается, тогда все будет в порядке.

— По-моему, мы все предусмотрели, — подытожил я после того, как мы прошлись по плану в третий раз. — Помни, что тебе придется давать показания после меня. Не добавляй никаких новых деталей, придерживайся того, о чем мы договаривались. Не позволяй запугать себя.

Элен холодно посмотрела на меня.

— Меня они не запугают. Позаботься о том, чтобы полиция не запугала тебя.

— Позабочусь.

Элен встала.

— Мэриан весь вечер будет занята шитьем, — предупредила она, направляясь к двери, — так что не жди ее.

Я не стал спорить. В каком-то смысле я был даже рад не встречаться с Мэриан. Мои нервы были напряжены, и мысль о воскресенье свинцовым грузом лежала на моей душе. Я боялся, что девушка поймет, что со мной что-то не так. Я знал, что после воскресенья мне придется иметь дело с полицией и Мэддаксом. В настоящий момент я еще мог спокойно проходить мимо копов, но после воскресенья любой из них станет для меня чем-то большим, чем просто здоровый парень в синей форме.

Вечер пятницы я провел в танцевальном холле, танцуя с одной из хозяек. Мне хотелось на случай, если копы будут проверять, чем я занимался в эти дни, оставить для них свидетельство того, что я славный малый и время провожу весело и беззаботно. Суббота тянулась нескончаемо. Я виделся несколько секунд с Мэриан, но при этом была и Элен. Поэтому мы обменялись только взглядами, но я заметил, что девушка кинула на меня взгляд не только радостный, но и тревожный. Неужели по моему виду можно было что-то заподозрить? Днем я взял «бьюик» и поехал к лесной станции со скоростью 35 миль в час. Дорога заняла у меня час и пять минут. Это означало, что если мы выедем в воскресенье в пол-одиннадцатого вечера, то на станцию мы прибудем примерно без двадцати двенадцать. В это время дорога бывает почти пустынной.

В ту ночь перед решающим днем, когда предстояло дать ход моему плану, мне не спалось. Интересно, как чувствовала себя Элен? Меня не удивило бы, если бы она спала как убитая. Казалось, у нее совершенно нет нервов. Наконец, я заснул и проспал до десяти часов. Спустившись вниз, я встретил Мэриан, одетую для выхода. Я вспомнил, что Элен обещала отпустить ее до самого вечера.

— Хэлло! — сказал я, подходя к девушке. — Куда ты идешь?

— К подруге, — ответила Мэриан, как-то странно взглянув на меня. Я старался не встречаться с ней взглядом. — А что ты собираешься делать? — спросила она, в свою очередь, меня озабоченно и пытливо.

— Есть кое-какая работа.

Мэриан не сводила с меня внимательного взора.

— У тебя какие-нибудь неприятности, Глин?

— Нет, с чего ты взяла?

Она подошла ближе и положила мне руку на плечо.

— У тебя такой вид, что наталкивает на подобный вывод.

Я заставил себя рассмеяться.

— Я всегда так выгляжу. Жаль, что я не смогу пойти с тобой. Как ты себя чувствуешь после той ночи?

— Хорошо. — Мэриан помолчала, а потом произнесла: — Наверное, не стоит об этом говорить, но она любит тебя. Верно?

Я был поражен.

— Кто? О ком ты говоришь?

— О миссис Дестер.

— Любит меня? Как это тебе пришло в голову? Конечно, нет.

— А по-моему, любит. Она нарочно не разрешает нам видеться. И потом, я заметила, как она смотрит на тебя.

— Ты ошибаешься. — Я был здорово напуган. Если Мэриан заикнется об этом на допросе в полиции, мы пропали. — Да она терпеть меня не может. Если бы не Дестер, она давно выгнала бы меня за дверь.

Мэриан склонила голову в знак согласия, но я видел, что милая мисс Темпл осталась при своем мнении. И тут же, без передышки, она обрушила на меня второй удар.

— Мистер Дестер действительно находится в доме, Глин?

Я не поверил своим ушам.

— Конечно. А почему…

— Ты уверен в этом? — Девушка испытующе смотрела на меня. — Мне кажется, что его здесь нет. Из его спальни не доносится ни одного звука. Это очень странно.

— Он там, — заверил я, стараясь говорить спокойно и уверенно. — Просто он очень плохо чувствует себя, и почти все время спит.

— Понимаю. — Мэриан на некоторое время замерла в какой-то нерешительности, потом призналась: — Я в этом доме долго не останусь. Мне здесь не нравится. Здесь неприятная атмосфера… Мне, Глин, не нравится миссис Дестер.

— Я и сам не останусь здесь долго, — доверительно сообщил я. — Надеюсь, ты не уйдешь раньше меня? Мне будет не хватать тебя, Мэриан. — Я взял ее руки в свои. — Я задержусь здесь только до тех пор, пока не получу наследство. Знаешь, что мне хотелось бы сделать, когда я получу деньги?

— Что?

— Поехать с тобой в Рим.

Девушка рассмеялась.

— Не может быть! Почему?

— Потому, что я люблю тебя, моя девочка.

Она испытующе посмотрела на меня.

— Ты уверен, что не говоришь этого каждой своей знакомой, Глин?

— Уверен. Ну, больше не буду тебя задерживать. Я могу еще не получить этих денег, но если они мне достанутся, то тебе придется подумать насчет нашей совместной поездки. Я не собираюсь тебе мешать. Мы даже можем останавливаться в разных отелях. Просто мне будет приятно проводить вечера вместе с тобой. Тогда позже, если бы ты согласилась, мы могли бы… ну… могли бы пожениться.

Мэриан была изумлена.

— По-моему, ты слишком торопишься, Глин. Но я подумаю о твоих словах.

Я привлек ее к себе и поцеловал.

— Я безумно влюблен в тебя, детка.

Она на секунду прильнула ко мне, потом отстранилась.

— Мне нужно идти. Я уже опаздываю.

Я посмотрел ей вслед, пока она бежала к воротам, а потом медленно повернул к дому. Я не сказал Элен о сомнениях Мэриан в отношении присутствия Дестера в особняке, но сам был серьезно обеспокоен. Если полиция допустит, что Дестера не было в доме, то показания Мэриан подтвердят подозрения на этот счет.

Днем я сделал еще шаг на пути к осуществлению нашего плана. Я поехал в «бьюике» на стоянку машин в двух милях от Хилл-Крест-авеню и оставил его там. Служителю сказал, что заберу машину только поздно вечером. Домой я вернулся на автобусе, и мы с Элен еще раз проштудировали план. Мы так часто обсуждали его, что могли бы без запинки повторить, даже если бы нас разбудили среди ночи.

В 9.30 вечера я поднялся в комнату Дестера и заперся там. Достав из шкафа чемодан, я положил его на кровать. Я снял свои пиджак и туфли и спрятал их в чемодан. На себя я надел один из черных костюмов Дестера, который хорошо сидел на мне, и темно-коричневые ботинки из телячьей кожи. На постель я выложил пальто из верблюжьей шерсти и широкополую шляпу, в которые предстояло облачиться позже. Закурив сигарету, я стал медленно прохаживаться по комнате. Нервы у меня были напряжены, сердце тяжело стучало. Я постарался думать о Мэриан, представляя нас в Риме вдвоем. И чтобы найти оправдание своему безумному предприятию, я стал обманывать себя тем, что делаю это ради нее, что, если бы не мое желание жениться на ней, я мог бы, дескать, отказаться от реализации опасного замысла.

Услышав, как «роллс-ройс» подъехал к дому, я подошел к окну и выглянул. Элен была точна и вышла из машины, как и следовало, в две минуты одиннадцатого. Она была в светло-зеленом платье, маленькой белой шляпке и длинных белых перчатках. Через несколько минут она поднялась ко мне.

— Мэриан еще не вернулась? — поинтересовалась моя сообщница.

— Нет, — ответил я, стоя у окна и глядя в полутемный двор. Она подошла ко мне.

— Ну, вот и все, — произнесла она спокойно, почти небрежно. — Ты нервничаешь?

— Нет.

— И напрасно. — Я посмотрел на Элен. Ее глаза блестели, а лицо было бесстрастным, как маска. — Это ведь была твоя идея, — продолжала она. — Но теперь у тебя поубавилось энтузиазма из-за служанки. Забудь о ней.

— Со мной все в порядке, так что заткнись.

— Ну и отлично.

Я повернулся снова к окну и увидел Мэриан. Она шла, размахивая сумочкой, и улыбалась.

— Вот и Мэриан.

— Прекрасно. Сейчас я спущусь и поговорю с ней.

— Не разрешай отходить ей от кухонной двери.

— Я знаю, что мне нужно делать.

Я подождал несколько секунд, потом выскользнул из комнаты и стал в тени на лестничной площадке. Женщины находились в гостиной. Я слышал, как Элен сказала:

— Сейчас я отправляюсь с мистером Дестером в санаторий. Я ждала возвращения Нэша. Он поехал на машине час назад, чтобы купить сигареты. Не могу представить, что его задержало. Если он не вернется, будьте готовы в случае надобности помочь мне. Мистер Дестер нетвердо держится на ногах. Возможно, придется помочь сесть ему в машину. Встаньте около кухонной двери и, если я сделаю знак, подойдете ко мне. Но до моего сигнала не показывайтесь мужу на глаза. Он очень самолюбив.

— Хорошо, миссис Дестер, — согласилась Мэриан.

— Думаю, что все будет в порядке. А теперь я поднимусь к нему.

Я вернулся в спальню. Было 22.17. Я жалел, что нельзя принять виски. Страшно хотелось выпить. Элен вошла в комнату, оставив дверь открытой.

— Ты можешь идти, Эрл? — громко спросила миссис Дестер. — Дай, я помогу тебе. — Несколько секунд я тупо смотрел на нее, не понимая, что она уже начала разыгрывать подготовленный нами сценарий. — Ну, действуй же, идиот, — прошипела она сквозь зубы.

Я постарался взять себя в руки.

— Смогу, — ответил я приглушенным голосом.

— Машина у подъезда, — продолжала она. — Не волнуйся, что тебя таким кто-либо увидит. В доме, кроме меня, никого нет.

Я пробормотал что-то в ответ.

Элен толкнула столик у кровати — и он с громким стуком упал на пол. Стоявшие на нем лампа и стакан разбились.

— Осторожно, дорогой, — заметила миссис Дестер. — Смотри, что ты сделал.

Я опять что-то буркнул.

Мы посмотрели на часы над камином.

— Пора, — прошептала Элен.

Я надел пальто, поднял воротник и надвинул глубже на голову шляпу. Элен критически оглядела меня, потом кивнула. Мы подошли к двери и остановились. На мое очередное бормотание, якобы выражавшее какую-то волю, Элен громко запротестовала:

— Но, Эрл, если я выключу свет в холле, ты можешь упасть!

— У меня болят от него глаза, — тоже громко выдавил я, почти не разжимая губ.

Элен вышла на лестничную площадку и щелкнула выключателем. Основной свет в холле погас, остались гореть только ночные бра.

— Дай мне руку, Эрл.

Мы стали спускаться по лестнице. Я ступал тяжело и медленно, приволакивая ноги. Сердце мое колотилось. Узнает меня Мэриан или нет? Я ссутулился, слегка подогнул колени, стараясь уменьшить свой рост. Мы добрались до холла. Входная дверь была открыта, и у крыльца виднелся спасительный «роллс-ройс». Я и сообщница осторожно преодолевали последние метры до машины. Я почти физически ощущал взгляд Мэриан на своей спине.

— Я открою дверцу, — сказала Элен.

Лишенный поддержки, я стоял, опираясь рукой в перчатке на крыло автомобиля. А затем с помощью мнимой жены забрался в «роллс-ройс», а Элен захлопнула дверцу.

— Я только на минутку… принесу твой чемодан, — бросила женщина, повернулась и вошла в дом. Я услышал ее разговор с Мэриан.

Нагнувшись, я снял ботинки Дестера, готовый надеть свои, как только Элен вернется с моими вещами. Через пару минут она сошла с крыльца, сунула мне чемодан, села за руль, завела машину, и мы выехали из ворот. Я сразу же обул свои ботинки и выпутался из чужого пальто. Потом, когда машина остановилась и я вышел из нее, я снял пиджак Дестера и надел свой, который Элен подала через окно.

— Я постараюсь вернуться как можно скорее, — заверил я.

Элен выключила фары.

— Не задерживайся.

Это было легче сказать, чем сделать. Но Мэриан должна была видеть меня: это необходимая часть моего алиби. Я побежал по аллее, а приблизившись к дому, замедлил шаг. Мэриан встретилась мне в холле.

— Ты уже вернулась? — Я сделал вид, что удивлен этим. — Я думал, что ты появишься позже. А где миссис Дестер?

— Она только что уехала.

— Уехала? С мужем?

— Да.

— Черт возьми! Я обещал ей помочь отправить его, но мне сегодня вечером страшно не везло: сломался «бьюик». Я попытался починить его, но мне не удалось, и я вынужден был ехать автобусом. — Я ощущал на себе пристальный взгляд Мэриан. — У миссис Дестер все обошлось благополучно? — спросил я, отступая в тень.

— Да, они уехали только сейчас. Разве ты не встретил машину?

— Нет, — я закурил сигарету. — Ну что ж, нужно позвонить в санаторий и предупредить, что супруги Дестеры уже на пути к ним. Слушай, Мэриан, ты можешь лечь спать, если хочешь. Я позвоню из своей квартиры.

— Миссис Дестер вернется не раньше часа ночи, — произнесла Мэриан. — Посиди немного со мной, Глин. Мне нужно поговорить с тобой.

Именно этого я и боялся.

— Только не сегодня, девочка. Я должен привести в порядок машину. После разговора с санаторием я вернусь туда, где ее оставил.

— Можно мне поехать с тобой, Глин? Мне не хочется быть одной.

У меня на лбу выступил пот.

— Лучше в другой раз. Миссис Дестер не понравится, если дом будет покинут без присмотра. Останься здесь, тебе нет смысла ехать со мной.

Я старался ничем не выдать своего нетерпения, но, наверное, что-то прорвалось, потому что в глазах Мэриан появилась тревога.

— Глин, в чем дело? Почему у тебя такой вид? Что-нибудь случилось?

Мое раздражение выплеснулось наружу.

— Ради бога! Неужели ты не понимаешь, что я должен привести в порядок эту чертову машину! — Я знал, что кричу на девушку напрасно, но ничего не мог поделать с собой. — Мне нужно было вернуться до отъезда Дестера, а я не успел. А ты еще спрашиваешь меня, что случилось! Ложись спать, а остальное предоставь мне.

Мэриан отступила назад. Я видел, что моя горячность испугала и расстроила ее.

— Да, конечно.

Девушка повернулась и быстро поднялась по лестнице, и через минуту я услышал, как хлопнула дверь ее комнаты.

В машине Элен спросила меня:

— У тебя не было никаких хлопот с Мэриан?

Я уселся рядом с сообщницей, уйдя поглубже в сиденье. Широкополая шляпа была надвинута на глаза, воротник пальто поднят. Я все еще думал о своем поспешном бегстве и о том, что подумала обо всем этом Мэриан.

— Все в порядке, — солгал я.

Элен резко повернулась ко мне.

— У нас еще будут с ней неприятности.

— Замолчи! — закричал я. — И не гони так машину… Ты хочешь, чтобы за нами увязались копы?

Элен сбавила скорость.

— Эта служанка расстроит нам все дело, Глин. Нужно было убрать ее.

— Повторяю тебе, я все уладил. Она любит меня и не выдаст.

— Я думаю не о тебе, а о себе. Меня она не любит. Мне кажется, что она не поверила, что Эрл был дома.

Я вздрогнул.

— Ты с ума сошла! Она сказала бы мне о своих подозрениях.

— А она не говорила?

— Конечно, нет.

Элен снова взглянула на меня.

— Мы сделали ошибку, взяв ее в дом. Я уверена в этом.

— Мы должны были сделать это. А теперь помолчи: мне нужно подумать.

Автострада была почти пустынной. Время от времени нас обгоняли нефтяные цистерны или грузовики, доставляющие апельсины в Сан-Франциско. Нам встретилось только пять или шесть машин, направляющихся в Лос-Анджелес.

Вдруг Элен сказала:

— Позади нас патруль.

Я оглянулся. Действительно, позади нас мерцал желтый свет переднего фонаря мотоцикла, и в нем виднелись очертания полицейской фуражки.

— Сбрось скорость и пропусти его.

Элен выполнила то, что я велел, но коп продолжал висеть у нас на хвосте.

— Что он собирается делать? — в панике спросил я.

— Вероятно, он патрулирует шоссе.

Элен была спокойна, как евангелист на чаепитии.

— Он опознает машину. Надо отделаться от него, — заметил я. — Через милю нам необходимо свернуть на грунтовую дорогу. Он не должен видеть, как мы сделаем это. Остановись. Пусть он проскочит вперед.

— Мы не можем останавливаться. Тогда он подъедет и спросит о причине задержки и успеет нас рассмотреть.

— Нам нужно пропустить его. Неужели ты не понимаешь, что это именно то место, где на тебя с мужем якобы совершили нападение. Если еще полмили полицейский будет следовать за нами, то все пропало.

Элен взглянула в зеркало.

— Наш преследователь перегоняет нас, — сказала она, сбавляя скорость.

Луч передней фары мотоцикла скользнул по стеклу «роллс-ройса». Коп проехал мимо нас, а я поглубже ушел в кресло.

— Он посмотрел на тебя, — произнесла Элен. — Наверное, он запомнил машину.

Вырвавшись вперед, полицейский прибавил скорость и исчез в темноте.

— Он запомнит нас, — сказал я, оглядываясь на прямую пустынную дорогу через плечо. — Вот то самое место, где, по нашей версии, твою машину якобы догнали похитители. Именно этот участок дороги нам теперь нельзя указывать, потому что проехавший полицейский припомнит, что на шоссе в это время не было движения.

— Так что нам делать?

— Нужно изменить наш рассказ. Ты скажешь полиции, что бандиты появились с дороги, ведущей на лесную станцию, и, блокировав шоссе, заставили вас остановиться. Ты поняла?

— Да.

— Смотри, вот поворот. Притормози. — Я оглянулся: позади нас не было ни одной машины. Наконец-то немного повезло. — О'кей, теперь сворачивай.

Элен повернула на грунтовую дорогу. Через пять минут мы достигли ворот, обвитых колючей проволокой. Я вышел из машины, открыл их и указал на один из сараев. Подведя к нему машину, Элен выключила фары. Мы вышли из «роллс-ройса». Вокруг было темно и тихо, как в могиле.

Достав из кармана фонарик, я подошел к двери сарая и потянул ее на себя. Она не подалась: оказалась запертой.

— Подожди, — бросил я Элен и отошел к окну. Разбив стекло, я сунул руку внутрь и открыл задвижку. Подняв раму, я пролез через окно в комнату, где стояли письменный стол, шкаф с картотекой и стулья. Я отвинтил винты на входной двери и снял замок, потом распахнул дверь. — Входи, — предложил я Элен.

Мы прошли по коридору в другую комнату. Я обвел ее лучом фонарика. Эта комната была больше, посередине стоял стол, а у стены громоздилось несколько деревянных ящиков.

— Нам лучше не зажигать света, — сказал я. — Его могут увидеть с шоссе. Обойдемся фонариком.

Элен стояла передо мной, оглядывая комнату. Около одного ящика лежал тонкий шнур. Я вынул перочинный нож и отрезал два куска. Потом, оставив фонарик на ящике, подошел к Элен. Ее лицо было бледным и напряженным, но страха в нем не было.

— Все будет в порядке, — заверил я. — Тебе придется пробыть здесь не больше шести часов. Рано утром тебя здесь найдут служащие. Они, конечно, вызовут копов.

— Я помню все, что мы планировали, — отозвалась женщина. — Я не боюсь.

Я положил два отрезка шнура на стул. Мое сердце колотилось со страшной силой.

— Ты понимаешь, что нам не будет дороги назад, если я тебя оставлю здесь? После того, как тебя найдут завтра, мы окажемся по уши в сфабрикованном нами деле. Ты все еще готова идти до конца?

Сообщница посмотрела на меня.

— А ты?

Я подумал о Мэриан и о своем желании поехать с ней в Рим и ответил коротко:

— Готов.

— Тогда не будем зря терять времени.

Элен скрестила руки и протянула их мне. Я не предупредил ее, что собираюсь делать дальше. В эту часть плана она не была посвящена. То, что я намеревался осуществить, было неприятно, но необходимо, чтоб оставить достоверные следы от сцены нападения похитителей Дестера. Я отодвинулся от женщины немного в сторону, якобы для того, чтобы взять шнур со стула, на самом же деле я отвел руку для удара, который пришелся из-за моего волнения не в челюсть, как я хотел, а в скулу под правый глаз. Элен упала, но не потеряла сознания, как я рассчитывал. Оказавшись на полу, она пронзительно вскрикнула, ее белая шляпка свалилась, юбка задралась выше колен. Я почувствовал, что теряю решимость, но отступать было поздно.

— Ты дьявол! — крикнула Элен.

Она стояла на полу на четвереньках и в этой позе была похожа на разъяренную кошку. Увидев, что сообщница поднимается, я сделал шаг вперед и нанес ей второй удар, теперь уже точно в челюсть, вложив в него всю свою силу. Голова Элен резко дернулась назад и стукнулась о ножку стула. Я добился своего: жертва моего нападения лежала без сознания на боку. Наклонившись, я зацепил пальцем вырез ее платья и разорвал его до талии. Потом перевернул Элен лицом вверх, связал ей руки и ноги. Все это я проделал в перчатках. Завязывать узлы было трудно, но я все-таки не снял перчаток. Потом я занялся сумочкой. Вынув из нее шелковый шарф, я туго затянул им рот пострадавшей. Глаза Элен были закрыты, она тяжело дышала, мышцы ее лба были расслаблены. Да, весь ее вид вполне убеждал, что женщина подверглась нападению: под правым глазом расплывался кровавый синяк, второй кровоподтек был на шее, разорванное платье выглядело помятым и грязным. При падении Элен порвала чулки на коленях. Я же еще снял у нее с ноги одну туфлю. Это было последним штрихом, довершившим создание картины нападения похитителей Дестера. Только дьявольски подозрительный коп мог обвинить Элен в том, что она сама инсценировала похищение собственного мужа. Она выглядела именно так, как я хотел: женщиной, потерпевшей от пары головорезов. Я высыпал содержимое сумочки Элен на пол, оставив себе только тридцать долларов в мелких купюрах.

Время шло. Я не хотел покидать Элен одну в комнате, но другого выхода не было. Хоть я и ударил ее сильнее, чем думал, все равно минут через пять сообщница должна была прийти в себя. И тогда мне еще тяжелее будет бросить женщину в таком состоянии на произвол судьбы, тем более что Элен станет молить о пощаде и упрекать за проявленную к ней жестокость. Я взял фонарик и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Подойдя к «роллс-ройсу», я положил пальто и шляпу в чемодан, где уже находились костюм и ботинки Дестера. Чемодан я затолкал в багажник. Затем вынул из кармана своих брюк заранее купленные усы и приклеил их к верхней губе. Достал из кармана клетчатую кепку и надел ее, надвинув на глаза. Посмотрев на себя в зеркало, я сел за руль, включил мотор и вскоре оставил далеко позади лесную станцию.

В час двадцать минут ночи я въехал в ворота резиденции Дестеров и поставил «бьюик» рядом с гаражом. В доме светилось только одно окно в спальне Мэриан. Я вышел из «бьюика» и поднялся в свою квартиру. Умывшись, я налил себе хорошую порцию виски. Я чувствовал себя довольно паршиво, хотя на обратном пути в город мне, несомненно, повезло: мне встретились всего две машины. Я оставил «роллс-ройс» на одной из боковых улиц неподалеку от стоянки машин, и этого никто не видел. И все, что я делал потом, было выполнено без помех и ошибок. Я удачно сдал в камеру хранения на автобусной станции чемодан с вещами Дестера. Сонный служитель не глядя поставил мой багаж на полку рядом с десятком других чемоданов и выдал мне номерок, который я, выйдя на улицу, тут же разорвал и бросил на землю. По пути к «бьюику» я выбросил кепку в мусорный бак, а усы швырнул в водосток. Автомобильная площадка, на которой стоял «бьюик», пустовала. И меня здесь тоже никто не увидел.

Выпив виски, я почувствовал себя немного лучше. Я сидел в кресле и ждал. Мыслями я все время возвращался к Элен, представляя ее лежащую в темноте барака и страдающую от физической боли, причиненной мной. Может быть, не стоило бить сообщницу? Достаточно было разорвать платье? Только ведь она должна была выглядеть по-настоящему подвергнувшейся нападению. Я был уверен, что поступил правильно, однако меня не покидало сознание вины за совершенное насилие над женщиной.

От горьких раздумий меня оторвал звонок, раздавшийся в 2.30 ночи. Я снял трубку.

— Глин?

Я узнал голос Мэриан.

— Да.

— Миссис Дестер до сих пор не вернулась. Это меня тревожит.

— Я, как и ты, жду миссис. Правда, я на некоторое время задремал. Но, проснувшись, спустился в гараж и понял по отсутствию машины, что миссис еще не приехала. Я сейчас приду к тебе, Мэриан, хотя считаю, что оснований для беспокойства нет никаких.

Я повесил трубку, выпил еще виски и пошел в дом.

Мэриан в халате ждала меня в гостиной.

— Ты не думаешь, что они могли попасть в катастрофу?

— Вряд ли. Наверное, миссис Дестер просто осталась ночевать в санатории.

— Но она обещала вернуться.

— Возможно, она передумала.

Мэриан в волнении прошлась по комнате. Я подошел к бару за сигаретами.

— Может быть, стоит позвонить в санаторий, Глин? Боюсь, что с мистером Дестером что-нибудь случилось. Он выглядел очень плохо.

— Значит, ты его видела?

— Да. Позвони в санаторий, я чувствую, что здесь что-то неладно.

— О'кей.

Я позвонил. К телефону подошла ночная дежурная, которая ответила, что у них ждали Дестеров, но они так и не приехали. Я поблагодарил ее и повесил трубку.

— Они не приезжали? — с тревогой спросила Мэриан.

— Нет. Похоже, что у них произошла поломка или они попали в катастрофу.

— Что ты собираешься делать?

— Понятия не имею. Это довольно трудно решить. Ведь предполагается, что Дестер в Нью-Йорке. Если станет известно, что он намерен лечь в больницу, то к нам нагрянут кредиторы, которым хозяин должен тысячи.

— Но мы обязаны заявить в полицию. Им, может быть, что-нибудь известно?

— В таком случае они известили бы нас.

— Может быть, Дестеры лежат где-нибудь на дороге. Ты должен позвонить в полицию, Глин.

— Там наверняка окажется какой-нибудь газетчик.

— Ты должен позвонить. Мы не имеем права бездействовать.

— Что ж, ладно.

Я подошел к телефону, набрал номер полицейского управления и стал ждать соединения. У меня было такое тошнотворное чувство, от которого я вряд ли когда-нибудь избавлюсь. Мой звонок был началом конца, который или уничтожит меня, или даст желанное богатство. Раз в игру входят копы, они доведут ее до финала. Я услышал грубый голос:

— Дежурный по полицейскому управлению слушает. Говорите, в чем дело?!

Я подумал, что обречен с этой минуты слышать только такие голоса: грубые, резкие, повелительные. Отныне уже ничего не изменить, потому что я попадаю в центр игры, где буду один против целой своры полицейских и хитроумного Мэддакса.

Я сделал глубокий вдох и начал говорить.

ГЛАВА 10

Хотя Дестер был пьяницей и безработным, я обнаружил, что в глазах полицейских он оставался все еще важной фигурой. Рассказав дежурному сержанту о том, что супруги Дестеры пропали, я ожидал, что он просто пообещает мне навести справки в больницах о несчастных случаях, но он ответил, что сейчас же пошлет к нам детективов.

— Тебе лучше одеться, — посоветовал я Мэриан. — Скоро у нас будут визитеры. В полиции нет сведений о несчастных случаях. Понять не могу, что с хозяевами произошло.

Мэриан вышла из гостиной. Я нашел в телефонной книге номер адвоката Эдвина Бернета и позвонил ему. Он был поражен новостью.

— Это правда, что полиция сейчас прибудет?

— Да. Мне подумалось, что и вам, может быть, захочется присутствовать?

Но он отказался. Очевидно, три часа ночи показались ему мало подходящим временем для поездки.

— Но ведь вы сами справитесь с этим, Нэш, верно? В десять часов утра позвоните мне в контору и расскажите, как идут дела. — Он дал мне телефон конторы. — Возможно, у ваших хозяев просто поломалась машина. Если явятся репортеры, ничего им не говорите.

— Это легче сказать, чем выполнить, мистер Бернет, — ответил я.

— Знаю, но вы должны быть осторожны в отношении репутации миссис Дестер.

Вдруг я услышал звук приближающейся сирены. Меня охватила дрожь.

— По-моему, полиция приехала. Я позвоню вам в десять часов утра, — пообещал я и повесил трубку.

Когда я вышел из дома, полицейская машина как раз остановилась перед ним. Из машины вышли двое в штатском. Они поднялись по ступенькам. Я отошел в сторону и пропустил их. Одним из детективов был толстый краснолицый мужчина с рыжеватыми волосами и массой веснушек на лице. По моему предположению, ему было лет сорок пять. Его холодные серо-голубые глаза были похожи на шарики льда. Второй детектив был выше, моложе, с темными волосами. У него было продолговатое лицо с острыми чертами и внимательными глазами.

— Лейтенант Бромвич, — сказал толстяк, ткнув себя пальцем в грудь. — Сержант Льюис, — назвал второго и указал на более молодого сыщика. — А вы кто такой?

— Глин Нэш, — ответил я и почувствовал, что мой голос звучит довольно-таки хрипло. — Я мажордом мистера Дестера.

Бромвич прищурился.

— Мажор… кто?

— Я приглядываю за делами мистера Дестера, вожу его машину, помогаю ему одеваться, выполняю все, что он мне поручает.

Бросив на меня подозрительный взгляд, Бромвич прошел мимо меня в гостиную, приказав Льюису оставаться в холле. Я последовал за лейтенантом, который, войдя в салон, первым делом уселся в кресло, сдвинув на затылок шляпу, потом уже оглядел внимательно помещение.

— Так вот как живут богачи?! — бросил он реплику. И было непонятно, то ли детектив осуждает роскошь, то ли завидует богатым, то ли просто констатирует увиденное. Он вытащил из кармана блокнот, открыл чистую страницу, достал огрызок карандаша, а затем пристально посмотрел на меня. — Что ж, начнем. В какое время ваши хозяева выехали из дома?

Я ответил и на этот, и на другие вопросы, рассказав, куда отправились супруги, почему я случайно не смог проводить хозяев и вернулся только после их отъезда, как я поехал чинить «бьюик» и, прибыв домой, ожидал возвращения миссис Дестер. Я упомянул и о том, что я вздремнул и проснулся только от звонка Мэриан, что, как только я уяснил себе, сколько времени, и что миссис Дестер не вернулась, а мистер Дестер не приезжал в санаторий, я тут же вызвал полицию.

Бромвич выслушал меня с непроницаемым лицом. Он не сделал ни одной пометки в блокноте.

— Позовите девушку, — попросил детектив, когда я кончил.

— Вы имеете в виду мисс Темпл?

— Да.

— Через минуту мисс сама будет здесь. Она одевается.

По тому, как детектив свободно держался, как развалился в кресле, можно было судить, что он никогда и ни перед чем не пасовал.

— Есть сведения, — продолжал Бромвич разговор, — что Дестер должен сейчас быть в Нью-Йорке. Я читал где-то, что ему предложили пост на телевидении. Так ли это?

Я заверил, что понятия не имею, как возник этот неверный слух, что на самом деле Дестер болен и, насколько мне известно, не собирается работать на телевидении.

— Он ведь пьяница, верно? — спросил лейтенант.

— Можно сказать и так.

— Каково его финансовое положение?

— Он должен много денег.

— Сколько именно?

Я был в нерешительности.

— Ну, выкладывайте, — потребовал Бромвич. — Ситуация такова, что теперь не до церемоний и секретов. Мне нужна правда.

— Около двадцати тысяч.

Детектив поморщился и с явным осуждением произнес:

— Уж эти мне богачи… — Замолчал, не закончив фразы, а после непродолжительной паузы спросил: — Они взяли какой-нибудь багаж?

— Мистер Дестер взял с собой чемодан.

— А миссис Дестер?

Я чуть не попался в ловушку, но в доли секунды сообразил, чем грозил мне правдивый ответ.

— Не знаю, не видел. Насчет багажа мистера Дестера мне известно потому, что я сам упаковывал чемодан. — Я замолчал, так как в этот момент вошла Мэриан. — Это мисс Темпл, — представил я. — А это лейтенант Бромвич.

Сыщик указал Мэриан на кресло. Сам он не побеспокоился даже приподняться.

— Миссис Дестер взяла с собой какой-нибудь багаж? — спросил он.

Мэриан удивилась.

— Нет. У мистера Дестера был чемодан, а у нее…

— Хорошо. Просто отвечайте на вопросы.

Лейтенант заставил горничную подробно описать, как Элен и Дестер выходили из дома. Было странно слышать рассказ о своем собственном отъезде, увиденном со стороны.

— Миссис Дестер пришлось нелегко с мужем, — говорила Мэриан. — Он наткнулся на что-то наверху и разбил это. Он очень нетвердо держался на ногах. Попросил погасить свет в холле, раздражаясь, что от света у него болят глаза. Мистер спускался по лестнице очень медленно, опираясь на руку жены.

— Как он был одет? — выяснял Бромвич усталым голосом.

— На нем была широкополая шляпа, пальто из верблюжьей шерсти с поясом, темно-серые брюки и темно-коричневые ботинки из телячьей кожи, — быстро ответила Мэриан.

Лейтенант поднял голову.

— У вас неплохая память.

— Мне было интересно посмотреть на мистера: я его никогда раньше не видела.

— Давно вы служите здесь?

— Ровно неделю.

— И до сегодняшнего дня не видели его?

— Нет.

Я весь внутренне напрягся, ожидая очередной вопрос лейтенанта и теряясь в догадках, скажет ли Мэриан о своих подозрениях в отношении того, что Дестера не было в доме все это время.

— Следовательно, он в течение недели оставался в комнате.

— Мистер Дестер лежал в постели, — вставил я. — Он плохо себя чувствовал, не покидал спальню и почти все время спал.

Бромвич повернул свою круглую голову и посмотрел на меня.

— Кто его врач?

Сердце у меня оборвалось. Каким-то чудом мне удалось не выдать ни выражением лица, сохранив на нем спокойствие, ни голосом паники, охватившей меня от вопроса, которого мы с Элен опрометчиво не предусмотрели.

— Патрон отказался от врача, — произнес я бесстрастно.

— Кто предложил ему поехать в санаторий?

— Миссис Дестер. Он с радостью согласился.

Бромвич повернулся к Мэриан.

— Значит, за всю эту неделю вы ни разу не столкнулись с Дестером? Впервые мы увидели его, когда он уезжал в санаторий, верно?

— Да.

Бромвич размышлял минуту, показавшуюся мне бесконечной. Потом поинтересовался, как была одета миссис Дестер. На этот раз лейтенант воспользовался блокнотом и карандашом, фиксируя слова Мэриан.

— У них есть дома деньги? — спросил детектив, окончив делать записи.

— Не больше двухсот долларов.

— Вам известно, сколько денег у Дестера на банковском счете?

— Около трех-четырех тысяч.

Глядя перед собой отсутствующим взглядом, Бромвич на каких-то пару минут замолчал. Он задумчиво провел по щеке рукой, потрогал себя за нос, а потом, обращаясь к Мэриан, спросил о таком, чего я никак не ожидал:

— Как вы думаете, когда Дестер садился в машину, он действительно плохо себя чувствовал или просто притворялся?

Мэриан удивилась.

— Он… он плохо держался на ногах. Как человек, который долгое время лежал в постели.

— Да, но это легко разыграть. Как он выглядел?

— Я не рассмотрела из-за поднятого воротника пальто и надвинутой на глаза шляпы.

Не зная, к чему клонит детектив, я весь сжался он предчувствия разоблачения, не смея даже поднять руку, чтобы вытереть вспотевшие лоб и шею. Переживая эту опасную минуту, я понял, что еще много придется дрожать и нервничать.

— Эй, Льюис! — крикнул лейтенант.

Вошел второй детектив.

— Поднимитесь с ним в комнату Дестера, — попросил Бромвич Мэриан, от сержанта, ждущего указаний, потребовал: — Уточните, какие платья взяты, каких личных вещей не хватает. Мне нужно знать, не удрали ли Дестеры.

Льюис, уходя выполнять задание, повернулся ко мне и сообщил:

— За последние восемь часов не поступало ни одного сообщения о дорожных происшествиях. Так что катастрофа исключается. Если бы у ваших хозяев поломалась машина, то мы об этом уже знали бы. Похоже, что Дестер сбежал от кредиторов.

— Не представляю, как он мог это сделать, — не согласился я. Но сержант меня уже не слышал. Он ушел с Мэриан наверх. Тогда я развил начатую мысль перед лейтенантом: — Хозяин ведь серьезно болен. Кроме того, он весьма популярен. Куда бы он ни заявился, его сразу же узнают.

— Возможно, его подговорила на это жена, — высказал предположение Бромвич. — Если они не сбежали, то почему о них ничего не известно? Каковы ваши соображения по этому поводу?

Но я не собирался поддерживать рассуждения в духе версии детектива: мне необходимо было навязывать свой вариант исчезновения моих хозяев.

— Я думаю, что они попали в катастрофу, — повторил я упрямо.

— Вы уже слышали, что авария исключается. Что, по-вашему, могло еще произойти в дороге?

— Не знаю. Может быть, мистеру Дестеру стало плохо, поэтому они остановились в таком месте, где нет телефонов.

Бромвич презрительно посмотрел на меня, однако не нашелся с ответом на мои слова. Мы сидели некоторое время молча. Увидев, что сверху спускаются Мэриан и Льюис, лейтенант встал и двинулся в холл. За сыщиком вошел туда и я.

Льюис доложил своему шефу:

— В комнате миссис Дестер целая куча платьев и безделушек. Но, кажется, ничего из вещей не взято.

Бромвич почесал нос. По озадаченному виду лейтенанта я решил, что ничего нового он не придумал и придерживается по-прежнему версии о бегстве Дестеров.

— Ну что ж, я уведомлю все патрули, чтобы они искали пропавшую машину и ее владельцев, — пообещал мне старший детектив. — Если я что-нибудь узнаю, то позвоню вам. Если вы услышите что-то новое, то сообщите мне. Хорошо? — Бромвич направился к входной двери, но вдруг остановился и посмотрел на Мэриан, а потом на меня, обратив ко мне свой вопрос: — Вы спите здесь?

— Нет, я живу в квартире над гаражом.

Снова взглянув на Мэриан, лейтенант пожал плечами, кивнул Льюису и открыл дверь. Детективы спустились вместе по ступенькам к машине. Не надо быть ясновидцем, чтобы понять, какая мысль пришла Бромвичу в голову. Я правильно сделал, что остался жить в квартире над гаражом. Ведь копы ищут в любом деле сексуальную подкладку.

Оставшуюся часть ночи я почти не спал. Не желая выслушивать теории Мэриан, я велел ей отправляться в свою спальню отдыхать, а сам поднялся к себе, лег на кровать и задремал. Только около семи часов я погрузился в неглубокий сон, от которого в 8.30 уже пробудился. Я встал и принял душ. Меня удивило, что до сих пор нет вестей от Бромвича о том, что нашли Элен. Служащие лесной станции приступают к работе рано, и к этому времени они должны были уже обнаружить миссис Дестер. Не заподозрил ли этот толстый сыщик меня? Может быть, прежде чем поговорить со мной, он проверяет показания Элен? Я нервничал до дрожи в руках, но пытался убедить себя, что 750 тысяч долларов стоят такого напряжения, что через два месяца все страхи мои останутся позади и я поеду с Мэриан в Рим.

Зазвонил телефон. Я рванулся к аппарату, ожидая получить хоть какую-нибудь информацию об Элен, но был разочарован, услышав голос Мэриан, приглашавшей меня выпить кофе.

— Сейчас приду, — согласился я и повесил трубку. Мне совсем не хотелось кофе, но, присоединившись к мисс Темпл, я заставил себя его выпить.

— Может быть, стоит позвонить в полицию и узнать, нет ли для нас новостей? — спросила Мэриан. Мы с ней долго обсуждали вопрос о том, что же могло произойти с Дестерами, но так и не пришли ни к какому выводу. О тайных моих мыслях девушка не имела, конечно, представления. А меня мучило то, что до сих пор из полиции нет сообщений о том, что Элен найдена. Неужели самообладание покинуло ее, и она уже выдала и себя, и меня?

— Да, пожалуй, стоит узнать. Кроме того, я обещал в десять часов позвонить Бернету. — Я подошел к телефону, набрал номер полицейского управления и попросил пригласить лейтенанта Бромвича. Мне ответили, что он и сержант уехали. Может быть, они отправились на лесную станцию, подумал я, вешая трубку. — Бромвича нет, — сообщил я Мэриан.

— Ты не думаешь, что Дестеров могли похитить? — вдруг спросила девушка. — Это вполне возможно, не правда ли?

Прозвучавшая из уст Мэриан догадка меня испугала. Мне хотелось, чтобы полиция узнала о похищении только от Элен, а не от кого-нибудь другого. Но я тут же рассудил, что в данный момент, наверное, Бромвич выслушивает эту историю от Элен, и успокоился.

— Не стоит спешить с выводами. Это дело полиции. А пока, Мэриан, пусть в доме идет все так, как при миссис Дестер. Я позвоню сейчас Бернету.

— Мне не хочется здесь оставаться, Глин, — сказала Мэриан. — Мне не нравится этот дом.

— Я тебя вполне понимаю, но сейчас тебе нельзя уехать. Ты можешь понадобиться полиции. Нужно дождаться, пока найдут Дестеров. Знаешь, что мы сделаем? Я переберусь в твою комнату, а ты — в мою. Тебе не будет страшно оставаться там одной?

— Нет. Я согласна.

— О'кей. Тогда пойди и уложи вещи. Я помогу тебе их перенести.

Мне хотелось удалить Мэриан из гостиной, чтоб без свидетелей поговорить с Бернетом. Когда девушка вышла из комнаты, я набрал номер телефона адвоката и известил его о том, что пока никаких новостей нет. Он сообщил в свою очередь, что связывался с шефом полиции, который был его другом, и просил принять все меры к розыску Дестеров.

— Репортеры у вас уже были? — поинтересовался адвокат.

— Пока нет.

— Если появятся, пошлите их ко мне. Я сам расправлюсь с ними.

Это было для меня большим облегчением. Я заверил, что так и поступлю, и повесил трубку.

Спустившись вниз, я увидел, как к дому подъехала машина и из нее вышли Бромвич и Льюис. У меня пересохло во рту. Почему они не привезли с собой Элен? Неужели она арестована? Сделав над собой усилие, я пошел навстречу детективам, хотя мне хотелось повернуться и убежать от них далеко-далеко.

У Бромвича был усталый вид, как будто он не спал всю ночь. Он кивнул мне и прошел в гостиную. Льюис, как и в первый раз, остался в холле.

— Нам досталась трудная задача, — произнес Бромвич, устраиваясь поудобнее в кресле и поглядывая на меня. — Эта пара разыграла настоящий спектакль. И будь я проклят, если я понимаю его смысл!

— Что вы хотите этим сказать?

— Мы нашли «роллс-ройс». Он был брошен на Западной девятой улице. И никакого следа Дестеров.

— Никакого следа?

Значит, служащие станции не заявили о том, что нашли Элен? Я отошел к бару за сигаретами, чтобы лейтенант не заметил моей растерянности. Было от чего прийти в такое состояние. Меня пугала неизвестность. Что могло случиться? Может быть, люди редко заходят в тот барак, где я оставил Элен? Неужели она все еще лежит на полу, связанная, в ожидании людей? Вдруг она струсила и попросила тех, кто нашел ее, не вызывать полицию? В таком случае, где же Элен теперь?

— В десять тридцать машину ваших хозяев видел на шоссе N 101 патрульный полицейский на мотоцикле. Они двигались на небольшой скорости в сторону санатория. Полицейский видел миссис Дестер за рулем, а рядом с ней мужа. И вдруг, по неизвестной причине, они поворачивают назад в Голливуд, бросают машину и исчезают. Похоже, что они сбежали от кредиторов.

Я услышал свой голос:

— Но Дестер болен, он не убежит далеко. Если он сядет в автобус или поезд, его заметят.

— Мы проверяем автобусные станции в городе, — сказал Бромвич, закуривая сигарету. — Меня интересует, насколько он болен. Вы навещали его, когда он лежал в постели?

— Да, я заглядывал к нему время от времени, обычно он спал.

Бромвич бросил на меня острый взгляд, нахмурился и переменил позу в кресле.

— Что ж, готовя побег, Дестер мог прикинуться, что чувствует себя хуже, чем было на самом деле.

— Только сейчас мисс Темпл высказала мысль, что наших хозяев похитили, — заметил я не без некоторого риска для себя. Я отдавал себе отчет в том, что опасно заводить об этом речь. Лучше было бы подождать, пока полиция не найдет Элен. Но эти разговоры о том, что Дестеры сбежали от кредиторов, необходимо было как-то пресечь, направив усилия полицейских в иное русло поиска.

Бромвич прищурился.

— Похищены? Почему она так думает?

— Ну, раз они оба исчезли?!

— Резонно. Только требования выкупа пока тоже не было.

Видно было, что сама идея детективу понравилась. Он встал и начал расхаживать взад и вперед по комнате.

— Эдвин Бернет, адвокат мистера Дестера, разговаривал с шефом полиции, — сказал я, — и тот обещал принять меры.

Бромвич резко остановился.

— Разговаривал с шефом?

— Да. Кажется, они друзья.

— Великий Боже! Значит, дело не из простых! Слушайте, посоветуйте этой девушке помалкивать насчет киднапа. Стоит только репортерам пронюхать про это… — Он замолчал, щелкнув пальцами. — Есть у Дестера какие-нибудь родственники или знакомые, к кому бы он мог поехать с женой?

— Родственников нет. Насчет друзей мне ничего не известно.

— Знаете, может быть, он передумал насчет санатория и… — Лейтенант замолчал, выругался под нос, понимая, что не все вяжется в его версии, и поправил самого себя: — Хотя нет, остается машина. Какого черта он бросил машину? — Бромвич повернулся и начал снова расхаживать по комнате. — Да, похищение возможно. Брошенная машина говорит за это. Лучше мне отчитаться перед шефом, пока он сам не потребовал меня.

Лейтенант вышел в холл, кивнул Льюису, и оба полицейских покинули дом. Я почти не испытал никакого облегчения, что наконец остался один. Подойдя к бару, я налил себе виски. Мне нужно было хоть как-то уменьшить груз моих мыслей об Элен, от которой всецело зависел успех нашего плана, и о Дестере, лежащем в холодильнике. Если Элен не явится в самое ближайшее время, то мне своими собственными силами придется управляться с трупом. При одной мысли об этом мне становилось дурно.

Только я успел выпить виски, как приехали репортеры в сопровождении фотографа. Мне пришлось здорово покрутиться, чтобы избавиться от них. Казалось, перспектива разговора с Бернетом их мало привлекала. Им нужна была информация из первых рук. Но я не впустил их в дом, сославшись на полученные инструкции, и они уехали ни с чем, правда, фотограф успел все-таки сделать мой снимок.

День так и не принес известий об Элен. Это молчание можно было объяснить тремя причинами: ее задержала полиция, которая ждет, пока я сделаю неверный шаг, или сообщница струсила и, освободившись от веревок, сбежала, оставив меня одного расхлебывать заваренную обоими кашу, либо женщину вообще не нашли. Остановившись на последнем, я решил после наступления темноты поехать на лесную станцию.

Вечерние газеты поместили историю об исчезновении Дестера под огромными заголовками. Там же была фотография, изображавшая меня с репортерами. Под ней стояла подпись: «Глин Нэш, секретарь Дестера, делает все, чтобы помешать узнать правду об исчезновении его хозяина». В статье не упоминалось о долгах Дестера. В интервью с газетчиками шеф полиции заявил, что, по его мнению, Дестер был похищен, хотя требование о выкупе еще не поступило. Он сообщил, что организованы интенсивные поиски пропавших супругов. И в этом обилии слов никакого намека на обнаружение Элен.

Около семи часов позвонил Бернет.

— Я приеду к вам завтра часов в одиннадцать, Нэш, — сказал он. — Похоже, что Дестеров действительно похитили, и мне нужно переговорить с вами и мисс Темпл. Кроме того, я хочу посмотреть бумаги Дестера. Приготовьте их для меня. Хорошо бы также составить список его долгов.

Я пообещал, что все приготовлю для него.

— Нет никаких новостей? — спросил я.

— Ничего. Это в высшей степени странно. Не отходите от телефона, Нэш, возможно, позвонят относительно выкупа. Если такое произойдет, уведомите полицию и меня.

Я ответил, что сделаю это, и повесил трубку. Но мне-то хорошо было известно, что никакого звонка не будет. Я должен поехать на лесную станцию, но сначала нужно избавиться от Мэриан.

До десяти часов мы с ней сидели в гостиной, слушали радио и вели бессвязный разговор. Не знаю, как мне удавалось сдерживаться, но после десяти я предложил ей пойти спать.

— У меня кончились сигареты, — сказал я. — Я возьму машину и съезжу куплю себе пачку. Я долго не задержусь.

— Мне не хочется надоедать тебе, Глин, — отозвалась Мэриан, — но я боюсь оставаться здесь одна. Что, если позвонят похитители?

— Ладно, тогда я не поеду, — уступил я. — До утра мне хватит сигарет. Я посмотрю, как ты устроилась в моей квартире, а потом лягу сам. Я очень устал сегодня.

Мы поднялись в квартиру над гаражом.

— Завтра я уеду отсюда, — напомнила снова Мэриан, когда мы вошли в гостиную. — Я больше не могу оставаться здесь. Я найду себе другую работу и сниму комнату.

— Завтра утром приедет Бернет, мы поговорим с ним и будем знать, как нам поступать дальше, — сказал я. — Мне и самому не хочется больше здесь оставаться. Но сегодня тебе в моем жилище будет намного спокойнее. Потерпи еще немного, Мэриан, хотя бы ради меня.

Она улыбнулась.

— Хорошо, но этот дом мне страшно не нравится.

— Поговорим об этом завтра.

Я поцеловал ее, вышел из гаража и побежал по аллее. Хорошо, что я не поставил машину в гараж. Я сел за руль, освободил тормоза — и машина помчалась по пологому спуску. Я включил зажигание только за воротами, когда Мэриан уже не могла услышать шум мотора. Я понимал всю опасность задуманного плана. Возможно, я иду прямо в расставленную мне ловушку. Если Элен арестована, то на лесной станции я могу нарваться на копов. Но я должен был пойти на этот риск, чтобы выяснить, что случилось с миссис Дестер. Если она просто сбежала, что тогда делать мне? Тоже бежать? Правильнее было бы все рассказать полиции, отдать им труп Дестера и свалить всю вину на Элен. Но я поспешно выбросил из головы эту мысль, решив, что такой вариант мне послужит запасным и, может, последним шансом. Я жалел теперь обо всем, что произошло, и ругал себя за то, что приехал к Дестеру домой в день нашей первой встречи.

На шоссе N 101 мне не попался ни один патруль. За четверть мили до поворота на грунтовую дорогу мне встретилась придорожная площадка для стоянки машин. Я оставил на ней свой «бьюик»: мне совсем не улыбалось, если меня ждет на лесной станции полиция, предупреждать ее шумом мотора о моем приближении. Оставшуюся часть пути я проделал пешком, двигаясь не спеша и как можно тише. Я шел посредине дороги и был настороже. Через четверть часа я достиг ворот из колючей проволоки. Они были открытыми, как я и оставил их накануне. Я пытался осмыслить, что это означает. Неужели с прошлой ночи здесь никого не было? Или это просто хитрый ход полиции, чтобы усыпить мои подозрения и заманить внутрь? Я замер, прислушиваясь и вглядываясь в смутные очертания строений. Вокруг была тишина. Я осторожно двинулся вперед и дошел до барака, в котором был вчера. Я толкнул входную дверь — она распахнулась. Замок на ней не был установлен на место после моих вчерашних манипуляций с задвижкой. Я зажег фонарик и прошел по коридору к той комнате, где я оставил Элен. Может быть, там меня ждет полиция? У меня не хватило храбрости войти в комнату сразу. Я шепотом спросил:

— Есть там кто-нибудь?

Ответом мне было молчание, более страшное даже, чем звук чьего-то голоса. Я сделал шаг вперед, толкнул дверь — и она со скрипом раскрылась. Я осветил фонариком то место на полу, где осталась лежать Элен. Луч света упал на светло-зеленую юбку и длинные стройные ноги, обнаженные до бедер, в рваных нейлоновых чулках. Я стоял и смотрел на Элен, не веря своим глазам. Я подошел поближе и дрожащей рукой осветил ее лицо. Шарф по-прежнему туго охватывал нижнюю часть ее лица. Глаза были полуоткрыты и смотрели невидящим взглядом. Элен была похожа на сломанную куклу. По восково-землистому оттенку кожи я определил, что женщина мертва.

ГЛАВА 11

Не знаю, как долго я стоял около нее, ничего не понимая. Опомнился я только тогда, когда услышал шум подъехавшей машины и увидел в окне свет фар. Я бросился к окну и глянул в него: на станцию прибыла машина, и, судя по красной мигалке наверху, это были полицейские. Несколько секунд я стоял у окна неподвижно, не в силах сдвинуться с места. Потом до меня дошло, что через минуту полицейские будут здесь и застанут меня на месте преступления рядом с трупом. Бежать через входную дверь было поздно, я попытался поднять раму, но ее заклинило. Я был заперт в этой комнате, как в мышеловке, и теперь лихорадочно осматривался в поисках укрытия. Справа от меня стояло четыре больших деревянных ящика. Один из них был пустой и без крышки. Я повернул его открытой стороной к стене и влез в него, усевшись на корточках в согнутом в три погибели виде. Это было невесть какое убежище, но я рассчитывал на то, что комнату не будут обыскивать.

Я услышал, как мужской голос распорядился:

— Останьтесь около машины, Джексон. А мы пойдем взглянем на это место.

Я узнал голос Бромвича — и мое сердце сжалось.

Лейтенант прошел по коридору и вошел в ту комнату, через которую я влез прошлой ночью, разбив окно в барак.

Тут же раздался голос Льюиса:

— Обратите внимание: стекло выбито.

— Это еще ничего не значит, — отрезал Бромвич. — Это место уже месяц как выставлено на продажу. Об этом всем вокруг известно. Вероятно, какой-нибудь бездельник залез сюда, чтобы посмотреть, нельзя ли чем поживиться.

— Прошлой ночью здесь кто-то был, — не унимался Льюис. — Возможно, похитители привозили сюда Дестеров, лейтенант. Когда патрульный Мак-Тавиш проезжал мимо них, исчезнувшие впоследствии супруги ехали именно в этом направлении.

Бромвич проворчал:

— Здесь ничего нет.

Я услышал, как детективы перешли в другую комнату.

— По-моему, мы только зря теряем время, — снова раздался голос Бромвича. — Мне кажется, Дестеры удрали, а машину бросили, чтобы сбить нас со следа. Пока мы тут работаем над делом о похищении, они, наверное, плывут в Европу.

— Шеф думает иначе, — уточнил Льюис.

— Еще бы! — раздраженно заметил Бромвич. — Ведь не он занимается следствием. Если бы я сидел за его столом, рассылал приказания, то я тоже остановился бы на версии о киднапе.

— Давайте проверим последнюю комнату, — предложил Льюис.

Услышав, как открывается дверь, я затаил дыхание. Комнату осветил сильный луч фонарика. Закрыв глаза и сжавшись в комок, я обратил свою мольбу к судьбе, прося ее помочь мне выйти сухим из этой опасной переделки.

— Великий Боже! — воскликнул Бромвич.

— Это миссис Дестер, — взволнованно произнес Льюис. — Описание сходится. Она мертва.

— По крайней мере тридцать часов, — ответил Бромвич. — Боже мой! Да, это серьезная находка.

— Значит, их действительно похитили, — сказал Льюис. — Может быть, и тело Дестера здесь?

— Откуда мне это знать! — огрызнулся Бромвич. — Нужно вызвать сюда ребят. Я посмотрю, работает ли телефон в соседней комнате, а вы оставайтесь здесь.

Лейтенант ушел, а Льюис закурил сигарету и стал расхаживать по комнате. Остановившись около ящиков, он стукнул по одному из них. Я сидел ни жив ни мертв. Было слышно, как Бромвич отдает приказания по телефону, но слов я разобрать не мог.

Через час, а может быть, даже раньше, вся лесная станция будет кишеть полицейскими. Если я хочу удрать, это нужно сделать до их приезда.

Льюис щелкнул выключателем — и неожиданно комната озарилась ярким светом.

— Что ж, хорошо, что электричество не отсоединено, лейтенант! — крикнул сержант.

— Я вызвал подкрепление, — отозвался Бромвич. — А пока прикажите Джексону проверить два других барака: возможно, Дестер в одном из них, — последние слова лейтенант говорил уже в непосредственной близости от своего помощника.

Льюис вышел. Но Бромвич остался и ходил по комнате, бормоча что-то себе под нос.

— Джексон занялся осмотром бараков, — доложил Льюис, возвращаясь. Он замолчал. Я понял, что сержант подошел к лежащей Элен. — Да, ее сильно избили. Думаете, она задохнулась от этого шарфа?

— Не знаю. Посмотрим, что скажет врач. — Бромвич присел на тот ящик, под которым прятался я. — Меня поражает, почему она была оставлена связанной? Должно быть, она была еще жива. Мертвую ведь не надо связывать, верно? Но почему ее оставили здесь? Киднаперы так не поступают. Проделанное с миссис Дестер не соответствует картине похищения. Да, Льюис?

— Да, — согласился тот. — Похоже на любительскую работу. Знаете, этот Нэш мне подозрителен. Что-то он слишком хорош. Не думаете, что он имеет отношение к этому делу?

— Над этим стоит поразмыслить. Вы правы, в нем есть что-то не то. Одно время он работал у Джека Солли. Пару раз мы арестовывали Солли, но так и не смогли ему ничего пришить. Одного поля ягода…

— То же самое и мне кажется. Что-то слишком бойко он говорил о болезни Дестера. Держу пари, что тот никогда и не был болен.

Слушая рассуждения полицейских, я похолодел от того, как недалеки они были от истины.

— Возможно, и миссис Дестер причастна ко всей этой истории, — продолжал Бромвич. — По-моему, это инсценировка. Все смахивает на подделку, даже шнур наталкивает на подозрения.

— Но такие синяки ведь не подделаешь?

— Это верно.

В коридоре послышались шаги и раздался голос:

— Я осмотрел два других барака, там никого нет и давно не было, лейтенант.

— Хорошо, Джексон. Встаньте снаружи и дайте мне знать, когда приедут наши. — Наступило молчание, потом Бромвич сказал: — У меня появилась одна идея. А что, если Дестер убил жену, а затем связал ее, чтобы инсценировать похищение? Возможно, он сбежал, надеясь, что мы будем думать, будто он в руках похитителей. Как вам это покажется?

— А зачем ему убивать ее? — с сомнением спросил Льюис.

— Допустим, они поссорились по дороге в санаторий. Это ведь была идея миссис отправить мужа туда. Может быть, он решил, что она хочет засадить его навсегда, тем самым избавившись от него. Избив жену, Дестер привез ее сюда. А потом, обнаружив, что она мертва, связал ее, придав всему этому вид похищения. Это вполне возможно, Льюис.

— Затем он вернулся в Голливуд, бросил машину на улице и сел в автобус или поезд, — развил мысль Льюис. — Что ж, может быть, в этом что-то есть, лейтенант.

— Я уверен, что есть, черт побери! — Бромвич слез с ящика. — Теперь мне нужно переговорить с шефом. Осмотрите те два барака на случай, если Джексон пропустил что-нибудь.

Я услышал, как двое мужчин прошли по коридору. Через несколько секунд Бромвич стал набирать номер. Я понял: теперь или никогда! Выбравшись из ящика, я осторожно подошел к полуоткрытой двери и выглянул в коридор. Дверь комнаты, из которой звонил Бромвич, была приоткрыта. Мне нужно было пройти мимо нее к выходу. А там на посту оставался полицейский. Если он стоит на месте и не ушел с сержантом, я пропал. Но и оставаться в помещении с мертвой Элен я больше не мог. Я слышал голос Бромвича, докладывающего:

— Мы нашли миссис Дестер, шеф. Да, на лесной станции. Да, она мертва. Да, похоже на убийство…

Я прокрался в коридор. Если Льюис сейчас вернется, то он наткнется прямо на меня. Затаив дыхание, я остановился у двери конторы. Бромвич продолжал рапортовать:

— Ребята уже едут сюда. После осмотра врачом я смогу доложить подробнее о причине смерти миссис Дестер. Да, она мертва уже часов тридцать…

Я заглянул в дверь конторы. Лейтенант стоял вполоборота ко мне, свободной рукой опираясь на край стола, глаза его были устремлены в стену напротив. Два быстрых шага — и я уже у входной двери. Здесь я снова задержался и выглянул в темноту. Мне была видна машина, но ни Льюиса, ни Джексона я не заметил. За моей спиной послышалось характерное жужжание номернабирателя — Бромвич решил позвонить кому-то еще. У меня не было времени раздумывать, и, набрав в грудь воздуха, я нырнул в темноту. Прижавшись спиной к стене барака, я стал медленно отступать от машины. Звук чьих-то шагов заставил меня замереть. Я увидел Бромвича, который появился на пороге барака. Привыкнув к темноте, лейтенант пошел в противоположную от меня сторону, на голос Льюиса.

Я вышел из-под прикрытия барака, осмотрелся и стал пробираться к воротам, которых достиг минут через семь. Только здесь я вздохнул с облегчением: для полицейских я уже был недосягаем. Мне чертовски повезло, что копы не заметили меня. Будь иначе — я или сидел бы в полицейской машине в наручниках, или преследовался бы этой тройкой сыщиков. Слава Богу, они остались на станции, а я удалялся от нее. Метров двести от ворот я шел скорым шагом, а затем бросился бежать. Когда я почти добрался до шоссе, послышался вой сирены приближающейся полицейской машины. Не раздумывая, я нырнул в кусты и распластался на земле. Мимо меня промчались три полицейские машины и исчезли в темноте. Я мгновенно поднялся на ноги и помчался сломя голову к своей машине.

Только когда я вернулся в большой, молчаливый дом Дестеров, в ту комнату, которую раньше занимала Мэриан, я смог отдать себе отчет в том, какой удар нанесла мне смерть Элен.

После того, как я нашел ее труп, я больше ничего не мог осознавать, кроме того ошеломляющего факта, что она мертва. Но теперь, сидя в кресле, я понимал, что причиной ее смерти был я. В панике я ударил Элен сильнее, чем собирался. Мне не хотелось верить, что удар в челюсть стал тому причиной. Но это, похоже, было так. Ведь на лице женщины не было даже характерных признаков удушья. Итак, меня ожидали обвинение в убийстве и неизбежный при этом финал. Если все же Элен задохнулась от кляпа во рту, то я буду признан виновным в непредумышленном убийстве, что также повлечет за собой суровое наказание. Я проклинал себя за то, что мне пришло в голову начать это дело о получении семисот пятидесяти тысяч долларов, которых мне теперь уже не видать, как своих ушей. Именно из-за них я попал в чертовски трудное, если не смертельно опасное, положение. Из него надо выпутываться немедленно. И прежде всего решить, как поступить со спрятанным покойником. Очень скоро дом и все вещи будут оценены и проданы, чтобы удовлетворить претензии кредиторов. Тогда же, конечно, и холодильник будет осмотрен. Прежде чем это произойдет, я должен куда-нибудь убрать труп Дестера. Как это устроить так, чтобы не только не навлечь на себя новой беды, но и отвести подозрения, которые, судя по всему, появились у Бромвича на мой счет?! Вдруг он обнаружит какие-нибудь улики, оставленные мной в бараке. Докажет ли он мою виновность? Смогу ли я оправдаться, имея один только довод в мою пользу: отсутствие с моей стороны каких бы то ни было мотивов убийства своих хозяев?

Вот и выходит, что мне не только нужно суметь подбросить труп, но и знать при этом, что последует за тем, как тело Дестера будет обнаружено полицией. Какие выводы сделают копы? Вряд ли те, на которые надеюсь я для благополучного завершения этой истории лично для меня, где смерть моих хозяев — дело рук похитителей. Скорее всего, таких умозаключений у детективов не будет: Бромвич уже считает, что, вероятнее всего, Элен убил сам Дестер. Именно эта подслушанная мной версия лейтенанта натолкнула меня на неожиданную мысль. Я увидел, как можно спасти себя, при известной доле везения, разумеется. Если я выну тело Дестера из холодильника и подброшу его куда-нибудь, вложив в руку покойного револьвер, из которого он застрелился и который в настоящее время хранится в сейфе, то не подумает ли Бромвич, что после убийства Элен Дестера охватили угрызения совести и он застрелился? В конце концов, ведь Дестер — самоубийца. Вложив ему в руку револьвер, я бы повернул ход событий к тому, с чего они и начались.

Я встал и начал расхаживать по комнате, обдумывая эту идею. Полиция будет не в силах доказать, что Дестер умер больше чем неделю назад. Время его смерти будет определяться тем моментом, когда я выну труп из холодильника. Эта часть плана остается прежней. Преимущество новой схемы состоит в том, что мне не нужно никуда увозить тело Дестера. Я только вынесу его в сад и оставлю там. Найдя беглеца мертвым, полицейские решат, что он вернулся в дом за револьвером. Я сообщу копам, что хозяин держал оружие в ящике письменного стола. Можно даже будет оставить напечатанную на пишущей машинке незаконченную предсмертную записку.

Чем дальше я развивал свою новую идею, тем больше убеждался, что она поможет мне выпутаться из этой опасной для меня ситуации. Мэриан сейчас не живет в доме, и я смогу вынуть тело Дестера из холодильника в любое время, удобное для меня. Но из-за того, что я подброшу его в сад, чтоб полицейские долго не искали трупа, мне придется пойти на то, что Мэриан должна услышать выстрел из револьвера. Устроить это нетрудно, если у Дестера есть лишние патроны. И тогда, если я справлюсь с первой, более сложной частью задачи и без всяких помех доставлю труп на место подстроенной кончины Дестера, мне останется только выстрелить в воздух, предварительно убрав из барабана стреляную гильзу и вставив на ее место новый патрон, затем вложить револьвер в руку покойника и вернуться в дом. Когда Мэриан позовет меня и спросит, что это был за выстрел, я смогу выйти в сад и обнаружить тело Дестера.

Не откладывая дело в долгий ящик, я пошел в спальню Дестера и занялся поисками патронов. Очень скоро я обнаружил коробку под грудой рубашек. Вытащив один патрон, я сунул его в карман. Больше ничего в эту ночь я не мог предпринять. Судьба моя должна была решиться завтра. Утром нужно взять револьвер из сейфа, а вечером инсценировать самоубийство Дестера. Следовательно, холодильник нужно выключить тоже утром. Тогда к двенадцати ночи тело Дестера оттает, и я смогу привести в исполнение свой план. Мне стало страшно при мысли о том, что придется тащить труп в сад. Но другого пути своего спасения я не видел. Подвергать себя риску расследования со стороны полиции было не только опасно, но и неразумно. Я должен отвести от себя подозрение и направить его на Дестера.

Я лег уже после двух часов. На душе у меня стало немного легче. Только бы мне удалось выполнить все, как я наметил, и сбежать из этого дома, оставив позади весь этот кошмар. Я получил слишком хороший урок, чтоб еще когда-нибудь посметь вынашивать план быстрого обогащения. Я вернусь к рекламной работе, только не у Солли, а в какой-нибудь другой фирме. А когда Мэриан приедет из Рима, мы поженимся. Я так уверовал в то, что выберусь из западни, в которую угодил по собственной глупости, что крепко заснул и проснулся только тогда, когда Мэриан стала ходить внизу по дому.

Прибравшись, приняв душ и одевшись, я спустился вниз. Мэриан вынесла поднос с кофе, тостами и сваренными всмятку яйцами на террасу, и мы позавтракали вместе.

— В 11 часов приедет Бернет, — напомнил я. — Я был бы рад, если бы ты помогла мне. Нужно составить список долгов Дестера и привести в порядок его бумаги.

Пока что Мэриан ни словом не обмолвилась о своем уходе. И я не спрашивал ее об этом, чтоб лишний раз не уговаривать остаться, хотя придется, так как в подготовляемой мной версии самоубийства продюсера мне важно было иметь надежного и незаинтересованного свидетеля, который слышал бы звук выстрела.

Помыв посуду, мы перешли в кабинет Дестера и принялись за работу. Мы вытащили все бумаги из ящиков и сложили их в кучу на письменном столе, потом стали их проглядывать, перебрасываясь отдельными замечаниями. Так продолжалось в течение получаса, пока Мэриан вдруг как-то странно не замолчала. Я поднял голову и увидел, что она рассматривает длинный конверт с сургучной печатью.

— Что это? — спросил я.

Девушка протянула мне конверт. На нем было написано: «К сведению мистера Эдвина Бернета. Последняя воля и завещание Эрла Дестера. 6-го июня 1955 года».

Я долго смотрел на пакет. Не знаю, почему, но вид его вызвал у меня тревогу. Мне хотелось распечатать его, но присутствие Мэриан мешало это сделать. Я положил его на стол.

— Я отдам документ Бернету. Судя по состоянию дел Дестера, ему не так уж много придется завещать, — мой голос звучал как-то странно. Должно быть, и Мэриан почувствовала это, так как быстро взглянула на меня. — Давай продолжим разбор. Адвокат придет через полчаса, — предложил я.

Когда машина Бернета подъехала к дому, мы еще не кончили разбирать бумаги, но я выяснил примерную сумму долгов Дестера — 27 тысяч долларов. В активе у него были две тысячи долларов, лежащие в банке, дом, две машины и другое имущество. При хорошем аукционе можно было бы, продав имущество, расплатиться с кредиторами.

Когда Бернет выходил из своей машины, к дому подъехала еще одна, полицейская. От нее к дому направились крупный краснолицый мужчина с холодными, близко поставленными глазами, лейтенант Бромвич, сержант Льюис и еще один человек, который тотчас привлек к себе мое внимание. Он имел торс атлета и при этом ноги карлика. Рост коротконогого не превышал пяти футов и шести дюймов. Его лицо было холодным и неприветливым, как сибирская зима, а седые волосы взъерошены. Дорогой костюм он носил небрежно: воротник его рубашки был смят, и галстук съехал в сторону. Несмотря на это, чувствовалось, что он важный член прибывшей группы. Бернет поздоровался с ним раньше всех, а потом уже с краснолицым мужчиной, который, по моему предположению, был шефом полиции Мэдвигом. Пятеро мужчин стояли некоторое время беседуя, потом поднялись по ступенькам. Я с волнением наблюдал за ними, выйдя встречать прямо к входной двери.

Бернет, обращаясь к коротышке, заметил:

— Вы, наверное, не знакомы с Глином Нэшем, он секретарь Дестера. — Я взглянул в холодные серые глаза и протянул руку, которую гость пожал быстро и сильно. — Нэш, к нам прибыл мистер Мэддакс из страховой компании «Нэшнл Фиделити», — добавил Бернет, представляя нас друг другу.

Вот я и встретился с человеком, о котором помнил слова Дестера: «У него прекрасная репутация в деловом мире. Он умен, тверд и чрезвычайно компетентен. Известно, что он за милю чует подлог. Он работает в компании пятнадцать лет, и за это время множество людей отправил в тюрьму, а 18 из них — в камеру смертников». По одному только виду этого субъекта можно было смело сказать, что он вполне способен на это.

Мэдвиг, Бернет и Бромвич прошли по пятам за Мэддаксом в холл. Льюис, как обычно, остался позади. У всех, кроме коротконогого, был неуверенный вид, и только он вел себя так, как будто хорошо знал, что собирается делать.

— У меня мало времени, — заявил Мэддакс. — Давайте сядем за какой-нибудь стол и поговорим.

Я провел всех в гостиную. Там не было стола, но это не обеспокоило Мэддакса. Он занял господствующую позицию у камина, а остальные расположились в креслах лицом к нему. Мэриан и я стояли в дверях.

— Заходите и вы двое, — распорядился коротышка, махнув рукой на два свободных кресла. — Нам понадобится ваша помощь. — Как только мы сели, Мэддакс повернулся к шефу полиции: — Мне известны лишь те факты, которые я почерпнул из газет, — начал он. — Как вы знаете, Дестер является моим клиентом. Он застрахован на 750 тысяч долларов. Значит, мою компанию интересует его судьба. Мне хотелось бы выяснить все детально относительно его исчезновения. Не согласится ли кто-нибудь из вас ввести меня в курс дела?

Мэдвиг кивнул Бромвичу, который откашлялся и доложил:

— В ночь на 25-е июня мистер Нэш уведомил полицию об исчезновении Дестера и его жены, которая повезла мужа в санаторий Бельвью неподалеку от Санта-Барбары. Туда они не приехали. Нами было установлено, что супруги действительно около одиннадцати тридцати двигались в указанном направлении. Их в это время видел патрульный на мотоцикле. Но потом следы супругов потерялись.

— Почему они поехали в санаторий? — спросил Мэддакс.

— Эрл был алкоголиком, — ответил Бернет. — Я разговаривал с миссис Дестер. Она жаловалась мне, что у мужа бывают галлюцинации и приступы буйства, во время которых с ним справляется только мистер Нэш. Миссис Дестер удалось уговорить мужа полечиться.

Мэддакс взглянул на меня.

— Дестер сильно буйствовал?

Я не зря провел без сна полночи. Чтоб они не сомневались в том, что Дестер убил свою жену, я должен помочь им найти мотив такого безумного шага бедняги.

— Нет, не очень, — ответил я расчетливо. — Мне казалось, что он все время был под действием наркотика.

— Мне вы этого не говорили, — вмешался Бромвич.

— Я сказал вам, что он спал почти все время.

— Это не одно и то же.

— Дестер охотно ехал в санаторий? — нетерпеливо спросил Мэддакс.

— Да. Миссис Дестер утверждала, что он был рад этому, — ответил Бернет.

— Я спросил Нэша, меня не интересуют утверждения миссис Дестер, — огрызнулся Мэддакс.

— Не знаю, — отрезал и я. — Когда бы я ни зашел в комнату хозяина, он или спал, или был в каком-то забытьи. Мы никогда не говорили о санатории.

Мэддакс кивнул Бромвичу.

— Продолжайте, — сказал он и, достав из кармана старый кожаный кисет и трубку, стал набивать ее табаком.

— Я подумал, что, поскольку Дестер должен чертову уйму денег… — начал Бромвич.

— Сколько именно? — перебил его Мэддакс.

Бернет посмотрел на меня.

— Я еще не подсчитал точно, — сказал я, — но приблизительно выходит 27 тысяч или, возможно, немного больше.

— Я подумал, что он сбежал, — продолжал Бромвич, — и уведомил патрули, чтобы они искали кремовый с синим «роллс-ройс». Машину нашли на Западной девятой улице. Мы проверили аэропорт, вокзалы, автобусные стоянки, но Дестера ни одна живая душа там не видела. Приходилось только догадываться: или супруги оба заявились назад, или один Дестер вернулся в Голливуд, или их задержали киднаперы, которые потом бросили машину. Так или иначе, но машина оказалась в Голливуде.

Я знал, что рано или поздно лейтенант дойдет до смерти Элен, и изнывал от нетерпения узнать, от чего она умерла.

— Мы продолжали поиски Дестера, — докладывал далее Бромвич, — сосредоточив их на районах Вентура, Глендейл и Западной девятой улицы. Патрульный, проезжавший мимо «роллс-ройса» по шоссе N 101 до исчезновения его, видел миссис Дестер и ее мужа и опознал их обоих: миссис по белой шляпке, а ее мужа…

— А как он опознал мужа? — спросил Мэддакс, скрытый облаком густого табачного дыма.

— Он заметил, что на Дестере было пальто из верблюжьей шерсти. Описание того, как Дестер был одет, когда уезжал из дома, нам дала мисс Темпл.

Мэддакс тут же бросил взгляд на Мэриан и поинтересовался:

— Вы знали, каков вообще Дестер из себя?

— Нет. В день отъезда в санаторий я увидела его впервые.

— Он показался вам больным?

— Он шел очень неуверенно. И потом, у него болели глаза.

— Откуда вам это известно?

— Он попросил потушить свет в холле.

Мэддакс почесал щеку чубуком трубки.

— Значит, он спускался по лестнице в темноте?

— Не совсем. В холле оставались гореть бра, но их освещение было тусклым…

— Выходит, вы не смогли разглядеть его лицо?

— Нет.

— Но вы наблюдали за хозяином?

— Миссис Дестер попросила меня не уходить от двери кухни и быть готовой помочь, если это понадобится. Но миссис предупредила меня держаться вне поля зрения мистера Дестера, который не хотел, чтобы его кто-то видел в таком состоянии. Миссис объяснила странность поведения мужа его чрезмерным самолюбием.

— Ему понадобилась помощь?

— Нет.

Мэддакс повернулся к Бромвичу и предложил:

— Продолжайте.

Было заметно, что лейтенанту не нравится, что его постоянно перебивают, он помрачнел.

— Один автомобилист заявил нам, что видел свет на лесной станции. Парень знал о том, что ее продают и на ней никто не работает. Он вспомнил об этом, прочитав в газетах об исчезновении Дестера. Я поехал туда и нашел миссис Дестер. Она была мертва. — Я отвернулся, так как почувствовал, что меняюсь в лице. Лейтенант же заунывным тоном излагал события дальше: — Окно в одном из бараков было разбито, замок с двери снят. Миссис Дестер лежала в одной из комнат со связанными руками и ногами и кляпом во рту. К моменту обнаружения она была мертва 26 часов. Я полагаю, что она умерла час спустя после того, как патрульный видел ее на дороге в машине.

Мэддакс задал тот вопрос, который я ожидал с нетерпением:

— Она была убита?

— Думаю, что да, — ответил Бромвич. — Она получила сильный удар в челюсть, от которого поломался шейный позвонок, и упала, стукнувшись поврежденным затылком о пол. Падение усугубило полученную травму и ускорило наступление конца. Врач говорит, что женщина умерла вскоре после удара.

Я похолодел, только инстинкт самосохранения позволил мне держаться более или менее спокойно и равнодушно.

— Ударивший миссис Дестер, очевидно, не знал, что убил ее, — заключил лейтенант. — Иначе он не стал бы ее связывать.

— Если он умен, — нехотя возразил Мэддакс, — именно так он и должен был поступить, чтоб сослаться потом на непредумышленное убийство.

— Да, конечно, — неохотно согласился Бромвич. — Я тоже думал об этом.

— Есть какие-нибудь следы? — спросил Мэддакс.

— Нет ничего. Отпечатков пальцев тоже никаких. Для кляпа использован шарф миссис Дестер, шнур взят там же в комнате.

Мэддакс начал расхаживать взад и вперед перед камином.

— И никаких следов Дестера?

— Мы продолжаем искать его. Ему не удастся убежать.

— Почему вы думаете, что он собирается бежать?

Впервые за все время разговора вмешался Мэдвиг:

— Мы работаем над версией, что Дестер сам убил свою жену.

Мэддакс остановился и посмотрел на Мэдвига, потом на Бромвича и на меня. Я с трудом выдержал его взгляд.

— Вы тоже думаете, что Дестер убил свою жену? — обратился Мэддакс к адвокату.

— Дестер — алкоголик, он способен на все, — заявил Бернет.

— Нам известно, что Дестеры не ладили, — вмешался Мэдвиг. — Что-то в их браке расстроилось с самого начала. Долгое время они уже не жили и как супруги. Поговаривали, что Дестер начал пить из-за этого. Он бывал невменяем, делал долги. Я вполне понимаю, почему миссис Дестер решила поместить его в лечебное заведение под контроль врачей. Мы считаем, что Дестер понял, что если он попадет в санаторий, то выберется оттуда не скоро. Вероятно, он потерял голову от такой мрачной перспективы и стал убеждать жену, чтобы она не отвозила его в санаторий. Она настаивала на своем, и тогда Дестер ударил жену и убил. После этого он отвез ее на лесную станцию, связал так, как будто она была схвачена киднаперами, а сам спрятался в какое-нибудь убежище, чтобы мы подумали, что он тоже находится в руках похитителей. Я не удивлюсь, если мы не получим от них записки о выкупе.

Мэддакс медленно подошел ко мне.

— Вы, мистер Нэш, тоже думаете, что Дестер убил свою жену?

— Не знаю, — ответил я. — В пьяном виде он бывал довольно несдержанным. Возможно, он ударил ее, когда она отказалась выполнить то, что он хотел. Это мог быть несчастный случай.

Наконец-то я ввел в дело версию о несчастном случае. Но Бромвич не поддержал ее.

— Это был не несчастный случай, — не согласился он. — Ни один мужчина не станет так бить женщину, если не намерен прикончить ее.

Я с ужасом подумал, что если они когда-нибудь схватят меня, то ни за что не поверят, что я не хотел убивать Элен.

Мэддакс вернулся на свое место у камина и, ни к кому конкретно не обращаясь, спросил:

— Миссис Дестер знала, что ее муж застрахован?

— Нет, до тех пор, пока я не сказал ей об этом, — ответил Бернет. — Нэш подтвердит это. Он был с нами, когда миссис поинтересовалась, не застрахован ли муж.

— Вы назвали ей сумму страховки?

— Я сам не знал о ней, пока вы не сообщили мне об этом.

— Как женщина отреагировала на известие о наличии страховки?

— Она выразила надежду, что можно будет под нее занять денег и оплатить долги Дестера. Когда я напомнил ей, что муж может умереть после того, как займет денег под страховку, и ей как наследнице тогда ничего не останется, миссис Дестер заявила, что не считает себя вправе брать страховку после смерти мужа, если не смогла помочь ему при жизни. По-моему, такая позиция делает ей честь.

Мэддакс посмотрел на него, потом рассмеялся каким-то лающим смехом. Бернет сердито покраснел.

— Не вижу здесь ничего смешного…

— А я вижу, — ответил Мэддакс и, направив чубук трубки в сторону адвоката, заявил: — Вы глубоко заблуждаетесь, если думаете, что Элен Дестер не знала о том, что ее муж застрахован на 750 тысяч долларов. Она знала, но скрывала это ото всех, так как планировала завладеть деньгами, ускорив кончину мужа. Я имею обыкновение заводить документы на всех людей, замешанных в страховых аферах, даже если это и не касается моей компании. Так у меня заведено досье и на Элен Дестер. Мне известно ее прошлое. Полтора года тому назад она была любовницей одного парня по фамилии Ван-Томлин. Он застраховал свою жизнь на двадцать тысяч долларов в ее пользу. После этого, находясь в квартире любовницы, он упал из окна. Страховая компания собиралась судиться с Элен, но в конце концов обе стороны пошли на компромисс. Наследница получила семь тысяч вместо двадцати. Мне нечего говорить вам, что если бы Элен была уверена в правоте иска, то обратилась бы в суд. Но она этого не сделала потому, что именно она вытолкнула Ван-Томлина из окна, и страховой компании это было известно.

Наступило напряженное молчание.

— Вы хотите сказать, что миссис Дестер — убийца? — спросил Бернет сдавленным голосом.

Мэддакс прикрыл в усмешке маленькие белые зубы.

— Вот именно. И скажу вам даже больше. Три года тому назад Элен служила компаньонкой у одной почтенного возраста леди, которая была так глупа, что оставила ей в завещание пять тысяч долларов. Еще большую глупость совершила старая дама, когда рассказала об этом Элен. Два месяца спустя эта столь щедрая старушка упала с лестницы и разбилась.

Мэдвиг повернулся к Бромвичу и пронзил его уничтожающим взглядом.

— Почему вам об этом неизвестно? — прорычал шеф полиции.

— Мы собирали сведения только о Дестере, — начал оправдываться Бромвич, и его красное лицо побагровело. — За данные на миссис Дестер мы еще не принимались.

Мэдвиг досадливо отмахнулся от подчиненного и повернулся к Мэддаксу.

— Но ведь она не убивала мужа, не так ли?

— Откуда такая уверенность?! А где Дестер? Откуда вы знаете, что он не мертв? Вы можете утверждать, что она не планировала убить его, потом инсценировать киднап и получить страховку?

— Вы хотите сказать, что она сама связала себя, поставила себе синяки и свернула шею? — воскликнул Мэдвиг.

Мэддакс вытащил коробку спичек и стал разжигать потухшую трубку. Холод пробежал у меня по спине. Я чувствовал, что приближается что-то серьезное.

— Нет, этого миссис Дестер не делала, — заверил Мэддакс. — Поэтому, прежде чем пришить ей смерть мужа, советую вам поискать рядом с ней какого-нибудь мужчину. — Коротышка посмотрел на Мэдвига. — Держу пари, что тут должен быть второй мужчина.

ГЛАВА 12

К счастью для меня, и Мэдвиг, и Бромвич были недовольны вмешательством Мэддакса в расследование. Они с недоверием относились к высказываемым им идеям. И на очередную из них о поиске еще одного участника убийства Мэдвиг заметил:

— О, не знаю, мистер Мэддакс. Мы не хотим слишком усложнять дело. По-моему, миссис Дестер убил муж и скрылся. Такое и раньше случалось тысячу раз и впредь будет случаться: муж убивает жену.

Мэддакс долго смотрел на шефа полиции, выпустил струю дыма изо рта и заметил дипломатично и назидательно:

— О'кей, не мое дело учить вас, как вести расследование, но вспомните мои слова, когда найдете труп Дестера. Советую поискать второго мужчину.

— Что заставляет вас думать, что Дестер мертв? — спросил Мэдвиг.

— Когда парень, застрахованный на 750 тысяч долларов, приходит ко мне и просит вычеркнуть из страховки пункт о самоубийстве, придумав какую-то чепуху в оправдание, то я готовлюсь к неприятностям. Если я знаю, что он женат на аферистке и убийце, то я понимаю, с какой стороны грозят неприятности. Если я узнаю о том, что застрахованный внезапно исчез, а его жена найдена мертвой при загадочных обстоятельствах, то я предвижу, что будет сделана попытка надуть мою страховую компанию. Но я не допущу надувательства, а для этого необходимо найти Дестера.

— Мы найдем его, — пообещал Мэдвиг.

— Еще один вопрос. Кто унаследует состояние Дестера после его смерти и смерти его жены? — спросил Мэддакс. — Он оставил завещание?

Что-то меня удержало от ответа на этот вопрос, и я промолчал о имеющемся пакете с последней волей умершего. Появилось предчувствие новой опасности. Поэтому я подумал, что никто не должен видеть завещание Дестера до тех пор, пока я не посмотрю его. Судя по тому, что я знал о Дестере, он мог и мне что-нибудь оставить, что ухудшило бы мое и без того трудное положение. Пока что я был неуязвим, так как полиция не имела еще мотива, по которому я мог бы убить патрона, но если он вдруг упомянул меня в завещании, то такой мотив появлялся.

— Не знаю, — сказал Бернет, — я думаю, он вряд ли оставил завещание. — Адвокат посмотрел на меня: — Вы не нашли ничего, Нэш?

— Нет, но мне предстоит разобрать еще немало бумаг, — ответил я, тревожно и украдкой посмотрев на Мэриан. Перехватив ее недоуменный взгляд, я нахмурился и тут же взглянул на Бернета. Кажется, он не заметил того, что я и Мэриан переглянулись. — Если я что-нибудь отыщу, я сообщу вам.

— Есть у него какие-нибудь родственники? — уточнял дальше Мэддакс.

— Нет никого ни у него, ни у миссис Дестер.

Мэддакс был неистощим в своих вопросах, предположениях, выводах.

— Мне хотелось бы знать, кто наследник, на случай, если моей компании придется оплачивать иск. — Он усмехнулся. — Конечно, мы выполним обязательства полиса только тогда, когда мы будем уверены, что тут нет мошенничества.

— Если Нэш найдет завещание, я поставлю вас в известность, — заверил Бернет.

— О'кей! Значит, я пока возвращаюсь в Сан-Франциско, но вскоре опять приеду сюда, — решил Мэддакс и, обращаясь к шефу полиции, продолжил: — Пока Дестер не будет найден живым или мертвым, мне хотелось бы, чтобы в доме кто-нибудь находился. Я могу прислать одного из моих детективов, можно оставить и вашего человека. Как вы на это смотрите?

Для меня это означало крушение всех моих планов. Как я смогу при полицейском перенести куда-нибудь труп Дестера?

— Конечно. Можно установить дежурство, но я считаю, что в этом нет особой необходимости, — бросил Мэдвиг недовольно. — Ведь вы только что сами сказали, что убеждены в смерти Дестера…

— Мне хочется быть уверенным, что призрак его не расхаживает по дому, — заметил Мэддакс с усмешкой.

— Можно оставить лейтенанта Льюиса, — вмешался Бромвич.

Мэдвиг уступил с явной неохотой:

— Хорошо. Раз уж он здесь. Ваших людей, думаю, не стоит отрывать от более важных дел.

— Прекрасно, — согласился Мэддакс, выколачивая трубку. — Сообщите мне сразу же, если найдете Дестера или его завещание. — Коротышка повернулся ко мне: — Каково ваше положение здесь, мистер Нэш?

— Мне уплачено до конца месяца, — сказал я. — И пока я нахожусь в распоряжении мистера Бернета.

— Мне не хотелось бы здесь оставаться, — вмешалась Мэриан.

Мэддакс взглянул на нее, потом на Бернета, который попросил:

— Вы не могли бы задержаться еще на несколько дней, мисс Темпл? Вы понадобитесь нам при дознании, да и за домом нужно присматривать. Разумеется, вам будет уплачено. Я был бы вам признателен, если бы вы остались.

Мэриан была в нерешительности.

— Хорошо, я побуду до конца недели, но не больше.

— Благодарю вас. К тому времени мы уже получим, вероятно, сведения о Дестере.

Мэддакс, Мэдвиг и Бромвич вышли в холл. Я слышал, как шеф полиции давал указания Льюису. В гостиной задержался Эдвин Бернет. Он, видимо, вспомнил о цели своего приезда:

— Ну, раз уж я здесь, стоит заглянуть в бумаги мистера Дестера. Правда, у меня мало времени. Вы их приготовили для меня?

— Я хотел собрать все самое важное и отправить вам, — соврал я. — В данный момент они еще в беспорядке. К завтрашнему дню я приготовлю их для вас.

Адвокат поразмыслил немного и согласно кивнул, бросив:

— Хорошо. Я пришлю за ними своего клерка.

Попрощавшись с Мэриан и со мной, он вышел в холл и присоединился к трем мужчинам, стоявшим там. Потом все четверо прошли к машинам.

Мэриан приблизилась ко мне.

— Глин, почему ты не…

Я зажал ей рот рукой.

— Молчи, здесь сержант, — прошептал я ей. Потом произнес нормальным голосом: — Давайте вернемся в кабинет. У нас еще много работы.

Бледная, со встревоженными глазами, Мэриан последовала за мной в холл. Там у лестницы, заложив руки в карманы, слонялся Льюис. Мы молча прошли мимо него и зашли в кабинет. Я запер дверь.

— Глин, что происходит? Почему ты не сказал адвокату, что нашел завещание?

— Сначала я должен сам взглянуть на него, — заметил я, подходя к столу.

— Но почему? Оно ведь адресовано мистеру Бернету.

Я отодвинул кипу счетов и нашел длинный конверт.

— Я должен видеть завещание. Потом я положу его в другой конверт, и Бернет ничего не узнает.

Мэриан подошла ко мне.

— Зачем тебе это нужно, Глин? Разве что-нибудь не так?

— Пока еще нет. Но ты слышала, что сказал Мэддакс о втором мужчине? Если мое имя названо в этом завещании, коротышка придет к убеждению, что этот второй мужчина — я. — Мэриан посмотрела на меня широко открытыми глазами. — Если я не буду осторожен, я могу попасть в беду из-за того, что Элен и я были любовниками, правда, очень короткое время.

Мэриан отвернулась от меня, отошла и села.

— Я так и предполагала, Глин.

— Мэддакс тоже может предположить это. Если Дестера найдут мертвым, то этот всезнайка из «Нэшнл Фиделити» решит, что убил хозяина я, раз он оставил мне что-то в завещании.

— Нет, он не подумает так, Глин. Как ты можешь так говорить?

— Подумает: ведь полиция мыслит по шаблону. И моя ситуация идеально подходит под стандарт. Умирает человек, застрахованный на большую сумму денег, а у его жены есть любовник. Жена найдена мертвой. Выясняется, что муж завещал часть денег любовнику. Значит, он убил мужа и, вероятно, жену. Что и требовалось доказать. Полиции нужен был мотив, он налицо. Схема простая и проверенная жизнью.

— Нет, полиция так не работает. Она ищет улики… — начала Мэриан и умолкла, увидев, что я взял и начал разрезать конверт.

— У них нет никаких улик, — сказал я, вынимая из конверта листок бумаги. — И я позабочусь, чтобы они не могли повесить на меня мотив.

Я прочел краткое завещание. Дойдя до последней строчки, я почувствовал, что меня сначала бросило в жар, а потом в такой холод, как будто я вечность стоял на пронизывающем ветру. В завещании Дестера говорилось, что, поскольку я спас ему жизнь, он завещал мне все, что останется от его состояния после уплаты долгов кредиторам. Это первое. Второе же распоряжение было еще более ошеломляющим. Оно гласило: если его жена, несмотря ни на что, сумеет все-таки завладеть страховкой, то все равно после смерти миссис Дестер эти деньги переходят ко мне.

Мэриан вскрикнула:

— Глин, в чем дело?

Я перебросил завещание ей.

— Прочти, — дрожащим голосом отозвался я. — Этот сумасшедший пьяный дурак оставил все мне.

Да, я был достоин осмеяния. Если бы я не пытался получить страховку, то у меня были бы шансы завладеть всеми этими деньгами. Если бы я держался в стороне и позволил бы Элен избавиться от мужа своими силами, то миссис Дестер попала бы в камеру смертников, а деньги автоматически перешли бы ко мне. Но мне захотелось всех перехитрить. Что ж, я преуспел в этом весьма: я обыграл самого себя. И теперь поставлен в положение, что не только не получу ничего по завещанию, но должен уничтожить этот документ, который отправит меня на электрический стул. Теперь, если завещанию дать ход, меня обвинят не только в смерти Элен, но и в убийстве ее мужа.

Я объяснил, как мог, Мэриан, что мне не нужны деньги Дестера, и что не стоит предъявлять завещание, пока не раскрыта тайна исчезновения патрона.

— Я оставлю завещание у себя, — сказал я. — Если Дестер объявится, то я верну документ ему и попрошу уничтожить. Мне не нужны эти деньги. Если хозяин мертв, то я уничтожу завещание сам.

— Но, Глин, если мистер Дестер хотел оставить тебе эти деньги… — начала она, но внезапно замолчала и посмотрела на меня. — Ты ведь не имеешь отношения к его исчезновению?

— Что за мысли приходят тебе в голову?! — воскликнул я.

— Это не ответ на вопрос, — настаивала Мэриан.

— Я не знаю, что произошло с Дестером, и ни к похищению его, ни к чему другому не причастен, — сказал я, заставив себя посмотреть девушке в глаза. — Я признаю за собой одну вину: мы с Элен были любовниками. Я вел себя достаточно глупо, и это может дорого мне стоить. Полиция заподозрит меня.

— Только потому, что вы были любовниками…

— Ну, хватит, — оборвал я Мэриан, потеряв терпение. — Я знаю, как мне поступать. Ни в чьих советах я не нуждаюсь. Сейчас я поеду и положу завещание в сейф. Ты пока займись списком долгов. Там осталось немного.

— Ты понимаешь, что делаешь, Глин?

Я подошел к своей помощнице и обнял ее.

— Я не совершаю ничего плохого. Мне не нужны эти деньги, и я не хочу, чтобы Мэддакс знал о завещании. Не тревожься и не говори никому о нем. — Я поцеловал девушку и вышел в холл.

Льюиса там не было. Я стоял, раздумывая, как быть с холодильником. Что если детективу придет в голову мысль заглянуть в него? Так или иначе, нужно будет сегодня ночью вытащить оттуда тело Дестера. Я еще не знал, как мне удастся реализовать это под бдительным оком Льюиса, но понимал, что сделать это необходимо.

Я зашел на кухню и выключил холодильник. К двенадцати часам ночи тело должно оттаять… Затем я поехал в банк, вынул из сейфа револьвер, завернутый в носовой платок, и спрятал завещание. Вернулся я домой около часа. Мэриан накрыла стол на террасе. Я зашел на кухню, где она готовила ленч.

— Холодильник выключен, — сказала она. — Это правильно?

— Да, я выключил его, так как вряд ли теперь придется им пользоваться.

В кухню зашел сержант и тоже стал рассматривать холодильник.

— Мне всегда хотелось иметь такую штуку, — заявил Льюис. — Но этот морозильник очень уж большой, верно?

— Вам лучше купить поменьше, — ответил я. — Наверное, Дестер и не пользовался такой громадиной.

— Да, великоват, — согласился Льюис и посмотрел на бутылки, стоящие на крышке. — Странное место для виски.

— Это я принес их сюда, а Дестер их держал в шкафу в спальне, что было еще более странным.

— Если тут будет распродажа, то мне удастся купить этот агрегат дешевле, — резонно рассудил полицейский.

— Я не думаю, что вам посчастливится его заполучить. Наверное, холодильник приобретет какая-нибудь гостиница, — ответил я, с трудом поддерживая разговор.

— Да, пожалуй, вы правы.

Сержант долго смотрел на холодильник, словно не мог оторвать от него глаз. Затем как-то нелепо покрутил головой, будто сбрасывал груз наваждения, и отошел в сторону.

Мэриан приготовила ленч, и мы вынесли тарелки на террасу. После вкусной еды и свежего воздуха Льюис, кажется, оттаял.

— Этот Мэддакс неплох в страховом бизнесе, — начал сержант разговор, — но когда переходит к расследованию, у него появляются дикие идеи. Любому ясно, что Дестер пристукнул жену. — Полицейский посмотрел на меня. — Как вы считаете?

— По-моему, он был в ярости и ударил ее слишком сильно, — осторожно высказался я. — Я не думаю, что он собирался убить.

— Собирался или нет, но он убил ее. — Льюис покачался на стуле. — Интересно, где он теперь? Наверное, в Мехико или в другом таком же месте, где мы и не подумаем искать его.

— Значит, вы думаете, что он не вернется? — спросила Мэриан.

— Конечно, нет. Зачем ему возвращаться? Ведь он знает, что за домом следят. — Льюис поинтересовался у меня: — Вы нашли завещание?

— Нет.

— Этот Мэддакс любит все усложнять, — хмыкнул Льюис, пожав плечами. — Но меня это не касается. В данный момент я получил приятную, легкую работу.

— Кстати, о работе, — заметил я. — Я покажу вам комнату на случай, если вам захочется вздремнуть.

— Зачем мне днем спать?

— Я думал, что вы собираетесь дежурить всю ночь.

Сержант от души рассмеялся.

— На случай возвращения Дестера? Нет, я собираюсь ночью спать, благо Бромвич может всегда разбудить меня, если понадобится послать куда-нибудь с поручением.

Я поднялся из-за стола со словами:

— Что ж, пора браться за работу. Нужно приготовить к утру бумаги для адвоката.

Впервые с тех пор, как я узнал, что Льюис остается в особняке, меня покинуло тошнотворное чувство страха. Если сержант не будет бродить по дому ночью, я смогу вытащить тело Дестера в сад. Это будет рискованно, но на этот риск придется пойти.

Льюис предложил Мэриан:

— Я помогу вам помыть посуду. Моя жена считает меня лучшим мойщиком тарелок в округе.

Я прошел в кабинет Дестера, закрыл дверь и уселся за письменный стол. Я спрятал револьвер в верхний ящик стола, потом надел перчатки и вставил в пишущую машинку чистый лист бумаги. Сняв перчатки, я некоторое время раздумывал, потом начал печатать:

«Я вернулся за револьвером. Это конец. Я не хотел ударить ее так сильно. Мне казалось, что я смогу убежать, но из этого ничего не получилось. Я устал, я не хочу больше жить и выбираю легкую смерть. Для меня нет будущего…»

Я перечитал записку, потом опять надел перчатки, вынул листок из машинки и спрятал его под кипу бумаг в ящике. Я посмотрел на часы. Было два часа тридцать минут. Вероятно, часов в двенадцать ночи мне удастся освободиться, наконец, от опутавшего меня кошмара. Только около восьми часов вечера Мэриан и я закончили разборку бумаг Дестера. Подводя общий итог, я сообщил.

— Ну вот, он должен почти пятьдесят тысяч долларов. Вряд ли от его состояния что-нибудь останется.

— А ты не думаешь, что если с ним что-то произошло, то страховая компания заплатит? — спросила Мэриан.

— Это зависит от того, что с ним случится. Только меня это не касается. — Я встал. — Ну, тебе больше нет необходимости сидеть здесь. Можешь пойти в кино или еще куда-нибудь.

Мэриан покачала головой.

— Не хочется. А тебе?

Меня не очень соблазняла перспектива сидеть дома и ждать, пока Льюис отойдет ко сну, но я не решался оставить его здесь одного. Он проявил слишком большой интерес к холодильнику и вполне мог снять бутылки с его крышки и заглянуть внутрь.

— Давай пойдем в гостиную и посмотрим телевизор.

Когда мы вошли в гостиную, Льюис смотрел бокс.

— Отвратительно дерутся, — уведомил полицейский, обернувшись через плечо. — Если хотите, можете переключить на другую программу.

Но Мэриан отказалась, заявив, что пойдет к себе, что ей нужно писать письма. Я обрадовался, что она уйдет из дома, и предложил проводить ее. Мы подошли к гаражу и остановились у входа. Спускались сумерки.

— Мне хочется сегодня лечь пораньше, — произнес я, — вся эта суматоха утомила меня.

— Ты не думаешь, Глин, что сегодня ночью что-то должно случиться?

— Уверен, что нет. Не думай об этом, девочка. Дестер далеко отсюда. Через несколько дней ты сможешь покинуть этот ужасный дом.

— Я с радостью сделаю это.

Я нагнулся и поцеловал Мэриан.

— Спокойной ночи. Увидимся завтра утром.

Я поспешил в дом. Льюис сидел в кресле и смотрел очередной бой.

— Эти парни вальсируют по рингу уже в течение десяти минут, не дотрагиваясь друг до друга перчатками.

Я сел, закурил сигарету и стал смотреть на экран. Мне надо было убить четыре часа.

Через несколько минут судья остановил бой и дисквалифицировал боксеров.

— По крайней мере, хоть денег не получат, — утешился полицейский.

На ринг вышла следующая пара, и опять началась неторопливая дуэль. Через некоторое время я заметил, что Льюис заснул. Даже во сне его лицо не смягчилось. Оно казалось вырезанным из камня. Я начал мысленно повторять все ключевые пункты моего плана. Сначала нужно будет убрать бутылки с крышки холодильника, потом вынуть оттуда тело Дестера, перенести его в сад и выстрелить из револьвера. И вдруг до меня дошло, что, прежде чем я успею вернуться в дом, Льюис может выбежать на звук выстрела и наткнуться на меня. Я невидящими глазами смотрел на экран и боролся с охватившей меня паникой. Как же обойти это препятствие? Тут мне пришло в голову простое решение: самое безопасное — обставить сцену самоубийства Дестера так, как она выглядела на самом деле. Я могу произвести выстрел у открытого окна, через которое Дестер якобы проник в кабинет. Я снова смог спокойно дышать, так как выход был найден. Выстрелив, я пересеку коридор и войду в кухню. Когда Льюис зайдет в кабинет, я тихо поднимусь по лестнице к себе, а потом с шумом спущусь, как будто только что вышел из своей комнаты. В теории все это выглядело легкоосуществимо. И все равно я старался пока не думать о том моменте, когда придется открыть крышку холодильника и вытащить оттуда тело Дестера.

Около половины одиннадцатого Льюис проснулся. Увидев это, я сам притворился спящим.

— Господи боже! Эти типы все еще вальсируют! — воскликнул он с отвращением.

Я шевельнулся и открыл глаза.

— Зато они нас убаюкали, чего же вам больше? — Я выключил телевизор. — Я, пожалуй, пойду спать.

— Вы правы, — согласился Льюис, потягиваясь. — Только напрасно потратили время. Могли бы уже давно спать. — Он встал. — Вы запираете здесь?

— Да, — сказал я. — Это не займет много времени. Вы можете подняться к себе.

— Лучше я пройдусь с вами. Мне бы не хотелось, чтобы сюда забрались воры, пока я буду храпеть наверху. Тогда надо мной до самой смерти будут издеваться.

Сержант последовал за мной в холл, где наблюдал, как я запирал входную дверь, потом прошел вместе со мной на кухню, где я запер вторую дверь.

— Теперь можно подняться наверх, — заметил полицейский и раздвинул в стороны занавески на окне. — Окно не за перто, — сказал он, опуская щеколду. — Давайте проверим и остальные окна.

Мне хотелось придушить его, но ничего не оставалось делать, как последовать за детективом в столовую, гостиную и, наконец, в кабинет Дестера. В столовой и гостиной окна оказались закрытыми. Войдя в кабинет, Льюис зажег свет и направился к окну.

— Окно открыто, — бросил он, довольный тем, что обнаружил криминал.

Я посмотрел на письменный стол — и холод пробежал у меня по спине. Как беззаботный идиот, я оставил на виду, рядом с машинкой, перчатки. Я шагнул к столику, решив, что смогу убрать их прежде, чем Льюис повернется, но он уже обернулся, и я замер на месте.

— Ну, вот и все, — подытожил сержант. — Теперь сюда можно влезть не иначе, как разбив стекло. — Он двинулся к двери, не взглянув на стол, и вышел в коридор. Я погасил свет и последовал за полицейским, оставив дверь полуоткрытой.

— Пошли, — сказал Льюис. — Если услышите что-нибудь ночью, кликните меня, чтобы разбудить: обычно я сплю как убитый.

Мы поднялись на второй этаж вместе и расстались на площадке лестницы. Сержант зашагал к комнате для гостей, расположенной в дальнем конце коридора, рядом со спальней Элен.

— Спокойной ночи, — сказал я вслед.

Детектив кивнул, вошел в комнату и закрыл дверь. Я постоял немного, прислушиваясь, потом погасил свет в холле и пошел к себе. Я медленно приблизился к кровати и сел на нее. Видел Льюис перчатки или нет? Именно из-за таких дурацких ошибок люди попадают в камеру смертников. Но в одном мне повезло. Проверяя окна, Льюис пропустил гардеробную, выходившую в холл. «Вот таким-то путем и проникнет в дом Дестер», — сказал я себе. Но кое-что для меня Льюис усложнил. Я собирался выстрелить из окна в кабинете, но теперь оно закрыто. Значит, мне предстоит открыть его, выстрелить, а потом снова закрыть. Это оставляло мне слишком мало времени для бегства. Мне придется мчаться во весь дух.

Я встал и медленно разделся. Надел пижаму и халат. Взяв принесенный из кабинета револьвер, я вынул из него пустую гильзу и вставил на ее место новый патрон. Обернув револьвер платком, я положил его в карман халата.

Прежде всего мне нужно будет спуститься в кабинет Дестера и взять перчатки. Я понимал, что не должен ни до чего дотрагиваться без них. Достаточно одного отпечатка пальцев, чтобы весь мой план взлетел на воздух. Я посмотрел на часы: было 23.05. Начинать следовало не раньше, чем через два часа, когда Льюис крепко заснет. Выключив свет в комнате, я выглянул в коридор. Над дверью его комнаты света не было. Значит, сержант лег спать. Я прикрыл дверь и забрался в постель. Я лежал в темноте, ждал и впервые за многие годы молился.

ГЛАВА 13

Часы в холле пробили четверть второго. Последние два часа я лежал на кровати и прислушивался к шуму грозы за окном. Дождь колотил по стеклу и заглушал все остальные звуки в доме. Он шел не больше получаса и окончился так же неожиданно, как и начался. Я опустил ноги с кровати и сел. Тишина стояла мертвая. Поэтому даже тиканье часов и стук моего сердца казались мне слишком громкими. Я зажег настольную лампу и выглянул в коридор.

Над дверью Льюиса было темно. Постояв довольно долго и не уловив никакого движения, я решил, что полицейский спит и что пора действовать. Я вынул из ящика комода фонарик, включил его, а настольную лампу потушил. Стараясь двигаться бесшумно, я спустился в холл, вошел в кабинет Дестера и зажег свет. Надев перчатки, я нашел листок с предсмертной запиской и вставил ее в пишущую машинку. Подойдя к окну, я отодвинул щеколду и приоткрыл его на несколько дюймов. Затем я отправился в кухню, зажег свет, запер дверь и подошел к холодильнику. Я начал снимать с его крышки бутылки и расставлять их на полу. Руки у меня дрожали, и, когда я снимал последнюю бутылку, чуть было не произошло несчастье. Одна бутылка упала и покатилась к краю. Я едва успел подхватить ее. Наконец, крышка была освобождена. Я взялся за нее, но у меня не хватило решимости поднять ее. Я достал из шкафа стакан, с трудом открыл одну из бутылок, плеснул в стакан виски и выпил. Первое напряжение немного спало. Мне захотелось выпить еще, но я удержался от искушения. Поставив стакан и бутылку на стол, я вернулся к холодильнику. Я начал было поднимать его крышку, но мне показалось, что в коридоре скрипнула половица. Мое сердце застучало сильнее. Оцепенение на миг сковало тело. Опустив крышку и выключив свет, я открыл дверь и прислушался: вокруг стояла тишина. Я закрыл дверь, снова зажег свет и вернулся к холодильнику. Решительно откинув крышку, я заглянул внутрь: Дестер лежал на боку и имел вид спящего. Я дотронулся до его щеки. Она была чуть-чуть холодная. Внутри холодильника скопилось немного влаги, но она почти вся впиталась в одежду, которая на ощупь была тоже влажной. Это обстоятельство меня не испугало, потому что полиция поймет, что Дестер, возвращаясь домой, попал под дождь. Я подхватил покойника под мышки и вытащил из холодильника. Труп оказался намного тяжелее, чем я думал, и у меня ушло минут пять на то, чтобы положить его на пол. На дне холодильника образовалась небольшая лужица крови, потому что после отключения мотора процесс замораживания прекратился и рана снова начала кровоточить. Следовало поскорее перенести Дестера на место его самоубийства, чтобы кровь текла там. Иначе полиция не поверит, что он застрелился в кабинете.

Я прошел в кабинет и зажег там свет. Я не рискнул переносить труп в темноте, так как мог опрокинуть что-нибудь и разбудить Льюиса. Вернувшись в кухню, я взвалил Дестера на плечо и перенес его в кабинет, опустив на пол рядом с креслом. Кровь из раны мертвого Дестера стала стекать на ковер.

С фонариком в руке я проделал обратный путь по коридору, чтоб выяснить, не осталось ли на полу капель крови. Мне повезло: я заметил только одно пятнышко. Я принес из кухни тряпку и тщательно вытер пол. Потом вымыл внутри холодильник, прополоскал тряпку и спрятал ее в кастрюлю. «Надо будет утром избавиться от нее», — сказал я себе.

Закрыв дверцу холодильника, я приступил к следующему этапу: к расстановке бутылок на прежнее место. Теперь я чувствовал себя гораздо лучше. Три четверти работы были позади. Оставалось только выстрелить в окно, закрыть его и выбежать из комнаты раньше, чем в нее ворвется Льюис. Я убеждал себя, что в силах довести задуманное до конца. Я ставил на место последнюю бутылку, когда услышал звук, от которого у меня замерло сердце. Это был громкий скрип половицы. На этот раз я не ошибся. И мне не почудилось, что перила лестницы тоже треснули.

Стремглав бросившись к выключателю, я погасил свет, открыл кухонную дверь и стал всматриваться в темноту. Никогда раньше в жизни мне не доводилось испытывать большего страха, чем сейчас. Затаившись, я прислушивался и ждал. Темноту резанула вспышка света на лестнице, как будто кто-то включил фонарик, чтобы осветить себе дорогу. Я понял: это Льюис крадется вниз. Моя рука нащупала в кармане револьвер, и я зажал его в своей ладони. Действуя чисто интуитивно, я закрыл дверь, повернул выключатель и зажег в кухне свет, зная, что он будет виден в коридоре, и решив, что дальнейшие мои шаги будут зависеть от поведения полицейского. Как поступит Льюис? Войдет, чтобы узнать, что здесь происходит? Или минует кухню и выйдет на улицу, чтобы заглянуть сюда через окно? Тишина в коридоре действовала мне на нервы. Скрипнула ступенька лестницы. Я понял, что сержант еще спускается. Дойдет, следовательно, до кухни только через пару минут, которые даны мне, видно, опять судьбой, как и тогда в бараке.

Я приоткрыл дверь из кухни в кладовую и взял одну из бутылок. Рядом с этой дверью находилась за занавеской ниша, в которой стояли щетки, совки и прочая дребедень. Я спрятался за занавеской, сжимая в одной руке бутылку, а в другой — револьвер. Я смотрел в щелку между стенкой и тканью. Вот приоткрылась дверь — и Льюис появился на пороге. Меня поразило, что он полностью одет. В руке у него был специальный полицейский пистолет 38-го калибра. Я продолжал наблюдать за сержантом. Он не спешил входить. Наклонившись вперед, он с силой толкнул дверь, так что она стукнулась о стенку. Хорошо, что я не встал там, иначе она бы прищемила меня и я сразу был бы обнаружен. Льюис оглядел комнату, взгляд его остановился на двери в кладовую, потом он перевел его на дверь, выходящую во двор. Полицейский подошел к ней, дернул ручку и обнаружил, что дверь по-прежнему заперта. Тогда он снова повернулся лицом к двери кладовой:

— Дестер, выходи с поднятыми руками! — скомандовал Льюис.

Я стоял ни жив ни мертв.

— Выходи, я знаю, что ты там! — повторил сержант.

Он подождал еще несколько секунд, потом подошел к двери кладовой и толкнул ее ногой. В этот момент он повернулся ко мне спиной. Я раздвинул занавески и швырнул бутылку через голову полицейского в противоположную от себя сторону. Бутылка со звоном разлетелась, обдав пол и стену осколками стекла и каплями виски. Льюис оцепенел от неожиданности. Воспользовавшись этим, я шагнул вперед и ударил его рукояткой револьвера по голове. Детектив застонал и опустился на пол. Я отступил к стене, меня била дрожь. Льюис не видел меня, это ясно. Не зная, как долго он будет без сознания, я схватил его под мышки, отволок в кладовую и запер дверь, чтоб иметь в запасе достаточно времени для завершения своего плана.

Я вернулся в кабинет, достал из шкафа небольшой электрический камин, включил его и поставил около трупа. Этим я хотел ускорить процесс оттаивания тела Дестера и немного высушить его одежду. Проверил я и свои пижаму и халат. И хорошо, что это сделал. На брюках и на халате были пятна крови. Поднявшись в свою комнату, я переоделся, а грязные вещи спрятал под матрац. Затем я снова вернулся в кабинет и исследовал тело Дестера. Кровь, вытекая из раны, образовала вокруг его головы красный ореол. Я дотронулся до лица покойного, оно было теплым, мускулы расслабились. Все было так, как в роковой день самоубийства продюсера. Оставался только последний штрих, который приведет или к моему концу, или к забвению сделанного и пережитого в этом жутком доме.

Грохот выстрела и вспышка меня так напугали, что я чуть не выронил револьвер из рук. Теперь в моем распоряжении оставалось очень мало времени до звонка Мэриан. Я положил револьвер рядом с Дестером, запер окно и побежал в гардеробную, где проделал обратную этой операцию: оставил окно приоткрытым. Затем я снова помчался наверх, чтоб снять перчатки и спрятать их под матрацем. И вот, когда я спускался вниз по лестнице, я услышал телефонный звонок. «Наверное, это Мэриан», — подумал я, вошел в кабинет и взял трубку.

— Глин? Что случилось? — взволнованно спросила мисс Темпл. — У вас стреляли?

— Да. Оставайся у себя. Это Дестер застрелился. Нужно вызвать полицию. Льюис куда-то исчез…

— Но Глин…

— Повесь трубку. Мне нужно позвонить, — сказал я, нажав на рычаг.

Я выключил камин и спрятал его в шкаф. Обвел взглядом комнату, чтобы убедиться, что не оставил никакой улики. Взглянув на предсмертную записку, я придвинул ногой револьвер ближе к телу Дестера.

Я сидел в гостиной, курил сигарету и рассеянно слушал шум дождя за окном. Мэриан дремала, свернувшись на диванчике. Около двери, спиной к нам, стоял полицейский с бычьей шеей. Часы на камине показывали 3.30. Остальная часть дома кишела полицейскими. Детективы входили и выходили из кабинета Дестера, два репортера спорили с сержантом, который не хотел пускать их в гостиную.

Через пять минут после моего звонка в полицию машина с сиреной подъехала к дому, а через десять минут появился Бромвич с бригадой помощников. Меньше чем через пять минут они нашли Льюиса. Бромвич спросил меня о том, что произошло. Я рассказал ему, что услышал выстрел, спустился вниз и увидел мертвого Дестера. Позже обнаружил, что Льюис пропал. Вот и все, что я поведал лейтенанту.

— Ладно, посидите в гостиной, — сказал он. — Я после поговорю с вами.

Прежде всего я поднялся к себе и надел пиджак поверх пижамы, потом спустился в гостиную. К этому времени там уже находилась Мэриан, которая ничего не могла сообщить Бромвичу, кроме того, что услышала выстрел. Мы почти не говорили друг с другом. Мешал полицейский у дверей. Мэриан устроилась с ногами на диване и, закрыв глаза, то ли дремала, то ли пребывала в каком-то оцепенении. Ожидание было томительным, и мои нервы были натянуты до предела. Я видел, как появился в коридоре высокий костлявый мужчина, которому полицейский указал:

— Сюда, по коридору и налево, док.

Значит, этот костлявый субъект был тем человеком, который одним словом мог разрушить всю мою инсценировку. Мне страшно хотелось выпить, но я не решался сдвинуться с места. Мне оставалось только курить и ждать. В четыре часа приехала скорая помощь, и Льюиса вынесли на носилках. Я со страхом подумал, что, возможно, убил его.

— С сержантом все в порядке? — спросил я стража, стоящего у дверей.

— Да, если не считать того, что у него проломлен череп, — огрызнулся тот.

В 4.30 приехала вторая машина, наверное, из морга. Четверо мужчин вынесли из нее длинный черный ящик, похожий на гроб. Через полчаса та же четверка возвращалась назад, неся свой ящик на плечах и сгибаясь под его тяжестью. Наконец-то, после десятидневного пребывания в холодильнике, Дестер был на пути к месту последнего успокоения. Я отвернулся, но стук, с которым гроб был поставлен на пол машины, заставил меня вздрогнуть и похолодеть.

Лучи восходящего солнца уже начали пробиваться через жалюзи, когда в гостиную вошел Бромвич. Он держался самоуверенно.

— Вы, двое, можете отправляться спать. Вы понадобитесь мне только на следствии. Оно состоится, вероятно, дня через два. Простите, что пришлось держать вас здесь.

— Значит, мы вам больше не нужны? — спросил я удивленно и не веря своим ушам.

Лейтенант самодовольно усмехнулся.

— Все выяснено. Я же говорил Мэддаксу, как обстоит дело, но он не хотел меня слушать. А все было яснее ясного. Дестер не хотел ехать в санаторий, и супруги по дороге туда поссорились. При этом Дестер ударил жену и убил, после подкинул труп на лесную станцию. Затем он понял, что у него не хватит самообладания, чтобы разыграть до конца похищение, и выбрал наиболее легкий путь ухода из жизни. Вы читали его предсмертную записку?

Я кивнул.

— Значит, вам все известно. Он вернулся за револьвером и застрелился, поставив точку в конце этой истории.

Я никак не мог поверить в услышанное. Неужели лейтенант на все сто процентов убежден, что с Дестером случилось все так, а не иначе? Неужели у врача не появилось сомнений относительно времени смерти Дестера?

— Значит, мы можем уходить спать? — спросил я.

— Конечно. Я пойду поговорю с репортерами. Может быть, они и с вами захотят потолковать? Задержитесь здесь минут на пять.

— С Льюисом все в порядке?

— Вот растяпа! Я оставил его на случай возвращения Дестера и велел наблюдать, а он напоролся на удар. У него проломлен череп, но думаю, что все будет в порядке: голова у него, как камень.

Бромвич вышел в холл и заговорил с газетчиками. Мэриан и я посмотрели друг на друга. Я заставил себя улыбнуться ей.

— Ну, все, кажется, позади, — выдохнул я. — Наверное, ты больше здесь не останешься, завтра, точнее говоря, сегодня уедешь. Я помогу найти тебе комнату.

Девушка хотела что-то сказать, но тут вошли репортеры. В течение следующего получаса мы отвечали на вопросы, которыми они прямо-таки выстреливали в нас. Их интересовала личная жизнь Дестера: ссорился ли он с женой, как она вела себя в таких ситуациях, каково мое мнение об этой паре. Я постарался дать понять, что супруги часто ссорились, и что при этом Дестер доходил до критического состояния, почти до безумства. Я намекнул, что меня не удивило бы известие о том, что Элен умерла от удара, нанесенного ей мужем. Наконец удалось избавиться от газетчиков. Бромвич уже ушел, на посту стоял только полицейский, объявивший мне, что лейтенант оставил его здесь, чтобы отваживать зевак от дома.

Я проводил Мэриан до гаража, и мы договорились снова встретиться в десять часов.

— Как только следствие закончится, Глин, я уеду в Рим, — произнесла она. — Мне хочется забыть обо всем, что произошло в этом доме. Ты поедешь со мной?

У меня оставались еще две тысячи долларов от уплаченных Дестером денег. Это было немного, но мне так хотелось скрыться от пережитого кошмара, что я не стал колебаться.

— Да, поеду.

— А ты сможешь? — Мэриан смотрела на меня с беспокойством. — Ты получишь к тому времени свое наследство?

Я непонимающе взглянул на нее, потом вспомнил, что говорил ей о наследстве, когда еще план со страховкой только разрабатывался и, казалось, сулил богатство.

— Вряд ли, — сказал я. — Но у меня есть деньги. Кроме того, я могу найти работу в Риме.

— Обсудим это дело за завтраком.

На том мы и расстались. Я вернулся в дом. Полицейский сидел на террасе, перед ним стоял кофейник.

Я постоял минуту в холле, пытаясь понять, избежал я опасности или нет. Конечно, впереди меня ждало следствие. Назойливый следователь будет задавать вопросы с подвохом. Но все-таки мне казалось, что больше мне бояться нечего, раз невероятный мой план осуществился так удачно. Правда, кое-что еще нужно сделать: избавиться от тряпки, перчаток, от пижамы и халата. Как только дом будет полностью в моем распоряжении, я их просто сожгу, и все. В настоящий же момент мне необходимо выпить виски. Напряжение четырех последних часов совершенно измотало меня.

Я вошел в гостиную, направился к бару и остолбенел. В одном из кресел сидел высокий темноволосый мужчина примерно моего возраста. Он держал в руке стакан с виски, а во рту у него дымилась сигарета. Он посмотрел на меня, и его забавно-некрасивое лицо озарилось улыбкой.

— Паршивая привычка пить так рано, — услышал я голос незнакомца. — У моей жены был бы припадок, если бы она увидела меня сейчас. Но дело в том, что я всю ночь на ногах.

Я стоял, глядел на незваного гостя и пытался сообразить, кто он и что он.

— Вы репортер? — спросил я.

— Нет. А разве я похож на него? — Улыбка мужчины стала еще шире. — Нет, я — Стив Хармас, сыщик страховой компании «Нэшнл Фиделити». Я жду здесь старика Мэддакса. Он должен приехать с минуты на минуту.

Я почувствовал холодную дрожь.

— Мэддакс?

— Да. Этот старый волк не упустит случая обнюхать произошедшее здесь со всех сторон. — Сыщик снова усмехнулся. — Выпейте. Судя по вашему виду, это вам необходимо.

Вскоре после семи часов Мэддакс вошел в гостиную. К этому времени я уже побрился, принял душ и оделся, делая все это как в сомнамбулическом сне. Я все время повторял себе, что если полиция удовлетворена расследованием, то Мэддаксу тоже нет причин быть недовольным… Я снова и снова напоминал себе, что в интересах страховой компании принять версию, что Дестер убил свою жену и застрелился сам. Если следователь найдет, что Дестер совершил самоубийство, то тогда компании не придется выплачивать страховку. Зачем же Мэддаксу совершать глупость и доказывать, что Дестера убили? Коротышка должен обрадоваться, что компания не понесет никаких затрат в этом деле.

В ожидании появления своего патрона Хармас излагал мне свой взгляд на политическую ситуацию в мире. Его, кажется, очень заинтересовало столкновение позиции русских и американских интересов в Европе. Я не мешал ему высказываться, но почти не слушал его.

Как только Мэддакс вошел в гостиную, Хармас совершенно преобразился. Он больше не выглядел ленивым. Его лицо оживилось, взгляд стал строже, и он вскочил с кресла так стремительно, как будто в нем распрямилась тугая пружина. Взглянув на нас, Мэддакс подошел к камину, достал кисет и трубку и стал набивать ее табаком.

— Не буду вам мешать и поднимусь к себе, — сказал я.

— Прошу вас, останьтесь, мистер Нэш, — произнес Мэддакс. — Вы можете кое в чем нам помочь. Садитесь. Сядь и ты, Стив.

Прибывший дождался, пока мы сели, потом разжег трубку и спросил:

— У тебя есть что-нибудь для сообщения?

Хармас закурил сигарету.

— Помните то дело, которое было у нас в прошлом году? С танцовщицей? Когда она с помощью хитрого трюка хотела получить у нас полтора миллиона долларов? — спросил Стив. — Так вот, это дело такое же каверзное.

Я почувствовал, как при этих словах железная рука ужаса стиснула мое сердце.

Мэддакс спросил:

— Почему ты так думаешь?

— Произошло нечто невероятное, — ответил Хармас, усаживаясь поглубже в кресло. — Очевидно, это настолько ловкая проделка, что я не знаю даже, как она была отработана. Например, предполагается, что Дестер проник в окно гардеробной, так как все остальные двери и окна были заперты. Но он не мог этого сделать, потому что я провел весь вечер и часть ночи под окном гардеробной, наблюдая за домом. И как тогда Дестер проник в дом, если этот путь исключается?

— Он мог спрятаться в доме в течение дня, — предположил Мэддакс.

— Нет, в шесть часов, когда я занял свой пост в саду, Льюис прочесал весь дом от крыши до подвала и ничего не нашел. Значит, Дестера в доме не было, и позже он тоже не мог проникнуть в него. Но, несмотря на это, его нашли мертвым в кабинете.

Мэддакс подошел к свободному креслу и уселся рядом с сыщиком.

— Да. Это любопытное противоречие. Что еще?

— За время моей карьеры я видел десятки самоубийств, — продолжал дальше Хармас, — но никогда из раны погибшего не вытекало так мало крови. А ведь повреждение значительное. Если бы это не было абсолютно невозможным, я предположил бы, что Дестер застрелился где-то в другом месте, а потом пришел в кабинет и там окончательно истек кровью.

Мэддакс сидел некоторое время молча, потом поинтересовался:

— Каково мнение врача на этот счет?

Хармас не заставил себя ждать с ответом:

— Он был удивлен, но, кажется, остался при том убеждении, что Дестер застрелился сам. Никакого другого вывода быть и не могло: ведь перед ним лежал труп, а рядом с трупом револьвер, которым было причинено ранение в голову, ставшее причиной смерти. Так что док только развел руками и заявил, что ему непонятно, почему у Дестера так мало пролилось крови из раны. Врач исходил из виденного, которое было неоспоримым. Некоторой же необычности факта с кровью объяснений не находилось.

Мэддакс усмехнулся.

— Вот мы и поищем объяснение. Должен сказать вам, мистер Нэш, что у меня есть некоторый опыт в области мошенничества. Вы и не поверите, на какие только хитрости не пускаются люди в погоне за легкой наживой. Я дошел до того, что больше не доверяю своим ушам и глазам, а доверяю подозрениям. И можете себе представить: они очень часто оправдываются.

— Вам придется попотеть, прежде чем вы придумаете объяснение, почему у Дестера кровотечение из смертельной раны было весьма необильным, — заметил Хармас.

Мэддакс отмахнулся.

— Что еще у тебя есть?

— Нигде нет отпечатков пальцев, — добавил Хармас. — Ни одного. Дестер оставил предсмертную записку, так отпечатков не найдено ни на бумаге, ни на машинке. Очевидно, он пил виски и уронил бутылку, но следов нет ни на стакане, ни на бутылке. Отпечатки пальцев отсутствуют и на револьвере. Он чисто вытерт. В гардеробной на окне, которое, как предполагается, Дестер открывал, тоже ничего.

— Возможно, он все это делал в перчатках?

— Тогда где они? Я искал их, но не нашел. Да и зачем Дестеру писать предсмертную записку в перчатках?

Я вынул платок и вытер мокрое от пота лицо. Я себя чувствовал так отвратительно, что уже не боялся, что это мое предательское движение будет замечено. Но, казалось, мужчины не обратили на меня внимания.

— Еще один любопытный факт, — продолжал Хармас. — Когда Дестер выехал в санаторий с миссис Дестер, на нем была коричневая шляпа, пальто из верблюжьей шерсти, темно-серые брюки и коричневые ботинки. Когда мы нашли его в кабинете, брюки на нем оказались синие, а ботинки черные, и ни пальто, ни шляпы не было.

— Что думает об этом Бромвич?

— Он решил, что, возможно, Дестер испачкался на лесной станции и переоделся в ту одежду, которая была с ним в чемодане. Сейчас Бромвич предпринимает поиски пальто и проверяет все камеры хранения, расположенные вблизи от места, где был оставлен «роллс-ройс».

Мэддакс почесал щеку чубуком трубки. Всем услышанным коротышка остался доволен.

— Похоже, что нам задали хорошую головоломку, — сказал он. — Мне твердо известно только одно, что это — мошенничество. Я советовал Бромвичу поискать второго мужчину. Он не захотел, так мы этим займемся сами.

— Вы думаете, что есть еще один мужчина? — спросил Хармас. — Считаете, что у миссис Дестер был любовник?

— Уверен, что да. Я полагаю, что им двоим пришла в голову идея убить Дестера и получить страховку. Одна миссис Дестер до этого не додумалась бы. Когда она действовала однажды одна против страховой компании, то чуть не посадила себя в тюрьму. На этот раз все продумано умнее, тоньше. Это дело рук мужчины. А кем иным он может быть, как не любовником?

— Вы хотите доказать, что Дестер убит? — спросил Хармас. — Но ведь это не выгодно для компании. Если он убит, то придется удовлетворить иск.

Я быстро взглянул на Мэддакса. Все зависело сейчас от его ответа. Он улыбнулся Хармасу.

— Послушай, — сказал он, — мы никогда не уклонялись от удовлетворения справедливого иска, да и впредь не будем. Дестер сам аннулировал в страховке пункт о самоубийстве. Для полиции оно сейчас налицо. Приняв эту версию, компания снимет с себя обязательство по выплате страховки. Но есть в этом деле один нюанс: я смотрю на смерть Дестера иначе. Я считаю, что здесь имеет место убийство. Возможно, эта точка зрения обойдется нам в 750 тысяч, но в конечном итоге она сэкономит нам немало денег в будущем, отбив охоту у многих поживиться за счет компании. До сих пор я не оставлял ни одного мошенничества безнаказанным. Я отправил в камеру смертников 18 человек. Пусть и на этот раз хитрецы поймут, что связываться с «Нэшнл Фиделити» небезопасно. Я намерен в данной искусной подтасовке под самоубийство разоблачить мошенничество и доказать, что совершено убийство. Это будет для нас чертовски выгодная реклама. Кроме того, это явится предостережением для других умников. — Мэддакс сделал затяжку из трубки, помолчал, хотя было заметно желание поскорее поделиться своими соображениями, и продолжил: — Но это еще не означает, что нам придется платить. Возможно, будет не в интересах общества удовлетворить этот иск. Запомни эту формулировку: не в интересах общества! Эта аксиома бывает всесильной. С ее помощью уже не раз приостанавливались платежи в прошлом, будут приостанавливаться и в будущем.

А теперь я обоим вам расскажу кое-что, к чему я пришел в результате размышлений. По-моему, эти двое, миссис Дестер и ее любовник, понимали, что компании будет выгодна версия о самоубийстве. И что они сделали? Они решили убить Дестера, инсценировав самоубийство. Они знали, на что шли. Не страховка им была нужна. Они рассчитывали, что, во-первых, не будут отвечать за самоубийство, во-вторых, что компания будет горой стоять за них, чтобы добиться принятия выгодной для нее самой версии о самоубийстве. Вы спросите, зачем это им, если они теряют деньги? И вот что я вам отвечу. — Мэддакс наклонился вперед, ткнув чубуком трубки в Хармаса. — Убийцы делали ставку не на страховку, а на возврат взносов. Знаете, сколько уплатил Дестер за последние два года? Сто четыре тысячи долларов. Вот на что они нацелились, а не на 750 тысяч. Получить 750 тысяч гораздо труднее, а претендуя на меньшее, они чувствовали себя в полной безопасности. Правда, у Дестера долгов на пятьдесят тысяч, но продажа имущества покрыла бы долги, и в их полном распоряжении осталась бы кругленькая сумма в сто тысяч долларов.

Хармас подавил зевоту: явно его утомили разглагольствования патрона.

— Что ж, возможно, вы и правы, — согласился без особого энтузиазма сыщик. — Я совсем забыл о возвращении взносов. Что же тогда случилось с миссис Дестер?

Вопрос вызвал раздражение у Мэддакса.

— Не знаю и знать не хочу. Может быть, любовники поссорились. Возможно, по какой-то другой причине приятель убил свою подружку. Меня это не интересует. Это дело полиции. Мне важно одно: наш клиент убит, и я позабочусь, чтобы убийца не ушел от расплаты. — Неожиданно Мэддакс повернулся и посмотрел на меня: — А вы что думаете по этому поводу, мистер Нэш? Мы не знаем вашего мнения. У вас нет соображений насчет того, кто мог быть любовником миссис Дестер?

Я понимал, что у меня на руках проигранная партия. И все же теплилась маленькая надежда, что еще удастся выйти сухим из воды, если умно разыграть свои карты.

— Я не знаю, кто он, — отозвался я, заставив себя встретить испытующий взгляд холодных пронзительных глаз Мэддакса. — Но как-то раз я видел миссис Дестер с каким-то мужчиной.

Мэддакс улыбнулся и посмотрел с явным превосходством на Хармаса.

— Видишь, стоит один раз копнуть — и уже что-то появилось на свет. — Он опять обратился ко мне: — Когда это было?

— Возможно, неделю назад. Точно не помню. Я был в городе и видел, как миссис Дестер и этот мужчина вышли из «Браун-Дерби».

— Вы сможете описать его?

— Конечно. — Казалось, слова слетали с языка сами по себе, без всякого усилия с моей стороны. — Высокий блондин с усиками, лет 35. Красивый, хорошо одет.

Мэддакс тут же потребовал от сыщика:

— Запомни. Поедешь в «Браун-Дерби» и найдешь этого парня.

— Ладно, — бросил Хармас. — Правда, в Голливуде 20 тысяч высоких красивых блондинов, но я разыщу именно этого.

— Вы не заметили, мистер Нэш, они разговаривали дружески? Как они держались? — уточнил Мэддакс.

— Не знаю, не заметил. Я проезжал мимо них на машине и успел бросить только мимолетный взгляд. Правда, мужчина держал миссис Дестер под руку.

— Ну что ж, тут есть над чем поработать, — заключил Мэддакс и встал с кресла, заметив при этом Хармасу: — Поезжай в «Браун-Дерби», а я отправлюсь потолковать с Бромвичем.

Сыщик расправил свое худое, длинное тело и тоже поднялся.

— Я не смыкал глаз 24 часа. Но это вас, наверное, не интересует.

Мэддакс только отмахнулся от сыщика и повернулся ко мне.

— Благодарю вас за информацию, мистер Нэш. Вы дали мне именно ту нить, которую я искал.

— Я только раз видел их вместе, — произнес я извиняющимся тоном.

— Этого достаточно. — Коротышка крепко пожал мне руку, кивнул и вышел из гостиной.

ГЛАВА 14

«Только без паники», — вслух сказал я себе эти слова, наблюдая за машиной Мэддакса, исчезнувшей за поворотом.

«Неужели Мэддакс просто играл со мной? — спросил я себя и задал еще кучу неразрешимых вопросов: — Предполагает ли он, что я был любовником Элен? Не готовит ли он мне ловушку, принимая на веру мою историю о блондине, которого я видел около „Браун-Дерби“?» Судя по всему, представитель страховой компании направился в полицейское управление, чтобы договориться о моем аресте. Значит, я не имею права тратить зря драгоценное время. Нужно срочно избавиться от пижамы, халата и перчаток. Если меня арестуют, то рано или поздно полиция узнает о сейфе и обыщет его. Тогда всплывет на свет божий хранящееся там завещание. Эту улику тоже следует поскорее уничтожить.

Я побежал на кухню и вынул из кастрюли тряпку, которой вытирал холодильник. Потом поднялся в спальню, сложил пижаму, халат, перчатки и тряпку в чемодан, а сверху бросил свой старый рабочий костюм и несколько рубашек. Закрыв чемодан, я подошел к окну и посмотрел на террасу. Полицейский разгуливал по ней взад и вперед, заложив руки за спину и надвинув на глаза фуражку, чтобы защититься от солнца. Я решил выйти через черный ход в сад, а оттуда на улицу, где можно сесть на автобус.

Взяв чемодан, я спустился в кухню, оттуда, никем не замеченный, направился задним двором к садовой калитке. Через четыре минуты я был уже на автобусной остановке. Подошел автобус, и я сел в него. Поглядывая в окно, я пытался определить, не преследует ли меня какая-нибудь машина, но улица была пустынна. Я сошел около перекрестка Фигаро-стрит и «Файрстон» и смешался с толпой бизнесменов и продавщиц, спешивших на работу.

Была половина девятого, когда я приблизился к зданию, где я имел свой сейф. Мне нужно было только перейти дорогу, чтобы оказаться у нужной мне двери, но движение было оживленным, и мне пришлось задержаться на противоположной стороне улицы. И к счастью для меня. Потому что я заметил, что около входа в здание стоит большая черная машина, в которой сидят четверо здоровых мужчин с бычьими затылками. Я тотчас понял, что это полицейские, и нырнул в первый подвернувшийся магазин. Что копы делали там? Ждали меня или кого-то другого? В одном я был уверен: они сидели там не для забавы. Холодный страх сжал мое сердце. Я старался убедить себя, что полицейские караулят не меня, но все равно у меня не хватило духу пойти в нужном направлении, и я двинулся в кафе на углу. Там я заказал чашку кофе и стал думать, что мне делать дальше. Выход был один: немедленно убраться из города. Но в моем бумажнике было только пять долларов и немного мелочи. Нужно дождаться, когда откроется банк, и забрать две тысячи долларов. Без денег я не могу сделать ни шагу.

Итак, я стал ждать. Я перешел из кафе в бар, а оттуда в другое кафе. Стрелки часов ползли медленно. Выпив три чашки кофе и выкурив несколько сигарет, я решил, что пора. Я направился к банку по другой стороне улицы. Но перед ним тоже стояла большая черная машина, и в ней тоже сидели четверо. Я отступил под арку магазина. Теперь мне стало понятно, что полиция устроила засаду именно на меня. Это не могло быть совпадением. Копы рассчитывают, что я, потеряв самообладание, возьму деньги и постараюсь бежать. Я снова зашел в кафе, заказал еще чашку кофе и сел за столик около окна. Мои руки так дрожали, что я боялся взяться за чашку. Нужно бежать прежде, чем петля затянется. Но как это сделать без денег? Тут я подумал о Солли. Может быть, он даст мне денег? Ведь у него самого были неприятности с полицией, и он легко сможет понять меня.

Я прошел в телефонную кабину и набрал номер конторы Солли. Ответила Пэтси.

— Джек у себя? — спросил я.

— Нет. Это ты, Глин?

— Да. Послушай, Пэтси, мне очень нужно поговорить с ним. Где мне найти его?

— Он пошел в полицейское управление.

— Куда?

— В полицейское управление. Полчаса тому назад за ним приехал детектив и забрал его туда. Глин, у тебя неприятности?

Я горько улыбнулся. Неприятности?! Это слишком слабо сказано.

— Возможно, — ответил я. — Что было нужно сыщику от Солли?

— Джек выслал меня из комнаты, но я подслушивала у двери, — быстро сообщила девушка. — Детектив расспрашивал его о тебе и миссис Дестер.

Я вытер пот с лица.

— И что говорил твой патрон?

— Не знаю, мне пришлось отойти от двери. Через пять минут Джек вышел и заявил, что он поедет в полицейское управление.

— Какой у него был вид?

— Испуганный. Советую тебе держаться от него подальше, Глин. Он заботится только о себе.

— Наверное, ты права. Спасибо, Пэтси.

— Может быть, я смогу чем-нибудь помочь тебе. Та женщина ведь умерла, верно? Я читала в газетах.

— Да, умерла. И ты ничем не можешь мне помочь. Прощай и спасибо.

Я повесил трубку и вернулся к своему столику. Закурив сигарету, я стал размышлять. Солли, разумеется, расскажет в полиции, что я предлагал ему пятьсот долларов за сведения о прошлом Элен, и там решат, что я собирался шантажировать ее и имел поэтому причины для убийства. Я ощущал кожей, как петля постепенно затягивается туже вокруг моей шеи. Несколько минут я сидел неподвижно, пытаясь найти выход из создавшегося положения, потом вспомнил о Мэриан. Может быть, она выручит меня деньгами? Я снова подошел к телефону и набрал номер Дестеров. Ответил мужской голос. Я совсем забыл о полицейском, который остался дежурить в доме. Там везде параллельные телефоны, так что сыщик, конечно, сможет подслушать наш разговор. Я понимал, что не имею права вмешивать Мэриан в это дело.

— Хэлло, — произнес полицейский. — Кто говорит?

Я повесил трубку и вышел из кабины.

Я чувствовал себя измотанным и опустошенным и уже почти желал, чтоб все поскорей закончилось тем, что мне уготовано судьбой и чего не миновать. Если бы у меня хватило мужества, то я поехал бы в полицейское управление и рассказал бы правду, но на это у меня не было сил. Я еще утешал себя, что у меня есть шанс спастись, если я начну действовать немедленно. Во-первых, нужно избавиться от чемодана. Если меня захватят с ним, то не представляю себе, как я тогда смогу защититься от обвинения в убийстве.

Я поднял чемодан и вышел на улицу. Доехав до центральной автобусной остановки, я попал в камеру хранения.

— Мне нужно оставить чемодан на несколько дней, — сказал я служителю.

Тот равнодушно взял у меня чемодан, наклеил на него квитанцию, выдал мне номерок и закинул кладь на полку. Без своей уличающей ноши я стал гораздо спокойнее. Я вышел из камеры храпения на яркий солнечный свет. Несколько междугородных автобусов готовились к отправлению. Вокруг меня шумели и толпились пассажиры. Я решил уехать в Сан-Франциско и подошел к расписанию, чтобы посмотреть, когда туда отходит автобус. Я водил пальцем по длинному списку цифр и названий, когда краем глаза увидел высокого мужчину, который подошел сзади. Мной овладел ужас, подобный тому, который обычно испытывают в кошмарных сновидениях. Я медленно повернул голову: на меня смотрел солидный краснолицый мужчина в поношенном костюме.

— Вы нам нужны, Нэш, — коротко сказал он. — Пошли.

Я беспомощно озирался по сторонам, мои ноги будто приросли к асфальту. А на помощь первому уже спешил и приближался ко мне второй мужчина.

— Не волнуйтесь, — бросил первый коп. — Лейтенант Бромвич просто хочет поговорить с вами. Идемте.

Я пошел вместе с полицейскими агентами к ожидающей их машине и сел на заднем сиденье вместе с краснолицым сыщиком, а второй сел за руль. Потом я увидел, как из камеры хранения вышел третий детектив с моим чемоданом в руках. Он сел в машину рядом с водителем, поставив чемодан на колени.

— Поехали, — распорядился равнодушно первый коп.

Машина тронулась с места. Я смотрел в окно на прохожих, на проезжающие мимо меня автомобили, на синее небо. Мне хотелось запечатлеть в памяти знакомые вещи, потому что у меня было такое чувство, что все это больше я не увижу.

Комната была маленькая, с грязными стенами и смешанными запахами пота, застарелого табачного дыма и карболки. Обстановка состояла из двух стульев и стола, запачканного чернилами. Усталый полицейский располагался на стуле у двери и уныло разглядывал большую синюю муху, ползущую по потолку. Я сидел на стуле около стола и ждал. Четыре часа прошло с тех пор, как меня привезли в эту комнату. Мне дали чашку кофе, которая так и осталась стоять нетронутой. На блюдце лежали окурки сигарет. За все это время полицейский не сказал ни слова. Он только иногда переводил свой взгляд с мухи на меня и обратно. Я не обманывал себя в отношении своего положения. Я попал в беду. Возможно, меня ждет газовая камера. После долгого размышления я решил рассказать всю правду, и тогда все будет зависеть от адвоката и от того, поверят мне присяжные или нет. От обвинения в убийстве Дестера меня спасает написанная им предсмертная записка. Но поверят ли тому, что я не хотел убивать Элен? Даже если и не усомнятся в правдивости моего признания и в соответствии моих слов действительности происшедшего, все равно мне придется провести долгое время в тюрьме. А это равносильно концу.

Дверь открылась, и вошел тот коп, который взял меня на автобусной станции.

— Лейтенант хочет поговорить с вами, — сказал он.

Я встал и последовал за детективом через длинный коридор в более опрятную комнату, чем та, которую я только что оставил. У окна стоял хмурый Бромвич с сигаретой во рту. Около стола на стуле сидел Мэддакс, попыхивая трубкой.

— Садитесь, — сказал Бромвич, указывая мне на стул.

Пришедший со мной коп вышел, оставив дверь полуоткрытой. Я медленно подошел к столу и сел. Бромвич взглянул на Мэддакса.

— В вашем распоряжении десять минут. Потом им займусь я.

— Благодарю, лейтенант, — ответил Мэддакс. — Этого вполне достаточно.

Бромвич бросил на меня враждебный взгляд и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.

Мэддакс начал набивать заново трубку.

— Итак, Нэш, — сказал он, не глядя на меня, — вас не на много хватило, верно? Должно быть, вы немало потрудились над осуществлением своего хитроумного плана и не ожидали, что вас разгадают так быстро. Вы неплохо все придумали и чуть не обвели меня вокруг пальца. Два обстоятельства направили меня на верный путь. Во-первых, я узнал, что в недалеком прошлом вы занимались продажей холодильников, а во-вторых, мисс Темпл сообщила, что ее что-то тревожило постоянно на кухне, и что однажды в сомнамбулическом состоянии она почему-то выходила туда, что вы при этом настаивали держать пустой холодильник включенным. Этих двух моментов для меня было достаточно, чтобы понять ваш замысел. Это была неплохая идея, Нэш. Но она была обречена на провал. Подтасовку выдало бы отсутствие отпечатков пальцев и подтвердило бы ничтожно малое количество крови из смертельной раны. Только на первый взгляд все выглядело как самоубийство, а стоило копнуть глубже — и раскрылось тщательно обставленное убийство.

Я молчал.

— Вы в трудном положении, Нэш, — продолжал Мэддакс. — У моей компании против вас дело уже готово, потому что в вещах подобного рода я специалист высшего класса. Нам даже не нужно ваше признание. У нас вполне хватит улик, чтобы отправить вас в газовую камеру.

— Я не убивал Дестера! — хрипло выдавил я. — Он застрелился сам. У меня есть его предсмертная записка.

— Нет, его убили вы, — заявил Мэддакс, — и я расскажу вам, почему и как вы это сделали. Он взял вас к себе шофером. Вы и Элен Дестер стали любовниками. Она знала, что муж застрахован на 750 тысяч долларов, и хотела получить эти деньги. Вы понимали, что в случае убийства Дестера вы оба будете подозреваемыми номер один. Вы узнали, что ваш хозяин вычеркнул из своей страховки пункт о самоубийстве. Вы также располагали сведениями, что он уже уплатил взносы на сумму сто четыре тысячи долларов, и поняли, что если страховая компания не удовлетворит иск, то все равно она должна вернуть все взносы. — Мэддакс сделал ударение на последних словах. — Вы решили, что гораздо безопаснее претендовать на небольшую сумму, и составили свой план убийства Дестера, а заодно и своей любовницы, так как вам не хотелось делить деньги с ней. Но позже вы попросили Солли покопаться в ее прошлом и выяснили, что она убила Ван-Томлина. И использовали этот факт в своих целях: вы стали шантажировать Дестера, вымогать у него деньги под угрозой сообщить полиции о прошлом его жены. И он дал вам две тысячи долларов, чем он почти исчерпал свой счет.

— Это ложь! — крикнул я. — Он заплатил мне жалованье за год.

— Неужели вы думаете, что кто-то поверит в это? Ну, неважно, спорить вы будете с судом, а я рассказываю вам то, что случилось на самом деле и чему поверит суд. Итак, вас не удовлетворила мизерная сумма в две тысячи долларов, и вы заставили Дестера оставить все его состояние по завещанию вам. Вы видели завещание, и его формулировка устроила вас. В нем говорилось, что в случае смерти Элен Дестер все состояние переходит к вам. Сделать себя наследником всего завещанного вы решили немедленно. Для этого вы замыслили убить свою любовницу. Но сначала вы застрелили Дестера и с помощью Элен положили его в холодильник. Почему вы поступили так, а не вызвали полицию и не сообщили им, что он застрелился? Я скажу вам — почему. Вы добивались того, чтобы Элен Дестер поверила, что вы охотитесь за 750 тысячами долларов для ее же блага. Вы убедили ее в том, что она сможет получить полную страховку, если осуществить ваш план: подстроить все так, будто бы Дестера похитили, а позже убили. Для этого вами была придумана поездка в санаторий. Таким образом вы просто хотели завлечь женщину на лесную станцию. Вы разыграли роль Дестера. Мэриан видела вас отъезжающим в одежде этого бедняги. Привезя Элен Дестер на лесную станцию, вы убили ее, связали и оставили там. Вам предстояло свалить вину на Дестера, заставив всех поверить, что именно он убил жену, а потом инсценировал похищение, но, раскаявшись в своих действиях и потеряв самообладание, вернулся домой, написал записку с признанием и застрелился. Дело казалось вам совершенно безопасным, но тут Хармас начал расследование и указал на ряд сомнительных моментов: отсутствие отпечатков пальцев, недостаток крови из раны и совершенно необъяснимое и таинственное появление Дестера в доме. Я узнал, что вы держите сейф на свое имя, и посоветовал Бромвичу послать туда людей, а также блокировать вход в банк. Что же тогда произошло? Вам изменила выдержка, и вы пытались удрать, как всякий виновный человек.

— Я не убивал Дестера! — крикнул я. — И Элен я тоже не убивал. Это была просто случайность! Я не хотел ударить ее так…

— Я не спешил бы с заявлениями, — прервал меня Мэддакс, выколачивая трубку. — На вашем месте, я не говорил бы ничего, не посоветовавшись с адвокатом. Кстати, у вас есть хороший адвокат? Если нет, то я смогу порекомендовать вам одного. Я знаю человека, который не испугается безнадежного дела и будет драться за вас.

— Не нужен мне ваш адвокат, — зло бросил я.

— Не валяйте дурака. Моя обязанность — ограждать компанию от исков, что я и делаю. Меня не интересует при этом исход вашего дела. Но оно может иметь любой конец. А раз так, то попытайтесь бороться. И защитник вам в этом поможет.

— Ладно, — согласился я, так как не знал ни одного адвоката.

— О'кей. Я пришлю его сюда сейчас же, — пообещал Мэддакс. — Правда, не рассчитывайте на чудо. Он неплохой человек. И можете быть уверены, что он сделает все, чтоб спасти вас, хотя, я думаю, это не под силу никому. — Коротышка встали направился к двери. — Ну что ж, прощайте. Не желаю вам счастья, потому что вы не заслуживаете этого.

Я слушал, как шум его шагов затихает в коридоре. Через две минуты в комнату вошел с двумя детективами Бромвич. Взглянув в его холодные, враждебные глаза, я понял, что это начало моего конца.

Дни печали мисс Халлаген

ПРОЛОГ

Стояла мучительно душная ночь. Жара, не спадавшая весь день, обливала потом тела и сводила с ума собак. Не принес прохлады и вечер. Даже сейчас, ночью, улицы оставались пустынными и знойными.

Филипп, высокий тощий малый с всклокоченной шевелюрой и меланхолическими глазами, сидел в отдаленном уголке клуба прессы и не спеша, но настойчиво заполнял себя выпивкой. По мнению его собутыльника, репортера Франклина, он был похож сейчас на типичного поэта-неудачника.

Филипп развязал галстук и расстегнул воротник. Трясущейся рукой поставил только что наполненный стакан на стол, пролив немного виски на клеенчатую скатерть.

— Что за идиотская ночь! Мне кажется, что я сейчас расплавлюсь, — простонал он. — Который час, Фрэнки?

Франклин, такой же бледный от жары и усталости, тяжело посмотрел на него налитыми кровью глазами.

— Четверть первого, — ответил он, и вновь откинул голову на кожаную спинку кресла.

— Что?! Уже за полночь?! — нервно дернулся Филипп, но тут же обессиленно опустился на место. — Боже мой, что же я натворил… Ты знаешь, где я должен сейчас быть?

Франклин с усилием отрицательно мотнул головой.

— Сегодня вечером я должен был встретиться с одной симпатичной малышкой, — объяснил ему Филипп, вытирая платком лицо и шею. — Думаю, она меня крепко заждалась и вряд ли у нее сейчас хорошее настроение.

Франклин выдавил из себя неопределенное глухое ворчание.

— Фрэнки, старина. Но я ведь не могу к ней сегодня идти. Я понимаю, что поступил подло, но требовать от меня в такую ночь такого подвига… Нет, это слишком. Я, право, не могу.

— Не причитай, — проворчал Франклин, тоже вытираясь платком. — Я и сам сейчас, кажется, согласился бы залезть в большой холодильник.

На худощавом лице Филиппа широко раскрылись глаза. Он медленно и неуверенно поднялся с кресла.

— Это не так глупо, — произнес он и размашистым жестом пьяницы покровительственно похлопал Франклина по спине. — Я всегда считал, что у тебя в голове есть что-то серое… Ты подал мне сейчас великолепную идею…

— Сядь! — отмахнулся от него Франклин. — Ты пьян! Филипп торжественно помотал головой.

— Нет, старик, ты не прав, — проговорил он. — Сейчас мы выпьем с тобой здесь по последней рюмке и уйдем отсюда.

— Никуда я не пойду. Я останусь здесь, — пробормотал Франклин, но Филипп уже схватил его за руки и насильно вытащил из кресла.

— Не сопротивляйся, идиот, я спасу тебе жизнь. Сейчас мы возьмем такси и проведем эту дьявольскую ночь в морге. Франклин разинул рот.

— Не так быстро, — пробормотал он. — Если ты думаешь, что я соглашусь клевать носом в компании мертвецов, ты сильно заблуждаешься…

— В какой еще компании? Они лежат в выдвигающихся холодильных пеналах. А мы с тобой просто отдохнем в пустой и прохладной комнате.

— Ну, хорошо, хорошо, — сдался Франклин, опираясь на стол. — Хоть мне это и совсем не нравится… А ты считаешь, туда можно будет пройти?

Филипп лукаво сощурил глаза.

— Со мной можно. Я знаю там одного типа. Он добрый малый и не станет возражать. Поехали!

Лицо Франклина внезапно просветлело.

— Согласен! — сказал он. — В сущности, это чертовски неплохая идея. Поехали!

Выйдя из клуба, они подозвали такси. Однако шофер, услышав адрес, окинул их подозрительным взглядом.

— Куда? — переспросил он, надеясь, что ослышался. Филипп, заталкивающий Франклина в машину, повернулся к нему:

— В морг, — терпеливо повторил он. — Там гораздо прохладнее… И пока мы не сварились, нам надо туда добраться. Трогай, старина!

— Послушайте, парни, — шофер вышел из машины, — вам нужен не морг, а домашняя постель. Поверьте мне, вам нужно домой. Мне часто приходится иметь дело с нагрузившимися парнями и я знаю, что в таких случаях лучше всего делать. Где вы живете? Ну, будьте же благоразумными! Я без промедления уложу вас обоих в ваши постели…

Филипп бросил на него оценивающий взгляд, затем наклонился к своему компаньону.

— Фрэнки, смотри-ка, этот тип вроде бы хочет со мной переспать!

— Он тебе нравится? — лениво поинтересовался Франклин.

Филипп снова повернулся к шоферу и оглядел его с головы до ног. — Не знаю. Вид у него, кажется, неплохой. Шофер вытер лицо рукавом рубашки.

— Послушайте, парни, — успокаивающе произнес он, — я вовсе не говорил, что хочу с вами спать.

Филипп удобнее устроился на переднем сиденье.

— Фрэнки, этот тип изменил свое мнение, — проговорил он мрачным тоном, — и мне хочется дать ему по физиономии. Шофер наклонился к дверному окну.

— Куда мы все-таки едем? — спросил он. — Сейчас неподходящий момент стоять здесь, черт возьми!

— В морг, — упрямо повторил Филипп. — Ты понял? Это единственное прохладное место в этом паскудном городе, и мы едем туда.

Шофер покачал головой.

— Вам не удастся туда пройти. Вас не пустят, да еще в таком состоянии.

— Что? Ты говоришь, что нам не позволят туда войти? Чепуха! Я хорошо знаю тамошнего сторожа.

— Без шуток? Может, вы сможете замолвить словечко и за меня? Откровенно говоря, мне тоже хочется хоть немного посидеть в прохладе.

— О чем речь! Я могу туда провести кого угодно. Но хватит разговоров. В путь!

…Когда они подъехали к моргу, Франклин спал. Филипп схватил его под руку и вытащил из машины.

— А что ты собираешься сделать со своим такси? — спросил он шофера.

— Оставлю его тут. Думаю, оно не потребуется здешним обитателям.

Пошатываясь и гомоня, они вошли в помещение морга. Сторож, читавший газету за перегородкой, отделявшей приемный покой от мертвецкой, ошеломленно поднял голову.

— Привет, Джое! — крикнул ему Филипп. — Представляю тебе своих приятелей…

— Что означает этот шум? — строго спросил Джое, откладывая газету в сторону.

— Мы хотим переночевать у тебя, — ухмыльнулся Филипп. — Ты можешь относиться к нам, как к мертвецам.

Джое поднялся. Его полное лицо покраснело от ярости.

— Ты пьян, как портовая шлюха, — прорычал он, обращаясь к Филиппу. Советую вам сейчас же убраться отсюда. Здесь неподходящее место для дурацких шуток.

Шофер двинулся было к двери, но Филипп удержал его.

— Скажи мне, Джое, — вкрадчиво спросил он, — кто была та красивая пичужка, с которой ты веселился вчера вечером? Глаза Джое округлились.

— Что еще за пичужка? Ты меня ни с кем не мог видеть. Филипп прямо-таки расплылся в нахальной ухмылке.

— Не валяй дурака, старик! У этой красотки такая грудь, что можно закачаться, а к ней в придачу такие ножки, что невольно замедляешь шаг, чтобы на них полюбоваться. Черт возьми, Джое, где ты ее подцепил?

Он повернулся к своим компаньонам.

— Вы никогда, готов поклясться, не видели ничего подобного. Когда я думаю, что у этого развратного типа дома сидит бедная жена, а он в это время шатается с такими красотками, говорю вам, — это меня убивает.

Джое открыл дверцу перегородки.

— Ладно, твоя взяла, — устало проговорил он. — Проходите. Все это проклятое вранье и ты, Филипп, сам об этом прекрасно знаешь, но мне не хочется рисковать. Моей старухе доставила бы слишком большое удовольствие такая история.

Филипп победно улыбнулся.

— Пошли, парни! — весело пригласил он.

Таксист и Франклин, следуя за ним, стали спускаться по широкой мраморной лестнице. Когда они оказались внизу, на них пахнул запах тления и формалина. Филипп открыл тяжелую стальную дверь, и запах усилился. Они вошли в просторный зал. После удушающей жары раскаленного города переход в атмосферу морга показался им слишком резким.

— Б-р-р, — поежился Франклин. — Кажется я покрываюсь инеем…

За исключением четырех деревянных скамеек вдоль стен зала виднелись лишь черные дверцы металлических шкафов. — Если не знаешь, то никогда не догадаешься, что в этих шкафах хранят трупы, — сказал Филипп. — Я люблю приходить сюда. Здесь прохладно, а мертвецы меня не волнуют.

Шофер нерешительно снял с головы свою засаленную каскетку и нервно теребил ее в руках.

— Так это здесь они хранят тела усопших? — спросил он шепотом.

— Здесь, где же еще, — ответил, усаживаясь на одну из скамеек, Филипп. — Но вам незачем об этом думать. Устраивайтесь поудобнее и спите.

Не отводя глаз от мрачных металлических шкафов, шофер нерешительно и осторожно присел на скамейку. Франклин все еще продолжал стоять.

— Я вот думаю, позволит ли Джое мне придти как-нибудь сюда с моей крошкой? — сонным голосом пробормотал Филипп и с сомнением покачал головой. — Нет, вряд ли, пожалуй, не пустит. Да и она сама ни за что не согласится. Фрэнки, выключи, пожалуйста, свет!

— Ты что, на самом деле сошел с ума?! Или ты думаешь, что я останусь с этими мертвяками в темноте? Ни за что.

Пока я вижу эти шкафы — еще ничего, но в темноте… Мне будет мерещиться, что покойники выходят из своих ящиков и подкрадываются ко мне…

Филипп приподнялся со скамейки и сел.

— Что ты имеешь в виду? Ты хочешь, чтобы покойники вышли из своих шкафов?

— Я не говорил, что хочу этого, и что они на самом деле могут это сделать. Просто мне тут не по себе. У меня такое впечатление…

— Не будь идиотом, — засмеялся Филипп. — Сейчас я вам кое-что покажу…

Он подошел к одному из шкафов и открыл его. Дверца бесшумно выскользнула из хорошо смазанных пазов. Внутри лежал рослый негр. Его глаза, казалось, вот-вот вылезут из орбит, а между белыми зубами виднелся зажатый язык. Филипп быстро закрыл дверцу.

— Ну, этого просто-напросто задушили, — проговорил он слегка дрогнувшим голосом. — Посмотрим, кто тут еще…

Шофер, тоже встав со скамейки, подошел поближе. Но Франклин предпочел остаться на прежнем месте. Филипп открыл другой шкаф. В нем лежал мужчина среднего возраста со взъерошенной бородой.

— Со стороны даже не подумаешь, что он околел, не правда ли, патрон? — спросил таксист.

Филипп снова задвинул дверцу шкафа на свое место.

— Еще бы! У него такой вид, будто его набили соломой. Пойдем, бросим лучше взгляд на девушек, — прибавил он, направляясь через весь зал в противоположный угол. Остановившись у одного из шкафов, Филипп крикнул Франклину:

— А тебе не хочется посмотреть на девушек, как этому парню? — и он кивнул на шофера. Таксист растерялся.

— Не приписывайте мне того, чего я не говорил, патрон! Ведь это не моя инициатива, и если вы считаете, что я не должен на них смотреть, то я не стану этого делать.

Филипп молча открыл очередной шкаф, окинул быстрым взглядом его содержимое и снова задвинул дверцу.

— Можно подумать, что красотки в наше время перестали умирать, — пробормотал он с сожалением. — Здесь старуха, и ее вид вряд ли кому-то доставит удовольствие.

Он перешел к следующему шкафу и открыл его.

— Вот у этой вид несколько получше. Эй, Фрэнки, подойди и посмотри на нее!

Франклин подошел, подталкиваемый любопытством. Все трое стали рассматривать лежавшую в шкафу мертвую девушку. У нее были огненно рыжие волосы. Красивое, но холодное лицо сохранило трагическое выражение человеческого существа, ничего, кроме разочарований, не знавшего в жизни. И у умершей, у нее губы остались нежными, несмотря на кричащее пятно губной помады, запачкавшее ее подбородок.

Филипп откинул покрывавшую девушку простыню. Ему еще никогда не доводилось видеть такого красивого тела. Франклин взял простыню из его рук и собрался было вновь прикрыть тело покойной, но Филипп остановил его.

— Оставь как есть. Она производит на меня впечатление. Господи, я никогда не встречал таких красоток. Ты не находишь?

— Сколько же нужно было денег, чтобы потрогать такую девушку, — с завистью проговорил таксист.

Филипп нагнулся, вынул из шкафа опознавательную карточку и прочел:

«Жюли Каллиган. 23 года, 1 метр 60 сантиметров, 53 килограмма. Адрес неизвестен. Причина смерти: рана, нанесенная острым колющим оружием. Профессия: проститутка».

Он положил карточку на место и трое мужчин молча продолжали смотреть на труп.

— И кто бы мог подумать! — произнес, наконец, Франклин. — А я-то готов уже был расчувствоваться над ней. А она, надо же, всего-навсего профессиональная шлюха…

Филипп с укором посмотрел на него.

— Ну и что из этого? Это совсем не мешало ей быть хорошим человеком…

Франклин прикрыл тело простыней и закрыл шкаф.

— Надеюсь, ты не принадлежишь к породе мечтателей-идеалистов, — продолжал Филипп, — которые создают вокруг девушек ханжеский ореол непорочности. Нет? Я так, например, считаю, что эта девушка просто занималась своим ремеслом. Не слишком уважаемым, может быть, но, тем не менее, она была одной из нас, таким же человеческим существом, как ты или я.

— Брось, Филипп, — откликнулся Франклин со скамьи, на которую снова сел. — Шлюха есть шлюха. И вот что я тебе скажу: я органически презираю и ненавижу шлюх. Что же касается этой, то думаю, она получила по заслугам.

Таксист тем временем снова открыл шкаф и зачарованно рассматривал труп девушки. Филипп и Франклин не обращали на него никакого внимания.

— Неужели ты не понимаешь, что многие девушки, особенно красивые, попадают в безвыходные ситуации, и их сама жизнь заставляет идти на тротуар, — воскликнул Филипп. — Ты-то должен знать это и хоть немного пожалеть…

— Жалеть их?! Не смеши меня! Прежде всего ими и без меня достаточно много занимаются, из разных благотворительных фондов. И если она посвятила себя своему ремеслу, значит, хотела красиво жить, не утомляясь… Ты их жалеешь, а они заставляют таких как ты выкладывать им свои трудовые денежки!

Они улыбаются тебе, а в душе презирают и ненавидят! Это особая порода…

— Скорее всего это одна из девушек Равены, — проговорил шофер.

Филипп и Франклин повернулись к нему:

— Ты что, видел ее там?

— Нет, конечно. Откуда у меня такие деньги, — ответил таксист, с сожалением закрывая шкаф. — Просто у Равены, как говорят, всегда были самые красивые девушки, а эта очень мила.

Филипп снова обратился к другу:

— Ты не прав, Фрэнки. У многих из таких девушек очень нелегкая жизнь. Во всяком случае красоткам Равены не позавидуешь. Слишком просто мешать всех в одну кучу…

— А кто такой Равена?

— Ты не знаешь Равены?! — удивленно воскликнул Филипп, обменявшись взглядом с шофером. — Ну, старик! Можно только спросить, откуда ты появился?

— Ладно тебе, — добродушно пробурчал Франклин. — Так и быть, подавай свою историю. Я же знаю, пока ты ее не расскажешь, не дашь мне заснуть.

Филипп, словно ожидавший этого приглашения, устроился поудобнее на скамейке и закурил сигарету.

— Равена был важной персоной, — начал он. — Он приехал в Сент-Луи около года назад и первым с ним столкнулся один тип, работавший в газете. Любопытно, как все это началось. Если бы не жена старого Польсона, поднявшая скандал, то Равена, скорее всего, занимался бы своими делами и по сию пору…

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1

3 июля. 23 часа 45 минут.

— Ах, как вы милы, Джерри! Проводите меня немного, я хочу пройтись, — попросила миссис Польсон, едва стихли последние аккорды музыки.

Джерри Гомслей тайком окинул взглядом грузную массу дряблого морщинистого тела и дрожь пробежала у него по спине.

— Вы не находите, что сегодняшняя ночь чрезвычайно душная, — продолжала миссис Польсон, проходя через танцевальный зал. — Но в моей машине установлен кондиционер и нам с вами будет хорошо… — она игриво потрепала его по руке.

— О да, миссис, — выдавил из себя Джерри, вытирая платком пот с лица.

Он уже знал, что должно сейчас произойти. С прошлой недели он понимал, что это рано или поздно случится, и теперь шел за ней к двери, содрогаясь от отвращения. Люди оглядывались на них, и он заметил, как многие обменивались понимающими улыбками.

Когда они проходили мимо музыкантов, дирижер оркестра что-то сказал ему. И, хотя Джерри слов не расслышал, смысл сказанного дошел до него, и он почувствовал себя еще более отвратительно. У самой двери он попытался было уговорить ее остаться в дансинге, но это было все равно, что удержать цунами руками…

После духоты дансинга воздух на улице казался свежим. На минуту они остановились наверху лестницы, стараясь привыкнуть к мраку. Потом она взяла его под руку, и он опять ощутил дрожь отвращения во всем своем теле.

— Не правда ли, на улице так чудесно! — произнесла она. — Глупо, но у меня такое чувство, будто я помолодела!

— Не говорите глупостей, вы и так молоды, — машинально, не задумываясь ответил ей Джерри.

— Нужно смотреть правде в глаза, Джерри, — ответила она. — Я уже не молода, как раньше, хотя, конечно же, мне еще далеко до старости. Думаю, что сейчас самые лучшие годы моей жизни.

Он содрогнулся.

Из ночного мрака бесшумно выскользнула машина. Дежуривший молодой шофер ловко выскочил из кабины и остался стоять неподвижно, придерживая рукой открытую дверцу. Гомслей почувствовал себя в западне. Она так лихо все устроила! Шофер посмотрел на него и сделал приглашающий жест рукой. Джерри сел за руль, а рядом с ним основательно устроилась в кресле миссис Польсон. Джерри сделал вид, что не замечает ухмыляющейся физиономии шофера. Ему вдруг захотелось заплакать от стыда…

— Холодно. Вы не боитесь простудиться? — предпринял он последнюю попытку. — Может быть, нам лучше вернуться в дом?

— О нет! — с легким смешком ответила она. — Если вам станет холодно, я вас быстро согрею…

«Так оно и будет, — подумал Джерри. — Не стоит больше строить на этот счет никаких иллюзий».

— Куда мы поедем? — спросил он, медленно выруливая на шоссе.

— Езжайте пока прямо! Потом я скажу вам… — проговорила миссис Польсон, как бы ненароком прижимаясь боком к Джерри.

Он чувствовал на своем плече мягкую тяжесть ее горячего дряблого тела и не находил в себе смелости освободиться от него. Проехав по автостраде около трех миль, повернули по ее команде налево. Шины заскрипели по мелкому гравию, и деревья над машиной скрыли небо.

— Остановитесь! — приказала она вдруг охрипшим голосом. Он сделал вид, что не расслышал и продолжал давить ногой на акселератор.

— Джерри, мой милый мальчик, я просила вас остановиться, — прошептала она ему прямо в ухо. — Я хочу вам что-то сказать.

Ее рука в ту же минуту повернула ключ зажигания, и машина медленно остановилась.

Гомслей, сжав руками руль, упрямо и пристально смотрел в темноту. Минуту оба молчали.

— Джерри, дорогой мой, вы действительно очень красивый мальчик, — миссис Польсон коснулась его руки. Гомслей непроизвольно отстранился от нее.

— Очень счастлив, если вы так думаете, — тихо ответил он. — Я, право, очень польщен.

Женщина прерывисто дышала ему прямо в лицо.

— Мой маленький Джерри, — с придыханием прошептала она. — Вы самый милый мальчик, которого мне когда-либо приходилось встречать. Не знаю, что об этом мог бы подумать мой муж, но мне хочется быть с вами особенно ласковой…

Он снова содрогнулся.

— Но, миссис Польсон, вы ко мне и так необыкновенно добры, — ответил он. — Вы делали мне такие подарки, что, пожалуй, невозможно желать большего…

— У меня есть еще кое-что для тебя, что я еще не дала тебе, — проговорила она осипшим от волнения голосом. — Джерри! Я с ума схожу от тебя, ты делаешь меня сумасшедшей!

Она протянула свои руки и сжала его голову. Затем притянула к себе и стала страстно целовать в губы, в глаза, в щеки… Его тошнило от этого мокрого рта. Превозмогая внушаемое ею отвращение, он уперся руками ей в грудь и с силой оттолкнул от себя.

— Нет, нет… — прохрипел он. — Я сейчас отвезу вас домой. Я не хочу… не хочу разрушать вашу семью… Она еще ближе придвинулась к нему.

— Не разыгрывай из себя идиота, — глухо сказала она. — Делай, что надо и молчи!..

Он так сильно оттолкнул ее от себя, что она ударилась головой о дверцу машины. При свете луны увидел ее неподвижные глаза, медленно открывающиеся дряблые губы и, вдруг, резкий, пронзительный крик ударил в уши Джерри. Он ощупью открыл дверцу автомобиля и выскочил из машины.

Ему хотелось только одного: быть от нее как можно дальше. И, повинуясь этому желанию, он ринулся в темноту, в то время как она продолжала вопить…

Глава 2

4 июля. 15 часов 10 минут.

Джек Эллинджер небрежно сидел за своим письменным столом: шляпа на затылке, в уголке губ зажата сигарета. Он не спешил идти домой, хотя статья была закончена и, в сущности, ему нечего было делать. В это время зазвонил телефон внутренней связи, Джек безо всякого энтузиазма поднял трубку.

— Ты попала вовремя, дружок, — сказал он секретарше главного редактора. — Еще пара минут и сам черт не смог бы меня отыскать до завтрашнего утра.

В аппарате прозвучал молодой женский голос.

— Хелло, Джек. Мистер Генри хочет вас видеть. Джек состроил недовольную гримасу:

— Скажите ему, что я уже ушел домой.

— Мистер Генри приказал мне позвонить вам домой, если бы я не застала вас на работе…

— Что случилось? Какой-нибудь чудовищный кошмар или что-то еще страшнее?

— Я не знаю, но вы сделаете лучше, если поспешите сюда. Мистер Генри, по-видимому, в очень дурном настроении.

В телефонной трубке зазвучали прерывистые гудки отбоя. Джек встал, оттолкнув ногой стул. Главный редактор «Сент-Луи» был славным малым и приятным шефом. Он, к слову сказать, очень редко бывал в дурном настроении. И, поднимаясь к нему, Джек ломал голову над причиной столь срочного вызова. Никаких догадок на сей счет у него не возникло. Правда, за ним имелся небольшой грешок, связанный с записью служебных расходов. Однако не в стиле Генри было придираться к таким мелочам.

Войдя в приемную главного редактора, Джек улыбнулся секретарше, толкнул дверь с матовыми стеклами и вошел в кабинет шефа.

Генри, высокий, дородный мужчина, нервно шагал по комнате с потухшей сигаретой в зубах. Он поднял глаза и посмотрел на вошедшего.

— Закрой за собой дверь! — прорычал он вместо приветствия. — Слава богу, наконец-то ты пришел!

Джек молча уселся в кресло, небрежно перекинув ноги через подлокотник.

— Извините, патрон, — ответил он, — но я пришел сразу же после вашего вызова.

Генри продолжал ходить по кабинету, яростно жуя остатки потухшей сигареты.

— Ты знаешь Джерри Гомслея? — внезапно остановившись, спросил он.

Джек неопределенно пожал плечами:

— Довольно относительно. Могу лишь сказать, что он славный парень. Модный танцор в ящике Грентома. Хороший тип.

— Ах, вот как! — Генри приблизился к Джеку. — Хороший тип, говоришь? Без шуток? Так вот, к твоему сведению, этот тип может стоить нам с тобой работы!

Джек изумленно вытаращил глаза.

— Может быть, объясните толком, патрон, что такое случилось?

— Этот твой «хороший тип» — грязный подонок, прошлой ночью пытался изнасиловать миссис Польсон, жену нашего издателя.

— Что?!!

Джек даже вскочил от возбуждения, но вспомнив облик миссис Польсон, громко расхохотался и прямо-таки упал обратно в кресло. Он и сидя продолжал хохотать во все горло, в то время, как Генри склонился над ним с лицом, потемневшим от ярости.

— Заткнись, ирландская свинья! — заорал он. — Нашел над чем забавляться! Заткнись, ты понял?

Джек вытер выступившие на глазах слезы.

— Извините, патрон, — сказал он, — но вы хотите, чтобы я всерьез проглотил эту липу? Такого просто не могло быть. Это невероятно. И дело даже не в том, что по возрасту она годится ему в матери. Вам доводилось ее видеть? По комплекции — слон, а не женщина. И дряблая, словно раскисший студень… Генри усмехнулся:

— Не хочешь ли ты, чтобы я это передал Польсону? Он просто вцепился мне в горло! Господи, боже ты мой, послушал бы ты его сам. Из него просто брызжет черная злоба!

— Могу себе представить. Но что же в самом деле скрывается за всей этой историей? Вы же, патрон, не хуже меня знаете, что преподнесенная нам версия — чистейший вздор. Чего он хочет от нас?

Генри потряс в воздухе сжатыми кулаками.

— Он хочет заполучить содранную шкуру Гомслея Он хочет закрыть ящик Грентома Он требует крови! Он готов убить Яростный перечень Генри прервал резкий звонок телефона. Умолкнув посреди фразы, главный редактор бросил на аппарат подозрительный взгляд.

— Готов держать пари, что это опять он, — пробормотал Генри, быстро беря трубку в руку.

Даже со своего места Джеку хорошо был слышен рев, доносившийся из телефонной трубки. Генри подмигнул ему — Да, мистер… Конечно, мистер… Я все понимаю, мистер… Джек был счастлив видеть, как крутится и потеет его шеф. Он не смог отказать себе в довольной усмешке.

— Да, мистер… Он уже здесь, мистер… Я передаю ему трубку…

Джек в ужасе замахал руками в знак отрицания, но Генри уже сунул ему в руки телефонную трубку — Мистер Польсон хочет поговорить с тобой, — сказал он, вытирая пот со лба.

Впервые Джек получил возможность разговаривать непосредственно с хозяином газеты.

— Эллинджер у телефона, сэр… — начал он, но тут же возле его уха грохнул взрыв, и Джек поспешно отвел трубку в сторону.

— Эллинджер? Вы — тот тип, которому я плачу за криминальные репортажи?

— Именно так, сэр.

— Хорошо Слушайте меня. — продолжал рычать Польсон. Джек улыбнулся Генри. Затем, сжав губы, он изобразил несколько непристойных жестов. — Да, сэр. Я внимательно вас слушаю.

— Займитесь Грентомом, поняли? Добудьте мне все сведения, которые сможете получить о нем. И сдерите шкуру с этой грязной свиньи Гомслея. Немедленно принимайтесь за работу, а трубку передайте Генри Джек с большим удовольствием выполнил последнее приказание: передал трубку главному редактору, а сам вновь уселся в кресло и принялся обмахиваться шляпой. Генри несколько минут слушал монолог Польсона. У него был вид умирающего праведника. Наконец, рычание в трубке стихло, и главный редактор с облегчением положил ее на рычаг телефона.

— Нет, он определенно помешался, — растерянно проговорил Генри. — Он уже был у прокурора и поднял на ноги всю полицию. Но они ничего не смогли для него сделать: у Гомслея безупречная репутация.

— У Грентома тоже все окажется в порядке. В его кабаке нам нечего делать, — Джек задумчиво почесал голову. — Польсону ничего не остается, как только подать на Гомслея в суд.

Генри обошел письменный стол и подошел к креслу, в котором сидел Джек.

— Ради бога, ни слова о миссис Польсон. Никто не должен знать об этой истории. Шеф рассказал мне все это только потому, что я отказался нападать на Гомслея. Даже тебе я ничего не должен был говорить об этом.

Джек смущенно улыбнулся.

— Действительно, если эта история распространится по городу, все обхохочутся над Польсоном. Сам-то он, конечно, в этот бред не верит?

— Конечно, нет, — ответил Генри, пожимая плечами. — Старуха сама затеяла весь этот шум, а Польсон ее боится как огня. Она хочет шкуру Гомслея, и я советую тебе, причем в твоих же интересах, содрать с него эту шкуру и бросить к ее ногам…

— Послушай, — попытался защититься Джек, — я все-таки криминальный репортер. Здесь же, похоже, работа для частного детектива. Пусть Польсон обратится к Пинкертону, и тот быстро посадит Гомслея в самую пахучую выгребную яму.

Генри хмуро посмотрел на него.

— Ты разве не слышал, что сказал тебе Польсон. Вставай и занимайся делом! И не показывайся мне на глаза до тех пор, пока что-нибудь не раскопаешь.

Джек встал.

— Говоря откровенно, патрон, — он, наконец, решился прямо высказать свою точку зрения, — мне эта история совершенно не нравится. Я считаю, что у меня нет никаких шансов зацепить Гомслея, а, кроме того, я считаю его порядочным парнем…

Генри нетерпеливым движением руки остановил Джека и присел на краешек письменного стола.

— Я знаю все, что ты мне скажешь. И тем не менее хочу тебя серьезно предупредить. Несмотря ни на что, ты должен что-нибудь найти на Гомслея. Если старик не получит того, что хочет, мы с тобой оба недолго пробудем в этой газете. Я его хорошо знаю. Ты даже представить себе не можешь, что он сделает с нами в таком случае.

— Но что вы хотите? — в голосе Джека прозвучало отчаяние. — Что именно я должен найти, в конце концов. Я знаю Гомслея и могу сказать заранее, что за ним нет каких-либо больших грехов. — Это твое дело, — Генри поморщился. — Мне противно тебе это говорить, но если ты ничего не найдешь, то постараешься что-нибудь выдумать. Я слишком стар, чтобы искать другую работу.

Джек покачал головой — Конечно, — проговорил он. — Я приложу все силы, чтобы что-то раскопать. Но выдумывать ничего не буду, даже ради жены Польсона, вообразившей, будто к ней вернулась вторая молодость. Если ничего не найду, подам в отставку, потому, что не чувствую себя способным фабриковать истории по заказу — Может быть, ты и прав, — тяжело вздохнул Генри. — Но, черт тебя возьми, ищи хорошенько! Это лучший выход для нас обоих.

— Договорились, — Джек поднялся с кресла и вышел из кабинета.

Глава 3

4 июля. Полночь.

На углу улицы скучал полицейский, лениво поигрывая своей дубинкой. Равена увидел его сразу, как только вышел из переулка, и потихоньку, незамеченный отступил в тень. Он надеялся, что флик пройдет мимо. Напротив переулка, на другой стороне улицы, высился большой дом с множеством освещенных окон. На шестом этаже этого дома находилась квартира Тоотси Мендетты и Равене хорошо были видны ее окна. Он терпеливо стоял возле стены, наклонив голову вперед, слегка опустив широкие плечи.

Флик дошел до конца улицы. Со своего места Равена мог видеть, как равнодушно разглядывает тот темноту, сняв свою форменную каскетку и вытирая пот со лба громадным белым платком. Ему и в голову не приходило, что за ним кто-то внимательно следит. Наконец, снова водрузив на голову каскетку, флик двинулся к освещенному неоновыми огнями входу в кафе, где можно было спокойно опрокинуть стаканчик.

Равена выждал еще некоторое время, прежде чем двинуться дальше. Внимательно осмотрев еще раз улицу и не заметив ничего подозрительного, он расправил плечи и решительно вышел под свет уличных фонарей.

В это время Мендетта, удобно расположившись в кресле, наслаждался гаданием на картах. В его толстых губах была зажата сигара, а на столе перед ним стояла початая бутылка виски и стакан. В комнате царила тишина и спокойствие. В такой обстановке Мендетта любил думать об удаче. Он слышал, как Джейн открыла кран в ванной и непроизвольно бросил взгляд на часы. Было около полуночи.

Внезапно тишину нарушил телефонный звонок.

— Хочешь, я подниму трубку? — крикнула из ванной Джейн. Ничего ей не ответив, Мендетта грузно поднялся из-за стола, тяжелыми шагами пересек комнату и поднял трубку — Кто у телефона?

— Тоотси? Это Грентом. Мендетта нахмурился.

— Что случилось? — спросил он недовольным тоном. — Ты не мог потерпеть до утра. Сейчас уже полночь.

— Извини, но произошла неожиданная неприятность, — голос Грентома звучал в трубке молодо и резко — Этот Гомслей посадил нас в лужу.

— Говори толком, — Мендетта присел на край столика, покачнувшегося под его тяжестью. — В какую еще лужу?

— Он приударил за женой Польсона и в течение нескольких недель получал от нее серьезные подарки…

— Ну и что? Ведь для этого мы его и держим в клубе, — перебил Мендетта. — Он что, вас надул? Грентом с горечью рассмеялся:

— Вовсе нет. Гомслей на удивление честный малый. Но старуха в него врезалась, а он не сдал позиции. Вчера вечером она увезла его за город и попыталась изнасиловать, но этот маленький негодяй сбежал от нее.

Толстое лицо Мендетты разгладилось в иронической усмешке.

— Ну и что из этого? Как я понимаю, сбежать от старой насильницы — совсем не криминал. Господи боже! Представляю себе расплывшуюся гусыню. От нее может стошнить любого!

— Но вы не знаете, что она выкинула — Она заявила Польсону, будто это ее Гомслей пытался изнасиловать, а она насмерть отстаивала свою честь. Ну, что вы на это скажете?

— Скажу, что ей место в сумасшедшем доме! Надеюсь, Польсон не даст себя провести такими небылицами.

— Уже дал. Искренне или нет, не знаю Но сейчас он бесится как ненормальный. Скорее всего, он ни капли не верит в придуманную ею чушь, но старая ведьма чертовски зла. А для Польсона этого достаточно. Она в состоянии свести его с ума Без шуток, Тоотси, все это очень серьезно Он попытается прикрыть наш дансинг Мендетта жестко усмехнулся — Пусть попробует Какое нам дело до его сумасшедшей ведьмы! У него против нас ничего нет и не будет — Вы плохо знаете Польсона, — возразил Грентом. — Он спустит на нас свою газетенку, попытается раскопать что-нибудь и облить грязью.

Мендетта задумался.

— Может быть, ты и прав, но пока я жив, этого не будет. Я сам поговорю с ним и скажу ему пару слов. Думаю, надо отдать ему Гомслея с условием, что и он оставит нас в покое.

— Вы это сделаете? — переспросил Грентом, немного успокаиваясь. — Только не откладывайте, Тоотси. В таком случае нельзя терять время.

— Предоставь мне самому уладить все это, — сказал Мендетта прежде, чем положить трубку — Я беру Польсона на себя.

Из ванной вышла Джейн. Она была чертовски хороша в своем шелковом пеньюаре. Может быть, немного великоват рот, а так высокая, с широкими плечами, тонкой талией и округлыми бедрами, она впечатляла…

— Кто это звонил так поздно? — спросила она. Мендетта, склонясь над столом, собирал карты. У него пропало желание заниматься гаданием.

— Грентом, — не вдаваясь в подробности, ответил он, заботливо укладывая колоду в футляр.

— Чего он хотел? Ведь время за полночь, — бросила она, взглянув на часы.

Мендетта, сделав еще один глоток виски, согласно кивнул головой:

— Знаю. Иди ложись. Я скоро приду. Она отвернулась, чтобы он не заметил ее враждебного взгляда.

— Что-нибудь случилось? Какие-то неприятности:

— Неприятности всегда есть, — ответил он, погасив сигару. — И я живу для того, чтобы от них избавляться.

Он тяжело двинулся к ней и положил свою тяжелую руку на ее бедро.

— Иди ложись. Я не задержусь.

— Тоотси, мне нужно знать, — сказала она настойчиво, — ничего не случилось в клубе? В его глазах сверкнул гнев. — Нигде ничего не случилось. А если и случилось, то это мое дело! — он подтолкнул ее к дверям спальни. — Я сказал тебе — в кровать! — и сильно ударил по ягодицам.

Джейн прошла через спальню, отодвинула занавес на окне и посмотрела на улицу. Ей понадобилось некоторое время, чтобы вернуть спокойствие. Если бы Мендетта в эту минуту мог видеть, выражение ее лица, он почувствовал бы себя неуютно. Грубый, бесцеремонный, никогда не считавшийся с ее чувствами и настроением, он сам подготовил то, что должно было произойти…

Равена спокойно перешел улицу и направился к дому. У самого подъезда он, вдруг, остановился и наклонился, делая вид, что завязывает шнурок на ботинке. Его шляпа была надвинута на самые глаза, и никому бы не пришло в голову, что в это время он внимательно осматривает подъезд. В его тени Равена заметил человека, одетого во все черное. Он был так неподвижен и так сливался с густой тенью, что Равена едва различил его на фоне стены. Человек держал руки в карманах пальто и равнодушным взглядом проводил Равену, притворившегося слегка подвыпившим запоздалым прохожим.

Покончив с якобы развязавшимся шнурком, Равена не спеша свернул за угол дома. Обогнув его, он оказался у второго подъезда. На этот раз он предусмотрительно предпочел держаться в тени и не ошибся, обнаружив и в этом подъезде такого же человека, одетого во все черное.

Значит, войти в дом оказалось не так просто, как он рассчитывал сначала. Следовало иметь в виду и то, что Мендетта, помимо охранников на улице, мог держать одного-двух телохранителей и внутри дома. Равена от бессильной ярости до боли сжал челюсти. Мендетта все равно не ускользнет от него. Расплата с ним — вопрос лишь только времени…

Глава 4

5 июля. 1 час 40 минут.

Джек пришел в клуб «22» минут за пятнадцать до его закрытия. Там еще вовсю танцевали и крепко пили. Джек прошел прямо к бару. Бармен бросил на него взгляд и незаметно надавил ногой кнопку звонка под стойкой. Пока Джек заказывал себе пиво, в бар вошел Бенни Перминкер. Заказав себе двойное виски, он изобразил восторг по поводу встречи с Джеком.

— Рад тебя видеть, старина! — поздоровался он. — Ты, что, пьешь пиво? Знаешь, это не очень подходит к такому ящику, как клуб «22»!

— Что делать, — вздохнул Джек, пожимая руку Бенни. — Мы, журналисты, не такие люди, как все. А как твои машины? Дела крутятся?

Бенни сокрушенно покачал головой:

— Не очень. Слишком много конкурентов. Нет, без шуток, старина, я едва-едва свожу концы с концами.

Джек закусил губу. Все эти типы, по их словам, едва зарабатывают на пропитание, но их почему-то всегда можно встретить в таких фешенебельных кабаках, как клуб «22»! Выбрасывают за одну ночь его недельный заработок.

— Недавно я встретил твоего патрона, — снова заговорил Бенни. — Боже мой, что у него за драндулет! Ведь это просто развалина на четырех колесах! Совсем не к лицу уважающему себя человеку. Ему давно бы уже следовало купить себе новую машину. Джек пожал плечами.

— Все стареет. И сам Польсон постарел, и его машина тоже. Может быть, он бережет ее из-за сентиментальных воспоминаний.

— Глупости! Ты бы шепнул ему словечко, я-то не могу к нему приблизиться… И я бы подобрал ему отличную новую машину. Джек пообещал при первой возможности выполнить просьбу.

— И еще меня интересует Мендетта. Я ведь теперь работаю и с грузовиками. Хочу убедить Грентома дать мне необходимые рекомендации. Правда, он пока тянет, видно, недоволен чем-то. Придется ему пообещать проценты с комиссионных…

— А разве Грентом знает Мендетту? — заинтересованно спросил Джек.

— Еще бы! Ведь именно Мендетта финансирует клуб «22» — Мендетта — подлец, — ответил Джек. — На твоем месте я бы серьезно еще подумал, стоит ли с ним связываться. Бенни снисходительно усмехнулся.

— Все это — эмоции. Какое мне до всего этого дело? Мне лишь бы платили деньги за проданные автомобили.

— Может, ты и прав, — согласился Джек, допивая свой стакан.

В бар вошла шикарная блондинка, сопровождаемая высоким молодым человеком в тяжелых черепаховых очках. На ней было красное, плотно облегающее тело платье, рельефно обрисовывающее ее упругие груди. Она великодушно позволила посетителям полюбоваться своими стройными ногами, непринужденно усевшись на высокий табурет у стойки бара.

Бенни принялся внимательно рассматривать блондинку. Он уставился на нее так пристально, что она с легким смешком поправила юбку на коленях.

— Что за красотки здесь сегодня, — со вздохом вымолвил Бенни. — Ты часто заходишь сюда?

— Ничего красотка, — равнодушно согласился Джек. — Кстати, а где твоя жена? Как она поживает?

Бенни с трудом оторвал взгляд от блондинки.

— Сали? Она неплохо себя чувствует. Сейчас гостит у своих друзей. Я их плохо знаю и не поехал с ней, потому и зашел сюда пропустить стаканчик. К тому же мне здесь необходимо провернуть одно дельце, но вот встретил тебя и совершенно забыл о нем…

С этими словами он пожал Джеку руку и ушел.

Джек заказал еще пива. Пока ожидал его, в баре появился Грентом. Он был высок и худощав, с серебристыми волосами. Две резкие морщины опускались от носа к уголкам рта. Увидев его, Джек повернулся к бармену и положил на стойку деньги.

Грентом приблизился.

— Что вы хотите? — спросил он Джека неприязненным тоном. Джек повернулся к нему:

— Разве мы знакомы с вами? Грентом представился.

— Мы здесь не очень охотно принимаем журналистов, — сказал он. — Их у нас не любят.

Джек удивленно приподнял брови.

— Это интересно, — сказал он. — Даже очень, я бы сказал, оригинально… Просто не любите журналистов, да? А еще кому запрещен вход в ваш клуб? Дайте мне ваш «черный список», и держу пари, что я найду в нем и фликов, которых вы тоже не уважаете.

Грентом отстукал пальцами о стойку какую-то фривольную мелодию.

— Вы напрасно сердитесь, — равнодушно произнес он. — Я просто хотел вас предупредить на всякий случай. Для того, что бы вы это знали.

— Это ваша личная инициатива, или это отношение Мендетты? Лицо Грентома посуровело.

— Я не собираюсь хитрить, — спокойно сказал он. — Просто я вас предупредил, чтобы вы сюда больше не приходили, и все. Джек покачал головой.

— Ваш совет слишком многозначителен. Этот клуб, насколько я понимаю, — место публичное. На вашем месте я бы так категорично не настаивал. Маленькое резюме по этому поводу в нашей газете может принести много неприятностей вашему заведению.

— Конечно, — не стал спорить Грентом, — но я вам сказал только то, что вас не принуждают здесь появляться. Само собой разумеется, вы имеете такое же право приходить сюда, как и все остальные. Это лишь мое частное мнение, что здесь вы не очень желательны. Но, разумеется, я на этом не настаиваю.

— Значит, не настаиваете, но тем не менее советуете, — повторил Джек, отворачиваясь. — В таком случае, какой же я должен сделать вывод из вашего разговора со мной: либо вы меня хотите запугать, либо хотите, чтобы я залаял.

Грентом пожал плечами, посмотрел на часы и повернулся к бармену.

— Генри, пора закругляться, — и вышел из бара. Джек допил свое пиво, сделал приветственный жест бармену, который, казалось, не заметил его, и вышел в большой зал, где заметил Клема Роджерса, саксофониста оркестра, укладывающего в футляр свой инструмент. Они были довольно близко знакомы.

Ничего не сказав Клему, Джек повернулся и вышел из зала. Взяв в гардеробе свою шляпу, он минут десять фланировал по улице, поджидая Клема. Дождавшись, когда тот вышел, Джек пошел за ним. Лишь отойдя достаточно далеко от клуба, Джек нагнал Клема.

— Привет, Роджерс. Тебе не кажется, что нам следует пропустить по стаканчику?

Роджерс, не останавливаясь, отрицательно покачал головой.

— Я сегодня очень устал и предпочел бы пойти прямиком до собственной кровати, — ответил он. — Но опрокинуть один стаканчик — не такая уж большая нагрузка, а? Надеюсь, после этого стаканчика ты оставишь меня в покое?

Первый подвернувшийся им бар находился в подвале, и им пришлось спуститься вниз по ступенькам, чтобы войти в него.

В баре было почти пусто. Маленький толстый итальянец дремал за стойкой. Он с трудом поднял отяжелевшую голову и посмотрел на вошедших мутными глазами.

— Что будете пить. — спросил он, обмахивая привычным жестом тряпкой стойку.

— В такое время — только виски! — категорически заявил Джек и указал на столик в дальнем конце зала:

— Принесите нам туда целую бутылку. Это для того, чтобы лишний раз вас не беспокоить.

Они сели рядом. Но Роджерс упорно не хотел идти на контакт. Он демонстративно зевал и тер ладонями глаза.

— Черт возьми, что-то я раскис сегодня. Эта работа меня убивает. Как бы я хотел найти другую!

— Я не задержу тебя надолго, — сказал Джек, наливая виски в стаканы. — Но мне хотелось бы заручиться твоей поддержкой, если это окажется в твоих силах.

— Конечно, Джек, о чем разговор… Но в чем дело? — В какой помощи ты нуждаешься?

— Мне необходимо присмотреть за вашим клубом. У меня такое впечатление, что в нем проделываются нехорошие трюки. Я хотел бы это выяснить.

Сонные глаза Роджерса оживились.

— Я не совсем понимаю, что ты хочешь этим сказать.

— Только то, что сказал. Сам-то ты что думаешь о своем ящике?

— Его кто-нибудь собирается прикрыть? — с некоторой холодностью поинтересовался Роджерс.

— Не знаю как с закрытием, но, во всяком случае, вашему ящику грозят кое-какие неприятности. Слушай, старик, ты меня знаешь. Я совсем не хочу усложнять тебе жизнь и понимаю, что тебе нужно заботиться о своем заработке. Так вот, если ты мне поможешь, то и я постараюсь, чтобы ты ничего не проиграл.

— Каким образом?

— Ты согласился бы работать с Клифом Сонерс? Если тебя такой вариант устроит, я могу помочь тебе попасть в его оркестр.

Лицо Роджерса засияло.

— Джек, ты это серьезно?

Джек утвердительно кивнул головой.

— Знаешь, Джек, меня бы такой вариант очень устроил. У меня уже давно есть желание играть в его оркестре.

— Хорошо. Окажи мне услугу, и все остальное я возьму на себя. Расскажи мне все, что происходит в вашем клубе.

— Да ничего особенного, — пожал плечами Роджерс. — Клуб, как и все другие такие же клубы. Понятно, время от времени в нем случаются драки. Но ведь то же самое происходит и в других клубах. Кроме этого у нас никогда ничего значительного не происходило.

Джек казался разочарованным.

— Да-а, мне-то казалось, что ты знаешь больше.

— Если бы ты спросил меня о чем-то конкретном, может, я и смог бы тебе чем-то помочь, а так… — ответил Роджерс, допивая свое виски.

— И все-таки подумай, — настаивал Джек. — Хоть что-нибудь, что привлекло твое внимание, возбудило любопытство. Роджерс зевнул.

— Ничего, — сказал он, уставившись сонными глазами на бутылку виски. — Правда, был один пьянчужка, хотевший дней десять назад затеять драку с Грентомом, но его попросту вышибли из коробки. На этом все и кончилось.

— А чем ему насолил Грентом?

— Да я толком так и не понял. Джек сделал нетерпеливый жест.

— Расскажи все-таки…

— И рассказывать нечего. Это был тип, по виду напоминавший служащего конторы. Он хотел встретиться с Грентом. Мне показалось странным видеть его в таком клубе, как наш. Грентом вовсе не спешил появиться перед ним, и он начал орать что-то о своей сестре, о том, где она находится, еще о чем-то таком же. Но на него просто не обратили внимания. Потом его поколотили и выбросили из клуба. Больше он не показывался.

— А его сестра?

— Я думаю, что он ее где-то потерял и, по-видимому, думал, что Грентом знает, где она находится. К тому же он был пьян…

— Это было очень заметно?

— Теперь мне кажется, что нет, но весьма вероятно. Ведь трезвый человек не стал бы орать в таком кабаке, как клуб «22», не правда ли?

— Во всяком случае в этом что-то может быть. — Джек раздумывал над услышанным. — Ты случайно не знаешь того типа?

Роджерс сдвинул брови над переносицей.

— Вроде бы слышал его имя, но сейчас уже забыл.

— Подумай, вспомни. Я хотел бы найти его. Может, он что-нибудь знает.

— Какое-то очень простое, распространенное имя. Джеральд Фостер, лодочник, кажется его хорошо знает. В тот вечер он как раз обедал в клубе и когда этот тип попытался устроить скандал, то подошел к нему и посоветовал держаться спокойнее. Ты мог бы обратиться к Джеральду.

Джек заверил Клема, что так и сделает.

— Больше не стану тебе докучать. Иди спать, но теперь держи уши открытыми. Роджерс поднялся.

— А то, что ты говорил насчет Сонерса, это серьезно?

— Я увижусь с ним завтра утром, — сказал Джек. Они оба вышли из бара и расстались на трамвайной остановке. Роджерс пошел за своей машиной, оставленной в соседнем гараже, а Джек принялся ждать трамвай. Он был доволен сегодняшним вечером. По крайней мере, он мог сказать Генри, что напал на след. Если им удастся с неделю морочить Польсона этим следом, может быть, тот в конце концов и угомонится. Он увидел показавшийся из-за угла трамвай и подумал, что будет чертовски рад вернуться домой.

Глава 5

5 июля 2 часа 15 минут.

Равена не хотел спать. Как заведенный автомат, до краев наполненный горькой желчной злобой он блуждал по улицам. Ярость буквально захлестывала его, и ему не терпелось излить ее на кого-нибудь. Думая о Мендетте, комфортабельно устроившимся в своей охраняемой квартире, он готов был лопнуть от злобы. «Все равно я доберусь до этого подонка, — думал он, — и раздавлю его как мокрицу…» Тогда, с исчезновение Мендетты, организация попадет в его, Равены, руки. И это будет его шанс. Уж тогда-то он добьется уважения и послушания. Конечно, на первых порах возникнут какие-то трудности и шероховатости, но потом все образуется и станет на свои места. Между ним и поставленной целью стояло единственное препятствие — Мендетта.

С Грентомом обойдется без осложнений. Тот слишком дорожит своим богатством, чтобы пойти на какой бы то ни было риск, и Равена на все сто процентов был уверен, что стоит ему только войти в клуб, как все тут же признают его главенство. Но для этого опять-таки надо было освободиться от Мендетты.

Он свернул налево и сразу же окунулся в темноту. Мускулы его ног ныли и просили отдыха, но мозг продолжал оставаться возбужденным. Он слишком много ходил сегодня, захваченный своими размышлениями, надеждами и расчетами.

Из темноты его кто-то окликнул. Звук чужого голоса заставил Равену вздрогнуть. Он весь напрягся, прежде чем повернуть голову.

От ограды соседнего дома отделилась девушка и прошла совсем близко от него. Когда она приблизилась, он смог различить только неясное пятно ее лица и вызывающие движения тела.

— Пойдем, дорогой? — сказала она мягким и нежным голосом.

Равена сразу же возненавидел ее. Его первым неосознанным желанием было врезать ей кулаком прямо в лицо, но он так устал, что молча продолжил свой путь.

Через минуту она догнала его снова.

— Пойдем же. — настойчиво повторила она. — Это недалеко, на углу. Проведи ночь со мной, милый. Я очень нежна…

Равена остановился. Он вдруг подумал, что это, скорее всего, одна из проституток Мендетты, тем более, что промышляла она в его квартале. Им овладело неодолимое желание убить ее. Между тем, девушка подошла к нему вплотную и коснулась его руки своей миниатюрной ладошкой. Это прикосновение ему было невыносимо, и он грубо оттолкнул ее.

— Что с тобой, милый? — обеспокоенным голосом спросила девушка, делая невольное движение, чтобы отойти.

Равена окинул взглядом пустынную улицу. «Нет, не здесь. Лучше пойти к ней…» Его тонкие губы скривились в усмешке, когда он подумал, что этот случай доставит Мендетте некоторые неприятности.

— Согласен, — сказал он. — Куда идти? К ней тут же вернулось хорошее настроение, и ее облегченный вздох коснулся его лица.

— Боже мой! — сказала девушка. — Как я испугалась! Мне вдруг показалось, что ты — флик!

И они вместе пошли по улице. Видя, что он молчит, она продолжила:

— Такие девушки, как я, сами себе должны зарабатывать на жизнь. А жизнь сейчас трудная и дорогая. Ты мне сделаешь подарок?

Равена продолжал хранить молчание. Ее голос, ее духи, походка, все в ней действовало ему на нервы. Она наверняка принадлежала Мендетте, и он не станет ей ничего говорить, пока она не окажется в его руках, откуда уже никогда не сможет вырваться живой. И он боялся выдать себя.

— Где твой дом? — спросил он, беря ее под руку и заставляя таким образом идти быстрее.

— Здесь, — ответила она слегка задыхающимся голосом. — Дай мне отыскать ключ…

Он стоял позади нее, пока она рылась в своей дешевой сумочке. При свете фонаря, находящегося как раз над ним, он видел ее рыжие волосы, большой красный рот, короткий нос и жесткие глаза, выдававшие в ней профессионалку. Ростом она едва достигала его плеча, и он мог видеть под обтягивающим ее тело платьем небольшую крепкую грудь.

— Шевелись же! — грубо приказал ей Равена.

— Я шевелюсь, — ответила она. — Тебе так меня хочется, милый?

Идиотизм маленькой шлюхи! Ему так не терпелось добраться до ее горла! Вдруг из-за угла показался полицейский. Равена сразу же его заметил и почувствовал, как спазм перехватил дыхание. Девушка безуспешно возилась с замком. С грубым проклятием он выхватил у нее ключ и быстро открыл дверь. Затем взял ее за плечи и втолкнул в дом.

— Почему ты так сделал? — спросила она с некоторым неудовольствием.

— Зажги свет! — приказал ей Равена. Он слышал, как девушка ощупью искала выключатель, затем яркий свет залил коридор.

— Ну, хорошо, пошли к тебе, — сказал он. Теперь она колебалась.

— Я тебя не знаю. Мне в тебе что-то не нравится… Сдвинув шляпу на затылок, он пристально смотрел на нее. Целую минуту они так смотрели друг на друга.

— Ты всегда такая несговорчивая? — насмешливо спросил Равена. — Веди меня в свою комнату.

Она начала подниматься по лестнице. Он шел за ней следом и видел, как покачиваются ее бедра. Так они молча дошли до третьего этажа. Наконец, девушка остановилась и открыла дверь в квартиру. Войдя в тесную переднюю, похожую на ящик, Равена закрыл за собой дверь, и она ввела его в спальню.

Он остановился посреди комнаты, внимательно прислушиваясь.

— Проходи, милый, — сказала она, — не стой там.

— Ты здесь одна?

— Конечно. Нам никто не помешает.

Не дожидаясь ее разрешения, Равена открыл двери двух других комнат и удостоверился лично, что в квартире, кроме них двоих, никого нет. Не удовлетворившись этим он двинулся в переднюю, но девушка решительно встала на его пути. Лицо ее было сурово, а в глазах сверкал гнев. — Что тебе надо? — резко спросила она. — Твое место в спальне, а остальное тебя не касается.

Ему снова захотелось ударить ее, но он сдержался.

— Ладно, ладно, не сердись, — пробормотал он, возвращаясь в спальню.

Она вошла за ним, плотно прикрыв за собой дверь. На ее губы вернулась профессиональная улыбка, но глаза оставались мрачными и полными недоверия.

— Ну, иди же сюда, милый, — позвала она его снова. Равена снял шляпу и провел рукой по своим черным, коротко подстриженным волосам. Он сел в кресло, которое затрещало под его тяжестью. Комната имела жалкий и неухоженный вид. Пол покрывал кусок изрядно потертого ковра, по стенам кое-где лохматились старые выцветшие обои.

Девица быстро расстегнула молнию на платье и осталась в розовых бюстгальтере и трусиках. Она, словно заправская манекенщица, умело повернулась к нему, демонстрируя свою фигуру.

— Так как насчет подарка, милый? — спросила она. Ее лицо осветила ласковая улыбка.

Равена вынул из кармана двадцатидолларовую банкноту и протянул ей. Это было все его состояние. Девушка на миг даже оторопела от столь неожиданной удачи. Но тут же, совладав с собой, она схватила банкноту и поднесла ее к глазам.

— Боже мой, ты чертовски мил! — воскликнула она с восторгом. — Ты получишь за свои деньги сполна, вот увидишь!

Она спрятала банкноту и быстро сняла с себя все остальное.

— Так иди же ко мне, мой милый!

— Не торопись, — ответил он, — и одень на себя что-нибудь. Поговорим немного.

Он видел, что ее озадачил такой поворот дела.

— Давай лучше займемся любовью, — растерянно произнесла она. — Поговорим потом. У нас будет еще время…

— Нет.

Поколебавшись несколько мгновений, она пожала плечами, прошла через комнату и накинула на себя розовый пеньюар, висевший у двери. Равена, продолжая неподвижно сидеть на своем месте, равнодушно рассматривал ее.

— Тебе нужно поторопиться, милый, я не могу оставить тебя на всю ночь…

Равена покачал головой.

— Я не останусь здесь на всю ночь, — ответил он. — Внизу есть кто-нибудь?

— Никого. Там находятся конторы, — сказала она. — Я же тебе говорила об этом. Нас никто не потревожит. Ей внезапно пришла в голову одна мысль.

— Скажи, а тебя случайно не разыскивают флики? Тонкая и насмешливая улыбка искривила его губы.

— Еще нет… — ответил он.

Наступило молчание. Его вид начал вызывать у нее непонятное и неприятное ощущение. В своей жизни ей доводилось нередко сталкиваться с грубиянами и гангстерами, но этот был другим. Он начал внушать ей страх, и она почувствовала себя ужасно одинокой.

Равена продолжал равнодушно разглядывать ее, сидя напротив и положив руки на подлокотники кресла. «Я поступила глупо, сказав ему, что я совершенно одна», — подумала девушка.

— Ты — одна из девиц Мендетты? — спросил Равена. Она удивленно раскрыла глаза.

— Мендетты? Не знаю такого.

— Без шуток? — Равена скрестил ноги. — Ты меня удивляешь. В этом квартале все принадлежит ему, в том числе и проститутки.

— Постарайся-ка быть вежливым! Если ты и дальше собираешься умничать, то лучше убирайся! Так будет лучше.

— Мендетта — известный человек в этом квартале. Он всем управляет и имеет сумасшедшие прибыли, но теперь его песенка спета. Ты поняла? Скоро здесь все переменится.

Она с надеждой посмотрела на дверь.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь. Я устала сегодня, да и поздно уже, а мне надо еще и поспать. Давай займемся любовью…

Pa вена отрицательно покачал головой.

— Не прикидывайся, что ты не знаешь Мендетту. А если хочешь спать, то ложись и спи.

Девушка выдавила из себя жалкую улыбку.

— Но это правда, милый. Я никогда не слышала об этом человеке.

Она пошла к двери. Сердце ее бешено колотилось, и она старательно отводила от него глаза, чтобы он не смог заметить, как ей страшно.

— Я сказал, чтобы ты легла, — повторил он ледяным тоном. Ее рука уже лежала на ручке двери.

— Я сейчас вернусь. Мне надо в туалет. Я только на минутку… Прежде, чем она надавила на ручку, Равена встал с кресла и оттолкнул ее к кровати. Он закрыл дверь на ключ и положил его себе в карман. Его взгляд пугал ее, но, тем не менее, она попыталась протестовать.

— Уходи отсюда, — слабым голосом сказала она. Резким движением он швырнул ее на постель.

— Когда я приказываю что-нибудь сделать, это надо делать быстро!

Он сел на кровать рядом с ней.

— Открой дверь, подлец! — крикнула она. — Убирайся вон отсюда! Возьми свои деньги и убирайся!

Девушка вытащила деньги и швырнула их ему. Равена медленно наклонился и поднял банкноту. Затем снова сел на кровать. Девушка увидела его глаза и поняла, что сейчас она умрет. Его пустой безжалостный взгляд парализовывал ее. У нее едва хватило сил вытянуть руки.

— Нет, не делай этого… — прошептала она, рыдая. — Не делай… Не приближайся ко мне…

Равена медленно наклонился над ней. Девушка лежала вытянувшись на кровати. Обессилев от страха, она не могла уже больше произнести ни одного звука. Даже когда он схватил ее обеими руками за горло, у нее едва хватило сил слабо пошевелить головой, как бы прося о милосердии.

— Тебе не будет плохо, если ты не станешь двигаться, — сказал он ей тихим голосом.

И она закрыла глаза, но когда начало звенеть в ушах, до нее наконец дошло, что это ее последние мгновения. Она попыталась оказать сопротивление, но было уже поздно. Равена уперся коленом ей в грудь и держал ее прикованной к кровати, как муху. Его пальцы намертво сжали ей горло.

— Когда Мендетта узнает об этом, — прошептал он, — ему это не понравится. Он поймет, что кто-то хочет его шкуру. Слышишь, маленькая шлюха? Ты не можешь достаточно зарабатывать, чтобы жить прилично: посмотри на свою лачугу, на эту грязь… Когда боссом стану я, мои проститутки будут жить не так, как ты, слышишь?

Ее тело слабо дернулось и вытянулось неподвижно. Когда язык девушки заполнил ее широко открытый рот, а глаза готовы были вылезти из орбит, Равена отпустил ее и отвернулся, чтобы не смотреть на труп.

Глава 6

5 июля. 10 часов 15 минут утра.

Солнце в окна комнаты Мендетты бросало яркие пятна на белый ковер. Рядом с диваном, на маленьком столике стоял поднос с остатками завтрака. Из пепельницы тянулась тонкая струйка дыма.

На диване в пеньюаре с закрытыми глазами в глубокой задумчивости лежала Джейн. Она старалась представить себе, какой бы была ее жизнь без Мендетты. С одной стороны, она привыкла к окружающей ее роскоши и не собиралась от нее отказываться. С другой — она уже не в состоянии была скрывать переполнявшую ее ненависть к мужу, резкий телефонный звонок заставил ее вздрогнуть. Она слегка наклонилась и взяла трубку.

— Кто у телефона? — спросила она своим низким, почти мужским голосом.

— Где Мендетта? — спросил Грентом на другом конце провода.

Он казался очень возбужденным. Джейн подняла глаза к потолку. Грентом совершенно не интересовал ее.

— Он вышел, — коротко ответила Джейн. — Что там у вас случилось?

— Где он? Мне он очень нужен.

— Он пошел улаживать какие-то дела с Польсоном. Наверное там вы с ним можете и встретиться. Наступила пауза.

— Нет. Я, пожалуй, подожду, когда он вернется. Голос Грентома казался озабоченным.

— Так скажите в чем дело, может быть, я сама смогу с ним связаться?

— Прошедшей ночью задушили одну из девушек. Глаза Джейн округлились.

— И что вы хотите от него?

— Только одного, чтобы он был в курсе.

— Хорошо. Я ему это передам. Кто совершил преступление?

— Полиция пока об этом ничего не знает.

— Я не о полиции спрашиваю. Я спрашиваю, кто это сделал?

Последовала продолжительная пауза.

— Не знаю, как и сказать ему об этом. Он сойдет с ума от злости, но мне кажется, что это дело рук Равены.

— Почему вы так думаете?

— Один из полицейских видел, как человек, похожий на Ра-вену, шел вместе с этой девушкой. Это О'Хара, вы его должны знать. Он дежурил как раз на углу той улицы, где жила эта девушка. Я сунул ему сотню долларов, чтобы он попридержал язык за зубами.

— Равена… — после минутного молчания сказала Джейн. — Думаю… Об этом нужно сказать Тоотси.

— Я не располагаю достаточной информацией, но Равена в свое время сказал, что он будет действовать, не так ли?

— Точнее, он сказал, что обязательно получит шкуру Тоотси. Между прочим, что будете делать вы, если ему это удастся?

— Не говорите так, — возразил Грентом. — Ему это не удастся. Тоотси слишком могущественен и ему покровительствуют…

— Я это все прекрасно знаю и без вас, но предположим, что Равена уберет Тоотси. Он опасен, и у него есть шанс достигнуть своей цели. Что вы в таком случае будете делать?

— Какого черта вы спрашиваете меня об этом? Я не могу себе позволить ввязываться в драку. У Равены есть люди, и вы сами признаете, что он очень опасен.

Джейн улыбнулась.

— Значит, вы позволите ему взять власть?

— Если такое произойдет, я вряд ли смог бы что-либо сделать. Всех наших парней держит в руках сам Тоотси. Если его не станет, все развалится.

— Я это знаю.

Снова наступила продолжительная пауза.

— Скажите-ка, Джейн, не думаете же вы…

— Я ничего не думаю, но и вы и я должны принять свои меры предосторожности, разве не так?

— Да, конечно, однако будем надеяться, что с Тоотси ничего не случится.

Джейн снова улыбнулась.

— Я счастлива слышать от вас такое мнение о моем муже, — сказала она и положила трубку.

Джейн долго лежала, уставившись взглядом в угол потолка и о чем-то раздумывая, затем встала, подняла трубку телефона и набрала номер.

На другом конце провода кто-то грубо спросил, чего она хочет.

— Я хочу говорить с Равеной, — сказала она мягким голосом. — Скажите ему, что с ним желает говорить Джейн Мендетта. Я уверена, он подойдет к телефону.

Вернувшись на тахту, она с неопределенной улыбкой на губах стала поджидать звонка Равены.

Глава 7

5 июля. 11 часов 20 минут.

Джек остановил такси, намереваясь ехать в квартал Осе. Он был доволен собой. Заскочив утром в редакцию, он связался по телефону с Джеральдом Фостером и поговорил с ним о странном скандале, случившимся десять дней назад в клубе «22», о котором минувшей ночью рассказал Роджерс. Фостер хорошо помнил все подробности.

— Зачем вам понадобились эти сведения? — спросил он у Джека.

— Я хочу разыскать того типа, который все это затеял, — ответил Джек. — Возможно, он поможет разобраться нам в одной истории, которая заинтересовала нашу газету. Не утверждаю этого наверняка, но, как-никак, это один из шансов докопаться до истины. Надеюсь, что вы мне поможете его найти.

— Конечно, я его знаю. Это один из моих служащих, и я очень удивился, увидев его в клубе «22». Его фамилия Флетчер. Если хотите, могу дать его адрес.

— Пожалуйста. Это как раз мне и нужно.

— Тогда подождите минутку, — Джек слышал, как Фостер кому-то что-то сказал, потом снова вернулся к разговору с Джеком:

— Сейчас посмотрят его адрес в нашем архиве.

— Он, что, у вас больше не работает?

— Да. В нашей фирме нет места скандалистам! Тогда он отвратительно себя вел, и мне пришлось выставить его за дверь. Я уволил его на следующее же утро.

— Так в чем там все-таки было дело, мистер Фостер? — спросил Джек.

— Точно не могу вам всего рассказать. Скорее всего, он был пьян, и что-то орал о своей сестре. Словом, лез на рожон и хамил окружающим. Так не ведут себя в приличном заведении! Я счел своим долгом от него избавиться.

— Конечно, — улыбнулся Джек, — вы правильно поступили!

— А, вот принесли его карточку…

Джек, записал продиктованный ему адрес, поблагодарил Фостера и положил трубку. Если ему удастся найти этого Флетчера, чем черт не шутит, — может быть и удастся выудить что-либо полезное. Попытка — не пытка.

Такси остановилось перед большим домом, заселенным в основном рабочими.

— Это здесь, мистер, — каким-то извиняющимся тоном произнес шофер.

Джек расплатился и вышел из машины. Поднявшись по ступенькам и нажав кнопку звонка, он чувствовал, как на него уставились любопытные взгляды едва ли не изо всех окон этого дома. Грязная старуха с мешком вместо передника открыла дверь и подозрительно посмотрела на него.

— Здесь живет мистер Флетчер? — спросил Джек, снимая шляпу.

— На последнем этаже. Можете подняться к нему. — Старуха неохотно отступила в сторону, чтобы дать ему возможность пройти. — И скажите ему, чтобы он заплатил за квартиру. Самой мне уже надоело долдонить ему об этом.

Лифта в доме не было, и Джек пешком стал подниматься по лестнице. На последнем этаже прямо на пороге своей квартиры сидела громадная женщина и чистила картофель. На его вопрос она молча ткнула пальцем в сторону нужной ему двери.

Прежде чем войти, Джек громко постучал и, не дождавшись ответа, толкнул дверь. Она оказалась незапертой. В единственной комнате на грязном матраце лежал человек с отросшей щетиной на лице. Присмотревшись, Джек заметил и лиловый синяк под левым глазом хозяина квартиры. Мужчина, наконец-то заметив в комнате постороннего, испуганно сел на матраце.

— Кто вы и что вам надо? — спросил он. Джек окинул взглядом нищенскую обстановку.

— Я — Джек Эллинджер из «Сент-Луи». Мне хотелось бы поговорить с вами кое о чем.

— Я ни с кем ни о чем не собираюсь разговаривать, — раздраженно ответил Флетчер, вставая.

Он был худ. Приступ кашля снова вернул его на матрац. Джек присел на краешек стула.

— Не нервничайте, — проговорил он. — У вас очень больной вид. Может быть, я могу вам чем-нибудь помочь?

Откашлявшись, Флетчер указал на свое лицо и резко спросил.

— Посмотрите, что они со мной сделали. Они сбросили меня с лестницы, и один из этих подонков ударил меня кулаком r глаз.

Джек закурил сигарету. Его давил спертый воздух комнаты.

— Именно поэтому я и пришел повидать вас. Что произошло? Если это в моих силах, я вам помогу.

— А почему? — с недоверчивым видом спросил Флетчер. — Почему вы хотите мне помочь?

— Не волнуйтесь, пожалуйста. Вы уже некоторое время без работы, не так ли? Ну, начинайте, рассказывайте.

— Это все из-за Джанет, — начал Флетчер. Неожиданно его худое лицо сморщилось и по изможденным заросшим щекам потекли слезы.

Джек сдвинул на затылок шляпу и тяжело вздохнул. Он чувствовал себя несколько неловко.

— Вам нужно выпить. Подождите минутку, я сейчас принесу чего-нибудь.

Флетчер постарался успокоиться.

— Нет, прошу вас, не уходите, — сказал он. — Это у меня не с похмелья. Просто не ел несколько дней, вот и ослаб.

— Ну, хорошо. Давайте сходим куда-нибудь и вместе позавтракаем, — предложил Джек, вставая.

Флетчер отрицательно покачал головой.

— Нет. Не сейчас. Может быть, чуть позже, а сейчас я хочу вам все рассказать.

— Тогда начинайте, — сказал Джек, снова усаживаясь на свое место.

— Все дело в моей сестре Джанет. Однажды утром она как обычно поехала на работу и не вернулась. Я искал ее везде, где только можно. Даже в полицию ходил, но и они не смогли ее найти.

Джек вздохнул. Кажется, он зря потерял время. Обычная история: в Сент-Луи и без Джанет хватало девушек, которые уходили на работу и после этого не возвращались домой.

— Может быть, она сбежала и вышла за кого-нибудь замуж или махнула в Голливуд? В нашем городе десятки девушек ни с того, ни с сего удирают из дому безо всякого предупреждения.

— Неужели вы и в самом деле верите в такую ерунду? — спросил Флетчер. — Вы говорите то же самое, что и полиция. Джек слегка поерзал на своем стуле.

— Но что же еще могло с ней случиться? Не предполагаете же вы, что она могла внезапно умереть? Но и в таком случае ее нашли бы в морге.

— Я бы предпочел даже такую возможность! — воскликнул Флетчер, ударив себя по колену. — Но с ней случилось еще худшее. Ее украли сводники!

— Ну, это уж вы хватили через край. Чтобы в наше время… Такого у нас в городе еще не бывало.

— Совсем наоборот. Это происходит довольно часто. Честные девушки выходят из дома и попадают в западню. И никто ничего не делает, чтобы отыскать и спасти их. Полиция в курсе происходящего, но молчит. А тем, кто что-нибудь узнает об этом, либо платят, либо… Словом надежно затыкают рот.

— Но чтобы подобное утверждать всерьез, необходимы неопровержимые доказательства! Расскажите мне лучше о скандале в клубе «22». Из-за чего он произошел?

— А вы не можете догадаться сами? Грентом — шеф банды похитителей девушек.

— Вы с ума сошли! Грентом?! Не говорите глупостей… Флетчер оперся на локоть.

— Я следил за ним, — сказал он. — Однажды ночью, после закрытия клуба, я видел как к его подъезду подъехала машина и из нее вывели девушку, у которой голова была замотана платком. Ей удалось каким-то образом сбросить платок, и она закричала, но улица была совершенно пустынна. Они чем-то ударили ее по голове, потом еще… Я ясно слышал эти удары. Потом ее затащили в дом. Что вы об этом думаете? Но сейчас я вам еще кое-что расскажу…

Его здоровый глаз безумно сверкал.

— В другой раз я поднялся на крышу этого проклятого клуба и, лежа на животе, приложил ухо к крыше. И я услышал! Я услышал, как плакала какая-то девушка, и еще какие-то резкие щелчки, вроде тех, когда стегают плетью…

Теперь Джек уже слушал в оба уха, не пропуская ни слова. Флетчер притянул его к себе, взяв за отворот пальто.

— Может быть, вы думаете, что я все это выдумал, или сошел с ума? Нет? Тогда вы должны понять, что все это значит. Это значит, что с моей сестренкой произошло то же самое: ее насильно привезли в клуб и били до тех пор, пока она не стала делать то, что они от нее требовали. Она и сейчас где-то в городе… Понимаете?! И всем на это наплевать! А вы мне говорите, что в Сент-Луи подобных вещей не происходит! Да это продолжается все время… каждую минуту…

Джек тихонько оттолкнул от себя Флетчера.

— Спокойно, — сказал он. — Я вам верю, но не следует горячиться. Вас вызовут как свидетеля. Вы дали мне достаточно сведений, чтобы припереть эту банду негодяев к стенке.

Немного позднее, позаботившись о Флетчере, он вскочил в проходившее мимо такси и вернулся к себе в редакцию.

Глава 8

5 июля. 22 часа 40 минут.

После четвертого раунда борьба перестала интересовать Бенни Перминкера. Сначала, оценив возможности соперников, он положил на весь матч три периода, но уже шел пятый, а на ковре ничего не менялось. Похоже, эти болваны пришли сюда не бороться, а валять дурака.

Бенни разочарованно вздохнул и откинулся назад. Его уши скользнули между двумя шелковыми чулками. Вот это сюрприз! Не каждый день его голова оказывалась между женскими коленями! Тут уж Бенни стало совершенно не до перепетий встречи двух борцов-тяжеловесов. Дама отпрянула достаточно быстро, но от этого, в сущности, мало что изменилось: его голова продолжала находится между колен женщины, сидящей на следующем ряду! И этот потрясающий факт целиком захватил воображение Бенни. Женщина, очевидно, впервые присутствовала на борьбе и была чрезмерно возбуждена происходящим на ковре. Он воровато оглянулся на сидевшую рядом с ним Сали, но она почти заснула и, похоже, ничего не видела.

Спортивная борьба Сали не нравилась, но она имела дурную привычку все время ходить с ним вместе. Правда, она предпочитала кино: там Бенни не возбуждался, не пялил глаза на других женщин и не ругался.

Бой немного оживился, но он уже не интересовал Бенни. Ему очень хотелось оглянуться и посмотреть на женщину, сидевшую сзади него. Однако он понимал, что Сали не пропустит такого маневра, и ему не миновать неприятностей. Поэтому он на время подавил свое желание и уставился на ковер, пытаясь представить себе как выглядит незнакомка. Возникший в его воображении образ получился столь красочным, что он уже не мог оставаться спокойным.

— Пойдем домой, дорогой, — вдруг сказала Сали, — эта дурацкая борьба меня совершенно утомила. Они поднялись, прошли по своему ряду и вышли в проход. Как Сали того и ожидала, Бенни оглянулся. Когда он увидел женщину, которая сидела сзади него, ему показалось, что сердце выпрыгнет у него из груди, настолько она была потрясающе хороша. Он непроизвольно задрожал, вспомнив прикосновение к ее коленям.

— Мне кажется, тебе не следует придавать такое значение столь примитивной ловушке для мужчин…

Бенни посмотрел на жену с растерянным видом.

— Смотри-ка, а ты откуда знаешь? Не ответив на его вопрос, Сали двинулась по проходу, чувствуя на себе взгляды многих мужчин.

Бенни пришлось догонять ее чуть ли не бегом.

— Что за история с женщиной? — раздраженно спросил он. — Я не люблю, когда ты так говоришь.

Сали посмотрела на него через плечо.

— И какого цвета у нее трусики? — Не останавливаясь спросила она. — Если, конечно, она не забыла их одеть…

Бенни споткнулся. Значит, она все видела! О, черт! Он мог бы и не сомневаться, что его жена из тех женщин, которые что-либо упускают из поля своего зрения. Ему теперь приходилось почти бежать, чтобы не отстать от нее.

— Ты злишься из-за никчемной истории, — беспокойно сказал он ей. — Ты же видела, что это чистая случайность…

— Конечно, случайность, — с горечью проговорила она. — Но весьма для тебя приятная, не так ли?

Они остановились около машины. Бенни не успел открыть ей дверцу, как она уже сидела, забившись в угол. Он включил двигатель и медленно тронулся с места.

— Не стоит об этом больше думать, милая, — сказал он. — Такие вещи иногда случаются. Во всяком случае, это было не очень возбуждающе.

Она знала, что он лжет, но ее вдруг охватила усталость, и она закрыла глаза.

Бенни принял ее молчание за прощение и решил, что она больше не сердится.

Сали ни разу не взглянула на него. Он сидел рядом и время от времени с беспокойством поглядывал на нее, части вытирая платком влажные руки. В первые годы их совместной жизни Бенни, приходя со службы, часто брал ее на руки и относил в спальню. Обед стыл, она делала вид, что сердится, но он знал, что это не так. Что его страсть доставляет и ей такое же удовольствие, как и ему.

Лифт остановился, и Сали вышла первой. На их этаже находились две квартиры. Вторая принадлежала Мендетте.

Закрыв за собой дверь Бенни помог жене снять пальто, прошел за ней в гостиную и крепко обнял ее.

— Я тебя очень люблю, дорогая, — сказал он дрожащим голосом. — Знаешь, что я сейчас с тобой сделаю?

Она молча боролась, но была бессильна перед ним. Он взял ее на руки и понес в спальню.

— Ты что, совсем сошел с ума? — спросила она.

— Совершенно безумен, дорогая.

— Оставь меня в покое.

Ее голос прозвучал так сухо и отчужденно, что он остановился. Бени поставил жену на пол и повернул лицом к себе.

— Скажи же, наконец, что произошло?

— Подумай немного. — ответила она и вышла в гостиную. Бенни прислонился к двери.

— В чем дело?

— Сам знаешь!

— Довольно говорить загадками! И вообще не стоит ссориться. Иди ко мне, дорогая. Мы будем с тобой счастливы…

— Минутку, — остановила она его. — У тебя в голове одно и то же. Тебя возбудила эта курица, а удовлетворить себя ты хочешь со мной…

Бенни так швырнул свою шляпу на пол, что она покатилась в угол комнаты. Лицо его налилось кровью.

— Что это на тебя нашло сегодня? — спросил он, повышая голос.

Сали села на диван, закинув ногу на ногу.

— Мне не нравится как ты смотришь на женщин. Я не могу этого больше переносить. Тебе обязательно нужно раздеть глазами каждую, кто проходит мимо тебя. Но тебе и этого мало. Ты еще обязательно должен поговорить об этом со мной. Если тебе хочется всех этих женщин — пусть так, но с меня довольно.

Бенни потер переносицу.

— Вот, значит, как… — протянул он голосом, вдруг ставшим абсолютно спокойным. — Ты ревнуешь. С тех пор, как я женился на тебе, я не дотронулся ни до одной другой женщины. Так почему бы мне и не посмотреть на некоторых из них? По-моему, ничего плохого в этом нет.

— У тебя особенная манера смотреть на них! И мне надоело видеть, как ты раздеваешь глазами каждую встречную.

Бенни сделал над собой усилие, чтобы не выйти из себя.

— Не будь такой дурой, дорогая, — сказал он покровительственным тоном. — Все это глупости. Сейчас у тебя просто плохое настроение, но завтра это все пройдет. Не стоит об этом больше думать.

— Нет, завтра ничего не изменит.

— Я тебя уверяю, что все пройдет. Ты сама посмеешься над собой за сегодняшние глупости.

— Нет.

Сали сидела, скрестив ноги, и пристально смотрела на него. После продолжительного молчания она заговорила вновь:

— Я и так слишком долго играла комедию. Но это не твоя вина — я сама выдумывала твои достоинства. И теперь все эти иллюзии рассеялись и никогда больше не возродятся…

— Я думаю, тебе лучше замолчать, — сквозь зубы сказал Бенни.

Но она не обратила на него никакого внимания.

— Ты, наверное, думаешь, что мне приятно слушать, как ты говоришь о других женщинах? А меня ты, уже не считаешь красивой? Сначала меня это огорчало, потом я стала себя спрашивать, почему я не могу тебя удержать? Когда ты меня хотел, я предполагала, что ты не думаешь о других женщинах. Но ночью ведь все женщины одинаковы, не так ли? Я не хотела и не хочу делить тебя с кем-нибудь еще. Я не буду больше забивать себе голову тобой. Тебе остается только уйти, Бенни.

— Ты все сказала? — холодно спросил Бенни. В ответ она только пожала плечами.

— Не сердись. Это должно было случиться, рано или поздно. Ведь когда я перестану быть красивой, ты сам меня бросишь. Станешь прибегать к разным уверткам, не будешь уделять мне внимания и, в конце концов, сбежишь. Я не хочу этого ждать, Бенни. Если нам суждено расстаться, то предпочитаю это сделать сейчас, а не тогда, когда для меня все будет кончено.

Бенни медленно поднялся.

— Ты все сказала? Что ж, пусть будет по-твоему. Теперь каждый из нас пойдет своей дорогой. От души желаю, чтобы твоя дорога тебе Понравилась. Может быть, ты захочешь вернуться. А сейчас я ухожу из дома…

Он поднял свою шляпу и вышел, сильно хлопнув дверью, даже не взглянув на нее.

С минуту Сали сидела неподвижно, а затем принялась плакать.

Глава 9

5 июля. Полночь.

Проходя через холл, Мендетта небрежно кивнул головой, приветствуя телохранителя. Тот факт, что он имел этих парней, охранявших его жилище на протяжении всей ночи, давал ему ощущение могущества и безопасности. Равену он не принимал всерьез. Для него Равена был всего лишь второсортным гангстером, одержимым навязчивой страстью к убийству. Мысль о том, что тот набрался наглости угрожать ему, вызвала у Мендетты улыбку. Он, конечно, принял соответствующие меры предосторожности, но о клятве Равены убить его вспоминал редко.

Он поднялся на лифте на шестой этаж, и тяжелыми шагами прошел к своей квартире. Открыв дверь, удивился: в квартире не было света. Некоторое время он колебался, непроизвольно шаря рукой в кармане в поисках револьвера, который он уже давно перестал носить с собой. Взяв себя в руки, Мендетта тихо выругался и повернул выключатель.

Гостиная была пуста. Бросив плащ и шляпу на диван, он обошел всю квартиру в поисках Джейн, но ее нигде не было. Мендетта вернулся в гостиную в дурном настроении, досадуя на себя за пережитый испуг. Ладно, сейчас ему необходимо позвонить Грентому, а потом он уже подумает о Джейн. Скорее всего, к концу разговора с Грентом она появится.

Он присел возле телефона и набрал номер Грентома. Тот взял трубку почти тотчас же.

— Я все сделал, что обещал, — сказал ему Мендетта. — Неприятностей не будет.

— Это чертовски хорошая новость! Вчера вечером к нам приходил Эллинджер, хотел покопаться в наших делах. Я послал вслед за ним нашего парня. Он ушел вместе с Роджерсом, а сегодня утром навестил Флетчера. Вы его помните?

Все эти мелочи были скучны Мендетте.

— Нет, — ответил он, — не помню. И это не важно… Я хотел вам сказать, что…

Грентом его прервал:

— Но, Тоотси, это же важно! Флетчер — тот самый тип, который устроил недавно скандал в клубе из-за своей сестры… Суровые глаза Мендетты превратились в узкие щелочки.

— Я думал, что вы давно от него избавились, — с неудовольствием проговорил он в трубку. — Вы говорите, что Эллинджер уже встретился с ним?

— Да.

— И что же?

— Ничего. Я предполагал, вам уже известно о результатах этой встречи…

— Откуда, черт побери, я мог узнать об этом? И почему мне нужно думать о том, что вам следует делать в подобных случаях?

После некоторого молчания Грентом ответил:

— Хорошо. Я вас понял. Лично займусь этим. Польсон все остальное устроит, да?

— Вы попали пальцем в небо, дружок. Польсон понятия не имеет, что меня интересуют дела клуба «22». И он еще не осознал до конца, что я держу его за горло, так как знаю о нем кое-что… — Мендетта криво усмехнулся. — Интересно, что Флетчер смог наговорить Эллинджеру?

— Не знаю. Только Элинджер, работает на Польсона, и конечно, доложит ему обо всем. Тоотси, постарайтесь, чтобы Польсон приказал ему бросить заниматься этим делом! И все. Этот репортеришка может доставить нам серьезные неприятности, — продолжал настаивать Грентом.

— Хорошо, я заткну глотку Эллинджеру. Забудьте о нем и займитесь Флетчером.

— Договорились. Больше о нем вы не услышите. — жестко проговорил Грентом, прежде чем положить трубку.

Мендетта взглянул на часы, которые показывали уже двадцать минут первого ночи. Где же Джейн, черт возьми? Он встал, убрал плащ и пошел за халатом. Одев его, вернулся в гостиную, достал карты и начал их медленно тасовать. Однако заняться любимым гаданием ему что-то мешало. Он долго сидел, автоматически пропуская между пальцами карты, когда вдруг заметил, что прислушивается к каждому подозрительному шороху. Сознание независимо от воли фиксировало глухой шорох лифта и стук его решетки между этажами, донесшуюся откуда-то сирену полицейского автомобиля… Все звуки ощущались им очень явственно, хотя до этого он никогда не обращал внимания на весь этот фон городской жизни.

— Что это со мной сегодня происходит? — недовольно пробормотал Мендетта, бросая карты на стол.

Он встал, подошел к окну и открыл его. Ночь была душная и спокойная. Полная луна, застывшая над крышами домов, освещала все вокруг мягким серебристым светом. Теплый воздух омывал его лицо. Мендетта хотел было вернуться к столу, но что-то его внезапно насторожило. Он внимательно вгляделся в темноту улицы. Она была пустынна, если не считать проезжавших время от времени автомобилей. Телохранитель, который должен был находиться около подъезда, отсутствовал. Мендетта не верил своим глазам. В течение многих месяцев охранники исправно несли свою службу; держа руки на пистолетах, они внимательно осматривали всех входящих в подъезд дома. Ни один подозрительный тип не мог приблизиться к его квартире. А теперь, вдруг, охрана исчезла.

Мендетта быстро прошел к телефону, чтобы позвонить Грентому. Какого черта! Пусть срочно выяснит в чем дело и тут же вышлет замену этим лоботрясам. Однако в последнее мгновение он заколебался. Не следует давать повод Грентому думать, что он, Мендетта, кого-то боится. Тоотси попытался вспомнить, есть ли в доме оружие. Ведь он так давно не носил его. Может быть, найдется какой-нибудь револьвер у Джейн? Он попытался совладать с охватившим его страхом.

«Только не это, — подумал он. — Возможно, этот тип стоит там, в тени, и потому его не видно из окна. Или он вошел в подъезд дома? Нужно просто позвонить портье и узнать…» Однако позвонить портье Мендетта не успел: едва он взялся за трубку телефона, как услышал, что в замок входной двери вставили ключ и повернули его. Он непроизвольно замер, ожидая дальнейшего, сердясь на себя и чувствуя, что у него пересохло во рту…

Дверь распахнулась и в квартиру вошла Джейн. Ее появление сразу же успокоило Мендетту.

— Где ты была, черт тебя возьми? — грубо спросил он у нее.

Она ничего не ответила. Молча смотрела на него испуганными глазами.

— Где ты была? — повторил он снова вопрос. — Ты знаешь, что у входа в дом нет охранника? Ты его видела, когда входила? Джейн отрицательно покачала головой.

— Нет.

— Так где же он? И что вообще происходит? У тебя такой вид, словно ты вырвалась из солдатской казармы… Она бросила на него мрачный взгляд.

— Не говори, пожалуйста; так! — испуганным голосом сказала она.

Тоотси шагнул к ней, но она отшатнулась. Он остановился и внимательно посмотрел на нее.

— Так где же ты все-таки была? — спросил он сквозь зубы.

— Я встретила одного из твоих старых друзей. И он непременно хотел тебя навестить… — ответила она, жестом указывая на незапертую дверь.

Мендетта медленно повернул голову и почувствовал, как ледяная дрожь пробежала по его спине. В дверном проеме ему ухмылялось холодное и невыразительное лицо Равены. В уголке его рта была зажата сигарета, в правой руке виднелся пистолет с непропорционально огромным стволом.

Мендетта вздрогнул. Он протянул свои руки, как бы умоляя Равену уйти.

— Что вам тут нужно? — хрипло выдавил он из себя.

— Не суетись, Тоотси, — сказал Равена. — Ты ведь сам знаешь, что нам с тобой надо поговорить. Сядь!

Мендетта послушно исполнил команду и сел на телефонный столик, обхватив руками его края. Со своего места он мог видеть Джейн, опустившуюся на колени и закрывшую лицо руками. Вдруг он почувствовал, что сейчас его стошнит.

Равена все еще продолжал неподвижно стоять в двери.

— Мне понадобилось время, чтобы добраться до тебя, Тоотси, — проговорил он. — Но вот я здесь. Я ведь обещал с тобой встретиться, не правда ли? Она тебя предала, — Равена указал пистолетом на Джейн. — Никогда не нужно доверять женщинам, они всегда готовы предать. Это она убрала телохранителей и помогла мне сюда войти. И все это только потому, что ей противно спать с тобой.

Лицо Мендетты исказилось, но он ничего не сказал. Вдруг Джейн вскочила, побежала через гостиную в спальню и сильно захлопнула за собой дверь.

Равена пожал плечами.

— Она думает, что я собираюсь взять ее к себе после тебя. Она ошибается. У меня нет к ней никакого доверия и кроме того, я не хочу ничего такого, до чего ты дотрагивался. У меня уже сейчас такое впечатление, что она будет горько сожалеть о содеянном.

— Ты хочешь получить дело, не так ли? — заикаясь пробормотал Мендетта. — Ты можешь его взять, со мной все кончено. Равена согласно кивнул головой.

— Да, с тобой все кончено.

— Дай мне возможность покинуть город. Я все передам тебе и оформлю передачу юридически. Ты не станешь меня убивать, если я тебе все отдам?

Равена покачал головой.

— Я никого не хочу убивать. Почему я должен кого-то убивать?

Мендетта внимательно посмотрел в холодные глаза Равены, но ничего не смог в них прочесть.

— Я подпишу все, что угодно, — поспешно согласился он. — Что ты хочешь?

— Просто напиши, что ты передаешь мне свою часть клуба, — ответил Равена кивком головы указывая на блокнот, — большего мне не надо.

Мендетта колебался.

— Если я это сделаю, ты позволишь мне уехать? — спросил он. — Ты мне позволишь покинуть город? Равена посмотрел на него.

— Конечно.

Мужчины внимательно смотрели друг на друга.

— Я не могу оставаться здесь всю ночь. — напомнил Равена.

К Мендетте постепенно возвращалась способность соображать и реально оценивать сложившуюся ситуацию. Сейчас главное — успокоить Равену. Его подпись на клочке бумаги завтра не будет стоить и ломанного гроша. Как только Равена с распиской уйдет отсюда, он сразу же отдаст приказ прикончить его. Господи боже, каким же он был идиотом, что до сих пор не освободился от этого подонка! Мендетта взял блокнот, написал о передаче Равене своей части клуба «22» и размашисто расписался.

— Надеюсь, ты мне дашь время до завтра, — проговорил он, бросая блокнот Равене. — Завтра я уеду.

Равена на лету поймал блокнот, прочитал текст и положил его в карман.

— Я думаю, что тебе не понадобится уезжать, — неестественно спокойным голосом проговорил он. — Тебе будет гораздо лучше, если ты останешься здесь.

Мендетта побледнел и медленно поднялся.

— Послушай, — сказал он, — кажется, я сделал все, что ты хотел…

Жесткое выражение глаз Равены заставило его оборвать фразу. Мгновение он смотрел в эти холодные безжалостные глаза, и, вдруг, с душераздирающим криком бросился бежать к спальне.

— Не позволяй ему меня убить, Джейн! Останови его! Ты не можешь ему позволить меня убить!..

Равена спокойно приблизился к нему сзади и выстрелил в голову. Падая, Мендетта оперся на дверь спальной и она под тяжестью его падающего тела открылась. Он упал на пороге. Джейн, увидев это, забилась в угол, прижимая руки ко рту. Сквозь ладони раздался ее приглушенный вскрик.

Равена так же холодно взглянул на нее и вновь поднял пистолет. Она, увидев направленное на нее черное отверстие ствола, закрыла лицо руками. Тяжелая пуля раздробила ей два пальца, прежде чем попала в голову. Джейн опустилась на колени, затем упала на пол, вытянувшись во весь рост. ЕЯ голова с глухим стуком ударилась о ковер, застилавший всю комнату…

В соседней квартире Сали поднялась с дивана. Ей показалось, что ее разбудил какой-то вопль. Она внимательно прислушалась, страстно желая, чтобы в этот момент рядом с ней был Бенни. В доме царила ничем не нарушаемая тишина. Однако послышавшийся ей вопль был настолько реален, что до сих пор стоял у нее в ушах. Сали встала с дивана, накинула на себя халат и вышла в прихожую.

Не зажигая света, она посмотрела в дверной глазок и увидела широко распахнутую дверь соседней квартиры. Продолжая наблюдать в глазок, она чувствовала себя одинокой и беззащитной, хотя причин для волнения вроде бы не было. Мало ли по какой надобности соседи оставили дверь открытой… В этот момент на пороге появился Равена, в руках которого был пакет с бумагами и пистолет. Оглянувшись по сторонам, он тихо прикрыл за собой дверь и быстро спустился по лестнице. Безжалостное выражение лица незнакомца и оружие в его руках привели Сали в ужас. Она тихо опустила задвижку глазка, на цыпочках прошла в свою комнату и, дрожа всем телом, забилась под одеяло.

Долго у нее перед глазами стояло лицо Равены, а в сознании росло желание быть рядом с Бенни.

Глава 10

5 июля. Полночь.

Джек без стука вошел в кабинет Генри. Шеф уже стоял перед зеркалом и надевал шляпу.

— На сегодня достаточно, — недовольно покосился он на журналиста. Посмотри на часы, я уже давно должен быть дома. Джек прошел к редакторскому столу, сел в кресло и закурил.

— У меня есть кое-что для вас, — сказал он. — Думаю, вас это заинтересует.

— Да? У меня тоже есть кое-что для тебя. Только что звонил Польсон и приказал бросить заниматься тем делом.

— О, нет! — ответил Джек, покачивая головой. — То, что я раскопал, даст нам крупные заголовки на первую полосу. Генри с интересом посмотрел на него.

— И что же такое ты нащупал? — спросил он.

— Грентом командует бандой сутенеров и использует свой клуб «22» в этих целях.

— Ты, либо сошел с ума, либо заболел, что, впрочем, одно и то же.

Джек улыбнулся.

— Именно такой реакции я и ожидал… Дело в том, что я познакомился с одним типом, который сам все это видел и слышал, и я склонен ему верить. Думаю, теперь нам самим следует присмотреть за клубом. Уверен, что обнаружим там немало интересного.

Генри сел за свой стол.

— Польсон приказал нам бросить это дело. Судя по всему, он виделся с Мендеттой, а тот, как тебе известно, имеет долю в клубе. Польсон же, наверняка, ни за что не пойдет против Мендетты.

Джек снова улыбнулся.

— Польсон даже представить себе не может, до какого тиража может подняться его газета. Это же потрясающая сенсация! А, следовательно, дополнительные прибыли. Вы же знаете, за хороший куш Польсон на что угодно пойдет.

Генри, немного поколебавшись, взялся за телефон.

— Ты готов начать печатать этот материал? Джек немного подумал, потом отрицательно покачал головой.

— Я предпочитаю, чтобы вы поехали со мной и сами поговорили с одним типом. После этого и примем окончательное решение.

— Сейчас? Ну, нет. Это невозможно.

— Ваше право колебаться, патрон. Хотя, дело по-настоящему сенсационное, и мы могли бы быть первыми… Целых два года я искал случая зацепить Мендетту! Давайте, съездам, а?

Генри неохотно последовал за ним.

— Когда-нибудь, правда, я не знаю когда именно, но ты, Эллинджер, обязательно своего достигнешь. Джек довольно улыбнулся.

— Я вовсе не сентиментален, шеф, но когда этот тип рассказывал о своей сестре, я о многом задумался. А ведь у вас дочь! Я ее как-то видел, она очаровательна.

Генри, сдвинув шляпу на брови, внимательно посмотрел на Джека.

— При чем здесь моя дочь?

Они вышли из лифта и шли через просторный вестибюль.

— Правильно, патрон! Вы и другие отцы, имеющие дочерей, совсем не думаете о тех девушках, которые вдруг непонятным образом исчезают. Если бы у меня была дочь, я бы не спускал с нее глаз.

Они сели в проходившее мимо такси, и Джек дал шоферу адрес Флетчера.

— Я не совсем понимаю, о чем ты говоришь? — спросил Генри. — Что это за девушки, которые непонятным образом исчезают? Джек посмотрел ему прямо в лицо.

— Вы все прекрасно понимаете, патрон. Так же, как и я. Когда их не могут найти, говорят, что они уехали, чтобы выйти замуж, или поехать околачиваться в Голливуд. Флетчер почти уверен, что его сестру сделали проституткой. По его мнению, Грентом и его сообщники, особенно Мендетта, торгуют женщинами. Доказательств пока нет, но какой будет скандал, если мы их добудем!

Генри закурил сигарету.

— Согласен с тобой. Но хочу, чтобы у меня сложилось свое впечатление об этом парне. Если мне это покажется серьезным, будем печатать материал, но, конечно, при условии, что Польсон даст на него согласие.

— Польсон согласится, если вы его убедите. Если вы решите, что дело стоящее, мы оба пойдем к Польсону и вместе будем говорить с ним.

Такси остановилось возле дома, где жил Флетчер. Перед входом в дом, несмотря на столь поздний час, собралась толпа людей. На противоположной стороне улицы стояли две полицейские машины и карета скорой помощи.

Джек торопливо выскочил из такси. Он бросил выразительный взгляд на Генри и они быстро пошли к дому. Высокий полицейский преградил им дорогу.

— Вход запрещен, — категорически сказал он.

— Но только не для нас, старица, — ответил Джек. — Мы из газеты «Сент-Луи».

Флик не тронулся с места.

— Что здесь произошло? — с холодным достоинством спросил Генри.

В этот момент мимо них проходили двое из криминальной полиции, одетые в штатское платье. Генри узнал одного из них.

— Эй, Брадлен, прикажите этому стражу пропустить нас. Брадлен с любопытством уставился на него, с трудом узнавая.

— А что вы здесь делаете? И, вообще, как вы тут оказались? Генри улыбнулся.

— Мы проезжали мимо, и я увидел карету скорой помощи.

— Ох уж эти газетчики. Только на этот раз вы, похоже, зря потеряли время. Банальная история на три строчки в хронике: обычная перестрелка. Но, вы можете, конечно, войти.

— Кто-нибудь убит? — спросил Джек.

— Да, некий Флетчер. Он, видно, кому-то здорово насолил и поэтому его спустили. Джек покачал головой.

— Действительно, не стоит беспокоиться, патрон. Это такие пустяки! Поехали обратно, а тут пусть возятся ребята из хроники.

Они сели в такси и велели шоферу ехать назад, в редакцию.

— Ну и как? — тихо спросил Джек. — Грентом, очевидно, узнал, что я встретился с Флетчером и закрыл ему рот. Это уже не шутки!

— А что, если это простое совпадение? — неуверенным голосом спросил Генри.

— Да? Кому нужно было убивать такого типа, как Флетчер? Ведь это был всего лишь безработный служащий. Кто пошел бы на такое без крайней необходимости? Я считаю, что вам обязательно надо поговорить об этом с Польсоном.

— Что ты теперь намерен делать?

— Хочу незаметно понаблюдать за клубом, и если обнаружится что-нибудь важное, тут же опубликовать. Генри смягчился.

— Согласен, — сказал он. — Я поговорю с Польсоном.

— Давайте сделаем это сейчас же. Он еще не должен спать. Генри заворчал.

— Этой ночью мне, очевидно, вовсе не суждено попасть домой, — пробурчал он недовольно. — Мне совершенно ясно…

— Вы отправитесь в свою постель сразу же, как повидаете Польсона, успокоил его Джек после того, как назвал шоферу новый адрес.

Им пришлось ждать около получаса в небольшой приемной. Наконец, нахмурив брови и засунув руки в карманы халата, появился Польсон.

— Я надеюсь, Генри, причина вашего визита в столь поздний час достаточно серьезна, — сухим тоном произнес он. Затем, строго посмотрев на Джека, небрежно ткнул в его сторону пальцем:

— А это кто с вами?

— Позвольте, мистер Польсон, представить вам Джека Эллинджера, нашего репортера, занимающегося криминальными репортажами, — почтительно ответил Генри. — Он раскопал кое-какие сведения, и я подумал, что вы можете найти их заслуживающими внимания.

Польсон даже не кивнул Эллинджеру. Длинным костлявым пальцем он постучал в грудь Генри.

— Я плачу вам за то, чтобы вы сами выслушивали сведения, а затем, в случае необходимости, публиковали их. У меня и без этого слишком много дел, чтобы заниматься еще и вашими заботами. Возвращайтесь к себе и, если эти сведения так хороши, печатайте их, а если нет — пошлите Эллинджера к черту.

— Сведения касаются Мендетты и клуба «22», — терпеливо пояснил Генри. — После недавнего разговора с вами, я подумал, что прежде, чем опубликовать их, необходимо переговорить с вами лично.

Сердитые глаза Польсона расширились.

— Я же приказал вам оставить в покое Мендетту и клуб «22»!

— Хорошо, сэр. — Извините за беспокойство, — ответил Генри, собираясь отступить.

— Мендетта стоит во главе банды, делающей свой бизнес на проституции, — сказал Джек. — Они похищают девушек. У меня есть доказательства, что они используют клуб для своих махинаций и я бы хотел, чтобы вы поручили расследовать мне это дело до конца.

Польсон выпрямился и его узкое лицо побелело от гнева.

— Я больше не намерен обсуждать этот вопрос, — сказал он Генри, даже не посмотрев в сторону Эллинджера. — Я вам объяснил, какой должна быть наша линия. Оставьте Мендетту в покое, и клуб «22» тоже. Увольняйте из редакции всех людей, которые не будут следовать моим указаниям. Спокойной ночи.

Он повернулся к ним спиной и вышел из приемной.

Генри посмотрел на Джека.

— Ты все понял?

— Интересно, на каком крючке держит Мендетта этого ублюдка, если он умирает от страха? — сказал Джек, надевая свою шляпу — Если он думает, что теперь меня можно остановить, он здорово ошибается.

У Генри был весьма озабоченный вид.

— Ты должен бросить это дело, Джек, — сказал он мрачно. Польсон пользуется большим влиянием в городе.

— Что ж, тем хуже для меня, — ответил Джек.

Глава 11

6 июля. 0 часов 50 минут.

Грентом что-то писал, сидя за столом. В пепельнице лениво догорала сигарета и только легкий скрип пера нарушал ночную тишину.

Неожиданно дверь кабинета открылась. Раздраженный, Грентом поднял голову и увидел перед собой Равену, пристально смотревшего на него. Позади Равены стоял Лу Эллер, казавшийся бледным и растерянным.

Медленным жестом Грентом положил ручку. Он тоже побледнел, и его челюсти конвульсивно сжались.

— Прикажите этой обезьяне удалиться, — тихо проговорил Равена.

Грентом сразу понял, что Мендетта уже мертв, иначе Равена никогда не пришел бы к нему. Не доверяя себе, боясь произнести хотя бы слово, чувствуя, что губы не повинуются ему, Грентом сделал глазами знак Лу Эллеру удалиться.

Тот пожал плечами, чувствуя облегчение от того, что Грентом не нуждается в нем более. Равена вошел в кабинет, плотно прикрыв за собой дверь и, не говоря более ни слова, положил на стол лист бумаги. Не дотрагиваясь до него, Грентом прочел. Несомненно, это был почерк Мендетты.

— Он умер? — спросил Грентом. Равена сел и оглядел кабинет.

— С ним произошел несчастный случай, — усмехнулся он. — теперь же все будет по-другому…

— Что вы собираетесь делать? — спросил Грентом, изучая взглядом засаленного субъекта, сидящего перед ним.

— Целую кучу вещей, — ответил Равена, откидываясь на спинку кресла. — Этот город был слишком мал для нас двоих — для меня и Мендетты. Теперь командовать здесь буду я!

Грентом облизнул пересохшие губы.

— Мендетта пользовался здесь сильным покровительством. — сказал он. — Без соответствующей протекции вы далеко не уйдете. Равена наклонился к Грентому.

— Я об этом подумал, — спокойно произнес он. — Меня будете прикрывать вы, Грентом. Вас здесь знают. Поэтому я буду говорить вам, что нужно делать, а вы будете повиноваться и исполнять. То, что вы раньше делали для Мендетты, теперь будете делать для меня. Разница между мной и Мендеттой заключается в том, что я буду делать больше денег, а у вас будет больше работы.

Грентом ничего не ответил.

— Не трудитесь долго ломать голову. Если мои условия вам не подходят, то с вами, как с Мендеттой, произойдет несчастный случай. Понятно?

— Я буду делать все, что вы мне скажете, — быстро ответил Грентом. — Я давно ожидал момента, когда вы встанете у руля. Я знал, что Мендетта долго не протянет.

Равена наклонил голову.

— Что ж кажется, вы не глупы. Завтра утром мы с вами все обговорим подробно. Мне необходимо знать все детали дела и всех девушек, которые работали на Мендетту. Этот тип не мог толком организовать бизнес. А я знаю, как это сделать. Вам никогда не приходилось бывать в Рено, Грентом? Нет? Какие там получают прибыли! Они понимают толк в работе. Но у меня есть и свои идеи. Чертовски великолепные идеи, Грентом!

Он поднялся.

— Если вы будете хорошо работать, то будете получать десять процентов от всей суммы прибыли. А если нет, то получите свою долю в свинцовой оболочке, вы понимаете меня? Он направился к двери.

— Я буду здесь завтра в десять часов утра. Приготовьте все необходимые бумаги.

Оставшись один, Грентом развалился в кресле. Итак, смена власти произошла. Интересно, как восприняла происшедшее Джейн? Он подвинул к себе телефон, набрал номер Мендетты. Через минуту телефонистка ответила, что номер не отвечает. Грентом положил трубку.

В кабинет вошел руководитель охраны Грентома Лу Эллер, высокий и очень сильный субъект с тяжелой челюстью и густыми бровями.

— Что ему было нужно? — спросил он, остановившись в дверях.

Грентом прикурил вторую сигарету подряд.

— Это наш новый босс, — с сухой горечью проговорил он. — С Мендеттой произошел несчастный случай. Лу Эллер недоуменно приподнял бровь.

— Жаль, — сказал он. — Ты на его стороне?

— Давай посмотрим на обстоятельства реально, Лу. Что нам с тобой остается делать? Когда-то Мендетта и Равена вместе приехали из Чикаго. Как они в то время между собой ладили, я не знаю, но Мендетта в присутствии Равены всегда казался испуганным. Ты видел Равену? Не зная его, можно подумать, что он — ничтожество, слизняк. До тех пор, пока не посмотришь ему в лицо. Этот парень рожден быть боссом, и Мендетта это прекрасно понимал. А потом что-то между ними произошло. Каким-то образом все их совместные деньги оказались у Мендетты, а Равена срочно уехал, но при этом обещал убить своего напарника. Сегодня он, кажется, свое обещание выполнил. По моему мнению, мы с Раненой будем зарабатывать денег намного больше, чем до сих пор. И мне поэтому наплевать на все остальное, Не знаю, какое решение примешь ты, а мне Равена подходит.

Лу Эллер смотрел на него с нескрываемым восхищением.

— Хорошо. Ты почти убедил меня, но не совсем… Хочешь, я скажу тебе, почему ты так легко перешел на сторону Равены? Потому что Равена — убийца, и ты это прекрасно знаешь. Потому, что у него есть несколько парней, с которыми он за полчаса может из всех нас выпустить кишки, не так ли?

Грентом вскочил на ноги.

— А что бы ты сделал на моем месте? Лу Эллер покачал головой.

— То же самое, что и ты.

— Так вот, вместо того, чтобы трепать здесь языком, я на твоем месте походил бы возле дома Мендетты и внимательно посмотрел, что там происходит. Меня очень беспокоит то, что до сих пор не дала о себе знать Джейн. Не случилось ли с ней несчастья?

Лу Эллер отрицательно помотал головой.

— Не будь идиотом. Там же в любую минуту могут появиться флики. Что я тогда должен буду делать? Надо подождать. Утром в газетах наверняка появится полный и подробный отчет.

— Ты думаешь, что он и ее убил тоже? — обеспокоенно спросил Грентом.

— Какое тебе до нее дело? Она теперь не имеет никакого значения. Если ты желаешь знать о ее судьбе, то иди туда сам.

— Нужно, чтобы мы знали о том, что же там произошло, Лу. Это серьезно. Представь, что произойдет, если она заговорит.

— Она не станет говорить.

— Она может рассказать о Равене, и что тогда будет с нами? Лу Эллер задумался.

— Может быть, ты и прав. Скажи-ка, на том участке сегодня случайно не О'Хара дежурит?

— Не знаю.

Лу Эллер направился к двери.

— Схожу, пожалуй, посмотрю. Если сегодня дежурит О'Хара, то пошлю его все разузнать. Должен же он хоть что-то делать за две с половиной сотни в месяц, которые мы ему платим.

Грентому мысль товарища понравилась.

— Это ты неплохо придумал — послать туда нашего флика. Только не тяни, сделай это побыстрее.

— Ладно, пойду, попробую с ним созвониться. И Лу Эллер вышел из комнаты.

Глава 12

6 июля. 1 час 10 минут ночи.

Сали дремала в постели, когда ее вновь разбудил шум, раздавшийся в соседней квартире. Перед ее мысленным взором опять предстал убийца с пистолетом. Ей показалось, что он вернулся обратно. Несколько минут она внимательно прислушивалась к доносившимся звукам, затем откинув одеяло, тихо встала, надела халат. Неслышными шагами Сали подошла к двери и вновь прильнула к смотровому глазку. Сильная фигура полицейского, которого она увидела на лестничной площадке, несколько успокоила ее. Полицейский как раз намеревался войти в квартиру Мендетты. Сали открыла дверь и стала поджидать, когда полисмен выйдет обратно. Через несколько минут он, действительно, вновь появился в дверном проеме и увидел Сади. Она вполне правдоподобно изобразила жест изумления.

— Что… что-то случилось? — придушенным голосом спросила она его.

Он недоверчиво посмотрел на нее.

— Кто вы такая?

— Я? Я — миссис Перминкер. Несколько минут назад мне показалось, будто я слышала какой-то шум, доносившийся из соседней квартиры: крик, как будто кто-то упал…

О'Хара готов был убить ее. Согласно полученным инструкциям, он должен был просто посмотреть, что произошло в квартире Мендетты, и вовсе не собирался сообщать об увиденном в участок. У него не было ни малейшего желания задерживаться здесь и оставлять свои следы. Теперь же тайна его визита полетела ко всем чертям. Его увидели на месте происшествия.

— Давайте зайдем к вам в квартиру, миссис. Мне не хочется раньше времени будить жильцов дома. Это может вызвать ненужную панику.

Сали покраснела.

— Но… я совсем одна в квартире… О'Хара успокаивающе улыбнулся.

— Не беспокойтесь. Я не пройду дальше прихожей. Поколебавшись Сали посторонилась и дала ему возможность войти в квартиру.

— А теперь, миссис, — проговорил он, вынимая записную книжку, — прошу вас рассказать, что вы слышали. Вы говорите что кто-то кричал?

Сали подтвердила это кивком головы. В этом полицейском ей что-то интуитивно не нравилось. Ей очень хотелось, чтобы он поскорее ушел.

— Когда вы слышали крик?

— Наверное, вскоре после полуночи.

— Вы кого-нибудь видели? — и О'Хара пристально посмотрел на нее.

Сали колебалась.

— Да. Человека, который вышел из соседней квартиры. У него в руках были какие-то бумаги и револьвер.

О'Хара почувствовал, как у него на лбу выступил пот.

— Вы уверены в этом?

— Конечно!

— Вы смогли бы узнать его?

— Сразу же, — твердо ответила Сали. — Он среднего роста, брюнет, одет в потрепанный костюм. У него худощавое лицо, тонкие губы и ужасные холодные глаза. Мне кажется, что я никогда не смогу их забыть.

О'Хара больше не мог терять ни одной минуты. Он должен был проинформировать об этом Лу Эллера и Грентома.

— Очень хорошо, миссис Перминкер. Рядом, в соседней квартире, судя по всему, произошел несчастный случай. Теперь следует искать человека по данным вами приметам. Вам необходимо быстро одеться. Я должен отвезти вас в участок.

— Прямо сейчас? — спросила удивленно Сали, широко раскрыв глаза.

Он кивнул головой.

— Да, — сказал полицейский. — Там вам покажут несколько фотографий и, может быть, вы его опознаете.

Сали опять захотелось, чтобы Бенни был в эту минуту рядом с ней. Она так остро ощущала сейчас свое одиночество и бессилие.

— Мне бы очень не хотелось идти в полицейский участок, но я понимаю, что это необходимо сделать… Подождите, пожалуйста, я сейчас оденусь.

— Я подожду вас внизу, миссис, на улице. Повторяю, мне не хотелось бы преждевременно будоражить дом. Поэтому, пожалуйста, не будите никого из соседей. — С этими словами О'Хара приложил палец к форменной фуражке и вышел.

Одеваясь, Сали все время ощущала какую-то смутную тревогу. Ей очень не хотелось ехать в участок, но она убеждала себя в том, что тревожится напрасно и там ей ничего плохого не сделают. Она просто расскажет всю правду и после этого ее отпустят домой. Но кто знает, сколько времени ее там продержат, и перед тем, как покинуть квартиру, она бегом вернулась в спальню, написала записку и сунула ее под подушку: Бенни должен был ее обнаружить как только вернется домой. Затем взяла свою сумочку и отправилась на улицу.

Пока Сали была занята в своей квартире, О'Хара, выйдя на улицу, быстрыми шагами подошел к Лу Эллеру, стоявшему на противоположном тротуаре.

— Слушайте, — шепотом проговорил он. — Случилась крупная неприятность. Мендетта и его жена мертвы, но наверху нашлась одна дамочка, которая видела, как из их квартиры выходил Равена. Она может его опознать. Мне показалось, что вам это небезразлично и я сказал ей, что должен отвезти ее в участок. Она сейчас выйдет на улицу.

Лу Эллер выругался сквозь зубы. С минуту он думал, потом утвердительно кивнул головой.

— Представьте меня ей, как флика, — сказал он. — Я отвезу ее к Грентому, а тот пусть уж сам решает ее участь. Ты же, как ни в чем ни бывало, продолжай свой обход. Об убийстве ты ничего не знаешь, понял? Чем больше времени пройдет, пока все это обнаружится, тем будет лучше. Равене потребуется какое-то время, чтобы прикрыться.

О'Хара озабоченно покрутил головой.

— Если обо всем этом узнает мой патрон, меня вышибут с места как из пушки, — проговорил он.

— Не волнуйся, тебе прибавят, — ответил Лу Эллер. О'Хара вернулся в холл как раз в тот момент, когда из лифта вышла Сали.

— Инспектор криминальной полиции ждет вас внизу, в машине, миссис. Вы поедете вместе с ним, я же останусь здесь до приезда полицейской бригады.

Он проводил ее к Лу, уже сидевшему в машине.

— Это миссис Перминкер, инспектор, — представил он Сали. — Она видела того типа, о котором я вам только что доложил.

Лу распахнул дверцу автомобиля.

— Весьма огорчен, миссис, что приходится беспокоить вас в столь поздний час, — сказал он, — но вы можете оказаться нам очень полезны…

Парень, сидевший в машине и распахнувший перед ней дверцу, совсем не соответствовал представлениям Сали о детективах в штатском. Однако, слегка поколебавшись, она все-таки села в машину, опасаясь, что у них может возникнуть мысль, будто она, Сали, не желает сотрудничать с полицией. Лу захлопнул дверцу.

О'Хара посмотрел вслед отъехавшей машине и сплюнул.

Глава 13

6 июля. 2 часа 30 минут ночи.

Карри О'Ши была владелицей единственного приличного борделя в Восточном районе Сент-Луи. Вообще-то в городе хватало подобных учреждений, но ни один из них не мог сравниться по элегантности с заведением Карри.

Прежде всего, само месторасположение борделя, а он находился как раз напротив бюро окружного прокурора, придавало ему особую пикантность. Дело у Карри было поставлено так, что каждый месяц она полностью меняла состав своей труппы. Это требовало немалых забот, зато клиенты, покидая заведение, были уверены в том, что в следующий раз их встретят новые девушки.

Первое время Карри, добиваясь этого разнообразия, брала девушек из других домов, ставя при этом непременное условие, чтобы они были молоды и свежи. Однако, с тех пор, как в городе обосновался Мендетта, Карри перестала волноваться по этому поводу. Введенная им система обеспечивала постоянное пополнение заведения действительно новыми и симпатичными девушками. Естественно, многие из них поначалу доставляли немало хлопот, но она умела обращаться с непокорными, которые отказывались ей повиноваться.

Система функционировала безупречно: наемные проходимцы прямо-таки прочесывали весь город в поисках девушек, живущих без семьи, находящихся в стесненном положении или совершивших незначительное правонарушение, что позволяло либо соблазнять, либо шантажировать их. Когда же и этот источник иссяк, люди Мендетты стали действовать еще более предприимчиво. Они принялись разыскивать девушек, желавших работать натурщицами, уговаривали их позировать обнаженными, а затем переходили к обычному шантажу: фотографии, благодаря несложному монтажу, были особенно непристойны.

Хотя сама Карри и перестала заниматься вопросами приобретения новых девушек для своего борделя, тем не менее она не выпускала этот участок работы из своего поля зрения. Торговцам живым товаром приходилось нелегко. Каждое их новое приобретение хорошо оплачивалось, но за это им приходилось вкладывать максимум изобретательности и изворотливости, чтобы заполучить очередную жертву. Наконец, благодаря рэкету Мендетты, они настолько осмелели, что стали просто-напросто похищать симпатичных девушек. С этого момента заботой Карри стало преодоление сопротивления похищенных. Это оказалось нелегкой задачей, но, будучи хорошим психологом и обладая философским складом ума, она успешно справлялась со своим делом.

Некоторые из ее девушек приобретали огромную популярность и их Карри, вопреки традициям заведения, оставляла в нем. Со временем девушки смирялись со своей участью и теряли способность к сопротивлению. Они уже не выказывали желания так или иначе покинуть заведение и приносили огромные прибыли, перенимая опыт и приемы у наиболее сведущих в вопросах секса подруг. Вот и сейчас цвет и гордость борделя Карри О'Ши — Андре, Лулу, Жюли и Фан, — сидели в гостиной и терпеливо поджидали хозяйку. Несколько минут назад из борделя ушел последний клиент, их рабочий день окончился, но девушки не расходились.

Карри имела обыкновение в конце дня, который для обычных людей был уже утром, собирать их вместе, поговорить о том и сем, выслушать жалобы, сделать замечания, определить наказание провинившимся, после чего отпускала их спать.

В заведении Карри была установлена своеобразная униформа для девиц: узкие черные трусики, черные шелковые чулки, черные туфли на высоком каблуке и широкие ярко-красные подвязки. Однако, как только дверь заведения закрывалась за последним клиентом, они все набрасывали на себя пеньюары: Карри считала, что в свободное время девушки обязаны следить за своей внешностью и выглядеть прилично.

Зевнув, Лулу достала из кармана сигарету.

— О, черт, — сказала она, — я так сегодня вымоталась, а к вечеру мне необходимо привести в порядок волосы. Просто не знаю, как выпутаться из этого положения.

Фан, рыжая девица с великолепным телом, засмеялась тихим металлическим смехом:

— Очень просто, дорогая. Переспи с парикмахером, и он прямо в постели приведет твою прическу в порядок. В таком случае прекрасно можно совместить приятное с полезным.

— У тебя остроумие, как у свиньи, — огрызнулась Лулу. — Будь я хотя бы вполовину такой же «умной», как ты, я бы всегда знала, что и как мне надо делать.

— Заткнитесь вы обе, — вмешалась Жюли, маленькая платиновая блондинка. — Можно же иногда и не ссориться.

— Не я начала, — ответила Лулу, пожимая плечами. — Я только сказала, что у нее остроумие, как у свиньи. Так оно и есть на самом деле.

— А у меня сегодня, — продолжила Жюли, — был самый милый и самый забавный парень из всех, каких мне до сих пор приходилось видеть. Он был такой застенчивый…

— Слушаем очередную главу из жизни Жюли, — проворчала Фан.

— Ничего не стану рассказывать, если вы не хотите слушать, — обиделась девушка. — Но это был такой славный паренек!

Фан засмеялась.

— О, я представляю себе… У меня тоже такие были. Что он тебе рассказывал? О своей больной жене или…

— Оставь ее в покое! — сердито сказала Лулу. — Что сегодня с тобой?

Андре, высокая брюнетка с точеными формами, тихо рассмеялась:

— Я видела этого парня, Жюли. Можно подумать, что у входа его поджидает мамаша.

Жюли согласно кивнула головой.

— Тот самый. Он даже сунул мне десять долларов, как только вошел в комнату. — Она прижала руки к губам и рассмеялась. — Десять долларов в конверте! Представляете? Он был так мил, что дал мне их в конверте.

Даже Фан улыбнулась.

— Ну, а что он представляет собой как мужчина? Жюли покачала головой.

— Он ничего не делал. Когда я хотела было раздеться, он сказал, что просто хочет поговорить со мной и попросил одеться снова. Потом спросил у меня, что, должно быть, для такой молодой, девушки, как я, нелегко жить в таком заведении и по несколько раз на день раздеваться. Честное слово, он так и сказал! Я так и села!

— А мне куда больше нравится спать с этими типами, чем слушать, что они там бормочут, — сказала Фан. Я их быстро вывожу из строя, и они сматываются. А такие, которые любят поговорить, могут болтаться у тебя часами: ни денег, ни удовольствия.

— Он наговорил мне целую кучу вещей и был такой интересный, — умиленно уверяла Жюли. — Он мне понравился. Все спрашивал меня, почему я здесь, нравится ли мне мое занятие и всякий другой вздор…

Фан пренебрежительно передернула плечами.

— Я-то думала, что ты расскажешь действительно что-то интересное, — сказала она.

В эту минуту открылась дверь и в гостиную вошла Карри. Это была мулатка, высокая и сильная, с твердыми чертами лица. Ее черные глаза, блестевшие как стеклянные шарики, придавали ей свирепый вид, полный холодной недоверчивости и расчетливости. Если бы не большой и плоский рот, портивший ее лицо, она была бы поразительно красива.

— Пора идти спать, девочки, — вопреки обыкновению сказала она. — Довольно болтать! Быстро в кровать!

За исключением Фан, все остальные, услышав пожелание спокойной ночи, послушно поднялись и вышли из гостиной. Фан осталась сидеть на своем месте.

Карри смотрела на нее с нескрываемым восхищением. Ей никак не удавалось полностью подчинить Фан. Но Карри была достаточно умна, чтобы понять, что если сломить волю Фан, та станет ни к чему не пригодна. Поэтому она позволяла этой девушке несколько больше, чем остальным.

Она знала, что Фан любит свое ремесло. Знала и то, хотя никогда об этом Фан не говорила, что физически та создана именно для такой жизни.

— Ты стала слишком много курить, — почти по-матерински мягко заметила Карри Фан. — Будет плохо, если раньше времени состаришься…

Фан равнодушно взглянула на нее.

— Мне это нравится, и к черту старость…

— Да, но когда ты начнешь сдавать, мне придется выставить тебя на улицу, — заметила Карри. — Смотри, не ошибись. Старухи ничего не стоят. И у меня нет для них места.

Фан встала и поплотнее запахнула пеньюар.

— Не волнуйся, — ответила она. — Я уйду гораздо раньше. Настанет день, и я начну работать самостоятельно.

Карри слышала это уже много раз и была уверена, что Фан слишком ленива, чтобы самой обеспечивать себя клиентами.

— Конечно, — охотно согласилась она, — настанет день и… Фан погасила сигарету, прошлась по комнате и остановилась перед зеркалом, распахнув пеньюар и внимательно себя рассматривая. Карри улыбнулась. Она прекрасно понимала беспокойство Фан: преждевременная старость и нищенство.

— Ты очень хороша, — сказала Карри, не желая портить Фан настроение. — Одна из лучших у меня…

Фан насмешливо посмотрела на нее через плечо.

— Ты можешь открыто сказать это при всех, потому что так оно и есть, — и вышла из комнаты, оставив дверь широко открытой.

Карри пристально посмотрела ей вслед, затем прошла в соседнюю с гостиной маленькую комнату, служившую конторой и, присев за стол, написала несколько строк в большую книгу. Книгу она заперла в сейфе. Карри была довольна ходом дел. Она бросила взгляд на часы и неодобрительно поморщилась: время было ее врагом. Неутомимая работница, она против своего желания теряла каждый день несколько часов на бесполезный, по ее мнению, сон. Тем не менее она понимала его необходимость, так как очень заботилась о своей внешности и хотела всегда быть в отличной форме.

Резко в ночной тишине прозвучал телефонный звонок. Карри взяла трубку.

— Кто говорит?

В ответ раздался голос Грентома:

— Это ты, Карри? Слушай, у меня есть девушка, и я хочу, чтобы ты ею занялась.

Карри сделала недовольную гримасу.

— Неужели по таким пустякам меня надо беспокоить среди ночи?

— Лу сейчас привезет ее к тебе, — продолжал Грентом. — Это очень важно. Сделай так, чтобы она ни с кем не общалась. Понятно? Сегодня ночью произошли кос какие события, и она слишком много о них знает.

— Что случилось?

— Тоотси спустили. Команду принял Равена.

— Мендетта умер? — переспросила Карри.

— Да, около двух часов назад. Флики еще не обнаружили труп и нужно, чтобы пока об этом никто не знал.

— А Равена?

— Я же тебе сказал, что он занял место Мендетты. Теперь это и твой новый босс, Карри.

— Почему, черт возьми, вы допустили такое? Этот тип принесет нам массу неприятностей…

— Не думай об этом, а займись-ка лучше девушкой. И прежде, чем она успела ему что-либо ответить, он положил трубку.

Карри уставилась в противоположную стену отсутствующим взглядом. Значит, Равена добился своего! С тех пор, как Мендетта его оттолкнул, она все время следила за его действиями. Она знала, что Равена будет совсем другим хозяином, чем Мендетта. Может быть, менее скупым, но гораздо более жестким. Внезапно Карри охватило беспокойство за своих девушек. Она не страдала излишней сентиментальностью по отношению к ним, но и излишняя жестокость ей была чужда, поэтому ее совсем не радовало появление Равены. Она вернулась в гостиную и стала дожидаться Лу Эллера.

Глава 14

6 июля. 9 часов 30 минут утра.

Жак Кастой, помощник директора местного филиала «Паккардсмоторс», легкой эластичной походкой вошел в контору. Портье приветствовал его и предупредительно распахнул двери лифта.

Поднявшись на свой этаж, Кастой вошел в кабинет и нажал кнопку звонка. В ожидании секретарши снял шляпу и пригладил перед зеркалом волосы. Поправив галстук и еще раз взглянув в зеркало, он остался доволен собой.

Дверь открылась и на пороге показалась элегантная блондинка с голубыми глазами и высокой стройной фигурой.

Он улыбнулся ей и сел за письменный стол.

«Сегодня наш боров явился в хорошем настроении», — неприязненно подумала секретарша о своем шефе.

«Чертовски, как всегда, хороша, — подумал о ней в свою очередь Жак. — И как всегда восхитительна!» Соблюдая субординацию, она почтительно кивнула ему головой.

— Ну, Мэри, не стоит быть такой строгой со мной. Сделайте еще несколько шагов вашими прелестными ножками, чтобы я мог вас получше рассмотреть, — игриво проговорил Жак.

— Вы прекрасно можете разглядывать меня и с этого места, — ответила она. — Какие будут распоряжения?

Кастой взял карандаш и в задумчивости поиграл им. Лицо его стало менее розовым.

— Присядьте, я хочу с вами поговорить, — сказал он. Мэри села, слегка наклонившись вперед и тщательно натянув юбку на колени. Кастой с откровенным любопытством наблюдал за ее действиями. По его мнению, каждая симпатичная женщина, имеющая красивые ноги, должна была их демонстрировать при всяком удобном случае, исполняя тем самым свой гражданский долг. — У вас на чулке спустилась петля, — сказал он, вытянув шею и рассматривая ее ноги.

Мэри наклонилась, чтобы посмотреть на свои чулки и нашла их целыми.

— Ну, посмотрите же немного выше. Неудачная покупка, если учитывать цены на чулки…

Мэри слегка приподняла юбку и снова ничего не обнаружила. Кастон встал из-за стола и подошел к ней.

— Но вы совсем не туда смотрите, — строго сказал он. Когда он приподнял юбку выше колен, она с досадой хлопнула его по руке и быстро опустила ее назад.

— Я должна была сразу вам не поверить, — с горечью проговорила она. — Это ведь одна из ваших примитивных уловок. Кастон бросил на нее сияющий взгляд.

— Кажется, я плохо рассмотрел, а может, мне просто показалось, — проговорил он, усаживаясь на край стола и ненароком беря ее за руку. — Вообще-то, я никогда не ошибаюсь, и вы это прекрасно знаете.

Она выдернула свою руку и ждала, что будет дальше.

— Может быть, мы начнем работать? — спросила она. Кастон покачал головой.

— Ах, Мэри, ну почему вы так настороженно ко мне относитесь? — посетовал он, грустно покачивая головой. — Знаете, малютка, нам могло бы быть так хорошо, решись вы пойти мне навстречу.

Мэри насупилась.

— Я рисковала бы очутиться в родильном доме, если бы, пошла вам навстречу, — едко ответила она. — Итак, мы начнем работать или нет?

Кастон вздохнул. Как понять этих женщин? Бывали дни, когда Мэри была готова целый день забавляться и шутить.

Он сел за свой стол и стал внимательно ее разглядывать. Без сомнения, в последнее время у нее что-то усталый и раздраженный вид. Он решил не говорить ей сегодня больше комплиментов и принялся диктовать деловые письма.

Ровно в десять часов они окончили работу, и он с благосклонной улыбкой отпустил ее.

— Возьмите выходной, малютка, если плохо себя чувствуете. Я вскоре уйду и думаю, что сегодня больше уже не вернусь.

Она молча посмотрела на него и, так ничего и не ответив, вышла из кабинета. Кастон нахмурился. День явно начинался неудачно.

Дверь внезапно отворилась и вошел Бенни Перминкер. Кастон бросил на него быстрый взгляд и непроизвольно застонал. Решительно день сегодня не получался. Было видно, что и Бенни в дурном настроении.

— Что у вас стряслось? — вместо приветствия спросил Джек. Бенни тяжело сел в кресло и глубоко вздохнул.

— Хороший кусочек, не правда ли? — ответил он, покусывая губы.

Кастон нахмурился.

— О ком вы говорите? — строго спросил он.

— О мисс Макелсфалд, — объяснил Бенни. — Да вы просто счастливец, имея такую секретаршу!

— Почему вы так думаете? — спросил Кастон. Бенни бросил на него игривый взгляд.

— Вы холостяк, — сказал он. — Держу пари, что вы хорошо забавляетесь вместе…

Кастон выпрямился в своем кресле.

— Минутку, Перминкер! Я не люблю разговоров на подобные темы! Здесь, между прочим, деловая контора, в которой занимаются исключительно работой.

— Та-та-та! Скажите, пожалуйста! Вам в ваших конторах только и остается, что вертеться возле ваших секретарш, тогда как в бюро такие парни, как я, никогда не имеют ни минуты свободного времени.

Кастон подумал, что будет лучше сменить тему разговора.

— Вы, очевидно, пришли сюда не для того, чтобы рассказать мне о прелестях моей секретарши, не так ли?

Лицо Бенни моментально вытянулось и стало мрачным.

— Нет, конечно, — неохотно согласился он. — Я пришел к вам, старина, за советом.

Кастон улыбнулся. Такой поворот разговора его вполне устраивал. Усевшись поудобнее в кресле, он закурил сигарету.

— Весь к вашим услугам, — сказал он.

У него мелькнула мысль, что Бенни хочет занять денег, но тут же он вспомнил, что когда Бенни нужны деньги, он придерживается иного стиля. Это его успокоило.

Бенни положил ноги на подлокотник кресла.

— Ну, так вот, — начал он. — Мы поссорились. Я и Сали. Вчера вечером она выставила меня за дверь. Кастон проворчал что-то сочувственное.

— Славная она у вас девушка, — сказал он. Он часто задумывался над тем, каким образом такая девушка, как Сали, могла врезаться без памяти в Бенни. Он бы и сам был не прочь оказаться на его месте.

— Совершенно верно, она славная. Но у нее необычный взгляд на вещи. Подумать только, она меня обвинила в том, что я имею привычку смотреть на других женщин. Она набралась наглости и обвинила меня в том, что я даже ухаживаю за некоторыми из них.

Кастон неопределенно пожал плечами.

— И это правда?

Бенни принял рассеянный вид.

— Если сказать по правде, то да. Но она-то не должна была иметь об этом ни малейшего представления.

— Кстати, Перминкер, речь идет случайно не о той девушке, с которой я вас видел недавно вечером? Бенни нахмурился.

— Что вы имеете в виду? — сухо спросил он.

— Спокойнее, старина, — миролюбиво сказал Кастон. — Не стоит лезть на рожон. Я хотел только сказать, что это была не Сали.

Бенни подтвердил это, отрицательно мотнув головой.

— У меня с ней чисто деловые отношения. Она хотела купить одну из наших машин.

— И купила? — ехидно поинтересовался Джек. Бенни пропустил вопрос мимо ушей.

— Полагаю, — продолжал Кастон, что вы ей пускали пыль в глаза.

— Хватит! Мне нужен совет, а не нравоучения. Я ушел от Сали. Что мне теперь делать?

— Вы ее оставили? — спросил Кастон, удивленно приподнимая бровь. — В таком случае я посоветовал бы вам обратиться к психиатру.

— Но я же вам сказал, что это была ссора. После нее я не мог там больше оставаться.

— И вы оставили ее совершенно одну? — Кастон очень сожалел, что не знал этого раньше. Он мог бы воспользоваться случаем и нанести ей визит…

— Я хочу, чтобы вы немного пошевелили мозгами и посоветовали мне что-нибудь толковое. Кастой снова пожал плечами.

— Нет ничего проще. Вам нужно вернуться домой, взять ее за плечи, обнять и сказать, что вы были болваном. Между прочим, это вполне соответствует истине. И все снова будет хорошо.

Бенни пристально посмотрел на него.

— Вы действительно так считаете? — спросил он. — Господи! Я очень хотел бы, чтобы все произошло именно так! Кастону стало скучно.

— Конечно, все так и будет, — проговорил он, вставая. — Идите и сейчас же попробуйте это сделать. Возможно, она сейчас в отчаянии, не забывайте этого. Идите, идите сейчас же домой…

Бенни радостно вскочил на ноги.

— Иду. Это чертовски мило с вашей стороны, Жак. Если я когда-нибудь смогу что-нибудь сделать для вас…

— Идите, идите, старина, — сказал Кастой, провожая его до двери. — Если все уладится, поцелуйте ее и за меня.

Он посмотрел вслед Бенни, бегущему по коридору и вернулся в свой кабинет.

Глава 15

6 июля. 9 часов 45 минут утра.

Равена, сидя на своей кровати, смотрел на трех человек, стоявших напротив и опиравшихся на стену.

Лефти, Маленький Джое и Мальту с тех пор, как поверили в Равену и решили следовать за ним до конца, вели бедную жизнь. Но они не осуждали за это своего босса. По отношению к ним он был честен. Предложил быть его помощниками, и они согласились. Благодаря ему они не голодали. Порой им приходилось проводить кое-какие операции не согласующиеся с уголовным кодексом. Тем не менее, жизнь их была нищенская, но точно также был нищ и сам Равена. Поэтому они терпеливо сносили лишения и продолжали верить ему.

Сейчас наступил, наконец, момент, когда он может сказать им, что их доверие к нему оправдалось. Он прекрасно знал, что они из себя представляют. В них давно уже не осталось ничего человеческого. Единственное, что их интересовало, — это деньги. И ни один из них не мог добыть их самостоятельно, без его организаторского таланта. И вот наступило время вознаградить их за терпение и преданность.

Равена окинул взглядом своих сообщников, наслаждаясь предстоящим триумфом.

— Итак, парни, — сказал он. — Я послал за вами потому, что есть приятные новости. Когда-то я говорил вам, что мы сумеем добиться своего. Помните?

Трио у стены слегка зашевелилось, продолжая смотреть и слушать с большим вниманием. Глаза у них были жесткие, а челюсти беспрерывно двигались, перемалывая резинку.

— Вернувшись в родные края, я хотел работать вместе с Мендеттой. Но он отказал мне в этом, мерзавец! И я поклялся ему отомстить. Вы верили в то, что мне повезет и долго этого ждали. Вы не сердились, делали то, что я вам говорил. И вот ваше ожидание вознаграждено.

Они продолжали молчать, ждали, что скажет он дальше.

— Мендетту хорошо охраняли, — продолжал Равена, делая ударение на прошедшем времени. — Пока он был жив, мы были бессильны. Теперь, когда он мертв, мы можем приступить к делу.

Троица вновь зашевелилась, выражая готовность выполнить любой приказ.

— Я уже виделся с Грентомом. От него можно не ждать истерик. Через день или два у меня появятся деньги. Мы возьмем дело в свои руки и реорганизуем его. Я буду по-прежнему руководить вами, а вы будете делать то, что я вам прикажу. Теперь у вас будет достаточно зеленых бумажек и золотых монет.

Мальту, низкорослый итальянец, с тяжелым насмешливым ртом и черными, налитыми кровью глазами, отлепился от стены, которую он подпирал.

— Вы много раз говорили нам, патрон, что встанете во главе дела, так оно и случилось! Но почему вы не поручили спустить Мендетту кому-нибудь из нас?

Равена укоризненно покачал головой.

— А кто тебе сказал, что его убил я?

Все трое обменялись взглядами и одновременно улыбнулись.

Равена встал.

— Не расходитесь, парни, — сказал он. — Мне необходимо поговорить с Грентомом, после чего я скажу вам, сколько будет получать каждый из вас.

Глава 16

6 июля. 10 часов 30 минут утра.

Джонсон, дежурный полицейский, покусывал кончик авторучки и смотрел на Джека неприязненным взглядом. Он всегда не любил журналистов, имевших обыкновение вертеться где-нибудь около и лезть со своими скользкими вопросами в самое неподходящее время. Насколько это было известно Джонсону, Джек в этом отношении не был исключением. По мнению Джонсона, у него были даже особые способности делать себя чрезвычайно невыносимым. Джек же, страдая от отсутствия материала для своей колонки в газете, пребывал в дурном расположении духа. Не было ничего сенсационного, одни мелкие правонарушения. Ему хотелось поскорее освободиться, чтобы заняться делом Мендетты.

Польсон приказал ему не совать своего носа в это дело, но он его не станет слушать. Хотя Польсон и грозил ему увольнением, он все же решил выяснить, что же произошло с сестрой Флетчера. Джек осознавал, что он — достаточно хороший репортер и, в крайнем случае, всегда сможет найти себе работу. Сейчас же его раздражало множество мелких ординарных происшествий, которые произошли прошедшей ночью и о которых необходимо было дать отчет в газету.

Он находился в полицейском управлении города и с раздражением ожидал последних сведений из полицейских участков. После этого он сможет их обобщить и дать в газету. Конечно же, не на первую полосу, и всего лишь одну-две колонки. И из-за этого сестре Флетчера, возможно, придется подождать до вечера.

Джонсон тяжело вздохнул.

— Мне, право, очень жаль, что мы даем вам так мало работы. Поверьте, мне больно смотреть, как вы здесь сидите и бездельничаете. Может быть вам стоит немного пройтись, пока обработают все сводки?

Джек положил ноги на деревянную скамью и закрыл глаза.

— Оставьте меня в покое, — ответил он. — Вы мне тоже порядком надоели, но мне платят деньги за протирание моих брюк на ваших скамейках. Так что поберегите свои шутки для других.

Джонсон что-то сердито проворчал и вернулся к прерванной работе.

— Сегодня ничего серьезного, — проговорил он, промокая пресс-папье чернила. — У вас очень легкая жизнь, мистер Эллинджер.

— Именно когда ничего не происходит, моя жизнь становится трудной, — огрызнулся Джек. — Например, сегодня незначительная кража и мелкое мошенничество. Что я из этого выжму? Вот если бы произошло изнасилование или убийство, тогда бы я смог это опубликовать на первой полосе.

Джонсон бросил на него неприязненный взгляд.

— Какой же вы все-таки грязный народ, журналисты, проговорил он.

— А вы случайно не знаете, сколько девушек бесследно исчезло в этом году? — неожиданно спросил его Джек. Джонсон покачал головой.

— Это не по моей части, — слишком быстро ответил он. — Об этом надо поинтересоваться в отделе, который занимается исчезновением людей. Вы, что, кого-нибудь потеряли?

— Я думаю вот о чем, Джонсон: есть ли в этих разговорах хоть сколько-нибудь правды?

— Ни слова, — смеясь ответил Джонсон. — Подумайте немного, и вы сами поймете, что в наше время и в нашем городе бесследно исчезнуть невозможно.

— Тогда объясните, пожалуйста, мне. Джонсон заинтересованно облокотился на письменный стол и скрестил руки на груди.

— Возьмем к примеру изнасилование, — нравоучительным тоном начал он. — Разве можно изнасиловать женщину против ее воли? А эти россказни о бесследном исчезновении девушек? Говорят, что к этому делу якобы причастны торговцы живым товаром. Но разве можно девушку, против ее воли, сделать проституткой? И это в нашем-то городе? Да об этом наверняка сразу же стало бы известно! Другое дело, когда женщины занимаются таким малопочтенным ремеслом и извлекают из него выгоду по их собственной воле Но это уже их личное дело. В нашей стране каждый свободен выбирать себе занятие по собственному вкусу.

Джек молча раздумывал.

— А если этих девушек шантажируют или терроризируют? — спросил он. — Что вы об этом думаете?

— Я не могу в такое поверить. Это слишком рискованно, — протянул Джонсон, задумчиво покачав головой — Ведь достаточно любой из таких девушек подать жалобу, как сразу же будет проведено расследование и закон защитит их.

— Ну, а если они не в состоянии подать жалобу? — настаивал на своем Джек.

Джонсон сдвинул брови.

— На что такое вы намекаете? — спросил он. — Вам что-нибудь известно?

Джек сделал отрицательный жест.

— Нет, пока мне ничего не известно, — признался он. — Но эти слухи меня заинтересовали. Мне кажется, можно принудить женщину заниматься проституцией, если запугать ее. Может быть я и ошибаюсь, но по всей вероятности в нашем городе происходит именно это. Я говорю это серьезно, Джонсон, и если я что-нибудь подобное обнаружу, вам придется серьезно поработать.

В комнату вошел Бенин Перминкер в сопровождении полицейского.

— Этот тип утверждает, что мы забрали к себе его жену, — проговорил с порога полицейский. — Не хотите ли поговорить с ним?

Джонсон бросил неодобрительный взгляд на Бепни.

— Что у вас там случилось? У Бенни был испуганный вид.

— Я — Бенни Перминкер. — начал он. — И я хочу повидать свою жену.

Рот Джонсона превратился в тонкую линию.

— Я не понимаю, почему вы для этого пришли к нам. Ее у нас нет.

— Тогда где же она? — растерянно спросил Бенни. — Что все это значит? Бенни начал заметно нервничать.

— Не знаю. Я пришел домой и нашел эту записку. Он передал Джонсону клочок бумаги. Джек выпрямился на своей скамье и с интересом стал наблюдать. Его явно заинтересовал такой оборот дела.

Прочитав записку, Джонсон вернул ее Бенни.

— Прошлой ночью мы никого с такой фамилией не задерживали и не привозили ни в один полицейский участок. Держу пари, что она водит вас за нос.

Бенни рассматривал записку.

— Может быть ее все-таки привезли в какой-нибудь участок, а вы об этом не знаете?

— Хорошо, я сейчас позвоню в ближайший к вашему дому на 47-й улице и узнаю у них.

Джонсон придвинул к себе телефон и набрал номер. Переговорив с кем-то, он положил трубку и обернулся к Бенни Перминкеру.

— Нет, они тоже об этом ничего не знают. Бенни забеспокоился еще сильнее.

— Что же мне теперь делать? — спросил он.

— Это ваша жена, мистер. — терпеливо сказал Джонсон, которому уже начала надоедать вся эта история. — И вам лучше знать ее местопребывание. Мне ясно, что она вас надула. Возвращайтесь домой, и если это была шутка, то она уже поджидает вас.

Бенни послушно повернулся и медленно пошел к двери. Джек быстро встал и пошел за ним, не обращая внимания на возражения Джонсона.

Совершенно подавленный, Бенни шел по улице, не замечая ничего и никого вокруг. Он совершенно не представлял, что ему делать. Без сомнения, Сали не оставила бы такой записки, не имея на то серьезной причины. Она написала, что ее возят в полицейский участок как свидетельницу преступления и просила Бенни немедленно, как только он вернется, придти за ней.

Джек догнал Бенни на середине улицы.

— Послушай, Перминкер, — сказал он, — объясни, пожалуйста, толком, что произошло с твоей женой?

— Черт возьми, откуда ты взялся и почему спрашиваешь меня о жене? — удивился Бенни, пожимая ему руку.

— Пойдем-ка, пропустим по стаканчику, — предложил Джек, беря его под руку и поворачивая к ближайшему бару. — Просто я слышал твой разговор с полицейским в управлении. Так что же случилось с твоей женой?

В баре, после большой порции виски, Бенни начал изливать душу. Он подробно рассказал о ссоре с Сали, происшедшей накануне и о том, как он оставил ее одну.

— Сегодня утром я почувствовал себя подлецом и решил вернуться. Когда я вошел в квартиру, там горел свет, а записка под моей подушкой извещала, что жену увезли в полицейское управление как свидетельницу. В этой записке Сали просила меня придти за ней.

Он сделал паузу, запив ее солидным глотком виски. Джек был заинтригован рассказом Бенни. Сначала ему показалось, что Сали решила преподать мужу урок, но это объяснение не удовлетворило его инстинкт журналиста. Зачем ей нужно пугать его таким образом? Свидетельницей какого преступления она оказалась? Нет, простых объяснений здесь не было.

— Я думал, что полиция существует для того, чтобы оказывать помощь населению, — между тем ворчал Бенни. — А этот тип разговаривал со мной так, будто я сумасшедший.

— Ему приходится выслушивать подобные истории по несколько раз в день, так что твои заботы его совершенно не интересуют. Где ты сейчас живешь?

Бенни сообщил свой адрес.

Джек навострил уши.

— Но это же тот самый дом, где живет Мендетта! Бенни подтвердил.

— Совершенно верно, — сказал он. — Уже несколько недель я хочу сблизиться с ним, чтобы продать ему автомобиль. Мы живем с ним на одном этаже, но я никогда не видел его.

Джек встал. Все-таки в этой истории было что-то не так. Шанс небольшой, но и его не стоило упускать.

— Нужно быстро вернуться к тебе домой, — сказал он. — Пошли, старина.

Они взяли такси и поехали к Бенни.

В квартире Джек не обнаружил ничего заслуживающего внимания. Он несколько раз обошел ее всю, засунув руки глубоко в карманы и о чем-то сосредоточенно думая. Бенни молча наблюдал за ним, сидя на ручке кресла.

— Что она взяла с собой? — внезапно спросил Джек.

— Не знаю, — ответил с несколько озадаченным видом Бенни. — Я об этом не подумал…

— Так, посмотри сейчас, старина! Бенни прошел в спальню и вскоре вернулся оттуда несколько растерянным.

— Она ничего не взяла с собой, — сказал он. — Нет только ее сумочки.

Это сообщение произвело на Джека плохое впечатление. Ни одна женщина еще не покидала своего мужа, не прихватив каких-либо вещей.

— Подожди минутку, — сказал Джек. — Пойду и попытаюсь что-нибудь узнать у твоих соседей. Может быть, они что-то слышали или видели…

Бенни внезапно побледнел.

— Ты думаешь… с ней что-нибудь случилось?.. — заикаясь спросил он.

— Я пока ничего не думаю, — отрезал Джек. — Просто хочу сходить и выяснить. Надо же найти хоть какой-то след. Посиди минуту спокойно.

Он вышел из квартиры Перминкеров и направился к двери соседней квартиры. Позвонил. Не получив никакого ответа, позвонил вторично, более настойчиво. И опять без успеха. Бенни стоял в дверях своей квартиры и молча наблюдал за ним.

— Не похоже, чтобы там был кто-нибудь, — наконец после нескольких безуспешных попыток проговорил он. Джек задумчиво почесал макушку.

— Позвони-ка портье и узнай, в котором часу вышел из дома Мендетта.

Пока Бенни звонил, Джек вставил в замочную скважину отмычку. Он не стал открывать дверь, но легкая попытка дала ему понять, что он это запросто может сделать.

Бенни вернулся с растерянным видом.

— Портье утверждает, что Мендетта сегодня не выходил из дома.

Джек снова нажал на кнопку звонка и держал ее так несколько секунд подряд. В продолжении всего этого времени они имели возможность слышать за дверью квартиры Мендетты неистовый звон. Наконец Джек решился.

— Я сейчас войду в квартиру, — сказал он.

— Ты не должен этого делать, — начал было протестовать Бенни. — Они, наверное, еще спят.

Джек насмешливо посмотрел на Бенни.

— И все-таки я рискну войти. У меня такое предчувствие, что там не все ладно.

Он аккуратно повернул отмычку, нажал на ручку и дверь квартиры Мендетты открылась. Джек осторожно вошел в квартиру. В гостиной, распластавшись на полу, лежал Мендетта. Казалось, что его голова утонула в луже уже успевшей засохнуть крови. Из гостиной можно было видеть и Джейн, лежащей в углу спальной.

Джек непроизвольно проглотил слюну. Он-таки получил сенсацию для своей газеты! Быстро повернувшись, он чуть было не сбил с ног Бенни, который вошел вслед за ним в квартиру.

— Господи! — воскликнул Бенни, увидев побоище. Джек быстро вытолкнул его на лестничную площадку.

— Не ори! — резко приказал он ему. — Быстро ступай к себе и найди что-нибудь выпить!

Бенни послушно пошел к себе в квартиру. Джек тщательно прикрыл дверь квартиры Мендетты, вернулся к Бенни и бросился к телефону.

— Здесь очень скоро станет чертовски жарко! — многообещающе проговорил он, набирая номер. — Кстати, твоя жена знала кого-нибудь из них?

Бенни уже суетился с выпивкой.

— Ты думаешь она в этом замешана?

Джек его не слушал, он уже разговаривал по телефону с Генри.

Выслушав Джека, Генри ответил:

— Давай!

Джек, присев на телефонный столик, несколькими короткими фразами продиктовал сообщение в газету об убийстве Мендетты и его жены.

— Что вы там делаете? — спросил его Генри.

— Привожу все в порядок, — ответил Джек. — Через десять минут после выхода экстренного выпуска здесь будет жарко! Сейчас собираюсь известить фликов. — Когда все закончишь, немедленно возвращайся в редакцию. — приказал Генри. — Я должен позвонить Польсону. Мне необходимо знать его мнение о случившемся…

— К черту Польсона! У меня в руках сенсационный материал, и я не позволю Польсону зажать его!

Джек положил телефонную трубку и обернулся к Бенни.

— Ты мне можешь очень помочь, старина, — сказал он ему. — Нужно спуститься к портье и попросить его открыть дверь квартиры Мендетты. Не нужно никому знать, что я уже открывал этот замок. Иди, это нужно сделать быстро!

Слабо протестуя, Бенни поплелся вниз.

Глава 17

6 июля. 11 часов 00 минут.

Сали открыла глаза, и ее ослепил резкий свет лампы. Она непроизвольно прикрыла лицо рукой и повернулась на кровати. Голову пронзила острая боль. Она никак не могла вспомнить, что с ней произошло и где она находится. В таком полусознательном состоянии она пролежала еще некоторое время совершенно неподвижно. Затем медленно к ней стала возвращаться память. Она смутно припомнила свой отъезд из дома с Лу. Затем, как из тумана, выплыло лицо Грентома с тонкими губами, склонившегося над ней. В руке он держал какой-то предмет. Она припомнила свой страх, свои вопли и горячую руку, которая легла на ее рот. Потом острая боль в руке, борьба и… и больше ничего Сали снова открыла глаза и осмотрелась. Она увидела, что лежит на матраце и стены в комнате покрашены в безликий серый цвет. Ее сердце вдруг бешенно застучало Это не было кошмаром. Она повернулась и как следует осмотрелась.

Комната была небольшая. На полу лежал толстый ковер того же противного серого цвета, что и стены. Мебели не было никакой, за исключением кровати, на которой она и лежала. Напротив кровати находилась дверь. Сали медленно приподнялась, придерживая голову руками. Что-то в этой комнате было странным. Ей понадобилось около минуты, чтобы понять, что именно: в комнате не было окон. Это открытие потрясло ее. Она поняла, что ей грозит опасность. Какая? Она этого не знала, но чувствовала ее настолько сильно, что страх совершенно ее парализовал.

Сали встала с кровати и, пошатываясь, прошла по комнате. Ноги утопали в мягком ковре, который совершенно заглушал все звуки. Она попыталась выйти из комнаты, но дверь оказалась запертой на ключ. Сали несколько раз безуспешно подергала ручку и, упав на пол, расплакалась.

Голова ее сильно болела. Ей было очень страшно. «Где я могу находиться?» — задавала она себе вопрос. Несколько минут она лежала совершенно неподвижно, потом заставила себя немного успокоиться: в создавшемся положении меньше всего ей помогут слезы.

Встав и подойдя к двери, она еще раз подергала ручку, после чего начала стучать. Дверь оказалась обитой толстым слоем каучука. Кулак отскакивал от него, не производя никакого шума.

Она повернулась и, пошатываясь, пошла к противоположной стене. Там тоже был каучук. Им были обиты все стены. Сюда, в комнату, не проникало ни единого звука. Теперь она окончательно убедилась в том, что ей угрожает нечто ужасное и в отчаянии снова зарыдала.

Глава 18

6 июля. Полдень.

С толстым портфелем в руках Равена вышел из клуба и подозвал такси. Его худое лицо ничего не выражало, но в глазах сверкал торжествующий блеск. Полный достоинства, не вязавшегося с его поношенной одеждой, он назвал шоферу адрес своего отеля.

Впервые после возвращения в этот город, он позволил себе воспользоваться услугами такси, и это символизировало достигнутый им успех. Отныне все должно было измениться в его жизни. В портфеле у него лежали бумаги, которые, не сказав ни слова, ему отдал Грентом. Эти документы давали ему право на долю Мендетты. Этот идиот в свое время не захотел поделиться с ним, теперь ему пришлось отдать все.

Такси плавно остановилось перед отелем. Равена расплатился с шофером и быстро поднялся к тебе Трио ожидало его, по-прежнему пережевывая резинку, с тем же выражением холодной жестокости в глазах.

Равена посмотрел на них и, не говоря ни слова, показал глазами на свой портфель. Но они мало что понимали в таких вещах. На них могли произнести впечатление только банковские билеты. Равена, пожав плечами, достал из портфеля увесистую пачку банкнот и выдернув из нее две бумажки, протянул их Маленькому Джое:

— Быстро принеси нам виски, — приказал он.

Все облегченно заулыбались.

Пока Джое отсутствовал, Равена снял шляпу и тщательно причесался. Он поправил свой несколько потрепанный галстук и заботливо рассмотрел в зеркало лицо. Двое других восхищенно смотрели на него, хотя он и не обращал на них ни малейшего внимания. Он ждал Маленького Джое. Они не обижались и находили это в порядке вещей: Джое имел такое же право как и они быть в курсе происходящего.

Маленький Джое быстро вернулся с бутылками виски и по знаку Равены разлил его по стаканам.

— За удачу! — произнес Равена, поднимая стакан. Они выпили. Равена закурил сигарету и присел.

— Все улажено, — произнес он. — Пока мы остаемся в отеле «Сент-Луи». Потом подыщем себе что-нибудь получше, но на первое время сойдет и этот сарай. «Сент-Луи», к слову сказать, был лучшим отелем города.

— Для нас и этот ящик шикарен, — проговорил Мальту.

— Вам пора менять свои взгляды, парни, — веско сказал Равена.

Неторопливо он сделал еще глоток виски.

— Итак, послушайте, что я вам сейчас скажу. Уже есть работа. Нужно идти на улицы, в бары и другие общественные места и развернуть кампанию за то, чтобы все проститутки исчезли с панелей. В противном случае им будет плохо. Понятно?

Маленький Джое задумчиво почесал затылок.

— А зачем это нужно, босс? — спросил он.

Равена знал, что ему нужно объяснить все как следует.

— Нужно очистить город от проституток. Это будет нелегкая работа, но ее нужно сделать. Вам надо найти в каждом районе и в каждом квартале крепких парней, которые способны устроить форменную охоту за шлюхами. Кроме того, их всех следует взять на заметку. Это первое, что надо сделать. Сейчас я вам объясню, зачем это нам надо. Вообразите себе типа, который много курит и, вдруг, остается без сигарет. Что с ним будет?

Лефти знал ответ.

— Он сойдет с ума, — просто ответил он.

— Правильно, — подтвердил Равена. — Значит, если ему предложат табак значительно дороже, чем он платил за него до сих пор, что тогда будет?

Троица удивленно переглянулась.

— Он заплатит дороже, потому что иначе он не сможет его получить, — терпеливо разъяснил им Равена.

— И что же? — спросил Маленький Джое.

— То же самое проделаем и мы. Когда все будет хорошо организовано, и ни одна бродяжка не посмеет высунуть нос на улицу. Правда, это произойдет не сразу. Для этого придется много поработать. Зато тогда деньги сами потекут к нам. Со шлюхами придется обходиться сурово. Каждую, кто посмеет выйти на улицу, необходимо заставить покинуть город. Можно устраивать разные мелкие пакости: разбить лицо, немножко пометить. Так будет даже лучше. Вряд ли флики станут вмешиваться в это дело. Но и мы не должны перебарщивать. Ни в коем случае не должно быть убийства. Если прибьют хоть одну из шлюх, даже случайно, полиция вынуждена будет вмешаться.

— А что будет с людьми, которые любят побаловаться со шлюхами? — спросил Мальту, имея ввиду себя.

— Наконец-то вы начинаете понимать! — воскликнул одобрительно Равена. — Мы соберем всех шлюх в наших борделях. Всех до одной! И цены в них будем назначать мы! Кроме того, мы запретим шлюхам прикарманивать чаевые, а установим для них твердую долю от выработки, но эти деньги мы не будем выдавать им на руки, а вносить на их счет в банке. Из этих денег они станут оплачивать свои комнаты, одежду, выпивку, еду, сигареты и прочее. Если же кто из них решит выйти из дела, то должны будут выкупить свой пай, а цену за него буду назначать я!

Лефти мерзко захихикал:

— Значит, они никогда не получат ни цента?

— Именно. Я использую их деньги, как оборотный капитал, для расширения дела.

— Но вряд ли им это понравится, босс. Шлюхи любят щупать деньги!

Равен улыбнулся. За его тонкими губами виднелись зубы, и улыбка скорее была похожа на гримасу.

— Они будут делать то, что им прикажут. Троица обменялась взглядами.

— Значит, их придется колотить, босс? — спросил Маленький Джое.

— Вы никогда не бывали в Рено? — спросил Равена. — Нет? Я же там работал. Знаете, что там делают с непослушной шлюхой? Ей вливают кое-куда скипидар. После этого любая становится послушной, да еще какой!

Наступила тишина. Все трое переваривали услышанное.

— Да, это, наверное, очень неприятно, — задумчиво сказал Лефта. — Господи! Не хотел бы я этого испытать! Равена встал.

— Сейчас я иду в банк Нужно взять немного денег. Надо нам одеться. Не забывайте, что мы теперь состоятельные люди После того, как устроим мелкие дела, приступим к работе!

Они стояли неподвижно.

С улицы донесся какой-то шум. Равена подошел к окну, открыл его и прислушался, затем повернулся к своим компаньонам.

— Газеты сообщили, что убит Мендетта, — он сделал жест рукой. — Теперь необходимо как можно быстрее приступить к работе. Чем скорее мы все организуем, тем скорее у нас будут деньги!

Равена вышел из комнаты, а троица бросилась к окну. На противоположном тротуаре толпа окружила газетчика и буквально вырывала газеты у него из рук. Даже отсюда, из окна, они видели набранный крупным шрифтом на первой полосе «Сент-Луи» заголовок:

«Мендетта и его любовница убиты выстрелами из револьвера!» Лефти глубоко вздохнул.

— Разве я вам не говорил, что Равена — парень что надо! — с гордостью сказал он.

Глава 19

6 июля. 12 часов 00 минут.

Лу быстро вошел в кабинет Грентома, энергично размахивая газетой.

— Они уже пронюхали, — сказал он возбужденным голосом. — Смотри на первую страницу!

Грентом взял газету, бросил на нее взгляд и в сердцах швырнул на стол.

— Это произошло скорее, чем я предполагал, — сказал он. Лу присел на краешек письменного стола.

— А жена Перминкера? — спросил он. — Ты считаешь, что поступил правильно, отправив ее к Карри? Грентом холодно посмотрел на него.

— А что?

— Представь себе, что ей удастся удрать, и мы не сумеем ей вовремя заткнуть рот…

— А что, по-твоему, надо было с ней сделать? Убить? Лу утвердительно кивнул головой.

— Так было бы спокойнее.

— Позволь все-таки о таких вещах думать мне. Я хочу сохранить жизнь этой женщине. Она может еще нам пригодиться, и мы знаем, где ее найти. Не забывай, что теперь у нас новый босс — Равена. А если он нас не устроит и нам, может быть, захочется разделаться с ним…

Лу отвел взгляд.

— Куда ты клонишь?

— Имея под рукой такого свидетеля, который видел, как Равена спустил Мендетту, мы всегда сможем держать Равену за горло. С ним можно будет сделать все, что угодно. Если он вздумает прижать нас или, упаси бог, отделаться от нас, мы подставим жену Перминкера фликам, вот и все.

— Вот как! А если она доложит фликам, что ты насильно удерживал ее в борделе?

— Когда придет время выпустить ее на сцену, она станет совершенно ручной и будет говорить только то, что ей прикажут!

— Сейчас ей приходится совсем не сладко, надо полагать, — проговорил Лу, приподняв брови.

— Да, у Карри не сладко, — ответил Грентом, погасив сигарету. — Я велел ей обработать ее, а Карри прекрасно знает свое дело.

— Но если об этом пронюхает Равена, ему это не понравится.

— Не пронюхает. На Карри я надеюсь: она меня хорошо знает. Кроме нас троих об этом не знает никто. Если же у тебя появится желание поделиться с кем-нибудь этими сведениями, то в таком случае я не дам за твою шкуру ломанного цента. Ты, надеюсь, меня понял?

Лу утвердительно кивнул головой.

— Конечно же, я никому ничего не скажу! Зазвонил телефон. Подняв трубку, Грентом услышал женский голос:

— С вами хочет говорить судья Генненсен.

— Соединяйте! — сказал Грентом и, прикрыв микрофон ладонью, прошептал Лу:

— Это струсивший Генненсен. Судья был весьма обеспокоен.

— Скажите мне, Грентом, что случилось с Мендеттой? Правда ли, что его убили?

— Совершенно верно, — ответил Грентом. — Его убили прошлой ночью.

— Кто же это сделал?

— Мы все хотели бы найти ответ на этот вопрос, — сказал Грентом, подмигивая Лу.

— Что вы намерены в связи с этим предпринять? Кто возьмет дело в свои руки? Мне необходимо определить свою позицию.

— Вам совершенно незачем беспокоиться. Тоотси в свое время все предусмотрел. Он уже несколько месяцев ждал взрыва. Все свои дела он передал мне.

— Вам?! — судья не посчитал нужным скрыть удивление. — А вы справитесь со всем этим?

— Конечно! Мендетта оставил дела в изумительном порядке. Наступила продолжительная пауза. Наконец судья снова заговорил:

— Вы уже приступили к рассмотрению счетов?

— Да. И должен заметить, что мы вас очень ценим.

— Еще бы, — сухо ответил тот. — Что бы вы делали без меня? Мендетта переводил мне гонорар первого числа каждого месяца. Хотите совет? Вам следует поступить так же.

— Согласен. Первого числа, вы говорите? Я неприменно так и буду делать.

— Тогда всего хорошего, Грентом. Тем не менее, будьте внимательны.

— Понятно, — Грентом положил трубку. — Подлец номер один! — сказал он, презрительно поджав губы. — Его не столько интересует смерть Мендетты, сколько его гонорар.

Лу улыбнулся.

— Все-таки не все имеют в своем кармане судью. Правда, обходится он нам недешево, но свои деньги оправдывает сполна!

Грентом достал из ящика письменного стола записную книжку. Полистав ее, нашел то, что искал:

— Точно, — проговорил он. — В прошлом году в суде перед ним предстало семнадцать девушек. Двенадцать были оправданы, четыре предупреждены и только одна оштрафована. Да, он неплохо отрабатывает наши деньги!

Снова зазвонил телефон.

— Да! — резко проговорил Грентом, беря в руку трубку. — Да, я у аппарата… Это вы, мистер Мансфельд? Как поживаете? Да, он умер… Да, конечно, искренне жаль… Нет, этого вам не нужно делать. Да, естественно, с вами мы хотели бы и впредь сотрудничать. Первого числа каждого месяца? Хорошо, мистер Мансфельд, вам будут присылать.

Он снова положил трубку.

— Эти типы очень любят наши деньги, — прокомментировал Лу.

Грентом утвердительно кивнул головой.

— Именно так. Районный прокурор интересовался, не изменит ли смерть Мендетты его доходы, — проговорил он, откидываясь в кресле. — Так будет продолжаться сегодня весь день.

— Ты собираешься что-нибудь изменить? Грентом покачал головой.

— Равена уже просмотрел список. Сейчас, на первых порах, он вряд ли будет что-либо менять. Может быть, потом, чуть позже, когда как следует встанет на ноги.

Когда Лу выходил из комнаты, снова зазвонил телефон. Беря трубку, Грентом непроизвольно сделал гримасу.

— С вами хочет поговорить мистер Польсон, — проворковала телефонистка.

— Соединяйте! — ответил Грентом особенно холодным тоном.

— Алло! Грентом?

— Да, это я. И я как раз собирался звонить вам, мистер Польсон… Понятно, что по поводу этого печального события. Я понимаю, что оно вас взволновало… Я тоже… Я просто говорю вам, что взволнован так же, как и вы… Понятно… Я занимаюсь всеми делами… Да, Мендетта все оставил мне… Почему?.. Потому что он посчитал это лучшим вариантом.

— Вы идиот! — яростно кричал в трубку Польсон. — Вы ничего не понимаете в делах, Грентом! Учтите, мои деньги должны быть в сохранности. Вам что, мало клуба? Делами организации должен заниматься серьезный человек. Абсолютно необходимо руководить этими девушками. Они лентяйки. Мендетта умел с ними обращаться, он их хорошо знал, а что представляете собой вы?

Грентом улыбнулся.

— Спокойно, Польсон, — сказал он. — Я вам уже сказал, что взял все дело в свои руки… На ваше мнение мне в высшей степени наплевать!

— Вы не имеете права так со мной разговаривать, Грентом! — взорвался Польсон. — Это дело наполовину держится на моих деньгах. И это дает, надеюсь, мне право сказать свое слово.

— Это дает вам право только получать прибыль с вложенных денег, — сухо поправил его Грентом. — Хозяином здесь теперь являюсь я!

— Будьте учтивы, разговаривая со мной, черт возьми! Одно лишь мое слово, сказанное в присутствии некоего уха может вам здорово испортить жизнь, Грентом!

Грентом откровенно расхохотался в трубку.

— Не передергивайте, Польсон! — насмешливо сказал он. — Какое слово и чье ухо? Вам вряд ли удастся меня запугать! Не забывайте, что я могу ударить больней! Может, вы хотите, чтобы все узнали о том, что половина ваших доходов поступает из борделей?

Наступила долгая пауза, в трубке слышалось только сопение Польсона. Наконец, он более мягким голосом сказал:

— Не будем ссориться, Грентом…

Грентом охотно согласился с этим предложением.

— Если у меня дело не пойдет, я вас сразу же предупрежу об этом, идет? — миролюбиво предложил он.

— Хорошо.

— Кстати, это ведь ваша газета первой напечатала сообщение о смерти Мендетты? Как же это случилось?

— Я за это не отвечаю, — мрачно ответил Польсон. — Это постарался мой криминальный репортер. Надо отдать ему должное, свое ремесло он знает великолепно, и нюх у него к тому ж…

— Даже слишком хорош! Он несколько поторопился. Я надеялся, что у меня будет по крайней мере еще двадцать четыре часа, чтобы уладить некоторые вопросы. Возможны некоторые затруднения с отдельными пайщиками.

— Каким-то образом он оказался в курсе событий, — сообщил Польсон, — хотя я ему категорически запретил близко подходить к Мендетте.

— Очень печально видеть такое ведение своих дел, — саркастически произнес Грентом. — Это случайно не Джек Эллинджер?

— Да. Он самый. Вы его знаете?

— И еще как! Последнее время он постоянно крутится вокруг клуба, видимо, что-то чувствует. Вы не задумывались над тем, чтобы его куда-нибудь отослать?

— Постараюсь что-нибудь предпринять в этом направлении.

— Тогда поторопитесь. Он слишком близко подошел к некоторым нашим делам и здорово начинает действовать мне на нервы. Постарайтесь побыстрее отослать его куда-нибудь подальше. Мне сейчас необходимо некоторое время, и некогда присматривать за ним. Сдается, что он уже много знает.

— Хорошо, решено, — сказал Польсон. — Я отправлю его на процесс в Томмани-Холл. По крайней мере, месяц его здесь не будет. Все газеты посылают туда своих репортеров, и это не должно показаться ему подозрительным.

Грентом облегченно вздохнул.

— Сделайте так, Польсон, и побыстрее, — сказал он. — Я же вам гарантирую по-прежнему высокие прибыли.

— Можете полностью рассчитывать на меня, — вполне дружелюбно заверил его Польсон и положил трубку.

Грентом с шумом выдохнул воздух. Последние слова Польсона его успокоили. Кажется, дела идут пока неплохо. Теперь все будет зависеть от Равены. Если у него действительно имеются неплохие идеи, то организация не только не распадется, а станет еще сильнее. Тем более, что Мендетта оставил неплохое наследство: на него работало около двухсот девушек. Да и клуб приносил солидные доходы. Парни тоже организованы неплохо. Нет, жаловаться на наследство Мендетты им не приходится. Важно, чтобы и нынешние перемены пошли организации на пользу.

Гредтом потянулся было за сигаретой, но опять зазвонил телефон…

Глава 20

6 июля. 14 часов 46 минут пополудни.

Нервы у Бенни не выдержали, и он решил напиться. С той поры, как Джек позвонил в полицию, Бенни, словно мячик, передавали из одних рук в другие. Кажется, эти бестолковые флики его самого заподозрили в убийстве Мендетты. Хотя, надо признать, вели они себя достаточно корректно, но глаза у них были холодные и отчужденные. О чем только они его не спрашивали! Выпытывали разные подробности о Сали. Интересовались, где она может находиться, будто это не он сам пришел к ним с таким вопросом и, казалось, не верили ни единому его слову. Они не верили даже в подлинность записки Сали. В конце концов за него взялся инспектор Картер.

— В вашей истории не все сходится, Перминкер. Почему, например, ваша жена оказалась одна вчера вечером? Бенни в отчаянии затряс головой.

— Я вам уже двадцать раз говорил, что вчера вечером мы поссорились, и я был вынужден уйти из дома. Поэтому она и осталась совершенно одна.

— Поссорились? По какой причине? Бенни попробовал объяснить, но получалось путанно, тем более, что Картер своим сарказмом его постоянно сбивал с толку.

— Значит, вы утверждаете, что вынуждены были уйти из дома, так как она не желала, чтобы вы смотрели на других женщин? И эту историю вы считаете серьезной? Придумайте что-нибудь другое.

— Но ведь это правда! Вчера вечером мы с ней смотрели борьбу и моя голова случайно оказалась между ног женщины, которая сидела рядом выше…

Глаза Картера округлились.

— Где оказалась ваша голова?

— Между ног женщины, — растерянно повторил Фенни. — Понимаете… она как раз сидела сзади меня и… Картер отвернулся от него.

— Посмотри-ка на этого парня, Морфи. Сидя рядом со своей женой, он ухитряется развлекаться еще и с другой женщиной! Лихо!

— Скажи ему, чтобы он так больше не делал, — ответил Морфи. — Втолкуй, что так все и начинается, а кончается предумышленным убийством надоевшей жены…

Картер с угрожающим видом повернулся к Бенни.

— Хм-м, мистер, вам следовало быть более осмотрительным в своих поступках… Значит, вы утверждаете, что вечером, поссорившись с женой, вы ушли из дому, а сразу же утром вернулись и, якобы, нашли вот эту записку…

В таком же духе продолжалось и дальше. Флики были возбуждены видом двух трупов, суетились, осматривали квартиру, вещи, столы, шкафы. Когда же Бенни пытался заговорить с ними об исчезновении Сали, на него просто не обращали внимания. В лучшем случае советовали обратиться в соответствующий отдел полицейского управления города.

Наконец, взяв с него зачем-то подписку о невыезде, совсем оставили в покое, и он сидел, ожидая, когда полицейские покинут лестничную площадку и оставят его одного. Фотографы кончили фотографировать трупы и место происшествия, дактилоскописты зафиксировали отпечатки пальцев, полисмены закончили осмотр квартиры, и тогда к Бенни подошел инспектор Картер и внушительно сказал ему:

— Тебе пока не следует покидать город, старина. Эта история вызовет дьявольскую суматоху, а вы завязли в ней по самые уши. Когда вы понадобитесь, мы вас вызовем.

И не обращая внимания на его возражения, все ушли. Вот тогда-то Бенни и почувствовал настоятельную необходимость напиться.

Спустя некоторое время после ухода полиции в квартиру зашел Джек и застал Бенни развалившимся в кресле со стаканом и бутылкой виски в руках.

Джек молча уставился на Бенни.

— А мне ты хоть что-нибудь оставил? — наконец спросил он у него.

Бенни нервно вскочил на ноги.

— Я очень рад тебя видеть, — сказал он, сильно пожимая ему руку. — Сейчас я принесу тебе стакан. Джек толкнул его обратно в кресло.

— Сиди уж! Сам возьму.

Вернувшись со стаканом в руке из кухни, он увидел Бенни, наливающего себе очередную порцию виски.

— Эй! Не так быстро! — сказал ему Джек, решительно забирая у него из рук бутылку. — Передохни минутку.

Он плеснул себе в стакан виски и уселся на краешек стола.

— Мне надо с тобой серьезно поговорить. Бенни отрицательно затряс головой.

— Я больше не могу! Копы вытрясли меня до дна.

— Не думай о них больше. У нас с тобой свои заботы. Ты ведь хочешь найти свою жену, не так ли?

— Конечно, хочу!

— Тогда слушай меня внимательно. Ты не имеешь никакого представления о работе полиции, зато я хорошо знаю их методы. Они играют комедию, и им совершенно наплевать, кто убил Мендетту и куда делась твоя жена. Они валяют дурака, задают идиотские вопросы и, в конце концов, бросят это дело. В лучшем случае они попросту забудут о тебе, а в худшем — постараются повесить все это дело на тебя самого.

Бенни сразу же протрезвел.

— Это твои домыслы, — возразил он. — Проводить розыск — их прямая обязанность!

Джек меланхолично улыбнулся.

— Послушай меня, Бенни. Если ты сам ничего не будешь делать, то вряд ли когда-нибудь увидишь свою жену, а может быть, и сам очутишься за решеткой. Я совсем не шучу.

— И что же я, по-твоему, должен делать?

— Сейчас я тебе все объясню. Постарайся понять меня правильно. Тебе известно, каким образом Мендетта делал свои деньги? Ты что-нибудь слышал об этом?

— Я знаю только, что у него их было слишком много. Слышал краем уха, будто он занимался рэкетом, но каким — не имею ни малейшего представления.

— Ну, так я тебе об этом скажу. Он обеспечивал деятельность всех городских борделей. Бенни прикрыл глаза.

— Ты в этом уверен?

— На все сто процентов. — Я не хотел бы зарабатывать деньги таким образом, но ведь бордели тоже нужны, не правда ли?

— Но не такие, какие были у Мендетты. Я слышал, что они полны похищенными девушками. Не хотелось бы мне тебя пугать понапрасну, но может статься, что твоя жена находится сейчас в одном из этих заведений.

Бенни смерил его взглядом с головы до ног. — Что?! — удивленно произнес он. Джек наклонил голову.

— Мне думается, так оно и есть, Перминкер…

— Да ты сошел с ума! — взревел Бенни. Он даже вскочил на ноги. — Ты лжешь, Джек. Скажи, что ты пошутил, иначе я вспорю тебе живот!

Джек легонько толкнул его в грудь, и Бенни снова очутился в кресле.

— Ты должен меня спокойно выслушать, Бенни! Ты себе и представить не можешь, насколько это все серьезно.

— Ты еще об этом пожалеешь, подлец! — проговорил Бенни сквозь зубы.

— Заткнись и послушай меня немного. Мендетту убили. Кто бы его мог спустить, ты не представляешь себе? Очевидно, тот тип, который надеялся занять его место в рэкете на борделях. Это вполне мог быть и Грентом из клуба «22», но не думаю, чтобы это был он. У него на такое не хватит духа. В общем-то, не так уж и важно, кто нанес этот удар.

Ты не обращал внимания на то, что в нашем городе, где сотни проституток, ни одна из шлюх Мендетты всерьез не была осуждена. Я часто бываю в суде и вижу, как их, привлеченных за безнравственное поведение в общественных местах, освобождают от наказания, а зачастую просто-напросто оправдывают. Каждый раз, когда возбуждалось дело против какой-нибудь девицы, судья Генненсен прекращал дело за недостаточностью улик. Почему? А полиция? Почему флики будто не замечают шлюх на улицах? Да потому, что Мендетта наверняка платил им всем, и они его покрывали. И если тот тип, который убил Мендетту, будет продолжать им платить, то он может спать спокойно.

— Но причем здесь Сали? — удивленно спросил Бенни. Джек наклонился к нему.

— А если она увидела убийцу или его людей? Представь себе, что она рассказала об этом фликам. А им совсем ни к чему такой свидетель, и они струсили, как бы она не подняла на воздух весь рэкет. Что в таком случае они должны были сделать? Отпустить ее и поблагодарить? То-то и оно, а ты говоришь…

Бенни ошеломили предположения Джека.

— И что они могут сделать с ней?

— Или спустить как Мендетту, или отдать Грентому, чтобы он сам обеспечил ее молчание. Если через одну-две недели не будет обнаружен ее труп, значит она в борделе. Надо реально смотреть на вещи.

— Но они же не имеют права!!! — как сумасшедший закричал Бенни. — Господи… Я им этого не позволю!

— А что ты сможешь им сделать? У тебя же нет никаких доказательств. Попробуй только рыпнуться, и они действительно, засадят тебя за решетку. Им стало известно, что я кое-что разнюхал, и ты знаешь, что мне предложили? Мне предложили поехать на процесс в другой город, чтобы на время убрать отсюда. И я ничего не могу сделать. Если не поеду, то меня выгонят с работы.

— А что, по-твоему, могу сделать я? — спросил его Бенни глухим голосом. — Сидеть и неизвестно чего ждать?

— Постарайся повидаться с Грентомом и осторожно выяснить, кто взял в свои руки организацию. Я, повторяю не верю, что это сам Грентом. Ничего не предпринимай, но следи за каждым их шагом. Я сам займусь этим делом, как только вернусь назад. Тогда я посвящу этому все свое время.

— Но как же я могу сидеть и ничего не делать, в то время как Сали находится у них? Да я глотку перерву этому Грентому!

— Бедный идиот! — ответил Джек. — И ты надеешься, что тебе это поможет? Да они тебя просто убьют! И тогда ты уж совсем не сможешь помочь Сали. Сейчас есть только один путь — действовать не спеша. Даже если они не смогут убрать тебя, то, почуяв опасность, прикончат Сали. Так что пока считай ее мертвой, понял? Считай, что ты не можешь ее найти, но можешь за нее отомстить!

Он встал и направился к двери.

— Мне пора ехать. Оставайся здесь, Перминкер, и постарайся быть благоразумным. Делай только то, что я тебе сказал.

Бенни без слов смотрел, как он уходит. Руки его так сжимали ручку кресла, что побелели суставы. Он, кажется, впервые в своей жизни грязно выругался, порывисто спрятал лицо в руках и зарыдал…

Глава 21

6 июля. 15 часов 00 минут пополудни.

Кто-то вошел в комнату, и Сали порывисто села на кровати, прижав руки к лицу. Глаза ее потемнели от страха.

Фан закрыла за собой дверь. Шелковый пеньюар плотно облегал ее фигуру, и было трудно ошибиться в ее профессии. Увидев ее, Сали затаила дыхание. Она ничего не могла произнести вслух, настолько у нее все пересохло во рту.

— Не бойся, — сказала Фан, прислоняясь к двери. — Мне велели придти сюда и немного поговорить с тобой.

Сали все еще не могла вымолвить ни слова. Она смотрела на Фан со все возрастающим ужасом.

— Не смотри на меня так, — сказала Фан раздраженно. — Ты на меня тоску наводишь. Приди в себя, старушка!

— Кто вы такая? — наконец удалось вымолвить Сали.

— А разве это так важно? — с легкой улыбкой спросила Фан. — Ты бы лучше подумала о себе. Неприятности ведь не у меня, а у тебя!

— Где я? Что со мной произошло?

Фан подошла поближе и села на кровать.

— Мне надо с тобой поговорить. Не думай, что мне это очень хочется, но в этом бардаке если велят что-то сделать, то возражать не принято. Так бывает лучше. Старая ворона послала меня, чтобы я нагнала на тебя страху. Но я не хочу этого делать и попробую просто поговорить с тобой для твоего же блага.

— Но ответь же мне, наконец, где я? — снова спросила ее Сали.

— А сама ты разве не догадываешься? — с усмешкой спросила Фан. — Ну, посмотри на меня повнимательней. И кто же я по-твоему, добрая сестрица?

Сали внезапно стала враждебной. Она отодвинулась от незнакомки.

— Ах, вот как, — жестко сказала Фан. — Ты не желаешь смотреть правде в глаза? Но, в общем-то, мы с тобой уже в одной упряжке. Не знаю, как ты здесь оказалась, но они заставят тебя подчиниться. И если я пришла к тебе, то только лишь для того, чтобы дать добрый совет. Выслушай меня, пожалуйста, без истерики.

Сали смотрела на нее с ужасом.

— Этим заведением руководит почти что негритянка. Странная женщина! Таких как ты через ее лапы прошли сотни. Некоторые из них не хотели повиноваться, но все до одной в конце концов становились шелковыми. И тебе придется поступить так же. Ты, может быть, думаешь, что ни за что не пойдешь на это, но тебе это только кажется. В этом-то я тебе ручаюсь!

— Помоги мне выбраться отсюда, — попросила Сали. — Я сделаю для тебя за это все, что угодно!

— Ни я, ни кто-нибудь другая ничего не сможет для тебя сделать. Поэтому давай сразу же прекратим этот разговор. Все, что я могу тебе посоветовать, это подчиниться им…

— Я никогда не пойду на такое! — с горячностью возразила Сали. — Пусть они меня лучше сразу убьют!

Фан вытащила сигареты.

— Куришь?

Сали даже не взглянула на нее.

— Если вы не можете мне помочь, то я хотела бы повидать кого-нибудь другого. В нашей стране нельзя безнаказанно вытворять такое…

Фан закурила.

— Не будь дурой! Тебя, сестрица, видно никогда не секли?

— Не имею об этом представления, — ответила Сали, покраснев. — Ты отвечай прямо: секли или нет?

— Конечно, нет!

— Ну, а меня секли, — мрачно сказала Фан. — И поверь, что это меньше всего походит на Шутку. Придет Карри и объяснит тебе, что она от тебя хочет. И тебе придется сказать ей либо да, либо нет. Если ответишь положительно, все будет хорошо. Если же не согласишься, можешь вспоминать все молитвы, какие ты только знала. Она привяжет тебя к кровати, вот к этой самой, и пустит в ход хлыст. Тебя будут бить до тех пор, пока ты ей не уступишь. И не надейся, что она уступит первая. Тебя будут бить день и ночь, неделю за неделей. В конце концов ты станешь делать все, что она пожелает.

— Она может делать со мной все, что захочет, — спокойно возразила Сали, — но я никогда не уступлю ей!

— Ты не первая, кто так утверждает, — со вздохом произнесла Фан. — Боже мой, как же мне все это надоело слушать! Она посылает меня говорить с каждой новой девушкой. Я стараюсь, чтобы они вели себя поумнее, но всегда получается одно и то же. Все вы считаете себя чертовски сильными, но все равно, в конце концов, уступаете ей. Почему бы вам не поработать немного мозгами? Вы добьетесь того, что вас здорово поколотят, испортят, вашу красивую кожу и только лишь потому, что вам не хватает ума. Ведь выхода отсюда для вас уже нет! Неужели это не понятно?

— Вы можете говорить все, что вам заблагорассудится, — сказала Сали. — Это нисколько не изменит моих намерений.

— Карри не доверяет девушкам, которых били. Она проверяет их. Она отдает девушку клиентам бесплатно и внимательно смотрит, как та держится. Неужели ты не можешь понять, что теперь уже ничего нельзя сделать? Предупреждаю, она тебя не пожалеет. Подумай, и лучше уступи сразу. Конечно, будет трудно, но это не ад. А вот если ты не уступишь… Хорошо. Я закончила свою миссию и ухожу. Через минуту явится Карри.

Фан поднялась с кровати, но Сали оказалась проворнее. Она пробежала через комнату, распахнула дверь и выскочила в коридор.

Фан презрительно усмехнулась и даже не попыталась ей помешать. В глубине коридора Сали заметила лестницу и кинулась к ней, как сумасшедшая. Она пробежала лестницу почти до половины, когда заметила, что в самом ее конце кто-то стоит. Это была Карри. Она подняла голову и смотрела на Сали ничего не выражающим взглядом.

— Возвращайся в свою комнату, — спокойно произнесла она. Сали не двигалась с места. Она чувствовала, как бьется у нее в груди сердце. Она будто погрузилась в какой-то жуткий кошмар.

— Возвращайся в свою комнату, — снова повторила Карри. Сали поднялась на одну ступеньку, поняв, что это ее единственный шанс вырваться отсюда.

— Вы сейчас же дадите возможность мне уйти, — срывающимся от волнения голосом сказала она. — Понятно? Вы не имеете права держать меня здесь.

Карри начала медленно двигаться вверх по лестнице. Ее большой рот растянулся в широкой улыбке.

— Вернись в свою комнату. Мне надо с тобой поговорить. Посмотри, что я тебе несу.

Сали увидела в ее руке плеть. Она проглотила комок, внезапно подступивший к горлу и хотела было броситься наверх, но на верхней ступеньке, преграждая ей путь, стоял огромный негр. Он тоже улыбался. Его толстые губы словно разрезали лицо пополам.

Парализованная ужасом, Сали вновь повернулась, но Карри была уже около нее.

— Возвращайся в свою комнату! — грозно произнесла она. Внезапно Сали, охватив свою голову руками, пронзительно закричала.

Негр быстро сбежал вниз и схватил ее. Чувствуя, как сильные влажные руки сомкнулись вокруг нее, она почти обезумела от страха.

— Быстрее отведи ее наверх, — сказала Карри раздраженным тоном. — Она может обеспокоить клиентов. Негр, продолжая улыбаться, легко понес Сали наверх. Ее руки и ноги бессильно опустились, задевая за какие-то углы, стены… Она предприняла попытку сопротивляться, но силы были слишком неравны. Сали продолжала кричать, пока за ней не захлопнулась дверь ее комнаты.

— Сейчас она кое-что узнает, — угрожающе сказала Карри, — положи ее на кровать, Джон.

Негр положил Сали на кровать и отступил, продолжая улыбаться. Карри стояла, вытянув длинные сильные руки вдоль тела и смотрела на Сали глазами какого-то непонятного, но страшного животного.

— Мои девушки знают, как себя вести в этом доме, — сказала она. — И для тебя лучше, если ты тоже усвоишь эти правила поведения. Причем, усвоишь быстро.

Сали теперь уже больше ничего не боялась. Она задыхалась от душившего ее гнева Кровь белой женщины кипела в ней — ведь до нее осмелился дотронуться негр — Скоты, вы мне за это заплатите! — яростно рычала она — Как вы посмели до меня дотронуться Карри сделала знак негру — Начинай, Джон, — сказала она — Привяжи ее Тот двинулся к Сали, слегка приволакивая ногу В его глазах сверкали красные пятнышки.

— Не смей дотрагиваться до меня!

Но он был уже рядом. На нее пахнуло затхлым запахом, и она дважды ударила негра, прежде чем ему удалось схватить ее за руки.

— За это с тебя спустят шкуру, старушка, — сквозь зубы произнес он, закручивая ей руки назад и кладя ее на живот.

Она почувствовала, как его колено уперлось ей между лопаток. Он привязал ее руки к кровати.

Захлебываясь от ярости, Сали била ногами так яростно, так неистово, что кровать ходила ходуном. Потом негр умело привязал одну ногу к кровати, но другой ногой ей удалось попасть ему в грудь. Он заворчал, потом ухитрился схватить и вторую ногу, которую также привязал, и отошел в сторону, с удовлетворенным видом посмотрев на Карри.

Сали пыталась освободиться от веревок, но Добивалась только того, что они впивались в тело еще сильнее. Она почувствовала, что пропала. Помощи ждать неоткуда. И все, что с ней происходит — это не страшный и чудовищный кошмар. Проснуться и избавиться от него ей уже не удастся.

Было все очень реально — все то, что с ней происходило. Негр начал обнажать ей спину, грубо срывая одежду. Она закричала, словно испуганное дитя.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 1

16 августа. 22 часа 14 минут.

Маленький Джое вошел в биллиардную на углу Двадцать девятой улицы. Ему понравилась внезапная тишина, повисшая в зале вместе с его появлением. Даже игроки прекратили свои партии и уставились на него. И зрелище того стоило. Его костюм своим необычным цветом невольно привлекал всеобщее внимание.

Увидел его Маленький Джое в витрине одного портного-еврея. У него даже дух перехватило от восхищения, потому что ничего подобного он до сих пор не встречал. Решив, что ни один костюм в мире не сможет сравниться с этим, он купил его, не торгуясь. Тут же приобрел к нему пару желтых туфель, шляпу и галстук.

Бармен, автоматически продолжая протирать стойку, улыбнулся ему.

— Какой же ты сегодня шикарный, Джое, — сказал он вместо приветствия.

— Ты находишь? — спросил Джое удовлетворенно, поправляя шляпу. — Тебе приходилось встречать еще такого молодца?

Бармен откровенно ответил, никогда такого не видел, но, постарался уверить Маленького Джое в этом таким неопределенным тоном, что тот невольно насупил брови.

— Уж не находишь ли ты, что здесь что-то не так? — спросил он. — Мне этот костюм стоил денег. Бармен поспешно подтвердил, что костюм, действительно, очень эффектен. Маленький Джое успокоился.

— Плесни-ка мне немного своего пойла, — приказал он. Высокий толстый мужчина, игравший на биллиарде в другом конце зала, отложил свой кий и прошел к бару.

Это был хозяин городских такси по имени Спад. Его контора располагалась в квартире Эст Эвали и до последнего времени процветала. Маленький Джое знал его, поэтому при приближении приветливо кивнул ему головой Вид у Спада был несколько озабоченный и далеко не приветливый. Подойдя к Маленькому Джое, он сказал:

— Я хочу поговорить с тобой, старина, давай-ка присядем за столик.

Джое последовал за ним в угол бара, где стояло несколько столиков. — Так о чем ты хотел поговорить со мной? — проговорил он, стряхивая невидимые пылинки со своей шляпы. Спад провел рукой по своему толстому лицу.

— Мне хотелось спросить тебя, что происходит в Сент-Луи? Маленький Джое недоуменно посмотрел на собеседника.

— Ты что хочешь этим сказать? Спад поигрывал своим стаканом.

— Куда подевались все городские шлюхи?

— Я не понимаю твоего вопроса, — Джое натурально изобразил недоумение.

Спад осуждающе покачал головой.

— Ты отлично все понимаешь. Два месяца назад шага нельзя было ступить, чтобы не споткнуться о какую-нибудь из них, а сейчас на улицах не встретишь ни одной. Куда они подевались?

— И ты не можешь найти себе ничего подходящего, чтобы утешиться? — с улыбкой спросил его Джое.

— Дело совсем не в этом, — брезгливо отмахнулся Спад. — Меня это беспокоит потому, что их исчезновение стоит мне немалых денег. Вот я и хочу понять, что же такое происходит?

— Отсутствие шлюх тебе стоит денег? Каким образом?

— Когда шлюхи находили клиентов, они пользовались моими такси, и машины приносили неплохой доход. Теперь же, вдруг, все прекратилось.

Маленький Джое был поражен услышанным. Об этом он даже и подумать не мог. Спад слыл довольно богатым человеком в городе и имел немалое политическое влияние.

— А что тебе дает повод думать, будто я в курсе происходящего? — осторожно спросил он.

— У меня есть глаза и уши. Говорят, что теперь хозяином рэкета на проституции стал Равена, а я прекрасно знаю, что ты из его команды. Кроме того, ты известен как мастер своего дела, хотя далеко не каждому это придет в голову, глядя на твой шикарный костюм.

— Послушай, что я тебе скажу, — с жаром подхватил Маленький Джое. — Это барахло стоило мне приличных денег…

— Заткнись! — грубо оборвал его Спад. — И объясни мне толком, что происходит?

Маленький Джое колебался.

— Может они заболели? — заметил он осторожно.

— Если они и заболели, то только от страха. Кто-то их сильно напугал. Необходимо, Джое, это немедленно прекратить.

Так и передай Равене от меня. Я никому не позволю пустить на воздух мое дело и вмешиваться в мои интересы, даже не считая нужным предварительно уведомить меня об этом…

— Спокойнее, — быстро среагировал Джое. — И давай без шуток. Я ничего не знаю, но, конечно же, скажу словечко Равене. Обещать ничего не могу, он парень крепкий.

— Я тоже, — коротко заметил Спад, вставая. — Шепни ему и это.

Маленький Джое проводил его долгим внимательным взглядом, пока тот пересекал зал. Затем вынул из кармана зубочистку и начал задумчиво ковырять ею в зубах. Спустя некоторое время он встал и молча вышел из бара во мрак ночи.

Вставать поперек пути Спада было опасно. Маленький Джое хорошо это понимал. Спад слыл одним из могущественных людей Сент-Луи и был в состоянии здорово затруднить им жизнь в этом городе. Но это уже было заботой Ранены. Маленькому Джое платили за то, чтобы он был умным в определенных пределах.

Джое направился к своему отелю. Тот факт, что теперь у него много денег, как-то не приводил его к мысли взять такси. Он слишком долго жил без денег, привык к этому и продолжал считать такси ненужной роскошью.

Маленький Джое медленно шел по ночному городу. Ночь была жаркая и безлунная. На углу улицы его внимание привлекла вышедшая из тени женщина. Она остановила какого-то типа, торопливо шедшего в сторону главной магистрали. Тот на секунду остановился, потом нетерпеливо отмахнулся и продолжил свой путь. Маленький Джое гадливо улыбнулся. Значит, в городе еще остались шлюхи, которые не вняли их предупреждению. Он нащупал в кармане пиджака небольшую бутылочку, которую с некоторых пор всегда носил с собой. Осторожно извлек ее, вынул притертую стеклянную пробку и медленно направился к женщине.

Она не испугалась Джое и улыбнулась ему. Теперь он рассмотрел ее очень отчетливо. Совсем еще девчонка, немного, жалкая, но смотреть на нее было приятно. Ее профессиональная улыбка не выглядела очень веселой.

— Ты мне кажешься маленькой распутницей, — вместо приветствия сказал он ей.

Она подошла поближе.

— А тебе, случайно, не хочется познакомиться с маленькой распутницей? — спросила она его, улыбаясь одними губами. — Я живу как раз недалеко отсюда.

— Скажи, ты одна промышляешь на этой улице? Я стою здесь уже минут десять, и ты первая девушка, которую я встретил.

Он увидел, как страх исказил ее лицо.

— Я… я не знаю, — ответила она. — Меня-то ты нашел, чем же ты недоволен?

— А я и искал для того, чтобы найти. Другие девушки, не рискуют и потому сидят дома?

Говоря это, он плеснул ей из бутылочки прямо в лицо серную кислоту. Девушка страшно закричала. Маленький Джое бросился бежать прочь. Он знал эти кварталы, как свой карман. Ему нужно было миновать боковую улицу, а затем переулок, чтобы выйти к отелю «Сент-Луи».

Равена не позволял им пользоваться главным входом, и они входили и выходили из отеля через служебный.

Маленький Джое, очень довольный собой, поднимался в маленьком служебном лифте. Завтра весь город узнает, как он поступил со шлюхой, которая осмелилась ослушаться их приказа, и все девушки трижды подумают, прежде чем выйти на панель. Он постучал в номер Равены. Дверь открыл Мальту.

— Патрон здесь?

Мальту утвердительно кивнул головой.

— Да, — ответил он бесцветным голосом. — Он играет. Маленький Джое улыбнулся.

— Сейчас я наведу его на другие размышления, — многообещающе проговорил он, направляясь к высокой двустворчатой двери, находившейся в глубине комнаты.

— Можешь попробовать. Я тебя предупредил, что Равена занят.

Маленький Джое толкнул дверь и вошел в большой салон. Равена расположился весьма комфортабельно. Проживание в «Сент-Луи» стоило очень дорого, но зато создавало ему известный престиж. Он лежал в салоне на пилу, одетый в красный шелковый халат. Вокруг него располагалась сложная система рельс. Миниатюрные вокзалы, светофоры, сигнальные огни, локомотивы — все это тоже было. Поезда с вереницей вагонов весело бегали по рельсам. На короткое время они исчезали из виду там, где пути были проложены под мебелью, чтобы появиться в другом месте, то замедляя, то убыстряя свое движение.

Равена лежал вытянувшись, положив руку на рычаг управления. Погасшая сигарета свисала с его губ, а глаза были устремлены на двигающиеся маленькие поезда.

— Что случилось? — спросил он, не поворачивая головы. — Когда-нибудь ты схлопочешь свинцовую примочку, если будешь врываться так неожиданно.

Маленький Джое нервно улыбнулся.

— Вы чертовски правы, патрон.

Равена с явным неудовольствием остановил поезда. Затем повернулся к Маленькому Джое.

— Хороша игрушка, а? — горделиво произнес он.

— Да, — согласился Джое, хотя игра совершенно его не интересовала.

Равена повернулся к нему спиной и снова пустил поезда.

— Ну, так что же произошло?

— Одна шлюха болталась на Седьмой улице. Я плеснул ей в лицо кое-что крепкое…

— Нужно присматривать за шлюхами, — проворчал Равена. Еще месяц, и их совершенно не останется на панелях.

— Гораздо раньше, босс, — угодливо произнес Маленький Джое, присаживаясь на ручку большого кресла.

Равена подвел один из поездов к вокзалу и остановил его.

— Когда я был маленьким, мне всегда хотелось иметь такую игрушку, — сказал он, наклоняясь, чтобы отцепить один из вагонов. — Но у меня ничего похожего не было, — в его голосе прозвучала горечь.

Джое ничего не ответил.

Равена произвел маневр, чтобы отвести игрушечный поезд в депо. Маленький Джое не мог понять, почему он не поднимет просто поезд с рельсов, чтобы поставить его в нужное место. Это было бы гораздо быстрее.

— Ну, а что еще?

— Спад злится.

— Почему?

— Говорит, что его бизнес из-за нас вылетит в трубу. Равена, наконец, довел поезд до места.

— Жаль, — сказал он, бросая сигарету в пепельницу, стоявшую рядом. Затем, немного подумав, спросил:

— Почему?

— Его такси развозили шлюх, — объяснил Маленький Джое. — А теперь их не стало.

Равена некоторое время раздумывал.

— Я не хочу никаких историй со Спадом, — наконец сказал он. — Он парень крепкий. Каково твое мнение?

— Еще какой крепкий! — подтвердил Маленький Джое. Равена принялся загружать одну из игрушечных платформ крошечными молочными бидонами.

— Я пошлю Лефти заняться им, — сказал он. — В Сент-Луи мы еще не играли пистолетами, не так ли?

Лицо Маленького Джое приняло недовольное выражение.

— Господи Боже! — выдавил из себя он. — Спустить Спада!

— Мне доставило большое удовольствие выслушать твое мнение, — ответил Равена, закрывая платформу. — Я приму его к сведению.

Маленький Джое с жалким видом ерзал на своем сидении.

— Вы — наш шеф, вам и решать, — поспешно согласился он.

— Конечно, — милостиво кивнул Равена, повернул рукоятку, и поезд медленно отправился в путь по рельсам.

Маленький Джое еще немного подождал, но поскольку Равена больше не обращал на него ни малейшего внимания, встал и вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.

Оставшись один, Равена пристально посмотрел на только что закрывшуюся за Джое дверь. Его взгляд был холодным и отсутствующим.

— Они уже не желают беспокоить Спада, — вполголоса произнес он. — Эти подонки ожирели и становятся ленивыми.

Глава 2

17 августа. 11 часов 25 минут.

Грентом нетерпеливым жестом надавил на кнопку звонка. Дверь ему открыл негр. Грентом с озабоченным видом приказал доложить о нем Карри.

Джон, прежде чем отправиться к хозяйке, проводил Грентома в маленькую гостиную.

— Сейчас она придет, шеф, — заверил он почтительно. Грентом закурил сигарету и повернулся к нему спиной. Вошедшая через минуту в гостиную Карри застала его нервно вышагивающим по комнате. Она плотно прикрыла за собой дверь.

— Что случилось? — сразу, даже не поздоровавшись, спросила она.

— Дела пошли из рук вон плохо, — коротко ответил он. — Равена что-то замышляет, но что именно, неизвестно. На наших девушек в городе организована самая настоящая охота. Никто не работает. Боятся выйти на улицу.

— Грязный тип! — смачно сказала Карри, положив руки на колени. — Не нужно было допускать его к руководству бизнесом.

Грентом нетерпеливым жестом отбросил сигарету.

— Нет смысла к этому возвращаться, — сухо сказал он. — Теперь мы ничего не можем изменить. Он ведет какую-то сложную игру, а я не понимаю ее сути.

Карри покачала головой.

— Вчера вечером его парень сжег кислотой лицо одной девушки. Они все слишком напуганы, чтобы работать. Это безумие, Грентом. Ведь основная работа происходит на улицах, и только небольшая ее часть — в заведениях.

Грентом согласно кивнул головой.

— Пропадают большие деньги, — сказал он. — Я хочу с ним поговорить об этом. Но прежде, чем идти к нему, я хотел бы узнать о Сали Перминкер. Как она себя чувствует?

— Конечно, хорошо, — улыбнулась Карри.

Грентом потер подбородок слегка дрожащими пальцами.

— Она может оказаться очень полезной для нас, если Равена поведет себя не так, как надо, — сказал он. — Ты меня понимаешь? Карри утвердительно кивнула головой.

— Где она, кстати?

— Наверху. Хотите на нее посмотреть?

После минутного замешательства Грентом поднялся.

— Нет. Будет лучше, чтобы мы пока не виделись. Я очень рассчитываю на тебя, Карри. Нужно, чтобы Сали все время была у нас под рукой. Не забывайте об этом, прошу вас.

— Понятно.

— Равена еще не появлялся здесь?

— Нет. Но приходил Лефти. Он осмотрел всех девушек и записал их имена.

Лицо Грентома омрачилось.

— Он видел Сали Перминкер? Карри утвердительно кивнула.

— Конечно. Он явился без предупреждения и безо всякого сопротивления обошел весь дом снизу доверху. У меня абсолютно не было никакой возможности ее спрятать.

— Он с ней говорил о чем-нибудь?

— Он говорил со всеми — Она не сболтнула что-либо лишнее?

— Я стояла позади нее, — ответила Карри с жесткой усмешкой. — У него создалось впечатление, что это такая же девушка, как и все остальные.

— Ты в этом уверена? Она ничем не вызвала у него подозрений? Ничего не говорила?

— Я же вам говорю, что все прошло хорошо, — довольно резко ответила Карри.

— Тебе не нужно объяснять, — со вздохом сказал Грентом, — что если Равена узнает в чем тут дело, то сразу прикончит нас обоих.

Карри слегка пожала плечами.

— Самое лучшее было бы прикончить ее, — сказала она. — Но мне жаль терять такое прекрасное тело. Грентом вздрогнул.

— Ты, что, заставляешь ее работать?

— А почему бы и нет? Ведь она ест. А я не держу дармоедов!

— Но ты ведь ужасно рискуешь!

— Она работает только с теми, кому я полностью доверяю. Она никогда не знает, свой это или случайный. Если она заговорит, то получит еще одну взбучку. Она безумно боится побоев, — добавила Карри с громким смешком Грентом нахмурился.

— Все это мне не очень-то нравится, — раздраженно сказал он.

— Я придерживаюсь проверенных методов воспитания, — возразила она. — По крайней мере, теперь она послушна, а этого удается достичь только моими методами.

— Хорошо. Пусть будет пока так, — проговорил Грентом, открывая дверь. — Я иду сейчас к Равене После его ухода, Карри поднялась в большой салон, служивший в заведении общей гостиной. Там обычно девушки принимали клиентов. Лулу шлифовала свои ногти, Жюли и Андре занимались гимнастикой, развивающей гибкость тела, Фан, сморщив от усилия лоб и высунув кончик языка, писала письмо. В дальнем углу Сали, одетая в желтый пеньюар, читала журнал. При появлении мулатки, они все, как по команде, оставили свои дела и подняли на нее глаза. Одна только Фан продолжала с легкой усмешкой писать письмо. Карри заметила взгляд Сали, полный ненависти. Но ее это мало трогало.

— Ты мне нужна, — резко сказала ей Карри. Сали положила журнал и встала. Теперь ее лицо напоминало холодную безжизненную маску.

— В чем дело?

— Иди за мной. Мне надо с тобой поговорить. Они вышли из салона. Сали проследовала за Карри в ее маленькую конторку.

— Ты меня очень не любишь, да? — спросила Карри с легкой усмешкой. — А как ты относишься к тому типу, который прислал тебя сюда?

Сали ничего не ответила.

— Ты знаешь, почему оказалась здесь? Сали продолжала молчать. В ее глазах горела безумная ненависть.

— Ты слишком много видела, — продолжала Карри. — Ты видела того типа, который прикончил Мендетту… Сали неожиданно вздрогнула.

— Да, — утвердительно кивнула головой Карри. — Его убил тот самый тип, который теперь стал хозяином этого ящика. Когда-нибудь, малышка, тебе представится возможность послать его прямо в ад. Доставит ли тебе это удовольствие?

— Когда-нибудь, — ответила Сали — я сведу счеты со всем светом. И ты тоже не надейся, что тебе удастся вывернуться. Ты сделала из меня такую же грязную проститутку, как и все твои девки. Я пока еще недостаточно сильна, чтобы отбиваться. Но будь уверена: я ничего не забываю!

— Хорошо, это не имеет никакого значения. Возвращайся в свою комнату, — смеясь проговорила Карри, — Сегодня вечером у тебя будет работа.

Сали, не произнеся больше ни слова, вышла из комнаты.

Глава 3

17 августа. 22 часа 30 минут.

Лефти, не торопясь, шел по темной улице. Руки его были в карманах плаща, а шляпа глубоко надвинута на глаза. В углу рта зажата сигарета, бросавшая во тьму слабый мерцающий отблеск.

Большой гараж Спада занимал один общий подвал нескольких жилых домов, и Лефти прошел в переулок, огибающий эти дома. Дойдя до освещенного окна конторы, он выплюнул сигарету и приподнялся на носки, чтобы заглянуть в окно. Увидев в конторе Спада, склонившегося над бумагами, Лефти улыбнулся.

Он продолжил свой путь по переулку, затем вновь вернулся к конторе, открыл входную дверь и спокойно прошел по темному коридору. До него откуда-то доносился разговор механиков и мойщиков автомобилей, их веселые голоса, прерываемые смехом.

Слегка постучав в дверь, Лефти, не дожидаясь разрешения, открыл ее и вошел в кабинет Спада. Тот быстро поднял голову, но успокоился: он узнал посетителя.

— Входи, — сказал он. — Тебя прислал Равена?

— Да, — ответил Лефти, бесшумно закрывая за собой дверь. — Он слышал, что у тебя небольшие неприятности, да?

— Садись. Я рад тебя видеть. Пришло время поговорить начистоту. Но почему Равена не пришел сам, а прислал тебя?

— Он очень занят, — ответил Лефти, продолжая стоять. — Ты ведь в курсе?

Спад неопределенно пожал плечами.

— Относительно Равены? Да, конечно. Быть в курсе — моя главная забота. С тех пор, как спустили Мендетту, позади Грентома встал Равена, не так ли? Я об этом прекрасно осведомлен.

— Ты не глуп, — сказал Лефти, задумчиво покачивая головой. — А еще что ты знаешь?

Спад неторопливо начал набивать табаком трубку.

— Я знаю, что по каким-то ему одному известным соображениям, Равена решил освободить улицы города от проституток. Но я не верю в его благочестивые побуждения — это ясно. Он преследует какую-то свою цель и заботится о своих карманах, не считаясь с тем, что залезает в мои. Вот это мне не очень-то нравится.

— Жаль, — проговорил Лефти с сочувственной усмешкой. Спад зажег спичку, и на мгновение его толстое лицо исчезло за голубой завесой дыма.

— Так вот, я хочу знать, к чему он стремится? Зачем он это делает? Ясно?

— Ты уже и так знаешь целую кучу вещей, неужели не можешь сообразить сам?

— Если ты будешь говорить со мной таким тоном, то мы никогда ни о чем не договоримся, — мрачно сказал Спад. — Слушай, старина, так не нужно делать. Я ничего не имею против того, чтобы работать в контакте с Равеной. Но это вовсе не значит, что я позволю пустить на ветер свой бизнес. Черт возьми! Можешь ты, наконец, мне объяснить, чего вы хотите? Неужели вы не понимаете, что опустошая улицы от девиц, вы ущемляете свои же собственные интересы?

— Равена, наоборот, считает, что это замечательная идея, и, все идет прекрасно.

— Я придерживаюсь другого мнения. И снова повторяю, что это надо прекратить! — резко проговорил Спад, ударив кулаком по столу. — Я думаю, что ты появился здесь, чтобы заключить соглашение, не так ли?

Лефти отрицательно покачал головой.

— Совсем не для этого, старина, — ответил он. — С тобой, к сожалению, мы ни о чем не можем договориться. На улицах не должно быть шлюх.

— Очень хорошо, — сказал Спад. — Мне нет дела до ваших затруднений. Но я с вами не согласен. Не желаю нести убытки неизвестно во имя чего. Даю вам время до будущей недели. Если со следующего понедельника девушки не начнут работать на улицах, мне придется самому принять надлежащие меры.

Лефти вынул из кармана бесшумный пистолет.

— Тебе не придется ждать до будущей недели, старина, — проговорил он спокойно и равнодушно. — Получи-ка привет от Равены!

Сверкнул огонь выстрела. Спада даже приподняло со стула. Между его глаз начало расползаться кровавое пятно. Он вытянул руки и упал всем телом на письменный стол.

Лефти бросился к окну, открыл его и выпрыгнул на улицу. Он быстро побежал к, машине, за рулем которой его поджидал Мальту. На заднем сидении с пистолетом в руке сидел Маленький Джое. Он помог Лефти забраться в машину, внимательно оглядывая в то же время улицу. Мальту резко надавил ногой на акселератор, и они мгновенно исчезли.

— Ты с ним покончил? — спросил Мальту.

— Он угас, как свеча, — ответил Лефти. — Равена был прав, Спад слишком многое знал.

— Это вызовет большой скандал в городе, — смущенно сказал Маленький Джое.

— Заткни пасть! — грубо оборвал его Мальту. — Мне надоело проводить время, прогоняя шлюх с улицы.

— И к чему это нас приведет? — ни к кому не обращаясь, посетовал Маленький Джое. — Денег с каждым днем становится все меньше и меньше…

— Хватит скулить. Ты никогда не жил шикарно, как сейчас, — спокойно заметил Мальту.

— Я не жалуюсь! — быстро возразил Маленький Джое. — Просто рассуждаю…

— Нечего тебе думать об этих вещах!

Остаток пути они провели в молчании. Равена ждал их.

— Ну как? — спросил он.

Лефти утвердительно кивнул головой.

— Все в порядке. Меня никто не видел. Равена зашагал по салону.

— Нужно пошевеливаться, — сказал он. — Грентом приходил и жаловался, что дела идут плохо. Ты, Мальту, пойдешь со мной осматривать бордели Мендетты.

— У меня уже есть списки девушек в каждом доме, — сказал Лефти. — Отдать их вам, шеф?

— Конечно, — ответил Равена. — Не будем терять времени. Поехали!

В машине Лефти начал вводить его в курс дела.

— Самый богатый и приличный бордель у Карри, — сказал он.

— Туда мы и поедем в первую очередь, — решил Равена.

Когда они быстро поднимались по ступенькам лестницы, негр Джон подумал, что эти ребята — детективы в штатском и подал сигнал тревоги. Моментально появилась Карри. Она узнала Лефти и с бранью набросилась на Джона.

— Зачем тебе надо было поднимать на ноги весь дом? Лефти грубо оттолкнул их в сторону.

— Не мешайтесь, — бросил он им. — Босс пришел посмотреть на твой курятник.

Карри быстро взяла себя в руки. Она слышала много разговоров о Равене, но видела его впервые.

— Вы не можете так просто войти, — сказала она. — Я должна заботиться о девушках и о клиентах. Девушки сейчас на работе…

Равена посмотрел на нее.

— Немедленно выгони отсюда всех посторонних! Я хочу посмотреть на девушек. И побыстрее поворачивайся!

— Я сказала вам, приходите завтра! — стояла на своем Карри.

Равена сделал едва уловимый знак Мальту, и тот моментально ударил хозяйку борделя в челюсть. Она рухнула на пол.

— Ты меня хорошо поняла, черномазая тварь? — тихо спросил Равена.

Карри медленно поднялась. На ее желтой коже появилось свинцовое пятно. Она молча повернулась и медленно пошла вверх по лестнице.

— Девушки, которых я отберу, пойдут к Франки, — бросил ей вслед Равена. — Остальные пусть собирают манатки и выкатываются к чертовой матери. Понятно?

Мальту согласно кивал головой. Он подошел к входной двери и знаком позвал кого-то. Через минуту около дома остановился большой крытый грузовик, из которого вышли четверо парней и остановились в ожидании дальнейших распоряжений. Было еще рано, и поэтому в борделе оказалось всего лишь трое клиентов. Они с испуганным видом спустились в прихожую. Равена показал им на дверь.

— Ничего страшного. Все в порядке, — сказал он с кривой усмешкой. — Производится небольшая инвентаризация. Сегодня отдохнете дома.

Они, с опаской посматривая на стоявших у выхода парней, поспешно удалились. Карри, стоя в прихожей, молча ожидала дальнейшего развития событий.

— Прикажи всем девушкам спуститься в гостиную, — распорядился Равена.

Через несколько минут Карри спустилась вниз в сопровождении семи полуодетых девушек. Равена прошел в гостиную.

— Проходите сюда, — приказал он. Девушки молча посмотрели на Карри, задыхающуюся от злобы.

— Проходите, — проворчала она. — Разве вы не слышите, что вам говорят?

Девушки вошли и уставились на Равену.

— Возьми меня, дорогой, — прервала затянувшееся молчание Лулу, взбивая волосы. — Я тебя кое-чему научу… Остальные прыснули от смеха.

— Закройте свои пасти! — рявкнул Равена. — Они все здесь? — спросил он Мальту.

— Одной не хватает, — кратко ответил тот.

— Я сказал, чтобы все девушки были здесь!. — обратился Равена к Карри, грозно смотря на нее.

Та, поколебавшись, снова поднялась по лестнице и почти тотчас вернулась в сопровождении Сали. Увидев ее, Равена одобрительно улыбнулся. Он заметил, что Сали при виде его неожиданно побледнела и пошатнулась. Карри поддержала ее, взяв ее под руку, и что-то шепнула ей на ухо. Мысленно Равена для себя отметил, что потом следует поинтересоваться этим. Сали встала рядом с другими девушками. Она пристально смотрела на него своими черными, расширенными от страха глазами. Он почувствовал себя несколько неловко и отвел от нее свой взгляд.

— Теперь слушайте меня внимательно, — грубо сказал он им. — Меня зовут Равеной, и я являюсь хозяином этого заведения. Быстро встаньте в ряд!

Послышался ропот. Мальту шагнул вперед.

— Тихо! — гаркнул он. — Становитесь в ряд, гусыни, да поживее!

Они неохотно исполнили приказание, ворча и подталкивая друг друга.

Равена удовлетворенно кивнул и закурил.

— Раздевайтесь! Снимите чулки!

— Я не стану раздеваться перед этими скотами, — заявила Лулу. — Скажи мне, Карри, что здесь происходит?

По знаку Равены, Мальту подошел к Лулу и, притянув ее к себе, два раза сильно ударил. Затем он оттолкнул ее к девушкам. Лулу от боли и неожиданности заплакала.

— Каждая, кто начнет бузить, получит хорошую взбучку, — проговорил Равена. — Раздевайтесь!

Девушки, недовольно ворча, стали раздеваться под пристальным взглядом Равены. Сали, будто не слыша команды, стояла одетой. Мальту шагнул было к ней, но Равена знаком остановил его. Подойдя к остальным, он внимательно осмотрел девушек.

— Все эти могут убираться, — проговорил он наконец. — Уведите их.

Равена подозвал Мальту.

— Кто эта девушка? — спросил он у него, указывая на Сали.

Мальту, посмотрев в список, ответил.

— Отвези ее в отель. Я хочу поговорить с ней. Запри ее и не трогай до моего прихода.

— Господи, боже мой, — ухмыльнулся Мальту. — С такой красотулей я могу ждать вас сколько угодно, босс.

— Если дотронешься до нее хотя бы пальцем, я сдеру с тебя шкуру, — прорычал Равена. — Убирайся! Он повернулся к Карри.

— Прикажи девушкам одеться и взять с собой все необходимое. Ты поедешь вместе с ними. Пошевеливайся!

Карри открыла было рот, но вовремя спохватилась и решила промолчать. Наверху она отвела Сали в сторону.

— Если ты проболтаешься этому типу о том, что узнала его, тебе крышка! Молчи, притворяйся и жди своего времени. Тогда ты получишь его шкуру, но не раньше, учти это!

Сали молча отошла от нее и начала одеваться. Остальные девушки были заинтригованы и разочарованы одновременно. На все их вопросы Карри холодно ответила:

— Он хозяин, к нему и обращайтесь. Внизу Равена подозвал Лефти.

— В дорогу, — сказал он. — Нам предстоит осмотреть еще десяток борделей, прежде, чем мы ляжем спать. Этими девушками пусть займутся парни Франки. Ты же, Мальту, хорошенько сторожи красавицу.

Когда Равена и Лефти уехали. Маленький Джое подошел к Мальту.

— Наша работа становится чертовски милой, не так ли? — сказал он. — Я давно не видел такого прекрасного сеанса стриптиза.

Мальту ничего не ответил.

Глава 4

18 августа. 14 часов 10 минут.

Равена, сопровождаемый Маленьким Джое и Лефти, вошел в отель и, не останавливаясь, прошел прямо к лифту. Лицо Маленького Джое расплывалось в улыбке.

— Первый раз в жизни я видел столько красавиц сразу, — сказал он. — Весьма и весьма… Лефти пожал плечами.

— Для меня это только мясо и ничего больше, — сказал он. — Когда его так много, оно оставляет меня равнодушным.

— Заткните свои грязные глотки! — сердито рявкнул Равена.

Хотя этот день и оказался для него утомительным, он был доволен его итогом. По его мнению, первый этап прошел успешно. В своих апартаментах Равена обнаружил Мальту, спавшего в кресле. Равена пхнул его ногой, и Мальту поспешно вскочил.

— Ну, и как? Она хорошо себя чувствует? — спросил Равена, со злобой смотря ему в глаза.

— Да, она спит.

Равена одобрительно кивнул и сел, бросив шляпу на стол.

— Виски, — сказал он, закуривая сигарету. Маленький Джое подошел к встроенному в стену шкафу и начал возиться с выпивкой. Равена потянулся.

— Начиная с этого часа, — проговорил он, — ни одна девка не должна шляться по Сент-Луи. — У него был очень довольный вид. — У Франки сейчас собралось сто сорок отборных проституток. Завтра состоится собрание поставщиков и других заинтересованных лиц, где я и объясню им, что они должны будут делать дальше. На будущей неделе нужно будет открыть новые бордели.

Мальту взял стакан с виски из рук Маленького Джое.

— И чем ты их заинтересуешь? — спросил он.

— Я предложу им хорошую работу, поэтому мое предложение должно их устроить, — строго проговорил Равена. — Сейчас в Сент-Луи имеется двадцать борделей и в каждом из них должно быть по тридцать проституток. Мне необходимо, чтобы они поставили мне как можно скорее четыреста шестьдесят девушек. Вместе со ста сорока уже у нас имеющимися, их станет шестьсот.

— Я думаю, что можно будет взять девушек из Канзас-Сити, Денвера, Спрингфильда и Кливленда. Они больше не будут работать на улицах, а только в заведениях. Там мы всегда можем держать под контролем их загруженность и их заработок. Правда, произойдет это не так быстро, как хотелось бы, зато мы сразу поставим дело на широкую ногу. Необходимо, чтобы поставщики объединились и имели где-нибудь свой центр, например, в Садалии. Мне наплевать, откуда они будут брать девушек, это их дело. В каждом борделе девушки будут работать по одной неделе, затем чередоваться, переходить в другой. Необходимо заставить работать и Грентома. Я уберу его из клуба. Он не глуп, но большой лодырь: Дайте мне на все это два месяца, и деньги потекут к нам таким потоком, что вы не будете знать, что с ними делать.

Лицо Маленького Джое вытянулось. У него уже сейчас было много денег, и он уже не знал, что с ними делать.

Равена допил свое виски и встал.

— Завтра с утра вы соберете поставщиков и другую публику у Франки. Сначала я побеседую с ними, а потом поговорю с девушками и объясню им, как пойдет дело дальше. Прихватите с собой несколько парней, пусть они захватят палки. Может быть, у нас возникнут мелкие неприятности с этими дамами. Он сделал рукой прощальный жест, и они удалились. Равена остался один. Он понимал, что намеченную партию необходимо разыгрывать с большой осторожностью. Если он попадет под удар полиции, то погибнет. Равена отбросил сигарету и пошел мыть руки. Спать еще не хотелось. Он бесшумно открыл дверь в спальню и стал искать в темноте выключатель.

— Кто здесь? — спросил из темноты испуганный голос Сали.

Равена включил свет.

Сали сидела, сжимая одеяло у подбородка. Ее черные глаза впечатляюще выделялись на белом, как мел, лице. Равена подошел к ней.

— Я хочу поговорить с тобой, — спокойно сказал он. Наступила продолжительная пауза, после которой он продолжил:

— Ты давно занимаешься этим делом? Сали ничего не ответила. Равена обошел кровать и сел рядом с ней.

— Если ты мне не станешь отвечать, я тебя побью. Итак, сколько времени это продолжается?

Она с ужасом смотрела на его худое лицо, холодные бесстрастные глаза и тонкие губы.

— Второй месяц, как меня заставили это делать… — ответила она.

— Почему?

— Не знаю.

— Встань и разденься!

— Нет, — сказала она, сжимая одеяло. — Оставьте меня в покое — Делай, что я сказал!

— Нет. Не дотрагивайтесь до меня, иначе я начну кричать. Равена сильно ударил ее по лицу. Ее голова откинулась назад, и она потеряла сознание.

Он вышел в другую комнату и вернулся назад со шнуром Сняв одеяло, перевернул Сали на живот и связал ей руки за спиной. Затем снова перевернул на спину и заткнул ей рот ее же чулком, висевшим на стуле. После этого привязал ее ноги к спинке кровати. Когда он с этим покончил, Сали пришла в себя. Глаза ее умоляли его, но Равена уже не смотрел ей в лицо Он опять вышел из спальной и через несколько секунд вернулся с небольшой склянкой, заполненной бесцветной жидкостью.

— Начиная с этого дня, ты будешь делать то, что я тебе скажу, — произнес он, присаживаясь на край кровати. — Сразу и безо всяких колебаний. Я не могу терять время на споры. И люблю, чтобы мне повиновались. После этого ты будешь повиноваться…

Он открыл пузырек, наклонился над ней и вылил жидкость на ночную рубашку в нижней части ее тела.

Холодная жидкость заставила ее вздрогнуть. Комнату заполнил сильный запах скипидара.

— Чтобы придти в себя после этого, тебе понадобится не больше двух недель, — сказал он с усмешкой. — Такой срок я могу и подождать. Зато буду уверен в твоем беспрекословном послушании.

Сали лежала неподвижно. Она ничего не понимала и ничего не чувствовала, если не считать, что вылитая жидкость приятно холодила кожу. Она настроила себя вытерпеть ругань, побои, боль, но не это. Ее недоумение внезапно уступило место ужасу, когда жидкость начала проникать… Сали попыталась как-то изменить положение тела, избавиться от страшного жжения внутри, но это было невозможно.

— До завтра, — проговорил Равена, делая приветственный жест рукой.

Он погасил в комнате свет и ушел, плотно прикрыв за собой дверь. Она осталась одна, извиваясь от страшной боли в темноте душной ночи…

Глава 5

7 сентября 14 часов 20 минут.

Джек, отослав последнюю статью о процессе Хинса, немедленно сел в поезд, идущий в Сент-Луи. Он твердо решил уволиться, если его снова попытаются выпроводить куда-нибудь подальше от Сент-Луи, чтобы помешать заниматься расследованием, к которому он стремился с таким нетерпением.

После своего отъезда из города он не имел никаких известий от Бенни. Процесс Хинса отнимал у него почти все время, так что он не мог быть в курсе событий, происходящих в Сент-Луи. Выйдя из поезда, он взял такси, доехал до редакции газеты и сразу же прошел к главному редактору.

Когда он появился в кабинете. Генри открыл рот от удивления — Зачем ты приехал? — сухо спросил он. — Польсон распорядился послать тебе телеграмму, чтобы ты перебрался в Денвер. Там случилось…

— Поберегите свои слова для других, — перебил его Джек. — Я увольняюсь из вашей газеты! Понятно? Генри откинулся в кресле.

— Не так быстро, — сказал он. — Ты случайно не спятил?

— Нет, — ответил Джек, усаживаясь в кресле. — Покидаю ваш ящик. Решил сказать вам об этом прежде, чем вы пошлете меня еще куда-нибудь. Больше Польсон мне рот не закроет! Некоторое время я поработаю на себя.

— Ладно, — сказал Генри. — Я ему передам это.

— Теперь, патрон, скажите мне, что происходит в городе. Ничего нового в деле Мендетты? Генри закурил.

— За время твоего отсутствия, — неторопливо начал он, — в городе произошла настоящая революция. Теперь разврат у нас поставлен на индустриальную основу и организован с большим размахом. Тип, который руководит этим делом, должно быть, загребает бешенные прибыли. Он стал монополистом в своем деле. Представь себе, все наши городские проститутки покинули улицы, и тебе сейчас не удастся найти ни одной. Даже флики не смогли докопаться, каким образом кому-то удалось очистить от них улицы. Теперь все бордели в городе находятся под контролем одной банды, и она сама устанавливает тарифы на их посещение.

— Кто стоит за всем этим?

Генри неопределенно пожал плечами — Поговаривают, что это Грентом. Во всяком случае все счета оплачивает он Фликам так хорошо смазали лапы, что они отдают ему честь, когда он проезжает в машине. Польсон не позволяет публиковать ни слова на эту тему. Другие поступают так же Похоже, все имеют С этого деньги, кроме, естественно, самих девушек — Кстати, случаи исчезновения девушек не прекратились?

Генри отрицательно мотнул головой.

— Даже участились по сравнению с прошлым. Теперь бюро, занимающееся исчезновением граждан, доверено некоему Гольдоургу, который, судя по всему, также получает деньги от Грентома. И, конечно же, никто ничего не предпринимает, чтобы найти девушек, которые внезапно исчезают. В бюро принимают заявления, и на этом все кончается. Исчезнувших девушек уже больше сорока. Они стали пропадать и в соседних с нами городах. Мои знакомые парни, посещающие бордели, говорят, что в этих заведениях каждую неделю обновляется контингент проституток, выдрессированных на такие свинства, что ты и вообразить себе не сможешь.

Джек ожесточенно потер руки — Я объявляю войну этому рэкету, — сказал он — Или я его взорву, или сам взлечу на воздух.

— Второе куда вероятнее, — с растерянным видом проговорил Генри. — Эти парни и раньше не отличались мягкосердечием, а сейчас они тем более опасны, потому, что делают большие деньги.

— Если бы я сумел найти хоть какую-нибудь зацепку, — сказал Джек, — то передал бы это дело ФБР. Во всяком случае, я пока свободен, а так как заниматься мне больше нечем, попробую влезть в это дело.

— Желаю удачи, — сказал Генри, протягивая ему руку — Если бы я был чуть помоложе, то, наверное, поступил бы также Но я слишком стар и ленив, чтобы искать себе другой заработок — Спасибо за добрые слова, — улыбнулся Джек. — Надеюсь, мне можно будет заходить сюда, если мне понадобится какая-нибудь информация?

Генри виновато покачал головой.

— Нет, Джек. С этой минуты мы с тобой не можем больше сотрудничать, — сказал он. — Иначе Польсон выкинет меня за тобой следом.

— Ну, что ж, — проговорил Джек, направляясь к выходу из кабинета. — Я буду об этом всегда помнить.

Глава 6

7 сентября. 22 часа 45 минут.

Маленький, но весьма шикарный дансинг был набит до отказа. Мягкий приглушенный свет, музыка, смех Как бабочки, привлекаемые светом, здесь теснились девушки со своими кавалерами.

Высокий красивый левантиец, хорошо одетый, с бриллиантом, сверкающим в галстуке, внимательно оглядел зал, прежде чем сесть за свободный столик. Его взгляд задержался на группе девушек, стоявших особняком, без кавалеров. Они смеялись и болтали между собой, подталкивая друг друга локтями в ожидании, когда их пригласят на танец.

Левантиец внимательно рассмотрел их всех и, наконец, выбрал одну. Она была хорошо сложена, молода, с красивым лицом и вела себя более свободно по сравнению с другими Левантиец отлично был осведомлен, что в этом дансинге девушек всегда собирается значительно больше, чем мужчин Это было прекрасное место для охоты. Он небрежно поднялся со своего места и направился к той, которую наметил для себя — Не хотите ли потанцевать со мной? — мягким голосом спросил он.

— Конечно, — с готовностью ответила она. Она сразу поняла, что он еврей, но это был высокий красивый мужчина и ей льстило, что он обратил на нее внимание Они танцевали молча. Он был превосходным танцором, и девушка прониклась благодарностью к нему за доставленное ей удовольствие. Когда оркестр умолк, парень почтительно отвел ее на место, убежденный, что это именно та, которую он искал.

— Замечательно, — сказал он. — Может, я смогу получить еще один танец несколько позднее?

Девушка ответила согласием.

Он вышел на улицу и сделал знак водителю, сидевшему в машине на противоположной стороне. Затем вернулся в зал. Она танцевала с неуклюжим маленьким мужчиной, постоянно наступавшим ей на ноги.

Он умел ждать и снова сел за свой столик. Наконец танец кончился, и девушка снова вернулась на свое место. Как только зазвучала мелодия нового танца, левантиец быстро подошел к ней. Она издали заметила его и с улыбкой встала навстречу. Именно этого он и хотел! Девушка уже немного привыкла к нему. Танцуя, он тихонько напевал мелодию, которую исполнял оркестр. У него были великолепный слух и приятный голос.

— Как красиво вы поете, — заметила она.

— А вы — красивая девушка, — сказал он с обворожительной улыбкой.

Она легко засмеялась.

— Вы, конечно, шутите…

— Конечно, шучу. Вы так хороши, что мне трудно поверить, как вам позволяют выходить из дому одной. Или же вы пришли сюда с кем-то?

Она пренебрежительно махнула рукой:

— У меня нет постоянного кавалера.

— Что ж, тогда у меня есть шанс.

— Не смейтесь.

— Может быть, вы выпьете со мной стаканчик…

— Я не пью.

— Ну, хорошо. Тогда посмотрите, как это делаю я. Она промолчала, и левантиец улыбнулся про себя. Опыт подсказывал ему, что и на этот раз у него дело выгорит. Оркестр кончил играть, и он без колебаний подвел ее к своему столику.

— Готов держать пари, что ваш отец не знает о том, где вы находитесь, — сказал он, предлагая ей сигарету. Она улыбнулась.

— Как вы об этом догадались? Папа в ужасе от танцев. Мне приходится тайком убегать сюда, и то только один раз в неделю. Даже мама, и та думает, что я сейчас сплю — Вы непослушная девочка, и мне придется проводить вас домой. — Они оба весело засмеялись. Подошел официант, чтобы принять заказ.

— Позвольте вам предложить пиво, — сказал он. — Здесь оно чудесное.

— Только один стакан, — ответила она. — Я не пью с незнакомыми мужчинами.

Левантиец сделал знак официанту.

— Вы совершенно правы, — сказал он. — Хорошенькая девушка, как вы, должна быть очень осторожной в своих поступках Он опустил руку в карман пиджака и незаметно для девушки вынул маленькую белую пилюлю, которую зажал между большим и указательным пальцами. Когда официант принес им стаканы, он кивнул на кого-то позади нее.

— Кто это? — спросил он, протянув руку над ее стаканом. Она повернулась, и он разжал пальцы над стаканом с пивом Она недоуменно посмотрела на него:

— Кого вы там увидели?

— Я часто встречаю здесь вон того типа, и подумал, что, может быть, вы его тоже знаете.

Она взяла в руки свой стакан и поднесла его к губам. Пиво, действительно было хорошее.

— Ваше здоровье! — проговорил левантиец, поднимая свой стакан эффектным жестом.

Она пила маленькими глотками. Вдруг, неожиданно отставила стакан на стол.

— Как невкусно! — поморщилась она. Парень засмеялся.

— Пиво надо уметь пить. Вы это поймете, когда станете взрослой. Идемте танцевать.

Посреди танца девушка пошатнулась. Левантиец обнял ее за талию и повел к выходу. Внезапно она стала очень тяжелой и почти повисла на его руке.

— Мне очень плохо, — тихо проговорила она — Увезите меня, пожалуйста, домой.

Они уже были недалеко от двери. Он крепче обнял девушку за талию и уже почти нес ее. На улице она окончательно потеряла сознание и упала на колени. Возле них в ту же секунду остановился автомобиль. Кто-то, сидящий в нем, открыл дверцу. Левантиец поднял девушку на руки и передал ее тому, кто был в автомобиле. Дверца моментально закрылась, и машина тут же уехала.

Парень улыбнулся и спокойным, неторопливым шагом направился обратно в дансинг. Все получилось легко и просто. Он снова занял свое место за столиком и, вынув записную книжку, сделал в ней какую-то пометку. Затем, положив книжку в карман, опять принялся внимательно разглядывать девушек, поджидающих кавалеров.

Глава 7

8 сентября. 9 часов 00 минут.

Равена открыл глаза и скользнул взглядом по декоративным украшениям плафона, наслаждаясь комфортом своей спальни.

Три месяца назад он был отверженным изгоем общества, а сейчас чувствовал себя могущественным его дирижером. Однако Равена прекрасно понимал, что его могущество и нынешнее благополучие зиждется на зыбкой основе. Все может измениться в любую минуту: кто-то заговорит, что-то случится, и ему придется немедленно бежать, заметая за собой следы. Так уже случалось с ним раньше. Но теперь у него много денег, лежащих в разных банках на разные имена. Довольно солидная сумма всегда находилась и при нем. Если понадобится, он в любой момент может махнуть в Европу.

А почему бы ему не убраться сейчас, пока все обстоит вроде бы спокойно? Если он отчалит, Грентом продолжит дело — оно прекрасно налажено. А он отправится во Францию или в Аргентину. Там достаточно возможностей, которые может использовать человек с его умом.

Равена повернулся на другой бок и посмотрел на Сали, спящую рядом с ним. Он был доволен ею. Она была красива и не доставляла ему никаких забот. Как хорошо он ее выдрессировал! Опершись на локоть, он принялся ее рассматривать. Несмотря на небольшие синяки под глазами и несколько вялый рот, она была действительно хороша. Что ж, ее можно подержать около себя еще один-два месяца, а потом он отправит ее в бордель, а себе возьмет другую девушку. Его рука нащупала звонок. Надо побриться, так как скоро уже подадут завтрак.

Сали проснулась и, зевая, вытянула свои длинные белые руки.

Равена в это время наливал себе кофе.

— Тебе налить? — спросил он ее.

— Да, — ответила она, вставая.

Она набросила халат и пошла в ванную.

Просмотрев газеты, Равена отбросил их в сторону и принялся за письма, стопку которых ему принесли на подносе вместе с кофейником. Большей частью это были счета, адресованные Ж. Крупз — под этим именем он зарегистрировался в отеле «Сент-Луи». Последний пакет, самый толстый, содержал каталог игрушечной железной дороги. Вернувшаяся из ванной Сали застала Равену за внимательным его изучением.

Она присела на кровать, взяла в руки чашку с кофе и равнодушно посмотрела на своего сожителя. Сали сама отчетливо сознавала, как разительно переменилась она с тех пор, как ее обманом увезли из дому О'Хара и Лу Эллер. У нее уже не было сил сопротивляться Равене. Он показал себя таким безжалостным и гнусным подонком, что сопротивление ее было сломлено в первые же сутки, когда он облил ее, привязанную к кровати, скипидаром. Воля ее была сломлена, и она перестала ощущать себя человеком. Это только ее тело находилось рядом с этим выродком, чтобы повиноваться ему. Они вместе выходили из отеля, вместе жили, ели, спали. Она не беспокоилась о том, что думают люди, видя их вместе. Она была равнодушна ко всему, но Равена был доволен, видя ее постоянно рядом с собой.

Новый каталог игрушечной железной дороги оживил интерес Равены к своей игрушке.

— Разложи рельсы, — сказал он Сали. — Я немного поиграю. Она поставила чашку на поднос и вышла из комнаты, провожаемая недовольным взглядом Равены. Иногда ее безропотность и пассивность выводили его из себя. Порой ему хотелось, чтобы Сали воспротивилась ему, чтобы он смог выместить на ней свою неукротимую злобу. Пожав плечами и сдвинув брови, Равена продолжил просмотр каталога. Зазвонил телефон, и он крикнул Сали в соседнюю комнату, чтобы та взяла трубку. Она вернулась в спальню и подошла к телефону.

— Какой-то Грентом хочет вас видеть.

— Пусть поднимается, — ответил Равена.

Она передала распоряжение по телефону и, положив трубку, снова вышла в соседнюю комнату. Равена слышал, как она раскладывала рельсы. В дверь слегка постучали. Это был Грентом. Равена кивнул ему приветственно головой.

— Входите и присаживайтесь, — сказал он. — Как вы находите мое бунгало?

Грентом еще ни разу не был в апартаментах Равены.

— Очень хорошо, — с интересом оглядев комнату, коротко резюмировал он, затем, сняв плащ и шляпу, сел в кресло. Равена внимательно оглядел его.

— Что случилось?

— Эллинджер в Сент-Луи.

Равена неопределенно пожал плечами.

— Незнаком с ним.

— Это тот репортер из «Сент-Луи», который специализировался по криминальным делам. Он уже доставлял нам неприятности и, кажется, собирается продолжать в этом же духе. Польсон сообщил мне, что Эллинджер ушел из газеты и занялся самостоятельным расследованием наших дел. Мне это не нравится.

Равена криво усмехнулся.

— Вы что же, не знаете, что надо делать в таких случаях? Пошлите к нему двух-трех парней и хорошенько припугните.

— Это не тот случай, — развел руками Грентом. — Эллинджер относится к тем типам, которых чем больше запугиваешь, тем сильнее они ожесточаются.

— Ну, так устройте небольшой несчастный случай и не тревожьте меня подобными мелочами.

Равена взял с подноса чашку и допил свой кофе.

— Как вообще идут дела?

Грентом одобрительно кивнул головой.

— Хорошо.

Но в его голосе не было уверенности.

— В чем дело? Вы чем-то недовольны?

— Конечно, доволен. Но не кажется ли вам, что с введением новой структуры работы у нас сильно возросла степень риска? Три четверти поступающих к нам новых девушек похищены. Их становится слишком много, и все труднее удерживать их в рамках. Ведь подавляющее большинство из них вовсе не в восторге от перемены, произошедшей в их жизни.

— Такова жизнь, — рассмеялся Равена. — Клиенты не хотят профессионалок. Вы сами прекрасно знаете, чего они хотят — свежего, невинного мяса. Тем, кто хорошо платит, наплевать, откуда взялись красотки. Вы что же, не можете заставить этих девчонок повиноваться? У меня здесь есть одна красотуля. Сейчас покажу вам, как я ее выдрессировал. Иди сюда! — позвал он.

Вошла Сали.

— Что нужно?

Грентом, едва увидев ее, смертельно побледнел. Он сразу же узнал Сали Перминкер. Вот уже больше месяца он ломал голову, куда она могла подеваться. Карри была отослана в Канзас-Сити, и Грентом не имел возможности установить с ней связь. Он надеялся, что Сали находится при ней. И, вдруг, такой неприятный сюрприз.

Сали, в свою очередь, тоже сразу же узнала в Грентоме человека, который вовлек ее во все эти несчастья. Она сделала непроизвольное движение, пытаясь отступить.

Равена заметил их испуг, как одновременно изменились выражения на их лицах.

— Убирайся! — грубо приказал он Сали. Дождавшись, когда она закрыла за собой дверь, Равена круто повернулся к Грентому.

— Вы ее знаете?

Грентому показалось, что это тонко подстроенная ловушка. Плохо повинующимися пальцами он расстегнул воротник рубашки.

— Да, — ответил он. — Это одна из первых девушек, которую я похитил.

Равена согласно кивнул головой.

— Да, да, — сказал он. — Я нашел ее у негритянки. У нее действительно есть причина вас ненавидеть.

И он резко засмеялся.

Грентом почувствовал себя плохо. Он не знал, что уже известно Равене о Сали. Если бы тот хоть на миг мог предположить, что она является единственной свидетельницей убийства Мендетты, вряд ли и ей и самому Грентому суждено выбраться отсюда живыми.

— Значит, вы считаете, что необходимо заняться Эллинджером? — спросил он, направляясь к двери.

Равена внимательно рассматривал свои ногти.

— Конечно. Устройте несчастный случай… Надеюсь, вы знаете, как это делается?

— Хорошо, я так и сделаю, — ответил Грентом. Равена сел в кресло. Он пытался разобраться в возникших у него смутных подозрениях: сначала непонятное поведение Карри, когда он решил забрать у нее Сали к себе, а теперь вот и Грентом повел себя явно неестественно, как только увидел в комнате Сали. Что-то здесь было не так и с этим надо было разобраться. Он встал и прошел в соседнюю комнату.

Сали стояла на коленях среди игрушечных рельсов железной дороги, устанавливая сложное хитросплетение путей узловой станции. Когда вошел Равена, она подняла голову.

— Один из твоих старых дружков, а? — спросил он. Сали бросила на него непонимающий взгляд и продолжила свою работу. Равену вдруг охватила яростная дрожь. Он опустился на колени и с силой толкнул ее. Она потеряла равновесие и, падая на рельсы, раздавила плечом миниатюрный вокзал. Металл врезался ей в тело и она застонала от боли. Смеясь ей в лицо, Равена бросил ее на спину и овладел ею, распластанной среди рельсов.

Глава 8

8 сентября. 10 часов 30 минут.

Джек Эллинджер припарковал свою машину перед «Паккард-Билдинг» и, войдя в холл, спросил у портье, как ему найти Бенни Перминкера. Тот отрицательно покачал головой.

— Вот уже две недели, как он уехал, — ответил он Джеку. — Может быть, мистер Кастон сможет вам помочь?

Джек дождался, пока портье переговорил по телефону и, получив от него необходимые указания, прошел к лифту.

— Третий этаж, шестая дверь направо, — крикнул ему вслед портье.

Джек нашел Кастона озабоченным. Жак Кастон пожал ему руку и предложил сесть.

— Вы друг Перминкера? — сразу спросил он. Джек утвердительно кивнул головой.

— Я некоторое время отсутствовал и хотел бы теперь повидать его. Для нас обоих это очень важно.

— Я рад, что есть еще хоть один человек, который хочет его повидать. Я за него очень волнуюсь.

— Давно он ушел отсюда и куда? Лицо Кастона вытянулось.

— Надеюсь, что это останется между нами. Его выставили с работы. Знаете, я очень любил его. Он был хорошим парнем. Но потом его бросила жена, и это его сразу сразило. Я никогда не видел, чтобы человек так быстро мог опуститься.

— Так что же произошло?

— Он начал пить, и все пошло так плохо, что его уже невозможно было остановить. Мы пытались это прикрыть, но администрация в конце концов разнюхала и вмешалась… Он совершенно перестал заниматься делами, люди жаловались… очень жаль…

— Где он теперь и чем занимается? Кастой покачал головой.

— Я об этом, к сожалению, мало что знаю, — ответил он. — По слухам, он устроился на работу в какое-то жилищное агентство. В подобных учреждениях, как вы сами знаете, заработки весьма малы…

Он порылся в одном из ящиков своего письменного стола и вытащил оттуда записную книжку.

— Сейчас он живет в меблированных комнатах на 29-й улице. Я буду очень рад, если вам удастся что-нибудь для него сделать…

Джек записал адрес и встал.

— Благодарю вас, мистер Кастой. Я обязательно с ним повидаюсь.

Перед ночлежкой на 29-ой улице, где должен был жить сейчас Перминкер, Джек вспомнил о Флетчере. Эти воспоминания утвердили его в мысли уничтожить рэкет в Сент-Луи.

В одной из комнатушек самого верхнего этажа дома он обнаружил торопливо пишущего Бенни. Пачки конвертов усеивали кровать и пол, еще большая куча их лежала на столе. Бенни выглядел настоящей развалиной с многодневной щетиной на лице и воспаленными от алкоголя глазами. Увидев Джека, он вскочил, едва не опрокинув стол. От него сильно несло запахом дешевого виски.

— Господи, Боже мой! — воскликнул он, крепко пожимая руку Эллинджеру. — Я уже больше не надеялся тебя и увидеть. Присядь. Виски у тебя под рукой…

Джек огляделся. Нищенская обстановка комнаты свидетельствовала о том, что Бенни докатился до самого дна. Он отказался от выпивки и закурил. Бенни же дрожащей рукой налил себе большой стакан неразбавленного виски, затем поднял бутылку без этикетки и посмотрел сквозь нее на свет.

— Меня обокрали. Еще вчера в ней оставалось больше половины, — проворчал он.

— Бенни, мне надо поговорить с тобой. Почему у тебя такой бардак? — спросил Джек, указывая на комнату.

— Как-то ведь нужно жить, — ответил Бенни, безразлично пожимая плечами. — Свинское ремесло, но оно оплачивает вот это, — он кивнул на бутылку.

Джек поднялся со своего места и подошел к окну.

— Ты ничего не узнал после того, как я уехал? — спросил он, не оборачиваясь.

— Меня это больше не интересует, — угрюмо проговорил Бенни.

— Почему?

— И тебя это тоже скоро не будет интересовать.

— Ну-ка, расскажи… Ты что-нибудь узнал о своей жене?

— У меня нет больше жены, — проговорил Бенни, снова наливая себе виски.

Джек потерял терпение. Он возвратился и вновь сел за стол.

— Слушай, прекрати строить из себя идиота. Твоя жена исчезла, да или нет? В настоящий момент она, должно быть, занимается проституцией. Я хочу ее найти, и ты должен мне помочь в этом!

Бенни побледнел. В его глазах вспыхнул дикий блеск.

— Нет, ты ошибаешься, — сказал он, стиснув зубы. — Сали вовсе никто не принуждал к этому. Я ее видел… Много раз за то время, пока тебя не было в городе. Она живет с каким-то типом в отеле «Сент-Луи»… Она — его любовница! Я пытался с ней заговорить, но она сделала вид, что не знает меня. Она даже не взглянула на меня!

Джек насторожился.

— Ты уверен в том, что это была именно Сали?

— Уж не думаешь ли ты, что я не смогу узнать свою бывшую жену? Как я могу быть не уверен! Она живет с этим типом, и у них очень хорошие отношения! Судя по всему, она всегда стремилась к такой жизни. Ей теперь не приходится беспокоиться о стирке, о домашнем хозяйстве… Теперь у нее нет этих забот! И она теперь имеет то, что всегда хотела! Грязная шлюха!

— Может быть, ты не совсем прав? — осторожно спросил Джек. — Может быть, ее насильно заставляют это делать?

— Не говори глупостей! — насмешливо прервал Бенни. — Я же тебе сказал, что говорил с ней. Она едва на меня посмотрела. Если бы ее заставили насильно, она могла бы убежать со мной, так как была совершенно одна! Я шел за ней до отеля и выяснил у портье, что того типа зовут Ж. Ж. Крупз, а она зарегистрирована как его жена.

— Крупз? Кто это?

— Не знаю, да и наплевать мне на это, — ответил Бенни, безразлично пожав плечами. — Во всяком случае, я не собираюсь выяснять с ним отношения. Если ей нравится такая жизнь, для меня она больше не существует.

Джек понял, что дальше он будет только терять время, и поднялся со своего места.

— Я очень огорчен, старина, — сказал он Бенни, пожимая ему руку. — Понимаю, что для тебя это тяжелый удар.

Он вышел на улицу и в раздумье остановился около своей машины. Казалось, что его замыслы рушатся. Для продолжения расследования у него ничего не было, кроме Флетчера, да и тот был мертв. Наконец, Джек сел в свою машину и поехал в сторону отеля «Сент-Луи». Кто такой Крупз? Не связан ли он как-нибудь с Грентомом? Возможно ли, чтобы Сали сама ушла к этому типу, придумав историю о свидетельских показаниях в полицейском участке? Все это казалось Джеку невозможным, невероятным. Что-то здесь явно было не так. Он внезапно решил собственными глазами взглянуть на этого Крупза. Если Крупз произведет на него впечатление порядочного человека, придется искать и отрабатывать новые следы, если же нет — тогда он понаблюдает за ним.

Джек остановил машину перед отелем. Он немного знал частного детектива этого отеля и сразу же направился в его небольшую контору. Тот отдыхал, задрав ноги на стол, просматривая какую-то газету. При появлении Джека он оторвался от чтения и поднял голову.

— Салют, Харрис! — приветствовал его Джек, пожимая протянутую руку. — Как дела?

Харрис был маленьким тучным человечком. Он не без подозрения пожал руку Эллинджеру.

— Что с тобой случилось? — в свою очередь поинтересовался Харрис. — Вот уже несколько месяцев и ноги твоей здесь не было.

Джек улыбнулся.

— Просто все это время меня не было в городе.

— Что тебе нужно от меня? И давай, пошевеливайся, я должен работать.

— Сейчас, сейчас, — сказал Джек. — Не торопись. Нет ли у тебя каких-либо сведений о человеке по фамилии Крупз, который сейчас проживает в вашем паршивом отеле?

Маленькие глазки Харриса широко раскрылись.

— Так-так. Я все думал о том, когда же наконец журналисты пойдут по его следу. И почему же ты меня спрашиваешь о нем?

Джек неопределенно пожал плечами.

— Из любопытства. Я никогда его не видел, никогда о нем не слышал, и вот только сегодня узнал, что он существует и живет в вашем ящике.

Харрис был не тем человеком, которого можно легко провести.

— А в связи с чем ты узнал, что он существует? Джек прекрасно знал, что есть только одно средство вытянуть что-либо из Харриса. Рука автоматически вытянула из заднего кармана бумажник, а из него — десятку. Он помахал ею перед носом Харриса.

— Только без вопросов, — произнес Джек. Харрис улыбнулся, жестом профессионального фокусника вытянул банкноту и сунул ее в карман.

— Прежде всего, я его не выношу. Мне не нравится та банда, которая вечно трется около него. И мне совершенно не нравится девица, с которой он живет.

Джек терпеливо ждал продолжения.

— В этой банде нет ни одного порядочного типа. Я слежу за ними с самого момента их появления здесь. Кстати, у самого Крупза тоже очень неприятный вид. Могу также поклясться, что дама, живущая с ним — не жена ему. У нее какой-то странный вид. Можно подумать, что она до смерти боится его. Каждый вечер к нему регулярно приходят трое явных головорезов. Как правило, они пользуются служебным лифтом. Один из них разодет как настоящий павлин. Однако сам Крупз платит по счетам аккуратно, и тут я ничего плохого о нем сказать не могу. Но я все равно за ними приглядываю.

Сообщение Харриса подавало некоторые надежды.

— Не смогу ли и я получить номер на том же этаже, где живет этот самый Крупз? — спросил его Джек.

— Даже так? — с любопытством взглянул на него Харрис. — Это можно было бы устроить. Хочешь, чтобы я помог тебе в этом деле?

Джек утвердительно кивнул головой.

— Был бы тебе очень признателен за это. Ты не смог бы достать мне его пальчики?

— Каким образом? Может, ты еще предложишь мне проникнуть к нему в номер?

— Нет, это невозможно.

Джек вынул из кармана свой серебряный портсигар.

— Отнеси ему этот портсигар, вложи в его лапы и скажи, что нашел его перед дверью его номера и что думаешь, будто он принадлежит ему. Затем вдруг «вспомнишь» о якобы настоящем хозяине портсигара и вернешь его мне, а я поделюсь с тобой тем, что мне скажут, когда проверят отпечатки по полицейским картотекам.

Харрис слушал его, широко разинув рот.

— Это очень неглупо придумано! — воскликнул он. Он взял портсигар, тщательно вытер его чистым носовым платком и встал.

— Подожди меня немного, — проговорил он. — Я скоро вернусь.

Вернулся он довольно быстро. Его толстое лицо сияло от удовольствия:

— Смешно, — сказал он, — но считай, что ты потерял свой портсигар. Как ты и предполагал, он взял его в руки, сказал, что портсигар, действительно, принадлежит ему, сунул его в карман, а мне отвалил доллар за труды и, не дав времени даже слова сказать, выставил меня из номера и захлопнул дверь перед самым моим носом.

Джек вздохнул.

— Дерьмо! — сказал он со слабой улыбкой. — Тем не менее, это лишний раз доказывает, что здесь не все чисто. Харрис придерживался того же мнения.

— Да, кстати, я устроил тебе номер на том же этаже, — сказал он. — Ты можешь его занять, когда тебе заблагорассудится.

Джек вскочил и вышел, оставив в конторке смеющегося Харриса.

Глава 9

9 сентября. 16 часов 30 минут.

Лу Эллер с беспечным видом направлялся по коридору к номеру Равены. Пять минут назад он сам видел, как Равена уехал и, тем не менее, считал, что ему следует быть осторожным, так как в номере, кроме Сали мог находится еще кто-нибудь. Несколько минут Лу, прислушиваясь, постоял около двери и, не услышав ничего подозрительного, тихо постучал.

Сали открыла дверь. Но, увидев его, тут же попыталась снова закрыть ее. Однако Лу ожидал нечто подобное и предусмотрительно вставил ногу в щель.

— Могу ли я видеть Равену? — любезно спросил он, дотрагиваясь до своей шляпы.

Сали отрицательно покачала головой.

— Нет, его нет дома. Уходите!

— Но он меня пригласил именно к этому времени и просил обязательно его дождаться. Если он и вышел, то, очевидно, ненадолго…

— Вы не должны сюда входить, — испуганно возразила Сали. — Подождите его в холле, если он назначил вам встречу.

— Но он велел мне дожидаться его в номере, — твердо возразил Лу. — Вы же не хотите, чтобы он рассердился?

Она выпустила ручку двери и отступила. Лу, бросив быстрый взгляд в коридор, быстро вошел в номер и закрыл за собой дверь. Сали, почти бегом, бросилась в спальню.

Приказ Грентома был категоричен: «Необходимо, чтобы она исчезла. Раньше я намеревался использовать ее против Равены. Но дела идут хорошо, а она может наломать дров в любую минуту. Равена сгорит, подымится грандиозный шум. Нет, она должна исчезнуть…» Лу сжал пальцы. Работать надо быстро. Равена мог вернуться в любой момент. Стрельба в отеле исключалась и он, нащупав в кармане нож, вынул его, нажал на кнопку, убедился, что нож в порядке и, убрав лезвие, опять положил его в карман. Подойдя к двери спальной, Лу тихонько постучал в нее.

— Что вам угодно? — спросила Сали из-за двери.

— Мисс, не найдется ли у вас тут чего-нибудь выпить?

— Отойдите от двери! Лу чувствовал, что она очень напугана.

— Но, мисс, Равена сказал, чтобы я чувствовал себя как дома, — проговорил Лу мягким голосом.

Она чуть приоткрыла дверь. И этого оказалось достаточным, чтобы Лу, нажав плечом, распахнул ее и вошел в спальню.

— Уходите отсюда или я закричу! — воскликнула Сали, задыхаясь от страха и отступая в противоположный угол комнаты.

— Что с вами? — спросил Лу, медленно направляясь к ней. — Мне просто хочется промочить чем-нибудь горло. Ведь в этом нет ничего плохого.

Он преодолел уже половину разделявшего их расстояния. Сали видела холодное и безжалостное выражение его глаз. Она пронзительно закричала. Лу выругался и бросился к ней. Лезвие ножа сверкнуло в его руке.

Сали удалось увернуться от удара, но она ударилась о стену и упала. Лу снова выругался и нанес ей удар в бок, однако ей вторично удалось увернуться, и нож только зацепил ей руку, разрезав рукав платья и оставив на теле длинную царапину. Она опять пронзительно закричала. Лу взмахнул ножом, но, споткнувшись о ковер, потерял равновесие и пока пытался восстановить его, Сали с необычайной быстротой вскочила на ноги и выбежала в гостиную.

Вся эта возня не на шутку разозлила Лу. Он оказался в гостиной в тот момент, когда она уже открывала входную дверь, намереваясь выбежать в коридор. Лу без, колебаний бросил в нее свой нож, но бросок из-за спешки получился не совсем удачным. Лезвие вонзилось ей в руку, чуть ниже предплечья. Сали вскрикнула и упала на пороге входной двери. Настигнув ее, Лу склонился для завершающего удара, и в этот момент на него, похоже, обрушился потолок. Это подоспел, услышавший шум, Джек Эллинджер. Ударив кулаком по голове Лу, он поспешил на помощь Сали. Лу непроизвольно, совершенно не думая о том, что делает, попытался вытащить пистолет. Но Джек оказался проворнее и сильно ударил противника в челюсть. Лу с трудом поднялся на ноги и кинулся на Эллинджера, стараясь схватить его за горло. Оба покатились по коридору, вцепившись друг в друга.

Джек пытался разжать руки Лу. С каждым мгновением ему становилось все труднее и труднее дышать. Казалось, что его голова раздувается как детский надувной шар. Собрав все силы, Джек ударил Лу по лицу. Тот ослабил хватку и зарычал от боли. Джек ударил его еще раз, еще… Ему удалось освободиться. В этот момент Лу узнал его. После Сали Грентом велел Лу Эллеру заняться Джеком Эллинджером, который оказался на пути у фирмы, а получилось совсем наоборот — похоже было на то, что Джек занялся Лу…

«Он не должен ускользнуть», — подумал Лу и снова попытался вытащить застрявший в кармане пистолет Джек, заметив попытку Эллера, был уже готов к появлению пистолета и как только Лу удалось его, наконец, вытащить, Джек тут же изо всех сил ударил Лу по голове. Лу упал — Только не это, — проговорил Джек, придавив ногой руку с зажатым в ней пистолетом.

Пальцы Лу разжались, и пистолет выпал на мягкий ковер. Джек отшвырнул его ударом ноги. Лу, успевший к тому времени подняться на четвереньки, как затравленный зверь бросился за ним, но, получив мощный удар ногой, оказался отброшенным к стене. Лу понял, что надо бежать. Поднявшись на ноги, он, пошатываясь, быстро двинулся в сторону лифта. Джек не стал его преследовать. Он отряхнулся и повернулся к Сали, все еще лежавшей на полу. Она испуганно смотрела на струйку крови, стекавшую у нее по руке.

— Ну, это ерунда, сестрица, — проговорил Джек, поднимая и ставя ее на ноги, — вам нужно уйти отсюда…

Он помог ей дойти до своего номера, и ногой захлопнул за собой дверь. Осторожно положив Сали на диван, он быстро вернулся к двери и запер ее на ключ. Взяв из ванной пару полотенец, Джек быстро и умело остановил кровотечение и перевязал рану. Когда он вытаскивал из руки Сали нож, она сильно побледнела, но сознание не потеряла.

— Очень хорошо, — приговаривал Джек, подбадривая ее, — так и надо… Сейчас станет полегче… Минутку, я приготовлю вам что-нибудь выпить…

Передав ей стакан с виски, он подошел к телефону и позвонил Харрису.

— Послушай-ка, старик, — сказал он ему — У меня есть кое-какие новости здесь, на этаже. Тебе не трудно подняться и бросить свой взгляд на них?

— Какие еще, к черту, новости?

— Сейчас не самый подходящий момент задавать вопросы. Побыстрее поднимайся!

Положив трубку, он грустно улыбнулся Сали и вышел в коридор встретить Харриса.

Тот пришел быстро. Его толстое лицо сияло от возбуждения.

— Что случилось? — оживленно спросил он.

— Когда вернется Крупз, тебе надо будет сказать ему, что какой-то бандит напал на его жену и пытался ее зарезать. Скажи ему, что флики задержали и увезли с собой обоих. Я уверен, что он не пойдет справляться об этом в участок, но если заподозрит, что она находится в моем номере, то натворит уйму гадостей. Сделай, как я тебе сказал и считай, что у тебя в кармане зазвенели двадцать монет.

Глаза Харриса загорелись.

— Пусть они зазвенят сейчас, — сказал он Джек отдал ему деньги.

— Теперь сбегай к себе и принеси мне пистолет. Да, кстати, вон ту игрушку аккуратненько прихвати с собой, — Джек кивнул на пистолет, оставленный Лу.

Харрис быстро выполнил приказание Джека. Вернувшись, передал ему пистолет и спросил:

— Так что мне сейчас делать?

— Оставайся в коридоре и дождись возвращения Крупза, передай ему, что я тебе говорил, и не будь слишком большой разиней. Этот тип, похоже, чертовски хитер.

Джек вернулся к Сали. Она была по-прежнему бледна, но выглядела уже несколько лучше.

— Я — Джек Эллинджер, бывший сотрудник «Сент-Луи», — представился он. — А вы — миссис Перминкер, не так ли? Испуганная Сали села на диване.

— Нет, нет вы ошибаетесь! Я — миссис Крупз. Джек присел рядом с ней, вытащил из кармана пачку сигарет и предложил ей.

— Возьмите, — сказал он, — это успокаивает… Она нервным жестом вынула сигарету, не отводя от него своих больших черных глаз. Лицо ее хранило следы тяжелых испытаний. На нем был запечатлен страх. Черты лица отвердели, глаза полны ужаса. Было видно, что она прошла через тяжкие испытания. Джек зажег ее сигарету и свою.

— Я дам вам возможность уйти, — сказал он. — Уверен, что вы — миссис Перминкер. Я недавно разговаривал с вашим мужем.

Сали посмотрела на него, ее лицо вдруг исказилось, и она расплакалась, закрыв его руками.

— Успокойтесь, — сказал Джек. — Вы в надежном месте. Но признайтесь, ведь, верно, вы — жена Бенни?

Она утвердительно кивнула головой, не открывая лица.

— Хорошо. Теперь выслушайте меня, миссис. Если вы окажете мне доверие, все будет хорошо. Я отчасти догадываюсь, что с вами произошло, но хочу, чтобы вы сами мне все рассказали подробно. Вы видели убийцу Мендетты, не правда ли?

Сали от неожиданности вздрогнула.

— Откуда вы узнали об этом? — спросила она, затаив дыхание.

— Они вас обманули, чтобы увезти с собой, не так ли? Я догадался. Догадался, когда прочел вашу записку. Сали снова утвердительно кивнула головой.

— Да, я видела, как он вышел из соседней квартиры. Из квартиры Мендетты. Затем пришел флик и заставил меня ехать с человеком, которого вы только что избили. Они увезли меня в один дом… Там была негритянка, которая избивала меня. Я пыталась сопротивляться, но это было невозможно. Они били меня целый день, и я уступила.

Она выпрямилась и яростно ударила кулаком по колену. Страх снова исказил ее лицо.

— Вы понимаете? Я не хотела делать того, что они от меня требовали. Тогда они меня били… каждый день… Каждый день меня привязывали к кровати. Вонючий негр раздевал меня… Вы понимаете? Негр! Когда хозяйка била меня, он стоял и смеялся. Я пыталась сопротивляться, но не смогла выдержать.

И у нее снова вырвались рыдания.

— А что я могла сделать? Были там и другие, такие же как и я… Их привозили в тот дом, и к ним в комнаты приходили мужчины. Я слышала, как они кричали. Находились такие скоты, которые очень дорого платили за изнасилование. Им нравилось, что женщина сопротивляется, и чем сильнее она кричала и сопротивлялась, тем дороже платили… Это было ужасно!..

Джек резким движением сбросил пепел с сигареты, ему было жаль ее.

— Однажды пришел Крупз. Он решил произвести осмотр всех девушек и ему их привели. Я не знаю, что с ним стало, но он выбрал меня и привез сюда, и обращался со мной, как с рабыней. Я сопротивлялась. Тогда знаете, что он со мной сделал? — она заплакала так сильно, что Джек с трудом стал разбирать ее слова. — Он привязал меня к кровати и… и облил скипидаром. Понимаете? Я была привязана и оставлена так на всю ночь… Я была привязана, а это жгло… боже мой! как меня жгло!..

— А Грентом? Какова его роль в этих делах?

— Он работает на Крупза. У них дома по всему городу. Они получают девушек отовсюду и заставляют их делать то, что им заблагорассудится…

Джек сжал ее руку.

— Успокойтесь. Я постараюсь прикрыть их лавочку, — серьезно сказал он.

Эллинджер встал и подошел к телефону.

— Соедините меня, пожалуйста, с ФБР, — сказал он телефонистке.

Глава 10

9 сентября. 17 часов 00 минут.

Грентом холодным и презрительным взглядом осмотрел собравшихся в комнате девушек. Их было около трех десятков, и на всех надеты только пеньюары. Они были недовольны и сдерживались лишь только потому, что за спиной Грентома маячила Мадам, высокая женщина с суровыми чертами лица.

— Девушки, с этим нужно кончать, — сказал он. — Последнее время дела идут неважно и нужно попробовать новую систему. С будущей недели вы станете получать комиссионные и посмотрим, сколько вы сумеете заработать…

Среди девушек послышался слабый ропот.

— Заткнитесь! — прикрикнула на них Мадам. Презрительная усмешка исказила губы Грентома.

— Ты стала слишком доброй с этими шлюхами, — сказал он, поворачиваясь к Мадам. — Дай зачинщиц моим парням, и они быстро их успокоят.

Вдруг Фан выступила вперед.

— Слушай, грязный ублюдок, — зло сказала она. — Я сейчас с тобой поговорю. С тех пор, как ты стал распоряжаться, мы не имеем возможности что-нибудь заработать. Денег совсем не видим, а теперь ты лезешь с какими-то там комиссионными!

Грентом пристально посмотрел на нее.

— Как ты думаешь, с кем ты сейчас говоришь?

— С последним подлецом, с кем же еще! — ответила Фан. Грентом повернулся к Мадам.

— Чего ты ждешь? Вот одна, с которой нужно немного побеседовать.

Мадам направилась к Фан, которая с бешенно горящими глазами не отступила ни на шаг. — Не дотрагивайся до меня! — резко сказала она. — Или тебе будет очень плохо!

Последовала долгая пауза. Вдруг в комнату ворвался Лу Эллер. Одежда его была здорово помята, лицо покрыто синяками.

— Что случилось? — настороженно спросил Грентом.

— Пошли шеф, — задыхаясь произнес Эллер, — моя машина внизу. Мы пропали, нам надо быстро сматываться.

— Ты что, сошел с ума?

Грентом даже забыл о присутствии девушек, которые с любопытством прислушивались.

— Я тебе говорю, нужно бежать. Этот Эллинджер наложил лапу на Перминкер. Она сейчас находится у него. Грентом побелел от злости.

— Я велел тебе покончить с ними с обоими, — зарычал он.

— Знаю, знаю, но теперь не время спорить. Я попробовал, но Эллинджер оказался поблизости и пришел к ней на помощь. Бежим, патрон!

Грентом повернулся к двери и обнаружил на своем пути Фан. Он грубо оттолкнул ее.

— Убирайся с дороги, грязная шлюха!

Фан обезумела. Она бросилась на него, крича остальным девушкам, призывая их на помощь. Грентом толкнул ее еще раз, но тут же свалился на пол под лавиной разъяренных гарпий.

Лу секунду колебался, затем бросился к двери. Однако путь ему преградила Жюли, к которой подоспели еще три девушки. Между ними завязалась схватка.

Фан вопила как сумасшедшая:

— Сверните им шеи, разорвите на куски этих подонков! Она бросилась на Мадам, которая с криком ужаса выбежала из комнаты. Кое-как Грентому удалось подняться на ноги. Он с трудом защищал свое лицо от десятков острых ногтей, для этого ему приходилось здорово работать кулаками. Ему удалось сделать пару шагов по направлению к двери, но тут одна из девушек вцепилась ему в ногу и снова увлекла его на пол. Лу с пеной у рта вопил, призывая на помощь, пытаясь отбиться от нападавших на него девиц. Однако Грентому было не до него. Ему самому приходилось слишком туго, чтобы помогать кому-либо. Он снова отбросил своих противниц и почти добрался до двери.

— Не позволяйте ему удрать! — вопила снова появившаяся в комнате Фан. — Бросьте его на пол!

Она быстро подбежала к Грентому и, бросившись на него, начала кусать и царапать его. Он ударил ее в грудь и отбросил к стене. Но на него снова набросились Жюли и Андре. Андре удалось основательно пройтись ногтями по лицу Грентома, оставив три кровоточащих царапины. Он яростно отбросил их и снова упал под тяжестью навалившихся на него тел…

Лу Эллер не мог больше защищаться. У него не осталось на это сил. Он, казалось, был прикован к полу. У него на руках, ногах, на груди сидели девушки. Одежда Лу окончательно превратилась в лохмотья, все лицо было покрыто царапинами и кровоподтеками. Он завыл от страха, когда с него сорвали остатки одежды.

— Дайте мне пройти, — сказала Фан девушкам. — Сейчас я его кое-чему научу…

Девушки расступились. Они образовали круг над задыхающимся, обессилившим Лу.

— Нож! — потребовала Фан. — Сейчас я приведу его в порядок!

Кто-то протянул ей нож. Лу, увидев сверкнувшую у нее в руке сталь, издал нечеловеческий вопль. Фан положила свободную руку ему на грудь и от этого прикосновения он чуть не сошел с ума от страха — Жаль, что с тобой нет всех тех скотов, что приходили сюда..

— Нет, нет, только не это! — умолял он их. — Нет, нет, о-о-ох!..

Девушки быстро отступили, оставив его на полу. Из под него растекался ручей крови.

— Ну, чего вы еще ждете? — крикнула Фан. — Тащите сюда второго!

Охваченный ужасом Грентом из последних сил вырвался из рук навалившихся на него девушек и бросился к окну. Ему удалось открыть его. Он свесился наружу и завопил во весь голос. Проходившие мимо люди останавливались и поднимали головы вверх. Останавливались машины, из которых тоже выходили люди, чтобы посмотреть на происходящее. Грентом заметил полицейского, направляющегося к толпе. Он чувствовал за своей спиной плотное кольцо девушек, физически ощущал Фан, стоявшую неподвижно с ножом в руке и снова завопил. Он хотел было выпрыгнуть на улицу, но девушки схватили его и втащили обратно в комнату.

Грентом скорчился под их массой со слабым стоном ужаса…

Глава 11

9 сентября. 17 часов 30 минут.

Равена бросил взгляд на часы и встал. Наступило время возвратиться к себе в отель.

— Дела идут хорошо, — сказал он Мальту. — Надо будет открыть еще несколько борделей. К нам поступает больше девушек, чем мы можем принять.

— Флики из Денвера идут по нашему следу, патрон, — проворчал Мальту. — Там скопилась куча жалоб о похищении девушек. Было бы лучше немного выждать.

Равена в знак согласия кивнул головой.

— Хорошо. Поработайте пока в Клиньленде. Когда где-то становится слишком жарко, надо на время оставить это место в покое и поработать в другом. Я вернусь к себе, а ты съезди в клуб «22». Туда должна поступить новая партия девушек. У Грентома сейчас слишком много других забот, чтобы еще и ими заниматься.

Мальту сказал, что он обязательно к вечеру побывает в клубе я Равена ушел.

Он чувствовал себя неспокойно весь день, так как отлично понял трюк гостиничного детектива с серебряным портсигаром. Вряд ли отпечатками его пальцев заинтересовалась полиция. Флики не прибегли бы к услугам такого типа, как Харрис. Три месяца комфортабельной жизни не притупили в нем чувства опасности. Он делал слишком большой бизнес, чтобы понапрасну рисковать.

Выйдя на улицу, Равена на минуту заколебался. Внутренний голос подсказывал ему, что не следует возвращаться в отель. «И, однако, — со злостью подумал он, — туда придется ехать, так как там находятся деньги!» …Уже подъезжая к отелю, он наклонился и сказал шоферу такси, чтобы тот проследовал дальше. Он откинулся на подушку сиденья и внимательно оглядел здание. Вокруг не было ничего подозрительного, но это не удовлетворило его.

На первом же перекрестке он остановил машину и расплатился с шофером Из телефона-автомата позвонил к себе, однако, портье ответил ему, что его номер не отвечает.

— Моя жена вышла? — спросил Ранена.

— Я не видел, чтобы она выходила, — ответил портье. Равена повесил трубку. Несколько обеспокоенный еще и этим обстоятельством, он решил позвонить Грентому в его контору, но там ответили, что Грентом куда-то уехал и его ожидают с минуты на минуту.

— Куда он отправился?

— К миссис Ласси.

Равена позвонил миссис Ласси. Ему ответил грубый голос незнакомого ему человека. Равена сказал, что он хотел бы переговорить с мистером Грентомом.

— Кто у телефона? — сухо спросил голос. Равена догадался, что это флик и почувствовал, как у него на спине выступил холодный пот.

— Передайте ему, что с ним хотел бы переговорить Флемминг, — сказал он.

— Сейчас он очень занят, — ответил голос. — Вам имело бы смысл придти сюда и переговорить с ним лично.

— Очевидно я так и поступлю, — ответил Равена и повесил трубку.

По-видимому, там произошло что-то серьезное. Равена позвонил Мальту.

— Покрутись около отеля и посмотри, что там происходит, — проинструктировал он его после того, как рассказал о телефонном звонке в дом Мадам. — Никому не лезь на глаза. Просто посмотри. Через час я жду тебя у Фрэнки.

— Хорошо, — ответил Мальту.

Равена вышел из телефонной кабины и остановил проезжавшее мимо такси. Он дал шоферу адрес дома миссис Ласси.

— Останавливаться не надо, — объяснил он шоферу. — Просто проедьте мимо дома, и все.

Через несколько минут они были около борделя, и Равена увидел возле входа две полицейские машины и карету скорой помощи. Несколько полицейских со строгими лицами сдерживали толпу.

Проехав еще два квартала, Равена остановил такси, расплатился с шофером и медленно пошел назад по противоположной стороне улицы. Рука его в кармане сжимала пистолет. Около дома он смешался с толпой и прислушался к разговорам, ожидая дальнейшего развития событий.

Послышались звуки сирены. Взвизгнув тормозами, остановились еще две полицейские машины. Толпа приблизилась к ним, увлекая за собой и Равену.

— Что здесь происходит? — спросил он у человека, стоявшего рядом с ним.

— В борделе была драка, — с видимым удовольствием ответил сосед. — Говорят, что тамошние шлюхи набросились на двух парней и убили их.

Равена невольно вздрогнул.

— Как убили?!

— Очень просто, — вмешался в разговор сосед слева, тип с лицом мериноса. — Девушки окрысились на двух мерзавцев — хозяев борделя и спустили их. Так и надо этим подлецам!

Как раз в этот момент открылась дверь и полицейские начали выводить девушек. Толпа встретила их появление ироническими воплями. Полицейские подсаживали девушек в машину, бесцеремонно подталкивая их дубинками. Бесплатный спектакль для толпы зевак удался на славу.

— Сегодняшнюю ночь флики определенно скучать не будут, — громко проговорил тип с лицом мериноса.

— Готов поехать с вами как свидетель! — завопил другой. Толпа грохнула от смеха.

Равена узнал Фан, Жюли, Андре… Заметил, что их руки скованы наручниками. Он позеленел от злости, но сдержался. Каждая из этих девушек приносила ему значительную прибыль. О чем таком думали флики, устроив облаву в одном из его борделей? Затем он перебрал в уме все, что услышал в толпе, и стал ждать продолжения. Когда машины с девушками уехали, в дверях появились два санитара с носилками. На них лежало тело, прикрытое простыней. Сразу же за первой парой на пороге показалась и вторая, тоже с носилками в руках.

— Ну, что я говорил! — торжествующе заметил сосед Ра-вены. — Вон и парни, которых они убили!

Равена уже достаточно насмотрелся подобных сцен и мог представить себе, что произошло. Оставаться здесь становилось опасно и он, стараясь быть незаметным, выбрался из толпы и двинулся прочь. Мальту, наверное, уже тоже что-нибудь узнал. Равена как раз проходил мимо телефонной кабины. Он бросил на нее взгляд, секунду поколебался, потом все же вошел в нее и набрал номер прокурора.

— Мансфельд? — переспросил он, когда ему ответили. — С вами говорит один из друзей Грентома. Что происходит? Как вы допустили, чтобы полиция провела облаву в нашем заведении?

— Кто со мной говорит? — сухо спросил Мансфельд.

— Это неважно. Но если вы хотите по-прежнему получать деньги, надо немедленно освободить девушек, — зарычал в трубку Равена.

— Да вы с ума сошли! Нет, это невозможно, — сказал Мансфельд, отбросив всякую осторожность. — Вы разве не знаете, что они натворили?

— Что?

— Они накинулись на Грентома и Эллера. Боже мой, посмотрели бы вы на то, что они с ними сделали! Теперь ничего не остается, как только возбудить судебное дело. Авторитетные лица города уже знают о случившемся и требуют судебного разбирательства. Мы не можем замять это дело.

Paвена почувствовал себя плохо.

— Необходимо, чтобы вы обязательно освободили этих девушек! — снова заорал он в трубку. — Вы понимаете, чем все это может кончиться? Как только они начнут давать показания, им уже не удастся заткнуть рот! Все дело взлетит на воздух и вы вместе с ним! Вы слышите меня, Мансфельд? Что? Мне плевать на ваши трудности! Нужно, чтобы ни одна из этих шлюх не смогла произнести ни одного слова. Понятно?

Голос Мансфельда задрожал от сдерживаемого негодования.

— Я не знаю, кто вы такой, мистер. Однако, если вы имеете какое-то отношение к происшедшему, то должны были не допустить случившегося. У нас на руках два трупа. «Сент-Луи» уже верстает подробности, вслед за ней, я уверен, это дело подхватят все газеты страны. Общественность потребует самого пристального расследования. Подобной сенсации не было за всю историю не только нашего города, но и всего штата. Поэтому самое разумное, что вы можете сейчас сделать, — это поскорее убраться отсюда и позволить всем причастным к случившемуся самим выкручиваться и спасать свои шкуры.

— Неужели вы думаете, что я соглашусь потерять деньги, вложенные в это дело, лишь только потому, что трусы, вроде вас, от страха наложили в штаны и попрятались в щели? Я не прекращу своих усилий даже тогда, когда меня начнут брать приступом и пересажают всех моих шлюх! Теперь вы понимаете, как обстоят дела?

Воцарилась пауза. Затем Мансфельд устало сказал:

— Ничего у вас не выйдет. Подумайте сами. Как только девушки окажутся в участке, у них тотчас же возьмут показания. Я уверен, что они не станут молчать, и моментально выяснится, что не все они местные, что некоторые из них — пропавшие жительницы других городов и даже других штатов. В дело тут же вмешается ФБР. Оно примет это дело к своему производству. Нет, с этим кончено. Дальше каждый из нас должен устраиваться сам, каждый должен сам спасать свою шкуру!

Равена в сердцах бросил трубку и вышел из кабины. Он, дрожал от сдерживаемого гнева. Мансфельд прав, дело рухнуло слишком стремительно, чтобы у него оставалось время на раздумья и попытки что-либо изменить. Необходимо бежать, пока сюда, действительно, не нагрянули агенты ФБР. Нельзя терять ни минуты.

Равена остановил такси и сказал адрес Фрэнки. Там он договорился о встрече с Мальту, хотя сейчас отдавал себе отчет в том, что место выбрано не совсем удачно. Достав бумажник, просмотрел его содержимое. В нем оказалось немного — всего около двухсот долларов. При мысли о деньгах, оставленных в отеле, его снова охватила ярость Он должен, черт возьми, забрать их, даже если ему придется идти на пулеметы!

Рассчитавшись с шофером у входа в бар «У Фрэнки», Равена, сжав в кармане рукоять пистолета, быстро и стремительно вошел в помещение.

Мальту, Лефти и Маленький Джое уже ждали его и быстро подошли к нему.

— У вас есть машина? — сухо спросил он их. Лефти утвердительно кивнул головой.

— Она стоит за углом.

— Тогда едем!

Они вышли через черный ход и сели в машину.

— Куда ехать, патрон? — спросил Лефти.

— Пока не знаю. Поезжай прямо. Машина отъехала от тротуара.

— Ты что-нибудь обнаружил? — спросил Равена у Мальту.

Вид у того был расстроенный.

— В отеле флики. Они увели Сали. Что происходит, шеф? Судорога искривила лицо Равены.

— Это все проклятый Грентом! Я приказал ему убрать Эллинджера, а он этого не сделал!

— Что же теперь будет? — спросил Маленький Джое растерянно. — Нам надо убираться из города? Равена молча кивнул головой.

— Но сначала нужно взять деньги из отеля, — добавил он, спустя минуту.

— Но я же вам сказал, что там флики, — повторил Мальту. — Они наверняка их уже забрали.

Равена отрицательно покачал головой.

— Ни один флик не сможет открыть мой сейф. Без денег мы не можем покинуть город.

— Джины тоже, наверное, уже там, — сказал Лефти.

— Неужели? — удивился Равена, обнажая в усмешке свои острые зубы. — Ну и что из того? Тогда и им придется отступить перед нами. Даже если они собрали в отеле весь свой гарнизон, они не смогут нас удержать!

Остальные трое обеспокоенно переглянулись.

— Но ведь их парни тоже неплохо стреляют, — сказал Маленький Джое.

— Значит придется выяснить, кто стреляет лучше… В отель! — приказал Равена.

Глава 12

9 сентября. 18 часов 00 минут.

Кэмпбэлл — специальный агент ФБР, — ободряюще улыбнулся Сали. Он сидел за большим письменным столом.

— Прежде, чем записать ваши показания, — сказал он, — я немного расскажу вам о Крупзе. Это вымышленное имя. К счастью, мистер Эллинджер все-таки обнаружил отпечатки его пальцев. Мы их исследовали и установили, что они принадлежат некоему Равене, которого мы давно уже разыскиваем за целый ряд серьезных преступлений, совершенных им в Чикаго. Когда ему там стало жарко, он сумел скрыться. Видимо, украл машину и перебрался в другой штат. Тогда мы потеряли его следы. Но вас это не должно беспокоить. Вам он ничего больше не сможет сделать. Теперь вы под нашей защитой и впредь, до его ареста, будете находиться под усиленной охраной. Для нас вы особенно важный свидетель. Только вы одна можете подтвердить, что именно он убил Мендетту. Кроме того, ваши показания о торговле девушками… Сали занервничала.

— Это будет долго продолжаться? — спросила она. В ответ Кэмпбэлл неопределенно пожал плечами.

— Не думаю. Мы постараемся все сделать быстро. Однако и Равену не стоит недооценивать. Он очень хитер, и попытается проскользнуть у нас между пальцами. И все-таки я думаю, что с вашей помощью мы сумеем его обнаружить. Не могли бы вы рассказать мне о его привычках? Например, любит ли он ходить в кино? Понимаете, что я имею в виду? В подобной ситуации мы должны знать о человеке как можно больше. Есть, например, люди, которые увлекаются скачками. Рано или поздно они появляются на ипподроме, и мы их там берем… Вы меня поняли?

Сали глубоко вздохнула.

— Он обожает возиться с игрушечной железной дорогой, — сказала она.

Кэмпбэлл удивленно поднял брови.

— Вот это да! — сказал он. — А я-то как раз хотел спросить у вас, кому понадобилась игрушечная железная дорога, которую обнаружили в его номере.

Сали согласно кивнула головой.

— Когда он не занимался делами, то обычно приказывал мне раскладывать рельсы и часами забавлялся с паровозами и вагонами…

— Он много курит или пьет?

Сали отрицательно мотнула головой.

— Не больше, чем другие.

— Вы много выстрадали, миссис… — мягко проговорил Кэмпбэлл, — мне очень жаль, что приходится затрагивать некоторые вещи, очень неприятные для вас, но поймите, что малейшие сведения, которые вы нам сообщите, могут оказаться решающими в его поимке, облегчат работу по его задержанию.

— Я понимаю, — безучастно ответила Сали. Кэмпбэлл вынул из ящика стола толстую папку и достал из нее несколько фотографий.

— Посмотрите внимательно. Это — молодые женщины, о которых было официально заявлено, что они внезапно и бесследно исчезли. Возможно, кого-то из них вы узнаете?

Сали взяла протянутую ей Кэмпбэллом пачку фотографий и начала их рассматривать. Кэмпбэлл в это время изучающе и задумчиво разглядывал Сали. Ему казалось невероятным, что после всех перенесенных страданий, женщина могла держаться так спокойно и бесстрастно. Сали отобрала из пачки десятка три фотографий и протянула ему:

— Вот этих девушек мне доводилось встречать в доме, где я была, — тихо сказала она.

— Не могли бы вы мне объяснить организацию их дела, — попросил Кэмпбэлл. — Вот эти девушки… Они из разных городов и даже штатов. Как вы считаете, они попадали в этот… дом по собственной воле? Или их как-то принуждали к этому?

Сали покачала головой.

— Я многого не знаю, но из того, что случайно слышала, поняла, что были специальные люди, которые разыскивали девушек, главным образом одиноких и в чем-то несчастных. Эти люди работали главным образом в тех местах, где девушки могли хоть как-нибудь развлечься. Они выбирали из них самых молодых и красивых. Потом находили тот или иной способ подсунуть обманным путем выбранной жертве наркотик, совали ее в машину и увозили в Садалию. Там у них что-то вроде рекрутского пункта. Некоторых девушек, насколько я знаю, заманивали другими способами.

— Итак, вы сказали Садалия? — повторил Кэмпбэлл.

— Да, Садалия. Всех похищенных или обманутых девушек свозили именно туда.

Кэмпбэлл поднял трубку белого телефона и отдал несколько коротких, но четких распоряжений.

— Я приказал начать там немедленно расследование, — пояснил он Сали, кладя трубку на рычаг. — Что с ними делали, когда они оказывались в Садалии?

Сали вздрогнула.

— Это действительно нужно, чтобы я рассказывала об этом? — спросила она.

— Я понимаю ваши чувства, но чтобы оградить других от подобного, мы должны знать все.

— Судя по рассказам девушек, которые мне доводилось слышать, их помещали в отдельные комнаты, где им давали возможность как следует проспаться от снотворного. Когда они приходили в себя, они обнаруживали рядом с собой цветного. Всегда был цветной: иногда китаец, иногда негр или филиппинец. Они рассчитывали на психологический шок, это понижает сопротивляемость. В большинстве случаев этот фокус им удавался. Естественно, находились и такие, которые сопротивлялись. Тогда их били. Били до тех пор, пока девушки не уступали.

Сали снова содрогнулась.

— Никто не сможет этого понять, прежде, чем сам не испытает. Избиение продолжается беспрерывно, иногда сутками, и до такой степени, что тело становится настолько чувствительным, что даже прикосновение простой простыни заставляет вас выть, как смертельно раненное животное. Никто не в состоянии этого выдержать, мистер, никто!

Кэмпбэлл сочувственно покачал головой.

— Понятно, — тихо произнес он.

— Когда хозяином всего стал Крупз или, как вы говорите, Равена, он стал применять другие, еще более изощренные методы, чтобы сделать девушек послушными самой необузданной и извращенной похоти. Он привязывал жертвы к кровати и обливал скипидаром… Это куда хуже, чем битье плетью.

Она поднесла руки к глазам.

— Мистер Кэмпбэлл, нельзя допустить, чтобы этот выродок ускользнул и на этот раз! Никак нельзя!

— Теперь он не уйдет, это я вам обещаю, — Кэмпбэлл поднялся. — Думаю, что пока достаточно. Сейчас я вас отвезу в тихий спокойный уголок, где вы сможете хорошенько отдохнуть. Позвольте выразить восхищение вашим мужеством. Не каждому дано выдержать такое.

Сали стояла перед ним и смотрела на него холодными и суровыми глазами.

— Вы действительно думаете, что я смогу забыть когда-нибудь все это? Моя жизнь пропала. Я теперь не смогу вернуться к мужу. Я не хочу больше жить… Может быть, это и плохо, но мне бы очень хотелось увидеть этого самого Равену страдающим, как страдала я сама. Слава Богу, что девушки убили Грентома и Эллера. Если бы я смогла сделать то же самое с Равеной, я умерла бы спокойно.

Кэмпбэлл отвел глаза под ее взглядом, полным убийственной и холодной ненависти.

Глава 13

9 сентября. 18 часов 10 минут.

Лефти остановил машину позади отеля как раз напротив служебного входа. Вокруг никого не было. Равена вышел из машины очень бледным.

— Приготовьте оружие, — резко приказал он, оглядывая пустынную улицу.

Мальту открыл багажник. Там лежали автоматы. Один из них взял Равена, другой — Лефти.

— А мне остаться в машине? — сдавленным голосом спросил Маленький Джое.

Равена сделал отрицательный жест.

— Вы все потребуетесь наверху, — сказал он мрачно. — Не забывайте, парни, в ящике лежит около миллиона. Разделим поровну… Равена решительно вошел в отель. Сторож, сидевший в своей маленькой конторке, встретил его удивленным взглядом. Его рука непроизвольно потянулась к телефону, но увидев направленное на него оружие, он с жалкой улыбкой убрал руку.

— Избавьте меня от него, — приказал Равена Лефти. Лефти, тут же оказавшись около сторожа, с силой ударил его по голове своим автоматом. Сторож медленно соскользнул с кресла и распластался на полу.

— Теперь пошевеливайтесь, — проговорил Равена, направляясь к лифту.

Поднявшись на свой этаж, Равена, не оглядываясь на компаньонов, вышел из лифта и направился по коридору к своему номеру. Маленький Джое снял шляпу и рукой вытер пот со лба. Равена благополучно дошел до угла коридора. Толстый ковер заглушал его шаги. Он сознавал, что у них почти нет шансов на успех, но не мог смириться с мыслью о потере денег. Пуля пугала его меньше, чем перспектива оказаться преследуемым без гроша в кармане. Заворачивая за угол, он бросил быстрый взгляд вдаль коридора. У дверей его номера стояли два флика. Они увидели друг друга почти одновременно. Равена, почти не целясь, нажал на спусковой крючок, и звук выстрелов дробной очередью разнесся по всему зданию. Один из фликов упал, другой мгновенно скрылся за дверью его номера.

Равена выругался сквозь зубы и бросился вперед. Дверь оставалась еще открытой, когда он достиг ее. Он опустился на одно колено, прижав приклад автомата к животу и щедро полил гостиную свинцом.

В ответ раздались два пистолетных выстрела. Пули ударили в стену, находившуюся за спиной Равены. Он понял откуда стрелял флик, направил туда ствол автомата и вновь нажал спусковой крючок. Услышав приглушенный вскрик, он тотчас же ворвался в свой номер. Флик лежал в луже крови.

Подбежавший Мальту бросился в спальню. Там никого не было. Когда он вернулся в гостиную, Равена приказал:

— Останься у двери и прикрой меня. Я сейчас быстро открою ящик.

Он бросил автомат на стол и кинулся к стенному сейфу. Быстро отключив сигнализацию, набрал одному ему известную цифровую комбинацию. Ему понадобилось лишь несколько мгновений, чтобы открыть сейф. Потянув на себя тяжелую стальную дверцу, он услышал за окном звук сирен полицейских автомобилей.

Две объемистые пачки банковских билетов были уже у него в руках.

— Я взял деньги, — крикнул он. — Отходим!

В ту минуту, когда они выскочили в коридор, двери пассажирского лифта раздвинулись, и из него высыпала целая толпа полицейских. Мальту плюхнулся на пол и открыл огонь. Флики ответили тем же. Ранена быстро вернулся в номер. Рассовав деньги по карманам куртки, он прошел в ванную и открыл окно. Внизу, на улице, стояли несколько полицейских машин. С визгом рядом с ними остановились еще три или четыре. Равена быстро прошел в спальню, окна которой выходили во двор. Там рядом с окном находилась пожарная лестница.

Из коридора до него доносилась яростная стрельба, но у него не было ни времени, ни желания думать об остальных. В конце концов, каждый выпутывается сам. Уже открывая окно, он услышал глухой взрыв, больше похожий на хлопок пробки от ша к панского, и через несколько секунд почувствовал едкий кисловатый запах. Флики применили слезоточивый газ! Но он уже сжимал в руках ржавую сталь пожарной лестницы. В любую секунду полицейские заметят его и бросятся за ним в погоню.

Равена уже добрался до парапета крыши, когда услышал выстрел и неприятный визг пули, отрикошетившей от стального уголка лестницы. Дернувшись от неожиданности, он почувствовал, как один из пакетов выскользнул из куртки и полетел вниз. Эти деньги для него были потеряны безвозвратно, и Равена тихо выругался сквозь зубы. Он тут же переложил другую пачку из кармана под рубашку и бросившись к противоположной стороне, перебрался на крышу соседнего дома и продолжал свой путь.

Он все время ждал выстрелов со спины. Но, перебегая с крыши на крышу, ни на мгновенье не переставал просчитывать свои шансы на спасение. Оставаться в городе ему нельзя, но и выбраться из Сент-Луи ему тоже вряд ли удастся. Все вокзалы, дороги и аэропорт, наверное, уже перекрыты. Он подумал о людях, у которых смог бы переждать какое-то время, но должен был с горечью отказаться от мысли прибегнуть к чьей-то помощи. Ему, в сущности, не к кому было обращаться. С его помощниками, конечно, уже покончено. Отныне он остался один, но это обстоятельство его мало трогало. Главное, у него оставалось еще много денег, а деньги он считал самыми надежными друзьями.

Равена уже был на крыше четвертого от отеля дома, когда, обернувшись, увидел полицейских, опасливо выбирающихся из чердачного окна на крышу. Если они будут продолжать преследовать его в таком же темпе, то у него в запасе значительно больше времени, чем он предполагал. Скрывшись от полицейских за лифтовой надстройкой, он попытался открыть попавшийся на пути чердачный люк. Тот неожиданно легко подался и Равена, тщательно закрыв за собой люк, спустился на чердак какого-то административного здания. Прежде всего, он вытащил из-за пазухи пакет с деньгами, разделил их на четыре примерно равные части и рассовал пачки по карманам. Ставший ненужным автомат забросил в самый темный угол чердака.

Спустившись по лестнице на верхний этаж, он прошел по пустынному длинному коридору, мимо целого ряда унылых застекленных дверей к туалету. И здесь увидел первого живого человека, встретившегося ему в этом доме. Им оказался мойщик окон, с любопытством прильнувший к стеклу и рассматривающий полицейское оцепление, выставленное вокруг квартала. Равена бросил взгляд на его униформу и понял, как крупно ему повезло.

Мойщик окон, услышав за спиной щелчок закрывшейся двери, оглянулся:

— В «Сент-Луи», кажется, сегодня немного жарко, — сказал он с насмешкой. — Весь квартал кишит фликами.

Равена приблизился к окну и посмотрел на улицу. Плотный кордон полицейских оцепил весь квартал.

— В чем дело? — спросил он, отступив на шаг. — Не знаю, — ответил мойщик, продолжая смотреть на улицу.

Равена тихо вытащил пистолет из кармана и, взяв его за дуло, с силой ударил мойщика по затылку.

Глава 14

10 сентября. 10 часов 05 минут.

Джек Эллинджер вошел в здание ФБР и сказал дежурному, что он приглашен к мистеру Кэмпбэллу.

— Да, на вас выписан пропуск. Пройдите на второй этаж в двадцать четвертый кабинет.

Кэмпбэлл вышел из-за стола навстречу Джеку.

— Садитесь, Эллинджер, — он подвинул коробку с сигаретами. — Чувствуйте себя как дома.

Джек поблагодарил и отказался от сигареты.

— Слишком крепкие для меня, — сказал он извиняющимся тоном, доставая из кармана свои сигареты. — Если это не секрет, то скажите, как идут дела?

Кэмпбэлл улыбнулся.

— Вы свободны, не так ли? — спросил он. — Я имею в виду то, что вы ищете работу.

На лице Джека отразилось удивление.

— Да. В настоящее время я не имею постоянной работы.

— А вы никогда не думали о применении своих сил в нашей конторе?

— Что?! О работе федеральным агентом? Кэмпбэлл утвердительно кивнул головой.

— Я говорил о вас с моим шефом, и мы подумали, что из вас может получиться неплохой агент ФБР.

— Вот как! — с удивлением откликнулся Джек. — Откровенно говоря, я был бы в восторге, если бы меня сюда взяли.

— Учитывая, что только благодаря вам был раскрыт этот большой рэкет в Сент-Луи, это возможно. Мы подумали, что было бы справедливо, если вы вступите в наше ведомство и доведете это дело до конца. Что скажете на это?

— Такое предложение я нахожу большой любезностью с вашей стороны.

— Хорошо. Считайте, что все устроено. Федеральный агент обязан пройти всякого рода экзамены и инструктажи. Затем он проходит курс специальных занятий и тренировок, прежде чем приступить к работе, но вас мы пока от этого освободим. Вы сразу же включитесь в дело с одним из моих парней. Станете его помощником. Как только это дело завершится, тогда и поедете в наш центр подготовки. А сейчас для этого чертовски неподходящий момент.

— Чудесно, — воскликнул Джек. — Можете полностью рассчитывать на меня. Я буду делать все, что мне прикажут. Постараюсь оправдать ваше доверие. И еще мне очень бы хотелось быть там, где у Равены потребуют его скальп.

— Вы будете там обязательно, — заверил его Кэмпбэлл. Сейчас я приглашу Хогарти.

Через пару минут в кабинет вошел высокий, крепко сложенный человек.

— Добрый день, шеф, — проговорил он, небрежно поднося два сложенных пальца к своей шляпе.

— Хогарти, это — Джек Эллинджер. Вы уже слышали о нем. Пока он станет вашим помощником, а после того, как закончите свое дело, тогда уже будут соблюдены все формальности и его приведут к присяге.

Хогарти крепко пожал руку Джеку. Он казался довольным и новым знакомством и своим помощником.

— Вы проделали замечательную работу, — проговорил он.

— О кей! Познакомились. Теперь, Хогарти, докладывайте, — сказал Кэмпбэлл, знаком предложив ему сесть.

— Ему удалось-таки бежать. Как это ни огорчительно, но ему удалось проскочить через все полицейские кордоны. Кэмпбэлл пожал плечами.

— А я и не ожидал, что успех будет быстрым и легким. Надеюсь, он пока еще не покинул город?

— Точно сказать трудно, но если это ему удалось, то этот человек — феномен, — мрачным тоном проговорил Хогарти. — Город закрыт намертво. Нет ни одной лазейки.

— А остальные из его банды?

— Двое мертвы. А тот, которого зовут Маленький Джое, пожалуй, может уже говорить.

— Вы хорошо сделаете, если организуете ему, хотя бы на это время, условия строгой изоляции, — сказал Кэмпбэлл. — А что с миссис Перминкер? Как она себя чувствует?

— Ее поместили на одной из наших вилл с охраной. Вместе с ней находится и наша сотрудница, чтобы подопечная не скучала. В общем, когда начнется суд над Равеной, она будет в полном порядке и на месте. Боже мой! Как же она его ненавидит! Если бы какая-нибудь женщина ненавидела меня так, как миссис Перминкер ненавидит Равену, я предпочел бы убраться от нее на другую планету.

— Что вы теперь собираетесь делать?

— Только ждать. Ничего другого больше не остается. Рано или поздно он выползет, сделает ошибку, и мы его возьмем.

— Вы уверены в том, что город закрыт надежно?

— Да. Мы круглосуточно контролируем все дороги, вокзалы и аэропорт. Пока безрезультатно, но, уверен, ему все-таки очень скоро придется выползти из своего укрытия. Жаль, что ему удалось скрыться с такими деньгами. Было бы гораздо лучше, если бы у него их не было.

— Хорошо. Можете идти и заниматься поисками Равены. Предпринимайте все, что вам взбредет в голову, кроме пассивного ожидания.

Хогарти сделал знак Джеку.

— Пошли, — коротко сказал он ему.

Выйдя из кабинета Кэмпбэлла, он прищурился:

— Шефу, похоже, не терпится заполучить немедленные результаты, но вряд ли они сейчас возможны. У Равены столько денег, что он сможет и несколько месяцев безвылазно просидеть в какой-нибудь щели на полном обеспечении. И пока он отсиживается там, мы бессильны что-либо предпринять. Так что, друг, хочешь-не хочешь, а придется нам обоим запастись терпением.

Глава 15

10 сентября. 10 часов 45 минут.

Равена беспокойно спал в закрытом на ключ маленьком номере невзрачного отеля. Рядом, под грязной простыней, лежал пистолет. Одежду он не снимал. Паркет был забросан газетами. Малейший шорох немедленно бы разбудил его.

На нем был старый костюм, который ему принес хозяин отеля — некий Гошавл. Хозяин, конечно, не мог не знать, что из себя представляет его постоялец: в городе на всех углах были вывешены портреты Равены с указанием суммы премии за его поимку или выдачу. Чтобы чувствовать себя в относительной безопасности, Равене приходилось платить хозяину больше, рассчитывая на его жадность. Тем не менее он не мог здесь долго задерживаться: не было смысла понапрасну тратить деньги на такого типа, как Гошавл, тем более, что они были необходимы, чтобы начать где-нибудь новое дело.

Равена заворочался, а потом вдруг сел на кровати. Его рука судорожно сжимала пистолет. Вокруг все было тихо и спокойно. Однако печальные стены комнаты давили на него. Ему так хотелось выбраться куда-нибудь отсюда, но он прекрасно понимал, что не может себе этого позволить: даже из окна номера, который он занимал в отеле, можно было видеть его фотографию, висевшую на противоположном заборе. Да, ФБР вряд ли выпустит его на этот раз из своих рук.

Равена поднялся и бросил взгляд на часы, хотя время сейчас для него ничего не значило. Он подошел к тазу с водой, решив побриться. В то время, когда он готовил бритвенные принадлежности, его взгляд случайно упал на окно дома, стоявшего напротив отеля. Молодая женщина, одетая в белый, легкий комбинезон, ходила взад-вперед по своей комнате перед окном, словно упражняясь в танце. Равена напряг слух и ему показалось, будто до него донеслись ритмы музыки.

Он осторожно отступил от окна, продолжая наблюдать за девушкой. Первой непроизвольной мыслью, мелькнувшей у него в голове, была мысль о том, что она могла бы пользоваться большим успехом в одном из его борделей. И тут его, вдруг, охватило страстное вожделение обладать этой девушкой. Он желал ее так, как ни одну женщину раньше.

Девушка была среднего роста с крупными белокурыми локонами и великолепным телосложением. Она медленно прохаживалась по комнате и время от времени исчезала из поля его зрения.

Равена в задумчивости взял кисточку для бритья и начал размазывать крем по щекам и подбородку, не сводя при этом взгляда с окна противоположного дома. Он уже заканчивал бритье, когда она вновь появилась в платье с красными и белыми горошинами. Она вышла на свой маленький балкон и посмотрела на улицу.

Внезапно раздавшийся стук в дверь заставил Равену судорожно схватиться за пистолет.

— Кто там?

— Гошавл.

Равена открыл дверь. Хозяин отеля вошел с подносом и поставил его прямо на кровать — стола в комнате не было. Это был маленький худощавый человечек с пронизывающим взглядом и подкрашенными усами.

Равена взял его за руку и подвел к окну.

— Кто вон та девушка? — спросил он.

Гошавл посмотрел и равнодушно пожал плечами.

— Откуда мне знать? Она слишком молода, чтобы мне ею интересоваться.

— Зато меня она интересует, — нервно прорычал Равена. — Пошли кого-нибудь и узнай о ней как можно больше.

Он протянул Гошавлу двадцатидолларовую банкноту.

— Получишь еще десятку, когда все разузнаешь.

— Лучше, если бы вы дали мне еще двадцать, — сказал Гошавл.

Равена, побледнев от ярости, схватил его за горло.

— Ты, вонючий стервец! — со злостью прошипел он. — Попробуй только обмануть меня…

Хозяин вырвался и быстро отступил к двери, осторожно ощупывая свою шею.

— Хорошо, мистер Равена, я все сделаю, — покорно сказал он.

— Не смей меня так называть! — процедил сквозь зубы Равена.

Гошавл вышел. Равена снова закрыл дверь на ключ и вернулся к окну. Девушка уже исчезла. Он приступил к завтраку. На подносе, кроме него, лежала и газета, свернутая так, чтобы в глаза сразу бросался портрет Равены. Он со злостью схватил ее и зашвырнул в дальний угол комнаты.

Ему сразу же расхотелось есть. Выпив только кофе, он закурил. Как ему выбраться из этого проклятого города? Может быть, отпустив усы и выкрасив волосы в другой цвет, ему удастся пройти через полицейские кордоны. Другого выхода он не видит. Правда, придется задействовать этого подонка Гошавла, без него не обойтись, но он уж постарается, чтобы тот его не выдал. Жестокая усмешка скривила губы Равены. Одним «несчастным случаем» больше — какая разница…

Глава 16

10 сентября. 11 часов 45 минут.

Гошавл торжествующе улыбался:

— Я все разузнал о девушке напротив. Ее зовут Мари Лерон. Она сидит совершенно без денег и мечтает уехать в Голливуд, так как воображает себя танцовщицей. Живет одна, без родителей, и не может найти себе работу. В конце недели ее выбросят из квартиры.

Равена закурил сигарету. Многочисленные окурки кучей валялись у камина.

— И как она собирается выходить из создавшегося положения?

Гошавл неопределенно пожал плечами.

— Не знаю. Но могу вам сказать, что она определенно делать не будет. Она ни с кем не ляжет в постель. Равена презрительно усмехнулся.

— В постель с мужчиной ляжет любая девушка. Об этом позаботилась природа, — назидательно произнес он. — Правда, иногда для этого требуются терпение и деньги.

— Да? — удивился Гошавл. — Надеюсь, вы не собираетесь доказать мне это на ее примере? По-моему, у вас сейчас не такое положение, чтобы забивать себе голову мыслями о девушках.

Равена не обратил на его слова никакого внимания.

— Мне необходимы темные очки и краска для волос, — сказал он.

Глаза Гошавла расширились.

— Вы собираетесь бежать?

— Нет. Просто хочу изменить свой облик.

— О'кей. Я все это вам принесу.

После его ухода Равену вновь охватила ярость. Ведь ясно, как божий день: едва у него кончатся деньги, Гошавл тут же на него донесет. Такие продажные типы всегда доносят. Разумеется, смерть хозяина отеля сразу же выведет фэбэеровцев и полицейских на его след, но это все-таки лучше, нежели им станут известны все детали, включая перекрашивание, очки и девицу.

Он уселся в кресло возле окна и, скрытый мятой, давно нестиранной занавеской, стал рассматривать комнату Мари Лерон. Ее пустое окно вызывало у него острое чувство тоски и одиночества, и он с непонятным для себя волнением ожидал ее возвращения, куря одну сигарету за другой.

Когда Гошавл принес ему обед, он даже не пошевельнулся. На подносе, кроме еды, лежали темные очки и флакон с бесцветной жидкостью. Равена приступил к еде, размышляя о вариантах своего спасения. Время от времени он посматривал на окно противоположного дома. Оно оставалось закрытым и безжизненным, но его деятельный ум, кажется, уже нащупал тот единственный способ, благодаря которому он сможет выбраться из этого чертового города, превратившегося для него в ловушку. После обеда, тщательно обдумывая каждую фразу, он написал письмо и, откинувшись в кресле, перечитал его:

«Дорогая мисс!

Я узнал, что вы хотели бы поехать в Голливуд. Я тоже еду туда. Не могли бы мы поехать вместе? У меня имеется машина, и все дорожные издержки будут отнесены на мой счет. Прошу вас рассматривать мое письмо как деловое предложение, поскольку обращаясь к вам с просьбой сопровождать меня, я не преследую никаких иных целей, могущих хоть в малейшей степени скомпрометировать вас. Я готов детально объяснить вам при встрече свои намерения и свои планы.

Джеймс Юнг».

Равена удовлетворенно хмыкнул, вложил письмо в нашедшийся в номере конверт, заклеил его и положил на поднос. Когда Гошавл пришел забрать посуду, он приказал ему немедленно передать письмо Мари Лерон.

— По почте? — спросил Гошавл.

— Сделай как тебе угодно, но чтобы это письмо сегодня же было у нее! — проворчал Равена.

После ухода хозяина отеля, Равена перекрасил волосы. Это заняло у него некоторое время, но результат приятно удивил его. Безо всякого сомнения его облик стал совершенно иным.

Надетые темные очки и вовсе привели его в хорошее настроение. Если ко всему этому камуфляжу добавить еще усы… Впрочем, достать их не представляло никакой проблемы и не могло задержать его отъезд из города.

Равена сел на край кровати и задумался. Сегодня четверг. Завтра он получит ответ от Лерон, а в конце недели они смогут уехать. Все должно получиться хорошо, она не может отказаться от его предложения, так как оно — ее единственный шанс. Но к моменту их встречи он должен иметь приличный костюм и машину. Каким образом это устроить? Если Гошавл поймет, что он собирается покинуть город, то как он поступит: донесет сразу или будет молчать до его отъезда? Пожалуй, нужно будет ему пообещать крупную сумму, которую он, Равена, якобы собирается передать ему в последний момент, и этим обещанием заткнуть ему на время рот. Да, так он и поступит.

Он не заметил как за всеми этими мыслями в комнате стемнело. Собираясь включить свет, он вдруг вспомнил о Мари Лерон и подошел к окну. Она уже вернулась, и ее окно было освещено. Несмотря на сгустившуюся темноту в номере, он все-таки смотрел на девушку из-за занавески. Она не танцевала, а полулежала в кресле, неподвижно уставившись на пустую стену, такая же одинокая и меланхоличная, как и Равена.

Глава 17

11 сентября. 10 часов 05 минут утра.

Равена внимательно рассматривал себя в зеркало. Он видел худощавого, хорошо одетого мужчину, глаза которого были скрыты за темными стеклами очков. Его волосы и небольшие усы прекрасно сочетались по цвету. Он был уверен, что даже знакомые вряд ли узнают его в новом обличье.

— У вас вполне нормальный вид, — сказал стоявший рядом Гошавл. — Вы спокойно можете пройти мимо любого флика. Равена согласно кивнул головой.

— Скоро я попробую это сделать, — добавил он.

— Хотелось бы мне взглянуть на этот спектакль, — с легким смешком сказал Гошавл.

Они оба улыбнулись. У каждого были свои тайные планы в отношении другого. Разница заключалась лишь в том, что один из них догадывался о намерениях партнера и только огромным усилием воли сдерживал себя, чтобы не врезать ему в лицо кулаком.

Гошавл вышел. Равена, несколько взволнованный, не стал, как обычно, запирать за ним на ключ, а подошел к окну. Мари Лерон собиралась, судя по всему, выйти на улицу и была в этот момент занята примеркой шляпки перед зеркалом. Решившись, он вышел из номера и спустился по лестнице. Уличный воздух опьянил его — слишком долго довелось ему просидеть запертым в четырех стенах. Постояв, не двигаясь, он несколько раз глубоко вдохнул и направился в конец улицы.

Навстречу шел полицейский. Равена почувствовал, как у него повлажнели ладони и непроизвольно сжалось сердце. Однако флик не обратил на него никакого внимания. Дойдя до конца улицы, Равена неторопливо повернул обратно. Мари Лерон как раз вышла из дома и шла ему навстречу. Ему понравилась ее походка. Уверенные и в то же время грациозные шаги, стройное тело, упруго двигающееся под легким платьем в такт ногам. Без сомнения, это была шикарная девушка. Он подошел к ней и учтиво приподнял шляпу. Солнце сверкало на ее длинных серебристых волосах.

— Мисс Лерон? — спросил он. — Меня зовут Юнг. Джеймс Юнг. Она внимательно посмотрела на него удивительно синими глазами.

— Ах, да… — наконец произнесла она.

— Не подумайте, что я сошел с ума, мисс. Это не тот случай. Вы получили мое письмо?

— Да, но я ничего не поняла из него.

— Если вы позволите пригласить вас выпить чашку кофе в ближайшем кафе, я смог бы подробнее и, вероятно, более убедительно объяснить вам свои намерения.

Не дожидаясь ее ответа, он повернулся и сделал первый шаг. После секундной заминки девушка последовала за ним. Ему стало ясно, что она поддастся его уговорам о совместной поездке.

— Мое письмо, очевидно, показалось вам несколько загадочным, — с извиняющейся улыбкой произнес он. — Но, когда я вам объясню в чем дело, вы поймете, что все до банальности просто. Прежде чем продолжить, позвольте представиться: я продюсер. Приехал сюда навестить родственников, а теперь, собираюсь возвращаться в Голливуд.

Он заметил, как заблестели ее глаза.

— Вы ставите фильмы, это правда? Он небрежно утвердительно кивнул.

— Да… И поверьте мне, что это грязное ремесло. Они вошли в кафе и сели за столик. Он заказал кофе и бисквиты.

— Теперь позвольте мне объяснить вам подоплеку моего, может быть, несколько странного предложения. Дело в том, что я позволил вовлечь себя в глупое пари и хочу, чтобы вы помогли мне его выиграть. В Голливуде один мой приятель утверждал, что все девушки у нас, в Штатах, хотят стать артистками. Я с ним не согласился и сказал, что приведу к нему девушку, которая не помышляет об артистической карьере. Понимаете меня?

Мари Лерон с недоумевающим видом согласно кивнула головой.

— И вот, хотите верьте, хотите нет, но все девушки, к которым я обращался с этим вопросом, спят и видят себя кинозвездами. Я уже отчаялся спрашивать. Завтра или послезавтра мне пора отправляться в Голливуд и там придется признать свое поражение. И тут я случайно услышал, что вы хотите поехать в Голливуд, чтобы заняться там танцами. Если вы согласитесь, я отвезу вас туда, но с одним условием. Мне нужно, чтобы вы какое-то время были моим союзником и подтвердили, что не хотите стать актрисой. Ведь танцовщица — это совсем другое… А за это одолжение я помогу вам устроиться в одну из танцевальных групп.

— Это не шутка? — взволнованно спросила она. — Если вы шутите, то скажите об этом сразу. Ваше предложение слишком важно для меня.

Равена покачал головой.

— Я вовсе не шучу, — сказал он. — Но почему вы так серьезны? У вас неприятности?

Девушка кивнула, глядя в окно.

— Да. Я осталась совсем без средств и не представляю, что мне делать дальше. А о танцах я, действительно, мечтаю с самого раннего детства.

— Ну что ж, считайте, что у вас сегодня счастливый день, — улыбнулся ей Равена, чувствуя, как кровь стучит у него в висках. — Значит согласны?

— А вы будете благоразумны?

Ему захотелось рассмеяться ей в лицо. Неужели она может предполагать, что он потащит ее через пол-Америки и не разу не опрокинет? Должно быть, действительно, ненормальная.

— Не беспокойтесь об этом, — сказал Равена, — вам не придется на меня жаловаться.

Она аккуратно положила ложку на край своей чашки.

— Вы позволите мне быть совсем откровенной с вами, мистер Юнг?

Равена кивнул головой.

— Я в восторге от вашего предложения. Мне очень хочется поехать в Голливуд, так как всегда мечтала об этом. Но у меня такое впечатление, что в этой истории кроется какая-то ловушка.

— Ради Бога! Я вовсе не настаиваю на своем предложении. И если у вас имеются какие-то сомнения, вы вольны отказаться от моего предложения. Но, уверяю вас, ваши опасения беспочвенны.

Она пристально посмотрела на него. Ей чем-то не нравилось его холодное лицо, глаза и тонкий рот, ко она знала, что поедет с ним, так как у нее не было другого шанса попасть в Голливуд.

— Благодарю вас, — решилась она. — Я поеду с вами. Не подумайте, что я такая неблагодарная, но девушке следует быть осторожной.

— Мне, поверьте, доставило удовольствие видеть ваши колебания, — проговорил Равена, делая при этом жест рукой, — Они свидетельствуют только в вашу пользу. Когда я предлагал то же самое другим, то они, как правило, тут же выражали готовность на что угодно, только бы их взяли с собой. Но мне такие не нравятся…

Он допил свой кофе и встал.

— Благодарю вас, мисс, за доброе желание помочь мне, — сказал он.

Равена долго смотрел ей вслед, когда она уходила, прежде чем направиться к себе в отель. С такой девушкой, машиной и измененной внешностью, он прорвется через полицейские кордоны и ловушки, расставленные на него. Да, в таком виде и с такой девушкой ему ничего не стоит пройтись по главной улице Сент-Луи и приветственно помахать рукой каждому встречному флику.

Глава 18

13 сентября. 21 час 00 минут.

Ночь была душной и безлунной. Равена задумчиво прохаживался по комнате. Он тщательно задернул окно и был готов к бегству из города. На боковой улочке рядом с отелем стоит двухместная машина, за которую он отдал бешенные деньги. Зато сейчас с полностью заполненным баком она нетерпеливо ждет момента, чтобы увезти его на свободу. За исключением Гошавла, который должен придти к нему с минуты на минуту, никто не знал о его новом обличье. Он услышал шаги в коридоре и по обыкновению сунул руку во внутренний карман, чтобы сжать рукоять пистолета.

Гошавл постучал, и Равена открыл ему. Они посмотрели друг на друга.

— Итак, вы уезжаете? — спросил Гошавл. — И девчонку прихватываете с собой?

Равена заставил себя остаться спокойным. Однако, этот тип не промах, все уже разнюхал.

— Машина на месте? — спросил он, проигнорировав вопрос.

— Конечно.

— Ты ее заправил?

— Да. Она способна пробежать двести миль без остановки, если только вас не остановят раньше, — насмешливо хмыкнул хозяин отеля.

Равена сел на кровать.

— Ну, что ж, пора нам с тобой рассчитаться, — сказал он, вынимая тонкую пачку банкнот, которую специально приготовил для Гошавла.

— Посмотрим, что у меня осталось, — продолжал он. — Я заплатил тебе за машину и за месяц пансиона. Кроме того, я сделал тебе и дополнительный подарок. И теперь ты, без сомнения, хочешь, чтобы я заткнул тебе глотку еще одним жирным куском, так?

Гошавл потер руки.

— Полиция предлагает пять тысяч долларов тому, кто поможет вас обнаружить, — сказал он. Равена напрягся.

— Пять тысяч долларов? — повторил он, глядя в глаза Гошавла.

— Да. Хорошенькая сумма, не правда ли?

Равене очень хотелось засмеяться. Этот идиот сам себе выпрашивает смертный приговор. Даже если бы Равена дал ему в десять раз больше, он все равно донесет первому попавшемуся флику о его отъезде из города.

— Если я тебе дам столько же, ты будешь удовлетворен, не так ли?

Маленькие глаза Гошавла засверкали.

— О, еще как! — сказал он. — Я буду очень доволен. Равена вынул из кармана другую пачку денег. — Здесь около того, — сказал он. — Считай!

Он вложил деньги в дрожащие руки Гошавла и отошел к окну. Приподняв занавеску, увидел Мари, собиравшую свои вещи. Время шло. Равена бросил осторожный взгляд на Гошавла, но тот пересчитывал деньги и ни на что не обращал внимания. Равена незаметно вытащил пистолет из кармана, взял его за дуло и тихо подошел к хозяину отеля.

— Здесь у тебя достаточно денег, чтобы считать себя богатым, — проговорил он равнодушным голосом.

Гошавл лишь кивнул головой, пересчитывая банкноты на кровати. Равена остановился позади него и поднял руку. Гошавл внезапно дернулся и тихо вскрикнул, видимо, увидев на грязных подушках человеческую тень с поднятой рукой. Удар пистолета раздробил ему череп, и он замертво повалился на кровать, не издав больше ни единого звука. Из разбитой головы хлынула кровь.

Равена быстро отступил назад. Второго удара явно не требовалось. Единственный свидетель, который мог его погубить, сейчас, замолк навеки. Он сделал первый и очень важный шаг к своей свободе.

Равена уложил Гошавла на кровать и накрыл его одеялом. Кто бы случайно не заглянул в номер, подумает, что постоялец спит. Часы показывали двадцать минут десятого. Все шло по намеченному плану. Равена направился к двери, когда его взгляд случайно остановился на стенном календаре. «Пятница, 13 сентября». Он невольно остановился.

— Будем считать, что это число для меня счастливое, с хрипловатым принужденным смешком пробормотал он.

Затем он неторопливо закрыл дверь на ключ и положил его в карман. В коридоре и на лестнице не было ни души, и Ранена, никем не замеченный, выскользнул через служебный вход на улицу. Здесь он сразу же увидел свою машину, припаркованную у тротуара. Равена все еще не мог свыкнуться с мыслью, что этот быстроходный автомобиль принадлежит ему и что через несколько часов он уже далеко будет от Сент-Луи.

Он объехал квартал и ровно в половине десятого остановился перед дверью дома, в котором жила Мари Лерон. Увидев его из окна, она через минуту появилась на улице с двумя чемоданами. Равена с улыбкой вышел из машины, открыл ей дверцу и помог сесть. Затем устроил чемоданы за спинками сидений. В окнах дома он заметил несколько любопытных лиц, наблюдавших за ними, и постарался держать себя как можно естественнее, чтобы никто не заподозрил что-то неладное.

На Мари было то самое платье с белыми и красными горошинами и, когда она садилась, юбка немного приподнялась. Вид ее длинных точеных ног вызвал у него непроизвольную дрожь. Она грациозным движением одернула юбку на колене и радостно засмеялась.

— У вас такая шикарная машина! Наверное, в ней очень приятно ездить.

— Я рад, что она вам понравилась, — улыбнулся Равена, включая зажигание. — Мы можем сделать сегодня большой перегон. Я немного задержался с отъездом, и мне хотелось бы добраться до Голливуда как можно быстрее.

Она прислонилась к стенке автомобиля.

— Ну что ж, когда вы устанете, машину могу вести я. Он внимательно посмотрел на нее.

— Вы умеете водить машину?

— Конечно.

Надо же! И в этом ему тоже повезло. Если они будут вести машину попеременно, это даст ему хороший запас времени.

— Великолепная мысль! — искренне обрадовался Равена. По городу он ехал не спеша, со скоростью около сорока миль в час: не стоило привлекать внимание фликов. На выезде из Сент-Луи Мари воскликнула:

— Смотрите, заграждение! Как забавно… Нам придется остановиться.

Притормаживая, Равена незаметно для нее вытащил пистолет и остановил машину в нескольких ярдах от переносного заграждения. К машине подходили трое полицейских. Двое из них были вооружены автоматами. Равена почувствовал, как в горле у него внезапно пересохло, но внешне он оставался совершенно спокойным. Мари высунулась в окно.

— В чем дело, парни? — спросила она.

Они направили луч фонаря сначала на нее, потом повернули фонарь так, что он осветил Равену, который быстро снял шляпу.

— В чем дело, сержант? — спросил он. — Я, кажется, ничего не нарушил.

— Ваши документы! — потребовал сержант, оставив без ответа его вопрос.

Равена заметил, что двое других полицейских стали держать себя несколько свободнее и опустили автоматы. Он протянул сержанту водительские права. Мари, похоже, вызвала симпатию у тех двоих, Равена не мог слышать, о чем говорила она с ними, высунувшись из окна, но видел как сначала засмеялся полицейский, а потом и она сама.

Сержант внимательно просмотрел документы и вернул их — Это ваша жена? — сержант кивнул на Мари. Равена утвердительно кивнул головой.

— О'кей! Проезжайте!

Равена включил зажигание, и машина миновала ограждение, раздвинутое полицейскими. Он вдруг подумал, что должен быть осторожным с этой девушкой. Как он не подумал об этом раньше!

— Они ищут врага номер один, — со смехом поделилась она с ним результатом разговора с полицейскими. — Какой-то Равена, якобы, собирается покинуть наш город, и они караулят его. Разве это не увлекательно?

— Да, — согласился он с легкой усмешкой. — У меня, к сожалению, не столь приятная для вас новость. Признаюсь, я должен был подумать об этом раньше. Так вот, я жалею, что взял вас с собой, малышка.

Ее глаза округлились.

— Почему?

— Вы никогда не слышали о Мани act?

— Ну, конечно, слышала. Однако при чем здесь это?

— При том. Проехать через границу штата с женщиной, которая не является твоей женой — это правонарушение. При определенных обстоятельствах за это можно получить двадцать лет тюрьмы.

Она еще шире раскрыла глаза.

— Но ведь в Сент-Луи нас пропустили!

— Только потому, что я сказал им, будто вы моя жена. Наступила продолжительная пауза.

— Если вас что-либо удерживает от того, чтобы во время путешествия выдавать себя за мою жену, то давайте лучше вернемся назад, пока мы не уехали слишком далеко. Учтите, что и в отелях, мы должны будем брать общий номер.

Мари угрюмо смотрела прямо перед собой.

— Я могла не сомневаться в том, что мне придется расплачиваться тем или иным способом, — с горечью проговорила она. Равена резко нажал на тормоз.

— Еще одно слово, сестрица, и мы поворачиваем обратно. Она посмотрела на него и отвернулась.

— Хорошо. Я согласна, — и снова устроилась комфортабельно, опершись о стенку автомобиля.

Равена снова включил двигатель. Машина помчалась сквозь ночь, пожирая километр за километром. Стало немного прохладнее. Часа через два они начали чувствовать усталость.

— Остановимся в Вилламсбурге и что-нибудь там выпьем, — предложил Равена.

Мари растирала свои голые руки.

— Хорошо, заодно я достану из чемодана свой плащ. Через десять минут он остановил машину перед маленьким деревянным отелем. Мари достала из чемодана плащ и плед. Часы на церкви пробили двенадцать с четвертью, когда они зашли в совершенно пустой ресторан при отеле и заказали хозяину кофе и ром.

— Устали? — спросил тот, надеясь, что заполучит на ночлег двоих постояльцев. — Совсем немного, — торопливо сказала Мари. — Сегодня мы продолжим путь.

— Да, конечно, — поддержал ее Равена. — мы очень торопимся.

Выпив кофе и ром, Равена расплатился за двоих, и они пошли к машине.

Глава 19

14 сентября. 11 часов 10 минут утра.

— Так ты полагаешь, что это Равена? — спросил Хогарти у Джека, осматривавшего труп Гошавла. Двое полицейских равнодушно наблюдали за их действиями. По установившейся ведомственной традиции они недолюбливали федеральных офицеров. Джек пожал плечами.

— Трудно сказать определенно, но вполне может быть.

— Начнем рассуждать, — сказал Хогарти, поворачиваясь к кровати. — Девушка внизу утверждает, что постоялец из этого номера никогда не выходил и что Гошавл сам всегда носил ему еду. Никто его не видел. Все это позволяет предположить, что это мог быть Равена.

Джек еще раз пожал плечами.

— Теперь показания о девушке, живущей в доме напротив. Что у нее могло быть с этим типом общего? Думаю, с ней надо обязательно встретиться и поговорить, а?

Они вышли из номера, спустились вниз и нашли ожидавшую их маленькую горничную с круглыми большими глазами. Хогарти кивнул ей головой.

— Вас зовут Алиса Кожен, не так ли? Девушка подтвердила это.

— Хорошо. Давайте начнем все сначала. Расскажите нам еще раз все, что вы знаете о той девушке.

— Он интересовался ею и хотел знать о ней все подробности. По поручению того постояльца, хозяин приказал мне навести о ней справки. Я узнала, что она танцовщица и хотела бы попасть в Голливуд…

— Почему постоялец вдруг ею заинтересовался?

— Не знаю. Я с ним никогда не встречалась.

— Неужели даже ни разу не видели его?

— Нет. Но в тот раз мистер Гошавл поручил мне заодно купить солнцезащитные очки и краску для волос. Сам-то он никогда не пользовался ни тем, ни другим. Вот я и подумала, что это, наверное, тоже понадобилось жильцу.

Хогарти и Джек обменялись быстрыми взглядами.

— Очень хорошо, малютка. А что вы еще знаете?

— Я слышала, что несколько дней назад мистер Гошавл купил шикарную спортивную автомашину. Я очень удивилась этому, но потом решила, что это не мое дело.

— Спасибо! — сказал Хогарти. — Мы потом еще поговорим с вами.

Когда девушка ушла, Хогарти обратился к Джеку:

— Похоже, что все складывается в цвет, а? В одном из вечерних рапортов упоминается о проезде на запад двухместной автомашины с белокурым типом, который проехал с женой, похожей по описанию на девицу из противоположного дома. — Он сверился с записями в своей записной книжке. — Все правильно! Даю десять против двух, что ему удалось вырваться из города. Теперь нельзя медлить ни минуты…

Хогарти с Джеком торопливо вышли из отеля.

Глава 20

14 сентября. 23 часа 05 минут.

— Ночь проведем в Одессе, — проговорил Равена. Мари непроизвольно сжалась, но не сказала ни слова. Они давно уже ехали без остановок. Оба нервничали, и Равена начал терять терпение. Он не мог вот уже больше суток, практически без отдыха вести машину, а она не проявляет желания подменить его. Что она думает? Что может вот так, манекеном сидеть рядом и надеяться, что он даром довезет ее до Голливуда? Нет, красотка, настал момент расплачиваться за путешествие.

— Это маленький городок, но для ночлега сойдет, — продолжал Равена. — Потом остановимся на день или два в Канзас-Сити. Думаю, он вам понравится…

— Так нам понадобится неделя, чтобы добраться до Голливуда, — ответила Мари.

— Эта ночь нас особенно не задержит, — сказал он с усмешкой. — Она быстро пролетит до утра…

Она бросила на него стесненный взгляд, но опять ничего не ответила. Через несколько минут они въехали в город. Равена остановил машину около бензоколонки и заправился. Узнав адрес отеля, поехал в указанном направлении.

— Итак, мы мистер и миссис Юнг, не забывайте этого, — предупредил он ее, выходя из машины.

Она, ничего не сказав, вошла за ним в холл отеля. Дежурный швейцар услужливо принес из машины их багаж. Равена заполнил регистрационный лист. Портье посмотрел на фамилию, которую записал Равена, и слегка вздрогнул, бросив на него вопросительный взгляд.

— Что-нибудь не так, приятель? — спросил Равена, и глаза его мгновенно стали жесткими. Портье покачал головой.

— Ничего особенного, мистер. Просто вы забыли указать откуда приехали.

Равена взял ручку и дописал — Джеферсон-Сити. И отвернулся.

— Номер на двоих? — спросил портье. Мари застыла.

— Конечно, — ответил Равена, улыбаясь. Лифта в отеле не было, и им пришлось подниматься вслед за негром-швейцаром пешком.

— Эти захолустные гостиницы действуют мне на нервы, — раздраженно проворчал Равена.

Мари почувствовала, что теряет волю к сопротивлению. Ее сердце бешено стучало, и она чувствовала себя совсем разбитой. Они вошли в большой, но плохо меблированный номер, в котором большая железная кровать занимала почти всю комнату. Негр, получив чаевые, с широкой улыбкой оставил их вдвоем.

Равена разделся и зевнул.

— Что вы на это скажете? — спросил он, оглядев критически номер.

— Я нахожу это гнусным и ужасным, мистер Юнг, — с содроганием ответила девушка. — Разве нельзя было устроиться иначе? Вы могли бы заказать комнату и для меня.

— Конечно, мог бы, — с улыбкой ответил Равена.

— Вы говорили, что все будет не так и у меня нет оснований беспокоиться. Вы отдаете себе отчет в том, как все это ужасно?

Равена сел на кровати.

— Я довез тебя до этого города, — сказал он, — и нахожу, что имею право на некоторую любезность с твоей стороны. Но мне не хочется тебя принуждать. Все очень просто. Если ты хочешь продолжить поездку вместе со мной, этой ночью ты останешься здесь и постараешься быть со мной милой. Если же хочешь остаться в этом городишке или вернуться пешком в Сент-Луи, тогда я сейчас же уеду дальше один. Что ты на это скажешь? Равена поморщился и добавил:

— Вообще-то у меня не было намерения обращаться с тобой подобным образом.

Она присела на кровать с противоположной от него стороны и расплакалась.

— Господи! — простонала она. — Какой же я была безумной! Равена протянул руки и привлек ее к себе.

— С тобой, что, еще никогда этого не было? Она отвернула от него свое лицо.

— Никогда.

— Не бойся. Рано или поздно, но через это надо пройти. Девушки, желающие попасть в Голливуд, не могут быть девственницами и танцовщицами одновременно. Вместе это не получается. Встань и разденься, уже поздно. Я буду очень мил с тобой, вот увидишь.

Она выпрямилась и посмотрела на него умоляющим взглядом.

— Дайте мне минуту отсрочки, позвольте мне раздеться совсем одной.

Равена рассмеялся.

— Не разыгрывай из себя мокрую курицу, — он приблизился к ней. — Иди сюда, я сейчас сам сниму с тебя твои тряпки…

— Нет! — воскликнула она.

Наконец он потерял терпение и опрокинул ее на кровать. Она увидела жадный животный блеск его глаз и готовый вырваться вопль застыл у нее в горле.

— Не вопи! — предупредил ее Равена и зажал ей рот двумя пальцами.

— Так ты хочешь побыть со мной или мне лучше уехать? Вытянувшись на спине, она с ужасом видела его пристальный похотливый взгляд, делавший его похожим на животное. Крупные капли пота выступили на его сероватой коже. Она чувствовала, как дрожь его тела передается даже кровати. Она знала, что если сейчас окажет ему малейшее сопротивление, он попросту изнасилует ее, а потом бросит тут, в этом богом забытом городке. Бросит с одним долларом и сорока центами, которые имелись в ее кошельке в настоящий момент. Нет, теперь она уже ничего не может сделать. Может, это будет не так ужасно, как ей кажется? Знакомые девушки, которые прошли через это, имели довольный вид. И она закрыла глаза, чтобы не видеть так близко от себя искаженное похотью лицо с пересохшими губами…

Он схватил рукой за вырез ее платья и одним резким движением разорвал его до самого низа. Тонкая материя лопнула мгновенно. Мари попыталась приподняться, но он толкнул ее обратно на постель.

— Не шевелись, — прохрипел он. — Я куплю тебе все, что ты пожелаешь, но сейчас не шевелись!

— Нет, нет, не надо, прошу вас! — бессвязно шептала она, хватая его за руки в ту минуту, когда он срывал с нее пояс. — Умоляю вас, не надо! Это так ужасно! Не надо так!

— Начнем, поняла?

Ее руки бессильно упали. Он сорвал с нее трусики и теплый воздух ночи охватил ее испуганную наготу. Она закрыла глаза руками и заплакала. Ее стройное тело, крепкая и хорошо сформировавшаяся грудь, воспламенили его еще больше. Он протянул к ней дрожащие руки, но в этот момент раздался сильный и требовательный стук в дверь. На секунду Равена застыл словно парализованный, ничего не понимающий, но сознание тут же вернулось к нему, и он одним прыжком вскочил на ноги, выдернув из пиджака пистолет.

— Кто там? — его голос звучал хрипло и прерывисто. Мари повернулась на бок, поджав ноги и продолжая закрывать лицо руками. Ее плечи содрогались от рыданий.

— Равена! Открой дверь, выброси оружие, а вам выходи медленно и с поднятыми руками! — раздалось из-за двери.

Он все понял. Моментально вспомнился портье и его удивленный взгляд. Он попал в западню. У него не было даже автомата. Проклятый дурак, он оставил его в багажнике автомобиля. Равена наугад выстрелил в дверь и услышал шаги отскочивших от нее людей.

Мари вскрикнула и села на кровати.

— Что случилось? — спросила она, глядя большими глазами на его пистолет. — Зачем вы стреляете? Что… Равена резко повернулся к ней:

— Заткни пасть! — прорычал он.

— Слушай, Равена, — снова произнесли за дверью. — Ты отсюда уже не скроешься. Отель окружен. Тебе лучше сдаться. У тебя нет шансов выбраться…

— Иди! Получи мой скальп! — с диким воплем Равена снова выстрелил в дверь.

— Равена?! — воскликнула Мари, прижав ладонь ко рту от удивления. — Вы — Равена?! Он снова повернулся к ней.

— Черт возьми! Теперь ты знаешь все, маленькая грязная шлюха! Да, ты помогла мне выбраться из Сент-Луи. Тебе это понятно теперь? Ты поможешь мне и сейчас!

Он быстро натянул брюки, надел ботинки, сунул пистолет в карман. Потом подошел к ней, поставил ее на ноги и сорвал с нее остатки одежды. Она была слишком испугана происходящим, чтобы почувствовать какой-либо стыд.

— Мы сейчас выйдем отсюда, — сказал Равена, вынимая пистолет. — И ты пойдешь впереди. Если в меня будут стрелять, тебе придется плохо.

— Вы не можете этого сделать… Умоляю вас, не в таком виде…

Он не слушал ее. Завернув ей одну руку за спину и, сжимая ее в своей руке, встал плотно за ее спиной и подтолкнул к двери.

— Я выхожу! Не стреляйте! Я выхожу! — закричал он.

— Если ты вздумаешь упасть в обморок или попытаешься выкинуть еще какую-нибудь шутку, я раскидаю твои кишки по всему этому вонючему городку, понятно?

Он с такой силой вдавил холодный ствол пистолета в ее обнаженную спину, что она закричала от боли, но Равена не обратил никакого внимания на этот крик. Он быстро распахнул дверь и вытолкнул ее в коридор.

Два агента были так удивлены, увидев обнаженную девушку, что на какое-то мгновение растерялись. На это и рассчитывал Равена. Он мгновенно выпустил две пули. Пламя от выстрелов обожгло ей руку и она снова закричала. Агенты один за другим медленно повалились друг на друга.

— Не останавливайся! — приказал ей Равена.

Он заставил Мари почти пробежать по коридору и лестнице на нижний этаж. В холле стоял посыльный, обалдело уставившийся на обнаженную девушку. Равена, почти не целясь, послал в него пулю. Подталкивая Мари, он прошел к стеклянной двери, сквозь которую уже виднелась их машина. Рядом с ней стояла другая, пустая.

Мозг Равены лихорадочно прорабатывал варианты спасения. Портье, конечно же, сообщил о его появлении в местное отделение полиции или ФБР. Вряд ли в таком городке, как Одесса, да еще ночью, оказалось больше двух агентов. Таким образом, слова о том, что отель окружен, были блефом.

Глубоко вздохнув, Равена вытолкнул Мари на улицу. Никто не стрелял. Он заставил ее бегом бежать к машине.

— Быстро залезай!

Она открыла дверцу и села. Равена огляделся. Ему показалось, что в тени деревьев что-то шевельнулось, и он тут же туда выстрелил. Затем прыгнул на сиденье и отчаянно нажал на стартер. Машина рванулась вперед.

Мари на соседнем сиденье подтянула под себя ноги и пыталась прикрыть грудь руками. Она вся дрожала непонятно от чего: то ли от холодного ночного ветра, то ли от пережитого.

— Веди себя спокойно и молчи! — сказал ей Равена. — Иначе я тебя прикончу!

Он понимал, что ехать по дороге в Канзас-Сити для него сейчас слишком опасно. Поэтому он направился к Фейтенвилю. Он увеличивал скорость до тех пор, пока стрелка на спидометре не достигла отметки 65 миль в час. Это была предельная скорость для такой дороги.

Равена постарался спокойно обдумать ситуацию. Черт возьми, агенты федерального бюро оказались не так глупы, как он думал. Его шансы на спасение теперь прямо пропорциональны расстоянию, отделяющему его от Одессы.

— Остановитесь на минутку, — тихим голосом попросила Мари. — Я очень сильно замерзла…

— Ничего, потерпишь, — прохрипел он. — Сядь на пол, там теплее. Я не остановлюсь.

Она соскользнула с сиденья и скорчилась на полу.

— Позвольте мне выйти, — опять попросила она. — Ведь теперь я вам больше не нужна…

Он было на секунду задумался над ее словами, но решил, что ее надо еще немного подержать около себя.

— Заткнись! — приказал он.

Дорога стала немного лучше, и Равена увеличил скорость. Минут через пятнадцать решил остановиться, чтобы достать оружие и дать возможность ей что-нибудь одеть на себя. Пусть она катится к черту. Он не станет больше терять из-за нее время. Однако, оглянувшись назад, он увидел в темноте ночи две дрожащие светящиеся точки. Не стоило и гадать, что это за машина мчалась с такой скоростью за ними. Тридцать к одному, что это федеральные ребята. Даже, если это и не так, для выяснений у него не было времени. Он не хотел рисковать.

Равена вновь надавил на акселератор. Часы на щитке показывали половину третьего ночи. Так или иначе, но до рассвета ему необходимо оторваться от преследователей и найти укрытие. Он бросил взгляд на Мари. От нее нужно как можно скорее освободиться. Жаль, конечно, что ему так и не удалось попользоваться этой красоткой, но она должна исчезнуть.

Светящиеся точки приближались. Их разделяло уже не более трех-четырех миль: в темноте трудно определить точнее расстояние. Они, наверное, уже заметили свет фар его автомобиля. Как он не подумал об этом раньше! Равена моментально выключил внешнее освещение. Мчавшаяся ему навстречу дорога тут же исчезла, и он инстинктивно нажал на тормоз. Ему пришлось вплотную прильнуть к ветровому стеклу, чтобы хоть что-то различить впереди машины. Он значительно потерял скорость, но фары все-таки не включал, считая это своим преимуществом. Совершенно случайно он заметил впереди перекресток и, притормозив, свернул на боковую дорогу. На ней он немного прибавил скорости, хотя дорога была очень узкой и окаймленной молодыми деревцами. Был шанс, что его преследователи проскочат мимо.

Равена обернулся назад, чтобы убедиться в своем предположении и моментально поплатился за это: машина тут же соскочила с дороги и врезалась в дерево с такой силой, что он больно ударился о ветровое стекло.

Мари очнулась и слегка вскрикнула. Равена выбрался из машины и выругался. Сквозь деревья он увидел огни преследовавшей его машины. Она промчалась по основной дороге дальше, мимо… Он вернулся к покореженному автомобилю и вытащил Мари наружу.

— Ни звука! — сказал он ей.

Она стояла рядом с ним, дрожа от холода и потрясения. Издалека до них донесся звук сирены. От злости Равена заскрежетал зубами. Он не ошибся, это была машина ФБР.

Через минуту он снова овладел собой.

— Идем, — приказал он Мари. — Нам надо немного пройтись.

Она медленно двинулась рядом с ним. Теперь, когда у него уже нет и машины, от нее надо обязательно отделаться. Она становится для него обузой. При свете луны он бросил взгляд на ее стройное грациозное тело и в нем снова с необычной силой пробудилось желание. Забыв обо всем на свете, он схватил ее за плечи и резко повернул к себе лицом. Она сразу же поняла, чего он хочет. И снова страх сдавил ей горло. Она молча стала сопротивляться, и Равена удивился ее силе.

Они боролись молча и, вдруг, она закричала. Равена оцепенел. Но тут же взял себя в руки и ударил ее кулаком в лицо. Она покачнулась и упала на землю, продолжая кричать. Он опустился на колени, прижав ее к земле.

— Замолчи! — со злостью прорычал он, вдавливая ее спиной в землю. — Если не перестанешь орать, я тебя убью!

Она замолчала, но не прекратила бороться. Он с трудом зафиксировал ногами ее тело. Она отталкивала его, пыталась вырваться.

— Сейчас я, наконец-то, доберусь до тебя, — хрипел Равена. — Не шевелись, дура. Слышишь, не шевелись!

Будто послушавшись его, она, вдруг раскинула руки и замерла. Пальцы ее правой руки нащупали тяжелый камень и сдавили его. Она попыталась его поднять, но тут с ней что-то произошло.

— Нет… нет… нет… — шептала она.

Его рука больно сжала ей грудь и, вдруг, ее словно пронзили чем-то… Уже плохо воспринимая происходящее, она подняла руку с камнем и с силой опустила ему на голову…

Глава 21

3 января, 23 часа 45 минут.

Несмотря на валивший хлопьями снег, у ворот тюрьмы собралась большая толпа. Хогарти и Джек с трудом пробились к проходной и предъявили охраннику свои удостоверения. С облегчением вошли в помещение, где можно было немного отогреться.

— Не понимаю, чего, черт возьми, эти люди ждут около ворот? — спросил Джек. Хогарти снял пальто.

— Они надеются увидеть палача, — объяснил он. — Правда, на это у них нет ни малейшего шанса. Он проходит сюда совсем с другой стороны, через один из служебных входов. Джек нервно разглядывал пустую комнату.

— Я буду чертовски рад, когда все это кончится, — проворчал он Хогарти.

Тот лишь пожал плечами.

— Что до меня, то мне доставит удовольствие увидеть, как прикончат этого подлеца. Ни за что на свете не пропустил бы такого зрелища.

— Надеюсь, что это займет немного времени, — вздохнул Джек.

Хогарти подтвердил кивком головы.

— Пойдем, я тебя познакомлю с Дэвисом. Мы давно знаем друг друга.

— Дэвис? — заколебался Джек. — Ты имеешь в виду палача?

— Да. Пойдем. Я тебя ему представлю.

Они вышли из комнаты. Помещение, в котором должна была состояться казнь, находилось в другом крыле тюрьмы. Войдя в маленькую комнату, Джек испытал некоторое разочарование. Кроме электрического стула и нескольких деревянных скамеек, здесь ничего не было. Высокий худощавый человек наблюдал за работой электрика. Обернувшись и увидев Хогарти, он приветливо улыбнулся.

— Привет, Шерлок! Это ты своими стараниями обеспечиваешь меня работой?

— Рад видеть тебя, Дэвис. На этот раз мы постарались вдвоем. Хочу представить тебе Джека Эллинджера. — Джек, знакомься, это и есть Дэвис.

Джек пожал протянутую палачом руку — Эллинджер был первым, кто пустился в охоту за Равеной, — пояснил Хогарти Дэвису. — Теперь он работает у нас.

— Грязная история, — заметил Дэвис, прихватив губами кончик седоватого уса. — Я кое-что читал об этом в газетах. Знаете, я доволен, что пошлю в преисподнюю этого подонка. Не думаю, что кто-либо больше его заслужил этот стул. Девушки, находившиеся под его властью, пережили страшное время…

— Они хорошо за себя отомстили. Мы и арестовали-то его только благодаря Мари Лерон, услышав ее выстрелы. Она же оглушила его камнем. Когда он очнулся, то на руках и на ногах у него уже были браслеты…

Дэвис пробормотал что-то одобрительное, затем вернулся к электрическому стулу.

— Извините, парни, мне надо еще немного поработать.

Электрик протянул ему пульт с кнопками.

— Вы что-нибудь об этом знаете? — обратился Дэвис к Джеку, похлопав по сиденью стула.

Джек отрицательно покачал головой.

— Вот выключатель, он вмонтирован здесь… Он нужен для того, чтобы избежать искр. Все-таки две тысячи вольт. Смотрите-ка сюда…

Он нажал кнопку и под ручками кресла зажглись лампочки.

— Эти лампочки сигнализируют о том, что с током все в порядке. Хорошо, Джо, — Дэвис повернулся к электрику. — Можешь пока все выключить.

Он взял маленький чемоданчик и открыл его.

— Электроды я всегда ношу с собой, — объяснил он, вынимая при этом шлем. — Это для головы, видите, тут тоже есть электроды, а сама каска подбита губкой. Губка пропитана соленым раствором, чтобы не загорелась. Многое приходится принимать во внимание. Ожоги или искры вызывают сильную боль у приговоренного, а это может взволновать свидетелей.

Он положил губку в ведро.

— Вам лучше сесть, — сказал Джеку Хогарти тихим голосом. — Сейчас начнут подходить свидетели. Они заняли места на последней скамье.

— У меня от его разъяснений разболелась голова, — признался Джек.

Хогарти собрался что-то ответить, но в этот момент открылась дверь и в комнату вошли какие-то люди с торжественными лицами. Они чинно уселись на скамейках., — Господи Боже, — сказал Джек, дернув Хогарти за руку и указывая на кого-то взглядом.

В комнату входила Сали Перминкер. На минуту она застыла в дверях, словно не решаясь переступить порог, потом быстро направилась к первой скамье и села. Джек хорошо видел ее лицо. Оно было холодным и горьким, как и ее строгое черное платье.

— Зачем она пришла? — спросил Джек шепотом.

— Равена сам ее пригласил. Ты разве не знаешь, что приговоренный к смерти имеет право пригласить на свою казнь одного человека по собственному выбору. Вот он и пригласил ее.

Джек недоумевающе посмотрел на него.

— Он, что, предполагает, что ей станет его жалко?

— Идут! — тихо прервал его Хогарти. Джек повернулся к входу.

В коридоре послышались размеренные шаги. Дверь снова открылась и в нее вошли сначала два охранника, потом Равена, а за ним замыкали шествие капеллан и начальник тюрьмы.

Равена окинул взглядом комнату и прошел прямо к электрическому стулу. Лицо его было белым, как мел, но он внешне был спокоен. Дэвис подошел к нему и протянул ему руку. Равена как-то странно посмотрел на нее, затем все-таки пожал ее.

— Я быстро все сделаю, — тихим голосом сказал Дэвис — Не торопитесь, — с легкой усмешкой сказал Равена — ведь мне это время только и осталось.

Охранники подвели Равену к стулу. Он сел в него. Начальник тюрьмы подошел к нему и прошептал ему несколько слов на ухо — А что мне говорить? — суровым голосом произнес Равена Он медленным взглядом оглядел присутствующих, пока его глаза не встретились с глазами Сали. Она смотрела на него с непримиримой холодной ненавистью, и он улыбнулся Взглянул еще раз вокруг себя и повернулся к Дэвису.

— Начинай, старина, — сказал ему Равена. — Помоги мне поскорее уйти отсюда.

Дэвис зафиксировал его руки и ноги специальными зажимами, прикрепил к ногам электроды и быстро одел на голову каску Равена глубоко вздохнул.

— Жаль мне оставлять свои поезда, — сказал он с горечью. — Прощайте!

Дэвис был уже около рубильника. Он вопросительно посмотрел на начальника тюрьмы и, тот кивнул головой, Дэвис замкнул рубильник, и в комнате ощутимо ослабло освещение В глубокой тишине слышалось лишь слабое потрескивание и глухой свист Тело Равены выгнулось и упало вперед, натянув ремни, которыми он был привязан к креслу. Дэвис вернул рукоятку рубильника в исходное положение, и Равена упал на спинку кресла Так Дэвис проделал несколько раз.

Джек заметил, что его охватила мелкая неприятная дрожь Он бросил взгляд на Хогарти. Тот невозмутимо жевал резинку Дэвис отключил ток. К креслу подошел доктор, расстегнул на Равене рубашку и проверил биение сердца. Повернувшись к присутствующим он произнес:

— Этот человек мертв. Охранники подали знак свидетелям, чтобы те покинули помещение. Когда все уже вышли, Сали вдруг вернулась. Ненависть все еще искажала ее лицо. Прежде, чем кто-либо смог ей помешать, она быстро подошла к стулу и плюнула в лицо уже мертвого Равены.

Сильнее денег

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

1

До встречи с Риммой Маршалл я месяца четыре бренчал на пианино в баре Расти.

Она появилась в нашем заведении однажды вечером; по железной крыше стучал дождь, издалека доносились раскаты грома.

Посетителей в баре почти не было — только двое забулдыг. Расти за стойкой от нечего делать протирал стаканы. Негр Сэм, официант, забрался в кабинку в противоположном углу помещения и старательно изучал программу скачек. Я, как всегда, сидел у пианино.

Помню, в ту минуту я играл ноктюрн Шопена. Я сидел спиной к двери и поэтому не видел и не слышал, как вошла Римма.

Позднее Расти рассказывал мне, что было примерно без двадцати девять, когда распахнулась дверь и девушка словно вынырнула из-под проливного дождя. Оставляя на полу мокрые следы, она проскользнула в одну из кабинок.

Обычно Расти, едва завидев в своем заведении женщину без спутника, немедленно выставлял ее за порог. Но в тот вечер, то ли потому, что бар все равно пустовал, то ли потому, что дождь лил как из ведра, он лишь покосился на посетительницу.

Заказав кока-колу, она закурила, облокотилась на стол и отсутствующим взглядом уставилась на двух пьяниц у стойки.

События начали разворачиваться минут десять спустя.

Снова с шумом распахнулась дверь, и в бар вошел человек. Он сделал несколько неуверенных шагов, словно ступал по палубе судна, застигнутого сильной качкой, и внезапно остановился.

Римма вдруг пронзительно закричала.

Дикий вопль заставил меня резко обернуться.

Никогда не забуду своего первого впечатления при взгляде на девушку. Римме было лет восемнадцать. Ее волосы отливали полированным серебром, а большие, широко расставленные глаза казались темно-голубыми. На ней был вишневый свитер, плотно облегавший грудь, и узкие черные брюки. Она показалась мне какой-то неряшливой, неопрятной, по всему было видно, что жилось ей нелегко. На стуле рядом с ней лежал заношенный и продранный на рукаве дешевенький плащ.

Девушку, пожалуй, можно было бы назвать хорошенькой, как и многих других девушек ее возраста из тех, что толпами бродят по тротуарам Голливуда в надежде, что двери киностудий когда-нибудь распахнутся перед ними. Но в тот момент ужас, написанный на ее лице, делал ее отталкивающей. Широко открытый рот, из которого несся беспрерывный крик, казался безобразной дырой. Она жалась к стене, словно животное, пытающееся укрыться в своей норе; обезумев от страха, в тщетных поисках спасения, она скребла ногтями деревянную обшивку стены, и этот звук действовал еще тяжелее, чем ее крик.

Только что вошедший человек показался мне порождением кошмара — невысокий, худой, лет двадцати четырех, с тонкими чертами белого, как полотно, заострившегося лица. Его черные, свисавшие прядями волосы намокли от дождя и казались приклеенными к голове. Особенно страшными были глаза. При виде этих глаз с расширенными до предела зрачками у меня даже мелькнула мысль, что я вижу перед собой слепого. Но это было не так. Это были, безусловно, глаза наркомана. Человек смотрел на кричавшую девушку, и выражение его лица напугало меня.

Несколько секунд он стоял неподвижно, не сводя с Риммы глаз, затем с его тонких порочных губ сорвался долгий свистящий звук.

Расти, оба пьяницы и я уставились на него. Он опустил руку в задний карман брюк и достал нож. Блеснуло длинное лезвие.

— Эй, эй! — заорал Расти. — Брось сейчас же нож! — Но сам даже не вышел из-за стойки. Посеревший от страха Сэм нырнул под стол.

Что может быть страшнее наркомана с ножом? Но я не мог сидеть сложа руки и наблюдать, как он набросится на девушку.

Ударом ноги я оттолкнул стул и бросился к незнакомцу.

Я ударил его в то мгновение, когда сверкнул занесенный над Риммой нож. Я постарался вложить в удар всю свою силу, но бил в сущности наугад. Удар пришелся где-то за ухом, и, хотя заставил человека покачнуться, все же чуть запоздал.

Лезвие ножа скользнуло по руке девушки. Я увидел, как начал темнеть рукав ее свитера, она привалилась к стенке и соскользнула под стол.

Второй удар я нанес ему, когда он добрался до стола, которым отгородилась от него Римма. На этот раз я целился в подбородок и не промахнулся. Человек дернулся и растянулся на полу.

Ошеломленный, он лежал на полу, не выпуская из руки окровавленный нож, и я поспешил наступить ему на кисть. Постепенно его пальцы разжались, и я швырнул нож в дальний угол комнаты.

С шипением, похожим на змеиное, человек вскочил на ноги и кинулся на меня.

Я снова ударил его, на этот раз с такой силой, что заныла рука, а незнакомец, словно подкошенный, пролетел через всю комнату, опрокинул уставленный стаканами стол и распластался у стены. Тут он и остался лежать, задрав подбородок и с шумом переводя дыхание.

Вытаскивая из кабины столик, я слышал, как Расти вызывал по телефону полицию.

Римма сидела в неловкой позе, сбоку от нее виднелась кровь, с побелевшего лица девушки на меня пристально смотрели большие глаза.

— Что, сильно он вас полоснул? — спросил я, опускаясь рядом с ней на корточки.

— Нет, — покачала она головой.

Ее голос звучал поразительно спокойно, с лица исчезло выражение ужаса. Она смотрела на наркомана, который все еще без сознания лежал у стены. Она смотрела на него так, как вы смотрели бы на паука с мохнатыми ногами, если бы внезапно обнаружили его в своей кровати.

— Не думайте о нем, — сказал я. — Несколько часов он будет тихоней. Вы можете стоять?

— У вас идет кровь…

— Обо мне не беспокойтесь.

Я протянул ей руку и почувствовал, как холодны пальцы девушки. С моей помощью она поднялась на ноги и оперлась на меня.

В помещение вбежали двое полицейских.

Они посмотрели на мое окровавленное лицо, на прижавшуюся ко мне Римму, на мокрый от крови рукав ее свитера, и один из них, подняв дубинку, направился ко мне.

— Эй! — поспешно крикнул я. — Вам нужен вон тот, на полу.

Полицейский остановился, взглянул на распростертого на полу наркомана, потом снова перевел взгляд на меня.

— Ладно, ладно, — заговорил второй полицейский, — не торопись, Том. Давай сперва разберемся.

Римма глубоко вздохнула и потеряла сознание. Я едва успел подхватить ее и осторожно положить на стол. Я и сам чувствовал себя настолько неважно, что вынужден был опуститься возле нее на колени.

— Что вы стоите? — крикнул я полицейским. — Она же изойдет кровью!

Полицейский, тот, что выглядел более флегматичным, подошел к девушке и перочинным ножом распорол рукав ее свитера. Он осмотрел длинный и глубокий порез на руке Риммы, достал из кармана пакет первой помощи, быстро остановил кровотечение и перевязал рану.

К тому времени второй полицейский уже успел обо всем расспросить Расти. Подойдя к наркоману, он ткнул его носком башмака.

Неизвестный внезапно вскочил на ноги, схватил со стойки графин с водой и изо всей силы ударил полицейского по голове: графин разлетелся вдребезги, а полицейский упал.

Наркоман обвел взглядом комнату. Его глаза отыскали очнувшуюся Римму. Он выставил перед собой зазубренное горлышко разбитого графина и бросился на девушку.

Если бы не хладнокровие второго блюстителя порядка, то нам пришлось бы плохо. Полицейский спокойно пропустил наркомана перед собой и ударил его дубинкой по голове. Неизвестный упал, горлышко графина откатилось в сторону, а в следующую секунду щелкнули наручники.

Я помог Римме встать и усадил ее на стул, подальше от того места, где лежал наркоман. Она вся дрожала, и я понял, что только сейчас до нее начинает доходить смысл всего, что произошло. Одной рукой я поддерживал девушку, и другой — прижимал носовой платок к своему расцарапанному лицу.

Минут через пять прибыли «Скорая помощь» и полицейская машина. В бар вошли двое санитаров в белых халатах. Они привязали наркомана к носилкам и унесли его, но один из них тут же вернулся и занялся моим лицом.

Пока санитары делали свое дело, краснолицый верзила в штатском — он назвался сержантом Хеммондом — допросил Расти, а затем подошел к Римме.

Она сидела, безучастно уставившись в пол, и тихонько раскачивалась, баюкая раненую руку.

— Ну, девица, рассказывай, — обратился к ней Хеммонд. — Как твоя фамилия?

Девушка ответила, что ее зовут Риммой Маршалл.

— Где живешь?

— Отель «Саймондс». — Она назвала третьеразрядную гостиницу в портовом районе.

— Занятие?

Римма быстро взглянула на полицейского и тут же отвела взгляд.

— Статистка в киностудии «Пасифик», — с мрачным выражением ответила она.

— Кто этот тип?

— Он называет себя Уилбором. Я знаю его только под этим именем.

— Почему он бросился на тебя с ножом?

Девушка заколебалась, но все же ответила:

— Я когда-то с ним жила, а потом ушла.

— Почему?

Девушка удивленно посмотрела на Хеммонда.

— Вы же его видели! Вы бы согласились с ним жить?

— Ну, не знаю, не знаю. — Хеммонд нахмурился и сдвинул шляпу на затылок. — Что ж, ладно. Завтра тебе надо будет явиться в суд.

Девушка, покачиваясь, встала.

— Это все?

— Угу. — Хеммонд повернулся к стоявшему в дверях полицейскому. — Джек, отвези ее в отель «Саймондс».

— А вы порасспросите-ка детективов в Нью-Йорке об Уилборе, — внезапно сказала Римма. — Они разыскивают его.

Хеммонд сощурился и пристально посмотрел на девушку.

— Это за какие же делишки?

— Не знаю. Знаю только, что разыскивают.

Хеммонд помолчал, потом пожал плечами и, махнув тому же полицейскому, повторил:

— Отвези ее в гостиницу.

В сопровождении полицейского Римма ушла. Я провожал ее взглядом. Меня несколько удивило, что она даже не посмотрела на меня. Ведь я же спас ей жизнь.

Хеммонд жестом велел мне сесть.

— Фамилия?

— Джефф Гордон.

Я носил другую фамилию, но в Голливуде был известен как Гордон.

— Адрес?

Я назвал меблированные комнаты, расположенные сразу же позади бара Расти.

— Ну, выкладывай, что тут произошло.

Я рассказал.

— По-твоему, он хотел ее убить?

— По-моему, хотел.

— Ну, что ж, порядок, — произнес Хеммонд, шумно отдуваясь. — Ты потребуешься нам завтра в суде ровно в одиннадцать. — Он внимательно посмотрел на меня. — И позаботься-ка о своем лице… А раньше ты встречал эту девицу?

— Нет.

— Не понимаю, как такая интересная девушка могла жить с таким гнусным типом. — Он сделал гримасу, кивком головы подозвал второго полицейского, и они ушли.

2

Все, что я вам рассказываю, произошло незадолго до конца второй мировой войны. А за три года до этого я еще старательно «грыз гранит науки» в университете своего родного родительского города Голланд-Сити, мечтая стать инженером-строителем. До получения диплома оставались считанные месяцы, когда в 1944 году военная обстановка осложнилась, я больше не мог сопротивляться желанию уйти добровольцем в армию. Отец чуть не сошел с ума от ярости, узнав о моем решении. Он убеждал меня сначала защитить диплом, а уже потом думать об армии, однако сама мысль о том, что я должен еще торчать в университете в то время, как люди умирают в окопах, была для меня просто невыносима.

Уже через несколько месяцев я в числе первых американских солдат высадился на одном из японских островов. Заметив под раскачивающимися пальмами вражеские орудия, я бросился к ним, но в лицо мне врезался раскаленный осколок шрапнели. Так кончилась для меня война.

Шесть месяцев я валялся на госпитальных койках, а тем временем врачи переделывали мою физиономию.

В общем-то они неплохо с этим справились, но все же правое веко на всю жизнь оказалось у меня слегка опущенным, а вдоль правой челюсти, словно серебряная ниточка, обозначился тоненький шов. Врачи говорили, что устранят и эти дефекты, если я соглашусь пробыть в госпитале еще месяца три, однако я уже достаточно намучился. Я постарался побыстрее выписаться и уехал домой.

Отец служил управляющим местного отделения банка. Деньги у него не водились, но он согласился помогать мне, лишь бы я закончил университет и стал инженером.

Я и в самом деле собирался сделать отцу приятное, однако пребывание на фронте и особенно в госпиталях выбило меня из колеи. Я обнаружил, что потерял всякий интерес к наукам и не в состоянии ни на чем сосредоточиться. Помучившись неделю, я ушел из университета и откровенно рассказал обо всем отцу. Он понял мое состояние и только спросил:

— Что же ты собираешься делать?

Этого я и сам не знал. Однако мне было ясно: в университет я вернуться не смогу, во всяком случае некоторое время.

— Ну, хорошо, Джефф, — сказал отец. — Ты еще молод, почему бы тебе куда-нибудь не поехать и не познакомиться с жизнью? Сотни две долларов я для тебя наскребу. Отдохни, а потом возвращайся и берись за дело.

Деньги я взял. Не скажу, что без угрызений совести, — отцу жилось нелегко. Но иного выхода у меня не было, так отвратительно я себя чувствовал, так необходимо мне было поскорее сменить обстановку.

И вот я оказался в Лос-Анджелесе, питая смутную надежду, что найду какую-нибудь работу в кино. Увы, очень скоро мне пришлось расстаться с этой надеждой.

Впрочем, я не чувствовал себя слишком уж обескураженным, не очень-то меня тянуло работать. Целый месяц я без дела околачивался около порта и много пил. Мне приходилось часто встречаться с теми, кто был освобожден от призыва в армию. Совесть мучила этих людей, и они не скупились на выпивку для бывших фронтовиков. Однако любителей послушать болтовню о героических делах на фронте становилось все меньше и меньше, а вместе с тем таяли и мои деньги, мне все чаще приходилось задумываться, на что поесть в следующий раз.

По установившейся привычке я каждый вечер заходил в бар некоего Расти Макгована. Из окон бара открывался вид на бухту, где покачивались на якорях плавучие притоны азартных игр. Расти постарался придать своему заведению подобие пароходной каюты: окна в виде иллюминаторов, многочисленные медные украшения — их каждодневная чистка доводила официанта Сэма до умопомрачения.

В чине старшего сержанта Расти участвовал в войне с Японией. Он понимал мое состояние и благоволил ко мне. Хоть он и прошел огонь, воду и медные трубы, это не помешало ему остаться хорошим человеком, который сделал для меня все, что можно. Узнав, что я не могу найти подходящего занятия, он как бы вскользь заметил, что собирается приобрести пианино, да вот не знает, найдет ли тапера.

Расти попал, что называется, в точку: единственное, что я умел делать более или менее сносно, это играть на пианино. Разумеется, я не стал отговаривать Расти, и вскоре пианино было куплено.

За тридцать долларов в неделю я играл в баре с восьми часов вечера до двенадцати часов ночи, что вполне меня устраивало, поскольку позволяло платить за комнату, сигареты и еду. Что касается выпивки, то Расти не жалел ее для меня.

Такова была обстановка, или, лучше сказать, фон, в тот момент, когда, вынырнув из-под завесы дождя, на сцене появилась Римма. Мне исполнилось двадцать три года, и никому на свете не было до меня дела. Появление Риммы доставило мне кучу неприятностей. Тогда я еще не знал об этом, но вскоре убедился.

На следующее утро, в начале одиннадцатого, миссис Майлред, хозяйка меблирашек, где я снимал комнату, крикнула из своей конторки при входе, что меня зовут к телефону.

Я как раз орудовал бритвой вокруг царапин на своей физиономии; за ночь они распухли и побагровели. Ругнувшись, я вытер с лица мыло, спустился к телефону и взял трубку.

Говорил сержант Хеммонд.

— Гордон, ты нам не потребуешься, — сказал он. — Мы не намерены возбуждать дело против Уилбора.

Я удивился.

— Не намерены?

— Да. На свою беду повстречал он эту девицу в серебряном парике. Двадцать лет тюрьмы она ему обеспечила.

— Как так?

— А так. Мы сообщили в полицию Нью-Йорка, что задержали некоего Уилбора, а там обрадовались, как, наверно, обрадовалась бы мать, когда узнала, что нашелся давным-давно потерявшийся сынок. Материалов на Уилбора в нью-йоркской полиции столько, что двадцать лет ему гарантированы.

Я присвистнул.

— Основательно!

— Еще бы. — Хеммонд помолчал, и до меня донеслось его медленное, тяжелое дыхание. — Она спрашивала твой адрес.

— Да? Ну, я не делаю из него секрета. Вы ей сказали?

— Нет, хотя она уверяла, что хочет поблагодарить тебя. Знаешь, Гордон, послушайся моего совета: держись от нее подальше. По-моему, она способна отравить жизнь кому угодно.

Мне не понравились его слова, я не любил, когда меня пытались поучать.

— Разберусь как-нибудь и без посторонней помощи.

— Что ж, желаю успеха, — и Хеммонд повесил трубку.

В тот же вечер, часов около девяти, Римма пришла в бар. На ней была серая юбка и черный свитер, на фоне которого ее серебристые волосы выглядели довольно эффектно. В баре было людно, и Расти, занятый посетителями, не заметил ее прихода.

Римма села за столик поблизости от меня. Я играл этюд Шопена — скорее для собственного удовольствия, поскольку все равно меня никто не слушал.

— Хэлло! — сказал я. — Как рука?

— Ничего. — Она открыла потрепанную сумочку и достала пачку сигарет. — Спасибо за вчерашнее. Вы вели себя геройски.

— Пустяки. Мне нравится вести себя геройски. — Я снял руки с клавиатуры и повернулся к девушке. — Уилбор, как я слыхал, выбывает на двадцать лет.

— Туда ему и дорога! — Римма сделала гримаску. — Надеюсь, теперь-то мы расстанемся с ним навсегда. Он ткнул ножом двух полицейских в Нью-Йорке. Ему еще повезло, что они выжили. Он большой мастер на такие дела.

— Что верно, то верно.

Подошел официант Сэм и вопросительно посмотрел на нее.

— Закажите что-нибудь, — посоветовал я. — Иначе вас выгонят отсюда.

Она удивленно подняла брови.

— Это должна сделать я?

— Для себя. Если вы не в состоянии что-нибудь заказать, вам лучше сюда не приходить.

Римма велела Сэму принести бутылку кока-колы.

Я начал наигрывать мелодию песенки «Тело и душа».

С того дня, как осколок шрапнели врезался мне в физиономию, я утратил всякий интерес не только к своей работе, но и к женщинам. В прежние времена, как и другие студенты, я не прочь был поволочиться за девушками. Но шесть месяцев, проведенных в хирургических палатах, отняли у меня и желание, и способность.

Внезапно я услышал, как Римма тихонько подпевает под мой аккомпанемент, а еще через пять-шесть тактов почувствовал, как у меня по спине побежали мурашки.

Она обладала необыкновенным, хотя и не вполне поставленным голосом. Он был чист, как звонок серебряного колокольчика. До сих пор мне доводилось слышать только хриплые, завывающие голоса эстрадных певичек, да и то в грамзаписи.

Я играл и слушал Римму. Но тут Сэм принес кока-колу, и девушка замолчала. Дождавшись, когда Сэм уйдет, я повернулся и внимательно посмотрел на Римму.

— Кто вас учил петь?

— Петь? Никто. Вы считаете, что это значит петь?

— По-моему, да. Представляю, как зазвучит ваш голос, если вы запоете в полную силу!

— Вы хотите сказать — громко?

— Именно.

Она опустила голову.

— Могу и громко.

— Так спойте! Спойте «Тело и душа», и как можно громче, черт побери!

Девушка удивленно взглянула на меня.

— Меня же мигом вышвырнут!

— А вы пойте, да погромче. Если получится хорошо — беру все на себя. Если плохо — пусть вас вышвырнут, я и пальцем не шевельну.

Я снова заиграл мелодию песенки.

То, что я услышал, потрясло меня. Я сам велел Римме петь как можно громче, готовился услышать нечто особенное, и все же серебряный голос необыкновенного звучания захватил меня врасплох, он прорезал многоголосый шум бара, как бритва, распарывающая шелк.

Уже после первых трех тактов шум утих, даже пьяницы перестали бормотать и уставились на девушку. Расти с выпученными глазами наклонился над стойкой, и пальцы его толстенных, словно окорока, ручищ сжались в кулаки. Девушке даже не понадобилось вставать. Она лишь слегка откинулась назад и чуть напрягла грудь. Песня лилась свободно, как вода из крана. Звуки заполняли комнату, зачаровывали и увлекали. Одним словом, это было великолепно.

Римма пропела куплет и припев под мой аккомпанемент, потом я знаком велел ей остановиться. Последние ноты мелодии некоторое время еще звучали в баре, заставляя тонким звоном отзываться стаканы на полках.

Я сидел неподвижно, положив руки на клавиши, и ждал.

Все шло, как я и предполагал. Все были ошеломлены. Никто не аплодировал, не кричал. Никто даже не взглянул на Римму. Расти со смущенным выражением схватил стакан и принялся ожесточенно его протирать. Постепенно снова послышались разговоры, но теперь приглушенные, сдержанные. Посетители никак не могли прийти в себя.

Я взглянул на Римму и она, не спуская с меня глаз, сморщила нос. Я уже начал привыкать к ее гримасам и понял, что на сей раз это означало: «Ну, и что ж? Думаешь, меня это трогает?»

— Бисер перед свиньями, — заметил я. — С вашим голосом вы можете стать крупнейшей сенсацией, заработать целое состояние.

— Ой ли? — Римма передернула плечами. — Лучше скажите, где снять комнату подешевле. Я почти без денег.

— Вам ли беспокоиться о деньгах? — Я засмеялся. — Да у вас не голос, а чистейшее золото!

— Ну, не все сразу. Пока мне нужна комната и подешевле.

— Переезжайте в мой пансион. Дешевле и гнуснее меблирашек не сыщешь. Лексон-авеню, 25. Отсюда первый поворот направо.

Римма загасила сигарету и поднялась.

— Спасибо. Сейчас же пойду договариваться.

Она вышла, чуть покачивая бедрами и высоко держа серебристую голову.

Пьяные посетители провожали ее взглядами, пока она не закрыла за собой дверь.

Только после того, как Сэм толкнул меня локтем, я сообразил, что она ушла, не заплатив за кока-колу.

Пришлось платить мне. Выкладывая деньги, я утешал себя тем, что послушал чудесное пение Риммы.

ГЛАВА ВТОРАЯ

1

Я вернулся домой вскоре после полуночи. Не успел я открыть свою комнату, как дверь напротив распахнулась и выглянула Римма.

— Вот видите, переехала, — сказала она. — Вы серьезно говорили о моем голосе?

Я вошел в комнату, оставив дверь открытой, зажег свет и сел на кровать.

— Совершенно серьезно. С таким голосом вы можете разбогатеть.

— Здесь, в Лос-Анджелесе, голодают тысячи певцов и певиц, — Римма пересекла коридор и прислонилась к косяку двери. — Нечего и думать конкурировать с ними. По-моему, легче заработать на жизнь, если устроиться статисткой на киносъемку.

После пережитого на фронте меня ничто не интересовало и не волновало, но голос Риммы вызвал во мне настоящий энтузиазм.

Я уже разговаривал о девушке с Расти и сказал, что она могла бы петь в баре, но он и слышать не хотел о Римме. Правда, он тоже восхищался ее голосом, однако категорически заявил, что ни одна женщина никогда не будет петь в его заведении. Рано или поздно, заявил Расти, это приведет к большим неприятностям, а их у него и сейчас предостаточно.

— У меня есть один знакомый, — сказал я Римме. — Он, возможно, сможет что-нибудь сделать для вас. Завтра я с ним переговорю. Он владелец ночного клуба на Десятой улице. Ничего особенного, но для начала годится.

— Что ж, благодарю…

В ответе Риммы звучало столько равнодушия, что я раздраженно взглянул на нее.

— Вы не хотите стать профессиональной певицей?

— Я готова стать кем угодно, лишь бы заработать себе на хлеб.

— Вот и хорошо. Завтра же я поговорю с ним.

Я сбросил башмаки, намекая Римме, что ей пора уходить, но она все еще неподвижно стояла в дверях, не спуская с меня больших темно-голубых глаз.

— Я хочу завалиться спать, — сказал я. — Завтра встретимся, я переговорю с этим человеком.

— Спасибо. — Она не шевельнулась. — Большое спасибо. — Римма помолчала. — Мне очень неприятно просить, но не могли бы вы одолжить мне пять долларов? Я совсем на мели.

Я снял пиджак и швырнул его на стул.

— И я тоже. Перебиваюсь кое-как уже полгода. Не надо ломать голову. Со временем вы привыкнете.

— Да, но я целый день ничего не ела.

Я начал развязывать галстук.

— Извините. Я тоже без денег, и поделиться с вами мне просто нечем. Отправляйтесь-ка лучше спать. Когда человек спит, он забывает о голоде.

Римма внезапно повернулась и встала ко мне так, чтобы я видел ее грудь сбоку. Лицо ее совершенно ничего не выражало.

— Мне нужны деньги, — заявила она. — Если вы одолжите мне пять долларов, я проведу с вами ночь. Деньги я потом верну.

Я повесил пиджак в гардероб и, стоя к девушке спиной, крикнул:

— Довольно! Я уже сказал тебе: романы заводить я не намерен. Убирайся!

Я слышал, как хлопнула дверь моей комнаты, и поморщился. Повернув ключ, я умылся в жестяном тазу на туалетном столике, заменил пластырь на лице и улегся в кровать.

Римма не выходила у меня из головы. Впервые за последние месяцы я думал о женщине. Почему она до сих пор не стала певицей? Почему с ее голосом, внешностью и постоянной готовностью переспать с кем угодно она до сих пор не сделала карьеры? Возможно, мой знакомый, владелец ночного клуба «Голубая роза» Уилли Флойд, заинтересуется ею.

Лежа в темноте, я размышлял, смогу ли что-нибудь заработать в роли антрепренера Риммы. Под умелым руководством она вскоре могла бы зарабатывать большие деньги и даже составить состояние, если бы какая-нибудь фирма согласилась выпустить пластинку с записью ее голоса. Десять процентов с гонорара Риммы помогут мне осуществить любые мои желания.

Внезапно из ее комнаты донеслось чиханье. Я вспомнил, как она промокла в тот вечер, когда появилась в баре Расти. Не хватало только, чтобы она простудилась и потеряла голос.

Засыпая, я услышал, как она все еще продолжает чихать.

На следующее утро я вышел из своей комнаты вскоре после одиннадцати. Римма стояла в дверях напротив и поджидала меня. Я поздоровался.

— Ну и расчихалась же ты вчера! Простудилась?

— Нет.

В ярких лучах солнца, светившего в окно коридора, Римма выглядела ужасно. Слезившиеся глаза запали, нос покраснел, побледневшее и покрытое красными пятнами лицо заострилось.

— Я сейчас иду к Уилли Флойду, — сказал я. — Может, тебе лучше полежать? Вид у тебя отвратительный. Если Уилли увидит тебя такой, то нечего и рассчитывать на успех.

— Со мной все в порядке. — Девушка устало провела рукой по лицу. — Не одолжишь ли мне полдоллара на кофе?

— Бог ты мой! Я же сказал, что у меня у самого ничего нет.

Ее лицо у меня на глазах начало как-то раскисать и стало еще более отталкивающим.

— Но я же два дня ничего не ела! Не знаю, что мне и делать. Ну, дай хоть немного… Ну хоть что-нибудь…

— Я на мели, как и ты! — крикнул я, теряя самообладание. — Я же пытаюсь устроить тебя на работу! Что же тебе еще нужно?

— Я голодаю. — Римма бессильно прислонилась к косяку и заломила руки. — Пожалуйста, одолжи мне что-нибудь.

— Черт возьми! Ну, хорошо. Я дам тебе полдоллара, только, чур, с возвратом.

Мне внезапно пришло в голову, что уж если я хочу, чтобы она произвела впечатление на Флойда, получила у него работу и дала мне возможность зарабатывать мои десять процентов, то я должен позаботиться о ней.

Вернувшись к себе, я открыл ящик туалетного столика и достал монету в полдоллара. Ящик содержал в себе всю мою недельную получку — тридцать долларов. Доставая деньги, я загородил собой ящик, тут же задвинул его и закрыл на замок.

От меня не укрылось, как дрожала рука девушки, когда она брала монету.

— Спасибо, я верну. Честное слово!

— Надеюсь. Я и сам еле-еле свожу концы с концами и не намерен заниматься благотворительностью.

Я вышел из комнаты и, повернув ключ в двери, положил его в карман.

— Я буду ждать у себя, — сказала Римма. — Только выпью в кафе напротив чашечку кофе и сразу же вернусь.

— Приведи себя в порядок. Если Уилли захочет увидеть тебя сегодня же, надо, чтобы ты выглядела не так, как сейчас. А петь-то ты сможешь сегодня, ты уверена?

Она кивнула.

— Сколько угодно и когда угодно.

— В таком случае, пока. — Я спустился по лестнице и вышел на солнце.

Уилли я застал в его кабинете. Он пересчитывал кучу двадцатидолларовых банкнот и для ускорения процесса время от времени слюнявил грязный палец.

Он закончил подсчет, спрятал деньги в ящик стола и вопросительно взглянул на меня.

— Ну, Джефф, чем мы недовольны? — поинтересовался он. — Чего мы хотим?

— Я нашел девушку с чудесным голосом. Ты обалдеешь, Уилли. Именно то, что ты искал.

Его розовое одутловатое лицо выражало лишь скуку.

— А я и не ищу дамочек с чудесными голосами. Их тут — сколько твоя душа пожелает… На пяток дюжина… Когда ты перейдешь в мой клуб? Пора бы уже поумнеть, Джефф. Живешь, не знаю как.

— Обо мне не беспокойся. Живу неплохо, Уилли. Но ты должен послушать девушку. Ты будешь платить ей гроши, а она вызовет сенсацию. У нее сносная внешность и голос, какой твоим паршивым посетителям и не снился.

Уилли достал из кармана сигару, откусил кончик и выплюнул в противоположный угол комнаты.

— Вот уж не думал, что ты интересуешься бабами.

— А я и не интересуюсь. Речь идет о деле. Я выступаю в качестве ее антрепренера. Разреши привести ее сюда вечером. Тебя не убудет. Послушай ее, а потом мы обсудим деловую сторону.

Уилли пожал жирными плечами.

— Значит, до вечера.

Я почти не сомневался, что Уилли, прослушав Римму, сразу же пригласит ее. Возможно, он согласится платить девушке долларов семьдесят пять в неделю. Тогда на мою долю придется семь с половиной долларов. Да тридцать у Расти. Не сомневался я и в том, что после первых выступлений Риммы в клубе Уилли о ней заговорят, и тогда я смогу устроить ее в какой-нибудь шикарный ночной клуб, где ей станут платить куда больше.

От этих мыслей у меня чуть не закружилась голова. Я уже представлял себя знаменитым антрепренером, роскошный кабинет, переговоры с крупными звездами, выгодные контракты.

От Уилли я поехал прямо домой, считая, что сейчас самое время сообщить Римме о своем решении. Уилли я не представлю ее до тех пор, пока она не заключит со мной соответствующий договор. Не хватало еще, чтобы ее перехватил какой-нибудь другой жучок!

Прыгая сразу через несколько ступенек, я взбежал по лестнице и влетел в комнату Риммы.

Служанка Кэрри, представлявшая в своем лице весь технический персонал в меблированных комнатах, меняла на кровати белье. Риммы в комнате не оказалось.

Кэрри уставилась на меня. Это была рослая, полная женщина, содержавшая вечно пьяного бездельника мужа.

У нас с Кэрри сложились хорошие отношения. Часто, когда она убирала мою комнату, мы делились своими горестями и неприятностями. И того, и другого у нее было гораздо больше, чем у меня, и все же она никогда не теряла жизнерадостности и постоянно уговаривала меня вернуться домой.

— А где мисс Маршалл? — спросил я, останавливаясь в дверях.

— Уехала полчаса назад.

— Уехала? Совсем?

— Да, совсем.

Меня охватило жесточайшее разочарование.

— Она ничего не поручала мне передать? Может, она сказала, куда уезжает?

— Нет, не сказала и никаких поручений не оставляла.

— А за комнату заплатила?

Кэрри ухмыльнулась, обнажив большие желтые зубы. Ее позабавило предположение, что из меблирашек миссис Майлред можно уехать, не заплатив.

— Конечно, заплатила.

— Сколько?

— Два доллара.

Я медленно и глубоко вздохнул. Похоже, что меня надули на полдоллара. Видимо, деньги у Риммы все же были. Она просто-напросто придумала всю эту историю с голоданием, а я и уши развесил.

Я подошел к своей комнате, вставил ключ в замочную скважину и пытался открыть замок, но ключ не повернулся. Тогда я нажал на ручку, и дверь распахнулась. Она оказалась не на замке, хотя я хорошо помнил, что запер ее, отправляясь к Уилли.

Беспокойство овладело мной, когда я направлялся к туалетному столику. И действительно, его ящик оказался открытым, а тридцать долларов, на которые мне предстояло жить целую неделю, исчезли.

Римма бессовестно обманула меня.

2

Следующая неделя выдалась для меня довольно трудной. Правда, Расти дважды в день кормил меня в кредит, но на сигареты денег не давал. Миссис Майлред, после того, как я пообещал ей выплатить двойную сумму за следующую неделю, согласилась подождать плату за комнату. Кое-как я перебился эти семь дней, и все это время Римма не выходила у меня из головы. Я обещал себе, что если когда-нибудь вновь увижу ее, она навсегда запомнит нашу встречу. Некоторое время еще мучило сожаление, что мне так и не удалось стать ее антрепренером, но недели через две я уже не вспоминал о Римме и повел прежнюю никчемную жизнь.

Однажды, примерно через месяц после описанных событий, Расти попросил меня съездить в Голливуд за неоновой вывеской для бара. Он добавил, что я могу воспользоваться его машиной, а за хлопоты обещал заплатить два доллара.

Делать мне все равно было нечего, и я согласился. Получив вывеску, я положил ее на заднее сиденье старенького «олдсмобиля» и решил проехать через район киностудий.

У входа в «Парамаунт» я увидел Римму. Она о чем-то спорила с вахтером. Я с первого взгляда узнал ее по ее серебристой голове.

На ней был черный, плотно облегавший фигуру комбинезон, красная блузка и такие же красные туфельки, вроде балетных. Как и всегда, она выглядела замызганной и неряшливой.

Поставив машину на свободное место между «бьюиком» и «кадиллаком», я направился к Римме.

Вахтер тем временем скрылся в своей каморке и с силой захлопнул дверь. Римма повернулась и пошла в мою сторону. Меня она узнала, когда мы чуть не столкнулись. Девушка остановилась как вкопанная и уставилась на меня. Ее лицо покрылось густым румянцем. Она исподтишка посмотрела по сторонам, но бежать было некуда, и она решила действовать нагло.

— Привет, — сказал я.

— Привет.

— Наконец-то мы встретились.

Я подошел еще ближе, готовый схватить ее, если она вздумает улизнуть.

— Ты должна мне тридцать долларов, — сказал я и улыбнулся.

— Ты, кажется, шутишь? — Темно-голубые глаза Риммы смотрели куда-то мимо меня. — Какие тридцать долларов?

— Тридцать долларов. Те, что ты украла у меня. Давай-ка деньги, или нам придется прогуляться в участок.

— Ничего я у тебя не крала! Я должна тебе полдоллара, и все.

Я схватил ее за тонкую руку.

— Пошли. И не вздумай устраивать сцену. Я ведь сильнее тебя. Идем в участок, и пусть полицейские разберутся, что к чему.

Римма сделала попытку вырваться, но, признав свое бессилие, пожала плечами и покорно пошла за мной. Я толкнул ее в машину и сел рядом.

— Это твоя машина? — с внезапным интересом спросила Римма, когда я заводил мотор.

— Нет, крошка, не моя. Я по-прежнему без средств и по-прежнему намерен заставить тебя вернуть деньги. Как ты жила все это время?

— Неважно. Сижу на мели.

— Ну, что ж. А теперь посидишь немного в тюрьме, может, это пойдет тебе на пользу. По крайней мере, бесплатное питание.

— Ты не отправишь меня в тюрьму!

— Конечно, если ты вернешь мне деньги.

— Извини, пожалуйста, — Римма выставила грудь, повернулась ко мне и положила свою руку на мою. — Мне тогда до зарезу нужны были деньги. Я верну. Клянусь тебе!

— Не клянись. Просто верни, и дело с концом.

— Но у меня нет сейчас ни цента.

— Дай-ка сумочку.

Она прижала к себе потрепанную маленькую сумочку.

— Нет!

Я повернул машину к тротуару и резко затормозил.

— Ты слышала? Дай сумочку, или я отвезу тебя в ближайший полицейский участок.

Римма сверкнула глазами.

— Оставь меня в покое. Нет у меня денег. Я их истратила.

— Знаешь, крошка, мне это совсем-совсем безразлично. Дай мне твою сумку, иначе будешь разговаривать с полицейскими.

— Ты пожалеешь об этом! Я говорю серьезно. Я не скоро забываю.

— А меня не интересует, скоро или не скоро. Дай сюда!

Римма бросила мне на колени потрепанную сумку.

Я открыл ее. В ней оказалось пять долларов и восемь центов, пачка сигарет, ключ от комнаты и грязный носовой платок.

Я взял деньги, положил их в карман и швырнул сумку обратно.

— Вот уж чего я тебе никогда не забуду, — тихо заметила Римма.

— И чудесно. Во всяком случае, это тебе наука на будущее. Где ты живешь?

Римма с мрачным выражением лица назвала адрес пансиона недалеко от того места, где мы находились.

— Вот туда мы и поедем.

Следуя сердитым, отрывочным указаниям девушки, я привез ее к еще более грязному и запущенному дому, чем мой. Из машины мы вышли вместе.

— Придется тебе перебраться в мой пансион, крошка, — заявил я. — Будешь петь, зарабатывать деньги и вернешь мне украденное. Твоим антрепренером буду я, и тебе придется платить мне десять процентов со всех заработков. Мы составим письменный договор, но прежде всего ты соберешь свои вещи, и я увезу тебя из этой дыры.

— Ничего я пением не заработаю.

— Это уж моя забота. Ты сделаешь то, что я тебе велю, а иначе отправишься в тюрьму. Давай решай, да побыстрее!

— Ты можешь оставить меня в покое? Я же говорю, что ничего не заработаю пением.

— Ты поедешь со мной, или предпочитаешь отправиться в тюрьму?

Римма молча смотрела на меня. В ее глазах я видел ненависть, но это меня не беспокоило. Она была в моих руках и могла ненавидеть сколько угодно. Так или иначе, но ей придется вернуть деньги.

— Хорошо, я еду с тобой, — сказала она наконец.

Сборы не заняли у Риммы много времени. Мне пришлось расстаться с четырьмя ее же долларами, чтобы уплатить за квартиру, потом я привез ее в свой пансион.

Римма поселилась в той же комнате, что и прежде. Пока она раскладывала вещи, я написал договор, составленный в громких, но юридически совершенно несостоятельных выражениях. Я именовался антрепренером и получал право на десять процентов от всех заработков девушки. С этим документом я отправился к Римме.

— Распишись вот здесь, — потребовал я, показывая на бумагу.

— И не подумаю, — мрачно ответила Римма.

— Тогда отправляемся в участок.

В глазах Риммы снова вспыхнула ненависть. Помедлив, она нехотя поставила свою подпись.

— Так-то лучше, — сказал я, пряча документ в карман. — Сегодня вечером мы пойдем в «Голубую розу». Ты будешь петь, как еще не пела никогда, получишь ангажемент на семьдесят пять долларов в неделю. Из этих денег я возьму десять процентов плюс свои тридцать долларов. В дальнейшем, крошка, тебе сначала придется отработать все то, что я потрачу на тебя, а уж потом ты будешь зарабатывать и на себя.

— А я говорю, что не смогу зарабатывать пением, вот увидишь.

— А я спрашиваю: почему? С таким голосом будешь грести деньги лопатой.

Римма закурила и жадно втянула дым. Я заметил, что она как-то сразу раскисла и обмякла, словно у нее вынули позвоночник.

— Хорошо. Я сделаю по-твоему.

— А что ты наденешь?

С явным усилием она поднялась со стула и открыла гардероб. У нее оказалось только одно платье, да и то не из блестящих. Впрочем, я знал, что в «Голубой розе» предпочитают не слишком яркое освещение; платье сойдет, тем более, что другого не было.

— Мне бы поесть, — сказала Римма, вновь тяжело опускаясь на стул. — Весь день я ничего не ела.

— У тебя одно на уме. Поешь, когда получишь работу. Что ты сделала с деньгами, которые украла у меня?

Римма молча смотрела на меня некоторое время.

— Прожила. На что-то же я должна была жить!

— Разве ты нигде не работаешь?

— Иногда.

— Что ты намерена спеть сегодня? Пожалуй, «Тело и душа» лучше всего подойдет для начала. А на бис?

— Ты уверен, что мне придется петь на бис? — спросила Римма с кислым выражением.

Я с трудом удерживал себя, чтобы не ударить ее.

— Мы исполним старые мелодии. Ты знаешь «Не могу забыть того парня»?

— Знаю.

«Ну и чудесно. Все обалдеют, когда услышат эту песню в исполнении певицы с голосом, похожим на серебряный колокольчик».

— Ну и чудесно! — повторил я вслух и взглянул на часы. Было около четверти восьмого. — Я скоро вернусь, а ты переодевайся. Встретимся через час.

Я подошел к двери и вынул ключ.

— Вот что, крошка. Чтобы тебя не соблазняла мысль о бегстве, я тебя закрою.

— Я и так никуда не убегу.

— Вот об этом я и забочусь.

Я вышел из комнаты и закрыл дверь на ключ.

Вручив Расти неоновую вывеску, я предупредил его, что сегодня вечером не приду в бар.

Расти как-то чересчур уж пристально посмотрел на меня.

— Знаешь, Джефф, — сказал он, смущенно почесывая затылок, — пора нам поговорить с тобой. Мои постоянные посетители не очень-то разбираются в твоих музыкальных способностях. Я не могу платить тебе тридцать долларов в неделю. Пора бы тебе взяться за ум и отправиться домой. Все-таки ты ведешь здесь бесполезную жизнь. Одним словом, я больше не могу держать тебя. Приобретаю радиолу-автомат. Ты работаешь последнюю неделю.

Я широко улыбнулся.

— Ну что ж, Расти, договорились. Я знаю, ты хочешь мне добра, но домой я не поеду. Когда ты увидишь меня в следующий раз, я буду ездить в «кадиллаке».

Потеря тридцати долларов в неделю меня не беспокоила. Я не сомневался, что Римма вскоре начнет зарабатывать большие деньги.

Позвонив Уилли Флойду, я сообщил, что привезу Римму примерно в половине десятого. Он согласился, хотя и без особого энтузиазма. Потом я вернулся в наш пансион и по пути в свою комнату заглянул к Римме. Она спала.

Времени до половины десятого оставалось еще много, и я не стал будить девушку. Я прошел к себе, побрился, надел чистую сорочку, потом вынул из шкафа смокинг, почистил его и погладил. Вообще-то смокинг выглядел далеко не блестяще, но другого у меня не было, а о покупке нового я не смел и мечтать.

Без четверти девять я снова зашел к Римме и разбудил ее.

— Ну, звезда, вставай. В твоем распоряжении всего полчаса.

Римма выглядела довольно апатичной. От меня не укрылось, что ей стоило немалых усилий подняться.

Может, она в самом деле была голодна. Во всяком случае, я понял, что она не сможет петь в таком состоянии.

— Вот что. Я пошлю Кэрри за бутербродами, а ты пока одевайся.

— Как хочешь.

Равнодушие Риммы обеспокоило меня. Она начала переодеваться, и я ушел. Кэрри я нашел внизу, на крыльце.

По моей просьбе она сходила в лавку за бутербродами. С кульком в руках я поднялся в комнату Риммы.

Девушка уже переоделась и теперь сидела перед засиженным мухами зеркалом. Я положил кулек ей на колени, но она с гримасой его отбросила.

— Я ничего не хочу.

— Черт возьми…

Я схватил Римму за руки, заставил встать и с силой встряхнул ее.

— Да приди же ты в себя, слышишь? Ты будешь сегодня петь! Другой такой возможности не представится. Ешь этот проклятый бутерброд — ты же вечно жалуешься на голод! Ешь, говорю!

Римма вынула из кулька бутерброд и, отщипывая маленькие кусочки, принялась есть, но почти сразу же перестала.

— Меня стошнит, если я съем еще хоть капельку.

Бутерброд пришлось доедать мне.

— Просто противно смотреть на тебя, — заметил я с набитым ртом. — Иногда я вообще жалею, что познакомился с тобой. Ну, что ж, пошли. Я обещал Уилли приехать в половине десятого.

Все еще продолжая жевать, я немножко отступил и оглядел Римму. Бледная как полотно, с синяками под глазами, девушка казалась выходцем с того света. И все же было в ней что-то пикантное и зазывающее.

Мы спустились по ступенькам и вышли на улицу.

Вечер выдался душный, но когда Римма случайно прикоснулась ко мне, я почувствовал, что она вся дрожит.

— Что с тобой? — резко спросил я. — Ты мерзнешь?

— Нет. Ничего.

Вдруг она громко чихнула.

— Перестань! — крикнул я. — Тебе же надо сейчас петь.

Она, без сомнения, действовала мне на нервы, но я сдерживался, думая о ее голосе. Каково будет, если она расчихается перед Уилли Флойдом?

Мы сели в трамвай и доехали до Десятой улицы. Вагон был переполнен, и Римму прижали ко мне. Время от времени я чувствовал, как ее начинает трясти. Это серьезно беспокоило меня.

— Ты здорова? Ты сможешь петь, правда?

— Я здорова. Отстань.

В клубе «Голубая роза», как всегда, собрались видавшие виды почти преуспевающие и почти честные бизнесмены, почти красивые девицы легкого поведения, время от времени получавшие крошечные роли в кино, и гангстеры, устроившие себе выходной вечер.

Подталкивая перед собой Римму, я довел ее до кабинета Уилли, постучал и, открыв дверь, втолкнул девушку в комнату.

Уилли сидел, положив ноги на стол, и чистил ногти. Он взглянул на нас и нахмурился.

— Хэлло, Уилли, — сказал я. — Вот и мы. Познакомься с Риммой Маршалл.

Уилли еще раз внимательно осмотрел нас и кивнул. Взгляд его маленьких глаз задержался на Римме, и он поморщился.

— Когда мы начнем? — спросил я.

Уилли пожал плечами.

— Мне безразлично. Хоть сейчас. — Он снял ноги со стола. — Ты уверен, она действительно хорошо поет? Что-то не похоже, если судить по ее виду.

— Я не напрашивалась сюда! — с внезапной вспышкой негодования заявила Римма.

— Замолчи! — прикрикнул я. — Не лезь не в свои дела. Цыплят по осени считают, — снова обратился я к Уилли. — Это замечание обойдется тебе в сто долларов в неделю.

Уилли рассмеялся.

— Да ну? Она действительно должна оказаться чудом, чтобы заставить меня расстаться с такими деньгами. Что ж, пойдем послушаем.

Мы вышли в ресторан и постояли в полумраке, пока не умолк оркестр. Потом Уилли поднялся на сцену, велел музыкантам отдохнуть и объявил о предстоящем выступлении Риммы.

Его объявление было кратким. Он сказал только, что одна маленькая девочка хочет спеть одну-две песенки. Потом он махнул нам, и мы предстали перед публикой.

— Как можно громче! — шепнул я Римме, усаживаясь за пианино.

Болтовня в ресторане не смолкла, в зале не раздалось ни единого хлопка.

Меня это не обеспокоило, я знал, что как только Римма запоет и послышится ее серебристый голос, все немедленно онемеют.

Уилли, хмурясь, стоял около меня и не спускал глаз с Риммы. Его явно что-то тревожило.

Стоя около пианино, девушка равнодушно смотрела в наполненный дымом мрак. Она казалась совершенно спокойной.

Я начал играть.

Первые пять или семь тактов Римма спела как профессиональная певица. Ее чистый, звенящий голос наполнил зал, тон и ритм его были идеальными. Я внимательно следил за девушкой. И вдруг с ней что-то произошло. Ее лицо начало вытягиваться, она сбилась с такта, голос изменился. Она перестала петь и расчихалась. Поминутно содрогаясь, она наклонилась вперед и закрыла лицо руками.

В зале стояла могильная тишина, нарушаемая лишь ее чиханьем, потом послышался гул голосов.

Я перестал играть.

— Уведи эту наркоманку! — донесся до меня крик Уилли. — За каким чертом ты привел ее ко мне? Уведи ее сейчас же, слышишь?!

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

1

Римма лежала на кровати, уткнувшись в подушку, и время от времени чихала. Ее трясло.

Я молча стоял у нее в ногах.

«Так мне и надо! — мысленно корил я себя. — Все симптомы были налицо, а мне и в голову не приходило, что она наркоманка, хотя я должен был догадаться еще в тот вечер, когда она расчихалась и долго не могла остановиться».

Уилли Флойд пришел в ярость. Прежде чем выгнать нас, он сказал, что, если я когда-нибудь осмелюсь показать нос в его клубе, он велит своему вышибале как следует вздуть меня. И он не шутил.

Я с трудом довел Римму до дому. Она настолько расклеилась, что я не решился войти с ней в трамвай. По временам мне приходилось почти нести девушку. Кое-как я дотащил ее переулками до пансиона.

Постепенно она стала успокаиваться.

Наблюдая за Риммой, я чувствовал себя довольно-таки неважно. Потерять работу у Расти, поссориться с Уилли Флойдом и вдобавок посадить себе на шею наркоманку!

Следовало бы побросать свои вещи в чемодан и бежать. Я так бы, наверное, и поступил, но в ушах у меня начинал звучать удивительный голос Риммы, и я снова принимался думать о больших деньгах, которые она могла бы зарабатывать, о заключенном с ней контракте и о своей доле гонорара.

Внезапно Римма повернулась и взглянула на меня.

— Я же предупреждала, — сказала она задыхаясь. — А теперь убирайся и оставь меня в покое!

— Да, ты предупреждала, — согласился я, облокачиваясь на спинку кровати и не сводя с нее глаз. — Но ты так и не сказала, что с тобой. Давно ты употребляешь эту гадость?

— Три года. Теперь я не могу без этого жить. — Римма села, вынула носовой платок и протерла глаза.

— Три года? Сколько же тебе лет?

— Восемнадцать. Да тебе-то что?

— Значит, ты употребляешь наркотики с пятнадцати лет? — ужаснулся я.

— Замолчи!

— Это Уилбор снабжал тебя ими?

— Ну, а если и он? — Римма высморкалась. — Ты хочешь, чтобы я пела? Ты хочешь, чтобы я произвела сенсацию? Тогда дай мне денег. У меня все получится чудесно, когда я сделаю укол. Ты еще не слышал, как я могу петь! Дай мне денег, и больше мне ничего не надо.

Я присел на край кровати.

— Не говори глупостей. Денег у меня нет, а если бы и были, я бы все равно не дал. С таким голосом, как у тебя, ты можешь прославиться, я уверен. Мы тебя вылечим, а потом, когда ты отвыкнешь от наркотика, все будет в порядке, и у тебя появятся деньги, много денег.

— Старо. Ничего не получится. Лучше дай-ка мне сейчас немного, ну, хоть пять долларов. Я знаю тут одного человечка…

— Ты отправишься в больницу.

Римма насмешливо посмотрела на меня.

— В больницу? Больницы переполнены такими, как я, и врачи ничего не могут сделать с ними. Я уже побывала в больнице. Дай мне пять долларов! Я буду петь для тебя. Я буду прямо-таки потрясающей. Всего пять долларов!

Больше я не мог слушать. Меня мутило от одного ее взгляда. Я был по горло сыт событиями этого вечера и направился к двери.

— Куда ты?

— Спать. Продолжим завтра. На сегодня с меня хватит.

Я ушел в свою комнату и закрыл за собой дверь.

Мне долго не удавалось заснуть, и вскоре после двух часов ночи я услышал, как ее дверь открылась, и Римма на цыпочках прошла по коридору. Но в ту минуту я был бы, пожалуй, рад, если бы она собрала свои вещи и сбежала.

На следующее утро я встал часов в десять, оделся, подошел к ее комнате и приоткрыл дверь.

Римма спала. Судя по мягкому, спокойному выражению ее лица, она все же достала где-то наркотик. Ее серебристые волосы рассыпались по подушке, она даже казалась хорошенькой. Видимо, ей удалось найти какого-нибудь простака, а вместе с ним и денег.

Я закрыл дверь, спустился по лестнице и, оказавшись на залитой солнцем улице, зашагал к бару.

Увидев меня, Расти удивился.

— Я хочу с тобой переговорить, — сказал я. — По-серьезному, Расти.

— Ну, так говори.

— Эта девушка может петь. У нее не голос, а целое состояние. У нас с ней договор. Возможно, я получаю шанс выбиться в люди. Честное слово, Расти, девушка может зарабатывать большие деньги.

Бармен озадаченно посмотрел на меня.

— Хорошо, но что же ей мешает? Если она может зарабатывать большие деньги, то почему она не зарабатывает?

— Потому, что она наркоманка.

На лице Расти появилась гримаса отвращения.

— Вот оно что!

— Я должен ее вылечить. Что мне делать?

— Что делать, говоришь? Хорошо, отвечу, если спрашиваешь. — Он ткнул мне в грудь пальцем, размером с банан. — Отделайся от нее, и как можно скорее. С наркоманией, Джефф, ничего сделать нельзя. Уж я-то знаю, можешь мне поверить. Шарлатаны утверждают, что они излечивают наркоманов. Но на сколько? На месяц-другой, от силы на три. А потом продавцы наркотиков снова находят их, и все начинается сначала. Послушай, сынок, ты мне нравишься, и я хочу помочь тебе. Ты не глупый парень, и получил образование. Не путайся с этой дрянью! О такой девчонке не стоит беспокоиться. Она может петь — ну и пусть. Отделайся от нее. Кроме неприятностей, ничего тебя не ждет.

Как было бы хорошо, если бы я послушался Расти! Он говорил правду, но тогда его доводы не подействовали на меня. Я не сомневался, что голос Риммы принесет мне состояние. Надо только вылечить ее, и она начнет загребать деньги. В этом меня никто не мог разубедить.

— Кому мне ее показать, Расти? Ты знаешь, может быть, кого-нибудь, кто мог бы ее вылечить?

— Вылечить? Никто не сможет ее вылечить! Что с тобой? Ты сошел с ума?

— У тебя большой жизненный опыт, Расти. Ты, конечно, что-нибудь слышал. Кто по-настоящему излечивает этих наркоманов? Должен же быть такой человек. Ведь среди киноартистов много наркоманов, кто-то же их вылечивает. Кто же?

Расти нахмурился и поскреб затылок.

— Конечно. Но артисты — люди с деньгами. Лечение стоит денег. Есть здесь один человек, но, судя по тому, что я слышал, он запросит кучу денег.

— Хорошо, хорошо! Может, я займу у кого-нибудь. Я должен во что бы то ни стало вылечить ее. Кто этот человек?

— Доктор Клинци. Он совсем из другого общества, но именно тот, кто тебе нужен. Клинци вылечил Мону Гайсинг и Фрэнки Леддера, — добавил Расти, называя фамилии двух крупнейших звезд киностудии «Пасифик». — Они курили марихуану, но он их вылечил.

— Где его найти?

— Адрес есть в телефонном справочнике… Послушай, Джефф, не ставь себя в глупое положение. Этот тип потребует кучу денег.

— Сколько бы ни потребовал, лишь бы вылечил. Я уговорю его вылечить Римму в счет ее будущих заработков. Она будет получать огромные деньги. Я это чувствую. Иначе и быть не может с таким голосом, как у нее.

— Да… Ты и вправду сошел, видно, с ума.

— Пусть будет по-твоему.

Я выписал из телефонного справочника адрес доктора Клинци. Он жил на бульваре Беверли-глин.

Расставшись с Расти, я сел в трамвай, вернулся в меблированные комнаты и зашел к Римме. Она сидела на кровати в черной пижаме. Сочетание черного с волосами серебряного цвета и темно-голубыми глазами делало ее привлекательной.

— Я хочу есть.

— Я высеку эти слова на твоем надгробии. Однако речь сейчас не об этом… Кто тебе дал денег на укол вчера вечером?

Римма отвела глаза в сторону.

— Не понимаю, о чем ты. Я очень голодна. Ты можешь дать мне…

— Замолчи! Ты согласна пройти курс лечения, если мне удастся договориться с врачом?

Лицо Риммы помрачнело.

— Мне уже поздно лечиться. Я знаю. Бесполезно говорить о врачах.

— Есть человек, который может тебя вылечить. Если мы с ним договоримся, ты согласишься пройти курс лечения?

— Кто это?

— Доктор Клинци. Он лечит всех знаменитых киноартистов. Может, мне удастся уговорить его.

— Держи карман шире. Проще всего дать мне денег. Много не надо, всего каких-нибудь…

Я с силой встряхнул ее. Мне едва не стало дурно, когда она дохнула на меня.

— Ты согласишься лечиться у него, если мы с ним договоримся? — крикнул я.

Римма вырвалась у меня из рук.

— Как хочешь.

— Ладно. Я переговорю с ним. Никуда не выходи из комнаты. Я скажу Кэрри, чтобы она принесла тебе чашку кофе и что-нибудь поесть.

Подойдя к лестничной площадке, я окликнул Кэрри и попросил ее принести Римме шницель и кофе, потом зашел к себе и надел свой лучший костюм. Костюм был неважный, местами лоснился, но когда я причесался, начистил ботинки и вообще привел себя в порядок, вид у меня стал вполне приличный.

Затем я снова зашел к Римме. Она сидела на кровати, отпивая кофе, и, увидев меня, по привычке сморщила нос.

— О! Ты здорово выглядишь!

— Неважно, как я выгляжу. Давай, пой. Все, что угодно.

Римма уставилась на меня.

— Все, что угодно?

— Да. Пой.

Римма запела «Дым ест тебе глаза».

Она пела без всякого усилия. И снова при звуках ее чистого, сильного голоса я чувствовал озноб.

Я стоял и молча слушал, а когда она исполнила припев, остановил ее.

— Хорошо, хорошо, — сказал я с бьющимся сердцем. — Никуда не уходи. Я скоро вернусь.

Прыгая сразу через несколько ступенек, я сбежал по лестнице.

2

Особняк доктора Клинци стоял посреди большого красивого сада, обнесенного высокой стеной с острыми железными шипами.

Я пошел по длинной аллее. Мне потребовалось три-четыре минуты быстрой ходьбы, прежде чем я увидел дом, показавшийся мне голливудским вариантом дворца Медичи во Флоренции.

Около пятидесяти ступенек вели к большой террасе. В окнах верхнего этажа виднелись решетки.

И от самого особняка, и от сада веяло какой-то холодностью и отчужденностью. Казалось, даже розы и бегонии источают не аромат, а уныние.

Недалеко от аллеи, под тенью вязов сидели в креслах-колясках несколько человек, рядом хлопотали три или четыре сиделки в ослепительно белых халатах.

Я поднялся по ступенькам парадного и позвонил.

Через несколько секунд дверь открыл какой-то серый человек: у него были серые волосы, серые глаза, серый костюм и медлительные старческие манеры.

Я назвал себя.

Он молча провел меня по сверкающему паркету в небольшую комнату, где за письменным столом сидела и что-то писала карандашом изящная блондинка-медсестра.

— Мистер Гордон, — доложил серый человек.

Стоя позади, он с такой силой пододвинул стул, что мне волей-неволей пришлось сесть. Уходя, он осторожно, словно она была из хрупкого стекла, прикрыл за собой дверь.

Медсестра отложила в сторону карандаш и, печально улыбаясь одними глазами, мягко спросила:

— Да, мистер Гордон? Чем мы можем вам помочь?

— Я хочу переговорить с доктором Клинци об одном пациенте.

Медсестра взглянула на мой костюм.

— А кто ваш пациент, мистер Гордон?

— Я все расскажу доктору Клинци.

— Боюсь, доктор сейчас занят. Вы можете довериться мне. Решение о приеме зависит от меня.

— Очень мило с вашей стороны, но в данном случае речь идет об особом случае. Я хочу поговорить лично с доктором Клинци.

— Что за особый случай, мистер Гордон?

Чувствовалось, что мое объяснение никакого впечатления на нее не произвело. В ее глазах уже не было печали, они выражали просто скуку.

— Я антрепренер, а мой клиент — певица, и стоит очень дорого. Мне придется обратиться еще куда-нибудь, если я не смогу переговорить непосредственно с доктором Клинци.

Кажется, мои слова произвели впечатление. Медсестра задумалась.

— Если вы минуточку подождете, мистер Гордон, — сказала она, поднимаясь, — я выясню…

Она вышла из комнаты, но почти тут же вернулась и остановилась в открытых дверях.

— Прошу вас.

Я прошел в огромную комнату, заставленную современной мебелью. Здесь же стоял операционный стол, а за письменным столом у окна сидел человек в белом халате.

— Мистер Гордон?

Он произнес мою фамилию так, словно мое посещение доставило ему необыкновенную радость.

Человек поднялся. Это был мужчина лет тридцати, небольшого роста. У него были светлые курчавые волосы, серо-голубые глаза и мягкие, вкрадчивые манеры.

— Да, правильно. Доктор Клинци?

— Конечно. — Он жестом показал на стул. — Чем могу служить, мистер Гордон?

Я сел и подождал, пока уйдет сестра.

— У меня есть певица, которая вот уже три года принимает морфий, — начал я. — Мне нужно ее вылечить. Во сколько это обойдется?

Взгляд его серо-голубых глаз не был обнадеживающим.

— Мы берем пять тысяч долларов за курс лечения, мистер Гордон, гарантируя положительный исход. У нас есть все основания для такой гарантии.

Я глубоко вздохнул.

— За такие деньги вполне естественно ожидать положительного исхода.

Он печально улыбнулся. В этом заведении, видимо, все специализировались на чисто печальных улыбках.

— Вам, мистер Гордон, возможно, сумма покажется значительной, но наши пациенты принадлежат к высшим слоям общества.

— Сколько времени длится лечение?

— Все зависит от пациента. Примерно недель пять, а если мы имеем дело с очень трудным случаем — недель восемь, не больше.

— И результат гарантирован?

— Разумеется.

Я знал, что не найдется сумасшедшего, который одолжил бы мне пять тысяч долларов. У меня не было никакой возможности раздобыть такую сумму.

Я решил испытать, не клюнет ли он на мою приманку.

— Видите ли, доктор, это несколько больше того, что я в состоянии заплатить. Девушка обладает изумительным голосом. Если я смогу вылечить ее, она будет зарабатывать огромные деньги. А что, если вы согласитесь войти со мной в пай и получать процентов двадцать со всех ее гонораров впредь до выплаты пяти тысяч долларов? Затем вы получите еще три тысячи в качестве процентов.

Едва договорив, я понял, что допустил ошибку. Лицо Клинци стало равнодушным, в глазах появилось отсутствующее выражение.

— Мы не занимаемся такими делами, мистер Гордон. Моя лечебница переполнена. Плату за лечение мы всегда принимаем только наличными: три тысячи при поступлении больного и две — перед выходом из больницы.

— Но тут же совершенно особый случай…

Его палец с наманикюренным ногтем потянулся к кнопке звонка на письменном столе.

— Извините, но таковы наши условия.

Он с удовольствием нажал кнопку.

— Но если я все же достану денег, вы действительно гарантируете результаты?

— Результаты лечения? Конечно.

Он уже стоял. Открылась дверь, вплыла медсестра. Оба они опять печально улыбнулись мне.

— Если ваша клиентка, мистер Гордон, все же захочет лечиться, пожалуйста, поскорее известите нас. Желающих много, и не исключено, что нам будет трудно или даже невозможно принять ее.

— Спасибо. Буду иметь в виду.

Доктор Клинци подал мне холодную белую руку, словно оказывал величайшую милость, а затем медсестра проводила меня до двери.

По дороге в меблированные комнаты я обдумывал все сказанное доктором и впервые в жизни пожалел, что не располагаю хотя бы некоторой суммой денег. Но была ли у меня хоть тень надежды раздобыть где-нибудь нужные пять тысяч? Если бы я с помощью чуда достал их и заплатил за лечение Риммы, она, а вместе с ней и я вскоре оказались бы на вершине славы.

Размышляя, я медленно шел по улице, пока не поравнялся с большим магазином патефонов и радиоприемников. Я остановился у витрины и стал рассматривать яркие конверты с долгоиграющими пластинками, представляя, как выглядела бы Римма на одном из них. В глаза мне бросилось висевшее за стеклом объявление: «Запишите свой голос на ленту! Трехминутная запись — 2 доллара 50 центов. Носите свой голос в кармане, чтобы удивлять друзей!»

У меня тут же возникла идея.

Если записать голос Риммы на пленку, можно будет не опасаться повторения того, что случилось в «Голубой розе». Мне останется лишь прокручивать ленту, и, может, кто-нибудь все же заинтересуется и одолжит мне деньги для лечения Риммы.

Я поспешно направился в пансион.

Римму я застал уже одетой. Она сидела у окна и курила. Девушка повернулась ко мне и ожидающе взглянула на меня.

— Доктор Клинци утверждает, что он может излечить тебя, — сказал я, усаживаясь на кровать. — Но нужны деньги. Пять тысяч.

Римма сморщила нос, пожала плечами и снова уставилась в окно.

— Ничего невозможного нет, — продолжал я. — У меня появилась идея. Мы запишем твой голос на ленту. Не исключено, что кто-нибудь из тех, кто выпускает пластинки, послушав твой голос, даст денег. Пошли.

— Ты совсем сошел с ума. Никто тебе таких денег не даст.

— Предоставь это решать мне. Пошли. Мы исполним «Некоторые дни», — сказал я по пути в магазин. — Ты знаешь эту вещь?

Римма ответила, что знает.

— Петь надо как можно громче и быстрее.

Продавец магазина, проведший нас в студию звукозаписи, выглядел неприветливым и скучающим. Он, несомненно, видел в нас чету бездельников, которые от нечего делать решили выбросить на ветер два доллара пятьдесят центов и только зря отнимали у него время.

— Мы вначале прорепетируем, — заметил я, усаживаясь за пианино. — Громко и быстро.

Продавец включил звукозаписывающий аппарат.

— Никаких репетиций. У нас не полагается, — ответил продавец. — Я буду регулировать исполнение в процессе записи.

— Нет, вначале мы прорепетируем. Вам, может быть, это и безразлично, а нам нет.

Я заиграл мелодию в несколько более быстром темпе, чем обычно. Римма запела. Я взглянул на продавца. Голос девушки, видимо, ошеломил его: раскрыв рот, он словно в оцепенении смотрел на нас.

Никогда еще Римма не пела так хорошо. Это действительно было пение!

После первого куплета я остановил девушку.

— Боже милосердный! — приглушенным шепотом воскликнул продавец. — В жизни не слышал ничего подобного!

Римма молча скользнула по нему равнодушным взглядом.

— Ну, а сейчас начнем записывать. Запись звука включена?

— Давайте, — ответил продавец. — Включу, как только вы начнете.

На этот раз Римма пела еще лучше, если это вообще было возможно.

Когда Римма кончила, продавец предложил прослушать запись через стереофонический проигрыватель.

Слушали мы сидя.

При правильной регулировке проигрывателя и применении фильтров, устраняющих шипение радиоламп, голос девушки звучал громче, чем естественный, и производил потрясающее впечатление. Мне не доводилось слушать ничего более поразительного.

— Ну и ну! — воскликнул продавец, выключая аппарат. — Вот это да! Эл Ширли должен обязательно это прослушать. Он с ума сойдет.

— Эл Ширли? Кто это? — спросил я.

— Ширли? — удивился продавец. — Владелец фирмы по производству пластинок. «Калифорнийская компания звукозаписи». Он открыл Джой Миллер. В прошлом году она напела пять пластинок. Знаете, сколько она заработала? Полмиллиона! И разрешите добавить, что она полное ничтожество по сравнению с этой девочкой. Можете мне поверить. Я много лет торгую пластинками и еще не слышал ничего похожего. Поговорите с Ширли. Он ухватится за нее обеими руками.

Я поблагодарил продавца и хотел заплатить ему два доллара пятьдесят центов, но он отмахнулся.

— Оставьте! Я получил и хороший урок, и удовольствие. Переговорите с Ширли. Буду рад, если она его заинтересует. — Он пожал мне руку. — Желаю удачи. Впрочем, ничего иного и быть не может.

Возвращаясь с Риммой по набережной в меблированные комнаты, я сильно волновался. Если она и в самом деле пела лучше Джой Миллер, — а продавец знал, что говорил, — значит, она сможет зарабатывать огромные деньги. Предположим, за первый же год полмиллиончика! Десять процентов этой суммы должны выглядеть совсем неплохо.

Я искоса взглянул на Римму. Засунув руки глубоко в карманы комбинезона, она шла рядом со мной, безучастная ко всему на свете.

— Сегодня же переговорю с Ширли, — сказал я. — Может, он одолжит мне пять тысяч на твое лечение. Слышала, что сказал этот деятель в магазине? Ты можешь высоко взлететь.

— Я хочу есть, — мрачно заявила Римма. — Могу я что-нибудь поесть?

— Ты слушаешь меня или не слушаешь? — Я остановился и резко повернул ее к себе. — Ты можешь заработать своим голосом целое состояние. Только сначала надо вылечиться.

— Напрасно ты морочишь себе голову, — ответила Римма, вырываясь. — Я уже лечилась. Все бесполезно… Как же насчет еды?

— Доктор Клинци вылечит тебя. А Ширли, прослушав запись, может, не откажется одолжить денег.

— Может, может… Может, у меня вырастут крылья, и я улечу. Никто не одолжит нам столько денег.

В тот же день, взяв у Расти машину, я поехал в Голливуд. Лента с записью лежала у меня в кармане, и я опять сильно волновался. Было бы неосторожно открывать Ширли, что Римма наркоманка. Он, конечно, и слышать ничего не захочет, когда узнает тайну девушки. Мне предстояло как-то убедить его расстаться с пятью тысячами долларов, но как именно, я себе не представлял. Все зависело от того, какое впечатление произведет на него запись. Если он ухватится за нее, тогда я смогу заставить его раскошелиться.

Фирма Ширли находилась почти рядом с киностудией «Метро-Голдвин-Мейер». Это было двухэтажное здание, расположенное на участке примерно в четверть гектара. Пройти на территорию фирмы можно было только через проходную у ворот, где дежурили два свирепых на вид вахтера.

Только здесь, убедившись, с каким солидным предприятием мне предстоит иметь дело, я понял всю трудность своей задачи. Все тут было поставлено на широкую ногу. У меня внезапно пропала всякая вера в собственные силы.

Едва я вошел в проходную, как один из вахтеров направился ко мне. Он окинул меня критическим взглядом и, решив, что церемониться нечего, резким тоном спросил, зачем я пожаловал. Я ответил, что хотел бы переговорить с мистером Ширли. Нечто вроде растерянности промелькнуло в глазах охранника, но в следующую секунду он рассердился.

— Вас таких двадцать миллионов. Вы договаривались о приеме?

— Нет.

— В таком случае и не надейтесь.

Наступил момент, когда не оставалось ничего иного, как идти ва-банк.

— Да? Ну и чудесно. При первой же встрече с ним я обязательно упомяну, какая у него образцовая охрана. Он как-то приглашал меня заглянуть, если я окажусь рядом, но коль скоро вы этого не хотите, то разбирайтесь с ним сами.

Охранник смутился.

— Он в самом деле вас приглашал?

— А почему бы и нет? Они с моим отцом учились вместе в университете.

Агрессивное выражение совсем исчезло с лица охранника.

— Как вы назвали себя?

— Джефф Гордон.

— Подождите минуточку.

Он скрылся в помещении, позвонил куда-то по телефону, потом снова вышел и жестом пригласил меня пройти.

— Обратитесь к мисс Уиссин.

Это уже был шаг вперед.

С пересохшим ртом и отчаянно бьющимся сердцем я миновал аллею и оказался во внушительном вестибюле. В сопровождении мальчика в форме небесно-голубого цвета с пуговицами, сверкающими, как бриллианты, я прошел по коридору, в который с обеих сторон выходили отполированные двери из красного дерева, и остановился перед одной из них, с медной табличкой, гласившей: «Мистер Гарри Найт и мисс Генриетта Уиссин».

Мальчик открыл дверь и знаком предложил мне войти.

Я оказался в большой с темно-серыми стенами комнате; в мягких креслах сидели какие-то люди — человек пятнадцать. При виде их мне почему-то вспомнилось выражение: стадо заблудших овец.

Впрочем, я не успел как следует рассмотреть присутствующих, потому что обнаружил, что меня внимательно разглядывают чьи-то изумрудно-зеленые глаза, твердые, словно стекло, и такие же равнодушные. Глаза принадлежали рыжеволосой девушке лет двадцати четырех, с красивой фигурой и очень холодным выражением лица.

— Я вас слушаю.

— К мистеру Ширли, пожалуйста.

Девица пригладила волосы и вновь взглянула на меня так, словно я только что сбежал из зверинца.

— Мистер Ширли не принимает посетителей, а мистер Найт сейчас занят. — Ленивым взмахом руки она показала на стадо заблудших. — Если вы сообщите мне вашу фамилию и причины вашего посещения, я, возможно, смогу записать вас на прием в конце недели.

Я понимал, что ложь, на которую клюнул вахтер, на нее не подействует. Эта особа была хитра и обучена никому и ничему не верить. Если мне не удастся обмануть ее, то моя песенка спета.

— В конце недели? — небрежно бросил я. — Слишком поздно. Если Найт не примет меня сейчас же, ему не избежать убытков, а это вряд ли понравится мистеру Ширли.

Слабовато, но ничего сильнее я придумать не мог.

По крайней мере, все в комнате стали прислушиваться, подавшись вперед и вытянув шеи, как собаки, учуявшие добычу.

Но если мои слова и произвели на них впечатление, то мисс Уиссин они оставили совершенно равнодушной, она лишь небрежно и скучающе улыбнулась.

— Возможно, вы не откажетесь написать нам? Если мистер Найт заинтересуется, он даст вам знать.

Позади девушки открылась дверь, и из нее выглянул лысеющий толстяк лет сорока в желтовато-коричневом костюме в полоску. Он окинул комнату враждебным взглядом.

— Следующий! — Именно таким тоном медицинская сестра в кабинете зубного врача вызывает очередного страдальца.

В то же мгновение я оказался рядом с ним. Уголком глаза я заметил, что высокий юноша с бакенбардами, как у Элвиса Пресли, судорожно сжав гитару, извлек ее из кресла. Но он опоздал.

Наступая на толстяка, широко и обаятельно улыбаясь, я оттеснил его в кабинет.

— Здравствуйте, дорогой мистер Найт, — сказал я. — У меня есть нечто такое, что доставит вам истинное наслаждение. Не сомневаюсь, что вы сразу же захотите обрадовать и мистера Ширли.

К этому времени я уже оказался в кабинете и ногой захлопнул дверь.

На письменном столе Найта стоял магнитофон. Обойдя вокруг толстяка, я вставил ленту в аппарат и приготовился его включить.

— Сейчас вы будете себя благодарить за проявленное благоразумие, — тараторил я. — Конечно, на таком аппарате вы не получите полного представления, но вы подпрыгнете до потолка, если воспроизведете запись на стереофоническом проигрывателе.

Найт, с лица которого не сходило выражение крайнего изумления, молча наблюдал за мной.

Я включил магнитофон, и из динамика полился голос Риммы.

Не спуская глаз с Найта, я заметил, как после первых же тактов напряглось его лицо.

Он прослушал всю запись и только тогда сказал:

— Кто это?

— Моя клиентка. Вы согласны, чтобы ее послушал мистер Ширли?

Найт осмотрел меня с головы до ног.

— А вы кто?

— Моя фамилия Джефф Гордон. Я тороплюсь. Или мистер Ширли, или «Радио корпорейшн оф Америка». Выбирайте. Я пришел к вам потому, что «Радио корпорейшн» дальше от меня.

Однако этот стреляный воробей не попался на удочку. Он ухмыльнулся и уселся за письменный стол.

— Не надо горячиться, мистер Гордон. Я же не сказал, что она плохо поет. Нет, она поет хорошо, но я слышал певиц и получше. Возможно, она заинтересует нас. Приводите ее в конце недели, послушаем.

— Это невозможно. Кроме того, я уже заключил с ней договор.

— Дело ваше. Приводите ее, когда найдете нужным.

— Советую заключить с ней договор сейчас же. Если не хотите, то мне придется обратиться в «Радио корпорейшн».

— Я не сказал, что не хотим, однако нам надо послушать ее.

— Извините, но ничего не выйдет. — Я пытался разговаривать, как опытный, прожженный делец, но понимал, что это получается у меня из рук вон плохо. — Дело в том, что она не вполне хорошо себя чувствует, ей нужно войти в форму. Если она вас не интересует, то скажите, и я уйду.

В дальнем углу комнаты распахнулась дверь, и из нее не спеша вышел маленький седой человек.

Найт торопливо встал.

— Я сию минуту, мистер Ширли…

Сам мистер Ширли!.. Я воспринял его появление, как сигнал. Решив не упускать предоставившейся возможности, я моментально включил магнитофон, несколько усилив громкость звучания.

Голос Риммы наполнил комнату.

Найт бросился к аппарату, но Ширли жестом остановил его. Он слушал, склонив голову набок, время от времени переводя взгляд маленьких черных глаз с меня на Найта и с Найта на аппарат.

— Замечательно! — воскликнул он, как только кончилась лента. — Кто она?

— А никто. Ее имя ничего вам не скажет. Мне нужен ваш контракт с ней.

— Вы его получите. Пусть она придет завтра утром.

Он направился было к выходу, но я бросился к нему.

— Мистер Ширли…

Он остановился и взглянул на меня через плечо.

— Девушка не вполне здорова, — заговорил я, изо всех сил пытаясь скрыть свое отчаяние. — На лечение нужны пять тысяч долларов. Потом она будет петь еще лучше, я уверяю вас. Она может произвести самую большую сенсацию в нынешнем сезоне, но ее нужно поставить на ноги. Разве даже сейчас ее голос не заслуживает того, чтобы рискнуть пятью тысячами долларов?

Ширли уставился на меня, и я заметил, каким равнодушным становится его взгляд.

— А что с ней?

— Ничего такого, что не мог бы вылечить хороший врач.

— Вы сказали, что это обойдется в пять тысяч долларов?

— Ей нужно пройти специальный курс лечения, — ответил я, чувствуя, как у меня по лицу струится пот.

— У доктора Клинци?

Не было смысла лгать человеку, которого все равно не обманешь.

— Да.

— В таком случае ваша клиентка меня не интересует. Она могла бы меня заинтересовать, если бы была здорова и готова начать работу немедленно. Я заключил бы с вами очень выгодный для обеих сторон контракт. Но мне совершенно безразличны люди, которые, прежде чем запеть, должны лечиться у доктора Клинци.

Он вышел из кабинета и захлопнул за собой дверь.

Я вынул пленку из магнитофона, положил ее в коробочку и опустил в карман.

— Вот так-то, — смущенно заметил Найт. — Плохи ваши дела. Старик до смерти боится наркоманок. У него дочь наркоманка.

— Но он заинтересуется, если моя клиентка вылечится?

— Безусловно. Но он обязательно захочет получить доказательства. — Найт распахнул дверь и вежливо выпроводил меня.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

1

Когда я наконец попал домой, Риммы в ее комнате не оказалось. Я пошел к себе и бросился на кровать. И надо заметить, что такого подавленного состояния я не испытывал уже много лет. После студии «Калифорнийской компании звукозаписи» я побывал в тот же день в «Радио корпорейшн оф Америка». Служащие фирмы пришли в восторг от голоса Риммы, но едва я заговорил о задатке в пять тысяч долларов, меня молниеносно выставили за дверь.

Отсутствие Риммы усиливало мое и без того отвратительное настроение. Она знала, что я пошел на встречу с мистером Ширли, и тем не менее не захотела дождаться и узнать, как обстоят дела. На основании длительного опыта она знала, что все мои попытки пристроить ее кончаются ничем. Вот что особенно меня угнетало.

Передо мной встал вопрос: что делать дальше? Ни работы, ни денег — их едва-едва хватит, чтобы дотянуть до конца недели. Мне даже не на что было купить билет на дорогу домой. А возвращаться приходилось, как это ни претило мне. Предстояло еще выклянчить у Расти денег на железнодорожный билет, а потом уговорить отца вернуть долг.

От разочарования и подавленности мне хотелось биться головой о стенку.

Пять тысяч долларов!

Я надеялся, что Римма произвела бы сенсацию, если бы мне удалось ее вылечить. За год она заработала бы, наверно, полмиллиона. Моя доля составила бы тысяч пятьдесят. Это куда лучше, чем возвращаться домой и признаваться отцу в крахе всех своих надежд.

Погруженный в эти размышления, я провалялся в кровати до самой темноты, а когда совсем уже решил подняться и отправиться к Расти за деньгами, услышал на лестнице шаги Риммы.

Я стал ждать.

Вскоре она не спеша вошла в мою комнату, остановилась в ногах кровати и уставилась на меня.

— Хэлло, — сказала она.

Я промолчал.

— Поесть бы. Как насчет денег?

— Тебя не интересует, что мне сказал Ширли?

Римма зевнула и потерла глаза.

— Ширли?

— Да. Хозяин «Калифорнийской компании звукозаписи». Сегодня днем я разговаривал с ним о тебе.

Римма равнодушно пожала плечами.

— Ничего я не хочу знать, все они говорят одно и то же. Пойдем куда-нибудь поедим.

— А он сказал, что если ты вылечишься, то заработаешь целое состояние.

— Ну и что? А деньги на лечение у тебя есть?

Я встал, подошел к висевшему на столе зеркалу и стал причесываться, опасаясь, что ударю Римму, если не займу чем-нибудь руки.

— Денег у меня нет, и в кафе мы не пойдем. Убирайся! Мне противно смотреть на тебя.

Римма присела на краешек кровати, запустила руку под блузку и почесалась.

— А у меня есть деньги! Сегодня я угощаю тебя ужином. Я не такая жадная, как ты. Мы закажем телятину со спагетти.

Я повернулся и посмотрел на нее.

— У тебя есть деньги? Откуда?

— Получила в киностудии «Пасифик». Мне позвонили оттуда сразу же после твоего ухода. Я три часа работала статисткой на массовых съемках.

— Спорю, что лжешь! Тебя отблагодарил в темном переулке какой-нибудь старик.

Римма хихикнула.

— Нет, я участвовала в массовых съемках. Могу сообщить еще кое-что. Я знаю, где мы можем достать пять тысяч долларов, о которых ты так беспокоишься.

Я отложил расческу и снова взглянул на Римму.

— О чем ты говоришь, черт возьми?!

Римма принялась рассматривать свои руки. Они были грязные, с трауром под ногтями.

— Всего только о пяти тысячах на лечение.

— Ну и что?

— Я знаю, где их можно достать.

Я глубоко перевел дыхание.

— Бывают минуты, когда мне хочется поколотить тебя, — сказал я. — И ты доведешь меня до этого.

Римма снова хихикнула.

— И все же я знаю, где достать деньги.

— Превосходно. Где же?

— Ларри Ловенштейн мне сказал.

Я засунул руки глубоко в карманы брюк.

— Перестань говорить загадками. Кто этот Ларри Ловенштейн?

— Мой приятель. — Римма откинулась на кровати и оперлась на локти. Вид у нее был ничуть не соблазнительней, чем у тарелки остывшего супа. — Он работает в отделе кадров киностудии и сообщил мне, что в кассе у него иногда хранится по десяти и даже больше тысяч долларов для расплаты со статистами. Замок в кассе — сущий пустяк.

Я закурил, чувствуя, как у меня затряслись руки.

— Какое мне дело до того, сколько денег в кассе киностудии?

— Я думала, мы тихонько проберемся туда и хапнем денежки.

— Нечего сказать, блестящая идея! А ты подумала, как отнесется к этому киностудия? Может, тебе приходилось слышать, что бывает за «хапнем»?

Римма по обыкновению наморщила нос и передернула плечами.

— Просто у меня мелькнула такая мысль. Но если тебя не устраивает, то давай забудем.

— Спасибо за добрый совет. Я так и сделаю.

— Пожалуйста. Поступай, как знаешь. Я-то думала, что ты очень хочешь достать деньги!

— Очень. Только не таким путем.

Римма встала.

— Пойдем куда-нибудь поедим.

— Отправляйся одна. Мне нужно кое-что сделать.

Римма медленно подошла к двери.

— А то пойдем? Я не скупая, угощу. Или, может, тебе гордыня не позволяет поесть за мой счет?

— Моя гордыня тут ни при чем. У меня есть более важное дело, мне надо переговорить с Расти и одолжить у него денег на билет домой. Я уезжаю.

На лице Риммы промелькнуло удивление.

— Это почему же?

— Потому что я без работы. Питаться воздухом я еще не научился и поэтому возвращаюсь домой.

— Ты можешь получить работу в киностудии «Пасифик». Завтра там большие массовые съемки, им нужны статисты.

— Да? Как же это сделать?

— Я тебе помогу. Завтра отправимся туда вместе. Тебе дадут работу. А сейчас пойдем поедим. Я просто умираю от голода.

Я согласился, потому что был голоден и потому, что у меня не хватало сил продолжать спор.

Мы пришли в маленький итальянский ресторан и заказали спагетти, оказавшиеся очень вкусными, и телятину в масле, нарезанную тонкими ломтиками.

— Ширли действительно сказал, что я умею петь? — спросила Римма в середине обеда.

— Сказал. По его словам, он заключит с тобой контракт, как только ты вылечишься.

Она отставила тарелку и закурила.

— Взять деньги в киностудии — проще простого.

— Ни ради тебя, ни ради кого другого я на это не пойду.

— Я думала, что ты в самом деле хочешь помочь мне вылечиться.

— Довольно! Мне осточертело говорить о твоем лечении, и сама ты осточертела.

Кто-то опустил монету в радиолу-автомат. Джой Миллер запела «Некоторые дни». Мы оба внимательно слушали. Миллер пела слишком громко, в ее голосе слышался какой-то металлический оттенок, к тому же она часто фальшивила. Пленка со звукозаписью, лежавшая у меня в кармане, не шла ни в какое сравнение с этой пластинкой.

— Полмиллиона в год! — задумчиво проговорила Римма. — А ведь певица-то она совсем неважная, правда?

— Правда-то правда, и все же гораздо лучше тебя, хотя бы уже потому, что ей не нужно лечиться. Пошли. Я хочу спать.

Мы возвратились в пансион, и Римма остановилась на пороге моей комнаты.

— Если хочешь, можешь ночевать у меня. Я в настроении.

— Чего не могу сказать о себе, — ответил я и захлопнул дверь у нее перед носом.

Я лежал в темноте и думал над словами Риммы: «Взять деньги в киностудии проще простого…» Надо забыть об этом, твердил я себе. Да, мне приходится трудно, но я еще не настолько пал. И все же мысль о деньгах не выходила у меня из головы. Если бы только мне удалось помочь Римме вылечиться…

Размышляя так, я незаметно уснул.

На следующий день, около восьми утра, мы на автобусе поехали в Голливуд. Через главные ворота киностудии «Пасифик» двигался непрерывный поток людей, и мы замешались в толпе.

— Время у нас еще есть, — сказала Римма. — Съемка начнется не раньше десяти. Пойдем, я попрошу Ларри устроить тебя на работу.

Я последовал за ней.

В стороне от главного здания находилось несколько низких одноэтажных домиков. Около одного из них стоял высокий худой человек в вельветовых брюках и в голубой рубашке.

Я возненавидел его с первого взгляда. Плохо выбритый, с бледным одутловатым лицом и близко посаженными, бегающими глазками, он напоминал сутенера, ищущего заработка.

Человек глумливо бросил Римме:

— Хэлло, милашка! Пришла поработать? — Он посмотрел на меня. — А это что за фрукт?

— Мой приятель. Ларри, ты не сможешь его пристроить статистом?

— А почему бы и нет? Чем вас больше, тем веселее. Как зовут?

— Джефф Гордон, — ответила Римма за меня.

— Хорошо, я его беру. — Ларри обратился ко мне: — Отправляйся в студию номер три, дружище. Прямо по аллее, затем второй поворот направо.

— Иди пока один, — сказала Римма. — Мне нужно переговорить с Ларри.

Ловенштейн подмигнул мне:

— Все они хотят переговорить минуточку со мной!

Я пошел по аллее, но на полпути оглянулся. Римма и Ловенштейн направлялись в контору. Он обнял ее за плечи и, склонившись над ней, что-то говорил. Я остановился.

Через несколько минут Римма вышла из конторы и присоединилась ко мне.

— Я взглянула на двери. Ничего хитрого. Замок ящика стола, где хранятся деньги, посложнее, но я сумею его открыть, если хватит времени.

Я промолчал.

— Мы успеем все обделать за сегодняшнюю ночь, — продолжала Римма. — Здесь ведь легко «заблудиться». Кстати, я знаю тут местечко, где можно пересидеть до утра. Видишь, все очень просто.

Мои колебания были недолгими. Я говорил себе, что, если не пойду сейчас на риск, мне придется вернуться домой и вести жалкую жизнь неудачника. Если же я вылечу девушку, то мы оба будем обеспечены.

В ту минуту я думал только о том, какие возможности откроют передо мной десять процентов с полмиллиона долларов.

— Хорошо, — сказал я. — Если ты решилась, я с тобой.

2

Мы лежали бок о бок в темноте под большой сценой в студии номер три. Уже несколько часов мы провели в этом положении, прислушиваясь к топоту ног над нами, крикам рабочих, готовивших декорации к завтрашней съемке, и к брани чем-то недовольного режиссера.

С утра и до темноты я и Римма работали под жаркими лучами юпитера вместе с другими статистами — толпой никому не нужных людей, цеплявшихся за Голливуд в надежде, что когда-нибудь кто-нибудь их заметит и они засверкают в созвездии других кинозвезд. Пока же они трудились в поте лица своего, и мы, ненавидя их, делали то же самое.

Одну сцену мы повторяли бессчетное количество раз с одиннадцати утра до семи вечера, и, должен признаться, такого трудного дня у меня еще никогда не было.

В конце концов режиссер объявил перерыв.

— Ну, хорошо, ребята! — крикнул он в микрофон. — Приходите завтра ровно в девять в той же одежде, что и сегодня.

Римма взяла меня за руку.

— Держись ко мне поближе и пошевеливайся, когда я дам тебе знать.

Мы тащились в самом конце вереницы усталых, покрытых потом статистов. У меня колотилось сердце, но я не позволял себе задумываться над тем, что мне предстояло сделать.

— Сюда! — шепнула Римма и подтолкнула меня.

Мы незаметно свернули в аллею, ведущую к боковому входу в третью студию, и без всяких осложнений пробрались под сцену. Первые три часа мы лежали тихо, как мыши, опасаясь, что кто-нибудь нас обнаружит, но часам к десяти рабочие разошлись, и мы остались одни.

Нам очень хотелось курить, и мы достали по сигарете. Слабый огонек спички отразился в глазах Риммы, и она, взглянув на меня, сморщила нос.

— Все обойдется как нельзя лучше. Через полчаса мы сможем приступить.

Именно в эту минуту я почувствовал страх.

Должно быть, я совсем сошел с ума, позволив впутать себя в это грязное дело. Если нас поймают…

— Какие у тебя отношения с Ловенштейном? — спросил я.

Римма зашевелилась, и мне показалось, что я задел ее за живое.

— Никаких.

— Так я и поверил! Где ты могла познакомиться с этой скотиной? Он точная копия твоего дружка Уилбора.

— Тебе с твоим изуродованным лицом лучше бы помалкивать. Кого ты из себя корчишь?

Я изо всех сил ущипнул ее за ногу.

— Не смей говорить обо мне!

— А ты не смей обзывать моих друзей.

Тут я понял, кто такой Ловенштейн.

— Теперь я знаю: он снабжает тебя наркотиком.

— Ну, если и снабжает? Должна же я его где-то добывать?

— Кажется, я совсем выжил из ума. И зачем только связался я с тобой!

— Ты ненавидишь меня?

— Ненависть тут ни при чем.

— Да, ты не первый, кто не захотел лечь со мной в постель, — обиженно ответила она.

— Девушки и женщины меня сейчас не интересуют.

— Ты в таком же отчаянном положении, как и я, только не даешь себе отчета.

— Да замолчи же ты наконец, — чуть не крикнул я, окончательно выходя из себя.

— Теперь и я кое-что тебе скажу, — как ни в чем не бывало продолжала Римма. — Я тоже ненавижу тебя. Понимаю, ты человек хороший и хочешь мне добра, и все равно ненавижу. Никогда не забуду, как ты грозился обратиться в полицию. Берегись, Джефф! Я с тобой расплачусь за все, если даже мы будем работать вместе.

— Если ты только выкинешь какой-нибудь номер, — сердито ответил я, поворачивая голову в ее сторону, — я тебя вздую. Да, да! Тебе нужна хорошая взбучка.

Римма хихикнула.

— Сколько времени? — спросила она.

Я посмотрел на светящиеся стрелки часов.

— Половина одиннадцатого.

— Пора.

У меня снова екнуло сердце.

— А охранники тут есть?

— Охранники? Зачем они тут?

Римма поползла вперед, и я последовал за ней. Через несколько секунд мы оказались около выхода из студии и прислушались.

Вокруг царила мертвая тишина.

— Я пойду первая, — шепнула Римма. — Держись поближе.

Мы выбрались в темноту душной ночи. Светили звезды, но луна еще не взошла. Я заметил, что Римма остановилась и стала вглядываться в том же направлении, что и я.

— Трусишь? — спросила она, приближаясь ко мне. Чувство отвращения от ее близости охватило меня, но отступить я не мог, за моей спиной возвышалась стена студии. — А я ни капельки. Меня не пугает такая работа. А вот ты трусишь.

— Ну, хорошо, трушу, — ответил я, отталкивая ее. — Теперь ты довольна?

— А бояться нечего. Никто не может причинить человеку столько вреда, сколько он причиняет себе сам.

— Да ты совсем спятила! Это еще что за разговор?

— Пошли за монетой. Мигом все обделаем.

Римма нырнула в темноту, и я последовал за ней.

Мы остановились у двери отдела кадров, и я услышал, как девушка расстегнула застежку-«молнию» у сумочки, которую весь день носила через плечо.

Стоя почти вплотную к Римме, я чувствовал, как кровь стучит у меня в висках и как меня все больше и больше охватывает ужас. Затем я услышал, как она стала открывать замок. Видимо, Римма и в самом деле была настоящим специалистом, потому что замок сразу щелкнул и открылся.

В контору мы вошли вместе и некоторое время стояли у двери, привыкая к темноте. Минуту спустя при слабом свете звезд, проникавшем через незакрытое шторами окно, мы различили у противоположной стены комнаты контуры стола.

Римма подошла к нему и опустилась на колени.

— Посторожи, — бросила она. — Я мигом.

Меня начала бить дрожь.

— Я передумал. Давай уйдем отсюда.

— Перестань хныкать! — зашипела Римма. — Зато я не передумала.

В комнате на мгновение посветлело. Римма включила фонарик и направила луч света на замок. Потом она уселась на пол и начала что-то тихонько напевать.

Я ждал, прислушиваясь к звуку собственного сердца и к легкому скрежету металла о металл.

— Сложная штучка, — проговорила наконец Римма. — Но ничего, справлюсь.

Однако она проявила излишнюю самоуверенность. Минута тянулась за минутой, а она все еще возилась с замком, и металлический скрежет начал действовать мне на нервы.

— Ну что, не ладится? — спросил я, подходя к ней. — Давай лучше уйдем.

— Замолчи!

Я снова повернулся к окну, и сердце у меня упало.

В свете звезд я увидел очертания головы и плеч человека, смотревшего в окно.

Не знаю, разглядел ли он меня, — в конторе было темно, — но мне казалось, что человек смотрит прямо мне в глаза. Я заметил, что у него широкие плечи, и что он носит плоскую фуражку с козырьком, — при виде ее мне стало совсем страшно.

— Там кто-то есть! — прошептал я.

— Я открыла замок! — воскликнула Римма.

— Ты слышишь? Кто-то смотрит в окно.

— Прячься! Чего же ты стоишь?

Я беспомощно огляделся по сторонам и бросился было в дальний угол комнаты, но дверь распахнулась и кто-то включил свет. Холодный и яркий, он подействовал на меня, как удар по голове.

— Одно движение, и я стреляю!

Этот суровый, решительный, спокойный голос принадлежал охраннику. Высокий и широкоплечий, он стоял на пороге и целился в меня из револьвера.

— Что ты здесь делаешь?

Я медленно поднял трясущиеся руки, испытывая отвратительное ощущение, что он вот-вот выстрелит.

— Я…

— Не опускать руки!

Охранник пока не замечал скорчившуюся за столом Римму. Я хотел теперь только одного: выбраться из конторы прежде, чем он обнаружит ее.

Не знаю, как, но мне удалось немного овладеть собой.

— Я заблудился и хотел переночевать здесь.

— Да ну? В таком случае тебе придется переночевать в еще более безопасном месте. Не опускай руки и медленно подойди сюда… Стой! — крикнул он, едва я сделал первый шаг. Он пристально смотрел на ящик письменного стола. — Ты что, пытался сломать замок?

— Нет… говорю же вам…

— Встань лицом к стене. Живо.

Я повернулся.

Наступило молчание, показавшееся мне бесконечным. Некоторое время я слышал только удары своего сердца, потом раздался оглушительный выстрел. Он прозвучал, как удар грома, и заставил меня съежиться. В первую минуту я подумал, что охранник обнаружил Римму и застрелил ее, и осторожно посмотрел через плечо.

Он стоял, согнувшись, у стола. Щегольская фуражка свалилась с головы. Руками в перчатках с широкими раструбами он держался за живот. Его револьвер валялся на полу. Перчатки постепенно окрашивались кровью. В следующее мгновение прогремел еще один выстрел. Судя по вспышке, стреляли из-за стола.

Охранник глухо застонал, стал медленно клониться и упал.

Я все так же неподвижно стоял у стены с поднятыми руками и не спускал глаз с охранника, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

Из-за стола поднялась Римма. В руке у нее был револьвер. Девушка взглянула на охранника, и ничто не изменилось в ее лице.

— Денег я не нашла, — сердито бросила она. — Ящик пустой.

До меня вряд ли дошел смысл ее слов. Я смотрел на тоненькую струйку крови, змеившуюся по начищенному до блеска паркету.

— Бежим!

Нотка тревоги, прозвучавшая в голосе Риммы, вернула меня к действительности.

— Ты же убила его!

— Да, иначе он убил бы меня. — Римма остановила на мне холодный взгляд. — Пошевеливайся, болван. Выстрелы могли услышать.

Она направилась к двери, но я схватил ее за руку и рывком повернул к себе.

— Откуда у тебя револьвер?

Римма вырвалась.

— Говорят тебе, пойдем! Сюда вот-вот придут.

Ее ничего не выражающий взгляд пугал меня.

Где-то вдалеке завыла сирена, и я похолодел от этого звука.

— Пошли!

Мы выбежали в темноту.

Во всех зданиях студии зажигали огни, слышались возбужденные голоса.

Римма схватила меня за руку, толкнула в темную аллею, и мы побежали под завывание сирены.

— Сюда!

Она втащила меня в неосвещенный проем двери и, на мгновение включив фонарик, увлекла за огромный деревянный ящик.

Мы услышали, как кто-то тяжело пробежал мимо. Затем послышались крики людей и пронзительный свист.

— Идем!

Если бы не Римма, мне бы никогда не выбраться с территории киностудии. Ни на одну секунду она не теряла самообладания и вела меня по каким-то темным аллеям с такой уверенностью, словно знала, где нас подстерегает опасность, а где опасности нет.

По мере того, как мы пробегали мимо бесчисленных зданий студии и огромных съемочных павильонов, свистки и крики становились все глуше и глуше, и мы, наконец, остановились, задыхаясь, в тени здания.

По-прежнему выла сирена, но другие звуки сюда уже не доносились.

— Нам нужно выбраться до появления фараонов, — шепнула Римма.

— Ты убила его!

— Помолчи-ка лучше… В конце этой аллеи мы можем перебраться через стену.

Я последовал за девушкой, и вскоре мы подбежали к стене высотой в десять футов. Здесь мы остановились и взглянули наверх.

— Ну-ка, помоги мне!

Обеими руками я взял ее за ногу и поднял на стену. Римма уселась на гребне стены, перегнулась и некоторое время всматривалась в темноту.

— Все в порядке. Ты сможешь забраться сам?

Я разбежался, ухватился в прыжке за гребень стены и кое-как вскарабкался на нее. В следующую минуту мы спрыгнули уже вниз и оказались на немощеной дороге, шедшей вдоль территории студии.

Отсюда мы бегом направились к шоссе, по обочине которого стояло несколько машин, принадлежавших посетителям расположенного поблизости ночного клуба.

— Минут через пять подойдет автобус, — сказала Римма.

Издалека донеслось завывание полицейской сирены.

Римма потянула меня к стоявшему на шоссе «форду».

— Живо!

Мы проскользнули в машину. Едва Римма захлопнула дверцу, как мимо нас промчались два полицейских автомобиля; они направлялись к главному входу киностудии.

— Подождем здесь, — шепнула Римма. — Сейчас должны пройти еще несколько машин с полицейскими. Нельзя, чтобы нас заметили.

Это было резонно, и все же мне хотелось сломя голову бежать отсюда.

— Каков тип, этот Ларри! — негодующе продолжала Римма. — Я должна была знать, что он обязательно все перепутает. Видимо, перед концом работы деньги сдаются в банк или закрываются в сейф.

— Да, но ты понимаешь, что убила человека?! Нас теперь могут посадить на электрический стул. Ты сумасшедшая! И зачем я спутался с тобой!

— Но я же действовала в порядке самозащиты! — возмущенно ответила Римма. — У меня не было иного выхода.

— При чем тут самозащита? Ты застрелила его совершенно хладнокровно. Выстрелила в него дважды.

— Я оказалась бы круглой идиоткой, если бы позволила застрелить себя. Он держал в руке револьвер. Это была самозащита.

— Это было самое настоящее убийство!

— Заткнись!

— Мы расстаемся. Видеть тебя больше не могу!

— Жалкий трус! Деньги тебе нужны так же, как и мне. Ты хотел заработать на мне. А сейчас, как только положение немножко осложнилось…

— По-твоему, убийство — это «небольшое» осложнение?

— Хватит. Перестань.

Я сидел неподвижно, крепко вцепившись в рулевое колесо, до смерти перепуганный, и твердил себе, что, если мне удастся благополучно выбраться отсюда, я уеду домой, начну учиться и больше никогда в жизни не сделаю ничего дурного.

Снова послышались завывания сирены. Мимо нас промчалась еще одна машина, набитая полицейскими в штатском, а вслед за ней — карета «Скорой помощи».

— Процессия закончилась, — усмехнулась Римма. — Пошли.

Я выбрался вслед за ней из машины, и мы быстро направились к остановке. Через две-три минуты подошел очередной автобус.

Мы сели на заднее сиденье. Никто не обращал на нас внимания. Римма курила и смотрела в окно. Автобус свернул с шоссе на набережную. Римма начала чихать.

ГЛАВА ПЯТАЯ

1

В ту ночь я спал всего часа три или четыре. Перед моими глазами неотступно стоял убитый охранник и Римма с дымящимся револьвером в руке. Часов в семь утра я проснулся окончательно и, уставившись в потолок, снова, в который раз, стал перебирать в памяти недавние события. Сказать, что я чувствовал себя отвратительно, — значит, почти ничего не сказать.

Я валялся в кровати и обдумывал, как мне поступить. Следовало немедленно убираться из города, оставаться здесь дальше было опасно. Я решил повидать Расти, занять у него денег на билет и утром же уехать. Мой поезд уходил часов в одиннадцать.

Внезапно дверь распахнулась, и в комнате появилась Римма. На ней была все та же красная кофточка и плотно облегавший фигуру комбинезон. Бледное лицо, неестественно поблескивающие глаза. На наркотик, конечно, она деньги раздобыла.

Римма остановилась в ногах кровати и взглянула на меня.

— Что тебе? — спросил я. — Убирайся!

— Я иду в студию. А ты?

— Ты с ума сошла! Ни за что.

Римма сморщила нос и смерила меня презрительным взглядом.

— А я не могу отказаться от работы в студии. Если не приду сегодня, меня больше никогда не возьмут. Что же ты намерен делать?

— Уезжаю. Между прочим, вчера ты убила человека. Или для тебя это такой пустяк, что можно и не вспоминать о нем?

Римма улыбнулась.

— А говорят, это твоих рук дело.

Меня словно подбросило на кровати.

— Моих?! Ты думаешь, что говоришь?

— Не волнуйся. Никто никого не убивал. Он жив.

Я сбросил с себя простыню и сел.

— Откуда ты знаешь?

— Из газеты.

— Где она?

— Лежала на полу около одной из комнат.

— Что же ты стоишь? Принеси.

— Ее уже кто-то взял.

Я готов был задушить ее.

— И там говорится, что он жив?

Римма со скучающим видом кивнула.

Трясущейся рукой я взял сигарету и закурил. От нахлынувшего чувства облегчения я чуть не задохнулся.

— Откуда ты взяла, будто это я его убил?

— Он сообщил полицейским твои приметы, и они ищут человека со шрамом на лице.

— Не морочь мне голову. Стреляла в него ты!

— Он меня не видел. Он видел тебя.

— Он знает, что я в него не стрелял. Я стоял лицом к стене, когда ты в него выстрелила. Он должен это помнить.

Римма равнодушно пожала плечами.

— Я знаю только, что полиция разыскивает человека со шрамом на лице. Остерегайся.

Мне с трудом удавалось сдерживать себя.

— Достань газету! Слышишь? Сейчас же достань мне газету!

— Не ори! Или ты хочешь, чтобы тебя слышали все, кому не лень? Я не могу опаздывать в студию. А тебе лучше побыть здесь и не показываться на улице.

Я схватил ее за руку.

— Где ты взяла револьвер?

— Уилбор дал. Пусти! — Римма с силой вырвала руку. — Не будь слюнтяем. Мне доводилось попадать в переделки почище этой. Посидишь в укрытии денька два, потом уедешь. А пока и не пытайся.

— Как только полицейские заподозрят меня, они первым делом явятся сюда.

— Хватит хныкать! — презрение, звучавшее в ее голосе, бесило меня. — Ну и трус же ты! Говорю тебе: не распускай слюней, и все будет в порядке. До чего же ты мне надоел!

Я схватил Римму за горло, прижал к стене и несколько раз ударил по лицу. Я понимал, что поступаю гадко, но не мог сдержаться. Потом я выпустил девушку и, тяжело дыша, отступил на шаг в сторону.

— Да, я боюсь. Боюсь, потому что еще сохранил какую-то порядочность. А ты? Ни чести, ни совести. Совершенно развращенная тварь. Совершенно! Слышишь? Убирайся!

Римма стояла, прислонившись к двери. На лице у нее пламенели следы моих ударов, глаза горели ненавистью.

— Я тебе никогда этого не забуду, подлец, — сказала она. — У меня много причин помнить тебя. Наступит время, и я с тобой рассчитаюсь за все, за все! Полицейский, надеюсь, умрет, и я еще порадуюсь, когда тебя посадят на электрический стул.

Я распахнул дверь комнаты:

— Вон!

Римма ушла, и я с силой захлопнул дверь.

Некоторое время я стоял неподвижно, пытаясь успокоиться. Потом подошел к зеркалу и взглянул на свое бледное, искаженное страхом лицо. Вот он, тоненький шрам по краю челюсти… Если полицейский сообщил эту примету своим коллегам — моя песенка спета.

Чувство панического страха все сильнее охватывало меня. Теперь я уже думал только о том, чтобы побыстрее выбраться отсюда, уехать домой. Вместе с тем я понимал, что если полиция уже разыскивает меня, то появляться днем в городе — чистое безумие. На лестнице послышались тяжелые шаги Кэрри. Я открыл дверь.

— Кэрри, сделай, пожалуйста, одолжение. Я сегодня не хочу никуда выходить. Ты не добудешь мне газету?

Кэрри бросила на меня быстрый, удивленный взгляд.

— У меня много работы, мистер Джефф. И я не могу разгуливать.

— Это очень важно. Возьми у кого-нибудь на несколько минут, — продолжал настаивать я, стараясь говорить как можно естественнее. — Пожалуйста, Кэрри, прошу тебя.

— Попробую. Вы что, заболели?

— Да вроде. Постарайся достать газету.

Кэрри кивнула и ушла.

Я снова лег на кровать, закурил и стал ждать. Прошло не меньше получаса, прежде чем я услышал, как Кэрри поднимается по лестнице. Я соскочил с кровати и подбежал к лестнице.

Кэрри сунула мне газету и подала чашку кофе.

— Большое спасибо, Кэрри.

— Мэм все читала и читала…

— Хорошо, хорошо. Спасибо.

Я захлопнул дверь, поставил кофе и стал нетерпеливо пробегать глазами газету.

В заметке на последней странице сообщалось, что охранник киностудии «Пасифик» обнаружил в одном из зданий грабителя, и тот стрелял в него. Сейчас пострадавший находится в государственной больнице в Лос-Анджелесе. Перед тем, как охранник потерял сознание, он сообщил полицейским приметы грабителя. Полиция уже разыскивает человека со шрамом на лице. Не исключено, что охранник умрет.

Это было все, но большего и не требовалось.

У меня подкосились ноги, и я без сил присел на кровать.

Спустя некоторое время я встал и оделся. Скорее всего, мне придется бежать, и нужно было подготовиться. Сложив вещи в чемодан, я пересчитал деньги и обнаружил, что у меня всего лишь десять долларов пятьдесят центов.

Потом я уселся у окна и стал наблюдать.

Вскоре после полудня в дальнем конце улицы остановилась полицейская машина, и из нее вышли четверо в штатском. У меня перехватило дыхание.

На нашей улице находилось четыре пансиона. Детективы наметили себе каждый по пансиону и разошлись. Наш пансион облюбовал высокий детина в сдвинутой на затылок шляпе с плоской тульей и загнутыми краями. В зубах у него торчал окурок потухшей сигареты.

Я видел, как он поднялся на крыльцо, и слышал, как прозвенел звонок.

Я отошел от окна, проскользнул на лестничную площадку и посмотрел в холл, куда тремя пролетами спускалась лестница.

Через холл прошла Кэрри, и тут же послышался звук открываемой двери.

— Я из полиции, — отрывисто и резко бросил детектив. — Мы разыскиваем молодого человека со шрамом на лице. Живет здесь такой?

Я так крепко вцепился в перила лестницы, что лак на них стал липким под моими пальцами.

— Со шрамом? — недоуменно, как мне показалось, переспросила Кэрри. — Нет, сэр. У нас тут нет никого со шрамом.

Мысленно благословляя Кэрри, я в изнеможении прислонился к перилам.

— Ты уверена?

— Да, сэр, уверена. Я знала бы, если бы тут проживал кто-нибудь со шрамом. Нет у нас такого человека.

— Этот человек — убийца.

— Никого у нас нет со шрамом, сэр.

«Этот человек — убийца…» Значит, охранник все же умер.

Я вернулся в свою комнату и бросился на постель. Меня бросало то в жар, то в холод. Казалось, время остановилось.

Не знаю, сколько я пролежал в таком состоянии. Потом в дверь кто-то нерешительно постучал.

— Можно.

Кэрри открыла дверь и уставилась на меня. Ее полное морщинистое лицо выражало озабоченность.

— Приходил полицейский…

— Я слышал. Зайди, Кэрри, и закрой дверь.

Кэрри вошла в комнату и прикрыла дверь.

Я сел на кровать.

— Спасибо. Правда, я никого не убивал, но все равно ты избавила меня от большой неприятности.

Я встал, подошел к туалетному столику и взял бумажник.

— Полицейский мог доставить мне массу хлопот, — продолжал я, вынимая пятидолларовую бумажку. — Вот, Кэрри, возьми.

Кэрри от денег отказалась.

— Не нужно, мистер Джефф. Я обманула сыщика, потому что мы с вами друзья.

Внезапно меня охватило такое волнение, что я чуть не расплакался.

— Значит, у вас большая неприятность? — спросила Кэрри, испытующе глядя на меня.

— Да, но к убийству я никакого отношения не имею. Я не способен убить.

— Я знаю. Не волнуйтесь. Хотите чашку кофе?

— Спасибо, ничего не хочу.

— Не нужно волноваться. Позже я принесу вам газету. — Кэрри открыла дверь, но остановилась и, кивком показав на комнату Риммы, сказала: — Ушла.

— Она говорила мне, что уйдет.

— Скатертью дорога. Вы не волнуйтесь, — повторила Кэрри.

Вскоре после пяти она вновь заглянула ко мне и бросила на кровать вечернюю газету. Бледная и встревоженная, Кэрри долго с беспокойством смотрела на меня, прежде чем уйти.

Как только за ней закрылась дверь, я схватил газету.

Охранник скончался, не приходя в сознание. Полиция продолжает разыскивать молодого человека со шрамом. Его арест ожидается с минуты на минуту.

Как только стемнеет, надо немедленно бежать, твердил я себе. Мне стоило больших трудов удержаться и не покинуть эту мышеловку сейчас же, но я понимал, как опасно появляться на улице средь бела дня.

Побыв некоторое время в комнате, я спустился в холл и из телефона-автомата позвонил Расти. Я с удовольствием услышал его резкий, грубый голос.

— Расти, у меня большие неприятности. Ты не смог бы заехать ко мне, когда стемнеет?

— А кто же, по-твоему, останется за меня в баре? — ворчливо спросил он.

Признаться, об этом я не подумал.

— Тогда, пожалуй, мне самому придется приехать к тебе.

— Говоришь, большие неприятности?

— Хуже быть не может.

Расти, видимо, уловил нотки панического страха в моем голосе.

— Ну, ладно, — успокаивающе сказал он. — Я оставлю за себя Сэма. Значит, когда стемнеет?

— Не раньше.

— Договорились.

Я вернулся к себе и стал ждать. Ожидание показалось мне бесконечным, и я основательно изнервничался к тому времени. Когда солнце село за бухтой, в дешевых барах и плавучих игорных домах зажглись огни. И все же наступающая ночь несколько поубавила мои страхи.

Вскоре после девяти из-за угла вынырнул старенький «олдсмобиль» Расти. Я спустился к парадной двери и держал ее открытой, пока он не вошел.

Мы молча поднялись по лестнице. Закрыв за Расти дверь комнаты, я с облегчением вздохнул.

— Спасибо, что пришел.

Расти сидел на кровати. Его полное, до синевы выбритое лицо покрывал пот, во взгляде читалась озабоченность.

— Так что за неприятность? Из-за этой особы?

— Да.

Я подал ему газету и указал на заметку. Расти, поджав губы, с безразличным видом прочел ее, потом перевел взгляд на меня.

— Черт возьми! — воскликнул он. — Но ты-то тут при чем?

— Я-то ни при чем, а вот она… На меня, должно быть, нашло какое-то затмение. Мне нужны были пять тысяч долларов на ее лечение. Она сказала, что мы можем найти деньги в кабинете начальника отдела кадров киностудии. Клянусь тебе, Расти, я не убивал!

Расти положил газету, вытащил смятую пачку сигарет и, вытряхнув одну из них на ладонь огромной ручищи, закурил.

— Так. Значит, влип. А ведь я предупреждал. Не я ли говорил, что ты с ней хватишь горя?

— Говорил.

— Ну и что же? Что ты намерен делать?

— Хочу убраться отсюда. Хочу уехать домой.

— Первый раз за все время слышу от тебя умные слова. — Расти запустил руку во внутренний карман пиджака и достал потрепанный бумажник. — Вот. Как только услышал твой сигнал о бедствии, так сразу же очистил свою кассу.

Расти протянул мне пять двадцатидолларовых бумажек.

— Что ты, Расти! Мне столько не нужно.

— Бери и не разговаривай.

— Мне нужны деньги только на обратный билет домой. Больше я не возьму.

Расти поднялся и затолкал деньги в мой бумажник.

— Тебе лучше не появляться на вокзале в Лос-Анджелесе. Возможно, полицейские уже установили там наблюдение. Я отвезу тебя во Фриско. Там ты сядешь на поезд.

— Да, но если по дороге нас остановят полицейские и задержат меня с тобой…

— Это уже моя забота. Пошли.

Расти вышел из комнаты и начал спускаться по лестнице. Я шел за ним с чемоданом в руке.

В вестибюле мы встретили Кэрри.

— Я еду домой, Кэрри.

Расти вышел на улицу, оставив нас вдвоем. Я протянул старушке две пятидолларовые бумажки.

— Будь добра, возьми.

Кэрри взяла одну из них.

— Плата за комнату, мистер Джефф. Остальное вам самому пригодится. Счастливого пути.

— Я не виноват, Кэрри. Что бы обо мне ни говорили, я не виноват.

Кэрри устало улыбнулась и похлопала меня по плечу.

— Желаю вам успеха, мистер Джефф.

Я вышел в темноту, сел в «олдсмобиль» и захлопнул дверцу. Машина, как подстегнутая, рванулась вперед.

2

Минут десять мы ехали молча, потом я сказал:

— Странно, Расти, но сейчас я только и думаю о том, как бы поскорее попасть домой. Я получил хороший урок. Если мне удастся благополучно выпутаться из этого дела, я возобновлю учение. С жизнью, которую я вел последнее время, покончено раз и навсегда.

— Давно пора, — проворчал Расти.

— Ты слышал, как она поет? У нее редчайший голос. Если бы только она не была наркоманкой…

— Если бы она не была наркоманкой, ты бы никогда с ней не встретился. Так уж устроена жизнь. Если ты когда-нибудь увидишь ее снова, бросай все и беги, куда глаза глядят.

— Так и сделаю. Только я надеюсь, что больше никогда ее не увижу.

В Сан-Франциско мы приехали часа в три ночи. Расти пошел узнавать время отхода поезда, а я ждал в машине около вокзала.

Вскоре он вернулся, и я сразу заметил, что он чем-то обеспокоен.

— Поезд в Голланд-Сити отправляется сразу же после восьми. В восемь десять. В кассе сидят двое полицейских. Возможно, они ждут кого-то другого, но факт остается фактом. Однако ты можешь от них улизнуть. Я купил тебе билет. Держи.

— Спасибо, Расти. Деньги я тебе верну. Ты настоящий друг.

— Поезжай домой и устраивайся на работу. Деньги можешь не возвращать. Не вздумай и носа показывать в Лос-Анджелесе. Расплатишься со мной, когда устроишься на работу и займешься настоящим делом.

Время шло медленно. Несколько часов мы сидели в машине, курили и дремали.

— Ну, а теперь выпьем по чашечке кофе и отправляйся, — сказал Расти вскоре после семи часов.

Мы взяли в киоске кофе и пончиков.

Наступило время расставаться. Я крепко пожал Расти руку.

— Еще раз спасибо.

— Ладно, ладно. Сообщи, как у тебя пойдут дела.

Он хлопнул меня по плечу и быстро вернулся к машине.

Я вошел в вокзал, поминутно обтирая лицо носовым платком, чтобы скрыть шрам.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

1

За одиннадцать лет многое может произойти.

Оглядываясь сейчас назад, должен сказать, что эти годы были самыми яркими и волнующими в моей жизни.

Единственным событием, омрачившим мое существование спустя два года после того, как я окончил университет, явилась смерть отца. Он умер от инфаркта за своим рабочим столом в банке. Именно так он и хотел бы умереть, если бы ему представилась возможность выбора. Отец оставил мне пять тысяч долларов и дом, который я вскоре продал. Располагая этим капиталом и дипломом инженера, я открыл совместно с Джеком Осборном строительную фирму.

В свое время мы служили с Джеком в одной воинской части на Филиппинских островах, вместе высаживались на Окинаве. Коренастый толстяк с рыжеватыми редеющими волосами и кирпично-красным лицом, Джек был на пять лет старше меня и получил диплом инженера еще до призыва на военную службу.

До чего же неуемный человек! Проработав часов двадцать подряд и соснув часа четыре, он с прежней энергией брался за дело. Просто счастье, что он приехал в Голланд-Сити навестить меня как раз в то время, когда я стал обладателем наследства.

Прежде чем заглянуть ко мне, Джек провел в Голланд-Сити три дня, потолкался среди людей, осмотрелся, прозондировал почву и пришел к выводу, что в нашем городе инженер-строитель может обеспечить себе приличное существование.

Потом он примчался ко мне, протянул жесткую, грубую руку и широко ухмыльнулся.

— Джефф, — сказал он, — я облазил сей благословенный град вдоль и поперек и решил обосноваться тут. Как насчет того, чтобы совместно начать какое-нибудь дельце?

Так возникла фирма «Осборн и Холлидей».

Моя настоящая фамилия Холлидей. В Лос-Анджелесе я жил под фамилией Гордон — девичьей фамилией матери, поскольку, будучи не очень уверенным в себе, боялся, что влипну в какую-нибудь историю и скомпрометирую отца. Инстинктивная и нередко себя оправдывающая осторожность!

Целых три года я и Джек торчали в комнатушке, называя ее не иначе, как «наша контора», надеялись и ждали. Если бы не маленькие сбережения, нам пришлось бы жить впроголодь, но все же мы кое-как перебивались. Снимали комнату в дешевом пансионе, сами готовили себе еду, сами печатали свои бумаги на машинке, сами убирали контору.

И вот, совершенно неожиданно, мы получили предложение построить на набережной многоквартирный дом. Несмотря на отчаянный натиск конкурентов, нам удалось заполучить подряд, правда, пришлось потратиться и до предела урезать все наши расходы. Особых барышей подряд нам не принес, зато мы доказали кому следует, на что мы способны.

Постепенно наша фирма начала получать и другие заказы, но тоже не очень-то выгодные. Прошло еще два года, пока нам удалось более или менее твердо встать на ноги. Трудное это было время. Мы боролись, стиснув зубы, и в конце концов все же выстояли.

Совместная работа с Джеком у нас ладилась. Он носился по городу, вел переговоры и прочее, а я занимался делами в самой конторе. Пришло время, когда у нас появилась возможность взять помощника — им стала некая Клара Коллинс, тощая старая дева в годах. Она считала нас несолидными и даже не совсем нормальными людьми, но выполняла свои обязанности старательно и добросовестно, так что расходы на ее содержание более чем окупались.

Лишь на седьмом году существования наша фирма начала получать много частных заказов на строительство домов, дач, бензозаправочных станций и даже небольшого кинотеатра, однако в муниципальное строительство нам проникнуть не удавалось, хотя именно здесь нас ожидал бы хороший заработок.

Я решил поближе сойтись с мэром нашего города Генри Мэттисоном. Я уже не раз с ним встречался и пришел к выводу, что нам нетрудно будет подружиться. Его сын погиб на Филиппинах. Узнав, что мы с Джеком тоже немало там пережили, Мэттисон почувствовал к нам расположение, хотя и не такое, чтобы добиваться для нас каких-нибудь подрядов.

Время от времени к нам в руки попадали проекты различных муниципальных строений, мы составляли сметы и отсылали в муниципалитет. На том все и кончалось. Все подряды доставались трем фирмам, подвизавшимся в городе уже лет по двадцать.

Пытаясь найти какой-то путь для сближения с мэром, я случайно познакомился с Саритой Флеминг.

Сарита заведовала городской библиотекой в Голланд-Сити. Ее родители жили в Нью-Йорке. У нее был диплом о литературном образовании, и она с радостью приняла предложение стать заведующей библиотекой, поскольку не могла ужиться с матерью. В поисках каких-нибудь сведений о Мэттисоне я забрел в библиотеку, где вот уже два года работала Сарита.

Я объяснил девушке цель своего прихода, и оказалось, что она может помочь мне, как никто другой. Она многое знала о мэре. По словам Сариты, он был заядлым охотником, не менее заядлым кинооператором-любителем и увлекался классической музыкой. Я ничего не понимал ни в охоте на уток, ни в кинокамере, зато неплохо разбирался в музыке. Как рассказывала Сарита, мэр особенно любил фортепианные произведения Шопена.

Моя новая знакомая упомянула, что у нее есть четыре билета на концерт из произведений этого композитора с участием Стефана Ашкенази — одного из наиболее талантливых исполнителей Шопена во всем мире. Она продавала в библиотеке билеты и на всякий случай оставила себе несколько. Девушка знала, что у Мэттисона билета нет, и посоветовала мне пригласить его на концерт.

Предложение показалось мне настолько дельным, что я только теперь внимательно посмотрел на Сариту. Моя собеседница была высокой стройной девушкой в простом, ладно сидевшем сером костюме. Милые карие глаза, каштановые волосы, разделенные пробором и зачесанные назад, шелковистым потоком сбегали на плечи.

Я бы не назвал ее очень красивой, но было в ней что-то такое, что заставило меня встрепенуться. Вот та единственная женщина, подумал я, с которой мне бы никогда не стало скучно, и которая могла бы сделать меня счастливым. Мысль об этом молнией промелькнула у меня в голове, и в тот же момент я понял, что если забрезжившее мне счастье не погаснет, то эта девушка скоро станет моей женой.

Я спросил у Сариты, не согласится ли она стать четвертым участником нашей компании: Мэттисон с женой, она и я. Сарита согласилась.

Джек, узнав о моих планах, пришел в восторг.

— Слава Богу! — воскликнул он. — Слава Богу, что мой партнер оказался не таким уж некультурным человеком! Тащи старика на Шопена и постарайся произвести на него впечатление. Может, он подбросит нам какой-нибудь заказ, если увидит, что ваши вкусы сходятся.

Я позвонил Мэттисону, и он охотно принял мое предложение побывать вместе с женой на шопеновском концерте.

Однако получилось так, что наибольшее впечатление на Мэттисона произвела не музыка прославленного композитора, и, тем более, не я сам, а Сарита. Она сразу завоевала расположение мэра и его жены.

Вечер прошел очень мило.

— Пора бы вам, молодой человек, почаще наведываться к нам в муниципалитет, — заметил Мэттисон, пожимая мне руку на прощание. — Загляните-ка завтра. Я хочу познакомить вас с Мэрилом Уэббом.

Уэбб заведовал плановым отделом муниципалитета. Именно он выдавал заказы — без него вы не могли сделать и шагу. До сих пор я с ним ни разу не встречался.

Провожая Сариту домой, я чувствовал себя на седьмом небе. Именно ей, одной ей, я был обязан успехом сегодняшнего вечера, и, в порыве благодарности, тут же пригласил ее пообедать со мной в один из ближайших вечеров. Она не возражала.

Утром на следующий день я побывал в муниципалитете и познакомился с Уэббом. Это был высокий, худой, сутулый человек лет шестидесяти. Он разговаривал со мной довольно небрежным тоном, поинтересовался моим и Джека образованием, расспросил о наших прежних делах и все такое прочее. Особого интереса к моей особе он не проявил, но пообещал поставить нас в известность, если появится что-нибудь подходящее, с его точки зрения.

Такой прием несколько поубавил мой пыл: я-то надеялся сразу же получить какой-нибудь заказ.

Однако Джек ничуть не удивился.

— Держись за Мэттисона. Уэббом командует он, и никто другой. Держись за Мэттисона, и рано или поздно мы урвем кусок пирога.

После того вечера сам я стал часто встречаться с Саритой. Почти через день мы бывали где-нибудь вместе, и через две недели я понял, что влюблен в нее и хочу на ней жениться.

К тому времени я уже не мог жаловаться на свой заработок. Не так уж много, но для жизни с женой хватило бы. Я не видел причин откладывать женитьбу, если, конечно, Сарита согласится связать свою судьбу с моей, и сделал предложение.

Сарита без колебаний приняла его.

Джек, выслушав меня, откинулся в кресле с довольным видом и улыбнулся.

— Молодец! Очень рад. Одному из нас уже давно пора стать солидным человеком. А какая девушка! Прямо скажу: если бы ты не опередил меня, я бы сам попытал счастья. Прекрасная девушка, Джефф! Я не шучу. Настоящее сокровище. Поверь мне, я знаю толк в людях.

Вы ошибаетесь, если думаете, что все эти годы я не вспоминал Римму или убитого охранника. По ночам меня иногда мучили кошмары, и я просыпался с ощущением, что Римма была здесь, в комнате, и смотрела на меня. Но время шло, события той ночи все дальше уходили в прошлое, и мне стало казаться, что прошлое никогда о себе не напомнит.

Я много передумал, прежде чем попросить Сариту стать моей женой, и в конце концов решил, что могу пойти на риск. Под фамилией Гордон меня никто не знает. После Лос-Анджелеса я возмужал, изменился внешне, хотя и не избавился от шрама на подбородке и чуть приопущенного века. Мне так хотелось верить, что Римма и все связанное с ней осталось в далеком-далеком прошлом!

В конце года мы поженились. В числе свадебных подарков фигурировал и подряд на строительство нового крыла городской больницы. Дельце было выгодное и принесло хороший заработок. Главную роль тут сыграл, конечно, Мэттисон.

После выполнения этого заказа Джек получил возможность переехать в трехкомнатную мансарду, а мы с Саритой в четырехкомнатную квартиру в респектабельном районе города. Оба мы с Джеком смогли приобрести более приличные машины и чаще принимать гостей.

Казалось, наконец-то мы выходим в люди, наконец-то жизнь стала улыбаться нам.

Однажды утром раздался телефонный звонок. Звонил Мэттисон.

— Джефф, приезжай-ка сейчас же ко мне, — сказал он. — Брось все. Мне нужно кое-что обсудить с тобой.

Такая срочность крайне меня удивила, но все же я отложил дела, предупредил Клару, что ухожу на неопределенное время, наказал ей передать Джеку, где меня можно найти (он находился на стройке), и помчался в муниципалитет.

В кабинете Мэттисона, кроме него самого, сидел Уэбб.

— Ну-ка, парень, садись! — Мэттисон показал на стул. — Ты что-нибудь слышал о проекте постройки моста?

— Разумеется.

— Сегодня вопрос решен окончательно. Мы получили соответствующие ассигнования и можем хоть сейчас начинать строительство.

Об этом подряде мечтали не только местные инженеры-строители, но и многие из других городов. Речь шла о постройке моста, который соединил бы деловую часть Голланд-Сити с противоположным берегом реки и тем самым уменьшил бы поток транспорта и пешеходов в центре города. Подряд был солидным, даже ориентировочная стоимость работ составляла почти шесть миллионов долларов.

Сердце у меня заколотилось. Мэттисон не стал бы меня вызывать только ради того, чтобы сообщить такую новость. Я ждал, посматривая то на Мэттисона, то на Уэбба.

Мэттисон взглянул на меня и широко улыбнулся.

— Как ты считаешь, сможете вы с Осборном построить этот мост?

— Сможем!

— Я уже говорил с Уэббом. Конечно, вопрос о том, кому отдать подряд, еще не решен и окончательно будет решаться комитетом, но если ваша смета окажется подходящей и вы сумеете убедить наших твердолобов, что в состоянии построить мост в течение года, они, надеюсь, согласятся с моим мнением и передадут заказ вам. Правда, возражений не избежать, однако я немного помогу вам, заранее просмотрю проект сметы и подскажу, как привести его в соответствие с ассигнованиями, а уж тогда подряд наверняка ваш.

Следующие тридцать дней я работал так, что почти не виделся с Саритой. Мы с Джеком корпели у себя в конторе с восьми утра до трех ночи. Нам представлялась возможность прочно встать на ноги, и мы не хотели ее упустить. Работы оказалось так много, что мне пришлось обратиться за помощью к Сарите; она приходила в контору и печатала на машинке, а Клара уселась за счетную машину. Так мы и трудились вчетвером.

К концу месяца проект сметы и план работ были готовы. Я отправился к Мэттисону и передал ему документы. Он пообещал своевременно поставить меня в известность о результатах, на том наш разговор и закончился.

Прошло три месяца мучительного ожидания, прежде чем он позвонил и пригласил меня зайти в муниципалитет.

— Все в порядке, парень! — Мэттисон пожал мне руку. — Подряд ваш. Это вовсе не значит, что мне удалось легко убедить кое-кого из членов комитета, однако ваша смета оказалась самой подходящей, да к тому же почти половина членов комитета с самого начала была на вашей стороне. Можете немедленно приступать к работе. Переговорите с Уэббом. Завтра состоится еще одно заседание, и я хочу, чтобы вы с Осборном на нем присутствовали.

Все это произошло ровно через десять лет одиннадцать месяцев и две недели после того, как я в последний раз видел Римму.

2

Признаться, я и не представлял, насколько это знаменательное событие — строительство моста стоимостью в шесть миллионов долларов, пока в контору не примчался заведующий пресс-бюро муниципалитета Джо Криди и не открыл нам глаза.

Разумеется, мы соответствующим образом отметили получение подряда, но это было, так сказать, наше внутреннее празднование. В нем участвовали лишь я с Саритой, Джек и Клара. Мы устроили себе шикарный ужин с шампанским в лучшем ресторане Голланд-Сити. Я считал, что всякие празднования на этом и закончились и надо браться за дело, однако Криди придерживался иной точки зрения.

Криди был крупным, широкоплечим человеком с грубыми чертами лица и мягкими манерами. Мы сидели за своими письменными столами, а он расхаживал по конторе из угла в угол и говорил.

— В субботу муниципалитет устраивает банкет, — сообщил он. — Вы оба будете почетными гостями. Один из вас должен выступить с речью.

Джек расплылся в улыбке и большим пальцем показал на меня.

— Это по твоей части, Джефф: я не мастер произносить речи.

— Речь я напишу заранее, — вмешался Криди. — Ее нужно обязательно произнести, а кто из вас выступит в качестве оратора — мне совершенно безразлично. В воскресенье, в три часа дня, вам предстоит выступить по телевидению, со студией уже достигнута договоренность. Я заеду сюда за вами и отвезу вас.

— По телевидению? — переспросил я и на мгновение ощутил какое-то тревожное чувство. — Зачем это еще?

Криди терпеливо улыбнулся.

— Муниципалитет намерен израсходовать на строительство шесть миллионов, и публика имеет право посмотреть на двух молодцов, которые будут тратить эти денежки. Ничего сложного. Я буду задавать вам обычные шаблонные вопросы, а вы так же шаблонно отвечать. Телезрителям будет показан макет моста, и вы объясните, как собираетесь его строить.

Теперь уже я определенно почувствовал серьезное беспокойство. В моем сознании все более отчетливо стали возникать картины прошлого. Но я старался внушить себе, что, собственно, нет никаких оснований для паники, программы телевидения транслируются лишь в пределах нашего штата, а Лос-Анджелес далеко.

— Да, вот еще что, — продолжал Криди. — Я пытаюсь уговорить журнал «Лайф» поместить статью о строительстве моста, и там, видимо, согласятся. Представляете, как будет здорово, если в журнале «Лайф» появится материал о нашем городе!

Мое беспокойство переросло в дикий страх. Журнал «Лайф» расходится по всему миру! Нужно сделать все, чтобы моя фотография не появилась на его страницах.

— Похоже, Джефф, что мы с тобой станем знаменитостями! — с крайне довольным видом сказал Джек. — Пора, давно пора. Мы заслужили такую честь, ты-то знаешь, сколько нам пришлось поработать.

Криди вынул записную книжку.

— Вы и так уже знаменитости. Давайте-ка побеседуем, мне нужно заранее подготовиться к интервью с вами по телевидению. Некоторые биографические данные: где родились, кто родители, где проходили военную службу, чем занимались после войны, и планы и все такое прочее.

Джек рассказывал Криди о себе, а я тем временем лихорадочно обдумывал, как мне скрыть лос-анджелесский период моей жизни. Наступила моя очередь, и все шло довольно гладко, пока речь не зашла о возвращении домой из госпиталя.

— Вы вернулись в университет, а потом внезапно бросили занятия, да? — переспросил Криди.

— Да. — Я опасался запутаться в собственной лжи и потому осторожно выбирал слова. — Видите ли, я не мог заставить себя по-настоящему взяться за учение, и, промучившись месяца три, ушел из университета и некоторое время просто бездельничал.

— Да? — с явным интересом спросил Криди. — Где же вы были потом?

— Везде. Шатался по белу свету и бездельничал.

Криди внимательно посмотрел на меня.

— На какие же средства вы существовали?

— На заработки от случайной работы.

Теперь заинтересовался и Джек.

— Ты никогда мне не говорил об этом, — сказал он. — Я думал, ты все время работал по строительству.

— Да нет, примерно с год я просто-напросто лодырничал.

— А знаете, ведь это совсем неплохо для колорита! — воскликнул Криди. — Где же вы побывали? И что это за случайная работа?

Разговор становился опасным.

— Предпочел бы не вдаваться в такие детали, — сказал я. — Если не возражаете, то давайте поговорим о чем-нибудь другом.

Криди некоторое время не сводил с меня пристального взгляда, потом пожал плечами.

— Пожалуйста. Как вы намерены истратить свой гонорар за постройку моста?

Я вздохнул с облегчением.

— Наверно, куплю дом, а может, построю сам.

Криди закрыл блокнот.

— Ну, что ж. Пожалуй, пока все. Не забудьте про банкет в субботу.

После его ухода мы вновь погрузились в работу. Дел навалилось столько, что лишь по пути домой я смог подумать об этой неожиданной рекламе.

И меня вновь охватило беспокойство. Римма уже не казалась мне далеким прошлым, нет, она снова могла вернуться в мою жизнь, в мое настоящее и будущее.

Предположим, Римма увидит мою фотографию в газетах и узнает. Как она поступит? Все зависит от того, в каком состоянии окажется девушка. Может, она вылечилась и ведет тихую, нормальную жизнь. Может, ее уже нет в живых. Я настойчиво уговаривал себя не беспокоиться. Она была частью далекого прошлого и, если мне хоть немного повезет, там, в прошлом, и останется.

Сарита уже приготовила обед и поджидала меня. Она сидела у пылающего камина, на столе стоял графин с сухим мартини, и эта обстановка, говорившая о присутствии любящей, заботливой женщины, подействовала на меня успокаивающе.

Я крепко обнял Сариту, она прижалась ко мне щекой, и я ощутил глубокую радость при мысли, что эта женщина моя.

— Ты выглядишь таким усталым, Джефф. Ну, как дела?

— Бурлят. Работы по горло. — Я поцеловал Сариту и опустился в кресло. — До чего же хорошо дома! В субботу вечером банкет в нашу честь, а в воскресенье мы с Джеком выступаем по телевидению.

Сарита налила две рюмки вина.

— Кажется, я вышла замуж за знаменитость.

— Пожалуй. И благодарить за это нужно только тебя. — Я поднял в знак приветствия рюмку. — Подряд на мост — твоих рук дело.

— Моих? Нет, Шопена.

После ужина мы снова перешли к камину. Я сел в кресло, а Сарита устроилась на полу, положив голову мне на колени.

— Пройдет еще немного времени, — сказал я, — и мы станем состоятельными людьми. Криди интересовался, что я намереваюсь сделать с деньгами. Я ответил, что, может, построю дом. Ты как на это смотришь?

— Вряд ли в этом есть необходимость, Джефф. Я уже видела домик — как раз то, что нам нужно.

— Видела? Где же?

— Маленький коттеджик мистера Тирелла на Саймеон-хилл. В прошлом году они с женой приглашали меня к себе на ужин. О, Джефф! Домик небольшой, но в нем есть все, что нужно.

— Но почему ты думаешь, что он продается?

— Вчера я встретила мистера Тирелла, и он сказал, что врачи порекомендовали ему переехать в Майами, его жена нуждается в более теплом климате. Конечно, решать должен ты, но, прошу тебя, осмотри прежде домик. Он тебе понравится, я уверена.

— Если понравился тебе, значит, понравится и мне. Я уверен. Сколько же просят за него?

— Завтра позвоню и спрошу.

Я оказался не единственным человеком в нашей фирме, размышлявшим, как истратить деньги.

На следующее утро, когда я пришел в контору, Джек сообщил, что он заказал себе дорогую автомашину.

— Фасонить так фасонить! — воскликнул он. — Да и зачем тогда деньги, если их не тратить?.. Кстати, мне уже давно пора обновить мебель. Ты не можешь попросить Сариту оказать мне такую любезность? У меня нет времени позаботиться о самом себе.

— Приходи сегодня вечером ужинать и сам уговаривай жену. Мы собираемся купить у Тирелла коттедж на Саймеон-хилл. Сарита сейчас наводит нужные справки.

Джек ухмыльнулся.

— Ну, вот мы и переходим в класс собственников, дружище! Мне нравится. — Он собрал разбросанные бумаги и затолкал их в портфель. — Дела, дела призывают. До вечера.

Утро я провел за уточнением сметы и в разговорах с субподрядчиками. Несколько позже, когда я наскоро закусывал бутербродами, в кабинет влетел Криди в сопровождении каких-то двух людей. У одного из них был фотоаппарат «Роллейфлес» и лампа-вспышка. При виде фотоаппарата я снова забеспокоился.

— Это ребята из журнала «Лайф», — объявил Криди. — Я уже сообщил им все нужные данные. Им осталось только сфотографировать вас, так сказать, в рабочей обстановке, за письменным столом. Где Осборн?

Я ответил, что Джека в конторе нет.

Пока я разговаривал с Криди, фотокорреспондент навел на меня аппарат, и в комнате сверкнула вспышка его лампы.

— Послушайте, я вовсе не хочу, чтобы моя фотография появилась в вашем журнале, — запротестовал я. — Мне…

— Уж больно он у нас робок! — смеясь, перебил меня Криди. — Не верьте, ничего он не возражает. Какой сумасшедший станет возражать против появления его фотографии в журнале «Лайф»?

Снова несколько раз сверкнули вспышки лампы. Я понял свое бессилие и попытался лишь прикрыть шрам на лице, но привлек внимание человека, явившегося вместе с фотокорреспондентом.

— Получили на войне, мистер Холлидей?

— Да.

— Отлично. Мы сфотографируем вас со шрамом. Повернитесь немного влево.

— Я не хочу использовать свой шрам для саморекламы, — резко ответил я. — Извините, мне очень некогда.

Криди удивленно взглянул на меня и нахмурился, но я сделал вид, что ничего не заметил.

Пришедшие обменялись взглядами, и фотокорреспондент направился к двери, а его спутник спросил у меня:

— Если не ошибаюсь, мистер Холлидей, вы некоторое время лежали в клинике пластической хирургии в Голланд-Сити?

— Лежал.

— Помучились, наверно?

— Не больше, чем другие.

Он сочувственно улыбнулся.

— Говорят, вы играете на пианино?

— Когда есть время.

Я совсем забыл о фотокорреспонденте и машинально отвел руку от лица. В ту же секунду сверкнула вспышка, и я понял, что фотокорреспондент обо мне не забыл. Он сфотографировал меня и тут же смылся. Его коллега пожал мне руку, сказал, что больше ему ничего не требуется, и ушел вместе с Криди.

Этот визит на весь день испортил мне настроение. Из головы не выходила мысль о фотоснимках, которые появятся в журнале «Лайф». Я усиленно пытался представить себе, кто из моих знакомых в Лос-Анджелесе узнает в Джеффе Холлидее Джеффа Гордона.

Как бы то ни было, но к тому времени, когда мы с Джеком пришли к нам ужинать, мне отчасти удалось забыть неприятное происшествие.

Сариту мы застали взволнованной. Она разговаривала с мистером Тиреллом, и тот сказал, что уезжает через два месяца и готов продать коттедж, если он нам нравится. Они договорились, что сегодня вечером мы заедем осмотреть наше будущее приобретение.

За ужином Джек рассказал Сарите о своем намерении обновить обстановку квартиры, и Сарита обещала помочь ему.

Затем мы все втроем поехали на Саймеон-хилл. Домик, окруженный большим садом и расположенный на самой вершине холма, откуда открывался чудесный вид на реку, понравился мне с первого взгляда. Но в глубине души я почувствовал все нарастающую тревогу и, возможно, поэтому не выразил особого восторга.

В доме все было так, как описывала Сарита, — все, что нам требовалось: три спальни, большая гостиная, кабинет, кухня со всеми современными удобствами, вделанный в стену бар на террасе и большой кирпичный очаг, в котором можно было зажарить целого барана.

Мистер Тирелл запросил вполне божескую цену — тридцать тысяч долларов.

— Вот это да! — воскликнул Джек. — Как раз то, что вам нужно. Лучшего и не найдете.

Джек был прав, но какое-то предчувствие заставляло меня соблюдать осторожность. Я попросил мистера Тирелла дать мне время на размышление, и он согласился ждать неделю.

После ухода Джека, когда мы уже собирались ложиться спать, Сарита спросила, понравился ли мне коттедж.

— Безусловно. Но я не хочу спешить. А что, если ты побываешь завтра в посредническом агентстве Херкоурта и узнаешь — не смогут ли они предложить нам что-нибудь в том же роде? Не мешает ознакомиться с ценами, прежде чем дать Тиреллу окончательное согласие. У нас же впереди целая неделя.

Следующие два дня прошли почти незаметно. Я с головой ушел в дела, а Сарита занималась поисками подходящего дома. Ничего заслуживающего внимания она не нашла, и я понимал, с каким недоумением она отнеслась к моей просьбе поискать что-нибудь другое. Домик Тирелла ей очень понравился, и она просто не верила в возможность найти что-то лучшее.

А потом Сарита принесла домой очередной журнал «Лайф». В нем была помещена довольно большая фотография: мой кабинет в конторе, письменный стол и я, сидящий за столом. На снимке можно было без труда рассмотреть и мой шрам, и мое приопущенное веко. В подписи под фотографией говорилось: «Ветеран войны Джефф Холлидей после возведения в Голланд-Сити моста стоимостью в шесть миллионов долларов намерен построить себе домик. Хороший пианист-любитель, он после шестнадцатичасового трудового дня с удовольствием отдыхает над ноктюрнами Шопена».

И снова — уже в который раз — меня охватила тревога: любой, кто знал когда-то Джеффа Гордона, пробежав глазами заметку и едва взглянув на фотографию, сразу узнал бы меня.

Вечером на следующий день состоялся банкет. Он был для меня тяжким испытанием, но я благополучно прошел через него.

Мэттисон наговорил нам с Джеком массу комплиментов. Муниципалитет-де полностью верит в нас, он, Мэттисон, давно к нам присматривается и уверен, что мы далеко пойдем, построим прекрасный мост, и прочее, и прочее.

Слушая, как разливается Мэттисон, я искоса взглянул на Сариту. Она сидела очень довольная, с повлажневшими глазами. Мы улыбнулись друг другу. Это был один из счастливейших моментов в моей жизни.

Выступление по телевидению предполагалось в воскресенье.

Сарита в студию не поехала. «Предпочитаю, — сказала она, — посмотреть твое выступление дома, по телевизору».

Наше интервью прошло без сучка и задоринки. Предложение Криди насчет модели моста оказалось удачным. Мы просто и доходчиво объяснили телезрителям, как намерены строить мост и почему налогоплательщикам есть резон, как говорится, тряхнуть мошной.

— Не секрет, — обратился к нам Криди в ходе интервью, — что гонорар составляет сто двадцать тысяч долларов. Как вы намерены распорядиться этими деньгами?

— Куплю себе автомобиль, после того, как налоговые органы заберут себе большую часть гонорара, — ответил Джек.

Криди перевел взгляд на меня.

— А вы, мистер Холлидей, насколько я понимаю, собираетесь обзавестись собственным домом, не так ли?

— Так.

— Сами будете его строить?

— Еще не решил.

— Ему хватит работы и с мостом, какой уж тут дом, — пошутил Джек. Все рассмеялись, и на этом интервью кончилось.

Как только телеоператор выключил камеру, Криди открыл бутылку шампанского, и мы ее распили. Мне очень хотелось поскорее увидеть Сариту, но уходить было неудобно.

— Ну, что ж, ребята, — заметил Криди, — по-моему, закладка моста состоялась. Остается только построить его.

Мы пожали ему руку.

Ко мне подошел один из рабочих студии.

— Вас просят к телефону, мистер Холлидей.

— Супруга, готов поспорить! — заметил Джек. — Ждет не дождется минутки, чтобы сказать ему, каким красавцем он выглядел на экране телевизора. Я подожду тебя внизу, Джефф. — Криди и он вышли из студии.

Я заколебался, но, заметив, с каким недоумением смотрит на меня рабочий, подошел к телефону и взял трубку.

Я уже инстинктивно чувствовал, кто звонит, и, конечно, оказался прав.

— Алло, — сказала Римма. — Я видела твое выступление. Поздравляю.

Мне показалось, что на меня обрушился потолок.

А вокруг сновали люди, следовало соблюдать в разговоре максимальную осторожность, и я взял себя в руки.

— Спасибо.

— Значит, ты теперь богатый человек?

— Сейчас я не могу разговаривать.

— Знаю. Буду ждать тебя в десять вечера в вестибюле гостиницы «Келлоуэй-отель». Не придешь — пожалеешь.

Римма положила трубку. То же самое, словно во сне, сделал и я.

Потом я вынул носовой платок и вытер лоб. Меня трясло, я был, наверно, бледен, как полотно.

— Что-нибудь случилось, мистер Холлидей?

— Нет, нет, все в порядке.

— Это, скорее всего, от юпитеров, они, как солнце. На вас лица нет.

— На свежем воздухе все пройдет.

— Вас проводить?

— Благодарю. Сейчас мне станет лучше. Это от духоты.

Я вышел из студии и спустился в вестибюль, где меня ожидали Джек и Криди.

ГЛАВА ВТОРАЯ

1

Я едва отыскал «Келлоуэй-отель». Он оказался одним из тех сомнительных заведений с почасовой сдачей номеров, что в изобилии разбросаны вдоль набережной в Ист-сайде и регулярно прикрываются полицией, чтобы так же регулярно возникать вновь — с «новой администрацией».

После того, как я завез Криди в ресторан, где его поджидала жена, а Джека — к нему на квартиру, было уже поздно ехать домой, чтобы затем снова пересекать весь город и в десять часов встретиться с Риммой.

Я позвонил Сарите и сказал ей, что заеду в контору, так как Криди нужны некоторые цифровые данные для статьи, которую он сейчас пишет. Я добавил, что где-нибудь перекушу вместе с Криди и не знаю, когда вернусь домой. Мне казалась омерзительной эта ложь, но иного выхода у меня не было, я не мог сказать жене правду.

В вестибюль гостиницы «Келлоуэй-отель» я вошел в самом начале одиннадцатого.

За конторкой дежурного администратора сидел старик-негр. У дверей торчала пропылившаяся пальма, здесь же стояли пять бамбуковых стульев — они выглядели так, словно на них никто никогда не садился. Все дышало убожеством и запустением.

Я остановился и осмотрелся.

В углу, в единственном кожаном кресле, сидела плохо одетая женщина. Она не сводила с меня глаз, из уголка густо накрашенных губ свисала сигарета.

Это была Римма, но я не сразу узнал ее. Коротко подстриженные волосы были уже не серебристого, а кирпично-красного оттенка. На ней был поношенный черный костюм и застиранная и вылинявшая зеленая блузка.

Чувствуя на себе пристальный взгляд старика-негра, я пересек вестибюль и подошел к Римме. Мы смотрели друг на друга. Ее отекшее лицо покрывала нездоровая бледность, она выглядела старше своих тридцати лет. Пятна дешевых румян если и могли кого-то обмануть, так, вероятно, только ее самое. Выражение глаз — равнодушных, выцветших глаз уличной женщины — было мрачным, они напоминали камешки, брошенные в черно-синие чернила. Я с содроганием отметил про себя, как сильно она изменилась за это время. Разговаривая с ней по телефону, я мысленно представлял ее такой, какой видел в последний раз.

Я заметил, что ее глаза быстро пробежали по моему костюму, ботинкам, потом остановились на лице.

— Хэлло, Джефф! Давненько мы не виделись.

— Давай-ка лучше пойдем куда-нибудь, где можно поговорить, — сказал я внезапно охрипшим голосом.

Римма удивленно подняла брови.

— Я не хочу тебя ставить в неудобное положение, ты теперь большой человек. Если твои богатые дружки встретят тебя в моем обществе, они черт знает что подумают.

— Да, но тут невозможно разговаривать. Пойдем посидим в машине.

Римма отрицательно покачала головой.

— Будем говорить здесь. Не обращай внимания на Джо. Он глухой, как столб. Ты не закажешь мне что-нибудь выпить?

— Можешь заказывать себе все, что твоей душе угодно.

Она встала, подошла к конторке администратора (негр, хмурясь, отодвинулся от нее) и нажала кнопку звонка.

Откуда-то появился рослый полный итальянец с жирными черными волосами и густой щетиной на подбородке. На нем была грязная ковбойка и еще более грязные фланелевые брюки.

— Тонни, бутылку виски, два стакана и графин содовой, — распорядилась Римма. — Да поживее.

Итальянец мрачно взглянул на Римму.

— А кто будет платить?

Римма кивком указала на меня.

— Он… Поторапливайся.

Черные, налитые кровью глаза итальянца на мгновение задержались на мне. Он кивнул и скрылся в глубине холла.

Я пододвинул к креслу Риммы бамбуковый стул и сел так, чтобы видеть вход в вестибюль.

Римма вернулась на свое место. Пока она шла, я успел заметить и ее порванные чулки, и донельзя изношенные, чудом державшиеся на ногах туфли.

— Ну, прямо-таки как старые добрые времена, правда? — заметила она, усаживаясь. — Только ты теперь женатый человек. — Римма вынула сигареты, снова закурила и выпустила дым через нос. — Ты не потерял времени даром, особенно если учесть, что мог бы все эти годы торчать за тюремной решеткой, а то и гнить в земле где-нибудь в уголке тюремного двора.

Итальянец принес виски. Я уплатил, и он, бросив на меня пристальный взгляд, снова исчез на кухне.

Римма трясущейся рукой налила себе почти полный стакан виски и пододвинула бутылку мне. Я даже не притронулся к ней. Римма жадно проглотила половину того, что было в стакане, и лишь после этого разбавила оставшееся в стакане виски содовой водой.

— А тебе, видно, и говорить-то не о чем, да? — спросила она, не сводя с меня глаз. — Как ты жил все эти годы? Вспоминал хоть иногда обо мне?

— Вспоминал.

— Задумывался, как я живу, что со мной?

Я промолчал.

— У тебя сохранилась пленка с записью моего голоса?

От пленки я отделался еще в Лос-Анджелесе, до возвращения домой, желая уничтожить все, что могло напомнить мне Римму.

— Нет, она где-то затерялась, — безучастно ответил я.

— Жаль. Хорошая была пленка. — Римма отхлебнула виски. — Ей цены нет. А я-то надеялась, что она у тебя, и я смогу ее продать.

Дело шло к развязке. Я ждал.

Римма пожала плечами.

— Ну, раз уж ты потерял пленку, а деньги у тебя теперь водятся, ты, конечно, не откажешься заплатить мне за нее.

— И не подумаю.

Римма допила виски и снова наполнила стакан.

— Так. Значит, ты женился. Выходит, изменил свою точку зрения на женщин? А я думала, что женщины тебя вообще не интересуют.

— Знаешь, Римма, давай прекратим этот бессмысленный разговор. Каждый из нас живет, как ему нравится. Ты упустила возможность жить иначе, а я не упустил.

Римма подняла голову и взглянула мне прямо в глаза.

— Твоя жена знает, что ты убил человека? — спросила она.

— Никого я не убивал, — твердо ответил я. — И не впутывай мою жену.

— Хорошо, хорошо. Если ты так уверен, что никого не убивал, то, надо думать, не станешь возражать, если я отправлюсь к фараонам и скажу им, что ты убийца.

— Послушай, Римма, ты же отлично знаешь, что охранника застрелила ты сама. Неужели поверят тебе, а не мне? Давай прекратим этот разговор.

— Я глазам своим от радости не поверила, когда увидела в журнале «Лайф» твою фотографию. Кстати, какой у тебя роскошный кабинет! Так вот. Я едва-едва успела попасть вовремя в Голланд-Сити, чтобы не пропустить телепередачу. Выходит, ты отхватишь шестьдесят тысяч долларов чистоганом? Уйма денег. Сколько ты отвалишь мне?

— Ни цента. Ясно?

Римма рассмеялась.

— Ясно, что отвалишь. В виде компенсации за утерянную пленку. По моим подсчетам она стоит шестьдесят тысяч долларов, а может, и больше.

— Если ты попытаешься меня шантажировать, я сообщу о тебе в полицию.

Она допила виски и некоторое время вертела в пальцах пустой стакан, посматривая на меня равнодушными глазами.

— Вот что, Джефф. Я ведь сохранила тот револьвер. Полиция в Лос-Анджелесе знает твои приметы. Она разыскивает по подозрению в убийстве человека с полуопущенным веком и шрамом на подбородке. Мне остается только зайти в ближайший участок и заявить, что ты и я — вот те двое, с кем жаждет познакомиться полиция. А если к тому же я преподнесу полицейским револьвер, можешь уже сейчас собираться в камеру для смертников. Нет ничего легче и проще.

— Ну, как сказать. Если даже полиция поверит тебе, а не мне, ты все равно окажешься сообщницей и тоже отправишься в тюрьму. Не забывай об этом.

Римма откинула голову и снова засмеялась резким, неприятным смехом.

— Какой же ты наивный! Ты думаешь, тюрьма меня пугает? Взгляни получше. Что я теряю? Я — конченый человек. Если я и могла когда-то привлечь чье-нибудь внимание, так это было и быльем поросло. Голос? Сейчас я не могу спеть и одной ноты. Я наркоманка, вечно нуждающаяся в деньгах на укол. Что же мне страшиться тюрьмы? Да мне там будет лучше, чем на свободе! — Она наклонилась ко мне, и на ее лице внезапно появилось отвратительное, жестокое выражение. — А вот тебе в тюрьму никак не хочется идти. Ты же потеряешь все, все! Ведь ты же хочешь построить мост, не так ли? Ты по-прежнему хочешь баловаться в постели со своей женушкой, не так ли? Ты хочешь упрочить свое положение в жизни, не так ли? У тебя — все. У меня — ничего. Откажешься выполнить мое требование, Джефф, мы оба сядем в тюрьму. Это не пустая угроза. Не думай, что я пытаюсь тебя запугать. Что в мире лучше денег? Мне они нужны, и я их добуду. Деньги дашь ты, или мы отправляемся в тюрьму.

Я не сводил с нее глаз. Она говорила правду. Терять ей нечего. Она в полном смысле слова находилась на дне. В тюрьме ей и в самом деле будет лучше.

Мне оставалось лишь попытаться запугать ее, хоть я и понимал, что это бесполезно.

— Тебя тоже осудят, и не меньше, чем на десять лет. Каково будет тебе просидеть десять лет в тюрьме без наркотиков?

Римма усмехнулась мне в лицо.

— А каково тебе будет в камере лет двадцать без твоей очаровательной женушки? Говорю тебе, меня тюрьма нисколько не пугает. Может, меня там вылечат. Как, по-твоему, я жила все эти годы? Где, по-твоему, ухитрялась добывать деньги на наркотики? Продавала себя. Представь на минуту, что это значит. Представь, что твоя милая жена каждую ночь проводит с разными людьми, подцепленными на улице. И ты хочешь запугать меня тюрьмой? Да она будет мне лучше дома родного! Ну, ладно. Или денежки на стол, или отправляемся в полицию.

Я смотрел на отталкивающее, искаженное отчаянием и решимостью лицо Риммы и понимал, что она прижала меня к стенке. Полиция имела все основания интересоваться мною. Возможно, обвинение в убийстве доказать не удастся, но за решетку я все равно попаду. При мысли об этом мой страх превратился в ярость, и я с трудом сдерживал себя. Моя жизнь была такой напряженной, прежде чем я завоевал свое место под солнцем. До телефонного звонка Риммы будущее казалось мне светлым и радостным. Теперь я был в ее руках.

— Ну, что ж. Я дам тебе денег. Пять тысяч долларов. Это все, что я могу дать. Можешь считать себя счастливицей.

— Э, нет, дорогой Джефф! Мне нужно свести с тобой кое-какие счеты. Я ведь не забыла, как ты обращался со мной. — Она провела рукой по лицу. — Еще ни один мерзавец безнаказанно не бил меня. Условия диктую я. Потерянная пленка обойдется тебе в шестьдесят тысяч долларов. Десять тысяч ты выплатишь мне на этой неделе, десять тысяч — первого числа будущего месяца, тридцать тысяч — через месяц после этого и последние десять тысяч — еще через месяц.

Я с трудом удержался, чтобы не броситься на нее.

— Нет, нет и нет!

— Да ну? Как хочешь. Только сначала подумай хорошенько, Джефф. Я не запугиваю тебя. Или ты платишь, или тюрьма. Другого выбора нет. Поступай, как находишь нужным.

Я лихорадочно размышлял. Выбора нет… Она права. Но на этом дело не кончится: истратив шестьдесят тысяч, она потребует еще. Она будет меня шантажировать, пока смерть не уберет ее с моего пути. Да, это так: только смерть Риммы позволит мне зажить тихо и спокойно.

Мысль поднять на нее руку не привела меня в ужас. Я не испытывал к ней ни малейшей жалости. Она стала развращенным, грязным животным, которое просто необходимо уничтожить, как уничтожают отвратительное и опасное насекомое.

Я достал портсигар, вынул сигарету и закурил. Руки у меня совсем не дрожали.

— Кажется, твоя взяла. Так и быть. Я достану десять тысяч долларов и завтра передам их тебе. Встретимся в это же время на улице, вот тут, около гостиницы, и ты получишь свои деньги.

От улыбки Риммы у меня дрогнуло сердце.

— Я догадываюсь, Джефф, о твоих планах, но я все предусмотрела. У меня же было сколько угодно времени для размышлений, пока ты зарабатывал денежки. Я вообразила себя на твоем месте и задала вопрос: как бы поступила я, если бы попала в такое положение? — Римма помолчала, неторопливо выпустила струю дыма и продолжала: — Прежде всего, разумеется, я попыталась бы найти какой-нибудь выход. А выход только один. — Она подалась вперед и уставилась на меня. — Та же самая мысль пришла в голову и тебе, не правда ли? Единственный выход — моя смерть, и ты уже обдумываешь, как меня убить.

Я сидел, не шевелясь и не сводя с нее глаз. Кровь отхлынула у меня с лица, и я чувствовал бесконечную усталость.

— На этот случай я приняла соответствующие меры, — продолжала Римма. Она открыла потрепанную сумочку, достала какой-то клочок бумаги и швырнула мне. — Свои чеки ты будешь посылать по этому адресу. Отделение банка «Пасифик и Юнион» в Лос-Анджелесе. Его управляющий получил от меня распоряжение перечислять твои переводы на счет другого банка. Все сделано так, что мне не будет грозить никакой опасности с твоей стороны. Ты никогда не сможешь узнать, где находится мой банк и где я живу. Отбрось надежду, что тебе удастся меня уничтожить: после сегодняшней встречи мы никогда больше не увидимся.

И снова я едва удержался, чтобы не схватить ее за горло.

— Действительно, ты все предусмотрела.

— А как же? — Римма протянула руку. — Давай-ка бумажник. Мне нужны деньги.

— Как бы не так.

Римма усмехнулась.

— Помнишь, как много лет назад ты чуть не силой отобрал у меня сумку и взял оттуда все, до цента? Давай бумажник, или мы отправимся в участок.

Наши взгляды встретились, а потом… потом я медленно достал бумажник и бросил ей на колени.

Утром в тот день я заезжал в банк, и в общей сложности у меня было с собой долларов двести. Римма очистила бумажник и швырнула его на столик. Потом она встала, положила деньги в сумочку, прошла по холлу к конторке дежурного администратора и нажала на кнопку звонка.

Откуда-то из внутренних помещений появился все тот же полный итальянец, и Римма о чем-то заговорила с ним. Я сидел слишком далеко и не слышал слов. Она дала ему денег, он кивнул и ушел.

Римма вернулась к нашему столику.

— Сейчас я уйду. Ты никогда меня не увидишь, если, конечно, не придумаешь чего-нибудь сверхъестественного. Повторяю: на этой неделе ты пошлешь чек на десять тысяч долларов в банк в Лос-Анджелесе. Первого числа отправишь еще один чек на такую же сумму. В следующем месяце — на тридцать тысяч, а еще через месяц — на остальные десять. Понял?

— Понял, — ответил я, но в действительности понял только то, что должен обязательно проследить за ней. Если я не сделаю этого сейчас, то она исчезнет, как брошенный в воду камень. — Понял. Только не думай, что все это так просто.

— Что ты имеешь в виду?

Из двери, ведущей в глубь гостиницы, вышел итальянец, с которым только что разговаривала Римма, — на этот раз в сопровождении двух типов, судя по всему, гангстеров. Все втроем пересекли вестибюль и встали около выхода на улицу.

Я поднялся из-за столика.

— Я попросила этих ребят подержать тебя здесь, пока я не скроюсь. На твоем месте я бы не рискнула с ними шутить. Они не понимают шуток.

Оба гангстера, стоявшие рядом с итальянцем, были здоровенными молодыми парнями. Один — блондин, с копной курчавых волос, другой — бывший боксер, если судить по свирепому, изуродованному лицу.

— Ну, пока, — обратилась ко мне Римма. — Не забудь о нашей полюбовной договоренности, в противном случае мы встретимся там, где тебе не очень-то понравится.

Она взяла потрепанный чемоданчик, стоявший позади ее кресла, и направилась к выходу. Я продолжал стоять, словно прикованный к месту. Трое у выхода не спускали с меня глаз.

Римма вышла из гостиницы, и я видел, как она быстро сбежала с крыльца и скрылась в темноте.

Прошло еще несколько минут.

— Послушай, Беттлер, — заговорил блондин, — а что, если нам немного разукрасить ему морду, а? Ну, вздуть его самую малость.

— А почему бы и нет? — фыркнув, отозвался другой. — Я не разминался уже несколько недель.

— Ни в коем случае! — резко оборвал их итальянец. — Продержим его минут пять, потом выпустим.

Блондин сплюнул.

— Тебе виднее.

Все четверо мы постояли еще некоторое время, как мне показалось, гораздо больше пяти минут.

— Ну, хватит, — сказал наконец итальянец. — Пошли.

Они не спеша зашагали к той же двери, из которой появились, и я остался наедине со стариком-негром. Он долго смотрел на меня, почесывая затылок.

— А вы, господин хороший, должно быть, родились в сорочке, — заметил он. — Этим молодчикам свернуть кому-нибудь голову — все равно, что плюнуть.

Я вышел в темноту ночи и направился к машине.

2

Проезжая по городу, я мучительно размышлял.

Казалось, ловушка захлопнулась раз и навсегда. Мне никогда не отыскать Римму. Из безопасного далека она будет продолжать шантажировать меня. Если даже я отдам ей весь гонорар за постройку моста, дело этим не закончится. Коттедж Тирелла ускользал, как мираж в пустыне.

Да, но что я скажу Сарите?

Мысль о жене придала мне твердости. Я притормозил машину, свернул к тротуару и остановился.

«Ты не уступишь без борьбы, — сказал я самому себе. — Не может быть, чтобы не было какого-нибудь выхода!»

В течение нескольких минут я сидел, рассматривая в ветровое стекло поток двигавшихся мимо машин и пытаясь взять себя в руки. Мне удалось несколько успокоиться, мысли мои потекли более ровно.

Римма дала мне адрес банка в Лос-Анджелесе. Значит ли это, что она приезжала в Голланд-Сити именно из Лос-Анджелеса, или она просто пыталась запутать следы?

Найти ее во что бы то ни стало — вот в чем заключалось мое спасение. Найти и заставить замолчать.

Я завел мотор, быстро доехал до гостиницы «Ритц-Плаза» и зашел в расположенное здесь туристское бюро.

Сидевшая за конторкой девица любезно мне улыбнулась.

— Да, сэр?

— Можно ли улететь сегодня вечером в Лос-Анджелес?

— Нет, сэр. Первый самолет отправится только завтра утром, в десять двадцать пять.

— А поездом?

Девица взяла расписание, перебросила несколько страниц и кивнула.

— Есть поезд в одиннадцать сорок вечера. Если поспешите, то можете успеть на него.

Я поблагодарил, вернулся к машине и помчался на вокзал. Было уже около одиннадцати тридцати. В справочном бюро мне сообщили, что лос-анджелесский поезд останавливается у платформы номер три.

Стараясь держаться как можно незаметнее и внимательно осматриваясь по сторонам, я прошел на третью платформу и занял пост недалеко от входа, у газетного киоска. Поезд еще не пришел, и среди тех, кто толкался на платформе, Риммы не было. Так я простоял в своем укрытии до прихода поезда. После десятиминутной стоянки состав отошел от платформы. Я не сомневался, что среди тех, кто сел в поезд, Риммы не было.

Итак, первая попытка напасть на ее след закончилась ничем. Повторять ее завтра не имело смысла: я не мог быть одновременно в аэропорту и на вокзале. Мне начала казаться безнадежной моя затея найти Римму.

Я сел в машину и поехал домой. Выходя из лифта, взглянул на часы. Было пять минут первого. Если мне хоть немного повезет, то Сарита будет уже спать. Мне не хотелось разговаривать с ней, таким подавленным и раздраженным я чувствовал себя.

Но сегодня счастье, видимо, окончательно отвернулось от меня: открыв дверь, я увидел, что в гостиной горит свет.

— Джефф?

Я еще не успел снять плащ, как Сарита оказалась около меня.

— Добрый вечер, родная. Я думал, что ты уже спишь.

— Я ждала тебя и уже начала думать, что ты сегодня не приедешь. — Какие-то нотки в голосе жены заставили меня внимательно взглянуть на нее: она была явно чем-то взволнована. — Хочешь есть?

Я не ужинал, но одна мысль о еде вызывала у меня отвращение.

— Спасибо, не хочется. Ты чем-то обеспокоена?

Сарита взяла меня под руку и повела в гостиную.

— Часа два назад звонил мистер Тирелл. Он просит завтра же решить вопрос о коттедже. Кто-то предложил ему на десять тысяч долларов больше, чем он запросил с нас. Но он очень милый и порядочный человек и хочет продать свой домик именно нам. Единственная его просьба — не затягивать ответ.

Я отошел от Сариты и сел.

Не успел я оправиться от первого неожиданного удара, как мое положение осложнилось еще больше.

— Но он же обещал нам неделю на размышление.

— Правильно, дорогой, обещал, — согласилась Сарита, усаживаясь напротив меня. — Но до того, как получил более выгодное предложение. Не может же он терять десять тысяч только потому, что мы будем тянуть с ответом еще два дня. Да и зачем тянуть? Все равно же мы купим этот домик. И его цена сходная, и в продаже ничего лучшего нет.

— Видишь, Сарита… — я старался на нее не смотреть. — Видишь ли, мы не купим у Тирелла коттедж. Человек не каждый день покупает себе крышу над головой. Я намерен прожить в Голланд-Сити всю свою жизнь. Что и говорить, домик Тирелла очень мил, но, по-моему, год-другой мы можем обойтись и вот этой квартирой. Ну, а позже построим свой дом. К тому времени, кстати, и мое финансовое положение упрочится. Если ничего не стрясется, мы станем обеспеченными людьми и сможем построить что-нибудь даже лучше коттеджа Тирелла. Разве сравнишь купленный дом, каким бы хорошим он ни был, с построенным по собственному плану, в собственном вкусе? Вот закончу мост, и составлю проект. Вместе с тобой составим. Построим то, что нам нужно.

Сарита помрачнела.

— Джефф, дорогой! Но ведь коттедж продается за бесценок. Зачем целый год торчать в этой унылой квартире, если мы можем купить домик Тирелла, не спеша построить жилье по вкусу, а коттедж с выгодой перепродать?

— Так-то оно так. — Я едва сдерживал себя. — Но все же лучше выждать. И давай не будем больше об этом говорить.

— Джефф, прошу тебя! — Я страдал, видя, как расстроена Сарита. — Мне очень нравится дом Тирелла. Прошу тебя, измени свое решение! Если мы купим коттедж, нам не придется платить квартирную плату, и мы сэкономим на этом. Более разумного вложения средств и не придумаешь. Наконец, я не хочу жить в этой квартире еще год!

— Извини, но я остаюсь при своем мнении. Прекратим разговор. Я устал и хочу спать.

— Джефф, Джефф! У нас же есть деньги. Коттедж Тирелла нас вполне устраивает, что же тебе еще нужно? Теперь мы обязаны часто принимать гостей, а где? Твое положение обязывает тебя обзавестись домом.

— Довольно, Сарита. Я знаю, что делаю.

Она молча смотрела на меня.

— Что ж, раз ты так настроен… Я вижу, наш разговор действительно ни к чему не приведет. Значит, ты считаешь, что мы должны пока жить в этой квартире?

— Да. Пока не построим свой дом.

— Тогда давай хотя бы купим новую мебель, получше обставим квартиру.

— Об этом поговорим потом. А сейчас давай ложиться спать. Скоро час ночи.

— Хорошо, Джефф. Но мистер Тирелл ждет ответа.

Мои нервы не выдержали.

— Черт возьми! Ну, так дай ему ответ! Скажи, что мы передумали.

Хлопнув дверью, я ушел в спальню.

Злой и расстроенный, я слышал, как Сарита разговаривает по телефону. Я уже принимал душ, когда она пришла в спальню. Наспех окатившись водой, я надел пижаму, вышел из ванной, лег в постель и закурил. Сарита тотчас же прошла в ванную и закрыла за собой дверь. Раньше она никогда этого не делала.

Внезапно мне захотелось узнать, сколько, собственно, денег лежит у меня в банке. Я поднялся, прошел в гостиную, разыскал среди бумаг последнюю справку о состоянии текущего счета и убедился, что весь мой капитал состоит из двух тысяч долларов наличными и десяти тысяч в облигациях. Первая доля моего гонорара за постройку моста должна была поступить только через восемь дней.

В последнее время, когда решался вопрос с подрядом, мы с Саритой не очень бережно относились к моим скромным сбережениям. Нам обоим нужно было приодеться, а к тому же я вздумал подарить жене бриллиантовую брошь. И вот теперь, по милости Риммы, мне предстояло расстаться с облигациями и жить до получения гонорара на две тысячи долларов, что было бы терпимо, если бы не куча неоплаченных счетов.

Я вернулся в спальню. Сарита уже лежала в своей кровати. Я тоже улегся и выключил свет.

— Спокойной ночи, дорогая.

— Спокойной ночи, — сухо ответила Сарита.

— Прости, но поверь, я знаю, что делаю. Со временем ты все поймешь, а пока, прошу тебя, не расстраивайся.

— Я не хочу больше говорить на эту тему. Спокойной ночи.

Наступило молчание.

Удрученный и подавленный, я лежал и смотрел в темноту, пытаясь хладнокровно обдумать план дальнейших действий. Нужно было спасать свое будущее. Свое и Сариты. Три задачи вставали передо мной: отыскать Римму, завладеть револьвером и отделаться от него, заставить Римму молчать.

Но как найти Римму?

Завтра я должен был послать в банк в Лос-Анджелесе чек на десять тысяч долларов. Только через этот банк можно напасть на след Риммы. Нечего и надеяться, что служащие банка согласятся сообщить мне ее адрес. А если пустить в ход какую-нибудь хитрость? Но какую? Где-то в делах лос-анджелесского банка должен храниться адрес того банка, через который Римма намеревалась получать деньги, и ее распоряжение. Если бы мне удалось взглянуть на этот документ!

Поразмыслив, я признался самому себе, что не в состоянии придумать сейчас приемлемый план действий. Одно было мне ясно: сначала надо узнать, что представляет собой банк в Лос-Анджелесе, а это означало, что нужно побывать в нем.

При мысли о предстоящей поездке, о том, сколько накопилось у меня разных дел, сколько назначено деловых встреч, во мне с новой силой вспыхнула злоба, и я осыпал Римму проклятиями. Но время не ждало. Мне надо было действовать немедленно.

Самолет улетал в Лос-Анджелес завтра, в 10.25 утра. Наиболее важные встречи возьмет на себя Джек. Я представлял, что придется мне от него выслушать, но мне нельзя терять ни секунды. Возможно, именно в Лос-Анджелес и отправилась Римма, и я найду ее там, хотя, откровенно говоря, шансы на это равнялись почти нулю. Пусть она получит свои первые десять тысяч. Потом у меня будет трехнедельная передышка, и за это время мне, возможно, удастся отыскать Римму.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

1

Еще не было восьми, когда я пришел в контору. Настроение у меня не улучшалось. Во время завтрака Сарита почти не разговаривала со мной. Ни я, ни она уже не упоминали о коттедже, но он разъединил нас, как высокая стена.

Взглянув на свой письменный стол, заваленный срочными бумагами, я лишь горестно вздохнул. До поры до времени Джеку придется одному нести непосильную ношу, и причина всему — моя вынужденная поездка в Лос-Анджелес. Вот и в это время, в это утро, Джек чуть свет умчался на стройку.

Я поработал около часу, пытаясь разделаться хотя бы с некоторыми из наиболее важных бумаг, когда дверь распахнулась и в контору влетел Джек.

— Привет! — крикнул он. — Четыре бульдозера приступили к работе, начали расчищать строительную площадку. Я дал бульдозеристам задание, а сейчас хочу повидаться с Купером по поводу бетономешалок. Почта уже поступала?

— Пока нет. — После некоторого колебания я вдруг выпалил: — Послушай, Джек, мне нужно взять два выходных дня.

Джек рылся в бумагах и что-то бормотал под нос. Видимо, до него не сразу дошел смысл моих слов. Лишь спустя некоторое время он поднял голову и ошеломленно уставился на меня.

— Что… что ты сказал?

Я с небрежным видом откинулся на спинку стула.

— Мне нужно два выходных дня. Покомандуй тут один.

Джек смотрел на меня, как на сумасшедшего.

— Да ты что? Ты думаешь, о чем говоришь? Бросать сейчас дела… Нет, я, конечно, ослышался. У тебя же назначены на сегодня встречи с Коби, Максом Стоуном, Кромби, Каузинсом. Сегодня нужно закончить смету на стальные фермы. Ну, можно ли так просто отмахнуться от всего?

— Извини, Джек, но меня вынуждают обстоятельства. Срочное личное дело.

Всегда приветливое лицо Джека внезапно посуровело, на щеках выступил румянец.

— Мне плевать на срочность! Мы строим мост и должны закончить его в срок. К черту личные дела! Ты останешься и будешь работать, как и я.

— Нет, Джек. Я должен уехать.

Не спуская с меня взгляда, Джек провел ладонью по своей лысеющей макушке. Румянец медленно сошел с его лица.

— В чем, собственно, дело?

— Личные неприятности, — безжизненно ответил я. — Крайне важное для нас с Саритой дело.

Джек, хмурясь, переложил на столе бумаги.

— Извини, Джефф, — сказал он, — я погорячился. Поверь, Джефф, я искренне тебе сочувствую. Но давай говорить откровенно. Мы с тобой совладельцы фирмы, в которую вложили все свои сбережения. Наша фирма получила самый крупный заказ, какой только в состоянии дать муниципалитет. Если мы его не выполним, то наша песенка спета. Не строй на сей счет никаких иллюзий. Я не знаю, в чем заключаются твои неприятности, но я хочу напомнить, что этот заказ важен не только для моего, но и для твоего будущего. Если назначенные на сегодня встречи не состоятся, мы потеряем целых пять рабочих дней. Вдруг Мэттисону придет в голову позвонить тебе? Представляю, какой разразится скандал, когда выяснится, что ты куда-то исчез. Я вынужден, Джефф, говорить так резко потому, что в ближайшие два месяца ни ты, ни я не можем позволить себе роскошь потерять и минуту. — Джек передернул плечами. — А теперь решай. Если ты отлучишься, стройка будет закончена на пять дней позже установленного срока. Следовательно, мы не выполним контракт, и больше нам не видать таких подрядов, как своих ушей. Мне это абсолютно ясно, и никакие твои доводы не изменят положения.

Доводы… У меня их и не было, я ничего не мог возразить Джеку. Меня охватила ярость, я догадывался, что Римма явно рассчитывала на мою занятость, на то, что я не смогу броситься за ней в погоню и она успеет скрыться.

Я долго колебался, но в конце концов уступил. Нужно прежде всего было подумать о мосте. Конечно, всякое промедление осложняло поиски Риммы и грозило мне потерей еще десяти тысяч долларов, но выбора не оставалось.

— Ну, хорошо, давай забудем о нашем разговоре. Извини, что я вообще об этом заговорил.

— Дело не в извинениях. Ты не должен никуда отлучаться, Джефф, или мы с тобой конченые люди. Ну, а сейчас… что у тебя за неприятности? Ведь мы же, надеюсь, друзья? Ведь я не слепой, я сразу заметил, что с тобой произошло что-то нехорошее. Друзья должны делиться и хорошим и плохим, вот и поделись со мной.

Я с трудом удержался, чтобы не рассказать ему все.

— Видишь ли, дело такое, что только я сам могу им заняться, — ответил я, избегая смотреть на Джека. — И все же спасибо тебе.

— Как знаешь, — пожал плечами Джек, и по его тону я, к своему огорчению, понял, что он обиделся. — Настаивать не стану. Но если тебе потребуется помощь — денежная или какая другая, — всегда к твоим услугам.

— Еще раз спасибо, Джек.

Мы смущенно посмотрели друг на друга, потом Джек спохватился и принялся торопливо собирать бумаги.

— Ну, хорошо, мне нужно бежать. Меня уже ждут!

Как только за Джеком закрылась дверь, я вынул чековую книжку и выписал на имя Риммы Маршалл чек на десять тысяч долларов. Вложив документ в конверт, написал адрес банка в Лос-Анджелесе и положил его на поднос, вместе с другими исходящими бумагами. Потом позвонил в свой банк и распорядился продать облигации.

Я оказался в ловушке, но был полон решимости найти Римму еще до того, как придется платить ей очередную сумму. Если я основательно возьмусь за работу и откажусь от отдыха, мне, возможно, удастся выкроить несколько свободных дней в течение тех трех недель, что оставались до следующего назначенного ею срока.

И я действительно с головой ушел в дела. В следующие две недели вряд ли кто-нибудь работал усерднее меня. В половине шестого утра я уже сидел за письменным столом и до глубокой ночи корпел над бумагами. За все это время мы с Саритой не обменялись и дюжиной слов. Из дому я уходил, когда она еще не вставала, а приходил, когда она уже спала. Субподрядчики чуть не плакали от меня, а бедная Клара превратилась в худого, как щепка, робота с глубоко запавшими глазами. В конце концов не выдержал даже Джек.

— Черт побери! — вспылил он на двенадцатый день. — Ну, куда ты гонишь? Ведь не на следующей же неделе нам сдавать этот проклятый мост! Нет уж, Джефф, давай полегче, иначе люди совсем из сил выбьются.

— Ну и пусть. У меня все дела в ажуре, и, начиная с завтрашнего дня, я беру три дня выходных. К моему возвращению ты догонишь меня. Надеюсь, теперь-то ты не станешь возражать, если я уеду на три дня?

В знак капитуляции Джек поднял руки.

— Безусловно. Честное слово, ты их заслужил. Можешь ехать, куда тебе нужно, и запомни еще раз: если ты оказался в трудном положении, — а это так, я же вижу, — можешь полностью располагать мною.

— Большое спасибо, Джек. Но… попытаюсь справиться сам.

В тот вечер, впервые за последние две недели, я вернулся домой сравнительно рано — в одиннадцать часов. Сарита собиралась ложиться спать. Теперь она уже не так остро переживала историю с коттеджем, и между нами установились прежние отношения. Сарита явно тревожилась, видя, как я изнуряю себя работой.

Самочувствие у меня оставалось скверным, но мысль о том, что наконец-то я отправлюсь на поиски Риммы, придавала мне сил.

— Завтра рано утром я уезжаю по делам в Нью-Йорк. Пробуду там дня три-четыре. Хочу разузнать, нельзя ли приобрести по сходной цене некоторые материалы для моста.

Сарита подошла ко мне и обняла.

— Джефф, ты убиваешь себя. Ну, зачем же работать так много? — Она с беспокойством посмотрела на меня своими карими глазами.

— Зато потом станет легче. Мне и правда пришлось трудно, но надо было разделаться перед поездкой с некоторыми неотложными делами.

— Дорогой, а мне нельзя поехать с тобой? Я уж, кажется, забыла, какой он, Нью-Йорк, и мне бы очень хотелось побывать там. Вечера, после всех твоих деловых встреч, мы проводили бы вместе, а днем, пока ты будешь занят, я походила бы по магазинам.

Вот о чем я не подумал: о том, что Сарита захочет поехать со мной. А ведь этого следовало ожидать. В течение нескольких мучительно долгих минут я беспомощно смотрел на жену, не в силах придумать какой-нибудь благовидный предлог, чтобы отказать ей. Вероятно, мой взгляд сказал ей все, потому что Сарита вдруг помрачнела и притихла.

Она отвернулась и стала машинально поправлять подушки на софе.

— Извини, пожалуйста, — заговорила она. — Какая же я! Ведь я буду тебе только обузой.

Я медленно перевел дыхание. Как ненавидел я себя за то, что причинял ей такую боль.

— К сожалению, Сарита, я буду занят в Нью-Йорке и днем и вечером. Извини меня, но, по-моему, тебе лучше остаться дома. Вот уж в следующую поездку…

— Да, да, разумеется. — Сарита прошлась по комнате. — Ну, что ж, пожалуй, пора ложиться спать.

Мы уже лежали в темноте в своих кроватях, когда она заговорила снова.

— Джефф, а как мы поступим с нашими деньгами?

«Отдадим Римме, — подумал я. — Если только я не найду ее и не обезврежу». Разумеется, вслух я этого не сказал.

— Построим дом, — ответил я без всякой уверенности. — Ну, а до этого, как только немного разгружусь, начнем развлекаться.

— Джек купил новую машину. Да на ремонт квартиры и новую обстановку истратил двенадцать тысяч. А что мы сделали на свою долю гонорара?

— Джек нам не указ. Он холостяк, ему нечего беспокоиться о своем будущем. У меня другая забота: обеспечить тебя на тот случай, если со мной что-нибудь произойдет.

— Выходит, прежде чем истратить хотя бы несколько центов из гонорара, мне надо ждать твоей смерти или пока мы оба не состаримся?

— Ну, знаешь… — Даже мне самому мой тон показался излишне резким.

— Извини, я ведь только спрашиваю. Мне просто странно, что ты получаешь шестьдесят тысяч долларов, а мы живем, как и раньше: носим ту же одежду, нигде не бываем, и я даже не могу поехать с тобой в Нью-Йорк. Наверное, я говорю глупости, но мне непонятно, почему ты работаешь день и ночь, а все остается по-прежнему.

Кровь ударила мне в голову.

— Перестань сейчас же! Я строю мост и не получил еще этих денег. Вот когда получу, тогда и поговорим, как их истратить.

— Прости, я не хотела тебя сердить, — после долгой паузы холодно сказала Сарита.

Наступило молчание. Каждый из нас знал, что другой не спит и долго не сможет уснуть, затаив обиду и боль.

Между нами незримо стояла Римма, разъединяя нас и угрожая нашему счастью.

Я должен найти ее. Я должен отделаться от нее.

2

В Лос-Анджелес поезд пришел во втором часу дня, и я прямо с вокзала поехал на такси в отделение банка «Пасифик и Юнион».

В течение последних двух недель каждую свободную минуту (хотя они выдавались редко) я ломал голову над тем, как узнать адрес другого банка Риммы. В «Пасифик и Юнион» адрес, несомненно, есть, но как добраться до него?

Расплатившись с шофером, я окинул взглядом здание банка и с удовольствием отметил, что это весьма солидное заведение. Мне почему-то казалось, что раз это отделение банка, то работает в нем всего лишь несколько служащих, и они легко могут запомнить каждого посетителя, в том числе и меня. И вот я увидел огромное здание, швейцара у подъезда и два непрерывных встречных потока людей в дверях.

Присоединившись к одному из них, я через минуту оказался в большом холле — приемной. По обеим сторонам находились окошечки кассиров, и около каждого толпились клиенты. Над кассами вокруг холла шла галерея, где целый штат клерков обслуживал счетные машины и множительные аппараты. В дальнем конце холла за стеклянными перегородками были видны кабинеты старших служащих.

Я подошел к одному из окошек, где стояла небольшая очередь, пробормотав извинение, взял с высокого прилавка бланк приходного ордера и достал из бумажника деньги. Вверху ордера я крупными буквами написал: «На счет Риты Мархал», а внизу приписал «Внесено Джоном Гамильтоном».

Выждав, когда подошла моя очередь, я протянул в окошечко заполненный мною ордер и деньги. Кассир взял бланк и уже поднял было резиновый штамп, но остановился и с недоумением посмотрел на меня. Я стоял, прислонившись спиной к прилавку, и с равнодушным видом смотрел в сторону.

— Тут что-то не так, сэр, — произнес кассир.

— А именно?

Кассир заколебался и снова перевел взгляд на ордер.

— Не откажите в любезности минуточку подождать.

Все получилось так, как я надеялся. Кассир взял ордер и вдоль длинного белого барьера быстро направился к лестнице, ведущей на галерею. Я наблюдал за ним. Он поднялся на галерею, прошел к девушке, сидевшей у большой машины, и что-то сказал. Девушка повернулась к висевшей на стене таблице. Я видел, как она провела по ней пальцем, словно отыскивая чью-то фамилию, потом снова повернулась к машине, нажала несколько клавишей и передала кассиру выданную машиной карточку.

Сердце у меня бешено заколотилось.

Я уже сообразил, что девушка работает оператором электронно-вычислительной машины, располагающей информацией о каждом клиенте банка. Все данные о нем машина печатала на карточке, которую можно было получить, если нажимать в определенном порядке занумерованные клавиши. Комбинация цифр соответствовала личному номеру клиента.

Кассир внимательно сравнил карточку с приходным ордером, отдал ее девушке и поспешно вернулся ко мне.

— Сэр, здесь какое-то недоразумение, — заявил он. — У нас нет счета на это имя. Вы уверены, что правильно написали фамилию?

Я нетерпеливо пожал плечами.

— Не стану утверждать категорически. Это карточный долг. Я играл с мисс Мархал в бридж и проиграл. Чековой книжки у меня с собой не оказалось, и я обещал ей уплатить проигрыш через ваш банк. Возможно, у нее здесь нет своего счета, но вы распоряжаетесь деньгами, поступающими на ее имя?

Во взгляде кассира по-прежнему читалось удивление.

— Правильно, сэр, если только речь идет о нашем клиенте. Но ее имя не Мархал. Может быть, Римма Маршалл?

— Возможно, возможно, — небрежно ответил я. — Надо, очевидно, проверить, но у меня нет ее адреса. Вы не дадите его мне?

— Адресуйте письмо на банк, а мы с удовольствием перешлем его дальше, — не моргнув глазом, отозвался кассир.

Я не сомневался, что он так и ответит, но все же был разочарован.

— Что ж, придется так и сделать. Благодарю вас.

— Пожалуйста, сэр.

Я кивнул, положил деньги обратно в бумажник и ушел.

Так я сделал первый ход и теперь точно знал, где находится адрес Риммы. Предстояло его заполучить.

Такси доставило меня в один из тихих районов Лос-Анджелеса, где я снял в недорогой гостинице номер, и я сейчас же позвонил в «Пасифик и Юнион» управляющему. Назвавшись Эдвардом Мастерсом, я попросил принять меня на следующий день, часов в десять утра.

Мы условились встретиться в 10.15.

Меня бесило, что весь день, до следующего утра, придется бездействовать, но и проявлять торопливость было опасно. Одиннадцать лет назад полиция Лос-Анджелеса объявила розыск человека с полуопущенным веком и шрамом на подбородке. Кто может поручиться, что не найдется какой-нибудь сверхбдительный ветеран-полицейский и не опознает меня даже сейчас, спустя столько лет? Вот почему всю оставшуюся часть дня я провел в гостинице и рано лег спать.

На следующее утро я приехал в банк за минуту до назначенного времени, и меня немедленно провели в кабинет управляющего. Это оказался полный пожилой человек с вкрадчивыми манерами. Он с обворожительной улыбкой долго тряс мне руку, но в то же время всем своим видом давал понять, что крайне занят и будет благодарен, если я без лишних слов перейду к делу.

Я назвался представителем фирмы строительных подрядчиков с главной конторой в Нью-Йорке и сообщил, что мы намереваемся создать филиал в Лос-Анджелесе и открыть в отделении «Пасифик и Юнион» текущий счет. Фирма довольно солидная, разглагольствовал я. Десять руководящих работников и свыше двухсот служащих. Не окажется ли господин управляющий столь любезным и не поможет ли мне подыскать соответствующее помещение?

Мои слова произвели на управляющего впечатление. Он тут же назвал мне одно из агентств, которое, по его словам, сможет предложить как раз то, что нужно. Как бы мимоходом я упомянул, что для начала операций фирма намерена перевести из нашего нью-йоркского банка миллиона два долларов, что, разумеется, еще больше расположило ко мне управляющего. Банк, заявил он, окажет фирме любое содействие — стоит мне только сказать, в чем именно оно должно выразиться.

— Видите ли… Собственно, пока нам ничего не нужно… Хотя, нет, позвольте. Мне нужна одна справочка. Я заметил, тут у вас вполне современное конторское оборудование. Вот если бы установить такое же в нашей конторе. К кому, по вашему мнению, следует обратиться?

— Ну конечно же, к фирме «Чендлер и Керрингтон»!

— А знаете, ведь наши операции несколько напоминают банковские, — продолжал я, осторожно подходя к тому главному, ради чего и пришел. — Наши клиенты разбросаны по всей стране, а мы должны поддерживать с ними постоянный контакт и хранить записи всех деловых переговоров и вообще всех операций. Я видел у вас электронно-вычислительную машину, она меня крайне заинтересовала. Вы довольны ее работой?

Мне повезло. Видимо, машина представляла предмет его особой гордости.

— Что вы! Более, чем довольны. Конечно, это дорогая вещь, но в конечном итоге она себя полностью окупает.

— Я видел ее только мельком, когда шел к вам.

— Дело поправимое, мистер Мастерс. Хотите, я покажу вам, как она работает?

— С удовольствием, но беспокоить вас… — Я старался говорить как можно более небрежным тоном.

— Какое там беспокойство! Наоборот. — Он нажал кнопку. — Сейчас мистер Флемминг покажет вам машину.

— Как только мы найдем подходящее помещение, я сейчас же свяжусь с вами. Нам очень приятно ваше содействие.

На пороге кабинета вырос и застыл в ожидании клерк — вышколенный серьезный молодой человек.

— Флемминг, это мистер Мастерс. Он открывает у нас текущий счет. Мистера Мастерса заинтересовала наша электронно-вычислительная машина. Покажите ему, как она работает.

— Слушаю, сэр. — Молодой человек поклонился мне. — С удовольствием.

Я встал и почувствовал, как у меня подгибаются ноги. Пока мне удалось осилить лишь половину пути к поставленной цели, оставалось еще столько же. Пожав управляющему руку и поблагодарив его за помощь, я вышел вслед за Флеммингом из кабинета. Мы поднялись на галерею и остановились рядом с машиной.

Сидевшая перед ней девушка повернулась на своем стуле и вопросительно взглянула на меня.

Флемминг познакомил нас и принялся объяснять принцип действия машины.

— У нас свыше трех с половиной тысяч клиентов, каждый из них обозначен номером. Список фамилий с указанием присвоенных номеров вы можете видеть вот здесь.

Он показал на висевшую на стене огромную таблицу. Я подошел к ней и принялся быстро, но внимательно пробегать ее глазами. Среди других фамилий я нашел то, что искал: «Римма Маршалл, 2997». Этот номер я запомнил так, как ничего и никогда в жизни не запоминал.

— Установив номер клиента, — продолжал между тем Флемминг, — нам остается лишь нажать клавиши в соответствующей комбинации, составляющей этот номер, и карточка с записями немедленно появится вот на этом подносе.

Девушка-оператор, слушавшая наш разговор, взглянула на меня и снисходительно улыбнулась.

— Машина работает безошибочно, — сказала она.

— Да? И вы можете это доказать? — спросил я все с той же улыбкой.

— Хорошо, — вновь заговорил Флемминг. — Возьмем первый номер из нашего списка. Итак, Р.Айткен, номер 0001. Мисс Лейкер, дайте мне карточку мистера Айткена.

Девушка повернулась к машине и нажала несколько клавиш. Почти в то же мгновение на поднос выпала карточка.

— Вот и все! — воскликнул Флемминг, расплываясь в широкой улыбке.

Я протянул руку.

— Вы знаете, я большой скептик. А вдруг эта карточка не имеет никакого отношения к мистеру Айткену?

Флемминг с торжествующим видом вручил мне карточку.

Я сразу увидел в ее верхней части фамилию «Айткен», напечатанную крупными буквами.

— Поразительно! Видимо, придется купить такую же игрушку… А можно мне попробовать?

— Конечно, мистер Мастерс.

Я склонился над клавишами и быстро набрал номер 2997. Сердце у меня колотилось так отчаянно, что я боялся, как бы девушка и Флемминг не услышали его стук.

Машина загудела, в металлическом контейнере быстро замелькали карточки. Я стоял в ожидании, пока на поднос не выпала белая карточка.

Флемминг и девушка улыбнулись.

— Выбранный вами номер принадлежит мисс Римме Маршалл, — объявил Флемминг. — Можете проверить сами.

Я взял карточку и прочитал:

«Римма Маршалл. Счет. Санта-Барбара. Кредитовать 10000 дол.».

— Превосходный аппарат, — заметил я, стараясь говорить спокойно. — Именно то, что мне нужно. Спасибо.

Спустя полчаса арендованная машина мчала меня в Санта-Барбару.

Я уговаривал себя не впадать в излишний оптимизм. Район моих поисков значительно сузился, не оставалось сомнений, что Римма живет где-то в окрестностях Санта-Барбары, однако мне еще предстояло найти ее, а времени было в обрез.

В Санта-Барбару я приехал около половины шестого и у первого же регулировщика движения узнал, где находится отделение банка «Пасифик и Юнион». Оно занимало довольно маленькое помещение и уже было закрыто. Оставив машину, я обошел вокруг здания.

Напротив банка была гостиница, и я решил, что удобнее всего остановиться в ней. Это было довольно жалкое заведение — видимо, излюбленная обитель коммивояжеров.

Полная женщина, сидевшая за конторкой администратора, приветствовала меня унылой улыбкой и передала ручку, молча приглашая заполнить регистрационную карточку.

Я спросил, может ли она предоставить мне комнату с окнами на улицу. Женщина ответила утвердительно, но сказала, что на моем бы месте предпочла одну из комнат, выходящих во двор, чтобы не мешал уличный шум.

Я ответил, что шум меня не беспокоит, после чего она вручила мне ключ и объяснила, как найти комнату. Обед, добавила она, начинается с семи часов.

Номер оказался чистым, довольно просто обставленным и в общем-то неуютным, однако это не имело значения. Взгляд, брошенный в окно, убедил меня, что банк находится как раз напротив.

Я пододвинул стул к окну и принялся рассматривать решетку, закрывавшую вход в банк.

Когда же Римма придет сюда?

Я понимал, что здесь мне не удастся повторить трюк, проделанный в Лос-Анджелесе, и получить более подробные сведения о Римме. К тому же, стоит ей только заподозрить, что я напал на ее след, как она тут же исчезнет, и мне придется начинать все сызнова. Возможно, если я буду дежурить у окна, мне повезет, и я увижу ее? Тогда мне можно будет проследить за ней и узнать, где она живет. Появляться же на улице было бы чистейшим безумием: Римма может увидеть меня, и тогда все мои планы лопнут, как мыльный пузырь.

На следующее утро во время завтрака я сообщил женщине-администратору, что у меня много работы и что я намерен целый день заниматься у себя в номере.

Женщина заверила, что меня никто беспокоить не будет.

Я вернулся в номер и уселся у окна.

Банк открывался в девять часов. Местное отделение «Пасифик и Юнион» явно не могло похвалиться широким размахом операций: в течение первых двух часов в нем побывало всего лишь пять человек. Правда, чуть позже приток клиентов усилился, но ненамного.

Я сидел и наблюдал. Весь день меня не оставляла надежда, но когда двери банка закрылись последний раз, я почувствовал такое уныние и безысходность, что готов был наложить на себя руки.

На следующее утро мне надо было уезжать, а это означало, что я лишился всякой надежды отыскать Римму до уплаты второго взноса.

Я уже готов был отказаться от всяких попыток придумать что-нибудь подходящее, как вдруг меня осенило: а что, если поручить поиски Риммы какому-нибудь детективу? Эта мысль так взволновала меня, что я чуть было не помчался в вестибюль, чтобы найти в справочной книге адрес соответствующего агентства, но в последний момент сообразил, что все это глупости. Ведь я намеревался устранить Римму. И когда я это сделаю, напав на ее след с помощью детективов, они сообщат в полицию, опишут мои приметы, и полиция пойдет по моему следу.

Нет, свои счеты с Риммой я должен свести без чьей-либо помощи. Вот тогда-то, валяясь в кровати, я впервые подумал, что найти Римму — это еще полдела: не менее важно выполнить задуманное так, чтобы остаться вне всяких подозрений. Одна трудность порождала другую.

Утром на следующий день я вылетел в Голланд-Сити и вскоре после одиннадцати пришел в контору.

Джек разговаривал с кем-то по телефону, но, увидев меня, торопливо сказал:

— Я вам позвоню. Да, да, минут через десять… — и положил трубку.

Он взглянул на меня, и я сразу понял, что стряслась какая-то беда. Джек был бледен и удручен.

— Ты уже был дома, Джефф?

— Нет. Только что с самолета.

Я поставил на пол саквояж и бросил плащ на стул.

— Я пытался найти тебя, — хрипло произнес Джек. — И где только тебя черти носят?

— В чем дело? Говори.

Джек помолчал, потом медленно встал со стула и сказал:

— Сарита…

Я похолодел.

— Что?! Что ты хочешь сказать?

— Плохо, Джефф. Авария… Я искал тебя всюду…

— Она… жива?

— Жива, но в очень тяжелом состоянии. Пьяный шофер налетел на ее машину. Боюсь, Джефф, что она…

— Когда это случилось?

— Утром в день твоего отъезда. Она отправилась за покупками, и вот…

— Джек, я хочу знать правду! Она безнадежна?

Он обошел вокруг стола и положил руку мне на плечо:

— Врачи делают все от них зависящее. Нам остается только ждать.

— Где она?

— В городской больнице… Но…

Я выбежал из кабинета мимо бледной, как полотно, Клары и бросился к лифту.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

1

Доктор Вейнборг был высоким сутулым человеком с крючковатым носом, чувственным ртом и черными глазами еврея, хорошо понимающего, что такое страдания.

Я назвал медицинской сестре свое имя, и она сразу повела меня в кабинет доктора. И вот я сидел перед ним и вслушивался в его гортанный голос.

— Это вопрос времени, мистер Холлидей, я сделал все возможное, во всяком случае — все самое неотложное. Жаль, вас не было, когда вашу супругу доставили в больницу. Почти двенадцать часов она находилась в сознании и все время спрашивала о вас. Потом она впала в беспамятство и все еще не пришла в себя. Давайте обсудим вот какой вопрос. У вашей жены тяжелое ранение головы, затронут мозг. Я знаю отличного хирурга, специализирующегося на подобных операциях — очень опасных и трудных. Но пока ему сопутствовал успех. Обычный гонорар доктора Гудиера — я имею в виду этого специалиста — три тысячи долларов. Разумеется, не избежать и других расходов, так что общая сумма составит примерно пять тысяч, причем, без всякой гарантии на успех.

— Договаривайтесь с Гудиером. Расходы значения не имеют.

Вейнборг снял трубку телефона и позвонил хирургу на квартиру. Ему пришлось в течение нескольких минут объяснять секретарше врача, насколько необходимо экстренное вмешательство Гудиера.

Я со страхом прислушивался, как он описывал характер полученных Саритой повреждений, хотя и не все понял.

В конце концов, секретарша обещала позвонить несколько позже.

— Не волнуйтесь, мистер Холлидей, — положив трубку, обратился ко мне Вейнборг. — Доктор Гудиер никогда не отказывается в подобных случаях.

— Можно мне повидать ее?

— Не вижу смысла. Она без сознания.

— И все же мне хотелось бы.

Некоторое время он внимательно смотрел на меня, потом кивнул.

— Что ж, пойдемте.

Сарита неподвижно лежала на кровати, прикрытая простыней до самого подбородка. Голова у нее была забинтована. Она показалась мне маленькой и до того бледной, что ее можно было принять за труп.

Около кровати сидела медицинская сестра. При нашем появлении она молча поднялась, взглянула на Вейнборга и покачала головой.

Это были самые тяжелые минуты моей жизни. Я стоял в ногах кровати, смотрел на Сариту и чувствовал, как где-то в глубине души у меня растет убеждение, что она никогда вновь не заговорит со мной, никогда не взглянет на меня, никогда не обнимет.

Дома, едва успев войти в квартиру, я услышал настойчивый телефонный звонок. Говорил мэр Мэттисон.

— Джефф? Я искал тебя. Джек сказал, что ты был у жены. Как она?

— Все так же. Пригласили опытного специалиста. Очевидно, будет оперировать.

— Мы с Элен все время думаем о тебе. Чем бы мы могли тебе помочь?

Я сухо поблагодарил и ответил, что мне ничем нельзя помочь. Сейчас все зависит от этой знаменитости Гудиера.

— Джефф, тебе потребуются деньги. Я уже переговорил с членами комитета, они согласились выплатить тебе половину гонорара. Завтра у тебя в банке будет тридцать тысяч долларов. Мы обязаны спасти Сариту. Нашу милую, очаровательную…

Я не выдержал.

— Благодарю, — буркнул я и бросил трубку на рычаг.

Закурив, я тут же сунул сигарету в пепельницу.

Деньги… До уплаты Римме второго взноса — десяти тысяч долларов — оставалось десять дней, а еще через месяц мне предстояло выплатить тридцать тысяч. Но на этом Римма, конечно, не остановится. Но не платить Римме я не мог. Ей ничего не стоит сообщить обо мне в полицию, и я окажусь в тюрьме как раз в то время, когда Сарита так во мне нуждается.

Я бродил взад и вперед по комнате и мучительно размышлял. Снова поехать в Санта-Барбару? Но нельзя же оставлять Сариту в таком состоянии.

В конце концов я решил написать Римме и попросить ее об отсрочке. Я сообщил, что с женой произошло несчастье, что лечение требует больших расходов, и потому я пока не могу платить ей, но позже…

Видимо, я действительно был слишком расстроен, если думал, будто Римма способна на проявление жалости. Но как бы то ни было, я разыскал дворника и попросил его как можно скорее отправить письмо.

Часов в восемь вечера мне позвонили из больницы и сообщили, что доктор Гудиер уже там и просит меня сейчас же приехать.

Гудиер, маленький, полный и лысый человечек с резкими манерами, заявил мне, что намерен оперировать немедленно.

Следующие три часа были долгими и страшными. Часов в десять пришел Джек. Мы молча сидели в приемной, некоторое время спустя появился Мэттисон с женой. Проходя мимо меня, миссис Мэттисон ободряюще дотронулась до моего плеча.

В двенадцать тридцать пять из операционной вышла сестра и кивком пригласила меня следовать за собой. Мы прошли в кабинет Вейнборга. Доктор Гудиер, выглядевший постаревшим и утомленным, сидел на краешке письменного стола и курил. Вейнборг стоял у окна.

— Ну-с, мистер Холлидей, — заговорил Гудиер, — операция прошла успешно. Теперь только бы избежать послеоперационных осложнений. Во всяком случае, могу сказать, что ваша жена будет жить.

Что-то в его тоне и во всей гнетущей атмосфере комнаты помешало мне выразить свою радость.

— Продолжайте.

Мой хриплый голос мне самому показался чужим.

— Будет жить, — тихо повторил Гудиер. — Но… но повреждение мозга оказалось слишком тяжелым. Сожалею, но ваша жена навсегда останется инвалидом… — Он помолчал. — В лучшем случае она сможет передвигаться в кресле-каталке. По всей вероятности, она с трудом сможет говорить, а память у нее будет нарушена.

Он взглянул на меня, и я прочел в его глазах печаль и признание своего поражения.

— И вы считаете операцию успешной? — спросил я. — Она не сможет ходить, почти не сможет говорить, не сможет узнавать меня. Это и есть успех?

— Доктор Гудиер чудом спас ей жизнь, — проговорил Вейнборг.

— Жизнь?! Это вы называете жизнью? Не лучше ли ей было умереть?

Я выбежал из кабинета и быстро пошел по коридору.

Джек стоял у порога приемной. Он схватил меня за руку, но я вырвался и бросился в темноту, ничего не слыша и не замечая.

2

Все следующие три дня я жил в какой-то пустоте. Я сидел дома и ждал телефонного звонка.

Сарита все еще не приходила в себя и временами находилась на грани смерти.

Я был один в квартире, часами просиживал в кресле, почти ничего не ел и непрерывно курил. Иногда заглядывал Джек, но, побыв несколько минут, исчезал, чувствуя мое нежелание видеть людей. Никто мне не звонил, все знали, что я жду звонка из больницы.

На третьи сутки, часов в девять вечера, телефон, наконец, зазвонил. Я схватил трубку.

— Да?

— Мне с тобой нужно поговорить.

Это была Римма. Я сразу узнал ее голос. Сердце у меня упало.

— Где ты?

— В баре гостиницы «Астер». Я жду. Когда ты сможешь приехать?

— Сейчас же. — Я положил трубку, но тут же позвонил в больницу и сообщил дежурной сестре, что она сможет найти меня в баре «Астер-отеля», если я понадоблюсь.

На улице моросил дождь.

Гостиница «Астер» считалась лучшей в нашем городе. Следовательно, Римма уже начала менять свой образ жизни, используя мои деньги. Я не сомневался, что она примчалась за очередным взносом. Она, конечно, догадывалась, что я прикован к месту, что меня в любую минуту могут вызвать в больницу, и потому решилась пойти на риск новой встречи.

Я вошел в бар «Астер», почти пустой в это время. У стойки стояло трое мужчин. Они пили виски и вполголоса разговаривали между собой. За столиком в углу две женщины средних лет оживленно болтали за бокалами шампанского. В другом углу сидел молодой парень атлетического сложения. На нем был спортивный пиджак кремового цвета, красно-белое кашне, завязанное у горла большим узлом, узенькие брюки бутылочно-зеленого цвета и модные темно-коричневые ботинки. Он выглядел как внезапно разбогатевший шофер грузовой машины и явно чувствовал себя не в своей тарелке. В большой смуглой руке он держал стакан виски, а с его лица, еще тонкого, но уже отмеченного печатью грубой чувственности, не сходило выражение растерянности.

Я отвел от него взгляд и осмотрелся. Римма сидела в центре бара в окружении незанятых столиков и стульев. Поверх зеленого платья она надела черный жакет, ее волосы были выкрашены в ультрамодный серо-соболиный цвет. Она выглядела как картинка и казалась холодной и твердой, словно отполированный гранит.

Несомненно, она не находила нужным экономить мои деньги.

Я подошел к Римме, придвинул к ее столику стул и сел. Сидевший в углу рослый тип в спортивном пиджаке чуть повернулся и уставился на меня. Я сразу сообразил, что это ее телохранитель.

— Привет, — проговорила Римма. Открыв сумочку из крокодиловой кожи, она вынула мое письмо и небрежно бросила на столик. — Это еще что такое?

Я скомкал письмо и сунул его в карман.

— Ты получила первые десять тысяч. Пока с тебя довольно, некоторое время я не смогу давать тебе ни цента. Деньги нужны на лечение жены.

Римма достала из сумочки плоский золотой портсигар, взяла из него сигарету и щелкнула золотой зажигалкой «Данхилл».

— Похоже, ты совсем забыл наш последний разговор. Насколько я понимаю, ты хочешь быть поближе к жене, и тебе вовсе не улыбается мысль оказаться в тюрьме. А ведь придется.

— Пойми, сейчас мне нужен буквально каждый доллар. Ты что-нибудь получишь от меня в конце месяца.

Римма рассмеялась.

— Не слишком умно придумано, Джефф. Ты даешь мне чек на десять тысяч сейчас же, а первого числа следующего месяца еще на тридцать тысяч. Вот мои условия.

Я уставился на Римму. Должно быть, мой взгляд был красноречивее всяких слов, потому что она вдруг хихикнула.

— Знаю, знаю! Ты бы хотел убить меня, не так ли? Но оставь это. Не такая уж я дурочка. Взгляни: видишь вон того разодетого здоровенного детину? Влюблен в меня, не задает никаких вопросов и выполняет любое мое желание. Глуп и слеп, как бык, но силен, он силен. Не отходит от меня ни на шаг, и расправится с тобой одним мизинцем. Нет, убить ты меня не убьешь, даже если и отыщешь. Да ты и не отыщешь. Так что выбрось это из головы.

— Ты просто не хочешь войти в мое положение. — Я старался говорить хладнокровно. — Моя жена попала в серьезную аварию и находится в очень тяжелом состоянии. Мне предстоит масса непредвиденных расходов, и я прошу у тебя лишь отсрочки. Сейчас я не могу дать тебе денег, иначе мне нечем будет оплачивать счета врачей.

— Не можешь? — Римма откинулась на стуле и подняла брови. — Ну что ж, тогда пойдем в полицию.

Всматриваясь в искаженное злобой лицо Риммы, я понял, что она, не задумываясь, осуществит свою угрозу, и самое большее через несколько часов я окажусь в тюрьме. Она загнала меня в угол.

Я выписал чек и через стол протянул ей.

— Вот, возьми, — сказал я и сам удивился тому, как спокойно прозвучал мой голос. — А сейчас хочу предупредить. Ты права, я действительно решил убить тебя. Рано или поздно ты окажешься в моих руках, и все будет кончено.

Римма снова захихикала.

— Рассуждаешь, как в кинофильме. Запомни-ка лучше вот что: первого числа следующего месяца мне нужны тридцать тысяч. Если ты не переведешь деньги, я больше не стану к тебе обращаться, а сразу пойду в полицию.

Я встал и уголком глаза заметил, что приятель Риммы тоже поднялся.

— Не пеняй только потом, что я не предупреждал тебя, — произнес я, повернулся и направился через бар к ряду кабинок с телефонами-автоматами. Позвонив в больницу, я сообщил дежурной сестре, что еду домой.

— Одну минуточку, мистер Холлидей…

Какая-то нотка в голосе дежурной заставила меня настроиться на худшее и насторожиться. Вполголоса переговорив с кем-то, она снова обратилась ко мне:

— Мистер Холлидей, доктор Вейнборг просит вас приехать. Никаких оснований для беспокойства нет, но он хочет вас видеть как можно скорее.

— Хорошо, я сейчас приеду.

Я вышел из бара, остановил проезжавшее такси и назвал водителю адрес больницы. Когда такси уже трогалось с места, я увидел Римму и ее дружка, направляющихся к месту стоянки машин. Она смотрела на него и улыбалась. Он тоже не спускал с нее жадного взгляда.

В больнице меня сразу же провели в кабинет доктора Вейнборга. Он вышел из-за стола и подал мне руку.

— Видите ли, — доктор начал говорить, — мистер Холлидей, я не удовлетворен течением болезни вашей супруги. Пора бы уже наступить улучшению, но улучшения пока не наблюдается, хотя в подобных случаях оно обычно наступает дня через три-четыре. Поймите меня правильно: состояние вашей жены не ухудшилось, но и не улучшилось.

Во рту у меня пересохло, я лишь молча смотрел на врача.

— Я разговаривал с Гудиером, он советует показать вашу супругу доктору Циммерману. Доктор Циммерман — самый известный специалист по нервам мозга. Он…

— Кто же тогда Гудиер?

— Доктор Гудиер — блестящий хирург, — терпеливо разъяснил Вейнборг. — Он не занимается послеоперационными больными. В сложных случаях ими обычно занимается доктор Циммерман.

— Иными словами, исправляет ошибки коллег.

Вейнборг нахмурился.

— Я, конечно, понимаю ваше состояние, но вы несправедливы.

— Возможно. — Чувствуя страшную усталость, я обессиленно опустился на стул. — Ну хорошо, давайте пригласим доктора Циммермана.

— Не так-то это просто, мистер Холлидей. Доктор Циммерман лечит больных только в своем санатории на Голланд-хейтс. Боюсь, что стоить это будет дорого, но я уверен, что в санатории ваша супруга быстро пойдет на поправку.

— Значит, здесь, в больнице, она вряд ли поправится?

— К сожалению. Доктор Циммерман…

— Во сколько это обойдется?

— Поговорите с доктором Циммерманом. Лечащим врачом будет он сам.

Я беспомощно развел руками.

— Ну, хорошо. Пусть он посмотрит ее, а потом я переговорю с ним.

На следующий день утром я встретился с Циммерманом. Это был человек средних лет с худым лицом, острыми внимательными глазами и спокойными уверенными манерами. Он мне сразу понравился.

— Я обследовал вашу жену, мистер Холлидей, — сообщил он. — Ее, безусловно, необходимо поместить в мой санаторий. Я уверен, что смогу ее вылечить. Операция прошла успешно, но вызвала некоторые осложнения. Месяца через три-четыре, когда миссис Холлидей окрепнет, я проконсультируюсь с доктором Гудиером и, видимо, порекомендую сделать еще одну операцию. Полагаю, что вдвоем мы сможем вернуть ей способность двигаться и сохранить память. Но, повторяю, необходимо немедленно поместить ее в санаторий.

— Во сколько это обойдется?

— Триста долларов в неделю за отдельную палату. Кроме того, оплата сиделки. Всего, вероятно, долларов триста семьдесят в неделю.

— А вторичная операция?

— Точно не скажу, мистер Холлидей, но полагаю, тысячи три-четыре.

Я находился в таком состоянии, что на меня уже ничего не действовало.

— Пусть так, — кивнул я и, помолчав, спросил: — Обстоятельства вынуждают меня дня на три-четыре уехать из города. Когда, по-вашему, состояние жены позволит мне отлучиться?

— Сейчас пока преждевременно об этом говорить, — чуть удивленно ответил Циммерман. — Полагаю, что ваша жена будет вне опасности недели через две, не раньше.

Я возвратился в нашу контору и засел за работу, надеясь создать кое-какой задел к тому времени, когда состояние Сариты позволит мне отправиться на розыски Риммы. Джек подыскал мне помощника. Некоего Теда Уэстона. Он оказался надежным, трудолюбивым работником.

Мой банковский счет быстро таял, но я не жалел об этом, я уже верил, что Циммерман поставит Сариту на ноги.

Однажды Циммерман позвонил мне.

— Вы, кажется, собирались поехать по делам, мистер Холлидей? Полагаю, что теперь я могу вас отпустить. Вашей жене стало определенно лучше. Она еще не пришла в себя, но заметно окрепла, так что, думаю, вы можете спокойно отправляться. Но было бы желательно знать, на всякий случай, где и как вас найти.

Я пообещал поставить его в известность и, поговорив с ним еще несколько минут, повесил трубку.

Некоторое время я сидел, уставившись прямо перед собой и испытывая радость при мысли о том, что наконец-то после этих ужасных, показавшихся мне бесконечными недель я могу отправиться на розыски Риммы. До уплаты следующих тридцати тысяч в моем распоряжении оставалось тринадцать дней. Тринадцать дней, которые должны были решить все.

Утром я вылетел в Санта-Барбару.

ГЛАВА ПЯТАЯ

1

Полная женщина в гостинице, расположенной напротив отделения банка «Пасифик и Юнион», сразу меня узнала.

— Рада вас видеть, мистер Мастерс, — сказала она, печально улыбаясь в знак приветствия. — Ваш номер свободен, можете снова занять его, если хотите.

Я согласился. Мы поговорили о погоде, потом я, как бы между прочим, упомянул, что у меня масса дел и что все эти три дня мне придется почти безвыходно просидеть в номере. Захватив саквояж, я поднялся к себе.

Было двадцать минут второго. Я предусмотрительно запасся бутербродами, а также полбутылкой виски и теперь, разложив свои запасы на подоконнике, занял наблюдательную позицию у окна.

Это были, очевидно, часы пик в работе банка. Однако среди тех, кто входил и выходил из помещения, Риммы не было. Впрочем, я понимал, что могу рассчитывать лишь на случай. Возможно, она приходила сюда раз в неделю, а возможно, и раз в месяц, но иного способа увидеть ее у меня не было.

После закрытия банка я спустился в вестибюль, позвонил через междугородную в санаторий доктора Циммермана и сообщил дежурной сестре номер телефона гостиницы. Если меня не окажется, пояснил я, то пусть она попросит к телефону моего приятеля Мастерса — он немедленно передаст мне все, что она найдет нужным сообщить.

Вечер выдался холодный и ветреный, вот-вот должен был начаться дождь. Я надел плащ, поднял воротник, надвинул на глаза шляпу и вышел на улицу. Я предпринял рискованный шаг, но мне была невыносима мысль провести весь вечер в этой унылой дыре в полном одиночестве.

Едва я отошел от гостиницы, как зарядил дождь. Я завернул в кинотеатр и заставил себя посмотреть скучнейший ковбойский фильм.

Следующий день прошел точно так же. До закрытия банка я просидел у окна, а вечер провел в кино.

В тот вечер, возвращаясь в гостиницу, я почувствовал острое беспокойство. А что, если и эта моя поездка окажется неудачной? Время шло. В моем распоряжении оставалось одиннадцать дней. Не окажутся ли они такими же безрезультатными, как первые дни?

Я лег и пытался уснуть, но сон не шел. Около часу ночи, чувствуя себя не в силах оставаться в своей клетушке, я встал, оделся и спустился в полуосвещенный вестибюль. Ночной сторож, старый негр, сонно взглянул на меня, и когда я сказал, что хочу прогуляться, с недовольным ворчанием выпустил меня на улицу.

Несколько кафе-баров и дансингов еще не успели закрыться, и красно-синий свет неоновых вывесок причудливо отражался на мокрых тротуарах.

Засунув руки глубоко в карманы плаща и чувствуя, как успокаивающе действует холодный дождь с ветром, я направился к морю.

Улица вывела меня к одному из многочисленных ресторанов, построенных на сваях близ самого берега и специализирующихся на блюдах из продуктов моря. Около ресторана длинной линией выстроились машины, доносились звуки танцевальной музыки.

Я уже намеревался пойти дальше, когда из ресторана выскочил рослый человек и, нагнув от дождя голову, по деревянным мосткам побежал в мою сторону. В свете уличного фонаря мне бросился в глаза спортивный пиджак кремового цвета и бутылочно-зеленые брюки.

Это был приятель Риммы.

Быстро повернувшись к нему спиной, я достал из кармана пачку сигарет и сделал вид, что пытаюсь закурить на ветру. Исподволь я наблюдал за ним. Он подбежал к машине «понтиак», открыл ее и начал рыться в ящике для перчаток, не переставая вполголоса ругаться. Наконец он, видимо, нашел то, что искал, повернулся и снова побежал по пирсу и скрылся в ресторане.

Некоторое время я смотрел ему вслед, потом не спеша подошел к «понтиаку». Машина выпуска 1957 года, не в очень хорошем состоянии. Оглянувшись по сторонам и убедившись, что поблизости никого нет, я торопливо схватил ярлык с фамилией владельца, висевший, как и предписывалось правилами, на рулевом колесе, и взглянул на него.

«Эд Вассари, — прочитал я при свете зажигалки. — „Бунгало“. Восточный берег. Санта-Барбара».

Я отошел от машины и направился в кафе, находившееся на противоположной от ресторана стороне набережной. Его единственными посетителями оказались четверо подростков, сидевших в углу за бутылками кока-колы. Я выбрал столик у окна, откуда мне хорошо был виден «понтиак», и заказал усталой официантке чашку кофе.

Один он здесь, этот человек, или вместе с Риммой? Не с ним ли она живет по адресу, указанному на ярлыке?

Я сидел, покуривая и помешивая кофе, и не спускал глаз с «понтиака». Дождь усилился, подхваченные порывами ветра капли забарабанили в стекло.

В это мгновение я увидел их.

Они выбежали из ресторана. Вассари держал над Риммой зонтик. Они нырнули в «понтиак» и исчезли в темноте.

Так и не дотронувшись до кофе, я расплатился с официанткой и вышел на набережную. Не сказал бы, что я совсем не волновался, но прежде всего я испытывал твердую решимость не тратить больше времени понапрасну.

Еще по дороге к морю я заметил ночной гараж и теперь торопливо направился к нему и взял напрокат «студебеккер». Пока один из рабочих заправлял машину бензином, я небрежно спросил, как проехать на Восточный берег.

— Отсюда направо, — ответил рабочий. — А затем все время вдоль моря. Мили три, не больше.

Восточный берег оказался полоской побережья протяженностью примерно около мили; вдоль дороги стояло три или четыре десятка деревянных домиков. Большинство из них было погружено в темноту, лишь кое-где за сеткой дождя тускло светилось окно.

Я медленно ехал по дороге, всматриваясь в каждый домик. Один из них привлек мое внимание. Не знаю, что тут сыграло роль — инстинкт или тот факт, что коттедж стоял как-то уединенно, но я сразу заключил, что это именно то, что я ищу.

Я выключил фары и вышел из машины. Поток дождевых капель, гонимых сильным ветром с моря, обрушился на меня, но я ничего не замечал. Рядом с домиком стоял «понтиак». Внимательно осмотревшись вокруг, я приоткрыл ворота и проскользнул во двор. С сильно бьющимся сердцем я подкрался к освещенному окну. Передо мной открылась большая, не без вкуса обставленная комната. Несколько удобных, хотя и пообтрепавшихся мягких кресел, современные яркие эстампы на стенах, телевизор в одном углу и портативный бар со множеством бутылок в другом. Все это я охватил одним взглядом, а потом увидел Римму.

Она сидела в низком мягком кресле; во рту у нее торчала сигарета, в руке она держала стакан с вином. Зеленый халат не закрывал ее длинных стройных ног. Посматривая в потолок, Римма нервно покачивала ногой.

Дверь распахнулась, и на пороге показался Вассари. Он был в одних пижамных брюках; его широкая грудь заросла густыми черными волосами, а под загорелой кожей, когда он вытирал полотенцем затылок, перекатывались мощные мускулы.

Вассари что-то сказал Римме, и она зло взглянула на него. Потом допила вино, поставила стакан на пол, потянулась и вышла из комнаты. Вассари выключил свет, и я отпрянул от окна.

Почти тут же зажегся свет в другом окне, задернутом шторой.

Я ждал.

Через несколько минут свет погас, и весь дом погрузился в темноту. По-прежнему соблюдая осторожность, я вернулся к машине, завел мотор и направился к гостинице.

На обратном пути я много размышлял. Да, я нашел Римму. Но передо мной вставали новые трудности. Знал ли Вассари, что она меня шантажирует? Не произойдет ли так, что, когда я отделаюсь от Риммы, мне придется иметь дело с Вассари?

В ту темную дождливую ночь я впервые осознал весь ужас того, что задумал. Я собирался убить человека. В мыслях все выглядело просто: найти Римму и заставить ее замолчать. Но сейчас, когда пришло время действовать, одна мысль о задуманном бросала меня в жар.

Но иного пути не было. Сначала надо отделаться от Вассари — сторожевого пса Риммы, а уж потом заняться ею. Два дня придется понаблюдать за «Бунгало», узнать, чем они занимаются, как живут, остается ли Римма одна.

В ту ночь я почти не спал. Меня душили кошмары, в которых я словно воочию видел, как свершаю то, к чему меня неумолимо толкали обстоятельства.

2

На следующее утро, около половины восьмого, я снова отправился на Восточный берег. Мне казалось, что можно будет без особого риска приблизиться к «Бунгало», вряд ли его обитатели пробуждались так рано.

Я быстро проехал мимо коттеджа. Шторы на окнах были еще опущены, «понтиак» по-прежнему стоял на подъездной дорожке. Под яркими лучами утреннего солнца «Бунгало» показалось мне жалким и унылым; типичный для приморских городов домик. Очевидно, владелец ежегодно сдавал его внаем, никогда не приезжал сюда и не хотел тратить ни доллара, чтобы подновить его хотя бы снаружи.

Проехав еще несколько сот ярдов по прибрежной полосе, я поставил машину за кустами и пошел обратно. Ярдах в ста от домика проходила гряда дюн. Отсюда я мог спокойно наблюдать, оставаясь незамеченным. У меня был сильный полевой бинокль, который я одолжил у хозяйки гостиницы. Более часа наблюдал я за «Бунгало», но не заметил никаких признаков жизни.

Около девяти часов утра у коттеджа остановилась старенькая машина. Из нее вышла женщина и направилась к дому. В бинокль я мог рассмотреть даже пятна пудры у нее на лице, там, где она положила их слишком густо. Женщина запустила два пальца в отверстие почтового ящика, извлекла привязанный к бечевке ключ, открыла дверь и вошла в коттедж. Это была, как я решил, приходящая прислуга. Что ж, мое терпение было вознаграждено. Теперь я знал, как попасть в «Бунгало».

Вскоре после половины двенадцатого открылась передняя дверь и появился Вассари. Некоторое время он стоял на пороге и вдыхал свежий утренний воздух, потом подошел к «понтиаку», проверил масло и воду и снова скрылся в домике.

Римму я увидел только в полдень. Она подошла к двери и взглянула на небо. Я навел на нее бинокль и вздрогнул. Необыкновенно близко перед собой я увидел ее лицо — бледное, с синяками под глазами и густыми румянами на щеках; не лицо, а грубо размалеванная маска. Римма выглядела мрачной. Она села в «понтиак» и со злобой захлопнула дверцу.

Затем из дома снова вышел Вассари с купальными халатами и полотенцами. Следом за ним на пороге показалась служанка. Вассари что-то сказал ей, и она кивнула. Вассари сел в «понтиак», машина тронулась с места и направилась к западной части города, где находились фешенебельные купальные клубы.

Я продолжал наблюдать. Вскоре из «Бунгало» вышла прислуга. Закрыв дверь на замок и опустив ключ в отверстие почтового ящика, она села в свою машину и уехала.

Я ни секунды не колебался. Было бы непростительно упустить такую возможность. Кто знает, не в коттедже ли хранит Римма револьвер, из которого убила охранника. Доказательств моей мнимой виновности значительно бы поубавилось, если бы он оказался у меня.

Прежде чем выйти из своего убежища, я внимательно осмотрел дорогу и берег. Они были пустынны. Я выбрался из-за песчаной гряды и быстро направился к «Бунгало». На мой звонок (маленькая хитрость: и без того я знал, что в доме никого нет) никто не ответил. Подождав несколько минут, я достал ключ и открыл дверь. В домике царила глубокая тишина. Откуда-то доносились лишь деловитое тиканье часов да звуки капающей из крана воды.

Я прошел по коридору и открыл одну из дверей. Очевидно, это была комната Вассари. На спинке стула висели брюки, на туалетном столике лежала электрическая бритва. В соседней комнате стояли двухспальная кровать и трельяж, заставленный косметическими принадлежностями. За дверью висел зеленый шелковый халат.

Именно эту комнату я и искал. Оставив дверь полуоткрытой, я подошел к комоду и принялся быстро осматривать содержимое ящиков, стараясь укладывать вещи так, как они лежали.

Получив от меня деньги, Римма, видимо, развернулась вовсю — ящики буквально ломились от нейлонового белья, шарфов, носовых платков, чулок и прочего. Однако револьвера в комоде я не нашел.

Затем я занялся гардеробом. В нем висело на плечиках не меньше дюжины платьев, внизу стояло несколько пар обуви. На верхней полке я нашел картонную коробку, перевязанную бечевкой. Открыв ее, я обнаружил пачку писем и фотографии Риммы, снятые, очевидно, в различных киностудиях. Мое внимание привлекло письмо, лежавшее сверху. Оно было отправлено три дня назад и гласило:

«234 Кастл-армс, Эшби-авеню, Сан-Франциско.

Дорогая Римма!

Вчера вечером я случайно встретила Уилбора. Он освобожден под честное слово и разыскивает тебя. Как и прежде, он не может жить без наркотиков и очень опасен. Грозится убить тебя. Я сказала ему, что ты теперь живешь в Нью-Йорке. Он пока еще здесь, но, надеюсь, скоро уедет в Нью-Йорк, о чем обязательно напишу тебе. Пока же соблюдай осторожность и не появляйся в наших краях. Когда я вижу Уилбора, меня мороз по коже пробирает. Он действительно хочет разделаться с тобой.

Тороплюсь поскорее отправить письмо.

Клэр».

Я совершенно забыл о существовании Уилбора, и это письмо сразу напомнило мне бар Расти. Опасен? Слишком мягко сказано. Я представил себе, как он приближается к сжавшейся от страха Римме с раскрытым ножом, напоминая готовую метнуться на свою жертву гремучую змею.

Итак, Уилбор вышел из тюрьмы и теперь разыскивает Римму. Возможно, это и есть решение моей проблемы. Я записал адрес Клэр, положил письмо обратно в коробку и поставил ее на место.

Занятый мыслями о неожиданном повороте событий, я продолжал поиски револьвера.

Нашел я его совершенно случайно. Нетерпеливо отодвинув в сторону несколько висевших в гардеробе платьев, чтобы посмотреть, что за ними, я ощутил под рукой что-то твердое. Это был револьвер. Он висел на бечевке внутри одного из платьев Риммы.

Положив оружие в задний карман брюк, я закрыл шкаф и осмотрелся, проверяя, не оставил ли каких-нибудь следов своего пребывания в комнате. Убедившись, что все в порядке, я направился к двери и уже протянул руку, чтобы открыть ее, когда услышал шум подъезжающей машины.

С забившимся сердцем я прокрался к окну и увидел Римму. Она вылезла из «понтиака» и побежала к входной двери, на ходу доставая из сумочки ключ. Неслышно ступая, я вышел из спальни, постоял секунду в коридоре и юркнул в комнату Вассари.

Минуту спустя в спальню вбежала Римма. А еще через несколько минут в гостиной послышались тяжелые шаги Вассари. Вскоре к нему присоединилась Римма.

— Послушай, крошка, — недовольно проговорил он, — когда ты перестанешь употреблять эту дрянь? Стоит нам куда-нибудь поехать, как тебе тут же нужно мчаться обратно домой и делать этот проклятый укол.

— Заткнись! — грубо оборвала Римма. — Не забудь, я здесь хозяйка и делаю то, что считаю нужным.

— Да, да, черт возьми, но почему ты не носишь наркотик с собой, если не можешь вытерпеть? Опять испортила нам целый день.

— Ты слышал, что я сказала? Заткнись.

— Слышал. И не первый раз. Уже начинает надоедать.

Римма рассмеялась.

— Да ты, оказывается, шутник! И что же ты намерен предпринять?

Наступило долгое молчание, потом Вассари спросил:

— А что это за фрукт, от которого ты берешь деньги? Он определенно вызывает у меня беспокойство. В каких ты с ним отношениях?

— Ни в каких. Он выплачивает мне долг. И перестань расспрашивать.

— За что же он тебе должен, крошка?

— Знаешь что, дорогой? Если ты не прекратишь свои расспросы, можешь убираться. Слышишь?

— Минуточку. — В голосе Вассари появились жесткие нотки. — У меня и без того достаточно неприятностей. Говорю тебе, этот тип меня беспокоит. Не иначе, ты шантажируешь его, и это мне не нравится.

— Да что ты говоришь? — насмешливо осведомилась Римма. — Ну, а воровать тебе нравится? А оглушить какого-нибудь старика в укромном местечке и отобрать у него бумажник тебе нравится?

— Замолчи! За это мне дадут год, не больше, если сцапают. А вот за шантаж… Черт побери! За шантаж ты получишь самое меньшее десятку.

— Затвердил — шантаж, шантаж… Я же сказала, он выплачивает мне долг.

— Если бы я знал, что ты его шантажируешь, я бы ушел от тебя.

— Ты? Ушел бы? Не смеши меня, Эд! Лучше подумай о себе. Кто помешает мне позвонить в полицию и сообщить, где тебя можно найти? Никуда ты от меня не уйдешь.

Снова наступило молчание. Слышалось лишь равнодушное тиканье часов.

— После укола ты всегда начинаешь говорить какие-то дикие вещи, — примирительно заговорил Вассари после паузы. — Извини, пожалуйста. Если ты утверждаешь… Но ведь ты не будешь заниматься шантажом, правда, крошка?

— Никаких диких вещей я не говорю! — резко ответила Римма. — Если тебе не нравится, как я живу, можешь убираться. Я-то проживу и одна, а вот сможешь ли ты прожить без меня…

— Не дает мне покоя этот парень, — все больше угасая, проговорил Вассари. — За что он задолжал тебе столько денег?

— Ты перестанешь, наконец? Или замолчи, или уходи.

— Никуда я не уйду. Я же люблю тебя. Если ты обещаешь мне не навлечь на нас неприятностей… Что ж, поступай, как знаешь.

— Никаких неприятностей не будет. Иди сюда и поцелуй меня.

— Ты уверена? Этот парень не…

— Иди сюда и поцелуй меня!

Я тихонько проскользнул в коридор, пересек кухню и через дверь веранды вышел на улицу. Через несколько минут я снова оказался на своем наблюдательном пункте за дюной.

Итак, этот день оказался удачным. Револьвер лежал у меня в кармане. Я установил, что Вассари не осведомлен о том, что Римма шантажирует меня, и, следовательно, вообще ничего обо мне не знает. Я установил также, что Уилбор вышел из тюрьмы и хочет найти Римму.

Правда, впереди еще оставалось немало трудностей. Не испугается ли Римма, обнаружив исчезновение револьвера, и не постарается ли как можно скорее куда-нибудь исчезнуть? А если, скорее всего, и не обнаружит пропажи, то сколько времени она вообще намерена проживать в «Бунгало»? Успеет ли Уилбор напасть на ее след?

Я вернулся в гостиницу, позвонил в местное агентство по сдаче внаем и продаже имущества и выразил желание арендовать летний дом под названием «Бунгало», расположенный на Восточном берегу. Представитель агентства ответил, что дом этот недавно сдан сроком на шесть месяцев. Мне осталось только поблагодарить и повесить трубку.

Потом я позвонил в санаторий и справился о Сарите. Дежурная сестра ответила, что Сарита поправляется, основания для беспокойства нет. Сообщив, что дела требуют моего присутствия в Сан-Франциско, я сказал, что сразу же дам знать, как меня найти в случае необходимости. Расплатившись в гостинице и возвратив «студебеккер» в гараж, я поездом уехал в Сан-Франциско. Здесь я попросил водителя такси отвезти меня в одну из гостиниц около Эшни-авеню. Водитель ответил, что на самой Эшни-авеню есть три гостиницы, и лично он порекомендовал бы отель «Рузвельта». А я попросил его туда и отвезти меня.

Зарегистрировавшись в гостинице и распорядившись отнести саквояж в номер, я вышел на улицу и медленно прошелся около «Кастл-армс». Это был большой многоквартирный дом, видевший на своем веку лучшие времена. Сейчас же замысловатые металлические украшения на дверях покрылись ржавчиной, краска, покрывавшая фасад, облупилась.

Неторопливо прохаживаясь перед домом, я заметил швейцара, вышедшего из главного подъезда подышать свежим воздухом. Маленький, давно небритый человечек, в потрепанной форме, он явно принадлежал к числу людей, которые охотно возьмут доллар, не вдаваясь в расспросы.

Я бродил по улицам еще с полчаса, пока не нашел маленькую частную типографию, выполнявшую срочные заказы, и попросил напечатать визитные карточки следующего содержания:

Г.МАСТЕРС,

Страховой и финансовый инспектор.

Сити-Эйдженси, Сан-Франциско.

Клерк пообещал выполнить заказ в течение получаса, а я тем временем зашел в ближайшее кафе посмотреть вечернюю газету и выпить кофе.

Около девяти часов вечера я входил в холл «Кастл-армс». Ни за столиком швейцара, ни у лифта никого не оказалось, но небольшая стрелка, указывающая на лестницу в подвальный этаж, подсказывала мне, где я смогу найти швейцара.

Я спустился и постучал. Дверь мне открыл тот самый маленький человек, которого я уже видел несколько часов назад. Он настороженно взглянул на меня.

Я сунул ему свою визитную карточку.

— Могу я купить несколько минут вашего внимания?

Он взял карточку, бегло взглянул на нее и вернул мне.

— Что, что?

— Мне нужна кое-какая информация. Могу я купить ее у вас?

Говоря это, я повертел в руке пятидолларовую бумажку и спрятал ее в бумажник. Настороженность, написанная на лице швейцара, таяла с каждой секундой, пока не сменилась выражением полнейшей доброжелательности.

— Заходите, заходите! — заторопился он. — Что бы вы хотели узнать?

Я вошел в комнатушку, заменявшую ему контору. Человечек уселся на единственный стул, а я опустился на пустой деревянный ящик, предварительно убрав с него ведро.

— Кое-какие сведения об одной из ваших жиличек. Она живет в квартире номер двести тридцать четыре.

— Вы имеете в виду Клэр Саймс?

— Вот именно. Кто она? На какие средства существует?

— Саймс танцует в «Гэйтсби-клуб», на бульваре Мак-Артура. У нас с ней одни неприятности. Наркоманка, готов биться об заклад. И вообще псих. Управляющий домами предупредил ее, что, если она не изменит свое поведение, он вышвырнет ее из нашего дома.

— Следовательно, человек она не платежеспособный?

— Уж куда там? — Швейцар пожал плечами. — Если собираетесь поговорить с ней, то будьте осторожны. Тяжелый человек.

— Все ясно. Если так, я не хочу иметь с ней ничего общего.

Поблагодарив швейцара и распрощавшись, я ушел. В гостинице я быстро переменил костюм и на такси поехал в «Гэйтсби-клуб».

Ничего особенного это заведение собой не представляло. Такой клуб можно найти в любом большом городе. Обычно он находится где-нибудь в подвале, а роль швейцара и одновременно вышибалы выполняет в нем бывший боксер. Здесь всегда царит полумрак, а в вестибюле оборудован небольшой бар, около которого постоянно толкутся девицы с пышными бюстами и каменными лицами, ждущие приглашения выпить рюмку вина и готовые переспать с вами за рюмку вина или за три доллара, если не удастся содрать побольше.

Я заплатил пять долларов за вход, расписался в книге регистрации гостей как Мастерс и зашел в ресторан, который меня интересовал. Ужин оказался скверным, ревю — и того хуже. Наконец на возвышении, заменявшем сцену, появилась Клэр Саймс — крупная, полная блондинка с феноменальным бюстом. Вся соль ее номера заключалась в том, что она медленно раздевалась под взглядами зрителей.

Вскоре после полуночи, когда я уже почти решил, что напрасно трачу время, в дверях произошла какая-то суматоха и в ресторан вошел небольшой черноволосый человек. На нем был поношенный смокинг и очки в массивной роговой оправе. Он остановился в дверях, пощелкивая пальцами в такт музыке. При одном взгляде на него становилось не по себе.

Мне не нужно было смотреть на него дважды.

Это был Уилбор.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

1

Вглядываясь в холодное, порочное лицо Уилбора, я вспомнил его первое появление в баре Расти, выражение животного ужаса на лице Риммы, снова услышал ее нечеловеческий вопль. И заколебался. Начиная розыски Риммы, я отдавал себе отчет, что мне придется устранить ее, но упорно не хотел думать о том, каким образом сделаю это. Потом, напав на ее след, я понял, что не смогу поднять на нее руку, даже если застану в «Бунгало» ее одну. Поэтому-то я и стал искать Уилбора. Я знал, что он, не задумываясь, убьет ее, и смерть ее будет мучительной и ужасной. Сообщив ему, где найти Римму, я подпишу ей смертный приговор.

Но если я этого не сделаю, то она будет шантажировать меня до конца моих дней или пока не умрет сама.

«Нет ничего лучше денег», — сказала она однажды. В этом заключалась ее философия. Она не испытывала ни малейшей жалости ни ко мне, ни к Сарите. Почему же я должен щадить ее?

Я взял себя в руки. Надо довести дело до конца.

Но прежде чем сообщить Уилбору о Римме, предстояло убрать с дороги Вассари. Правда, Уилбор мог бы расправиться, и весьма просто, и с этим медведем, если бы тот попытался защитить Римму. Однако я не хотел испытывать угрызения совести еще и за Вассари, человека, не причинившего мне никакого вреда.

Прежде всего надо продумать, как установить контакт с Уилбором, не встречаясь с ним. Самое лучшее, пожалуй, сообщить ему адрес Риммы по телефону, не называя себя. Что же касается Вассари… Судя по подслушанному разговору между ним и Риммой, полиция проявляет к Вассари несомненный интерес. Можно позвонить по телефону и опять-таки, не называя себя, предупредить, что полиция напала на его след. Он, видимо, попытается скрыться. Но не последует ли за ним и Римма?

Все получалось сложно и запутанно, но ничего проще и лучше придумать я не мог. Да и время подходило к концу. До уплаты тридцати тысяч долларов оставалось всего лишь девять дней.

Продолжая размышлять, я не спускал глаз с Уилбора и девушки, с которой он только что танцевал. Уилбор наклонился над столом и вполголоса уговаривал ее. В конце концов она с досадой пожала плечами, встала и скрылась в гардеробной. Уилбор подошел к бару, выпил рюмку виски и направился к выходу.

Я получил свою шляпу и плащ, когда на пороге гардеробной показалась девушка. На ней был плащ из пластмассы, надетый поверх вечернего платья.

Она вышла в темноту улицы, я последовал за ней и остановился на краю тротуара, словно поджидая такси. Неподалеку виднелась фигура Уилбора. Девушка подошла к нему, и они быстро зашагали по одной из боковых улочек.

Стараясь держаться в тени, я последовал за ними. Парочка дошла до большого многоквартирного дома, поднялась на крыльцо и скрылась за дверью.

Разумеется, я не знал, как долго намеревается Уилбор пробыть у девушки, но на всякий случай вошел в полуосвещенный подъезд дома напротив и стал ждать.

Не прошло и получаса, как дверь распахнулась и появился Уилбор. Он не спеша спустился с крыльца и так же не спеша последовал по тротуару. Я пошел за ним. Мне почти не приходилось прятаться. Уилбор ни разу не оглянулся. Он шел, то насвистывая, то принимаясь выделывать какие-то замысловатые па.

Так мы добрались до одной из дешевых гостиниц близ набережной. Через стеклянную входную дверь я видел, как Уилбор снял с доски ключ и поднялся по крутой лестнице на второй этаж.

Висевшая над дверью вывеска свидетельствовала, что это заведение именуется гостиницей «Андерсон».

Вернувшись на главную улицу, я взял такси и поехал к себе. Уилбор мог остановиться в гостинице «Андерсон» только на ночь. Следовательно, надо было действовать немедленно. Иначе он мог уехать, скрыться. И вновь меня охватили сомнения, и вновь лишь мысль о Сарите — о больной Сарите, о нашем будущем — помогла мне действовать решительно.

Я зашел в кабину телефона-автомата, установленного в холле, отыскал в справочной книге номер телефона гостиницы «Андерсон» и позвонил.

— Слушаю? — послышался сонный женский голос.

У меня перехватило дыхание, я с трудом удержался, чтобы не повесить трубку.

— У вас остановился маленький человек в очках? — спросил я, стараясь говорить как можно резче.

— Ну и что? — уже с некоторым интересом спросила телефонистка. — Кто это говорит?

— Его приятель. Позовите его к телефону, сестренка, да поживее.

— Почему вы не называете его фамилию, раз он ваш приятель?

— Прекратите разговоры и позовите его к телефону.

— Хорошо, подождите минутку, — ответила она поскучневшим голосом.

Ждать пришлось долго. Я стоял в душной кабине, крепко прижимая к уху трубку и прислушиваясь.

Минут через пять я услышал какие-то звуки, потом сердитый голос женщины:

— Откуда мне знать, кто спрашивает? Я же раз десять сказала: — Не знаю, не знаю и не знаю! Сами и узнавайте. — Тут женщина пронзительно взвизгнула. — Негодяй! Не смейте прикасаться ко мне своими грязными лапами.

Наконец трубку взяли.

— Ну, кто это?

Я представил себе Уилбора — как он стоит с выражением ожидания на бледном, жестком лице и с поблескивающими за стеклами очков глазами.

— Уилбор?

— Допустим. Кто это?

— Вчера вечером я видел Римму Маршалл, — медленно и отчетливо произнес я.

До меня донеслось быстрое, свистящее дыхание.

— Кто говорит?

— Не имеет значения. Вы хотите знать, где она?

— Да. Где?

— Через два дня, в пятницу утром, вы получите ее адрес и деньги на проезд. Никуда не отлучайтесь до этого времени.

— Черт возьми, но кто вы такой? Вы что, ее дружок?

— Разве ее дружок поступил бы так? — спросил я и повесил трубку.

2

На следующий день, рано утром я позвонил из своего номера в санаторий доктора Циммермана. Дежурная сестра ответила, что доктор хочет поговорить со мной, и попросила подождать. Вскоре я услышал в трубке его бодрый голос.

— Хорошие новости, мистер Холлидей! Состояние вашей супруги, безусловно, улучшилось. Она пришла в сознание и, по-моему, денька через два вы сможете ее повидать. Давайте теперь думать о повторной операции. Когда вы возвращаетесь?

— Видимо, я приеду в пятницу. Я позвоню вам, как только приеду. Так вы полагаете, что худшее уже позади?

— Уверен. Если вы приедете в санаторий в субботу утром, возможно, сможете повидать жену.

Известие о том, что Сарите стало значительно лучше, словно помогло мне сбросить с плеч огромную тяжесть. И вместе с тем вновь начала слабеть моя решимость избавиться от Риммы.

В субботу, по всей вероятности, я увижу Сариту. Стоя у ее кровати, я уже буду знать, что убил человека. Что мне придется испытать, когда Сарита посмотрит мне в глаза и все прочитает в моем взгляде? По какому, собственно, праву я намеревался отнять у человека жизнь? Только во имя того, чтобы спастись самому? Но как же я смогу жить потом — жить, зная, что по моей вине погиб человек?

Хорошо. Предположим, я окажусь смелым и откажусь платить Римме деньги. Что тогда? Она, конечно, сообщит обо мне в полицию, и тогда меня арестуют. А Сарита? Что станет с ней, когда меня не будет около нее? Да, у нее останутся деньги, но сможет ли она, калека, беспомощное существо, жить одна?

Пытаясь отвлечься от этих мрачных мыслей, я спустился в ресторан и попросил официантку принести кофе и тост. Ожидая заказанное, я безучастно посматривал по сторонам. В ресторане, кроме меня, завтракало еще несколько человек — судя по всему, бизнесменов, всецело поглощенных едой и своими бумагами.

Но вот я заметил, что один из посетителей — он устроился в самом дальнем углу ресторана — рассматривает меня весьма заинтересованно. Это был человек примерно моего возраста, с круглым полным лицом, показавшимся мне знакомым. Заметив, что я смотрю на него, он решительно встал и, улыбаясь, подошел ко мне. Лишь теперь я его узнал. Мы вместе учились в университете и жили в одной комнате. Биль Стовелл.

— Бог мой! — воскликнул он. — Да вы же Джефф Холлидей, правда?

Я встал и пожал ему руку. Он поинтересовался, каким ветром меня занесло в Сан-Франциско, и я ответил, что приехал по делам. Стовелл сообщил, что видел «Лайф» и читал о постройке моста.

— Да, Джефф, тебе повезло! Каждый инженер в штате с радостью ухватился бы за такой заказ!

В свою очередь я спросил, чем занимается он сам.

— Работаю в фирме «Фрезер и Грант», поставка стали. Да, Джефф, вероятно, мы могли бы помочь вам. Вам же понадобится сталь, а цены у нас, можно сказать, — мечта потребителя!

У меня мелькнула мысль, что если я решусь осуществить план устранения Риммы, и нити следствия приведут ко мне, то смогу вполне правдоподобно объяснить причины моего приезда в Сан-Франциско. Вот почему я сказал, что очень интересуюсь ценами и хотел бы знать их.

— Может, ты снова заглянешь сюда в половине одиннадцатого? — обрадованно сказал Биль. — Я познакомлю тебя с представителем нашей фирмы. Согласен? — Он вручил мне свою визитную карточку.

Я согласился и большую часть дня провел со специалистом из фирмы, где работал Стовелл. Цены на сталь оказались примерно на два процента ниже тех, что назначили наши поставщики. Я пообещал переговорить с Джеком и сообщить наше решение.

Вскоре после пяти я вернулся в гостиницу и поднялся к себе в номер. Принял душ, сменил костюм, потом сел за письменный стол и на листе бумаги большими печатными буквами написал фамилию и адрес Риммы. Вложил листок и три десятидолларовых бумажки в конверт и написал на нем имя Уилбора и адрес гостиницы «Андерсон».

По моей просьбе швейцар, дежуривший в вестибюле, навел соответствующие справки и сообщил, что ближайший поезд в Голланд-Сити отходит в 8.20 вечера.

Я купил у швейцара марку, наклеил на конверт и, с трудом заставив себя подойти к почтовому ящику, опустил письмо. Потом прошел в бар и выпил рюмку вина. Уилбор получит письмо на следующий день, часов в восемь утра. Что он предпримет? Если он действительно намерен убить Римму, то уже в половине третьего в тот же день будет в Санта-Барбаре.

Однако Уилбор — наркоман. Трудно предугадать его поступки, ему ничего не стоит потратить деньги на наркотик, послать ко всем чертям Санта-Барбару и остаться в Сан-Франциско.

Впрочем, я лишь заставлял себя так думать, чтобы приглушить угрызения совести. Я расплатился за номер и, ожидая, пока мне принесут из кладовой саквояж, зашел в кабину телефона-автомата, позвонил в справочную и узнал номер телефона «Бунгало» по адресу: Восточный берег, Санта-Барбара.

В Голланд-Сити я приехал вскоре после полуночи. Открыв дверь квартиры и войдя в пустую, молчаливую гостиную, я почувствовал, как мною овладевает уныние. Я долго стоял на пороге, ожидая — и понимая тщетность своего ожидания, — что вот сейчас навстречу мне выйдет Сарита. Обводя взглядом знакомую мебель, неподвижные часы на камине, покрытый пылью телевизор, я почувствовал себя страшно одиноким.

Пройдя в спальню, я разделся, принял душ и надел пижаму. Потом вернулся в гостиную, налил стакан виски, слегка разбавил его содовой, уселся около телефона и закурил сигарету.

Спустя некоторое время, допив вино и притушив окурок, я взглянул на часы. Без двадцати два ночи. Я мысленно перенесся в маленький домишко на Восточном берегу в Санта-Барбаре. Римма и Вассари, наверно, собирались ложиться спать, а может, уже легли.

Пора было приступать к выполнению второй части плана. Я проверил в записной книжке номер телефона «Бунгало», позвонил на междугородную и назвал номер, предупредив, что буду ждать соединения. Неподвижно уставившись в потолок, я прислушивался к гудению проводов и невнятному бормотанию голосов, доносившихся откуда-то из неведомого далека.

Спустя некоторое время в аппарате что-то щелкнуло и сердитый голос Риммы произнес:

— Ист шесть тысяч шестьсот восемьдесят четыре. Кто это?

При звуке этого знакомого голоса у меня сжалось сердце.

— Эд там? — грубо спросил я.

— Кто говорит?

Слышимость была настолько хорошей, что до меня доносилось быстрое, неровное дыхание Риммы.

— Его приятель, а кто именно — неважно. Я хочу с ним поговорить.

— Вы не будете с ним говорить, пока не назоветесь, — ответила Римма, и в ее голосе прозвучало беспокойство.

До меня донеслись звуки какой-то возни, потом Римма воскликнула:

— Да не будь же таким болваном, Эд!

— Замолчи! — огрызнулся Вассари. — Я сам разберусь, в чем тут дело… Кто говорит? — отрывисто спросил он в трубку.

— Приятель, — отчетливо произнес я. — Тебе нужно смываться, Эд, да поживее. Сегодня утром ты ухитрился попасть на глаза фараонам. Они уже знают, где ты живешь, и вот-вот нагрянут к тебе.

Я слышал, как он взволнованно задышал и начал было что-то спрашивать, но я повесил трубку.

Некоторое время я продолжал неподвижно сидеть, глядя прямо перед собой невидящими глазами и не снимая руки с трубки телефона. Наконец я поднялся, выключил свет и пошел в спальню. Пустая кровать рядом с моей напомнила мне о Сарите.

Я лег, но свет выключать не стал. Темнота обладает свойством усиливать муки совести.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

1

На следующий день, вскоре после часов шести, я поехал на стройку. Рабочий день уже начался, и я накоротке переговорил с десятником. За мое отсутствие работы под руководством Джека заметно продвинулись. На обоих берегах ясно обозначились расчищенные участки, в дно было забито много свай.

Осматривая строительную площадку, я увидел черно-белую машину Джека, быстро спускавшуюся по склону холма. Через несколько минут он остановился около меня и с широкой улыбкой на добродушном лице подошел ко мне.

— Привет, Джефф! Рад тебя видеть. Все в порядке?

Мы обменялись рукопожатиями.

— Разумеется. Кстати, у меня для тебя есть сюрприз. Всю нужную нам сталь мы можем получить по цене на два процента ниже той, которую нам до сих пор предлагали.

Джек удивленно посмотрел на меня.

— Ты хочешь сказать, что в отъезде занимался делами? А мне-то казалось, что тебя сорвали с места какие-то сугубо личные проблемы.

— Я всегда занимаюсь делами. Ну, так что ты скажешь? Ведь мы получаем возможность сэкономить тысяч двадцать пять.

— Уж куда лучше! Расскажи-ка подробнее.

Минут двадцать мы разговаривали о делах, потом Джек заметил:

— Надо обязательно поговорить с заказчиком. Новость превосходная. Послушай, я сейчас проверну кое-какие неотложные дела и вернусь в контору. Там и встретимся.

Мы направились к его машине.

— Ну, а как Сарита? — поинтересовался он.

— Все идет хорошо. Завтра встречусь с Циммерманом. Циммерман, — пояснил я, — предлагает повторную операцию.

Джек сочувственно выслушал меня, но я видел, что он весь поглощен мостом, и совсем не обижался на друга.

— Ну что ж, рад, очень рад, Джефф. Я, пожалуй…

— Да, да! Встретимся давай в конторе. Как Уэстон?

— Хороший работник. Но ты вернулся вовремя. Ему нужно помогать, а у меня не хватает времени.

— Ну, я займусь этим.

— Вот и чудесно. В таком случае, часов до одиннадцати. — Джек подозвал десятника и ушел с ним.

Возвращаясь на машине в контору, я взглянул на часы, вмонтированные в щиток с приборами. Было семь часов сорок пять минут утра. Минут через пятнадцать Уилбор получит мое письмо. Что он предпримет? Ладони у меня внезапно вспотели.

Клару и Теда я застал уже в конторе. Клара тут же передала мне кипу писем, счетов и документов.

Я уселся за стол и принялся за работу.

Часов в десять, когда я устроил себе маленький перерыв и закурил, мысль об Уилборе снова пришла мне в голову. Поезд отходил в Санта-Барбару в 10.10 утра. Уехал ли он? Я не мог преодолеть желания узнать это.

Собрав несколько записей, подготовленных для Джека, я положил их Теду на стол.

— Будь другом, отвези их Джеку. Они ему нужны. Я пока побуду здесь.

— Пожалуйста, мистер Холлидей.

Симпатичный молодой человек, трудолюбивый и добросовестный. Я с завистью смотрел на него, пока он собирал со стола свои бумаги. Как хотелось мне быть в свое время таким же, как он! Если Теду хоть немного повезет, он не получит в физиономию раскаленный кусок шрапнели, ему не придется месяцами валяться на госпитальной койке, выслушивать стоны и проклятия тех, кому нельзя сотворить новое лицо, не придется возиться с наркоманкой, обладающей серебристыми волосами и бесценным голосом и способной, не дрогнув, убить человека. Он не станет жертвой отвратительного шантажа и никогда не замыслит сам убийства…

Как только Уэстон вышел, я позвонил на междугородную станцию и попросил соединить меня с гостиницей «Андерсон» в Сан-Франциско. Ждать пришлось минут десять, не больше, но они показались мне бесконечными.

— Ну? В чем дело? Что нужно? — равнодушно спросила та же самая девушка в гостинице.

— Я хочу поговорить с Уилбором.

— Ничего не выйдет. Он выписался.

У меня внезапно пересохло в горле.

— Вы хотите сказать, что он уехал?

— А что же еще я хочу сказать?

— Вы не знаете, куда?

— Не знаю и знать не хочу, — девушка повесила трубку.

Я вынул из кармана носовой платок и вытер лицо и руки.

Итак, Уилбор уехал. Но куда? В Санта-Барбару? Если да, то он приедет туда не раньше двух часов дня, и я еще успею предупредить Римму. Надо только поднять трубку… Я уже протянул руку к телефону, но дверь распахнулась: в комнату вошли Джек, Уэстон и два субподрядчика. Здороваясь с ними, я взглянул на часы. Было пятнадцать минут двенадцатого. Я еще мог позвонить Римме в перерыве.

Совещание затянулось, и Джек предложил закончить обсуждение бесчисленных вопросов за ленчем.

— Вы пока идите без меня, — сказал я. — Мне нужно позвонить, а потом я присоединюсь к вам.

Но я не сразу позвонил Римме. Я сидел в одиночестве, курил сигарету за сигаретой и думал. Услышав об Уилборе, Римма, конечно, немедленно скроется, и мне, вероятно, уже никогда не удастся найти ее. И она по-прежнему будет меня шантажировать, и угроза тюрьмы постоянно будет висеть надо мной. Но тут я снова вспомнил бар Расти и все, что произошло в нем в тот дождливый черный вечер, снял телефонную трубку и назвал телефонистке междугородной станции номер Риммы. В трубке долго звучали протяжные монотонные гудки.

— Номер не отвечает, — послышался, наконец, голос телефонистки. — Возможно, никого нет дома.

— Позвоните еще раз, пожалуйста.

Снова последовало длительное ожидание, затем телефонистка сказала:

— Извините, но ваш номер не отвечает.

Я поблагодарил ее и положил трубку.

Видимо, произошло то, что и следовало ожидать. Вассари скрылся, а вместе с ним скрылась и Римма.

2

И все же еще трижды, пользуясь отлучками Уэстона, я звонил в «Бунгало», и каждый раз безрезультатно. Теперь у меня почти не оставалось сомнений, что мой чудовищный план устранить Римму чужими руками не удался. Я испытывал одновременно и радость, и вместе с тем готовился к новым неприятностям.

Через шесть дней я должен перевести Римме тридцать тысяч долларов, но не переведу ни цента. Римма обратится в полицию. Следовательно, мне уже сейчас нужно подумать, как обеспечить будущее Сариты. Я позвонил Мэттисону и спросил, не смогу ли я заехать к нему. Он любезно пригласил меня к обеду, но я под благовидным предлогом отказался: для этого у меня было совсем неподходящее настроение.

Чета Мэттисон встретила меня приветливо. Я сообщил им, что Сарите предстоит перенести еще одну операцию.

— А как у тебя с деньгами, Джефф? Операция обойдется дорого.

— Не в деньгах дело. Деньги пока есть. Дело в том, что Сарита будет нуждаться в постоянной заботе и внимании. Ей не на кого надеяться, кроме меня. Если со мной что-нибудь случится, то она останется совсем одна.

— Не совсем так, — возразил Мэттисон. — Она для нас как дочь. Если с тобой что-нибудь произойдет, то она перейдет жить к нам… Но, постой, к чему ты затеял этот разговор?

— А вот я прекрасно его понимаю, — вмешалась Элен Мэттисон. — Всякое может случиться, и мне понятна озабоченность Джеффа. — Она улыбнулась мне: — Не беспокойся, Джефф, мы обещаем тебе позаботиться о ней.

Возвращаясь домой, я впервые с того дня, как Римма начала меня шантажировать, почувствовал на душе какую-то легкость.

На следующее утро я приехал в санаторий, и доктор Циммерман сообщил мне, что Сарита продолжает поправляться.

— Не будем строить иллюзий, мистер Холлидей, но есть какая-то вероятность — повторяю, какая-то, — что мы вернем нашей больной способность двигаться.

Он проводил меня к Сарите. Как и в прошлый раз, она показалась мне очень бледной и маленькой. Она была в сознании и узнала меня, но из-за крайней слабости говорить не могла.

Мне разрешили минуты две постоять возле нее. Я смотрел на жену и с болью в сердце сознавал, что нет для меня на свете ничего дороже ее.

Все воскресенье и понедельник мы с Джеком провели на строительной площадке. Рабочие наткнулись на плывуны, и нам с большим трудом удалось справиться с ними только во вторник к вечеру. В среду и четверг мы трудились в конторе — накопилось много канцелярской работы. Каждый вечер я ездил в санаторий, чтобы обменяться с Саритой улыбками. Она по-прежнему не могла разговаривать, хотя и узнавала меня.

В пятницу часов в десять утра (в тот день я должен был перевести Римме деньги) мне позвонил Циммерман. В санаторий приехал Гудиер, и они только что осмотрели Сариту.

— Тянуть нет смысла, мистер Холлидей. Завтра операция.

Вечером я, по обыкновению, приехал навестить Сариту, к моей радости, она впервые смогла произнести несколько слов.

— Завтра тебя полностью отремонтируют, любимая, — пошутил я. — Скоро ты поправишься совсем.

— Да, Джефф… Я так хочу домой.

На обратном пути мне пришло в голову, что теперь-то Римма уже знает, что я не перевел ей деньги. Скорее всего, она переждет день-другой, а потом начнет действовать. Впрочем, в те минуты меня заботило совсем другое, мне было не до Риммы.

Операция началась на следующий день в одиннадцать утра и продолжалась четыре часа. Мы с Элен Мэттисон молча сидели в приемной. Время от времени она ободряюще улыбалась мне и тихонько гладила по руке.

Вскоре после двух часов в приемную вошла няня и сказала, что мне звонят из конторы. Операция, добавила она, заканчивается, все станет известно примерно через полчаса.

Телефон находился в конце коридора. Звонила Клара.

— Пожалуйста, извините, мистер Холлидей, но тут пришел инспектор уголовной полиции сержант Кэйри. Он хочет видеть вас.

Вряд ли нужно описывать, что я почувствовал, выслушав это известие.

— Пусть он подождет, — собравшись с силами, ответил я. — Операция закончится через полчаса. Я не смогу приехать в контору раньше пяти. Что ему нужно?

Я хорошо знал, что ему нужно. Значит, Римма уже побывала в полиции.

— Подождите, пожалуйста, у телефона, мистер Холлидей. Я сейчас спрошу у него…

В голосе Клары звучала растерянность.

Прошло несколько минут, затем чей-то мужской голос сказал:

— Говорит инспектор Кэйри из полиции города Санта-Барбара. Мне нужно как можно скорее увидеться с вами.

— В чем, собственно, дело?

— Это не телефонный разговор.

— Тогда вам придется подождать до пяти, — сухо ответил и повесил трубку.

В коридоре появился Циммерман. Он улыбался.

— Доктор Гудиер сейчас выйдет. Хорошие новости, мистер Холлидей! Операция, по нашему мнению, прошла успешно. Если не произойдет ничего из ряда вон выходящего, через несколько месяцев ваша жена снова будет ходить.

Еще с полчаса Циммерман и Гудиер обсуждали всякого рода медицинские детали, а я, слушая врачей и обращаясь к ним с кое-какими вопросами, не переставал думать о визите сержанта Кэйри. По словам Гудиера, я смогу увидеть Сариту только дня через два, не раньше. Через два дня… За это время, по всей вероятности, я окажусь в тюрьме!

Из санатория мы ехали вместе с Элен.

— Вчера вы с мужем говорили, что, если со мной что-нибудь случится, вы позаботитесь о Сарите, — угрюмо произнес я. — Надеюсь, это не просто слова?

— Джефф! Как ты можешь…

— Я влип в одну историю, — перебил я, глядя в сторону. — Не стану вдаваться в подробности, но не исключено, что меня на некоторое время, так сказать, изымут из обращения. Не оставляйте Сариту.

— А почему ты не хочешь вдаваться в детали, Джефф? — тихо спросила Элен. — Ты же знаешь, как мы с мужем относимся к вам обоим. Если мы чем-нибудь можем помочь…

— Только тем, что не оставите Сариту одну.

— Ну, хорошо. О Сарите не беспокойся.

Я высадил ее у муниципалитета — она хотела как можно скорее сообщить мужу новости о Сарите. На прощание она взглянула на меня из-за стекла автомобиля и улыбнулась.

— Не тревожься. Мы сделаем все, что в наших силах.

Через десять минут я входил в контору.

Клара, усердно стучавшая на машинке, замерла и вопросительно взглянула на меня.

— Новости обнадеживающие, — сообщил я, сбрасывая плащ. — По мнению докторов, Сарита сможет ходить. Потребуется какое-то время, но врачи в общем-то уверены.

— Я так рада, мистер Холлидей!

— Где этот полицейский?

— В вашем кабинете. Мистеру Уэстону пришлось выехать на строительную площадку.

Я пересек канцелярию, повернул ручку двери кабинета и вошел. В одном из кожаных кресел, приобретенных нами для особо почетных клиентов, развалясь, сидел высокий, плотный человек. У него было типичное лицо полицейского: красное, полное, обветренное, с маленькими колючими глазками и похожим на отверстие крысоловки ртом. Солидный живот, мощные плечи и редкие, начавшие седеть волосы.

— Мистер Холлидей? — Он тяжело поднялся.

— Правильно, — ответил я, закрывая за собой дверь. Немалых усилий стоило мне казаться спокойным.

— Сержант Кэйри, инспектор уголовной полиции из Санта-Барбары, — представился он.

Я обошел письменный стол и сел.

— Извините, что заставил вас ждать. Прошу садиться. Чем моя особа заинтересовала уголовную полицию Санта-Барбары?

Полицейский снова опустился в кресло. Маленькие зеленоватые глазки в упор смотрели на меня.

— Довольно заурядное дело. Надеюсь, вы сможете помочь расследованию.

Начало оказалось столь неожиданным, что я на какое-то время растерялся. А я-то думал, что он сейчас предъявит ордер на мой арест!

— Разумеется. Чем именно?

— Мы разыскиваем человека по имени Джинкс Мендон. Вам что-нибудь говорит это имя?

Я испытывал все большее облегчение.

— Джинкс Мендон? Абсолютно ничего.

Маленькие глазки по-прежнему изучали меня.

— И вы никогда не слышали о нем?

— Никогда.

Кэйри вытащил пачку жевательной резинки, сорвал обертку и засунул веризу в рот. Его движения были медленными, неторопливыми. Бумажку он скатал в маленький шарик и бросил в пепельницу. Все это время он не спускал с меня пристального взгляда.

— Назовите ваш домашний адрес, мистер Холлидей.

Я назвал улицу и номер дома, удивляясь тому, зачем ему это понадобилось.

— Но в чем все-таки дело? — поинтересовался я.

— Мендон разыскивается по подозрению в вооруженном ограблении. — Массивные скулы Кэйри пришли в движение, трудясь над резинкой. — Вчера на вокзале в Санта-Барбаре мы наткнулись на брошенный автомобиль. На рулевом колесе обнаружены отпечатки пальцев Мендона. Машина похищена в Лос-Анджелесе. В ящике для перчаток мы нашли клочок бумаги с вашим именем и адресом.

Я чуть не вздрогнул. Может, Джинкс Мендон и Эд Вассари — одно лицо? Пытаясь скрыть замешательство, я открыл коробку с сигарами и закурил.

— С моим именем и адресом? — переспросил я с небрежным видом. — Странно.

— Действительно, странно, — не без иронии заметил Кэйри. — В машине разыскиваемого преступника, в отделении для перчаток вдруг оказались ваше имя и адрес. Как вы это объясните?

Я уже успел взять себя в руки.

— А никак. Я никогда не слышал об этом человеке.

— Но, возможно, видели его?

Он достал из кармана конверт, вынул из него средних размеров глянцевитую фотографию и небрежно бросил мне через стол.

Я сразу же узнал Вассари.

— Нет, — ответил я. — Этот человек мне неизвестен.

Кэйри наклонился над столом, взял фотографию, вложил ее в конверт и сунул в карман.

— Тогда почему у него в машине оказались ваше имя и адрес?

— Не понимаю. Может, меня знает владелец машины? Кто он?

— Не знает он вас. Мы уже справлялись у него.

— В таком случае, я ничем не могу вам помочь, инспектор.

Кэйри скрестил толстые ноги, продолжая медленно и ритмично жевать.

— Вы строите мост, так? — неожиданно спросил он. — Вашу фотографию опубликовал «Лайф»?

— Ну и что же?

— Не мог ли Мендон взять ваше имя из журнала? Там не указывался ваш адрес?

— Нет.

Кэйри зашевелился в кресле и нахмурился.

— Загадка. Не люблю загадок. Они только портят рапорт. Стало быть, вы не имеете понятия, как у Мендона оказались ваше имя и адрес?

— Ни малейшего.

Некоторое время инспектор раздумчиво двигал челюстями, затем пожал плечами и поднялся.

— Какое-то объяснение все же должно существовать, мистер Холлидей! Подумайте. Может, что-нибудь припомните. Позвоните мне тогда. Нам нужен этот тип, и мы его найдем. Между ним и вами должна быть какая-то точка соприкосновения, только вы забыли о ней.

— Совершенно исключено, — ответил я и тоже встал.

— Что ж, спасибо хотя бы за то, что вы не пожалели для меня своего времени. — Он направился к двери, но остановился. — Настоящую громадину вы тут сооружаете.

— Да.

— Это верно, что мост обойдется в шесть миллионов долларов?

— Да.

Он вновь уставился на меня своими колючими глазками.

— Большущее дело. Если только вам удастся довести его до конца.

Он кивнул и ушел.

Лишь когда за ним без стука закрылась дверь, я почувствовал, что мои нервы напряжены до предела.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

1

Следующие два дня мне пришлось много поработать, хотя я все время жил в решительном ожидании звонка Риммы или появления полицейских из Лос-Анджелеса. Единственным утешением для меня в эти мучительные дни служило постепенно улучшавшееся состояние Сариты.

Утром в четверг, когда мы с Уэстоном собирались отправиться на строительную площадку, Клара доложила, что меня хочет видеть инспектор Кэйри. Я сказал Уэстону, чтобы он ехал один, пообещав присоединиться к нему попозже, и попросил Клару пригласить Кэйри в кабинет. Он еще не успел закрыть за собой дверь, как я сказал ему:

— На этот раз я не могу уделить вам много времени, инспектор, меня ожидают на строительной площадке. Что у вас?

Но Кэйри был, видимо, не из тех, кто ценит чужое время. Он расселся в мягком кресле, сдвинул на затылок шляпу, достал пачку жевательной резинки и начал ее разворачивать.

— Я все о том же типе, о Мендоне. Как нам удалось выяснить, он скрывается под другим именем — Эд Вассари. А это имя вам что-нибудь говорит, мистер Холлидей?

Я покачал головой.

— Ровным счетом ничего.

— Но он, по всей вероятности, знал вас. Нам удалось установить, где он скрывался: в маленьком коттедже в Санта-Барбаре. Мы нашли там экземпляр газеты «Лайф» с вашей фотографией. Она отчеркнута карандашом. Это обстоятельство, а также тот факт, что ваше имя и адрес оказались в его машине, дают основания предполагать, что либо он знал вас, либо кто-то интересуется вами. И тогда напрашивается вопрос: почему? — Кэйри перестал жевать и уставился на меня. — Что вы скажете?

— Удивлен не меньше вас.

— И продолжаете утверждать, что никогда не видели этого человека? Хотите еще разок взглянуть на фото?

— Не нужно. Я уже говорил вам: никогда не видел.

Кэйри почесал за ухом.

— Ну, чем не загадка? Не люблю загадок, мистер Холлидей.

Я промолчал.

— А о женщине, называющей себя Римма Маршалл, вы когда-нибудь слышали?

«Вот оно!» — промелькнуло у меня в голове. Я ждал этого вопроса и все же похолодел.

— Нет, не слышал. Кто она?

— Любовница Мендона. Они вместе жили в коттедже.

Кэйри надолго замолчал, уставившись в потолок.

— Я уже говорил вам, инспектор, что очень занят, — прерывая затянувшуюся паузу, раздраженно заметил я. — Что еще требуется от меня?

Кэйри повернул голову и посмотрел мне прямо в глаза.

— Эта женщина убита.

На секунду я почти потерял сознание. Я знал, что изменился в лице.

— Убита? — я с трудом заставил себя говорить. — Кто убита?

Кэйри сверлил меня холодным, изучающим взглядом.

— Римма Маршалл. Вчера мы разыскали женщину, которая производила уборку в коттедже. Подумать только! Бандит Мендон держал служанку… Она узнала его по фото, рассказала о Римме Маршалл и дала адрес коттеджа, где скрывался Мендон. Мы побывали там. Мендон, конечно, смылся, но женщину мы застали. Мертвую. — Кэйри передвинул во рту жвачку. — Несколько ножевых ран. На столе лежал «Лайф» с вашей фотографией, обведенной карандашом.

Я сидел не шевелясь, до боли сжав в кулаки укрытые столом руки. Значит, Уилбор нашел Римму. Значит, я все-таки стал ее косвенным убийцей.

— Сенсационное дело, — продолжал Кэйри. — Нас интересует, не она ли оставила в машине бумажку с вашим именем и адресом. Возможно, она когда-нибудь вас знала?

— Нет.

Он достал из кармана конверт, извлек из него фотографию и подал мне.

— Посмотрите.

Я взглянул на снимок и тут же отвернулся. На нем была запечатлена Римма — мертвая Римма.

— Так-таки не узнаете?

— Нет! Я ее не знаю! Я не знаю Мендона! Вам понятно? — Мой голос срывался на крик. — Ничем не могу вам помочь. А теперь уходите и дайте мне возможность работать.

Однако Кэйри словно и не слышал меня, он лишь поудобнее устроился в кресле.

— Речь идет об убийстве, мистер Холлидей. Прямо скажем — вам не повезло, в какой-то мере вы оказались причастны к делу… Вы когда-нибудь бывали в Санта-Барбаре?

Я хотел ответить отрицательно, но вовремя спохватился. Ведь меня мог видеть там кто-нибудь из знакомых, и тогда ложь только бы осложнила мое положение.

— Был. Что из этого следует?

Кэйри насторожился.

— Если нетрудно ответить, когда именно?

— Недели две назад.

— Точнее.

— Двадцать первого мая и пятнадцатого июня.

Видимо, мой ответ несколько его разочаровал.

— Правильно. И останавливались в гостинице «Шоа-отель».

Я промолчал, мысленно похвалив себя за предусмотрительность.

— Вы не объясните, мистер Холлидей, почему человек с таким положением предпочел такую дыру, как «Шоа-отель»? Какие-нибудь особые причины?

— Мне совершенно безразлично, где останавливаться. Гостиница «Шоа-отель» первой попалась мне на глаза.

— Зачем вы ездили в Санта-Барбару?

— Послушайте, что означают эти расспросы? Какое вам дело до того, где я останавливался и почему?

— Речь, повторяю, идет об убийстве. Вопросы задаю я, ваша обязанность — отвечать на них.

Я пожал плечами.

— Мне предстояло подготовить массу цифрового материала. Здесь меня все время отвлекали телефонные звонки и визиты субподрядчиков. Именно поэтому я и решил на время укрыться в Санта-Барбаре. Перемена климата всегда полезна.

Кэйри потер свой мясистый нос.

— Почему вы зарегистрировались там под фамилией Мастерс?

На этот вопрос у меня уже был готов ответ, сейчас я соображал несколько быстрее инспектора.

— Видите ли, когда ваша фотография появляется в таком журнале, как «Лайф», вам обеспечена определенная известность. Я не хотел, чтобы ко мне приставали журналисты, и поэтому остановился в гостинице под вымышленным именем.

Кэйри не спускал с меня взгляда.

— И по этой причине вы целыми днями не выходили из номера?

— Я работал.

— Когда вы вернулись?

— Сначала я поехал по делам в Сан-Франциско.

Кэйри вынул записную книжку.

— Где вы останавливались?

Я назвал ему гостиницу.

— Из Сан-Франциско я выехал в четверг вечером и вернулся в Голланд-Сити в полночь. Это может подтвердить билетный контролер на вокзале — он хорошо меня знает, и водитель такси Соул Уайт, который привез меня домой.

Кэйри что-то записал в свою книжку и встал.

— Хорошо, мистер Холлидей. Пожалуй, теперь все. Пожалуй, больше я не стану вас беспокоить. Я лишь хотел уточнить некоторые неясности. В конце концов, мы ведь знаем, кто ее убил.

Я изумленно взглянул на него.

— Знаете, кто ее убил? Кто же?

— Джинкс Мендон. Кто же еще, по-вашему?

— Это мог сделать кто угодно. — Я заметил, что мой голос внезапно стал хриплым. — Почему вы считаете убийцей Мендона?

— Мендон — уголовник, рецидивист. Уборщица утверждает, что он и его возлюбленная вечно ссорились. И вот он неожиданно исчезает, а ее находят мертвой. Кто же еще мог ее убить? Мы его, конечно, схватим. Небольшой допрос с пристрастием, и он расколется. А потом — электрический стул.

— Сомнительные доказательства.

— Да? — Инспектор равнодушно пожал плечами. — Ничего сомнительного. Уверен, что присяжные найдут его виновным.

Он попрощался и направился к двери.

2

Итак, Римма мертва. Но я не испытывал облегчения. Совсем нет. Меня ни на минуту не оставляло сознание собственной вины. Вместе с Риммой умерло мое прошлое. Мне теперь ничего не нужно было предпринимать, чтобы избежать ареста, только помалкивать.

Но так ли это? Предположим, полиция арестует Вассари. Предположим, его посадят на электрический стул за убийство, которого он не совершал. Я-то знал, что не Вассари убил Римму. Ее убил Уилбор, и я мог это доказать, но после этого должен все рассказать полиции, после чего меня отдадут под суд за убийство охранника киностудии.

Выходит, этому кошмару не будет конца?

Я внимательно следил за сообщениями газет о деле Вассари. Вначале они занимали чуть ли не все первые полосы, потом сократились до маленьких заметок и перекочевали на последние страницы. Газеты информировали читателей, что полиция продолжает разыскивать Вассари, но пока безрезультатно.

Дни шли за днями, и постепенно я начал успокаиваться. Возможно, Вассари бежал из страны, возможно, его никогда не найдут. Иногда я задумывался, что произошло с Уилбором. Порой мне хотелось позвонить в гостиницу «Андерсон» в Сан-Франциско и узнать, не вернулся ли он, но каждый раз что-то удерживало меня.

Сарита поправлялась. Каждый вечер я бывал в санатории и рассказывал ей о строительстве моста, о том, чем я занимался и как живу без нее.

Циммерман теперь уже без всяких отговорок уверял, что со временем Сарита начнет ходить. Он считал, что недели через две я смогу взять ее домой, хотя ей и потребуется постоянная сиделка. Дома, по его мнению, Сарита поправится быстрее, чем в санатории.

Однажды вечером, вернувшись из санатория, я заметил около дома высокого, полного человека. Он стоял, прислонившись к стене, словно ожидая кого-то. Я сразу узнал сержанта Кэйри. После нашей последней встречи прошло три недели, и я надеялся, что мы больше не увидимся. И вот он появился.

Я вышел из машины и не спеша направился к нему.

— Привет, инспектор. Сколько лет, сколько зим. Что вы тут делаете?

— Поджидаю вас.

— Зачем? Что вам еще нужно от меня? — сам того не желая, я повысил голос.

— Не на улице же нам разговаривать, мистер Холлидей! Пройдемте в дом.

Мы поднялись по лестнице, и я впустил его в квартиру.

— Говорят, ваша жена находится в очень тяжелом состоянии? — спросил Кэйри, когда мы вошли в гостиную. — Надеюсь, теперь ей лучше?

Я швырнул шляпу и плащ на стул, подошел к камину и пс вернулся к Кэйри.

— Теперь ей лучше.

Кэйри выбрал самое большое и самое удобное кресло и сел. Шляпу он положил на пол рядом с собой. Затем последов процедура развертывания жевательной резинки.

— Во время нашей последней встречи, мистер Холлидей, — заговорил он, глядя куда-то в сторону, — вы утверждали, что не знаете Римму Маршалл и никогда не слышали о ней.

Я засунул поглубже в карманы брюк сжатые в кулаки руки.

— Да, утверждал.

Кэйри поднял на меня глаза.

— У меня есть все основания считать, мистер Холлидей, что вы солгали.

— Что это за основания?

— Фото Маршалл было опубликовано в газетах, и некий Джо Массини, владелец гостиницы «Кэллоуэй-отель», явился в полицию и сообщил некоторые сведения о пострадавшей. Он близко знал Маршалл. По его словам, она встречалась в гостинице с каким-то человеком с полуопущенным веком и шрамом на подбородке. Она, видимо, опасалась этого человека и, уходя из гостиницы, просила Массини задержать его на некоторое время и дать ей возможность скрыться. Этот человек вы, мистер Холлидей.

Я промолчал.

Медленно двигая челюстями, Кэйри долго смотрел на меня.

— В отделении банка в Санта-Барбаре у Маршалл оказался свой счет. Вчера я его проверил. За последние шесть недель с вашего счета дважды переведено ей по десять тысяч долларов. Вы все еще утверждаете, что не знали Римму Маршалл?

Я пододвинул стул и уселся на него.

— Нет. Теперь не утверждаю.

— За что вы платили ей деньги?

— Она меня шантажировала.

— Я так и думал. Причины?

— К чему вам это? Я не убивал Римму, и вы это знаете.

— Да, вы ее не убивали, хотя предлог был. Вы не могли ее убить, потому что в момент убийства находились здесь. Я проверил.

Я снова промолчал, не в силах произнести ни слова.

— Вы избавили бы меня от лишних хлопот, мистер Холлидей, когда бы сказали мне правду во время нашей первой беседы. Вы ездили в Санта-Барбару, чтобы встретиться с ней?

— Чтобы разыскать ее. Собирался попросить отсрочку следующего платежа. Операция жены требовала больших расходов. Но из-за отсутствия времени не смог ее найти. Я дважды пытался, и оба раза безрезультатно.

— И что же дальше? В конце концов вы уплатили ей?

— Не успел. Ее убили.

— Счастливый финал для вас, не правда ли? Однако почему же она вас все-таки шантажировала?

Вот об этом мне меньше всего хотелось ему рассказывать.

— Обычная история… Мы встретились, вступили в связь. Потом она узнала, что я женат, пригрозила рассказать все жене…

Кэйри по привычке потер кончик мясистого носа.

— Уж больно жирный куш она хотела сорвать с вас в таком случае.

— Пользовалась моим безвыходным положением. Жена находилась в крайне тяжелом положении. Всякое потрясение могло оказаться для нее роковым.

— Мистер Холлидей, вы понимаете, какую тяжкую ответственность берет на себя человек, если дает ложные показания во время следствия по делу об убийстве?

— Понимаю.

— Если бы вы сразу признались в своем знакомстве с этой женщиной, мне, вероятно, не пришлось бы делать столько ненужной работы.

— Ну, знаете… Кому приятно признаваться в такой связи.

— Так-то оно так… — Он поскреб полную щеку. — Пожалуй, все ясно. Можете не беспокоиться. Я не стану упоминать вас в своем рапорте.

Наступила моя очередь уставиться на него.

— Не станете упоминать в рапорте?!

— Разумеется. — Кэйри вытянул длинные ноги. — Ну, побаловался человек с бабенкой. Так что же, доставлять ему неприятности из-за такого пустяка? — Полное лицо Кэйри расплылось в улыбке, похожей скорее на злобную ухмылку. — Мне важно, что вы не имеете никакого отношения к ее смерти, в чем я теперь абсолютно убежден. — Ухмылка на его лице стала еще шире. — А вы счастливчик, мистер Холлидей! Ведь в конце этого месяца я ухожу в отставку. Так сказать, на подножный корм. Иначе я не проявил бы к вам такую снисходительность. Кстати, взгляните на меня, можно ли поверить, что мне скоро стукнет шестьдесят?

Что-то в нем определенно мне не нравилось. Не знаю почему, но с каждой минутой он становился все неприятнее.

— Вы правы, инспектор, поверить трудно. Ну что ж, большое вам спасибо.

— В таких делах, когда речь идет о шантаже, мы действуем очень деликатно, — он снова заулыбался. — А таких дел у нас великое множество. Вы и не представляете, сколько идиотов наживают себе неприятности, когда путаются со шлюхами. Вам повезло, мистер Холлидей, что Мендон заткнул ей рот.

— Она шантажистка, ее мог убить каждый, у кого она вымогала деньги.

— Ее убил Мендон. И не спорьте со мной.

Я чуть было не рассказал ему об Уилборе, но удержался. Достаточно было упомянуть о нем, чтобы всплыла история ограбления киностудии и убийства охранника, и все было бы кончено.

— Еще раз благодарю, инспектор.

Кэйри грузно поднялся.

— Все в порядке, мистер Холлидей! На этом поставим точку. Но если уж вы так признательны, небольшое пожертвование в полицейский спортивный фонд было бы вполне уместным… Нет, нет, мистер Холлидей, я ничего не предлагаю, я просто размышляю вслух.

— Понимаю. — Я вынул бумажник. — Сумма?

— На ваше усмотрение. — Маленькие глазки Кэйри загорелись. — Скажем, сотняжку, а?

Я вручил ему двадцать пятидолларовых бумажек.

— Квитанцию пришлю. Ребята останутся довольны. — Деньги исчезли у него в кармане. — Спасибо, мистер Холлидей.

Но я не был совсем уж идиотом.

— Зачем же квитанцию? Можно и без квитанции.

Физиономия Кэйри снова расплылась в улыбке.

— Как угодно, мистер Холлидей. Всего доброго.

Я посмотрел ему вслед.

Мне повезло и, пожалуй, даже чересчур. Ну, а что, если полицейские все-таки найдут Вассари?

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

1

На другой день, когда я работал в конторе, Клара доложила, что меня хочет видеть мистер Тирелл.

Я не сразу сообразил, о ком идет речь. И лишь после некоторых усилий вспомнил, что так зовут владельца коттеджа из Саймеон-хилл, того самого домика, о котором так мечтала Сарита.

Отодвинув в сторону бумаги, я попросил Клару пригласить его.

— Мистер Холлидей, — заговорил Тирелл, пожимая мне руку, — я слышал, что на будущей неделе Сарита выписывается из больницы. У меня есть предложение, возможно, оно вас заинтересует.

Я предложил ему сесть.

— Слушаю вас, мистер Тирелл.

— Мне не удалось продать дом, покупатель нашел что-то поближе к месту своей работы, а в конце недели мы с женой уезжаем в Майами. Сарите очень нравился наш коттедж. Если хотите, то можете арендовать его у меня за самую невысокую плату, ну, предположим, за двадцать долларов в неделю. Позже, возможно, вы захотите его купить, но это уже ваше дело. Признаюсь, мы с женой просто неравнодушны к вашей Сарите. Уверены, что ей будет очень приятно приехать из больницы прямо в наш коттедж. Что вы скажете?

Я не верил своим ушам. Вскочив со стула, я принялся энергично трясти Тиреллу руку.

— Но это же превосходно! Не знаю, как и благодарить вас. Разумеется, я принимаю ваше предложение. И знаете, что я сделаю? Я немедленно выпишу вам чек на десять тысяч долларов, а потом, когда расплачусь с врачами и за операцию, вы получите остальное. По рукам?

Так я стал владельцем коттеджа.

Сарите я ничего заранее не сообщил, мне хотелось увидеть ее лицо, когда санитарная машина остановится у дома Тирелла.

Элен Мэттисон помогла мне перебраться в новое жилище. До приезда Сариты оставалось полных шесть дней, в течение которых надо было привести дом в полный порядок. Я допоздна засиживался на работе, а ночью трудился над оборудованием коттеджа; но что бы я ни делал, мысль о Вассари нет-нет да и приходила мне в голову. Каждое утро я внимательно просматривал газеты, но в последние дни они перестали писать о деле Риммы Маршалл.

Из санатория Сариту вынесли на носилках. Вместе с ней вышла санитарка, которой предстояло некоторое время жить с нами. Сарита взволнованно улыбалась.

— Наконец-то, — сказал я, как только машина тронулась, и взял Сариту за руку. — Теперь, дорогая, ты обязательно поправишься. Ты даже не представляешь себе, с каким нетерпением я ждал вот этой минуты.

— Я быстро поправлюсь, Джефф, — проговорила Сарита, слабо пожимая мне руку. — И снова постараюсь сделать тебя счастливым. — Она посмотрела в окно. — Как приятно опять видеть улицы, людей… Послушай, Джефф, куда мы едем? Это не та дорога.

— Нет, милая, та самая. В наш новый дом: догадываешься?

И вот тогда-то я был вознагражден за все. Не берусь описывать выражение глаз Сариты, когда машина начала подниматься на Саймеон-хилл.

— Джефф, любимый! — срывающимся слабым голосом воскликнула она, и все, что мне пришлось пережить за последнее время, исчезло из моей памяти.

Следующие несколько дней были самыми счастливыми в моей жизни. В контору я не ходил и работал дома, связываясь в нужных случаях по телефону с Уэстоном и Кларой.

Кровать мы поставили в гостиной, чтобы Сарита могла все время проводить со мной. Пока я работал, она читала или вязала. Иногда я откладывал дела в сторону, и мы болтали.

С каждым днем Сарита чувствовала себя лучше, и вскоре доктор Циммерман, навестивший жену, разрешил мне перенести ее в кресло-коляску.

— Ну, теперь меня ничто не удержит, — заявила Сарита. — Такое событие нельзя не отпраздновать. Давай устроим обед и пригласим Мэттисонов и Джека.

Мы устроили настоящий банкет — с индейкой и шампанским.

После обеда Сарита по настоянию сиделки прилегла отдохнуть, а когда ушла и чета Мэттисон, мы с Джеком решили выкурить по сигаре на террасе, выходившей на реку.

Оба мы чувствовали себя превосходно, поговорили о том, о сем, потом Джек, лениво поднимаясь со стула, заметил:

— Наконец-то полицейские поймали убийцу из Санта-Барбары. А я уже думал, что так это дело и кончится ничем.

Меня словно ударило под сердце кулаком в железной перчатке. Прошло не меньше минуты, пока я пришел в себя и мог спросить:

— О чем ты говоришь?

Позевывая и потягиваясь под лучами горячего солнца, Джек равнодушно пояснил:

— Да о том типе, что пристукнул какую-то потаскушку в Санта-Барбаре. Полицейские застали его в ночном клубе в Нью-Йорке. Началась перестрелка, он был ранен и, говорят, не выживет. Я услышал это в машине, по радио, в последних известиях, когда ехал к вам.

— Вот оно что! — заметил я, сам не узнавая своего голоса. — Ну, пожалуй, пора и за работу. Очень рад, Джек, что ты навестил нас.

— Спасибо за обед. — Он положил руку мне на плечо. — Я очень рад, что Сарита выкарабкалась. Совершенно чудесный она человек, тебе дьявольски повезло.

Я долго смотрел вслед черно-белой машине Джека, спускавшейся с Саймеон-хилла. «Тебе дьявольски повезло».

Я все еще не мог унять дрожь. Выходит, Вассари все же схватили. «Был ранен и, говорят, не выживет…» Вот тогда мне повезет, даже слишком.

Мне не терпелось узнать подробности. Я сказал сиделке, что должен съездить в город. Остановившись у первого же киоска, я купил газету, но об аресте Вассари в ней ничего не сообщалось. Очевидно, соответствующие материалы появятся только в ночном выпуске.

Я приехал в контору в состоянии полнейшего смятения. Выживет ли Вассари? Если выживет, то его будут судить за убийство, которое — я знал это — он не совершал. Я не мог сосредоточиться на работе, а в беседе с субподрядчиком вел себя так странно, что он в недоумении посмотрел на меня.

Позже со строительной площадки вернулся Уэстон. Он принес с собой вечернюю газету и небрежно бросил ее на письменный стол. Как только мой клиент ушел, я повернулся к Уэстону и спросил:

— Тед, могу я воспользоваться вашей газетой?

— Конечно, мистер Холлидей.

На первой полосе была помещена фотография Вассари и хорошенькой брюнетки лет восемнадцати на вид. Вассари обнимал девушку и, глядя на нее, улыбался. Подпись гласила: «Джинкс Мендон в день ареста женится на певичке из ночного клуба». Далее шло краткое изложение событий.

«В клубе „Корнет-клуб“ Вассари праздновал свою женитьбу на Паулине Терри. Случайно оказавшийся здесь детектив опознал его. Когда он подошел к столику, за которым вместе с женой ужинал Вассари, последний выхватил револьвер, но детектив успел выстрелить первым. Тяжело раненного Вассари срочно доставили в больницу, и сейчас врачи отчаянно борются за его жизнь».

Работа совершенно не шла мне на ум. Я сказал Уэстону, что поеду домой, но не смог этого сделать, зашел в ближайший бар и выпил одну за другой две порции виски.

«Врачи отчаянно борются за его жизнь…»

Какая ирония! Борются за его жизнь, чтобы отправить на электрический стул.

Но что же мне предпринять? Если Вассари выживет, я должен явиться в полицию. Теперь у меня не было оснований избегать заслуженной кары. Сарита уже не беспомощна, она скоро снова начнет ходить.

Но, может, Вассари не выживет? И тут же передо мной вставал другой вопрос: а если выживет?

2

Я прожил трудную, мучительную неделю. Газеты скоро поняли, что за столь энергичными попытками врачей спасти Вассари кроется нечто необычное. Сообщения о состоянии его здоровья печатались ежедневно. «Гангстер при смерти», — гласили заголовки сегодня. «Состояние Джинкса Мендона улучшилось», — кричали они назавтра. На шестой день мне бросился в глаза заголовок: «Операция для спасения гангстера. Один шанс из ста тысяч на успех».

В газетах сообщалось, что последней попыткой спасти жизнь Мендона явится операция, которую взялся сделать один из известнейших хирургов Нью-Йорка. Сам хирург, отвечая на вопросы журналистов, подтвердил, что шансы Мендона выжить действительно очень невелики. Операция предстоит настолько сложная и необычная, что, несомненно, привлечет внимание специалистов со всего мира. Я как раз читал эту заметку, когда до меня донеслись слова Сариты:

— Джефф! Я уже дважды к тебе обращаюсь. В чем дело?

— Прости, дорогая, я читал. Что ты говоришь?

Мне было трудно заставить себя посмотреть в ее недоумевающие глаза.

— Произошло что-нибудь нехорошее, Джефф?

Мы только что позавтракали, и она сидела за столом напротив меня в кресле-коляске. Кроме нас в комнате никого не было. Сарита выглядела неплохо и уже порывалась начать ходить.

— Нехорошее? Что ты! Ничего нехорошего не произошло.

Карие глаза Сариты внимательно изучали мое лицо.

— Правда? В последние дни ты так нервничаешь, Джефф, и это меня беспокоит.

— Прости, родная. Мост! Все мост виноват. Столько всяких проблем — голова идет кругом. — Я встал из-за стола. — Мне пора в контору. Вернусь часов в семь.

Еще накануне мы с Джеком договорились встретиться на строительной площадке. В тот день мне предстояло поставить первую ферму.

В ожидании этого момента Джек взглянул на меня и сказал:

— Что-то тебя угнетает, Джефф. Вид у тебя отвратительный.

— Мост совершенно выбивает меня из колеи.

— И напрасно. Все идет как по маслу!

«Надо следить за собой, — с тревогой подумал я. — Постоянное нервное напряжение рано или поздно подведет меня».

Спустя два дня грянул гром.

Газеты сообщили, что сделанная Мендону операция прошла успешно, его жизнь находится вне опасности. Через неделю преступника самолетом доставят в Санта-Барбару (в тюрьму), и через некоторое время, нужное для того, чтобы он окреп, состоится суд. То, чего я ждал и боялся, произошло. Вассари выжил и теперь, если я не скажу правду, будет казнен.

Сарита сидела за книгой. Меня подмывало открыться ей во всем, но в последнее мгновение инстинкт подсказал мне, что этого не стоит делать.

Больше я не должен медлить. Надо завтра же поехать в Санта-Барбару, рассказать все Кэйри, и пусть он немедленно начнет разыскивать Уилбора.

— Забыл предупредить тебя, Сарита, — сказал я небрежным тоном. — Завтра мне придется дня на два выехать в Сан-Франциско. Нужно встретиться с поставщиком стали.

Сарита удивленно посмотрела на меня.

— Завтра? Поезжай, Джефф, только что-то слишком уж неожиданно.

— Мы не удовлетворены темпами поступления стали. Джек просил меня повидаться с представителями фирмы.

Как только Сарита легла спать, я позвонил Джеку домой.

— Хочу завтра поехать в Сан-Франциско и поговорить со Стовеллом. Сталь поступает плохо.

— Вот как? — весьма удивился Джек. — А мне-то казалось, что фирма отлично выполняет соглашение. Во всяком случае, никаких перебоев с поставкой стали я не наблюдал.

— Мне все равно нужно поговорить со Стовеллом.

— Пожалуйста. — В голосе Джека слышалась все та же недоумевающая нотка. — Поступай, как находишь нужным.

На следующий день после четырех часов дня я появился в полицейском управлении Санта-Барбары.

Дежурный — долговязый, раскормленный сержант — сидел за столом и грыз кончик пера. Бросив на меня равнодушный взгляд, он спросил меня, что мне нужно.

— Вызовите, пожалуйста, инспектора Кэйри.

Дежурный вытащил перо изо рта, с подозрением посмотрел на меня и спросил:

— Что ему сказать?

— Скажите, что его хочет видеть Джефф Холлидей.

Он протянул свою ручищу к телефону, но затем, решив, видимо, что не стоит себя утруждать, показал на коридор:

— Третья дверь налево.

Я прошел по коридору, остановился около третьей двери и постучал.

— Войдите! — рявкнул Кэйри.

Инспектор сидел, развалившись на стуле, и читал газету. Увидев меня, он отбросил газету и так откинулся на стуле, что тот затрещал. Глазки Кэйри расширились.

— Ну и ну! Мистер Холлидей! Вот сюрприз! Приветствую вас в Санта-Барбаре.

Я сел лицом к нему.

— Вам повезло, мистер Холлидей, что вы застали меня здесь, — продолжал Кэйри, вынимая пачку жевательной резинки. — Рад сообщить вам, что сегодня я работаю в последний день. Я прослужил в полиции тридцать пять лет и, думаю, заслужил отдых. Не скажу, правда, что меня ждет сладкая жизнь. Какая уж тут сладкая жизнь на паршивую пенсию, которую мне обещают? Ну, ладно. Как мост?

— Нормально.

— Как жена?

— Поправляется.

Кэйри положил в рот плитку резинки и заработал челюстями.

— Отлично. — Он оперся жирной спиной на спинку стула. — Вас привело сюда какое-нибудь дело, мистер Холлидей?

— Да. Я пришел сказать, что Мендон не убивал Римму Маршалл.

Маленькие глазки Кэйри расширились.

— На каком основании вы утверждаете это, мистер Холлидей?

— Ее убил человек, называющий себя Уилбором. Он наркоман и недавно освобожден из тюрьмы под честное слово.

— Почему вы думаете, что именно он убил Римму Маршалл?

Я глубоко вздохнул.

— Я это знаю. По ее показаниям его осудили на двадцать лет тюрьмы. Как только его выпустили на свободу, он стал разыскивать свою бывшую сожительницу, чтобы убить ее, но не нашел. Тогда я сообщил ему ее адрес. А несколько раньше по телефону предупредил Вассари, что полиция напала на его след. Когда Уилбор появился в «Бунгало», Вассари уже исчез.

Кэйри взял карандаш и принялся постукивать им по столу. Его полное лицо ничего не выражало.

— Вообще-то интересно, но не совсем понятно. Откуда вы знали Уилбора?

— Это длинная история. Может, лучше начать с самого начала?

Кэйри долго не сводил с меня взгляда.

— Как хотите, — сказал он наконец. — Мне некуда торопиться.

— Я хочу дать компрометирующие меня показания. Не следует ли позвать кого-нибудь и запротоколировать их, чтобы не тратить потом время на повторение?

Кэйри нахмурился и почесал подбородок.

— Вы серьезно намерены сделать такое заявление?

— Да.

— Дело ваше.

Он выдвинул ящик стола, достал портативный магнитофон, поставил его рядом со мной и нажал кнопку.

— Начинайте, мистер Холлидей.

Я заговорил в маленький микрофон и рассказал, как впервые встретился с Риммой Маршалл и спас ее от руки Уилбора, как она сообщила о нем в полицию, после чего он был осужден на двадцать лет тюремного заключения. Рассказал о ее необыкновенном голосе и о моей попытке стать ее антрепренером, и о том, как хотел вылечить ее, и как мы проникли на киностудию «Пасифик», чтобы добыть денег на ее лечение.

Кэйри молчал. Тяжело дыша, он уставился на покрытый пылью письменный стол и лишь время от времени посматривал на медленно вращающиеся кассеты магнитофона. Только когда я перешел к обстоятельствам убийства охранника, он взглянул на меня, но тут же снова отвел глаза.

Далее я рассказал, как вернулся в родной город, закончил университет и взял в партнеры Джека Осборна, и о получении заказа на постройку моста, о появлении моего фото в журнале «Лайф» и о том, как Римма приехала в Голланд-Сити и начала меня шантажировать. Упомянул я и о несчастном случае с Саритой, и о том, как нуждался в деньгах, чтобы спасти ее.

— Вот почему я решил убить Римму Маршалл. Однако вскоре понял, что не в состоянии этого сделать. Мне удалось найти в «Бунгало» револьвер, из которого Римма застрелила охранника киностудии. — Я вынул из кармана оружие и положил его на стол. — Вот он.

Кэйри наклонился над столом, взглянул на револьвер, что-то промычал и вновь откинулся на спинку стула.

— Разыскивая в «Бунгало» револьвер, я наткнулся на коробку с письмами. Одно из них было послано некоей Клэр Саймс…

— Знаю, знаю, — прервал меня Кэйри. — Я тоже нашел его и прочитал.

Я удивленно посмотрел на полицейского.

— Почему в таком случае вы не начали поиски Уилбора?

— Продолжайте показания, мистер Холлидей. Что вы сделали, когда прочли письмо?

— Приехал в Сан-Франциско, отыскал Уилбора и послал ему адрес Риммы с тридцатью долларами на поездку в Санта-Барбару. Уилбор, как я потом проверил, действительно исчез из Сан-Франциско. Это было в день смерти Риммы. Он приехал в Санта-Барбару и убил ее.

Кэйри протянул толстый палец и остановил магнитофон. Затем он вынул объемистую папку и начал быстро перебирать ее содержимое. Отыскав какое-то письмо, он протянул его мне.

— Не та ли это записка, которую вы ему писали?

Я сразу узнал свой почерк и сердце у меня упало.

— Как оно оказалось у вас?

— Найдено в гостинице «Андерсон» в Сан-Франциско. Уилбор так и не получил его.

Я почувствовал, как пол уходит у меня из-под ног.

— Не получил? Вздор! Получил и убил Римму Маршалл. Не понимаю, о чем вы толкуете.

— Не получил, — твердо повторил Кэйри. — Письмо доставили в гостиницу утром семнадцатого, а Уилбор был арестован ночью, шестнадцатого. Его арестовали за торговлю наркотиками и отправили в тюрьму отбывать оставшийся срок заключения. Он сидит в тюрьме. — Кэйри снова взял отложенный карандаш и принялся постукивать им по столу. — Обнаружив письмо Клэр Саймс, я немедленно связался с полицией Сан-Франциско, и мне сообщили, что Уилбор уже арестован. Утром на следующий день администрация гостиницы передала ваше письмо местной полиции, а та передала его нам. Мы не стали ничего предпринимать, поскольку Уилбор не только не убивал Маршалл, но даже не получил письма с ее адресом.

Я молча смотрел на Кэйри, не в силах заставить себя поверить услышанному.

— Так кто же тогда убил ее? — хрипло спросил я.

— Фома неверующий — вот вы кто, — со скучающим видом отозвался Кэйри. — Я же говорил вам: ее убил Джинкс Мендон. У нас достаточно оснований, чтобы посадить его на электрический стул, что мы и сделаем. Мендон обманывал Римму Маршалл. В Санта-Барбаре он встретил певичку Паулину Терри и влюбился в нее. Римма каким-то образом узнала об этом и пригрозила, что выдаст его полиции, если он не прекратит свои шашни с Терри. Мендон и так уже готовился смыться, а тут еще ваш звонок. Вполне удобный предлог для бегства. Но Маршалл не сомневалась, что он просто-напросто хочет отделаться от нее, и бросилась на него с ножом. Произошла схватка, и Мендон ее убил. У нас есть нож, которым было совершено преступление, есть испачканный кровью костюм Мендона. Наконец, у нас есть его собственное признание.

Я не сводил глаз с Кэйри, слишком ошеломленный, чтобы что-то сказать. Мы оба долго молчали. Кэйри рассеянно постукивал карандашом по столу.

— Похоже, мистер Холлидей, — произнес он после паузы, — что своим рассказом вы поставили себя в крайне невыгодное положение, а?

— Я ни секунды не сомневался, что Римму Маршалл убил Уилбор, и не хотел пострадавшим за это видеть Мендона.

Кэйри нажал кнопку, с помощью которой перематывалась лента магнитофона.

— А почему, собственно, вас должна беспокоить судьба такого мерзавца, как Мендон?

Он снял с магнитофона ленту, спокойно положил ее на стол.

— Ни один человек, если он не хочет оказаться подлецом в собственных глазах, не мог бы на моем месте поступить иначе, — ответил я.

— Ну, ну… Обвинить вас в умышленном убийстве, пожалуй, не удастся, но лет пятнадцать тюрьмы вам обеспечено. Как отнесется к этому ваша жена? Она не возражала против того, чтобы вы пришли сюда и сознались в преступлении, за которое полагается пятнадцать лет тюрьмы?

— Она ничего не знает.

— А когда узнает, это явится для нее непоправимым ударом. Да?

Я нетерпеливо пошевелился на стуле. Садистская ухмылка Кэйри раздражала меня.

— Вас это не касается.

Кэйри наклонился, взял со стола револьвер, осмотрел его и положил обратно.

— А кто будет достраивать мост, когда вас упрячут за решетку?

— Найдут кого-нибудь. Незаменимых людей нет.

— Что верно, то верно. — Стул под Кэйри заскрипел. — Вот и вместо меня с сегодняшнего вечера будет работать другой. Я и домой-то не успею дойти, как все здешние умники забудут о моем существовании… Ну, а как же ваша жена? Останется, бедняжка, одна-одинешенька?

— Вам-то что, в конце концов? Что сделано, то сделано, и я должен расплачиваться. А вы поступайте, как положено в таких случаях.

Кэйри закрыл лежавшую перед ним папку, положил ее в стол и взглянул на часы.

— Подождите минуток пять, мистер Холлидей. — Он взял со стола револьвер и кассету с лентой, с трудом протиснулся мимо меня к двери и вышел.

Я ждал.

Пятнадцать лет!

Я думал о Сарите и проклинал себя за то, что не сказал ей правду. Это были самые мрачные и самые длинные полчаса во всей моей жизни.

Когда дверь распахнулась и на пороге вновь появился Кэйри, стрелки часов на стене показывали половину шестого. Он курил сигару и усмехался.

— Пришлось попотеть, мистер Холлидей? Наверное, представляли себя за решеткой, а?

Я промолчал.

— А я тут прощался с ребятами. В пять часов сдал свой полицейский значок, и теперь меня уже нет, я в отставке. За вас возьмется сержант уголовной полиции Карноу. Между прочим, другого такого мерзавца и сыскать невозможно. — Кэйри вынул из кармана кассету с пленкой. — Подпрыгнет от радости, когда услышит ваши похождения в вашем же собственном изложении. — Кэйри не сводил с меня испытующего взгляда. — Но мыто с вами можем сделать так, что он ничего не услышит.

Я с изумлением посмотрел на него.

— То есть?

Гнусная улыбка Кэйри стала еще шире.

— Небольшая сделка, мистер Холлидей. В сущности, что лучше денег? Если хотите, я могу продать вам эту ленту. И точка. Вы сможете вернуться к своей женушке и к мосту, и вам не о чем будет беспокоиться.

«Что лучше денег?»

Кэйри употребил те же самые слова, что и Римма. Выходит, все начнется сначала? Мне внезапно захотелось наклониться над столом и ударить его по лицу, но вместо этого я спросил:

— Сколько?

Физиономия Кэйри расплылась в улыбке.

— Она хотела содрать с вас еще сорок тысяч, если я не ошибаюсь? Я согласен на двадцать.

— А потом? Сколько вы потребуете потом? — спросил я, не спуская с него глаз.

— Меня устроят двадцать тысяч. За это вы получите обратно револьвер и ленту. Справедливо?

— Да, устроят, пока вы их не истратите. Потом явитесь ко мне и начнете жаловаться, как не повезло вам в жизни.

— Ну уж, дружище, придется вам рискнуть. А впрочем, выбирайте. Можете отправляться в тюрьму.

— Ну, хорошо, по рукам.

— Отлично. Деньги мне нужны наличными. Вы отдаете деньги, я вам — револьвер и кассету с пленкой. Когда вы сможете набрать нужную сумму?

— Послезавтра. Придется реализовать облигации займов. Заходите в четверг утром в контору.

Кэйри хитро подмигнул.

— Нет, уж, дружище, только не в контору. Я позвоню вам в четверг утром, и мы договоримся, где встретиться.

— Ясно.

Я встал и, не взглянув на Кэйри, вышел. На поезд, уходивший в Голланд-Сити в шесть вечера, я поспел в последнюю минуту. Я смотрел в окно и размышлял. Мне не удалось бы отделаться от Риммы, потому что ей нечем было рисковать. Иное дело Кэйри. Он рисковал многим. Конечно, надо соблюдать осторожность, но я не сомневался, что сумею перехитрить его. Во всяком случае, он не получит от меня ни цента. Уж скорее я соглашусь нести ответственность за преступление, которого не совершал, чем всю жизнь подвергаться шантажу со стороны этого жирного, продажного полицейского.

В четверг утром я сказал Кларе, что мне должен позвонить инспектор Кэйри.

— Не соединяйте его со мной. Скажите, что меня нет в конторе, и вы не знаете, когда я вернусь. Спросите его, что он хочет мне передать.

Вскоре после одиннадцати Клара сообщила, что Кэйри звонил.

— Он будет ждать вас в час дня в «Теверенс-армс».

«Теверенс-армс» — небольшой придорожный ресторан — находился в нескольких милях от Голланд-Сити. Я приехал туда около часу дня и с объемистым портфелем в руках под мышкой вошел в ресторан.

Кэйри сидел в углу. На столике перед ним стоял стакан виски с содовой. В ресторанчике, в стороне от Кэйри, закусывало еще двое посетителей.

Направляясь к полицейскому, я заметил, что он внимательно посмотрел на мой портфель.

— Хэлло, дружище! — поздоровался он. — Присаживайтесь. Какую отраву вам заказать?

— Никакой. — Я сел на скамью рядом с Кэйри и поставил портфель между нами.

— Вижу, вижу! Денежки привезли?

— Нет.

Усмешка исчезла с его лица, выражение глаз внезапно стало жестким.

— Что значит «нет»? — со злобой спросил он. — Ты что, хочешь отправиться в тюрьму?

— Облигации удалось продать только сегодня утром, а деньги я не успел положить из банка в свой портфель. Если хотите, можем сейчас поехать вместе. Мне выдадут деньги, и я вручу их вам.

На лице Кэйри выступили пятна.

— Что еще за чертовщина? Ты пытаешься надуть меня? Попробуй только! И пикнуть не успеешь, как окажешься за решеткой.

— Не так-то просто, инспектор, пересчитать двадцать тысяч долларов, — спокойно ответил я. — Вы же сами, надеюсь, заинтересованы, чтобы не произошло ошибки. Но если вам так не терпится, я сейчас же отправлюсь в банк и привезу деньги сюда. Кроме того, у меня и в мыслях не было вас обманывать.

Во взгляде Кэйри все еще читалось подозрение.

— Не такой я дурак, чтобы вместе с тобой появляться в банке. Возьми деньги в двадцатидолларовых купюрах. Я сам пересчитаю. Отправляйся сейчас же.

— А что получу я?

— Как и договаривались: револьвер и ленту.

— Вы вернете мне кассету с лентой, на которой записаны те самые показания, что я дал в вашем кабинете — о моей причастности к убийству охранника в киностудии «Пасифик»?

— Ты что-то разговорился… Именно это ты и получишь.

— А где гарантия, что вы не станете меня шантажировать и дальше?

Я подумал, что Кэйри вот-вот ударит меня.

— Не смей, мерзавец, употреблять это слово в разговоре со мной. Радуйся, что можешь отделаться так легко. Я мог бы потребовать с тебя тридцать тысяч. Избавиться от пятнадцати лет тюрьмы за двадцать тысяч… Уж куда дешевле!

— Ждите меня через час. — Я взял портфель, вышел из ресторана и на машине вернулся в Голланд-Сити.

Клары в конторе не было — был обеденный перерыв. Тед Уэстон собирался уходить.

— Вы со мной, мистер Холлидей? — спросил он, увидев меня.

На ленч мы обычно ходили вместе.

— Нет, я уже поел. Мне нужно кое-что сделать, а потом я должен снова уехать.

После ухода Уэстона я открыл портфель, вынул из него две пустые коробки из-под сигар и сверток газет и выбросил в корзину для мусора.

Закуривая сигарету, я даже несколько удивился своему спокойствию. Мне представилось, как Кэйри сидит один в «Теверенс-армс» и поджидает меня.

«Что ж, посиди, — подумал я. — Ты заставил меня пережить ужасные полчаса, прежде чем начать шантажировать. Теперь наступил твой черед». Я не сомневался в том, что Кэйри в моих руках. Да, мы оба рисковали потерять все. Но я уже смирился с этой мыслью, а для него эта перспектива будет как гром среди ясного неба.

В два часа я вышел из конторы и снова приехал в «Теверенс-армс».

Кэйри все еще сидел там. Его полной фигуре явно было неуютно, лицо покрывал пот, маленькие глазки злобно посверкивали. Я с удовлетворением подумал, что сейчас он переживал и мучился так же, как переживал и мучился я в его кабинете.

Обнаружив, что я пришел с пустыми руками, Кэйри побагровел. В ресторане теперь собралось человек двадцать, но все они сидели чуть поодаль.

Пока я шел к нему, Кэйри злобно наблюдал за мной и шевелил губами.

Я пододвинул стул и сел.

— Где деньги? — еле сдерживая себя, спросил он.

— Я передумал. Ни шиша вы не получите, можете меня арестовать.

Кэйри сжал красные кулачищи.

— Хорошо, мразь. Ты дорого поплатишься за это. Я добьюсь, что тебя упекут на пятнадцать лет.

— За компанию с вами, — ответил я, не сводя с Кэйри пристального взгляда. — Судьи рассматривают шантаж так же, как причастность к убийству.

— Да ну? Кому ты пытаешься морочить голову? Уж я-то знаю, кому сперва поверят — тебе или мне. Пытаешься запугать меня, негодяй? Либо плати, либо садись в тюрьму.

— Я все думал, почему за тридцать пять лет вашей службы в полиции вам удалось дослужиться только до инспектора. Теперь я знаю. Потому, что вы дурак. Не с вашим умом шантажировать кого-либо. Хотите знать, почему? Я с удовольствием объясню. Я дал вам показания до того, как вы ушли в отставку, — дежурный подтвердит, что я пришел к вам в четыре пятнадцать. От вас я ушел один, вы еще оставались у себя. Если я не давал показания, то чем я занимался у вас, если не разговаривал с вами? Почему вы сразу не арестовали меня? Почему перед последним уходом со службы вы не передали мои показания полицейскому, который принял от вас дела? Что вы делаете в Голланд-Сити и какие разговоры вы тут ведете со мной? — Я жестом указал на бармена. — Он подтвердит, что мы здесь встречались и разговаривали. Подумайте над всем этим и добавьте еще одно обстоятельство. Кассета с пленкой есть не только у вас. Вы помните портфель, с которым я приходил сюда? Помните, что он стоял между нами? В портфеле был портативный магнитофон. Сейчас у меня есть превосходная запись нашего с вами разговора. Отсюда я сразу же поехал в свой банк, передал служащим магнитофон и пленку и попросил позаботиться о них. Если воспроизвести записанное на судебном заседании, вы сейчас же окажетесь вместе со мной на скамье подсудимых, получите лет пятнадцать, а уж пенсии, конечно, вам не видать, как своих ушей.

— Вы лжете! — хрипло сказал Кэйри. — Никакого магнитофона в портфеле не было. Тебе не удастся взять меня на пушку.

Я встал.

— Возможно. Но где у вас доказательства? Попробуйте меня арестовать, а потом посмотрим, что из этого выйдет. Лишайтесь своей пенсии и получайте пятнадцать лет тюрьмы. Мне-то что? Если меня арестуют, то готов поспорить, что через день-другой и вы окажетесь в тюрьме. Я поручил банку в случае моего ареста передать прокурору Лос-Анджелеса пленку с записью и мое заявление о вашей попытке шантажировать меня. Вот я и загнал вас в тупик, продажная вы душа и мелкий жулик! Теперь попробуйте что-нибудь предпринять.

Я вышел из ресторана и направился к машине.

На безоблачном небе ярко светило солнце.

Я сел в машину и помчался в Голланд-Сити — к своему любимому делу, к своей Сарите.

Content

Джеймс Хэдли Чейз
ЛОВУШКА МЕРТВЕЦА
Собрание сочинений в 32 томах

Ловушка мертвеца

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

Дни печали мисс Халлаген

ПРОЛОГ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Сильнее денег

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ