Рита Флоренс

Игра всерьез

Жиголо на месяц

Пролог

— С парашютом прыгать умеешь?

Клайд не расслышал. Уши заложило, пока самолетик набирал высоту, к тому же двигатели адски ревели.

— Что ты сказал, дед?

Эймос Кейн с улыбкой глянул на Клайда:

— Я говорю, вам с Сэмом придется прыгать из самолета.

— Что-то случилось? Мы падаем?! — Клайд, мгновенно побледнев, посмотрел в сторону пилотской кабины, но фигура в синей фуражке была воплощением спокойствия. Если бы что-то произошло, пилот ведь хотя бы намекнул им об этом? Значит, дело не в техническом дефекте. Клайд перевел взгляд на младшего брата Сэма, который был погружен в разговор по мобильному телефону. Этот неисправимый плейбой ни на минуту не прекращал флиртовать. Сэм поднял руку, давая понять, что отвлечься от разговора с барышней сейчас ну никак не может. Клайд снова повернулся к Эймосу:

— Дедушка, а ты таблетки не забыл утром принять?

— Я их уже три недели как бросил. От них только голова болит. Ну их! Ты что, думаешь, я туго соображаю?

— Нет, конечно!

Но именно это Клайд и подумал. Его дед вообще считался человеком со странностями, его прозвали Безумным Эймосом, а с возрастом к причудам характера стали добавляться склероз сосудов и прочие неприятные диагнозы, которые заставляли родственников все более настороженно относиться к тому, что говорил и делал дедушка Эймос. Он же, несмотря на свои семьдесят восемь лет, считал себя мужчиной в полном расцвете сил, играл во все мыслимые спортивные и настольные игры, справлялся один со своим большим домом, но главное — продолжал управлять фирмой «Кейн корпорейшн», которую сам создал и привел к процветанию.

Фирма эта занималась разработкой и производством интеллектуальных настольных игр. Не таких, где все зависит от числа очков, выпавших на кубике, а таких, где каждому игроку приходится постоянно думать над стратегией и тактикой. Наиболее успешной из игр, выпущенных «Кейн корпорейшн», была игра «Хамелеон», где каждый из участников должен был делать свою карьеру в бизнесе, соперничая и сотрудничая с другими, реагируя на неожиданно меняющиеся условия, идя на риск и просчитывая каждый ход.

Игра пользовалась бешеным успехом уже много лет, фирма процветала. В какой-то момент Эймос решил, что его сыну пора заняться собственным бизнесом. Тот как раз закончил колледж. Эймос передал ему часть акций «Кейн корпорейшн» и крупную сумму в банке в счет будущего наследства. Джордж принял деньги с благодарностью, однако вкладывать их в дело не стал. Вместо этого он женился на первой красавице колледжа, произвел на свет с перерывом в три года Клайда и Сэма, купил дом в Малибу, яхту и двух породистых лошадей для верховых прогулок, совершил с женой кругосветное путешествие, отметил юбилей свадьбы в одном из средневековых французских замков… Короче говоря, к тому времени, когда Клайду пришло время получать высшее образование, из капитала почти ничего не осталось. Поэтому юноша вынужден был на четыре года завербоваться в армию, чтобы добыть средства на учебу. Нетрудно догадаться, почему в университете он избрал специальность «Планирование бизнеса и инвестиции». Он твердо решил не идти по стопам отца, а обращаться с деньгами разумно. К тому моменту, когда ему выдали диплом, он показал себя настолько толковым и рассудительным парнем, что дедушка Эймос без колебаний принял его на работу в свою фирму.

Клайд начал с самой низшей должности в бухгалтерии и трудился истово, днями и ночами, не зная ни выходных, ни отпусков. Начальникам старый Кейн велел относиться к новичку как к любому другому работнику, но никаких поблажек и привилегий Клайду было и не нужно: всякий видел, что на него можно положиться и что он далеко пойдет. К двадцати восьми годам он стал менеджером по инвестиционным проектам.

Сэм же не закончил и колледжа, а сразу пошел работать в фирму деда. Начал курьером, потом был водителем, потом кладовщиком. Набирался опыта, компенсируя недостаток образования. Все ему давалось легко, он схватывал информацию на лету, ладил со всеми, был честолюбив и к двадцати пяти годам поднялся до руководителя одного из региональных отделений службы сбыта. На этой должности он задержался, но не потому, что был не способен на большее, а скорее потому, что штат этого отдела был укомплектован в основном молодыми женщинами. Уходить из такого цветника Сэму никак не хотелось. Дело в том, что на работу он ходил, чтобы общаться с девушками — и попутно выполнять свои должностные обязанности. Что ему всегда с блеском удавалось.

Флирт был его главной страстью и главным поприщем самореализации в жизни. Он никого не обманывал, никому ничего не обещал и не клялся в верности, а если каждая его девушка и думала, что она — его единственная страсть навеки, то лишь потому, что с каждой он вел себя как с самой горячо и страстно любимой, причем делал это искренне. Сэм не мог понять, почему девушки не верят, что он может одинаково сильно любить сразу нескольких; он жаловался на эту несправедливость брату, но и тот ничем его не утешил: Клайд в отношениях с прекрасным полом был полной противоположностью Сэма. Прежде всего, этот вопрос строго подчинялся работе. Кроме того, он считал, что любовь бывает только одна — первая, она же и последняя, как у их родителей, которые, если не считать катастрофической неспособности к разумному обхождению с деньгами, были прекрасной парой, прожившей счастливо и гармонично более тридцати лет. Свою первую любовь Клайд до сих пор еще не встретил. Девственником в плотском смысле он не был, считая секс и любовь разными вещами.

Как бы ни были различны братья, их объединяла общая цель: оба они с детства готовились унаследовать от деда фирму. Когда Джордж, их отец, промотал свое состояние, Эймос во всеуслышание заявил, что не оставит ему ни цента, завещает свой личный капитал благотворительным организациям, а «Кейн корпорейшн» передаст внукам. После того, как ему исполнилось семьдесят, а внуки стали менеджерами в его корпорации, в воздухе повис немой вопрос: передаст ли Эймос дела Клайду и Сэму еще при своей жизни или только после смерти?

И вот, наконец, Эймос велел обоим внукам явиться к нему на борт его личного самолета. Пока машина взлетала и набирала высоту, старик молчал с таинственным видом, пил содовую и с улыбкой разглядывал своих мальчиков. И вдруг этот странный разговор про прыжки с парашютом.

— Что, удивил я тебя? Ладно, объясню все по порядку.

— Великолепная мысль, — не удержался Клайд от легкого сарказма.

— Так вот, вам предстоит сыграть в «Хамелеон» в реальном пространстве и времени.

Увидев, что Эймос начал что-то объяснять, Сэм свернул свой разговор, убрал мобильник и перегнулся вперед через спинку кресла:

— Что, я прослушал?

— Дедушка желает, чтобы мы сыграли в «Хамелеон», — ответил Клайд, — в реальном пространстве и времени.

— Это как? — Сэм огляделся в салоне, очевидно ища глазами коробку с игровым полем и фишками.

— А вот как, — ответил Эймос и достал из кармана два небольших конвертика. — Все очень просто. В этих конвертах — карточки, как у нас в игре. На один месяц каждый из вас должен пойти на ту работу, которая будет указана на его карточке…

Клайд раскрыл было рот, чтобы что-то сказать, но дед махнул на него рукой:

— Да не беспокойся ты, об отпусках для вас я позабочусь! Слушай дальше. Так вот, кто добьется на своей работе большего успеха — тот и получит приз.

— Приз? — хором переспросили братья.

— Корпорацию, — уточнил Эймос.

От минутного замешательства первым опомнился Клайд.

— А что, если мы оба добьемся успехов?

— Каждый из ваших работодателей должен будет оценить качество вашей работы по нескольким шкалам. Кто наберет больше очков — тот и победитель.

Тут наконец обрел дар речи и Сэм:

— Но, дедушка, мы ведь уже работаем у тебя в фирме. Разве этого не достаточно? Пусть нашу работу оценят и решат, кто лучше. Зачем нам уходить куда-то?

Эймос откинулся с победоносным видом. Он все продумал и предусмотрел.

— Чтобы выяснить, годитесь ли вы на то, чтобы руководить корпорацией. Ваши нынешние должности так же мало похожи на то, чем занимаюсь я, как этот самолет на космический корабль. На новом месте работы вам придется проявить такие качества, которые сейчас от вас не требуются, но которые необходимы тому, кто встанет во главе фирмы.

Затея эта очень не понравилась братьям, но они прекрасно знали, что если их дед решил, то так тому и быть. Эймос Кейн продолжил:

— Партия будет длиться ровно месяц. Через тридцать один день, в полночь, вы придете ко мне в кабинет, и там будет объявлен победитель. Правила игры таковы: первое — вы никому не должны говорить, что вы играете в «Хамелеон» и кем вы работали до сегодняшнего дня. Второе — в течение этого месяца вы не должны иметь никаких контактов друг с другом. И третье: чтобы выровнять ваши шансы, я хочу, чтобы вы начали игру так: стартуете прямо отсюда. Парашюты вам сейчас выдадут. Если вы согласны с правилами — а тот, кто не согласен и не станет играть, автоматически считается проигравшим! — то открывайте конверты.

Молодые люди одновременно достали свои карточки — такие же, какие использовались в настольной игре, — и так же одновременно у них полезли на лоб глаза. Переглянувшись, они показали друг другу карточки.

— Продавец дамского белья в магазине «Дикая роза», — прочел Клайд. — Будешь продавать дамское белье…

— Всю жизнь мечтал… — ошарашенно произнес Сэм, которому до этой минуты невдомек было, как серьезно оборачивается дело.

Вступая в игру, он даже не задумался о том, что ему предстоит. Он нагнулся к карточке Клайда:

— А у тебя что?

— Эскортное агентство.

— Ты должен играть жиголо? — Сэм с улыбкой оглядел своего брата, который был всегда образцом добропорядочности. Насколько мало он подходил для работы в эскортном агентстве, было видно уже хотя бы по тому, каким безупречно серым был его костюм и какими старомодно — деловыми были его очки.

Клайду было очевидно, что работа в эскортном агентстве — последнее, для чего он годился. Он даже не знал, легальна ли эта деятельность. Он повернулся к деду, чтобы попросить у него другую карточку. Но Эймос не дал ему раскрыть рта, а всучил каждому из братьев по парашюту и сказал тоном, не допускающим возражений:

— Надевайте. Вас сейчас проинструктируют.

— Мы что, должны будем приземляться в городе? — удивился Сэм. — Там же провода, антенны, машины!

— Нет, мы сейчас не над городом, мистер Кейн. Под нами луга и поля, — успокоил его подошедший из кабины второй пилот, помогая Клайду затянуть ремень. Клайда мутило. Лицо Сэма тоже отразило не самые радужные чувства.

— А отсюда до Питтсбурга далеко? Как мы доберемся, если приземлимся в чистом поле?

— Это уже одна из трудностей, которые вам предстоит преодолеть на пути к победе, — торжественно произнес Безумный Эймос. Зрелище двух молодых людей, у которых поверх деловых костюмов были надеты парашютные сумки, явно доставляло ему удовольствие.

После инструктажа второй пилот открыл дверь, и Сэм, не задерживаясь ни на секунду, выпрыгнул в пустоту. Через несколько секунд зеленый купол его парашюта закачался где-то сзади, внизу.

Клайд задержался в дверном проеме. Перед его мысленным взором пронеслась вся его жизнь. Вот детство, он едет на трехколесном велосипедике, вот школа, он пишет тест по математике, а потом… потом перед ним был только офис, экран компьютера и клавиатура. «Неужели это все, что было в моей жизни? Неужели я просидел все эти годы за компьютером лишь ради того, чтобы сейчас струсить и отказаться?» — гневно спросил он самого себя. И решительно бросился вперед.

Глава 1

— Добрый день, мистер Гановер! Это говорит Оливия Тимберлейк из издательства «Тимберлейк»! Помните, я вам писала по электронной почте сегодня утром насчет турне?

— Я же написал вам, что ни в какое турне не поеду! Вы что, не получили моего ответа?

Ответ Оливия получила. Но ее лозунгом было: «Нет — это не ответ». За пять лет работы в Голливуде она повидала всякое и научилась многому. Надо было только найти к каждому «мистеру Нет» свой подход. А на это у Оливии был талант. Свою работу менеджера по рекламе и по связям с общественностью и прессой она любила и делала ее хорошо. Обычно «нет» в конце концов превращалось в «да», причем к обоюдному удовлетворению.

Поэтому отказ, полученный ею от Гарри Гановера по электронной почте, ничуть ее не обескуражил. В каждой трудности была заключена для Оливии прелесть борьбы и преодоления. А в данном случае, договориться с Гановером о турне было к тому же просто жизненно необходимо. Ведь на этом был построен весь план.

Впрочем, все по порядку.

Брат Оливии, Артур Тимберлейк, владел небольшим издательством, специализировавшимся на выпуске книг «полезных советов»: «Как самому отремонтировать мотоцикл Harley Davidson», «Советы начинающему рыболову», «999 способов приготовить яичницу» и далее в таком же роде. Книги расходились средними тиражами, издательство приносило небольшой доход, пока Артур не заболел. Болезнь — злокачественное заболевание лимфатической системы — едва не унесла его, и целых полгода он провел в больнице, а потом дома в постели. Врачи спасли ему жизнь, но он был очень ослаблен и не мог обходиться без посторонней помощи. Делами он в это время, конечно, не занимался, поэтому финансовая ситуация издательства «Тимберлейк» стала просто угрожающей.

Оливия бросила работу в Голливуде и приехала в Питтсбург, чтобы помогать Артуру. Это решение, которое многим казалось странным и даже безумным, для нее было естественным и единственно возможным. Как только она узнала, что брат попал в больницу, она тут же приехала и поселилась у его кровати.

Теперь жизнь Артура была вне опасности, но заниматься делами издательства он еще не мог. Для Оливии стало очевидно, что она должна помочь ему снова наладить бизнес. Для этого нужны были большие деньги. А их мог дать только бестселлер.

Выбирать книгу на роль будущего бестселлера не приходилось: в производстве издательства «Тимберлейк» была в это время всего одна книга. Это было руководство для тех, кто хотел достичь успеха в любви. Называлось пособие «На старт! Внимание! Любовь!» Автор, некий Гарри Гановер, давал советы со знанием дела и с своеобразным юмором. Будучи по основной специальности автомехаником, он использовал свою профессиональную терминологию, поэтому с первых же страниц читателя встречали фразы вроде «Прежде чем тронуть малышку с места, проверь, в порядке ли у нее тормоза».

Проработав несколько лет в рекламе, Оливия знала, что бестселлерами не рождаются — ими становятся. Для успеха книги важно не только ее содержание, но и грамотная реклама. Чтобы обеспечить книге успех, Оливия запланировала турне по пяти крупным городам. Автор должен был встречаться с публикой, читать вслух отрывки из книги, надписывать экземпляры в книжных магазинах, давать интервью на радио и в печати, одним словом — знакомить читателя со своей книгой и расхваливать ее достоинства. Оливия провела несколько дней на телефоне, договариваясь с директорами магазинов, журналистами и редакторами. Наконец график турне был составлен, до начала оставалось три дня. Не ожидая возражений от автора, разговор с ним Оливия оставила напоследок. Артур сказал ей, что Гарри Гановер живет отшельником в горах, с миром общается только по электронной почте или по телефону, но никакой проблемы в этом Оливия не заподозрила.

Как оказалось, зря. В ответе на ее письмо Гарри Гановер заявил, что никуда не поедет и никаких интервью и встреч с читателями не желает. Оказалось, что уже много лет он страдает агорафобией — непреодолимой боязнью людных мест — и вообще не способен общаться с посторонними.

Не собираясь отступать, Оливия позвонила строптивому автору по телефону. Говорил он еще менее любезно, чем писал по электронной почте.

— Но послушайте меня! Мистер Гановер, я должна сказать вам, что это очень важно! От этого турне зависит, как будет продаваться книга! От этого зависит, в том числе, и ваш гонорар с проданного тиража! Подумайте! Это в наших общих интересах! Ваше участие необходимо, это турне уже согласовано, и было бы очень нехорошо его срывать! Пожалуйста! Я прошу вас!

Так она кричала в телефон минут десять, на разные лады расписывая важность и выгодность турне, но в ответ не донеслось ни звука. Наконец у Оливии стал садиться голос.

— Мистер Гановер! Ответьте мне хоть что-нибудь!

— Я все сказал! Никуда я не поеду!

— Но что же нам делать, мистер Гановер! Как же ваша книга? — Голос Оливии звучал уже почти жалобно. Она и в самом деле готова была расплакаться от досады. Дело было не только в том, что под угрозой оказалось такое важное дело, но и в том, что она не привыкла к поражениям. Впервые ей отказали так жестко и бесповоротно, впервые она не добилась своего.

— Да наймите вы любого мужчину в эскортном агентстве, он и будет с вами ездить! Не все ли равно читателям, раз они меня не видели? Я пришлю вам адрес. Прощайте, мисс Тимберлейк.

В трубке раздались короткие гудки. На повторные звонки Гарри Гановер не отвечал.

Часом позже по электронной почте поступило от него сообщение — ссылка на сайт эскортного агентства «Адонис». «Респектабельные спутники для респектабельных дам».

Глава 2

Клайд в очередной раз сверился с адресом. Точно, это где-то здесь. Через несколько мгновений он увидел вывеску «Эскортное агентство Адонис», а рядом — витрину с цветными фотографиями. На них были изображены мужчины — кто в смокинге, кто в миниатюрных плавках, один другого смазливее. При мысли о том, что ему придется стать одним из них, Клайду стало тошно. Но отступать было некуда. «Впрочем, — подумал он, — может быть, мне удастся устроиться здесь не мальчиком по вызову, а менеджером по инвестициям, финансовым директором или хотя бы бухгалтером? Эймос ведь не сказал, что такой вариант исключается!» Эта идея подбодрила его, он поправил галстук и нажал кнопку звонка.

В приемной его встретила дама лет пятидесяти, элегантно одетая и с лицом, что называется, не лишенным благородства черт. Ни внешностью, ни манерами она нисколько не походила на хозяйку борделя, какой представлял ее себе Клайд.

— Мистер Кейн? Добрый день. Ценю вашу пунктуальность. Проходите, пожалуйста! Меня зовут Бетти Брубейкер, можно просто Бетти.

— Здравствуйте. Очень приятно, Бетти.

— Итак, мистер Кейн, что я могу для вас сделать? По нашему телефонному разговору я поняла, что вы хотели бы работать у нас? Вы уже работали в эскортном сервисе?

Клайд густо покраснел и нервно потер ладони. Поправив очки, он прокашлялся, взял себя в руки и ответил насколько мог уверенно:

— Нет. Я действительно хотел бы работать в вашем агентстве. У меня экономическое образование, я мог бы предложить вам услуги финансового директора или, скажем, бухгалтера…

Брови Бетти поползли вверх при словах «финансовый директор» и «бухгалтер».

— Мне жаль разочаровывать вас, мистер Кейн, но у нас очень небольшая фирма, все дела веду я сама, должностей финансового директора или бухгалтера у нас нет — тут не такая уж сложная бухгалтерия…

— Мне срочно нужна работа, — выпалил неожиданно для себя Клайд.

— Понимаю, — ответила Бетти, медленно оглядывая его с головы до ног, а потом задумчиво произнесла: — Пожалуй, у меня есть для вас кое-что. У нас сейчас поступил один заказ, на который я никак не могу подобрать никого из моих сотрудников. Дело в том, что все они днем работают в других местах, а у нас подрабатывают только по вечерам. Здесь же заказчице нужен человек, которым она могла бы располагать круглые сутки в течение четырех недель.

— Я готов, — выпалил Клайд и только после этого одумался, покраснел и добавил, — только…

— Только — что? Вас интересует оплата, конечно? У нас…

— Я готов работать круглые сутки, — перебил ее Клайд, что вообще-то было ему не свойственно. Но вопрос, который у него вертелся на языке, не давал ему думать о нормах вежливого разговора, — только я хотел бы прежде всего спросить: как жиголо я буду обязан оказывать услуги… эээ… постельного рода?

Воображение рисовало перед ним картины одна страшнее другой: вот морщинистая старуха со вставной челюстью обнимает его своими иссохшими руками и чмокает на людях дряблыми напомаженными губами. Вот она в постели (челюсть в стакане с водой рядом на тумбочке) призывно машет ему, и надо идти, оказывать услуги!

— Во-первых, наши сотрудники называются не «жиголо», а «спутниками». Во-вторых, обращаю ваше внимание на то, что у нас не публичный дом, и мы не занимаемся проституцией. «Эскорт» — это сопровождение. Вы становитесь спутником заказчицы на какое-то время, составляете ей компанию, выступаете ее кавалером за столом и, может быть, в танце — вы умеете танцевать? Но эротические услуги мы не оказываем. Более того, в том контракте, который мы заключаем с нашими сотрудниками, сказано, что они ни под каким видом не должны вступать в интимные отношения с клиентками. За это полагается немедленное увольнение без выходного пособия.

Клайд не мог скрыть вздоха облегчения. Продавать свое тело старушкам не придется. Уже хорошо.

— Ну что ж, — сказала Бетти Брубейкер, — если у вас нет других вопросов, то предлагаю вам ознакомиться с контрактом, где изложены все условия.

Текст контракта Клайд пробежал глазами за несколько секунд и тут же потянул руку в карман за своей перьевой ручкой.

— Вы согласны? Прекрасно. Наверняка вы уже обратили внимание на один пункт в договоре, но позволю себе еще раз сказать об этом, поскольку заказчица настаивает: необходимо, чтобы вся информация, касающаяся этого заказа, осталась между нами. То есть о вашей работе с мисс Тимберлейк должны знать только три человека: вы, она и я.

— Это условие я буду соблюдать с тем большей готовностью, что и сам заинтересован в нем, — ответил Клайд.

— Тогда, — сказала Бетти, ставя свою подпись рядом с подписью Клайда, — поздравляю вас, мистер Кейн: вы теперь член нашей команды. Если вы готовы приступить к работе немедленно…

— Я готов!

— … тогда я позвоню заказчице и приглашу ее.

Оливия Тимберлейк бежала. Машину пришлось парковать за три квартала, да к тому же она долго проторчала в пробке, так что теперь едва успевала к назначенному времени. Сердце ее билось так, что едва не выскакивало из груди. Но кроме быстрого шага причиной этому было еще и волнение. Оливия провела всю ночь в раздумьях. План Гановера казался ей то гениальным, то безнадежным. Нанять человека, который будет изображать автора книги, и с ним ехать в турне. Казалось бы, простое и быстрое решение проблемы. Но что, если вдруг обман раскроется? Если кто-то из людей, знающих Гановера, увидит этого мужчину и раструбит всем, что это не он? Скандал убьет издательство. Но разве есть сейчас другое решение?

Никакого другого решения Оливия придумать не смогла. Поэтому она позвонила в эскортное агентство, телефон и адрес которого дал ей Гановер, и спросила, может ли она нанять мужчину («спутника» — поправили ее) на четыре недели. И чтобы выглядел как можно менее вульгарно. Дама на другом конце провода сказала, что найти спутника на такой срок будет трудно, но она попытается кого-нибудь подыскать. На всякий случай Оливия обзвонила еще несколько других агентств, но всюду ей отвечали, что максимальный срок, на который они могут предоставить ей спутника в будние дни, — это с шести вечера до семи утра. Она совсем уже было приуныла, как вдруг раздался звонок от Бетти Брубейкер из агентства «Адонис»:

— Мисс Тимберлейк, у меня есть как раз тот, кто вам нужен! Мужчина лет тридцати, весьма добропорядочного вида, готов поступить в ваше распоряжение на двадцать четыре часа в сутки в течение четырех недель. Он здесь, в нашем офисе, так что вы можете приехать прямо сейчас, познакомиться с ним и все оформить.

Тот, кто предстал глазам Оливии, когда она, запыхавшись, вбежала в офис «Адониса», нисколько не был похож на тех смазливых мальчиков в смокингах, которые были изображены на фотоплакатах снаружи. Вместо протравленного перекисью и намазанного гелем чубчика у него были зачесанные назад волосы замечательного темно — каштанового цвета и умные серые глаза без тени сальности во взгляде. Ямочка на подбородке придавала его лицу какое-то полудетское очарование, но инфантильным его никак нельзя было назвать. Это был взрослый привлекательный мужчина. На его высоком, стройном теле идеально сидел сшитый по мерке серый костюм-тройка, какие Оливия видела обычно у менеджеров и никак не ожидала увидеть на жиголо. Поэтому она остановилась в нерешительности. Где же тот, ради кого она сюда мчалась?

— Мисс Тимберлейк? — приветствовала ее Бетти Брубейкер. — Здравствуйте. Я рада, что вы смогли так быстро приехать. Позвольте представить вам нашего сотрудника, вашего спутника. Это Клайд.

Оливия с трудом скрыла свое изумление. Все время, пока шел разговор, она украдкой разглядывала «спутника» и не переставала обнаруживать в нем все новые и новые отличия от стереотипного образа жиголо.

Когда с формальностями было покончено, Клайд и Оливия вышли из офиса и направились к ее машине. На ходу Оливия спросила:

— Миссис Брубейкер рассказала вам, в чем будет заключаться ваша работа?

— Нет, она только сказала, что моими услугами вы будете пользоваться круглые сутки в течение четырех недель.

Оливия покраснела при слове «услуги». Непроизвольно она подумала о том, что уже очень и очень давно не «пользовалась услугами» мужчины. Разумеется, такого, как этот, — красавца и к тому же профессионального жиголо — она ни в коем случае не могла бы представить себе в качестве своего любовника. Но услышанная из его уст фраза «вы будете пользоваться моими услугами круглые сутки» взволновала ее.

— Да, это верно, — ответила она деловым тоном. — Работа будет необычная. И требующая полной секретности.

— Можете положиться на мое умение хранить секреты, мисс Тимберлейк, — улыбнулся Клайд.

Оливия пропустила его ответ мимо ушей, потому что все ее внимание было обращено на ямочку у него на подбородке, которая становилась еще глубже и очаровательней, когда он улыбался. А уж сама улыбка — просто загляденье. Вдруг Клайд резко остановился и схватил Оливию за локоть. Она испуганно вздрогнула.

— Что такое?

— Красный свет. Надо подождать. А вы чуть не шагнули под машину.

Последнее было преувеличением. Машина ехала довольно далеко от тротуара, Оливия едва ли смогла бы под нее попасть. Но Клайд с детства твердо усвоил, что пойти через улицу на красный свет — значит шагнуть под машину. Правила уличного движения, как и все прочие правила, были для него непреложным законом бытия, и нарушить этот закон он не мог, даже став наемным спутником женщин.

Оливия стояла рядом с ним, обуреваемая смешанными чувствами. С одной стороны, она удивилась, что не заметила перекрестка и светофора. С другой стороны, пыталась возмутиться тем, как бесцеремонно этот почти незнакомый мужчина схватил ее за руку, и, опять же с удивлением, заметила, что никакого возмущения на самом деле не ощущает, а, наоборот, растрогана и благодарна ему за то, что он позаботился о ее безопасности. Все это было как-то необычно, странно, даже пугающе. Чтобы не потонуть в этой смеси непривычных эмоций, Оливия заговорила о деле:

— Итак, вернемся к нашей совместной работе. Я занимаюсь связями с общественностью в издательстве «Тимберлейк»…

К тому моменту, когда они дошли до машины, Оливия посвятила Клайда в свой план. План показался ему совершенно безумным и безответственным, но, поскольку он уже нанялся на эту работу, протестовать было поздно. Да к тому же его наняли не консультантом, а «спутником». Из множества сомнений и возражений, которые у него возникли, Клайд высказал только одно:

— А что, если меня кто-нибудь узнает?

— Действительно, об этом я не подумала. При вашей внешности вас наверняка не забыла ни одна из женщин, которых вы сопровождали, а таких, наверное, много…

Клайд почел за лучшее не рассеивать этого заблуждения.

— …но у меня есть идея. Моя соседка и подруга работает гримершей в театре. Она сумеет вас преобразить так, что никто вас не узнает!

И в самом деле, когда Эми — так звали подругу Оливии — кончила колдовать над Клайдом, он сам не узнал себя в зеркале. Вместо прежней аккуратной прически на голове у него был живописный беспорядок из коричневых и золотистых прядей, вместо белой рубашки с галстуком и костюма на него надели облегающую майку с коротким рукавом и голубые джинсы. Очки в старомодной оправе пришлось снять — их должны были заменить контактные линзы. Тонировочный крем придал его коже такой оттенок, словно он провел последний месяц не в офисе, а на Багамах. Если что-то знакомое и было в этом новом облике, то скорее Клайд напоминал себе своего брата Сэма в те моменты, когда тот собирался к выходу «на вечернюю охоту».

— Вот это да! — захлопала Эми в ладоши от восторга. — Вот за что я люблю свою работу! Разве не чудо, когда из скучного клерка делаешь секс — звезду!..

— Под скучным клерком она не имеет в виду вас, Клайд, — поспешила вставить Оливия.

— Спасибо, — сухо отозвался Клайд. Прежней своей внешностью он был вполне доволен, а в новой чувствовал себя не только непривычно, но и как-то легкомысленно и глупо. «Ну ничего, — успокаивал он себя, — это всего лишь на четыре недели. А там, если все будет хорошо, я заполучу фирму и можно будет вернуть себе и очки, и костюм, и прежний цвет волос. А пока — даже хорошо, что я сам на себя не похож и меня никто не узнает. А то позора не оберешься».

Зазвонил телефон. Оливия взяла трубку и ушла разговаривать в соседнюю комнату.

— Эх, девочка! — с сочувствием посмотрела ей вслед Эми. — Ни на минуту работать не прекращает.

— Она кажется мне просто сгустком энергии, — сказал Клайд и сам удивился тому, сколько восхищения было в его тоне.

— Да, у нее задора на пятерых хватит. Прыгает, бегает, щебечет. Другая бы на ее месте сейчас антидепрессанты ведрами кушала.

— Из-за этой книги?

— Дело не в одной книге. Она оставила классную работу в Голливуде и бросилась помогать брату. Затея с книгой — только способ помочь ему не разориться. Она стала ему и сиделкой, и рекламным агентом. Спасает и его, и его фирму.

— Сиделкой? Он что, болен?

— Еще как! Еле выходили. Он сейчас на скелет похож, ходит по стеночке. У них родители в Англии, старые уже, приехать не могут, так что Оливия ему как мать. Ради него ушла с работы от одного… ну, в общем, клиент у нее был в Голливуде, имени не могу назвать, но один из знаменитых актеров. Очень ее ценил. И как профессионала, и как человека. Если вы понимаете, что я хочу сказать. И человек был более или менее порядочный — не то что тот, скотина, который сначала… ах, да что я болтаю! Одним словом, в Голливуде у нее прекрасная карьера складывалась, а она все бросила. Вложилась целиком в этот проект с книгой.

Клайд прекрасно представлял себе, что это такое: бросить успешную карьеру. Это было то, чего он никогда в жизни не сделал бы. Но все же не мог не уважать Оливию за то, что она на такое пошла.

Закончив разговор, Оливия вернулась в комнату. Окинув Клайда свежим взглядом, она поймала себя на том, что теперь он выглядел сногсшибательно, но раньше нравился ей больше.

— Вы выглядите потрясающе, Клайд! — сказала она.

— Теперь называйте меня Гарри, — ответил он.

Глава 3

Накануне начала турне Клайд и Оливия договорились встретиться за обедом в закусочной «Райли» — излюбленном месте встреч всех, кто работает в центре Питтсбурга, — и обсудить детали предстоящего турне.

Клайд явился минута в минуту. С порога он увидел, как Оливия машет ему из-за столика на другом конце зала. «Это даже больше, чем пунктуальность!» — отметил он про себя и направился к ней. При этом он то и дело замечал на себе заинтересованные взоры женщин. Раньше такое случалось крайне редко, но после того, как гримерша Эми преобразила его внешность, не проходило и пяти минут, чтобы он не поймал на себе женский взгляд.

Клайд удивлялся, как прическа и одежда могли изменить то впечатление, которое он производил на людей. Ведь внутри он чувствовал себя абсолютно прежним Клайдом Кейном. Приближаясь к столику, он вдруг подумал, а нравится ли его новая внешность Оливии.

Оливия заметила, что Клайд покраснел, когда проходившая мимо официантка подмигнула ему. «Странно, — подумала она, — никогда бы не подумала, что жиголо станет смущаться от женских заигрываний». Но пора было переходить к делу.

— Итак, вот наше расписание. Завтра мы едем в Нью-Касл, и там с двенадцати до двух в большом магазине «Уолтэтс» вы будете продавать надписанные экземпляры книги. Это будет, так сказать, первый блин. Опробуем разные приемы, порепетируем.

У Клайда внутри все сжалось. «Завтра в двенадцать часов я начну обманывать людей. Я не умею врать, я не умею притворяться. А что, если я вместо «Гарри Ганновер» подпишусь «Клайд Кейн»? Или скажу что-нибудь не то? Или мне зададут вопрос, на который я не смогу ответить? Позор — это лучшее из того, что может получиться!» А…

— Да? Вы хотите что-то спросить? — прервалась на полуслове Оливия, которая в это время перечисляла другие города, где им предстояло побывать. Клайд хотел спросить: «А вы не успеете найти другого Гарри Гановера?», но вдруг он увидел пару больших, широко открытых карих глаз, направленных прямо на него, и в выражении их было что-то такое, отчего он вдруг устыдился своего страха.

— Я хотел спросить, нельзя ли мне получить экземпляр книги, чтобы ознакомиться?

Оливия переменилась в лице.

— Как? А я разве вчера не дала его вам? Господи, какая же я растяпа! — С этим возгласом она вцепилась обеими руками себе в волосы. На мгновение взметнулся фонтан темно — каштановых кудрей, который солнце, светившее в окно за спиной Оливии, превратило в сверкающий ореол. У Клайда вырвался вздох сожаления, когда всего через секунду прекрасное зрелище исчезло: Оливия наклонилась к своей сумке, чтобы достать оттуда книжку в светло-зеленом переплете.

Его вздох не ускользнул от ее внимания, но она истолковала его по-своему:

— Ну простите меня, исправлюсь. Вообще-то я собранная и организованная.

— Не сомневаюсь. Это видно уже хотя бы по тому, как тщательно проработан ваш план, — поспешил заверить ее Клайд. — Можно, я посмотрю его еще раз?

Прежде Клайду Кейну достаточно было один раз услышать информацию, чтобы зафиксировать ее в своей памяти, но сейчас он поймал себя на том, что из дат, названий и адресов, названных Оливией за последние две минуты, не запомнил почти ничего.

Когда Оливия убирала бумаги назад в сумку, она наклонилась так, что взгляд Клайда — совершенно случайно, разумеется, — проник за вырез ее бежевого свитера. Он тут же отвел глаза в другую сторону, но воспоминание о грациозной ложбинке и полоске кружева еще долго не покидало его.

В книжном магазине «Уолтэтс» было полно народу. Очередь к столику, на котором автор должен был давать автографы, тянулась едва ли не до самых дверей. Состояла она, как отметили с удивлением Клайд и Оливия, из одних женщин. Все они держали в руках экземпляры книги «На старт! Внимание! Любовь!».

В кабинете менеджера гостей встретил молодой человек с лысиной и маленькой бородкой, которую он постоянно теребил. Он представился Бобом Смарсли, начальником отдела маркетинга фирмы «Уолтэтс».

— Неужели все эти женщины в самом деле пришли сюда ради того, чтобы купить книгу с автографом Гановера? — изумленно спросил Клайд.

— Потрясающе! Такого наплыва покупателей я и не ожидала! — воскликнула Оливия. Боб слегка смутился и, скромно потупив глаза, ответил:

— Ну… я ведь тут еще кое-что придумал для лучшего сбыта… Один рекламный ход… Лотерея «Король поцелуев». Дали рекламу по радио, расклеили афиши — и вот, смотрите, как сработало!

— Лотерея «Король поцелуев»? — переспросили в один голос Оливия с Клайдом.

— Да, — гордо поднял голову Боб, — в каждом экземпляре по лотерейному квитку, а выигрыш — королевский поцелуй от короля поцелуев Гарри Гановера! Каково? Но пойдемте в зал, — заторопил он, прежде чем «король поцелуев» успел что-то ответить, — вас уже ждут! Да, вот ваша корона, не забудьте!

С этими словами он надел Клайду на голову бутафорскую золотую корону. Она была такая большая, что тут же съехала на лоб, потом на уши, оттопырив их, пока наконец Оливии не удалось кое-как уравновесить ее. При каждом движении корона грозила свалиться, поэтому ее приходилось придерживать. Оливия хотела уже было выразить находчивому мистеру Смарсли свое недовольство по поводу несогласованной импровизации, но времени на это не осталось: они уже входили в торговый зал.

Радостные крики, визг и свист встретили их, когда они подошли к столику. Женщины в восторге разглядывали Клайда, в задних рядах даже вставали на цыпочки. Оливия почувствовала смесь гордости, ревности и желания защитить Клайда от этой толпы разгоряченных поклонниц. Стоя у него за спиной, она украдкой поддерживала корону. При этом ей приходилось бороться с сильнейшим искушением запустить пальцы в шевелюру Клайда и погладить его по голове…

Поначалу все шло хорошо. Женщины, тесня друг друга и переругиваясь, называли свои имена для автографа, и через несколько минут книга принесла издательству «Тимберлейк» первые сто долларов. За час было продано пятьдесят экземпляров.

Когда очередь подошла к концу, Боб попросил всеобщего внимания и начал розыгрыш.

— Счастливая победительница, которая получает наш потрясающий приз, это номер… — он выдержал эффектную паузу, намеренно долго разворачивая бумажку, — номер двадцать шесть!

Оглушительный визг, похожий на поросячий, раздался из толпы. К столику пробилась толстая женщина лет сорока, небольшого роста. На ногах у нее были черные рейтузы, на круглом торсе — золотой балахон с короткими рукавами. Красное лицо и шея ее были покрыты капельками пота. Сунув менеджеру свой билет, она обхватила Клайда пухлыми мокрыми руками и триумфально провизжала:

— Ну, целуй меня, король!!!

И тут же сама впилась ему в губы. Для него это явилось полной неожиданностью, поэтому он просто оцепенел и никак не реагировал, только изо всех сил старался сохранить равновесие, ибо тетка давила на него так, что он мог вот-вот упасть вместе со стулом. Корона уже давно была бы на полу, если бы Оливия не держала ее рукой. Она с большим удовольствием высвободила бы своего спутника из объятий страстной покупательницы, но потом подумала, что в силу своей профессии он наверняка сам прекрасно знает, как отделаться от чересчур навязчивых дам.

Наконец победительница отпустила Клайда. Вид у нее, однако, был весьма недовольный.

— А язык? Почему без языка? — гневно вопрошала она. — Это что ж такое, я плачу пятнадцать долларов, а он даже зубы не разжал?

Ропот прокатился по толпе. Отирая губы платком, Клайд произнес, то ли оправдываясь, то ли жалуясь:

— Вы укусили меня.

— Это любовное покусывание! — разъяснила победительница. — Описано у вас в книге на странице сорок седьмой. Э-эх, а еще король называется! Девочки, зря деньги тратили, — объявила она, обратясь к толпе. — Этот король и целоваться-то не умеет.

Оливия с ужасом смотрела, как женщины, охваченные единым порывом, кинулись к кассе и стали требовать назад деньги. Кассирша попыталась было возразить, что надписанные экземпляры возврату не подлежат, но поднялся такой грозный крик, что она сдалась. Лишь три или четыре покупательницы ушли, унеся книги с собой.

— Пожалуй, стоило постараться и поцеловать ее по-королевски… — произнесла Оливия, поворачиваясь к Клайду, но, увидев его расстроенное лицо, тут же осеклась. — Ну ничего, в следующий раз получится лучше. Лиха беда начало. Пойдемте.

— Вы видите, Оливия, это не работает, — заговорил Клайд, когда они вышли на автостоянку. — Я не помню, что там написано на сорок седьмой странице, из меня никудышный Гарри Гановер. Подумайте, не принесет ли вам это турне слишком много разочарований…

— Главное — не унывать. Нужно извлечь уроки. Урок первый: вам надо еще и еще раз основательно проштудировать книгу. Урок второй — нам надо потренировать спонтанные поцелуи.

Глава 4

— Давно вы работаете в эскортном агентстве, Гарри? — спросила Оливия.

Она пригласила его в свой номер в гостинице, чтобы «обсудить кое-что». Пока разговор не начался, Клайд терялся в догадках. Будет ли она отчитывать его за неумелое исполнение роли «короля поцелуев»? Скажет ли, что турне с таким Гарри Гановером продолжать невозможно и они возвращаются в Питтсбург?

— Подобную информацию мы не разглашаем. Таковы этические правила нашей фирмы, — пояснил он, заметив, как Оливия удивленно подняла бровь.

— Ах, вот как, — протянула она. — Понятие «этика жиголо» у меня ассоциировалось с другим.

Тут пришел черед Клайда сделать удивленно — оскорбленное лицо.

— Мне кажется, вы неверно представляете себе, с кем имеете дело. Сотрудник эскортного агентства, спутник (Клайд особо выделил интонацией это слово, давая понять, что именно его следует употреблять вместо «жиголо») — это не безнравственный тип, этика которого сводится к тому, чтобы тянуть из женщин деньги…

— Не обижайтесь, прошу вас! — Оливия поняла, что задела Клайда. — Я просто никогда прежде не сталкивалась с… со спутниками в реальности. Теперь, познакомившись с вами, я должна сказать, что вы абсолютно не похожи на тот стереотип, который существовал у меня в воображении.

— Ну, это еще не значит, что я не гожусь для своей работы. А если вы имеете в виду то, что случилось сегодня в магазине, то должен сказать вам, что женщина просто застала меня врасплох.

— Я вам верю, Гарри, а между тем, все дело лишь в принципиальной готовности, остальное — вопрос тренировки, — продолжала Оливия. — Мне кажется, нам надо поупражняться в этом.

— В чем именно? — не понял Клайд.

— Ну, скажем так, — смутилась вдруг Оливия, — ведь этот рекламный ход с лотереей и «королевским поцелуем» на самом деле очень удачный, это я как профессионал вам говорю. Надо только отработать получше момент, когда победительница бросается к вам и требует свой выигрыш. Главное вот что: поцелуй должен соответствовать тому, что написано в книге. Чтобы вы были всегда готовы, я подумала, что стоит порепетировать.

Посмотрев на красивые, чувственные губы Оливии, Клайд вдруг понял, что готов репетировать с ней поцелуи хоть до вечера. Или до утра… Но в такие мысли вдаваться было опасно.

— Вы начальница, — сказал он. — Как скажете, так и сделаем.

— Итак, — начала Оливия, раскрывая книгу, — глава о поцелуях. «От правильного поцелуя ваша подружка заурчит, как мотор спортивного автомобиля»…

Оливия подняла глаза от книги:

— Гановер автомеханик, он любит автомобильные сравнения. Считается, что они помогают мужчинам понять, что имеет в виду автор. Так где мы остановились? «Есть три параметра, важных для качественного поцелуя: 1) близость, 2) нажим и 3) знаменитая искра».

— Мне конспектировать? — спросил Клайд.

— Неплохая идея. Блокнот и ручка на столе, — ответила она серьезным тоном, не поднимая глаз от книги. — Слушайте дальше: «Чтобы обеспечить необходимую близость, мужчине следует с самого начала взять на себя главенствующую роль. Он — и защитник, и охотник…» — Оливия опустила книгу и наморщила лоб. — Что-то не нравится мне этот сексизм.

— Уж кто бы говорил-то! — усмехнулся Клайд. — Разве вы не наняли за деньги мужчину? Разве вы не изменили его, то есть мою, внешность по своему вкусу ради того, чтобы она нравилась женщинам? И после этого вы обвиняете кого-то в сексизме?

— Я наняла вас не для секса, — парировала Оливия, покраснев как рак. — А внешность имеет значение для рыночного успеха книги. Книгу о любви и партнерских отношениях должен рекламировать человек, который выглядит соответствующе. Мне лично ваша прежняя внешность очень нравилась, так что не говорите, будто я изменила ее по своему вкусу.

— Так Гарри Гановер нравится вам меньше, чем Клайд Кейн? — вырвалось у него. Он-то, встречая заинтересованные взгляды женщин, и самой Оливии в том числе, думал как раз обратное.

— Мне… кажется, мы отошли от темы, — увильнула она. — Итак, нажим. «Нажимать надо с умом, как на педаль газа. Нажмешь слишком сильно — перекрутишь мотор, нажмешь слишком слабо — он не потянет».

Клайд и Оливия одновременно вздохнули.

— Такой стиль нравится мужчинам.

— Тогда почему же в книжном магазине были сплошь женщины?

— Хороший вопрос. Наверное, они покупали книгу для своих мужчин.

— Возможно. Но неужели я все это должен заучивать? Давайте лучше перейдем к практике.

Клайд встал, подошел к Оливии и встал прямо напротив нее. Протянув руку, он помог ей подняться. Очутившись вплотную к нему, она вдруг еще раз осознала, какое большое и мускулистое у него тело: ее макушка едва доставала ему до подбородка, а его широкие плечи загораживали от нее почти всю комнату. Ладони у него были теплые и сильные. Оливия непроизвольно подумала о том, что на таких крепких и больших руках он бы мог с легкостью нести ее, как в колыбели.

— Итак, вы готовы? — донесся до нее мягкий голос Клайда.

— Готова? — переспросила она, с трудом возвращаясь в реальность из своего мечтательного состояния.

— К практическим упражнениям. Близость-нажим-искра.

— Ааа, да, конечно. Вы в самом деле все запомнили?

— Тогда начинаем. Близость, — с этими словами он обнял Оливию за плечи и мягко привлек ее к себе. Она затрепетала.

— Что вы делаете?

— Как — что? Беру на себя главенствующую роль и обеспечиваю близость. Страница сорок четыре. Эффект имеет место?

— Да… — едва слышно вымолвила Оливия, таявшая в его объятиях и почти утратившая способность что-либо соображать и говорить. Запах его одеколона дурманил ее. Клайд приблизился к ней и втянул ноздрями воздух.

— У тебя аромат малины.

Обхватив голову Оливии ладонями, Клайд стал покрывать легчайшими поцелуями ее брови, потом виски, щеки, шею и наконец уголки губ. Оливия закрыла глаза, задышала часто и глубоко, ее рот приоткрылся. Его язык проник внутрь, а губы плотно — с самым правильным нажимом! — прижались к ее губам. Она обхватила его за шею обеими руками и прижалась к нему всем телом. То, что творил с нею его поцелуй, ей не приходилось испытывать никогда раньше. Вздох, похожий на сладостный стон, вырвался у нее из груди, и она стала отвечать на движения языка Клайда, так что между ними завязалась страстная игра. Вдруг оторвав свои губы от ее губ, он посмотрел ей в глаза, которые она в изумлении распахнула, и сказал:

— По-моему, искра была. Если так пойдет и дальше, мы сразу перейдем к главе, посвященной постели. А меня-то назначили всего лишь королем поцелуев.

С этими словами он отстранился от нее и быстрым шагом вышел из номера.

Глава 5

Стоя под холодным душем, Клайд пытался остудить себя после поцелуя и разобраться в том, что происходило с ним. Как известно, под душем мужчины любят петь и не стесняются пафосных монологов.

— Оливия, — закричал Клайд навстречу брызгам, — мечта моя, что ты сделала со мной? Пропал я, пропал. Эээээээээээээээх!

Клайд вышел из душевой кабины и стал вытираться. Вроде полегчало. Конечно, женщина знойная. И на его поцелуй она реагировала, скажем, не совсем как положено деловитой тренерше («Так, а теперь левее! Чуть сильней нажим!»): Оливия ответила ему как женщина, изобилующая нежностью и страстью, жаждущая получать ласку и дарить ее. Очевидно было и то, что рано или поздно — скорее рано, может быть, уже в следующий раз — подобные упражнения могут привести к нарушению запрета на сексуальный контакт, и тем самым оказалась бы под угрозой карьера Клайда не только как начинающего жиголо, но и как владельца «Кейн корпорейшн».

«Этого допустить нельзя. Чтобы дело всей жизни не оказалось проиграно из-за ерунды, работу в эскортном агентстве надо выполнить, и выполнить ее надо безупречно. Какой вывод мы делаем?» — для себя спросил Клайд, озираясь вокруг, как будто перед ним сидел еще десяток менеджеров — его подчиненных.

Вывод состоял из двух пунктов.

Пункт первый: нарушать правила агентства Клайд не будет. Пункт второй: все тонкости профессии жиголо и все детали рекламируемой книги Клайд освоит сам, без соблазнительной, но сомнительной помощи Оливии.

И он поступил так, как всегда поступал на работе, когда надо было осваивать новые обязанности: стал основательно и добросовестно учиться. Книга Гановера была, к счастью, не такая уж длинная, поэтому за ночь Клайд проштудировал ее вдоль и поперек. Отдельные формулировки, которыми можно было блеснуть при разговоре с публикой, Клайд зазубрил наизусть, вместе с номерами глав и страниц.

Утром, с красными после бессонной ночи глазами и с багажом необходимых познаний в голове, он готовился встретиться с Оливией в ресторане гостиницы. Однако она опередила его. Разговор о том, кто из них двоих начальник и как следует вести себя подчиненному, Оливия решила провести с глазу на глаз, еще до завтрака. Только Клайд вылез из душа, как раздался стук в дверь.

Впопыхах не найдя купальный халат, он обернул вокруг бедер полотенце, которым до этого вытирал себе голову, и спросил:

— Кто там?

— Это я, Гарри! Оливия. Нам надо поговорить.

Услышав, как она назвала его «Гарри», Клайд ощутил смешанные чувства. С одной стороны, он был рад, что Оливия наконец-то стала соблюдать их изначальный уговор: на людях не произносить его настоящего имени. С другой стороны, он почему-то испытывал досаду.

— Минуту! Я не одет.

С этими словами он повернулся было, чтобы пойти к гардеробу, но одновременно, сам не зная почему, повернул ручку двери и приоткрыл ее на несколько сантиметров.

Оливия восприняла это как приглашение войти и подождать в прихожей вместо того, чтобы стоять в коридоре.

Зайдя в номер, она первым делом увидела на фоне яркого квадрата окна силуэт Клайда, повернувшегося к ней спиной. Эта голая спина была такой широкой и мускулистой, что сделала бы честь любому спортсмену. Ниже, полускрытые полотенцем, видны были стройные, покрытые капельками воды босые ноги.

Повернувшись к Оливии в профиль, так что она могла оценить его бицепсы и мускулы у него на груди и на животе, Клайд быстро вынул из шкафа необходимую одежду и направился к двери в ванную. Чтобы пройти туда, ему нужно было разминуться с Оливией в узкой прихожей. При этом его торс, покрытый капельками воды и от этого еще более живописный, оказался так близко, что Оливия могла рассмотреть каждый волосок у него на груди, каждую родинку на плече и каждую пульсирующую жилку на шее. Вместо того чтобы отступить подальше и дать Клайду дорогу, она несколько секунд оцепенело разглядывала его, не в силах отвести глаза, и только потом спохватилась.

Он заметил ее взгляд, но ничего не сказал и молча исчез в ванной. Через несколько минут он появился:

— Я готов.

Совершенно забыв о том, что пришла специально для разговора, Оливия ответила:

— Тогда пошли завтракать.

— Так о чем ты хотела поговорить? — спросил Клайд, когда они уселись за столик.

— Ты знаешь, мне пришла в голову такая идея… Такой рекламный ход. Мы сделаем вид, будто советы, изложенные в книге, помогли нам самим найти друг друга и стать счастливой парой.

Клайд собрался было что-то ответить, но Оливия поспешно добавила:

— Но при этом ты должен все время помнить: в этой поездке всем командую я, и только я. Бетти Брубейкер заверила меня, что ее сотрудники дисциплинированны и всегда неукоснительно придерживаются указаний клиенток.

— Мне кажется, я до сих пор так и делал, — растерянно ответил Клайд. — Или есть какие-то проблемы?

«Есть. Твои глаза, например. Я бы запретила им быть такими красивыми. Или твои губы. Они все время просто напрашиваются на поцелуй. Немедленно прекратить!» — подумала Оливия, а вслух произнесла:

— Проблем пока нет, но я не хотела бы, чтобы они начались в Лоусоне, куда мы едем сегодня. Там у нас будут смежные комнаты в гостинице. И выступление на радио.

Глава 6

— А здесь ваша комната, мисс, — сказал портье, открывая дверь, соединявшую два смежных номера. — Я могу еще что-то для вас сделать?

— Нет, спасибо, — ответила Оливия и полезла в сумочку за кошельком. Но Клайд опередил ее. Достав свой кожаный бумажник, он выдал портье чаевые. Тот с поклоном удалился.

После этого Оливия и Клайд долго выясняли, кто из них должен платить в ресторанах, давать чаевые и так далее. Оливия настаивала на том, что это должна делать она, ибо она главная. Клайд отвечал, что она уже и так оплатила все гостиницы, а потому он не может позволить ей оплачивать еще и их совместные обеды, ужины и прочее. Наконец у Оливии кончились аргументы:

— Нам нужно скоро ехать на радио. Я пойду переоденусь.

— Доброе утро, лежебоки! Поднимайтесь, вас приветствует радио «Крокс» и я, Дуг Оскар! — нараспев кричал в микрофон ведущий. — А чтобы день ваш начался классно и так же классно продолжился, я пригласил специально для вас сюда в студию… знаете кого? Короля поцелуев. У нас в гостях — Гарри Гановер, автор нашумевшей книги «На старт! Внимание! Любовь!». Он вас просветит. Итак, Гарри. Что важно знать о любви и тому подобном? Что ты нам посоветуешь?

Преодолевая раздражение, которое у него вызывал треп ведущего, Клайд поправил наушники и заговорил как можно более непринужденным тоном:

— Привет, ребята! Я вот что вам хочу сказать. Полный газ не дают, пока не прогреют мотор, так? Поэтому мужчине, который запал на женщину, я посоветую вначале подогреть ее небольшими романтическими жестами. Покажи ей, что она для тебя что-то особенное значит…

— Ну, такие жесты я умею делать, как никто другой, — встрял Дуг.

— Я имел в виду не совсем это, дорогой Дуг. А знаки внимания, которые будут приятны самой женщине…

— Короче: твой совет — разогревать телку, пока не запарится, правильно я тебя понял?

Клайд посмотрел на большие часы над пультом. По плану интервью должно было длиться две минуты. Одна минута и семнадцать секунд прошли. Надо было сказать какую-то одну ударную фразу, на споры с пошляком ведущим времени не было.

— Короче, мой совет: если ничто не помогает — прочти инструкцию. Я имею в виду — прочти мою книгу «На старт! Внимание! Любовь!». Там все доступно объяснено.

— Да мне ничего объяснять не надо, у меня с этим проблем нет. А вы, дорогие друзья, купите книжку «На старт! Внимание! Любовь!». Помочь-то, может быть, и не поможет, но стоит недорого, страниц немного, субботний вечерок скоротаете. Я сам не читал, но книжки читать всяко полезнее, чем порнуху смотреть, как говорила моя слепая бабушка. А мы с радио «Крокс» продолжаем просыпаться под бодрящие звуки группы «Дрессированные бананы»!..

Дуг Оскар выключил микрофон, посмотрел на звукооператора, который поднял большой палец, и с улыбкой повернулся к Клайду. Дуг, сняв наушники, вдруг заговорил тоном, нисколько не похожим на тот развязный и ерничающий, который только что звучал в эфире:

— Ну, вот и все, готово. Прекрасно получилось, перезаписывать ничего не будем. Спасибо вам, Гарри, что пришли, и спасибо за книгу. Мне понравилось. Особенно глава восьмая.

— «Почему мужчины не умеют плакать»? Вы шутите? Вы разве стали бы ее читать? — переспросил Клайд, не веря своим ушам.

Дуг Оскар усмехнулся:

— Читал. И даже плакал. Всего доброго, Гарри.

В коридоре расхаживала взад и вперед Оливия. Она была вне себя.

— Зачем я только это сделала! Мне посоветовали радио «Крокс» как самый популярный радиоканал. Я думала, он будет объективно представлять книгу или вообще даст слово тебе, а этот шимпанзе облил грязью и тебя, и книгу, и всех слушателей разом!

— Не переживай. — Клайд взял ее под руку. — Нам с тобой слушать это было неприятно, но молодым ребятам нравится такая болтовня. Что бы ни говорил этот Дуг про книжку, он упомянул ее, и этого достаточно. Они запомнят название, а это главное. Эффект не был бы лучше, если бы ведущий стал говорить, как школьный учитель: «Вот очень хорошая и правильная книга, дети, пойдите и купите ее!»

Лицо Оливии просветлело. Она улыбнулась Клайду широкой веселой улыбкой.

— А ты хорошо соображаешь, Гарри. Тебе бы подучиться, и в бизнесе из тебя бы вышел толк. Подумай, не сменить ли тебе работу. После того, как мы закончим турне, разумеется!

— Спасибо. Я польщен, — сдержанно ответил Клайд.

Когда они вошли в свои смежные номера, через открытую дверь, которая их соединяла, Клайд услышал возглас изумления:

— Боже мой, что это? Откуда столько цветов? Гарри, ты только посмотри на это!

Улыбнувшись, Клайд прошел в комнату Оливии. Там на столе, на комоде и на тумбочках стояли вазы с пестрыми букетами.

— Ты что-нибудь понимаешь? — спросила она, обводя рукой все это великолепие.

— Они тебе нравятся? — ответил он вопросом на вопрос, и по его интонации Оливия все поняла.

— Это ты сделал?… У меня просто нет слов… Почему, зачем?

— Мне показалось, что цветы смогут поднять тебе настроение, но я не знал, какие ты любишь, поэтому попросил привезти разные.

Оливия была растрогана и одновременно сбита с толку. Клайд почел за лучшее тихо удалиться в свой номер.

В восемь часов он постучал в дверь:

— Оливия, не хочешь ли ты поужинать?

На самом деле она как раз собиралась отдать своему подчиненному распоряжение — собираться идти с нею в город и ни в коем случае не брать при этом с собой свой кошелек. За выдержанное с честью первое выступление на радио она хотела вознаградить его вкусным ужином и размышляла о том, стоит ли пойти в пиццерию или в греческий ресторан. Приглашение с его стороны спутало ей все карты.

«Впрочем, — подумала Оливия, — можно пойти туда, куда он собирается меня отвести, а потом настоять на том, что счет оплачивать буду я». Поэтому она согласилась.

— Тогда прошу к столу, — сказал на это Клайд. Оливия ничего не поняла и в недоумении уставилась на него. — Ужин подан, — пояснил Клайд и, отступив чуть в сторону, указал рукой в глубину свооей комнаты. Когда Оливия всмотрелась в полумрак, она увидела там накрытый белой скатертью стол с двумя приборами и высокими свечками. Рядом на сервировочном столике были блюда, накрытые сверкающими круглыми серебряными крышками.

Подойдя к столу, Клайд отодвинул один стул и жестом пригласил Оливию, все еще молчавшую от ошеломления. Она послушно уселась, а Клайд зажег свечки и взял в руки бутылку.

— Мерло?

Дар речи пока не вернулся к Оливии, поэтому она только молча кивнула. Потом ей пришлось удивиться еще больше, когда Клайд снял серебряные крышки и на тарелках оказалось баранье филе под белым соусом, с гарниром из фасоли — ее любимое блюдо.

— Эми сказала мне, что ты это любишь. Правда? — спросил Клайд.

— Обожаю. Ты звонил Эми, чтобы узнать, что я люблю?

Он пожал плечами:

— Больше мне не у кого было это узнать.

— Безумие. Как вкусно!.. — Оливия вдруг посерьезнела. — Но только заплачу за это я. Никаких возражений!

— Я не буду возражать, но лишь сообщу, что все уже оплачено, — тихо ответил Клайд.

— Ты совершенно не придерживаешься нашей договоренности! Я же сказала, что командовать и платить буду я!

— Я это понял так, что ты будешь платить за те мероприятия, которые планируешь и организуешь ты. Если ты, например, завтра захочешь угостить меня ужином, то сможешь сама его оплатить.

— Скажи честно, ты просто не можешь допустить, чтобы женщина была главнее тебя.

— Отчего же. Легко. Вот, например, сейчас я с легкостью отдаю тебе привилегию произнести тост.

Оливия подняла бокал, посмотрела сквозь рубиновое вино на огонек свечи и провозгласила:

— За успех! За то, чтобы книга разошлась миллионным тиражом и обеспечила издательству «Тимберлейк» славу и процветание!

— За наш успех, — повторил Клайд, вложив в эти слова не только тот смысл, который имела в виду Оливия. Бокалы соприкоснулись с мелодичным звоном.

Разговор за столом касался множества тем. Потом Оливия спросила:

— А почему ты пошел работать в эскортное агентство, Гарри?

Рука Клайда с вилкой замерла над тарелкой. Секунду он размышлял, затем ответил:

— Я уже говорил, что мы информацию не разглашаем. Поэтому не сердись, но я не расскажу тебе ни о том, сколько времени и почему я там работаю, ни скольких женщин мне довелось сопровождать, ничего такого. Лучше ты мне расскажи, если хочешь, почему ты работаешь агентом по связям с общественностью.

— Ах, жаль. Мне столько хотелось бы узнать про тебя… — Оливия подумала о том, что у этого привлекательного человека помимо дамочек, с которыми он имеет дело по работе, наверняка есть подруга, а скорее всего и не одна. И от этой мысли ей почему-то стало грустно. Чтобы отвлечься от нее, она стала придумывать как можно более интересный ответ на вопрос Клайда:

— Потому, что мне нравится работать с людьми. Выявлять их сильные, лучшие стороны. У многих ведь дела могли бы идти гораздо лучше, если бы мир — включая их самих — знал об их достоинствах. Многие люди обладают потрясающими качествами, о которых они и не подозревают. И честно говоря, мне гораздо милее такие люди, чем те, которые, наоборот, пытаются заставить весь мир поверить в то, что обладают достоинствами, которых у них на самом деле нет. К сожалению, работать приходится и с такими тоже, но первые составляют приятную сторону работы, вторые — так сказать, издержки. А кроме того, благодаря моей профессии я встречаю массу интересных людей. Прекрасных людей. Благодаря ей я познакомилась с тобой… Ты просто чудесный, Гарри.

Оливия замолчала, испугавшись собственных слов.

— Завтра будет напряженный день, пора спать. — Она поспешно поднялась из-за стола. — Спасибо за прекрасный ужин. Я пойду. Спокойной ночи!

Глава 7

Клайд сидел за столиком посреди огромного торгового центра в Кливленде, где книжный магазин находился между овощным и обувным. На столике лежали экземпляры, которые он должен был надписывать, но за полчаса всего два человека пожелали приобрести книгу с автографом автора. Семеро спросили Клайда, как пройти к туалету. Одна женщина попросила его присмотреть за ребенком, пока она «быстренько сбегает». В благодарность за услугу она и стала его первой покупательницей. Второй была ее подруга, с которой она столкнулась здесь же. Та купила книгу не глядя, очевидно, просто из желания не отстать.

За минувшие дни Клайд с Оливией продали таким способом около ста пятидесяти экземпляров. Это если считать те пятьдесят, которые возмущенные женщины вернули после неудачного поцелуя в первый день. На следующую поцелуйную лотерею пришло уже гораздо меньше народу, и к тому же выигрышный билет почему-то никому не достался. Правда, Оливия не очень огорчилась по этому поводу. К тому же корону они оставили изобретателю лотереи, а новую купить не удосужились, поэтому в Кливленде Оливия решила устроить просто распродажу книги с автографами, без всяких поцелуев. Клайд нисколько не расстроился.

Точнее, не совсем без всяких. Как минимум один поцелуй был запланирован. Вместо лотереи интерес публики к книге и ее автору теперь должна была подогреть история о том, что Гарри и Оливия полюбили друг друга благодаря тому, что оба следовали советам, изложенным в пособии.

Чтобы произвести впечатление влюбленной пары, решила Оливия, недостаточно ходить повсюду вместе (это они и так делали) или держаться за ручки. Символом влюбленности должен был стать публичный поцелуй. Совершенно случайно, во внезапном порыве страсти они с Клайдом должны были поцеловаться как раз в тот момент, когда на них будет направлено как можно больше фотокамер.

А о том, чтобы фотокамеры появились в одно и то же время, надо было позаботиться. И вот Оливия уже несколько часов расхаживала с телефоном возле покрасневшего уха и обзванивала редакции.

В паузе между двумя звонками она спросила Клайда, как его успехи.

— Продано два экземпляра. Похоже, люди в этом городе довольны своей личной жизнью и не хотят узнать, как сделать ее лучше. Может быть, мы закончим сегодня пораньше?

По плану до конца распродажи оставалось еще около часа. Но Клайду было скучно сидеть без дела за столиком, а кроме того, он хотел спать. Несколько ночей после ужина с Оливией он провел почти без сна, все время думая о ней. Она была так близко, в соседней комнате, и он словно бы видел сквозь стену ее тонкую ночную рубашку и под ней изгибы ее тела. Клайд давно уже понял, что его чувства к Оливии вышли из-под контроля.

Чувства эти не давали ему спать в одиноких больших скрипучих гостиничных кроватях, и только днем, когда он мог видеть Оливию и разговаривать с нею, душа его находила покой и блаженство.

Оливия тоже не случайно вела многочисленные и длинные телефонные переговоры, бродя по всему торговому центру. Клайду она сказала, что не хочет разговаривать, сидя рядом с ним, потому что это может отпугнуть покупателей. Но была и другая причина, о которой она ни за что бы ему не рассказала: она боялась находиться возле него. Уже один только аромат его одеколона сводил ее с ума, а близость его тела, ощущение его тепла и мощи, взгляд его роскошных серых глаз в упор — все это могло спровоцировать ее на самые безумные и рискованные порывы.

«Поцелуй перед камерами это другое», — уговаривала себя Оливия. При репортерах и толпе зевак ни один нормальный человек не может чувствовать себя настолько раскованным, чтобы поддаться порыву страсти. Поцелуй будет инсценировкой, это не будет настоящий поцелуй с Клайдом. Волшебный. Заставляющий позабыть все на свете. Уносящий на седьмое небо.

Оливия посмотрела на часы:

— На три часа я вызвала сюда нескольких журналистов. Нас с тобой сфотографируют и, возможно, сделают одно — два небольших интервью. Запомни, легенда такая: мы с тобой полюбили друг друга благодаря книге «На старт! Внимание! Любовь!» и собираемся объявить прессе о своей помолвке.

В проходе показалась пара: фотограф с большой сумкой через плечо и стремительная женщина с диктофоном в руке.

— Так. Это идет Дайана Роумен из «Кливленд пост». Прекрасно. Дай руку. Как только фотограф будет готов, я сожму твою ладонь, и тогда ты должен поцеловать. После этого я скажу о помолвке, а ты поддакивай правдоподобно. Понял?

— Слушаюсь и повинуюсь! — ответил Клайд.

Ему с трудом верилось в то, что кто-то из читателей поверит в эту историю с помолвкой, а потом еще и пойдет покупать книгу только из-за того, что автор собрался жениться на своей сотруднице. Но план предусматривал поцелуй с Оливией, остальное было совершенно не важно.

Все шло как по нотам. К репортерам «Кливленд пост» вскоре присоединились их коллеги из двух других городских газет. Когда три объектива были нацелены на Клайда и Оливию, а журналистка как раз собиралась задать очередной вопрос, Гарри Гановер вдруг отвернулся от нее, приобнял своего агента по связям с общественностью и они стали прилюдно целоваться. Вспышки не заставили себя ждать. Затворы защелкали, корреспонденты, оправившись от первоначального шока, стали кричать «Вау!», кругом собралась небольшая толпа.

Единственное, что не удалось, — это сделать поцелуй ненастоящим. Как только губы Клайда и Оливии соприкоснулись, оба забыли и о репортерах, и о зеваках. Между ними с веселым треском пробежала не одна искра, а десятки, сотни искр. Клайд почувствовал’, как нежные пальцы Оливии поглаживают его шею и затылок. Он обхватил ее сильнее и прижал к себе, лаская ладонью ее щеку.

Казалось, поцелуй длился бесконечно. Первой опомнилась корреспондент «Кливленд пост», которой нужно было завершить интервью и ехать в редакцию.

— Скажите, вы применяете сейчас те техники, которые описаны в книге? — спросила она. В толпе раздался смешок.

Оторваться от Оливии было мучительно трудно, но Клайд преодолел себя и повернул голову к журналистам. Надо было срочно придумать хороший ответ.

— Нет, скорее наоборот, — сказал он. — Я импровизирую, а потом напишу об этом еще одну книгу.

— Точнее, мы напишем ее вместе, — подхватила Оливия, — потому что скоро мы поженимся. Дорогие читатели «Кливленд пост», вы — первые, кому мы сообщаем о нашей… — она выдержала небольшую паузу для усиления эффекта, — … о нашей помолвке!

— Радостное известие! — встрял репортер другой газеты. — А скажите, мисс Тимберлейк, что вас особенно привлекает в вашем женихе? Его искусство правильно вести себя с женщиной, которое он излагает на страницах «На старт! Внимание! Любовь!»?

— Если быть честной, — честно ответила Оливия, — я много видела красивых мужчин и много мужчин, которые умели ухаживать. Но только с Гарри было все иначе. Когда меня он первый раз поцеловал, мне просто вдруг стало ясно, что я люблю его.

— Да, и мне тоже в тот момент все стало понятно, — вторил ей Клайд. — Разумеется, то, что написано в книге, — это не просто вещи, которые я писал для других. Я и в самом деле веду себя так, как там написано, просто уже не замечаю этого, потому что для меня это естественно. Как за рулем не думаешь о правилах дорожного движения или о том, какую педаль нажимать: все происходит как будто само, и если ты хорошо научился водить машину, то все будет происходить правильно.

— Хорошо сказано! — отозвалась репортерша, не отрываясь строчившая в блокноте. — И тогда последний вопрос: куда вы поедете в свадебное путешествие?

— Не исключено, что этим свадебным путешествием станет наше турне, — ответила Оливия. — Ведь оно будет продолжаться еще две недели, а я не уверена, что вытерплю так долго!

— Что «вытерпите»?… — не поняла журналистка.

— Моя дорогая имеет в виду, что мы решили до свадьбы не переступать известных границ, — вставил Клайд, обрадовавшийся случаю косвенно дать сигнал Бетти Брубейкер, что он не нарушает правила фирмы. — Знаете, нынче многие считают это старомодным, но мы думаем, что нам же будет лучше, если с сексом мы подождем до первой брачной ночи. Это придаст ей романтики и… и свежести впечатлений.

— Романтика — это так редко в наш век… Прекрасное завершение для интервью. Читательницы будут в восторге. Спасибо. Если вы не против, мы возьмем вашу книгу на рецензию, — сказала напоследок журналистка и распрощалась. Другие задали еще по нескольку вопросов, а под конец Клайд и Оливия были сфотографированы вдвоем с раскрытой книгой в руках.

Через неделю после выхода газет с интервью и фото вся партия, которую Клайд не смог распродать с помощью автографов, была раскуплена, и издательство получило заказы на поставку книги от нескольких магазинов. Турне становилось все более успешным. И все более опасным.

Глава 8

Оливия с Клайдом приехали в Детройт, чтобы в книжном магазине продавать надписанные экземпляры, а потом встречаться с читателями в общественном центре. Выехав из отеля заранее, они из-за пробок все равно приехали почти к началу мероприятия. Оставалось пятнадцать минут на то, чтобы все подготовить. Но то ли воздух в Детройте был слишком пыльный, то ли контактные линзы были плохо подобраны — во всяком случае, глаза у Клайда были совсем красные и он поминутно закрывал их, так что в какой-то момент едва не врезался в стеклянную дверь. Оливия встревожилась:

— Гарри, у тебя проблема с глазами. Это от линз?

— Нет-нет, ничего. Все сейчас пройдет.

— Я вижу, как оно «проходит» уже вторую неделю. У тебя все время красные глаза. Так и до беды недалеко. С глазами не шутят. Надо срочно что-то делать.

Клайд и сам был обеспокоен, но до сих пор ничего не говорил Оливии и не предпринимал, так как боялся, что она увидит в этом угрозу для их общего дела. Но теперь, когда она сама обратила на это внимание, он не стал долго отпираться.

— Надо бы купить какие-то капли или что-нибудь в этом роде. Но мы через семь минут начинаем, публика уже собирается. Я не успею съездить в аптеку.

— Может быть, для начала ты просто снимешь эти линзы? Какое у тебя зрение?

— На правом минус два с половиной, на левом минус три.

— Ну, тогда ты сможешь раскрыть книгу не вверх ногами. Автограф Гановера ты, я думаю, способен изобразить автоматически. Одним словом, беги и снимай их.

В туалете Клайд задержался: снять линзы оказалось делом трудным, потому что даже малейшее прикосновение к глазным яблокам вызывало резкую боль. После каждой попытки приходилось делать минутную паузу, чтобы боль утихла.

Десять минут спустя Оливия набралась смелости и постучала в дверь мужского туалета:

— Гарри? Гарри, ты тут? Все в порядке?

— Нет, к сожалению, — донесся ответ, и по голосу Оливия поняла, что все совсем не в порядке. Тогда она без всяких колебаний открыла дверь и зашла внутрь. Перед зеркалом она увидела Клайда, который стоял, наклонясь над раковиной и опираясь на нее руками. Лицо его было мокро от слез и от воды, которой он пытался остудить воспаленные глаза. Сердце Оливии защемило от жалости и тревоги. Она подлетела к Клайду и обхватила его лицо руками.

— Что с тобой, милый? — вырвалось у нее само собой. — Боже мой! Дай я посмотрю.

Держа его голову обеими руками, она рассмотрела его глаза и сказала:

— Позволь мне!

— Хорошо, — едва слышно отозвался Клайд. Ощущать ладони Оливии на своем лице было неимоверно приятно, так что он боялся пошевельнуться и говорил, едва открывая рот.

Своими тонкими ловкими пальцами Оливия ухитрилась быстро и почти безболезненно извлечь линзы.

— Вот и все, — сказала она и, отвернув холодный кран, умыла Клайду лицо. — Потом купим тебе новые. А еще лучше — очки, как раньше.

— Разве не ты сказала, что Гарри Гановер не должен ходить в очках?

— Нет, это сказала не я, а Эми. Мне, честно говоря, ты в очках гораздо больше нравился.

Клайд был настолько поражен услышанным, что безропотно позволил ей выкинуть линзы в урну.

— Ну вот, теперь должно стать получше. А пока краснота не пройдет, надень солнечные очки, — сказала Оливия, заботливо промакивая ему лицо бумажным носовым платком.

— Солнечные очки? В помещении?

— Да. Это будет таинственно, женщинам понравится. И вообще — все мачо так делают. Даже на фотографии в витрине вашего агентства я видела такого.

Клайд хотел было сказать, что фотографии в витрине эскортного агентства «Адонис» представляли собой, на его взгляд, верх безвкусия, но промолчал. Как-никак это было сейчас его агентство и надо было проявлять по отношению к нему лояльность.

— Уже кто-нибудь пришел? — спросил он, посмотрев на часы. Акция должна была начаться десять минут назад.

— Да, собралось несколько покупателей и пара журналистов. В городе сейчас никаких культурных событий не происходит, поэтому они заинтересовались нами. Пойдем?

— Сейчас пойдем, — ответил Клайд, а когда они вышли из туалета, он вдруг, неожиданно для Оливии и для себя самого, обхватил ее за талию и привлек к себе.

— Что ты делаешь? — вскрикнула она скорее от неожиданности, чем от возмущения. Объятие Клайда нисколько не было ей неприятно, даже наоборот: как только его рука оказалась у нее на талии, все ее тело возликовало, дождавшись наконец того прикосновения, которого так хотело и по которому так тосковало все эти дни и ночи. Но она никак не ожидала объятья здесь, в магазине, у дверей туалета, под взглядами изумленных покупателей и продавцов.

На устах Клайда появилась улыбка:

— Я просто хочу сказать тебе спасибо за помощь, дорогая.

И с этими словами он привлек ее к себе и припал к ее мягким и теплым губам.

— По-моему, нас уже трижды сфотографировали. Прессе этого хватит, — выдавилось у Оливии.

«А мне нет», — подумал Клайд, но настаивать не решился. Покорно, хотя и с неохотой, он отпустил Оливию, и они пошли к столику. Журналисты обступили их и стали забрасывать вопросами. Когда любопытство прессы было удовлетворено и пишущая братия удалилась, на автора и его спутницу набросилась толпа покупателей, выросшая за время пресс-конференции по крайней мере впятеро.

Первой в очереди была пожилая дама. Она брала два экземпляра — для своего мужа и для только что женившегося сына. Второй подошла учительница, покупавшая сразу целую стопку книг:

— Я беру их для уроков сексологии. В нашей школе нет нормальных учебников по этому предмету. А у вас в «На старт! Внимание! Любовь!» все написано так доступно и увлекательно, что ребятам будет понятно и интересно.

— А могу я спросить, как вы узнали о книге? — спросила Оливия.

Учительница улыбнулась:

— Случайно. Я вошла в класс, а у одного из мальчиков был включен радиоприемник — он слушал это жуткое радио «Крокс», там такой пошляк ведущий, что я всегда запрещаю своим детям его слушать. А в этот раз я услышала, как мистер Гановер говорил там очень разумные вещи. Мне кажется, моим мальчикам будет полезно кое-чему поучиться, особенно в том, что касается романтики в отношениях между мужчиной и женщиной.

Потом была еще пожилая дама, покупавшая книгу для своих внуков, а следом за ней — весьма пожилой джентльмен.

— Добрый день, сэр, — вежливо сказал Клайд, скрывая удивление. — Вы хотите купить мою книгу?

— Да, мистер Гановер. Моя фамилия Купер. Сесил Купер. Для меня было бы большой честью получить ваш автограф. Пожелайте мне удачи. Видите ли, я давно добиваюсь руки одной дамы у нас в доме престарелых, и надеюсь, что с помощью ваших советов сумею наконец заслужить ее благосклонность. С нынешней молодежью ведь надо как-то совсем иначе разговаривать, чем с нашим поколением.

— С молодежью? Ваша дама намного моложе вас? — переспросил Клайд.

— Да, почти на двадцать лет. Мне девяносто один, а ей всего семьдесят два. Но, как говорят, любовь не спрашивает документов.

— От души желаю вам удачи и большого личного счастья, мистер Купер, — ответил потрясенный автор и надписал экземпляр. — Я уверен, что все у вас будет хорошо.

Когда пожилой джентльмен отошел, Оливия обняла Клайда и шепнула ему в ухо: «Разве не прекрасно, когда и в таком возрасте бывает любовь?» Он ответил с улыбкой; «Может быть, нам надо устроить турне по школам и домам престарелых?» Она улыбнулась в ответ: «Неплохая идея!»

Тем временем к столику подошла женщина лет тридцати пяти. Она, как и Клайд, была в темных очках, хотя на улице было пасмурно и накрапывал дождь. В руках она нервно сжимала книгу, одновременно как бы и прижимая ее к груди и отстраняя ее от себя. Она в нерешительности остановилась напротив Клайда. Повисла пауза.

— Я могу вам чем-то помочь, леди? — спросил он наконец.

— Помочь? Да, помочь. Ваша книга поможет мне вернуть любовь? — отозвалась она робким, тихим голосом.

— Ваш друг разлюбил вас?

— Мой муж. Я все для него делаю, чтобы только он не злился на меня. А он…

Клайд насторожился. Присмотревшись внимательнее, он понял, почему женщина надела темные очки: под левым глазом у нее был синяк, который не могла скрыть никакая косметика.

— Ваш муж бывает груб с вами? Он распускает руки?

— Не всегда, нет! — испуганно заговорила женщина. — Только когда разозлится. Он просто очень вспыльчивый. У него работа нервная. Раньше он не был таким. А сейчас… — Она прервалась, чтобы высморкаться и вытереть слезы, побежавшие у нее из глаз.

Оливия побледнела и не знала, что сказать. Ей, как и Клайду, было ясно, что книга «На старт! Внимание! Любовь!» не могла помочь в этой ситуации. Женщине нужна была совсем другая помощь. Но прежде, чем Оливия успела сказать что-то, Клайд обратился к покупательнице:

— Скажите… простите, как вас зовут?

— Дебби. Дебби Гундерсон, — всхлипнула та.

— Скажите, Дебби, вы обращались куда-нибудь за помощью в связи с этой проблемой?

— Нет. Я не знаю, к кому. Я подумала, если я буду делать так, как вы советуете в вашей книге, все у нас опять будет хорошо. И он перестанет меня бить…

— Вот что я вам скажу, Дебби, — очень серьезно сказал Клайд, поставив автограф на форзаце книги и написав на листочке адрес и телефон. — Книгу я вам дарю. Но с условием: вы сегодня же позвоните вот по этому номеру. Это моя знакомая, адвокат Майра Кэмпбелл. Она оказывает безвозмездную помощь жертвам домашнего насилия. Позвоните ей и просто расскажите то, что сейчас рассказали мне. Она знает, как вам помочь.

— Да? Но ведь она совсем не знает меня…

— Она знает такого рода ситуации. И поверьте, она не откажет вам в помощи. Обещайте мне, что позвоните ей сегодня же, — настаивал Клайд.

— Хорошо. Я обещаю. Я позвоню ей сегодня же, мистер Гановер. Спасибо вам огромное! — ответила женщина и снова расплакалась.

Когда она ушла, взволнованная чуть ли не до слез Оливия с восхищением посмотрела на Клайда.

— Ты просто поразил меня.

— Я? Вот чему следует поражаться — это тому, что есть мужчины, которые так обращаются с женщинами, и женщины, которые это терпят годами! — Клайд был в ярости.

— А откуда ты знаешь эту Майру Кэмпбелл? Она — одна из твоих клиенток?

— Нет, мы знакомы по клубу «Лайонс», — ответил Клайд и только после этого сообразил, что его ответ может показаться Оливии странным: клуб «Лайонс» — благотворительная организация, объединяющая весьма состоятельных людей. Будучи высокооплачиваемым менеджером, Клайд, как и его дед, был активным ее участником. Но как сотрудник эскортного агентства, он едва ли мог бы оказаться среди членов клуба.

Оливия, однако, не успела осмыслить услышанное, потому что к столу подошли сразу несколько ребят старшего школьного возраста. Стесняясь и хихикая, они положили перед Клайдом по книжке, и он вписал туда остроумные дарственные надписи.

Подсчет после окончания акции показал, что за два часа было продано вдвое больше экземпляров, чем в прошлый раз.

Глава 9

Клайд проснулся от телефонного звонка. После бутылки шампанского, которой они вчера вечером отпраздновали очередной успех, голова болела. Глаза тоже болели, хотя уже меньше. Болела кисть правой руки: оказывается, написать пару сотен раз подряд автограф с посвящением — работа, утомительная для мышц руки, давно уже более привычных к компьютеру, чем к шариковой ручке. Одним словом, пробуждение не доставило Клайду никакого удовольствия, тем более что до звонка будильника оставалось еще двадцать минут.

Нашарив телефонную трубку, Клайд сначала уронил ее, потом подтянул за шнур и наконец хриплым заспанным голосом произнес: «Алло».

— Могу ли я поговорить с мистером Гарри Гановером? — отозвалась трубка женским голосом, который показался Клайду таким громким и пронзительным, что он отстранился.

— С кем? — переспросил он спросонья, но тут же все вспомнил. — А, конечно. Гарри Гановер — это я. Слушаю вас.

— Это говорит Синтия Мердок из «Утреннего шоу» канала Си-Би-Эс. Я прочитала статью о том, как вы помогли женщине, и мы хотели бы пригласить вас завтра утром к нам в передачу. У нас есть локальная студия в Огайо, откуда мы через спутник включим вас в программу, идущую на весь Средний Запад в прямом эфире и в записи на остальные регионы страны.

Клайд резко сел в кровати. Не сон ли это? Какая статья? Она правда сказала «Утреннее шоу» Си-Ви-Эс? Вещание на всю страну? Он помотал головой, но переспрашивать показалось ему слишком глупо.

— Я прошу вас связаться с мисс Оливией Тимберлейк, моим агентом, — ответил он, — она ведает всеми интервью.

В трубке раздался вздох:

— Да, я знаю. Но телефон мисс Тимберлейк постоянно занят. Поэтому я и обратилась прямо к вам. Если бы вы могли дать хотя бы принципиальное согласие, мы потом прислали бы вам контракт по факсу в отель. Когда мисс Тимберлейк сможет, она перезвонит нам, и мы обсудим детали.

Клайд прислушался. Из соседней комнаты, дверь в которую была неплотно закрыта, в самом деле доносились обрывки разговора Оливии с кем-то по телефону. Подумав, Клайд повторил свой ответ:

— Я ничего не могу вам обещать, не переговорив с моим агентом. Этим ведает она…

— Но вы еще не получали приглашения от других телеканалов? — не отставала Синтия.

— Не знаю. Я еще даже не завтракал, — ответил Клайд. Телевизионная дама тут же извинилась за ранний звонок, пообещала прислать от имени канала корзину с фруктами в качестве компенсации за беспокойство, а потом стала расхваливать какую-то статью и расписывать, как заманчиво ее приглашение. Клайд нащупал на тумбочке блокнот и ручку.

— Мисс Мердок, давайте я запишу ваш номер и передам его Оливии. Она перезвонит вам, как только сможет.

Синтия сдалась и продиктовала телефон. Напоследок она еще раз подчеркнула, что выступление по общенациональному телеканалу должно заинтересовать мистера Гановера. Мистер Гановер вежливо поблагодарил и распрощался.

Десять минут спустя постучала Оливия. Она влетела в его комнату, и полы шелкового халата развевались за нею, открыв на несколько мгновений ее стройные ноги. Курчавые волосы рассыпались по плечам, взгляд был горящий. Клайд с восторгом посмотрел на нее — такую свежую, стремительную, красивую.

— Смотри, что в газете! — крикнула она вместо приветствия и сунула ему утренний номер «Огайо трибюн». Заголовок, в который она ткнула пальцем, гласил:

«МЕХАНИК РЕМОНТИРУЕТ ЛЮБОВЬ И СЕМЬЮ»

В длинной заметке рассказывалось о сцене в магазине. Имя Дебби Гундерсон было изменено, но обстоятельства дела автор излагал достаточно подробно. По всей видимости, кто-то из журналистов оказался рядом со столиком и все слышал, а может быть, даже и проинтервьюировал несчастную женщину.

— Прекрасно! — сказал Клайд, поднимая глаза от страницы. Оливия сидела на краю его кровати, подавшись вперед, так что между слегка разошедшимися полами халата он увидел желобок между ее грудями, а ниже — колено и часть бедра. Проследив за направлением его взгляда, Оливия покраснела и запахнула халат.

— Прошу прощения.

— Не за что извиняться, — ответил Клайд. — Ты прекрасна, Оливия.

Она смущенно улыбнулась:

— Ты наверняка говоришь это всем женщинам. Ты ведь профи по этой части.

— И поэтому ты мне не веришь? Если бы я сказал тебе, что сейчас половина девятого, ты тоже не поверила бы мне — только потому, что я наверняка говорил это уже многим другим до тебя?

— Я знаю, твоя работа — создавать у каждой женщины впечатление, будто она красива и желанна. Должна тебе признаться, ты делаешь свою работу гораздо лучше, чем я ожидала, — в тебе больше такта, шарма, стиля… Но мы же оба все понимаем, не так ли?

Клайд не стал продолжать этот разговор, чтобы не наговорить лишнего. Оливия тоже решила сменить тему:

— За сегодняшнее утро у меня было двенадцать разговоров с редакциями. Все хотят получить от тебя интервью. Нам предстоит много работы в ближайшие дни.

— Кстати, об интервью, — отозвался Клайд, — тут звонила Синтия Мердок из «Утреннего шоу» Си-Ви-Эс, хотела пригласить меня в программу. Вот ее номер телефона, я обещал, что ты перезвонишь.

— Из «Утреннего шоу» Си-Ви-Эс?! — оторопев переспросила Оливия.

— Да. Вот телефон, — сунул он ей листок, она машинально взяла его и тупо уставилась в размашисто написанные строчки.

— «Утреннее шоу», — повторила она почти шепотом. — Ущипни меня. Я сплю.

Клайд притянул ее к себе и ласково пощипал за мочку уха. Она повернула к нему лицо, сиявшее изумлением и радостью.

— Это же прорыв! «Утреннее шоу» Си-Ви-Эс — это миллионы зрителей! Я о таком и мечтать не смела! Мы стали знамениты! «Тимберлейк» прогремит на всю страну! Впору звонить в типографию и говорить им, чтобы печатали второй тираж!

Клайд глядел на нее и улыбался, но вдруг лицо его помрачнело. Неприятная, тревожная мысль пришла ему в голову:

— Понимаешь, если меня покажут по национальному телевидению, среди зрителей может оказаться кто-то, кто лично знает Гановера. И тогда наш маскарад будет раскрыт. А если репортеры начнут собирать информацию о Гановере и разнюхают про его агорафобию, тоже скандала не избежать.

Улыбка умерла на устах Оливии. Клайду было ужасно жаль ее, но он не мог не сказать ей о своих опасениях.

— Тогда надо их опередить, — сказала она, с минуту подумав. — Мы потребуем от Гарри, чтобы он прислал нам свою биографию, ты выучишь ее наизусть, и мы опубликуем ее. Если все будет опубликовано, никто не станет ничего раскапывать.

Потом Оливия посмотрела на озабоченное лицо Клайда и вдруг протянула руку к нему и разгладила пальцами складку, пролегшую между бровей.

— Не тревожься, Гарри. Все будет хорошо. Ты такой молодец. Я не знаю, как мне выразить свою признательность. Это ведь все благодаря тебе.

Ее рука скользнула по его виску, потом по щеке и легла ему на голую грудь. У Клайда перехватило дыхание. Он вдруг с необычайной ясностью осознал, что они одни в номере и что женщина, о которой он мечтал и которую видел во сне каждую ночь, сейчас сидит на его постели, одетая в один полураспахнутый шелковый халат, и рука ее ласкает ему грудь, а если спустится на каких-то полметра ниже, то…

То не видать ему «Кейн корпорейшн».

Клайд опомнился, нежно снял руку Оливии со своей груди и, поцеловав ей пальцы, переложил ее на кровать рядом с собой.

— Мне кажется, будет лучше для нас обоих, если ты сейчас вернешься к себе, — прошептал он.

— Да… я пойду, — ответила она, встала, запахнула как можно плотнее свой халат и направилась к двери. — Мне еще надо сделать несколько звонков. Встретимся за завтраком внизу.

Выйдя, она пробормотала себе под нос: «Ну и пусть он жиголо. Все равно он милый, умный и добрый». Слабое было утешение, но другого у нее в этот момент не было.

Когда дверь за Оливией закрылась, Клайд глубоко вздохнул. Мысль о том, что могло произойти, если бы он не убрал эту руку — такую теплую, нежную, чуткую, — заставила его трепетать. Мысль о том, что Оливия скорее всего не стала бы доносить Бетти Брубейкер о том, как они с сотрудником агентства нарушили его контракт, не пришла ему в голову. Клайд был воспитан в убеждении, что всякий проступок рано или поздно будет раскрыт и наказан. Поэтому мысль о грядущем разоблачении всей аферы вокруг Гарри Гановера и его книги казалась ему более чем правдоподобной. Если все вскроется и скандал разразится уже после того, как он закончит свою работу в агентстве, — хорошо. Если раньше — то он проиграет и получит по заслугам.

Потом он стал думать об Оливии. О том, как она смотрела на него горящим взором, ласкала ему лицо и грудь и при этом говорила «Гарри». Наверное, ей понравился именно Гарри — красавчик, король поцелуев, автор книги, постепенно становящийся популярным. А Клайда Кейна она не знала и знать не могла. Он не существовал для нее. На свою беду, Клайд Кейн сейчас находился в шкуре Гарри и вынужден был мириться с тем, что женщина, к которой его так влекло, дарила свою ласку не ему, а его фальшивой маске.

На следующее утро они спозаранку явились в телестудию в Янгстауне. Оливия осталась за стеклянной перегородкой, а Клайд, напудренный и с микрофоном на лацкане самого шикарного пиджака из гардероба Эми, сидел в кресле и отвечал на вопросы телезрителей, звонивших в студию по телефону. Вела передачу Рут Диксон — автор нашумевшей в свое время книги о взаимоотношениях полов. Она была в восторге от «На старт! Внимание! Любовь!», а также явно и от ее автора: с тех пор, как он появился в студии, она как минимум двадцать раз нашла повод, чтобы невзначай прикоснуться то к его плечу, то к руке… Оливия не считала специально, разумеется… Просто это было слишком очевидно. Как очевидно было и то, что после сцены вчера утром Клайд изменился и стал как будто отчужденнее. Он держался на расстоянии от Оливии, избегал встречаться с ней взглядом — а она ведь хотела только посмотреть, в порядке ли его глаза. Глаза были еще воспалены, но, глядя в них, Оливия, как ей казалось, видела, что их обладатель — человек честный и с хорошим характером. Вот хорошо бы он мог оставить свою профессию… И хорошо было бы еще, если бы они могли не пару недель, а долго — долго ездить вдвоем по городам и быть вместе днем и ночью…

Предаваясь таким раздумьям, Оливия то начинала рисовать в воображении картины возможного счастья с этим мужчиной, к которому ее влекло так, как еще ни разу ни к кому из прежних ее голливудских увлечений, — то, вспомнив о них, начинала ругать себя за то, что забывается и снова не слушает голоса разума…

— У нас есть время еще на один последний звонок телезрителя, — объявила ведущая и нажала кнопку на пульте. — Алло, здравствуйте! Вы в эфире и можете задать один вопрос Гарри Гановеру. Прошу вас, представьтесь!

— Привет, Гарри, — прозвучал хрипловатый, прокуренный женский голос, — это я, Долорес.

— Добрый день, Долорес, — ответил Клайд, — слушаю вас.

— Как ты поживаешь, Гарри? — спросила женщина. Ведущая взглянула на часы и включилась в разговор:

— Дорогая Долорес, у нас осталось совсем немного времени. Какой вопрос вы хотите задать мистеру Гановеру?

— Так я и спрашиваю его, — ответила телезрительница с хриплым смешком, — как ты там без меня. Ты что, меня не узнаешь, золотко?

— К сожалению, пока нет, — ответил Клайд, встревожено посмотрев на Рут и Оливию. Те обе покачали головами, а Оливия указала на часы и жестами дала понять, что осталось продержаться еще десять секунд. Клайд медленно добавил: — Возможно, мы с вами где-то встречались? На одной из презентаций книги «На старт! Внимание! Любовь!». Она понравилась вам?

— О да, золотко. Очень понравилась. Я вообще твоя большая поклонница вот уже семь лет. Ты так меня и не узнал? Я — твоя жена, Гарри.

Глава 10

— Это была просто сумасшедшая, я уверена, — сказала Оливия, когда они вышли из студии. — Сейчас я позвоню Гановеру и выясню у него, был ли он вообще когда-либо знаком с женщиной по имени… как ее?

— Долорес, — мрачно ответил Клайд. У него не было уверенности ни в том, что звонившая в студию женщина была безумна, ни в том, что она говорила правду. В любом случае ситуация получилась странная и довольно неприятная. К счастью, время вышло и ведущая быстро свернула программу, иначе Клайду пришлось бы изворачиваться в прямом эфире, а уже одно это сильно повредило бы его имиджу.

Они подъехали к своему отелю. Всю дорогу Оливия названивала Гарри Гановеру, но тот не брал трубку. Настроение у обоих портилось на глазах.

Поднявшись на третий этаж, они подошли к двери номера Клайда. Отперев, он пропустил Оливию вперед и хотел было войти следом за ней, но она вдруг замерла на пороге, так что Клайд налетел на нее сзади.

— Что с тобой? — встревожено спросил он.

Без очков Клайду было плохо видно, поэтому он вынужден был прищурить глаза, чтобы увидеть то, что увидела Оливия: на полу возле стола стояли два больших бумажных мешка, доверху набитых почтовыми конвертами и открытками.

— Что это? — не понял Клайд.

Оливия подошла к мешкам, взяла в руки одну открытку, другую и, повернувшись к нему, восторженным шепотом произнесла:

— Это почта от поклонников. Ты стал звездой, Гарри! — и тут она взвизгнула от восторга и бросилась ему на шею. Клайд обхватил ее и закружил по комнате. Они оба были счастливы. Губы их потянулись навстречу друг другу и слились в сладостном поцелуе.

Клайд больше не хотел играть в дедушкину игру. Он не хотел изображать жиголо, не хотел соблюдать правила для сотрудников агентства «Адонис». Ему было теперь наплевать на то, ради чего он трудился всю свою сознательную жизнь. Станет он владельцем «Кейн корпорейшн» или будет в ней и дальше просто одним из менеджеров — какая разница? Какое это имеет значение по сравнению с тем, что происходит сейчас, здесь, между ним и Оливией Тимберлейк, прекраснейшей из женщин?

Желание охватило его целиком. Забыв про все на свете, он подхватил Оливию на руки и понес к кровати. Там, бережно опустив ее на одеяло, он наклонился над нею и стал покрывать ее лицо жаркими поцелуями. А она расплела руки, которыми до того обнимала его за шею, и начала судорожно расстегивать пуговицы на его рубашке. Клайд не стал дожидаться, пока она закончит, и, сбросив кожаную куртку, стянул рубашку через голову, а потом сделал то, чего не делал еще никогда: вместо того, чтобы аккуратно расправить одежду и повесить ее на вешалку или хотя бы на спинку стула, он кинул вещи прямо на пол. После этого он засунул ладони под розовый свитер Оливии и прикоснулся к ее животу и талии. Она вся была горячая и напряженная. Подавшись вверх, навстречу ему, она помогла ему стянуть с себя свитер и принялась за ремень и застежку его джинсов, одновременно покрывая бесчисленными поцелуями его плечи и грудь.

— Я так хочу тебя, Гарри, я хочу тебя больше всего на свете, — прошептала она.

«Гарри»?! Это слово подействовало на Клайда, как ушат холодной воды. Бешеное возбуждение, только что владевшее им, в секунду испарилось, а на смену ему пришло безграничное разочарование. Эта женщина имела в виду не его. Ее чувства и желания были адресованы не ему, Клайду Кейну, а Гарри Гановеру. Человеку, которого она сама придумала. Которого он вынужден был играть. Уже без всякого удовольствия. Тем более что этот Гарри так смахивал на Сэма, ради которого от Клайда уже два раза уходили подружки. И во второй раз он дал себе клятву, что третьего раза не допустит.

Клайд резко поднялся с кровати.

— Что такое? — спросила Оливия, сбитая с толку и напуганная внезапной переменой.

— Ничего, — выдавил Клайд. — Не надо этого.

И ушел в ванную. Через некоторое время оттуда донесся звук льющейся воды.

Оливия, ничего не понимая, лежала минут пять на кровати. Почему вдруг «не надо этого»? Сначала она подумала, что сделала что-то не так. Но что? Потом она подумала, что какие-то проблемы возникли у Клайда. Но какие? Может быть, у него не все в порядке с потенцией? Или какие-то медицинские противопоказания против занятий сексом? Заразная болезнь? Аллергия на презервативы? Или он в самом деле не признает внебрачного секса? Связан обетом верности другой женщине?

Догадки теснились у нее в голове. Единственная мысль, которая не пришла ей в голову, была мысль о том, что на имя «Гарри» ее спутник в тот момент мог отреагировать иначе, нежели в тысячу других моментов до этого.

Отчаявшись получить ответ (Клайд вот уже двадцать минут не вылезал из душа), Оливия встала, оделась и начала просматривать почту.

За этим занятием ее и застал Клайд спустя полчаса, когда вышел из ванной. Мокрые волосы он зачесал назад, как делал это всегда прежде, до того, как Эми превратила их в новую буйную прическу. Кроме того, он наконец достал и надел свои очки.

После этого из зеркала на него стал смотреть человек, похожий на Клайда, а не на Сэма Кейна. Зрелище это доставило ему некоторое утешение, так что, выходя из ванной, он уже почти вернулся в нормальное расположение духа, и ему не составило труда говорить с Оливией более или менее приветливым тоном. «В конце концов, она могла не знать, что сделала мне больно, — убеждал он себя, — откуда ей знать, что у меня в душе творится и какая все это для меня пытка».

— Что пишут поклонники? — спросил он, увидев, что Оливия читает письма. Она едва заметно вздрогнула.

По безмолвному соглашению, тут же образовавшемуся между ними, они не стали обсуждать то, что случилось полчаса назад.

— Пока все письма очень милые. Благодарят, восхищаются. На вот, почитай. — И она протянула ему более всех понравившееся ей послание, но так, чтобы при этом не глядеть на него. Он с волнением прочел проникновенные слова признательности, написанные матерью двух сыновей подросткового возраста, которым, по ее мнению, книга пойдет на пользу, ибо написана — «наконец-то» — живо и увлекательно. Потом он сам взял пачку писем из другого мешка и стал открывать их одно за другим.

— А вот одна красотка даже прислала тебе свое откровенное фото и целых две страницы горячих признаний в любви. Интересует? — Оливия протянула ему письмо на розовой бумаге. — Правда, фотографию я выбросила.

— Похоже, эта Долорес не единственная, кому пришла в голову идея, что она замужем за Гановером, — сказал вдруг Клайд, не обративший внимания на слова о признаниях и откровенной фотографии. Он выглядел озабоченным. — Вот еще одна женщина пишет, что она жена Гарри, что он ее бросил и забыл, а их дочке уже три годика, и все эти годы они ждали его, и так далее… Некая Салли Брайенс из Южной Дакоты.

— Знаешь, это мне знакомо по Голливуду, — успокоила его Оливия. — Когда человек знаменит и богат, рано или поздно обнаруживаются охотники подоить его кошелек. Заявляют, что они его брошенные супруги или дети, требуют денег, затевают судебные процессы и иногда даже добиваются своего. Но мы никаких жен не бросали, нам бояться нечего. В крайнем случае перешлем эти письма самому Гановеру или его адвокату, пускай они разбираются.

Так они сидели еще часа два и читали друг другу вслух наиболее трогательные или забавные пассажи из писем. Дойдя до середины своего мешка и вскрыв очередной конверт, Оливия вдруг помрачнела.

— Что, наконец-то отрицательный отклик? — спросил Клайд, то и дело украдкой поглядывавший на нее.

— Хуже. Это письмо от той Долорес, которая звонила в студию. Пишет, что хочет с тобой встретиться, называет тебя «обманщиком». Указывает место и время.

— Похоже, она собирается нас шантажировать. Может быть, не стоит с ней встречаться?

— Боюсь, что придется.

Они сидели в маленькой закусочной у шоссе, ведшего из Янгстауна на Запад. Кроме них ни один человек не сидел за столиком: остальные посетители — сплошь шофера — дальнобойщики — толпились у стойки, жевали спагетти с фасолевым салатом и смотрели кто в телевизор, а кто на молодую веснушчатую девицу, хозяйничавшую в заведении.

Клайд заказал кусок пирога с персиком, но не мог заставить себя есть. Он все время пытался убедить Оливию, что надо встать и уйти, не дожидаясь встречи с той странной и, как он был убежден, опасной особой, которая называла себя женой Гарри Гановера и назначила им рандеву в этой забегаловке.

— Мне кажется, мы делаем ошибку, — повторил Клайд уже в который раз.

— Надо хотя бы с ней познакомиться, посмотреть, что она за птица, — возразила ему Оливия, которая протянула руку через столик и стащила с тарелки Клайда небольшой кусочек пирога. В отличие от своего спутника, она, когда волновалась, могла и хотела есть, особенно сладкое. — Узнать, правду ли она говорит.

Клайд пододвинул к ней тарелку с пирогом.

— Как ты собираешься это узнать?

— Я жду с минуты на минуту ответного звонка от Гарри. Я послала ему уже несколько сообщений с запросом насчет жены. В своей биографии он ведь ничего не говорил о женитьбе, так что можно почти с уверенностью исходить из того, что эта женщина лжет. Но мне хочется получить от него самого подтверждение этому. Если оно у нас будет, то дальше можно ее не бояться.

— А если она пойдет с этой своей историей в газету? На радио, на телевидение?

— Мы их предупредим. Никто ей не поверит, если мы заранее упредим всех, что может явиться такая мошенница… или сумасшедшая…

— Но для этого нам нужны железные доказательства, что она врет. А у нас их нет! Гарри не отзывается. Не в полицию же идти — спрашивать: «Вы не могли бы проверить по компьютеру, я, случайно, не женат на такой-то?» Теперь, после того, как мы всем рассказали, какая у нас любовь, только не хватало, чтобы я оказался неверным мужем!

— Да, журналисты обожают создавать кумиров, но еще больше они любят ниспровергать их в грязь…

Оба замолчали. Ситуация принимала все более неприятные черты. Через минуту Клайд, сидевший лицом к двери, произнес:

— Похоже, это она.

К их столику развязной походкой шла высокая худая женщина лет сорока с рыжими волосами, частично завязанными на затылке в некое подобие узла, а частично торчащими во все стороны. Лице ее было обильно и безвкусно накрашено, в ушах были огромные черные серьги, в руке на отлете она держала сигарету, которой помахивала в такт своим шагам и не подумала загасить ее, несмотря на огромный плакат «Не курить!», висевший над проходом.

Остановившись возле Клайда, она прохрипела:

— Ну, здравствуй, мой золотой. Как ты прекрасно выглядишь.

— Вы Долорес?

Она уселась рядом с Клайдом и похлопала его по коленке.

— Сообразителен, как всегда.

«Она даже не заметила, что перед ней Клайд, а не настоящий Гарри, — с облегчением подумала Оливия. — Ну, значит, точно незадачливая мошенница или сумасшедшая. Или и то, и другое. Сейчас разоблачим». Страх ее почти полностью рассеялся, и она стала смотреть на рыжую почти победоносно.

— Давно вы не виделись с Гарри, Долорес? — начала она допрос с подвохом.

— Золотко, что же ты не закажешь мне пива? — сказала та, не обратив на Оливию внимания. — Или забыл, какое я люблю?

— Откуда мне знать, какое пиво вы любите? Я вас впервые вижу, — сдержанно, но твердо произнес Клайд.

— Как ты быстро раскололся, золотко! — дама изобразила разочарование. — А я уж думала, ты будешь долго ломать комедию и пытаться убедить меня, что это с тобой я занималась любовью в автомастерской, а потом в каждом мотеле по пути в Лас-Вегас и даже в церкви, где нас венчал этот священник, загримированный под Элвиса. Как сладко он пел! Жаль, жаль, золотко, что ты не выучил как следует легенду Гарри. У тебя было бы сейчас столько впечатлений, столько воспоминаний… — и тут из ее прокуренной глотки раздался хохот, больше похожий на кашель.

Клайд побелел и сделал непроизвольное движение рукой, как будто хотел поправить галстук.

— Не знаю, с кем вы там… были в тех местах, о которых вы говорите. Но точно не со мной. Вы просто самозванка.

— Нет, мой золотой, я-то как раз настоящая, — ответила Долорес, отсмеявшись собственной шутке. — А вот ты, хоть и очень хорош собой, а все ж не настоящий Гарри. Смотри, у меня какие штучки есть!

С этими словами она вытащила из сумочки два сложенных вчетверо листа бумаги. Когда она развернула их своими костлявыми и прокуренными до желтизны пальцами, это оказались свидетельство о браке и брачный контракт, подписанный семь лет назад в Лас-Вегасе от имени Гарри Ганновера и Долорес Рамера. Кинув на документы беглый взгляд, Оливия убедилась, что дата и место рождения Гановера совпадают с теми, которые он указал в своей автобиографии. В животе у Оливии сделалось холодно и тошно. Похоже, эта Долорес Рамера не врала. А соврал, похоже, Гарри. Дело принимало дурной оборот.

— И вот еще у меня что есть. — Долорес вынула из сумочки экземпляр книги «На старт! Внимание! Любовь!» и, раскрыв его на титульном листе, где рукой Клайда был поставлен автограф, сдвинула книгу и контракт так, чтобы две подписи были рядом. Между ними не было ни малейшего сходства. — Любая экспертиза подтвердит, что ты не Гарри, мой золотой. Нет, я не спорю, — философски произнесла она, откидываясь на спинку дивана и оценивающе разглядывая Клайда, — ты покрасивее будешь, чем он. И помоложе. Ты сам — то видел, как Гарри выглядит, золотко? У него ж, бедного, лысинка стала намечаться еще тогда, семь лет назад. А у тебя вон какая шевелюра. Пересадку волос, что ли, сделал, Гарри? — И она снова расхохоталась смехом, похожим на кашель.

Клайд потерял присутствие духа. Долорес предъявила доказательства и того, что она — жена Гарри Ганновера, и того, что он, Клайд, — не настоящий Гарри. И та, и другая информация были смертельно опасны для всего дела, которое затеяла Оливия и в котором он теперь был уже больше, чем просто наемным исполнителем. Продолжать этот разговор было бессмысленно: ни на какие компромиссы Долорес явно не пошла бы, для этого у нее были слишком хорошие карты. А у Клайда и Оливии карты были дрянь.

— Ладно. Хватит. Что вы хотите? — спросил он сквозь кашляющий смех Долорес.

— Чтоб ты вернулся ко мне, мой суженый, — отвечала та, не прекращая смеяться. Потом она глубоко затянулась сигаретой, ткнула окурок в недоеденный персиковый пирог и, выпустив прямо в лицо Клайду долгую струю вонючего дыма, прохрипела: — Ты ведь меня тогда без гроша бросил в Тампе, Гарри. Я вон с такими, — она кивнула в сторону дальнобойщиков, — два года моталась, чтоб с голоду не помереть. Всего не перескажешь, что мне выпало. Так что, по справедливости, за эти семь лет страданий с тебя бы надо тысяч двести взять. Да только денег таких, я знаю, нет ни у настоящего Гарри, ни у тебя, золотко, раз ты бродячим клоуном подрабатываешь. Короче, гони десять тысяч сейчас и десять потом, когда нагребешь с проданного тиража.

— Ни за что! Это же шантаж, — ответила за Клайда Оливия.

— Золотко, соглашайся, пока я добрая, — сказала Долорес, как бы отвечая ей, но обращаясь к Клайду. — А то я ведь, может, полиции про тебя расскажу, а может, еще и в две-три газетенки эту историю пихну. То-то они обрадуются! Может быть, даже не двадцать, а побольше дадут. Ты ведь у нас тут вроде как звезда. А как выйдут газетки те с моими откровениями, не бывать тебе больше звездой. И книжку никто покупать не станет. Кстати, золотко, скажи по дружбе, как супруге: кто писал-то? Сам Гарри? Наверно, сам, другой так не сможет. Талант у мужика, ничего не скажешь. Делитесь вы с ним или как? — Долорес достала пачку сигарет, снова закурила и деловито добавила: — Ну, в общем, соглашайся сейчас, а то завтра уже на тридцать соглашаться придется.

— Какая наглость! — вскипела Оливия. Долорес, однако, не удостоила ее ни ответа, ни даже взгляда. Она смотрела на Клайда, улыбаясь и слегка покачивая головой.

Клайд сидел молча. Он размышлял. Двадцать тысяч — сколько это составит от той прибыли, которую может принести книга? Может быть, это будет вся выручка и даже больше? Да и может ли Оливия, даже если бы согласилась, выложить сегодня хотя бы десять тысяч? Едва ли. Наконец он принял какое-то решение и сказал, ни на кого не глядя:

— Долорес, мне нужно немного времени. Я встречусь с вами через два часа, на площади возле памятника. Пойдем. — Он встал, взял Оливию под руку, и они направились к выходу.

На улице он не отвечал на восклицания и вопросы Оливии, пока они не сели в машину. Да и тут предпочитал отделываться краткими рублеными репликами.

— Что ты задумал, Клайд? Ты собираешься с ней еще раз встречаться?

— Да.

— Зачем? Ты хочешь прийти туда с полицией?

— Нет.

— А что? Ты собрался отдавать ей деньги? У меня нет ни двадцати, ни десяти тысяч, Клайд!

— Не страшно.

— Скажи мне, Клайд, что ты задумал? Я твоя начальница, ты обязан мне подчиняться!

— Что я задумал? Я задумал попросить тебя свернуть здесь направо и остановиться вон у того столба.

Так и не поняв, в чем дело, Оливия сделала то, что он сказал. Только потом, когда Клайд открыл дверцу и вылез на тротуар, она увидела вывеску банка.

— Подожди! — кричала ему Оливия, но он не слушал ее. — Зачем? Зачем ты это делаешь? Клайд!

Наконец, после того, как Клайд получил наличные и отошел от окна кассы, он странно посмотрел на Оливию и произнес странные слова:

— Я не могу позволить себе плохо выполнить эту работу.

— О чем ты говоришь?! «Адонис» не вернет тебе эти десять тысяч как накладные расходы! И ты не заработаешь на этой работе столько денег!

— Как знать… В общем, я прекрасно понимаю, что я делаю.

— Понимаешь? А если она не удовлетворится этими деньгами? Если она увидит, что с тебя легко можно получить сколько угодно, и затребует сто тысяч? А если та, вторая, тоже захочет денег? Ты забыл, что там было два письма?

— Я все это обдумал, Оливия. Беспроигрышного варианта у нас сейчас нет. Но мы можем выиграть время. Время сейчас важнее всего. И вообще, ты можешь успокоиться: на тебя она вообще внимания не обратила, все ее претензии — ко мне. Так что карман «Тимберлейка» тоже не пострадает.

— «Тоже»? Что значит «тоже не пострадает»? Ты можешь мне объяснить толком?

— Пока нет. Извини.

Клайд хорошо усвоил ремесло жиголо. Встретившись с Долорес, он отвел ее в самый дорогой ресторан Янгстауна и там угостил таким шикарным обедом с омарами, настоящим французским шампанским и томными взглядами, что она растрогалась и под конец превратилась из прожженной вымогательницы в такую же счастливую и влюбленную женщину, какой, возможно, она была когда-то, семь лет назад. На мгновение обоим даже показалось, что она не станет брать конверт с деньгами, который Клайд положил ей на сумочку. Нет, все-таки взяла. Но потом одарила «золотко» таким поцелуем и таким прощальным молчаливым взглядом, что стало понятно: до конца месяца новых требований не будет.

Глава 11

Три дня спустя Оливия с Клайдом сидели в Колумбусе в маленьком бистро, соединенном стеклянной галереей с отелем, в котором они остановились. Этот город, был последним пунктом их турне.

Напряжение нарастало с каждым днем. С одной стороны, мероприятия проходили все успешнее, с каждой распродажей надписанных экземпляров расходилось все больше, так что у Клайда уже постоянно болела рука от сотен автографов. Каждый день приходилось давать по три — четыре интервью для газет и радио. Вчера состоялось еще одно выступление на телевидении; на сей раз Оливия настояла, чтобы никаких звонков от телезрителей не было, но и она, и Клайд все равно очень волновались. Продажи книги росли, издательство получило заказы на поставки от нескольких крупных и мелких магазинов в Огайо и соседних штатах, в том числе из Нью-Йорка. Становилось ясно, что напечатанный первый тираж удастся продать. Этого было бы еще совершенно недостаточно для спасения издательства, но по крайней мере это был несомненный успех.

С другой стороны, каждый день Оливия и Клайд со страхом вскрывали мешки читательской почты, ожидая новых писем от «жен» Гановера или от каких-нибудь еще вымогателей, разоблачителей и недоброжелателей. Ни одного такого письма пока не было, ни Долорес, ни Салли больше не объявлялись, но беспокойство все равно сохранялось и даже нарастало.

Стресс последних недель сказывался на самочувствии обоих. У Клайда появились мешки и темные круги под глазами, которые удавалось скрыть только благодаря темным очкам. Он потерял аппетит и заметно осунулся. По Оливии, несмотря на отчаянные косметические меры, тоже было видно, что она плохо спит и сильно нервничает. В разговорах с братом она держалась бодро и оптимистично.

И вот теперь, сидя за столиком бистро, они ковыряли ложечками каждый в своем десерте, но проглотить не могли ни куска.

— Будем надеяться, что все закончится хорошо, — сказала Оливия, посмотрев на утомленное лицо Клайда и внутренне сжавшись от сочувствия к нему. — Тебе надо продержаться еще недельку.

— Продержусь, — отвечал он, — а как же иначе. Контракт есть контракт. Не волнуйся, все будет хорошо.

Она улыбнулась:

— Мой брат говорит как фаталист: «Если издательство спасти не удастся, возьмусь за что-нибудь новое». Но я — то знаю, как много для него значит это дело. Он ведь создал издательство своими руками на пустом месте, добился первых успехов, и если бы не болезнь, привел бы его к процветанию.

Клайд кивнул. Он прекрасно понимал, что это такое: посвятить всю свою жизнь фирме и вдруг оказаться перед угрозой полного краха.

— Надо бороться, — убежденно сказал он.

— Да. Мы будем бороться, — взбодрилась Оливия. — Давай проговорим еще раз наш план.

Несмотря на усталость и нервное истощение, по ней было видно, что энергии на борьбу в ней хватит. Этот ее бойцовский задор очень нравился Клайду. Так же, как и ее чувство юмора: она не сыпала остротами, но многие вещи произносила или выслушивала с такой многозначительной полуулыбкой, что никаких анекдотов было не нужно. Еще ему нравилось, что она все схватывала с полуслова. Ее острый ум и цепкая память работали как компьютер. Но при этом она оставалась мягкой и очень человечной. Ее глаза источали нежный и ласковый свет. Ее губы были горячими и возбуждающими.

«Через неделю мы расстанемся. Но, — со вздохом подумал он, — может быть, Оливия не будет против сходить со мной как-нибудь пообедать в «Райли»? Если я заполучу фирму, то что я скажу ей? Что у меня теперь новая работа? Из сотрудников эскортного агентства я перешел в крупные бизнесмены? Или придется признаться ей во всем?»

— Извини, я задумался. Итак, завтра у нас очередная встреча с публикой. Это прекрасный шанс обнародовать нашу версию всей истории с болезнью Гарри… кстати, ты смогла ему наконец дозвониться? — Оливия помотала головой. — Ладно, будем излагать то, что знаем. Он болен, но сам просил тебя заменить его мною.

— Ты будешь в смокинге, — вставила Оливия не совсем к месту. — В смокинге ты будешь выглядеть фантастически, так что симпатии всех женщин, да и мужчин, будут наверняка на твоей стороне.

— Ты так думаешь?

Она покраснела:

— Гарри! Все женщины и так без ума от тебя.

Клайд посмотрел на нее задумчиво и произнес:

— Как мне надоело слышать это «Гарри, Гарри»…

— Потерпи, пожалуйста, — отозвалась Оливия голосом ласковой матери, которая просит уставшего ребенка потерпеть до дому и не капризничать. — Нам надо еще немножко протянуть этот спектакль. Хотя бы до завтрашнего вечера.

— Да. Завтра я во всем признаюсь.

— О нет, нет! Это должно быть не признание. Ты объявишь, что у тебя для них есть сюрприз. Надо, чтобы это звучало как можно позитивнее.

— Да, ты права. Итак, сюрприз: я — не Гарри Гановер. Издательство «Тимберлейк» придумало эту историю…

— Нет, не так. «Издательству «Тимберлейк» пришла в голову счастливая мысль», — поправила Оливия.

— Ладно, счастливая мысль — показать таким способом, что всякий зануда — менеджер с помощью книги «На старт! Внимание! Любовь!» может научиться, как ему добиться взаимности от женщины, которую он хочет заполучить.

— Прекрасно, только лучше не «хочет заполучить», а «которая ему полюбилась». И мы возьмем с собой письма читателей, которые это подтверждают. Таких наберется мешка полтора, а то и два. Приведем примеры того, как наша книга помогла людям изменить свою жизнь к лучшему.

— И на это будем делать упор в ответ на всякие каверзные вопросы, которые журналисты наверняка нам станут задавать. Главное, — невесело усмехнулся Клайд; — заготовить как можно больше слов и выражений, которыми можно назвать наш маскарад вместо слова «обман».

— Задумка. Рекламный ход. Рекламная акция. Нестандартное решение. Наглядная демонстрация, — Оливия предложила сразу несколько вариантов. Были видны хватка и навык профессионала. Но потом она вдруг нахмурилась. — А ведь это все и есть обман. Я пыталась убедить себя и остальных, что выдавать нанятого жиголо за Гановера — это нормально. Но теперь я понимаю, что поступила очень нечестно. Половина женщин, наверное, не стали бы покупать книгу, если бы не видели тебя и не были от тебя в таком восторге.

— Ты сделала то, что считала необходимым ради спасения фирмы брата, — ответил Клайд. Ему тоже — причем с самого начала — казалось, что вся затея Оливии есть обман и жульничество, но теперь ему гораздо важнее было подбодрить и утешить ее, чем читать ей морали. — Смотри, мы добились успехов, книга прекрасно продается. И кроме того, мы же никому не причинили зла. Те люди, которые купили книгу только потому, что были, как ты говоришь, в восторге от Гановера (Клайд просто не мог сказать: «в восторге от меня»), наверняка не пожалели потом о потраченных деньгах. Книга принесла им пользу.

Оливия благодарно посмотрела на него.

— Это турне оказалось совсем не таким, каким я представляла его себе. И ты тоже оказался совсем не таким.

Сердце Клайда забилось быстрее.

— Что ты имеешь в виду?

— Я думала, что найму глупого, самовлюбленного манекена. А вместо этого получила симпатичного, умного, доброго человека. Волевого и щедрого. И немножко застенчивого…

— Ты разочарована? — спросил Клайд таким тоном, что непонятно было, говорит он в шутку или всерьез.

— Нет, — медленно покачала головой Оливия, смотря ему прямо в глаза.

Подошла официантка: у нее кончалась смена, и она хотела получить деньги. Очарование романтического момента было нарушено. Оливия, опередив Клайда, схватила счет и расплатилась за обоих.

— Ладно, Гарри, — сказала она после этого, и голос ее звучал напряженно, совсем не похоже на то, каким он был минуту назад. — Пойду спать. Завтра напряженный день. Спокойной ночи, увидимся за завтраком.

Клайд посмотрел ей вслед, потом встал и отправился в фитнес — центр. Час работы на тренажерах нисколько не помог ему снять напряжение, и он вернулся в номер в странном состоянии духа.

Через некоторое время раздался стук в дверь, соединявшую их номера. Несмотря на то, что была уже почти полночь, Оливия знала, что Клайд не спит: она слышала, как он мерит шагами комнату из угла в угол. Сама она тоже не могла уснуть, поэтому в конце концов она встала, накинула халат и, сама не зная зачем, пошла к двери. Там она несколько минут стояла в нерешительности, но потом все же тихонько постучала.

Клайд открыл ей в купальном халате. Он явно был недавно из душа: капельки воды сверкали на его коже в неярком свете ночной лампы. «Никогда не видела, чтобы мужчина так часто принимал душ», — подумала Оливия, вспомнив, сколько раз за эти недели она видела Клайда то в халате, то с полотенцем вокруг бедер и с капельками на плечах и груди. Ей невдомек было, что холодным душем он пытался снимать возбуждение, которое изводило его, не получая выхода.

Увидев ее на пороге своей комнаты в ночной час, он, казалось, нисколько не удивился. Но рад он или нет — было непонятно. Он вопросительно смотрел на Оливию. Сглотнув, она произнесла сдавленным голосом:

— Я знаю, что уже поздно. Но мне показалось, что ты еще не спишь. Я тоже. Не помешаю? Мне тут пришло в голову несколько мыслей по поводу завтрашнего выступления… — соврала она.

— Конечно, не помешаешь. Заходи, — сделал он приглашающий жест рукой и пошел к разобранной постели, чтобы набросить на нее покрывало.

На дрожащих от страха и возбуждения ногах Оливия прошла до середины комнаты. В ее голове шла ожесточенная и безнадежная битва. Разумная часть ее пыталась вернуть ее с небес на землю: «Он — профессиональный дамский угодник, а ты только одна из множества его клиенток! Где твои гордость и достоинство? Не делай этой глупости!» Но другая ее часть, которая не рассуждала, а только чувствовала и желала, с такой же неотвязностью толкала ее вперед: «Я хочу его. Я больше не могу без него. А там будь что будет». И снова, как уже неоднократно в прошлом, чувства победили разум.

— Я тебя слу… — начал было Клайд, поворачиваясь от кровати в сторону Оливии. Но она в этот момент оказалась не у двери, а ближе к нему, чем он думал. Гораздо ближе. Она стояла вплотную к нему, и в тот момент, когда он повернул голову и начал говорить, она обхватила руками его шею и припала к его губам, не дав закончить фразу. Ей все равно нечего было ему сказать. Все, что она чувствовала и хотела передать ему, она вложила в свой поцелуй. Еще никогда в жизни она не целовала мужчину так властно и уверенно.

Клайд, хоть и был удивлен, ответил на ее поцелуй сразу, не колеблясь. Только через минуту, переводя дыхание, они оторвались друг от друга. Прочтя немой вопрос в его взгляде, Оливия игриво шепнула:

— Мне понравилось играть главенствующую роль…

— У тебя это превосходно получается, — ответил Клайд, проводя ладонью по шелковой ткани у нее на спине и ягодицах. — А твой аромат сводит меня с ума.

— Все время думаю о тебе. Я… я очень Хочу тебя.

— Кого? — спросил Клайд. От ответа Оливии зависело сейчас все.

— Тебя, — несколько удивленно повторила она, не поняв сути вопроса. — Только тебя, милый!

Пришлось спросить напрямую:

— Клайда или Гарри?

— Тебя, тебя, как бы тебя ни звали, — страстно шептала Оливия, — покрывая его поцелуями.

— Мне важно знать, Оливия. Пойми, мне важно знать, что ты имеешь в виду именно меня, живого Клайда, а не придуманного Гарри! Если тебе нужен он, тогда ты ошиблась дверью, его здесь нет! Он есть только в газетах, на радио, в телевизоре, на подиумах и в чьих-то фантазиях. А я — Клайд, я схожу с ума от тебя и от того, что не могу поступать так, как мне хочется. Я больше не хочу так. Нет сил. С меня довольно. Скажи прямо, кого тебе надо: его или меня? Назови меня по имени!

Только теперь до Оливии дошел весь драматизм положения, в котором оказался этот мужчина. Окруженный всеобщим вниманием и даже обожанием, он не относил его к себе, потому что не отождествлял себя с Гарри Гановером. Вот уже несколько недель ему казалось, что никто не разговаривал с ним как с Клайдом, никто не интересовался, как у него дела, что он чувствует, думает, хочет. А она? О ком думала она все это время? Ответ был ясен:

— Клайд! Клайд! Клайд! — повторяла она исступленно, продолжая целовать его в лицо, шею, грудь, кисти рук. — Я с самого начала видела в тебе Клайда, того самого, забавного и застенчивого, прекрасного, в старомодных очках и с такой трогательной улыбкой, какая у тебя была тогда, когда мы в первый раз увиделись! Мне нужен только ты, милый! Мне наплевать на Гановера! Есть только ты, Клайд!

Он страстно прижал ее к себе, и она почувствовала каждый мускул его тела. Поцеловав ее снова, он спросил:

— А ты уверена, что тебе понравится Клайд? Ты ведь совсем ничего обо мне не знаешь.

— Я ни в чем не уверена, — честно ответила она, — я вообще с трудом могу сейчас соображать. Я знаю только одно: здесь и сейчас я хочу тебя. Такого, какой ты есть. Хочу быть с тобой. А ты?

Он спрятал лицо в ее волосах и прошептал:

— Я хочу тебя так, что умру, если это сейчас не случится.

— Погоди, милый, не умирай, — со смешком ответила она и потянула его вниз, на кровать. Халаты были сброшены в одно мгновение.

Страсть, которую оба так долго сдерживали, прорвала плотину. Не думая ни о чем, они предавались ласкам и не могли насытиться. Мысль о том, что Клайд целует ее так сладко и так умело потому, что до нее целовал точно так же десятки других женщин, мелькнула в голове Оливии, но тут же улетучилась: сейчас она чувствовала себя единственной. А Клайд вдруг тряхнул головой, словно отгоняя назойливую муху: «Ну и черт с ней, с дисциплиной! Черт с ней, с работой! Черт с ней, с этой идиотской дедовой игрой! Ничего мне больше не надо! У меня уже все есть. Я свое получил. Вот оно, здесь!»

И с этой мыслью он провел рукой по внутренней поверхности бедра Оливии. Промежность ее была влажной и горячей. Она была готова. Он был готов уже давно. В последний момент, едва не войдя в нее, он вдруг спохватился. Выдвинув ящик ночного столика, он достал презерватив, быстро натянул его и тотчас вернулся к Оливии. Они стали единым целым и задвигались в едином ритме. Счастье переполняло их.

— Я люблю тебя, Оливия, — прошептал Клайд ей в ухо в тот момент, когда она была близка к пику наслаждения.

— Ах, Клааайд! — прокричала она, и могучая, жаркая волна наслаждения унесла ее к небесам.

В следующую секунду оргазма достиг и он, слившись с любимой. Они чувствовали, что подходят друг другу идеально. Что бы ни было в прошлом, что бы ни предстояло в будущем — в эти мгновения ничто не разделяло их.

Этой ночью они подарили друг другу еще много незабываемых минут. В промежутках они ненадолго засыпали обнявшись, чтобы набраться сил, а потом один нежным поцелуем будил другого, и ласки возобновлялись.

А за окном гремела гроза, и сквозь неплотно задернутые шторы вспышки молний освещали ярким светом их тела — стройный и гибкий торс Оливии с высокой грудью и могучие плечи и грудь Клайда.

— Нас как будто бы фотографируют, — сказал он.

— Эти фотоснимки не достанутся никому, кроме нас, — ответила она.

Глава 12

Всю ночь бушевал ливень, а наутро Клайд проснулся от солнечного луча, ударившего ему в глаза сквозь просвет между шторами. Оливия спала, положив голову ему на плечо. Ощущать ее тело рядом было невообразимо приятно. Несколько минут Клайд лежал неподвижно, с наслаждением глядя на любимое лицо, которое во сне то и дело озарялось блаженной улыбкой.

Ему захотелось подарить Оливии цветы. Много-много цветов. Осторожно высвободив руку из под ее головы, стараясь не шуметь, Клайд встал, поплотнее задернул шторы, чтобы солнце не разбудило Оливию, и на цыпочках отправился в ванную. Там он умылся и надел спортивный костюм, в котором совершал ежеутренние пробежки. Вернувшись в комнату, он посмотрел на спящую девушку и почувствовал, как любовь и нежность горячей волной захлестывают его. Клайд взял бумажник и темные очки, на всякий случай написал записку «Скоро вернусь! Люблю!» и, держа кроссовки в руке, тихонько выскользнул за дверь. Тут он обнаружил, что забыл мобильный телефон и часы, но решил не возвращаться.

В холле гостиницы он попросил администратора направить завтрак к нему в номер через сорок пять минут. Направляясь к выходу, он прошел мимо рекламного плаката: в одиннадцать должна была начаться встреча публики и журналистов с Гарри Гановером. Клайд посмотрел на часы на стене: оставалось полтора часа! Съемочная группа какого-то телеканала уже носила в конференц-зал кофры и стойки для софитов. Времени оставалось мало. Клайд надел темные очки, чтобы не узнали его и не задержали. Сразу же от дверей гостиницы он побежал своей привычной упругой трусцой по тротуару в надежде, что рано или поздно ему попадется цветочный магазин.

Оливия сладко потянулась и обхватила руками подушку. Она медленно пробуждалась от сладкого, глубокого и такого уютного сна рядом с Клайдом. Ощущение тепла, комфорта и любви наполняло все ее тело, и она чувствовала себя на седьмом небе от счастья.

Еще не открывая глаз, Оливия улыбнулась, вспоминая, как они любили друг друга этой ночью. Клайд не использовал советов из книжки. Все, что творилось между ними, было просто хорошо. Клайд был тем мужчиной, который был создан для нее, как и она — для него. В этом не было теперь никакого сомнения. Ей захотелось провести ладонью по его волосам и щеке. Протянув руку, она пошарила сбоку от себя, но там была пустота. Оливия открыла один глаз. Рядом с нею в постели никого не было. Она села и сонно заморгала глазами, оглядывая комнату и прислушиваясь. Судя по полной тишине, в ванной Клайда тоже не было. Тут на глаза ей попалась записка, прислоненная к зеркалу. Прочитав лаконичное «Скоро вернусь! Люблю!», Оливия успокоилась и снова впала в блаженную полудрему. Утренние пробежки Клайда редко длились более часа, так что его возвращения можно было ждать в ближайшее время. Жаль, что его не было сейчас рядышком. «Ничего, у нас еще будет не одно такое утро, а много-много… Постой! — тут же одернула она себя. — Опять ты бежишь впереди паровоза! Клайд не сказал ни слова про будущее. Он, может быть, вообще после завершения турне исчезнет. Он жиголо, у него таких ночей с клиентками были сотни и будут сотни, это его работа!»

Оливия попыталась представить себе совместную жизнь с Клайдом. Естественно, она не потерпела бы, чтобы он продолжал работать в эскортном агентстве. Пришлось бы и ей, и ему искать новую работу. Но сможет ли она перестать думать о тех бесчисленных ночах, которые он уже провел с бесчисленными женщинами? Думать о том, как она, Оливия, выглядит в сравнении с ними? Стала она для него чем-то особенным или всегда будет просто «заказом номер сто двадцать семь» — получше «сорок восьмой», но похуже «сто двадцать третьей»?

Такие терзания Оливия ненавидела. Она прекрасно знала, что все дело было в ее неуверенности в себе: она никогда не знала точно, правду ли говорили ей мужчины, расхваливая ее достоинства, или только делали дежурные комплименты. Поэтому она так нуждалась сейчас в том, чтобы Клайд был рядом и сказал ей, как вчера вечером, что он любит ее. Только эти слова смогли бы развеять все ее страхи и сомнения.

И тут в дверь постучали.

Клайд! Наверное, он забыл ключ. Или хотел, чтобы она встретила его в дверях. Сердце Оливии забилось быстрее, и радостное волнение охватило все ее тело, когда она представила себе, как сейчас Клайд прямо с порога обхватит ее, поднимет на руки и понесет к постели…

Оливия вскочила и бросилась было открывать, но на полпути вдруг остановилась. А что, если это не Клайд? На всякий случай она решила надеть халат и причесаться. Пока она ходила в свою ванную, стук повторился, на этот раз стучали в дверь ее номера, громче и настойчивей, чем вначале. Раздался мужской голос, но это был совсем не голос Клайда:

— Мисс Тимберлейк! Откройте, это полиция. Нам надо задать вам несколько вопросов.

Все последующее было похоже на страшный сон. Полицейские задавали странные вопросы о Гарри Гановере и о каких-то людях, чьи имена Оливия впервые слышала. Правда, имени Клайда Кейна они не называли и, судя по всему, им не было известно, что Гановер, живший в этом отеле и выступавший перед публикой, — не настоящий. На всякий случай Оливия решила оставить их пока в этом заблуждении. На вопросы полицейских никаких вразумительных ответов она дать не могла, и от этого подозрительность их росла на глазах. Наконец Оливия услышала знаменитую фразу, которую столько раз слыхала в кино:

— Вам придется проехать с нами в участок для допроса по всей форме.

Потом были ужасные минуты в холле, когда пришлось в сопровождении двух полицейских в форме идти сквозь толпу людей, пришедших на встречу с Гарри Гановером, но идти не в зал, а к машине с мигалкой, стоявшей у входа. Журналисты, сразу узнавшие Оливию, бросились к ней с вопросами, на которые она отвечала: «Никаких комментариев».

У самого выхода она краем глаза заметила в толпе знакомое лицо. Клайд! Он тоже явно увидел ее, но вместо того, чтобы пробиться к ней, резко развернулся и пропал, так что она даже не успела помахать или крикнуть ему.

Всю дорогу в участок и потом, во время допроса, слезы сами собой лились у Оливии из глаз, а горло сжималось от рыданий. Человек, которого она любила и который был ей сейчас так необходим, бросил ее в беде! Значит, прошлая ночь ничего для него не значила. Просто обслуживал клиентку. Оливия горько улыбнулась при мысли о том, что «обслуживание» было, конечно, первоклассное. Но как только дело дошло до того, чтобы хоть на час пожертвовать ради нее своим покоем и благополучием, этот «спутник» тут же исчез. Как, впрочем, и все остальные мужчины, с которыми ей приходилось до сих пор иметь дело.

Глава 13

«Ну давай же, Кейн! Сосредоточься! Напрягись! Это самый важный текст в твоей идиотской жизни! От него зависит и твое будущее, и будущее Оливии и ее брата, и вообще все! Давай, давай, думай!» — так вполголоса бормотал себе под нос Клайд, сидя за компьютером в интернет — клубе, к счастью, совершенно пустом в этот полуденный час.

Когда он увидел, что Оливию ведут к полицейской машине, он буквально разрывался на части. Одна его часть кричала ему: «Скорее к ней!» Другая же часть говорила: «Что толку будет в том, чтобы сейчас обоим оказаться под арестом? Гораздо лучше можно будет помочь, если остаться на свободе!»

Второй голос победил. Клайд спрятался за колонну, повернулся и быстро ушел через черный ход. На улице он подождал за углом, пока не уехала полицейская машина, и быстрым шагом направился в противоположную сторону. К счастью, в спортивном костюме и темных очках его никто не узнавал. Через пару кварталов он увидел интернет — клуб и зашел туда.

Первым делом следовало позаботиться об адвокате для Оливии. Мобильный телефон и записная книжка остались в отеле, куда сейчас соваться было бы слишком опасно: наверняка полиция следит за его номером, а может быть, и оставила в нем засаду. Пришлось действовать иным путем. После недолгих поисков в сети Клайд нашел нужный электронный адрес и отправил письмо своей давней знакомой — юристу Сандре Сэпир, которая прославилась тем, что готова была в любой момент мчаться хоть на край света ради того, чтобы помогать женщинам, попавшим в беду. Уж она — то — в этом Клайд был уверен — вырвет Оливию из лап самых свирепых детективов, причем дожидаться этого долго не придется.

Поскольку непонятно было, за что именно задержали Оливию, в письме к Сандре Клайд честно изложил всю историю, начиная с того, как он по воле своего деда оказался сотрудником эскортного агентства. О правиле, запрещавшем про это рассказывать, он даже и не вспомнил. Игра для него кончилась. Речь теперь шла только о реальной жизни любимого человека и еще многих других людей, которых Клайд не знал лично, но считал себя ответственным и за них тоже.

Сандра Сэпир откликнулась быстро. Она не только была готова выехать немедленно в Колумбус, но уже успела навести по своим каналам справки и сообщила Клайду такие вещи, от которых он несколько минут сидел с открытым от изумления ртом, вперив безумный взгляд в экран компьютера.

Придя, наконец, в себя, он потер виски и стал сосредоточенно размышлять. Четверть часа спустя план был готов. Клайд разослал еще с дюжину сообщений на адреса газет и телерадиовещательных компаний, а потом погрузился в сочинение коммюнике. Этот короткий, на одну страницу, текст должен был остановить разрастание скандала. Только так. Пан или пропал.

Комната, куда ее отвели после допроса, была без окон, из мебели — только привинченные намертво кресла вдоль стен. Яркий свет резал глаза. Оливия закрыла их и уткнулась лицом в ладони, уперевшись локтями в колени. Время, казалось, застыло в этой комнате. Нескончаемое, томительное, тревожное ожидание неизвестно чего. Дурные предчувствия делали это ожидание еще более тягостным. Но самыми мучительными были неотступные мысли о том, что своей авантюрой она окончательно погубила фирму Артура.

Ручка двери вдруг повернулась. Оливия встревожено посмотрела на входящих. Это был инспектор, допрашивавший ее, а с ним высокая, похожая на гвардейца дама с пышными светлыми волосами.

— Я Сандра Сэпир, лучшая из адвокатов между Чикаго и Майами, — представилась она без ложной скромности. — Здравствуйте, мисс Тимберлейк. Я слышала, у вас кое-какие проблемы.

— Здравствуйте, рада познакомиться, — наконец смогла ответить Оливия. — «Кое-какие проблемы» — это мягко сказано. Но кто вам рассказал? Ведь не сами же вы решили меня спасти?

— Один наш общий знакомый. Это сейчас не важно. Пойдемте, после поговорим. Я договорилась с инспектором, чтобы вас выпустили. Полиции пока достаточно ваших данных. В машине расскажете мне, в чем дело.

Они вышли из полицейского участка. Оливия попросила Сандру отвезти ее обратно в отель.

По дороге она рассказала ей всю историю, но по некоторым вопросам, которые задавала адвокатесса, Оливии показалось, что та уже не в первый раз ее слышит.

— Сандра, скажите, наконец, откровенно: какое отношение вы имеете к этому делу? Не поймите меня ложно, я вам очень благодарна за то, что вы меня вытащили из полиции, и вознагражу вас, естественно, за эту помощь, но… я ведь к вам не обращалась, я звонила только своему адвокату в Калифорнии, Джоэлу Грину. Это он вас сюда направил?

— Оливия, милочка, успокойтесь, я приехала за вами потому, что меня попросил об этом один человек, но он же просил и не называть до времени его имя. По поводу моего гонорара вам, кстати, тоже не надо беспокоиться.

— Тогда я, кажется, догадываюсь, кто это был, — в задумчивости произнесла Оливия. Воспоминания о спорах с Клайдом по поводу оплаты счетов снова всплыли в ее памяти. А они потянули за собой воспоминания о прекрасном ужине в номере отеля, о цветах в ее комнате, потом о последней ночи… Это стало невыносимо. Оливия едва сдержала стенание, рвавшееся из ее груди. Ну почему все должно было быть сперва так прекрасно, а потом так плохо и так больно? Почему она опять позволила мужчине забраться к ней в сердце и разгромить там все, как слону в посудной лавке? Какой подлец, обманщик, предатель! Он бросил ее в такую минуту, когда бросать женщину нельзя, просто нельзя, так не делают!

— Да, птицу видно по полету, — донесся до нее сквозь воспоминания и горестные мысли голос Сандры. Та, однако, отвечала на последние слова, сказанные Оливией, а не на то, что она теперь думала. — Этого парня сразу узнаешь по его манере все время думать о том, как кому-то помочь.

Последняя фраза привела Оливию в некоторое замешательство.

— Вы про… Гарри?

— Гарри? Вы имеете в виду вашего Гановера? — Губы Сандры скривились в презрительной усмешке. — Ну уж нет, этот многоженец ни для одной из своих несчастных жертв не стал бы нанимать адвоката, а тем более лучшего!

— Многоженец? — изумилась Оливия. — Вы не путаете? Нам ничего не было известно о том, что он вообще был когда-либо женат.

— Милочка, этот Гарри Гановер — впрочем, похоже, что это не настоящее его имя, но как его на самом деле зовут, мы пока не, знаем, — так вот, он обманул минимум шестерых женщин в разных странах, женившись на них «как порядочный мужчина». И всех потом бросал без гроша в кармане, трех с детьми. Наконец полиция его начала искать, он узнал об этом и теперь скрывается. Поселился где-то в глуши. Никакой агорафобии у него нет, просто он не показывается на людях, потому что его могут опознать.

Оливия слушала, не веря своим ушам. Значит, не она одна устроила гигантскую мистификацию, а сам Гановер тоже был мистификатором!

— А книга? «На старт! Внимание! Любовь!» — с ней он тоже как-нибудь нажульничал? — ужаснулась она, представив себе, как на издательство теперь еще и подадут в суд за издание краденого текста.

— Как ни странно, похоже, что нет, — ответила Сандра. — Судя по тому, что женился он не на богатых, этот мужчина действительно любвеобильный и знающий толк в амурных делах. Ему ничего не нужно было воровать, у него есть свой богатый опыт, который он и изложил в этой книжке, — дельная, кстати, книжка! И написана умело. Единственное, чего он не умеет, — это остановиться. Его заело, как пластинку, и он повторяет один и тот же путь от знакомства с женщиной до женитьбы на ней вот уже который раз подряд. Я думаю, не случайно в книге последняя глава посвящена тому, как сделать предложение: что делать после свадьбы, он и сам не знает.

— Надо же! А мне это и в голову не пришло! — поразилась Оливия. Теперь вся история, каждая ее деталь приобрела совершенно новый смысл. Вот почему Гановер не только отказывался выступать публично, но даже не согласился, чтобы фотограф издательства «Тимберлейк» снял его для портрета на суперобложке книги. И две написавшие письма женщины, которых Оливия с Клайдом сочли за сумасшедших или мошенниц, были, скорее всего, действительно брошенными женами. А когда поднялся шум, Гарри — или как там его, — наверное, залег на дно и перестал подходить к телефону. Может быть, он снова ударился в бега. В чем-то этого человека даже можно пожалеть, подумала Оливия. Как бы то ни было, если книга в самом деле написана им, то хотя бы с этой стороны опасности бояться не приходится. Но все равно — скандал, а значит, магазины скорее всего вернут книгу издательству, чтобы избежать возможных неприятностей. Для «Тимберлейка» сейчас это верная смерть. Бедный Артур! Это убьет его! Ужасно! Да в придачу ко всем неприятностям это глупое сердце опять разбито!

Тревога и печаль, снова нахлынувшие на Оливию, грозили перейти в полное отчаяние. Слезы сами собой покатились у нее из глаз. Машина была уже перед отелем, и она с ужасом думала, что сейчас ей предстоит в таком состоянии появиться перед людьми в холле.

— Может быть, вы поставите машину в подземный гараж и я там сяду в лифт? — спросила она Сандру. Та покровительственно похлопала ее по плечу:

— Я поднимусь с вами и помогу вам нести вещи.

Глава 14

Артур стоял, опираясь на холодильник, и заглядывал внутрь.

— Хочешь мороженого?

Мороженое в семье Тимберлейков использовалось как средство от всех проблем.

— Нет… — сокрушенно покачала головой Оливия. Она подумала о том, что за последние сутки наверняка пополнела от мороженого минимум килограммов на пять, а все те утраты, которые она понесла за то же время, не восполнишь и тонной даже самого любимого мороженого: издательство погибло, ее сердце разбито, ее репутация высококлассного агента по связям с общественностью уничтожена.

— Да не переживай ты так, сестренка! Он же звонил, чтобы попросить прощения.

(На автоответчике было двадцать четыре сообщения от Клайда с просьбой как можно скорее перезвонить.)

— Нет, наверняка ему просто нужны его шмотки, — ответила Оливия, стараясь сразу задушить в зародыше ту робкую надежду, которую породили в ней слова брата. — Я ведь забрала и его чемодан из гостиницы, когда мы с Сандрой туда заезжали за моими вещами. Надо бы сжечь это барахло, да там половина из театрального реквизита, я обещала вернуть…

При воспоминании об этой сцене у нее снова навернулись на глаза слезы. Сначала она вовсе не собиралась увозить вещи Клайда, но когда они вошли в номер, ей нестерпимо захотелось пройти в соседнюю комнату: а вдруг Клайд там? Надежда была безумная, но устоять перед искушением Оливия просто не могла. Поэтому она придумала — и для Сандры, и для себя самой — такой благовидный предлог: надо забрать вещи Клайда, ведь турне закончено, и сюда они больше не вернутся, а вещи взяты из костюмерной под ее, Оливии, ответственность.

Разумеется, комната Клайда была пуста. Горничная еще не приходила убираться, поэтому все выглядело так же, как минувшей ночью. Вид разметанных одеял на постели пробудил в Оливии щемящие воспоминания о том небывалом счастье, которое она испытала. Она не удержалась и прижала к лицу подушку Клайда, чтобы еще раз — последний раз! — вдохнуть аромат его одеколона.

Потом она быстро смела в чемодан все его пожитки и твердым шагом вышла из номера. Сандра с ее чемоданом уже ждала в коридоре. С грохотом захлопнув дверь комнаты, Оливия закрыла — наглухо, навсегда — дверь в короткий, безумный, прекрасный и в итоге такой глупый и несчастный отрезок своей жизни, проведенный вместе со странным, обворожительным, ласковым и неверным жиголо.

— Похоже, ты никак не хочешь прощать его, сестренка, — сказал Артур, устало садясь на диван и включая телевизор. Даже пятнадцать минут, проведенных стоя, утомили его. Оливия смотрела на брата и жалость к самой себе удесятерялась состраданием к нему. Как можно простить Клайда, который после такой ночи бросил ее в беде? Как можно простить ее саму, которая окончательно загубила фирму Арутра, дело всей его жизни? Фонтаны слез брызнули из глаз Оливии.

Артур наверняка встал бы и начал ее утешать, но теперь он не услышал ее рыданий, потому что все его внимание было поглощено тем, что происходило на экране. Корреспондент местного телеканала стоял перед камерой на улице, которая казалась Артуру подозрительно знакомой. На заднем плане было видно серое двухэтажное здание. Присмотревшись внимательнее, Артур узнал в нем… свое издательство! Перед зданием собралась толпа журналистов, видны были микрофоны, софиты, операторские фургоны нескольких теле- и радиостанций. Явно происходило что-то сенсационное. Артур сделал погромче и комнату наполнил голос корреспондента:

— …и вот сейчас начнется эта пресс-конференция, которая должна пролить свет на таинственное и скандальное происшествие позавчера в отеле «Монтана» в Колумбусе. Гарри Гановер готов дать прессе и нам с вами, дорогие зрители, объяснения по поводу этого странного дела, которым, напомню, уже занимается полиция. Подойдем поближе и послушаем!

— Ливи! Ты только посмотри! — закричал Артур. — Твой жиголо — Клайд, или как его там — сейчас будет давать пресс-конференцию прямо тут, у дверей «Тимберлейка»! Ну и нахал!

Квартира Артура находилась в доме, примыкавшем к зданию издательства, но окна выходили на другую сторону, поэтому суматохи перед входом из окна было не видно, а сторожа в здании сейчас не было: из-за недостатка средств Артур вынужден был уволить почти всех, кроме типографских рабочих.

Услышав, что происходит, Оливия вскочила:

— Добивающий удар наносит?

— Тихо, сейчас узнаем.

Репортеры кричали, забрасывая Клайда вопросами, но он лишь сделал жест рукой, прося тишины, и достал из кармана сложенный листок бумаги и книгу в знакомом ярко — зеленом переплете. Постучав по микрофону, он прокашлялся и заговорил:

— Дамы и господа, я благодарю вас за то, что вы откликнулись на мое приглашение и пришли на эту импровизированную пресс-конференцию. Я должен сделать заявление, которое внесет ясность и даст ответы на те вопросы, которые вы мне сейчас задавали. Я волнуюсь, поэтому позволю себе прочесть вслух то, что я написал. Итак, прежде всего: я не Гарри Гановер…

Гомон пронесся по толпе. Клайд достал из кармана брюк какое-то удостоверение с фотографией и молча продемонстрировал его собравшимся. Выждав, пока все операторы снимут его, он продолжил:

— Меня зовут Клайд Кейн, я работаю в «Кейн корпорейшн» — фирме, которую многие из вас знают по настольным играм. Но в течение последних четырех недель я играл роль Гарри Гановера, автора книги «На старт! Внимание! Любовь!».

Поднялся шум, журналисты снова начали забрасывать Клайда вопросами. Сердце Оливии сжалось от сострадания к нему: она прекрасно знала, каково это — стоять перед сворой репортеров, которые тычут тебе в лицо микрофоны и орут черт знает что, а тебе надо сохранять самообладание и не жмуриться от их ярких ламп и вспышек…

Впрочем, он держался молодцом. Не показав и тени испуга, он еще раз сделал рукой жест, просящий тишины, и буря тут же стихла. Твердым и почти не выдающим волнения голосом Клайд продолжил:

— Издательство, которое вы видите у меня за спиной, наняло меня, чтобы исполнить эту роль, потому что человек, называвший себя Гарри Гановером, обманул «Тимберлейк». Он утверждал, что страдает агорафобией и не может выступать на публике. Но издательство решило тем не менее провести рекламную акцию и познакомить как можно большее число потенциальных читателей с книгой «На старт! Внимание! Любовь!», — тут Клайд поднял над головой книжку, которую держал в руках, — … потому что это прекрасная и важная книга. Она способна многое изменить к лучшему в жизни человека, и в ходе нашего турне это было неоднократно доказано!

— Ушам своим не верю! Он еще рекламирует нашу книгу? Зачем это теперь? — изумилась Оливия.

— Почему именно вас наняли, чтобы играть Гановера? — громко крикнул кто-то из толпы журналистов. Остальные подхватили хором. Клайд не выдержал и, оторвавшись от бумажки, посмотрел прямо в камеру. Оливия видела, как он покраснел и как играют желваки у него на скулах. Она сжала кулаки и закусила губу. Вся обида уже вылетела у нее из головы, теперь она ощущала только бесконечное сочувствие к Клайду и страх за него. Поразмышляв пару секунд, Клайд тряхнул головой, словно бы принял какое-то решение, и заговорил:

— Это произошло в силу случайного стечения обстоятельств. Человека на роль Гановера нанимали через эскортное агентство, а я как раз в это время предложил этому агентству свои услуги. Сделал я это, играя, так сказать, в реальном пространстве и времени в игру «Хамелеон», которую наша фирма производит и постоянно совершенствует. Моим соперником по игре являлся мой брат Сэм, который тоже работает в «Кейн корпорейшн».

— Вот видишь! Он обманщик! Он не сказал мне этого! Для него все было просто игрой! — вскричала Оливия, ударив себя кулаками по коленкам. Артур прервал ее:

— Тихо, он еще не закончил.

— Господа! Через пять дней, — продолжал Клайд — игра должна была закончиться. Если бы я победил Сэма, я стал бы владельцем корпорации. Да, таков был приз для победителя, — добавил он в ответ на рокот изумления, прокатившийся по толпе журналистов.

— Это же безумие… — пробормотала Оливия.

— Наверняка это выдумка его деда, которого не случайно прозвали «Безумным Эймосом». Разве тебе Сандра о нем не рассказывала? Ладно, потом. — Артур снова повернулся к телевизору.

— Но, рассказывая об этом вам, — решительно чеканя каждое слово, продолжал Клайд, — я нарушаю правила игры, а значит — выхожу из нее. Но мне не жаль! Потому что во время турне я нашел то, что мне стало важнее, чем фирма. Я встретил любовь. Я познакомился с достойнейшей и прекраснейшей женщиной, которую я полюбил и которая ответила мне взаимностью. Пусть не я написал книгу «На старт! Внимание! Любовь!», но эта книга многому научила меня. Благодаря ей я понял, что любовь важнее карьерного успеха! И что за любовь надо бороться! И если бы та женщина, о которой я говорю, могла слышать меня, я сказал бы ей во всеуслышание: «Оливия! Я люблю тебя! Мне не нужно богатство, мне нужна для счастья только ты!»

Артур в изумлении повернул голову и обнаружил, что сестры рядом с ним нет. Увлекшись происходящим, он не заметил, как диван возле него опустел. И тут на экране он увидел, как сквозь толпу журналистов прорывается к Клайду молодая хрупкая женщина с растрепанными коричневыми кудрями. Бросаясь ему на шею, Оливия кричала:

— Клайд! Я люблю тебя, Клайд! Прости меня! Я люблю тебя!

Толпа взорвалась фотовспышками и криками, но влюбленные не обращали на них никакого внимания. Слившись в объятиях, они стояли несколько минут молча, а потом, нежно поцеловав Оливию в губы, Клайд спросил:

— Ты бы вышла замуж за человека, который оказался ни секс-символом, ни жиголо, ни богатым наследником, а просто… неизвестно кем?

— Ну как это «неизвестно кем», милый? Ты же — Клайд, самый прекрасный мужчина, которого я встречала в своей жизни. Ты — моя любовь! Конечно, я выйду за тебя! Если ты согласен взять в жены такую сумасшедшую неудачницу, как я…

— Твоя сумасшедшая идея принесла нам обоим любовь и счастье, Оливия! Какая же тут неудача?

— Ты правда так думаешь? — Она робко подняла на него глаза, не решаясь поверить.

— Конечно! — ответил он и крепче прижал ее к себе.

— Тогда пойдем отсюда. Господа, спасибо, что вы пришли, пресс-конференция окончена! — бросила она через плечо журналистам, а те еще долго щелкали фотокамерами вслед удаляющейся паре.

Эпилог

Сидя в машине рядом с Клайдом, Оливия рылась в сумочке, пытаясь откопать звонивший мобильник. Судя по звонку, это был Артур. Наконец телефон нашелся и Оливия успела ответить, прежде чем брат положил трубку.

— Как ты там, братишка? Как самочувствие? Что? Кто звонил? И что? Неужели?! Быть того не может! Сколько? Да это же… Мы спасены! Ура!!! Я перезвоню тебе!

Она повернулась к Клайду, глаза ее горели:

— Ты представляешь, Артуру позвонили из нескольких магазинов и заказали столько экземпляров книги, что придется допечатывать тираж! Выручка будет почти вдвое больше, чем я рассчитывала! «Тимберлейк» будет жить!

— Это надо отпраздновать!

Когда они вошли в квартиру Клайда, в стопке почты, накопившейся у двери, на самом верху лежал небольшой конверт. Вскрыв его, Клайд обнаружил внутри карточку из игры «Хамелеон», на которой было написано:

«Ты постиг главный секрет победы. В реальной жизни от правил порой необходимо отступать. Ты не проиграй, а приблизился к выигрышу. Игра продолжается».

Клайд улыбнулся:

— А может быть, ты и будешь еще женой хозяина корпорации… Только в ближайшие пять дней мне придется еще побыть не твоим женихом, а твоим спутником. Иначе Бетти меня уволит.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Рита Флоренс
Игра всерьез

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Эпилог