Наталья Савицкая

Птицелов

Знакомый незнакомец

— Мадемуазель Дюран. — Катрин почувствовала, как кто-то осторожно трогает ее за рукав. Неужели она задремала на этом ужасном, неудобном кресле, прямо в больничном коридоре? Она ведь вышла из палаты всего на минутку, подышать свежим, не пропитанным запахом болезни и страха воздухом. Катрин подняла глаза. Перед ней стояла пожилая медсестра.

— Что? — испуганно воскликнула Катрин. — Как она?

— Все так же. Плохо, — вздохнула медсестра. — Я очень сожалею, мадемуазель, но мы уже ничего не можем сделать, только снимаем боль. Она зовет вас, пройдите, пожалуйста, в палату.

Катрин подошла к двери. Нет, она не будет плакать. Мама не должна видеть ее слез. Она вытерла глаза и открыла дверь. Ее мать, Ноэль Дюран, лежала на высокой постели, вся опутанная трубками капельниц. Катрин осторожно подошла к матери.

— Катрин, — почти неслышно прошептала она Ноэль, — Катрин…

— Мама, я здесь, — Катрин взяла мать за руку. Рука была тонкой, почти прозрачной, казалось, каждая жилка просвечивает сквозь кожу. Болезнь, слишком поздно обнаруженная врачами, в считанные месяцы сделала из полной сил и энергии женщины почти старуху. Сейчас она едва шевелила губами.

— Катрин, прости меня. Прости за все, — прошептала мать.

Катрин сжала ее руку, еле сдерживая слезы.

— Я все видела, видела, как тебе было больно… Прости… — Катрин пыталась поймать взгляд матери, но та смотрела куда-то мимо, обращаясь к кому-то невидимому.

— Теперь я свободна, — выдохнула Ноэль, по-прежнему глядя в пространство. Катрин показалось, что губы матери тронула едва заметная улыбка. Вдруг мать всхлипнула, потом тяжело захрипела. Катрин нажала кнопку экстренного вызова персонала. Через несколько мгновений, когда в палату вбежали врачи, медсестра заботливо обняла Катрин за плечи, и та покорно вышла с ней в коридор.

— Это конец? — обреченно спросила она.

— Да, похоже, — кивнула медсестра.

— Я должна позвонить отцу, — механически произнесла Катрин.

Глава 1

Катрин Дюран почему-то была уверена, что корреспондент Бежар, с которым она должна была встретиться, окажется мужчиной. Поэтому когда в условленное время она вошла в «Кафе де флер» и увидела за столиком у окна молодую девушку, то остановилась в дверях, в нерешительности оглядывая зал. Девушка же сразу поднялась, довольно фамильярно махнув Катрин рукой.

— Я Моник Бежар, — представилась она, когда Катрин подошла к столику. Видя на лице Катрин некоторую растерянность, Моник улыбнулась. — Вы, наверное, представляли корреспондента «Литературного журнала» иначе?

Немного смутившись тем, что девушка угадала ее мысли, Катрин тоже улыбнулась.

— Честно говоря, да. — Она с интересом взглянула на Моник. Для корреспондентки такого издания, как «Литературный журнал», девица была слишком молода. Она скорее походила на студентку старших курсов: модные джинсы, немного вытянутый на локтях свитер, светлые волосы стянуты в пучок на затылке. — Вы давно работаете в журнале?

Моник взглянула на стоящую перед ней чашку остывающего кофе.

— Вообще-то я еще учусь в университете, а в журнале просто подрабатываю.

«Что ж, будем считать, один-один по чтению мыслей», — улыбнулась про себя Катрин, присаживаясь за столик и подзывая официанта. Заказав чашку зеленого чая, она взглянула на собеседницу:

— Мне сказали, что вы хотели поговорить о творчестве моей матери.

— Да, — быстро заговорила Моник, — и наше издание очень благодарно вам, что вы согласились на это интервью.

Катрин остановила ее жестом.

— Я согласилась только потому, что мне сказали, что вас интересует исключительно творчество. Я уже говорила той даме, которая звонила мне насчет интервью, что я отказываюсь говорить о личной жизни моей матери. — Катрин в упор взглянула на Моник.

Со дня смерти известной романистки Ноэль Дюран, матери Катрин, прошло уже около пяти лет, за это время о ее судьбе написали почти все популярные издания, от ежедневных газет сомнительного толка до солидных литературных журналов. Катрин же неизменно отказывалась разговаривать с журналистами. В предложении «Литературного журнала» ее подкупило то, что, по словам организаторов интервью, журнал хотел бы опубликовать серьезную критическую статью о творчестве Ноэль Дюран. И вот теперь Катрин сидела перед молоденькой журналисткой, ожидая вопросов. Но Моник, забыв о кофе, с жаром начала рассказывать о своих взглядах на творчество Ноэль Дюран.

— Понимаете, — говорила она с энтузиазмом, — ранние произведения вашей матери меня не очень интересуют. Конечно, у нее был потрясающий успех. Но моя тема — более поздний период, то, что она написала после так называемого «трехлетнего молчания», и особенно меня интересует роман «Птицелов». По некоторым заметкам, коротким эссе, рассказам и интервью мадам Дюран я сделала вывод, что «Птицелов», скорее всего, автобиографическое произведение. И главное, что оно связано с теми тремя годами, когда она отошла от творчества, понимаете? Мне кажется, что у главного героя есть прототип и что ваша мать если не участвовала, то, по крайней мере, была свидетельницей событий, описанных в романе. Вы бы очень помогли мне, если бы смогли рассказать что-то о том времени. Что происходило тогда?

Катрин не дала девушке договорить.

— Послушайте, — возмущенно произнесла она. — Мне сказали в вашей редакции, что пришлют специалиста по творчеству Ноэль Дюран. А в результате приходите вы и задаете мне вопросы, которыми нас с отцом донимали из «желтых» газетенок! Почитайте какую-нибудь «Вечернюю сплетню», и получите ответы на все вопросы!

Юная Моник нимало не смутилась. Отхлебнув остывшего кофе, она принялась терпеливо разъяснять:

— Вы же сами говорите, что все написанное раньше — сплошные сплетни. А мне бы хотелось провести серьезную работу. А кто может знать больше, чем самые близкие люди? Я восхищаюсь «Птицеловом» — это же гениальная книга, с двойным, если не с тройным дном! И меня очень волнует история его создания. И если бы вы помогли мне, это мог бы быть сенсационный материал! Представляете, если история, описанная в романе, подлинная, мы могли бы отыскать ее героев. А дальше… Интервью с ними, мы устроим им встречу с артистами, которые играли их в фильме, можно было бы…

— Без меня, пожалуйста, — отрезала Катрин, поднимаясь из-за стола и оставляя мелочь за чай. — Я не буду вам помогать и отказываюсь разговаривать с другими журналистами вашего издания. И не вздумайте обращаться к моему отцу! Я предупрежу его сегодня же, чтобы он не принимал никаких предложений от вашего журнала. Когда же нас, в конце концов, оставят в покое? Почему никто не интересовался этим так называемым «периодом молчания», пока мать была жива? Но никто не решался спрашивать, не так ли? К тому же вам, Моник, как знатоку ее творчества, наверняка известно, что в то время они с отцом еще не были женаты, а меня и вовсе не было на свете!

Моник смотрела на стоящую перед ней Катрин совершенно спокойно:

— Я все прекрасно знаю, но в каждой семье… есть свои истории, как говорится, у каждого в шкафу свой скелет. Быть может, родители говорили что-то при вас…

— Нет, — еще раз сказала Катрин и, взяв свою сумочку, вышла из кафе, оставив Моник допивать ставший совсем холодным кофе.

Глава 2

Катрин быстро шла по набережной. Морось окутывала Париж, скрывая шпили церквей, делая невидимыми старинные дома на противоположном берегу Сены. Подставляя лицо влажному дыханию ранней весны, Катрин пыталась избавиться от отвратительного ощущения, которое охватило ее во время разговора с журналисткой. Ей казалось, что равнодушно-любопытный взгляд Моник проникает в самые сокровенные уголки ее памяти, туда, куда она и сама боялась заглядывать.

После смерти матери, когда первая боль от потери близкого человека притупилась, Катрин воздвигла в своем сознании глухую стену, скрывающую все воспоминания, запретила себе думать о матери, анализировать былые чувства. Она стала спокойнее относиться к все более редким заметкам и передачам о Ноэль Дюран, начиная воспринимать утихающую в прессе шумиху как не касающуюся родного ей человека, И вот теперь, когда воспоминания, прорывающиеся в последнее время лишь редкими тяжелыми сновидениями, вновь нахлынули на нее, Катрин поняла, как иллюзорно было ее спокойствие, насколько обманчиво было ощущение того, что прошлое похоронено навсегда.

Катрин остановилась, чувствуя, как холодные капли дождя смешиваются на ее щеках со слезами детских обид и досады. Она прислонилась к скользкому от влаги парапету, вглядываясь в серые призраки зданий, не обращая внимания на толкавших ее прохожих. Мыслями Катрин была далеко.

Ее мать… Ноэль Дюран была хорошей матерью в том смысле, который обычно вкладывают в это слово. Она исправно выполняла все свои материнские обязанности: проводила бессонные ночи рядом с маленькой дочкой, когда та болела, гуляла с ней в парках летними вечерами, выдумывая для девочки забавные игры, устраивала детские праздники с традиционными тортами под яркими облаками воздушных шаров. Позже дарила дочери дорогие подарки, устраивала каникулы на тропических островах, журила за плохие отметки и хвалила за успехи.

Но с самого раннего детства маленькая Катрин чувствовала если не фальшь, то некоторую отстраненность равнодушного наблюдателя в том, как мать относилась к ней. Будучи сосем ребенком, Катрин не могла сформулировать для себя эти ощущения, но инстинктивно тянулась к отцу, лишь ему доверяя свои детские тайны. Уже позже, в школе, наблюдая взаимоотношения в семьях подруг, она не раз задумывалась о том, любит ли ее мать или просто играет роль любящей. Когда Катрин была подростком, эти сомнения не раз толкали ее на совершение странных, подчас возмутительных поступков, которые могли бы вывести мать из себя, заставить ее показать свои истинные чувства. Но в этих случаях отец неизменно вставал между дочерью и женой, сглаживая любой конфликт. Катрин все чаще начинало казаться, что из любой ее выходки мать всего лишь возьмет фабулу для очередного рассказа или эссе.

Постепенно она перестала пытаться понять свою мать, отвечая ей тем же отстраненным вежливым вниманием.

Когда мать умерла, Катрин только исполнилось двадцать. И первым чувством, которое тогда поднялось в ней, была дикая, иррациональная обида. Обида ребенка на мать за то, что та бросила дочь, так и не попытавшись узнать ее истинных чувств, так и не став ей по-настоящему родной. Последние слова матери, обращенные к Катрин, лишь подхлестывали эти настроения. Если мать видела, как страдает дочь, пытаясь заслужить ее любовь и внимание, то как она могла уйти, так и не дав дочери шанса стать любимой? Одновременно юную Катрин захлестнул стыд за то, что ее боль так эгоистична. Тогда-то и попыталась она воздвигнуть стену между прошлой жизнью и настоящим, отказываясь говорить о матери с кем бы то ни было, даже с отцом.

Отец Катрин был когда-то первым литературным агентом Ноэль Дюран. Он открыл ее для читателя, добившись, чтобы роман никому не известной восемнадцатилетней провинциалки был опубликован видным столичным издательством. Его расчет оправдался. Среди скучных, серых, невыразительных творений пессимистичных моралистов, царивших в то время в литературе, живое, в чем-то наивное, произведение Ноэль прозвучало ярко и свежо, открыв перед ней широкую дорогу в творчестве. Критики тогда наперебой спорили, сколько проживет слава юной писательницы. Кто-то давал ей год, кто-то и того меньше. Но за следующие четыре года Ноэль написала еще три романа, каждый из которых становился бестселлером. Так что к двадцати одному году она была уже известной романисткой и очень богатой невестой.

Тогда отец Катрин, безумно любивший свою юную протеже, сделал ей предложение, предварительно передав все финансовые и литературные дела подопечной другому агенту. Ноэль отказала ему. Она продолжала писать, но то, что очаровательно звучало из-под пера восемнадцатилетней девушки, казалось уже немного наигранным в произведениях искушенной светской барышни.

А надо сказать, что Ноэль пользовалась всеми возможностями, которые давали ей большие деньги. Она купила роскошную квартиру в Париже, устраивала там грандиозные вечера для богемы, гоняла по столичным дорогам и всей стране на своем новеньком автомобиле, повергая в ужас водителей и полицейских. Несколько раз Ноэль оказывалась замешанной в некрасивых историях, однажды даже была привлечена к суду, после громкого скандала с наркотиками, но адвокату удалось замять дело. После этого Ноэль пришлось на некоторое время покинуть столицу. Она отправилась на юг страны якобы для творческого уединения. Оно и превратилось тогда в те самые три года молчания. Ноэль Дюран было тогда двадцать пять.

Однако за три года она не раз возвращалась в Париж и тут же с головой погружалась в столичную жизнь с ее бесшабашным весельем, граничившим с легким безумием. Во время своего отсутствия она не общалась даже с наиболее близкими ей людьми, никто точно не знал, где она была, но все были рады видеть прежнюю Ноэль.

Однако через некоторое время в ее поведении произошла разительная перемена. Если говорить просто, то Ноэль погасла, у нее исчезла та неуемная жажда жизни и впечатлений, которая так привлекала к ней толпы поклонников и друзей. Она стала избегать шумных сборищ, сторонясь старых знакомых. Правда, иногда она вдруг неожиданно становилась прежней, пытаясь возобновить старые знакомства, устраивая приемы, ненадолго окунаясь в бешеный ритм парижской жизни. Но после вдруг внезапно исчезала, уезжая куда-то в полном одиночестве, оправдываясь необходимостью побыть в полном покое, чтобы творить. Но она не писала.

Возвращаясь в столицу своей тенью, она некоторое время копила силы и эмоции, чтобы исчезнуть вновь. Куда уезжала она, никто узнать не мог. Говорили, что у нее есть небольшой домик в горах на юге, где она проводит по две-три недели, возможно, не одна. Говорили, что не раз видели ее в обществе какого-то мужчины в небольших городках. Ходили слухи, что она выезжала из страны, и ее встречали на пляжах Северной Африки. Сама она не распространялась ни о причинах своих отлучек, ни о спутнике. Публике же были интереснее громкие скандалы и шумные разбирательства, чем возможный тихий роман писательницы с никому не известным человеком.

После двух лет такой жизни Ноэль неожиданно приняла очередное предложение будущего отца Катрин и наконец стала его женой, а еще через год вернулась к творчеству. Сначала вышла небольшая книга ее эссе и рассказов, в которых критики отметили новый, более сдержанный, но от этого не менее страстный стиль повествования, а потом вышел роман «Птицелов», о котором до сих пор говорят как о лучшем произведении Ноэль Дюран. Когда снимался одноименный фильм, родилась Катрин. Ноэль тогда уже было тридцать, писать она стала все реже, публикуя в основном критические статьи.

Всю историю жизни матери Катрин узнала частично из рассказов отца, частично же прочла в солидных литературных изданиях. Сама Ноэль никогда не рассказывала ничего о своей молодости, и маленькая Катрин долгое время считала, что до встречи с отцом ее мама только и делала, что писала книжки. Катрин повзрослевшая демонстративно перестала интересоваться прошлой жизнью матери, после того как та несколько раз довольно грубо оборвала расспросы дочери.

Будучи подростком, Катрин долго не решалась читать повести и романы Ноэль, и когда подруги восхищались книгами ее матери, она молча улыбалась и всегда сообщала об этом Ноэль, но та тоже реагировала дежурной улыбкой. Лет в шестнадцать Катрин прочла первую вещь, которая сделала из сочиняющей разные истории провинциальной девочки писательницу Ноэль Дюран.

Катрин была потрясена, она не могла сказать, что произвело на нее тогда большее впечатление: сюжет или тот ураган неподдельных, ярких, заразительных эмоций, которые вызывала книга. Катрин не могла поверить, что вся эта буря чувств рождена талантом ее всегда сдержанной, даже суровой матери.

Катрин помнила, как, закончив чтение, ночью она влетела в мамину комнату, кинулась ей на шею, захлебываясь, пыталась рассказать, какое впечатление произвела на нее книга. Катрин чуть не плакала от захлестывающих ее эмоций, но наткнулась лишь на снисходительную улыбку:

— В таком возрасте все чувствуют одинаково, — ровным голосом отозвалась мать, — я просто смогла это записать, вот и все.

— Но твои герои, сюжет — это же просто потрясающе. Все так… живо! Я будто говорила с подругой, и эта подруга — ты! — радостно воскликнула Катрин.

— У меня было слишком буйное воображение, но все это юношеские бредни. Выдумки. Чувства эти — лишь иллюзии, яркие фантики, в которые заворачивают настоящие переживания, и в восемнадцать мы видим только обертки.

— Ты хочешь сказать, что все это неправда, подделка, просто поучительная история, как сказка? Ты не переживала этого? — Катрин смотрела на мать так, будто та обманула ее, поманив чем-то…

— Не помню, детка. Наверное, все это было, но теперь это не важно. — И Ноэль демонстративно продолжила чтение каких-то бумаг.

Катрин тогда горько плакала, потому что поняла, что уже, наверное, никогда не сможет поговорить с матерью откровенно.

Несмотря на это разочарование, Катрин прочла тогда все, что было написано матерью, в том числе и «Птицелова». Это была банальная, на первый взгляд, история любви, разрушенной ревностью. Героиня «Птицелова» — молодая женщина, узнав, что ее возлюбленный изменяет ей, пытается всеми силами сохранить их любовь. При незамысловатом, казалось бы, сюжете роман захватывал с первых же страниц благодаря тонкому психологизму. Все оттенки чувств героини, мечущейся между желанием во что бы то ни стало сохранить отношения с любимым человеком и постоянным недоверием ему, подозрительностью и ревностью, были описаны со всеми тончайшими нюансами и глубоким проникновением во внутренний мир героев. Конечно, в свои шестнадцать лет Катрин не смогла полностью оценить тонкую игру эмоций и осталась тогда почти равнодушной к судьбе героини, которая покончила собой, когда ее любимый в конце концов ушел к другой.

И вот сегодня, после слов юной Моник о возможном существовании прототипа, Катрин вдруг поняла, что маленькая журналистка, возможно, права, как знать, может быть, мать писала о себе. Быть может, в жизни Ноэль была такая любовь, всепоглощающая страсть, которую она потеряла, оставшись существовать с выжженной душой, и ничто уже не могло заполнить ту пустоту, которая стала ее вечной спутницей. И, может быть, именно поэтому она навсегда осталась равнодушной ко всему, что происходило в ее жизни потом, в том числе к любви мужа, к судьбе и чувствам дочери.

Дождь прекратился, солнце начало пробиваться сквозь тонкую пелену влаги. Катрин решительно вытерла слезы. Она должна сама все узнать. Она должна найти того человека, который мог стать прототипом героя «Птицелова», если, конечно, такой существует. И тогда она сможет наконец понять и, может быть, простить свою мать, как та просила ее в последние мгновенья своей жизни. Она хочет этого, и она это сделает.

Глава 3

Вернувшись домой, Катрин стала размышлять о том, каким образом можно осуществить задуманное. Беспокоить расспросами отца ей не хотелось. Да и вряд ли он рассказал бы даже своей дочери что-нибудь бросающее хоть какую-то тень на образ Ноэль Дюран, своей жены. А если история, описанная в «Птицелове», действительно произошла, то, независимо от того, была Ноэль ее участницей или лишь свидетельницей, делала ее одиозной фигурой, отвергшей многие условности и даже приличия.

Катрин решила, что ей необходимо найти людей, которые могли быть свидетелями событий, описанных в романе. Причем ясно было, что искать их нужно не в кругу знакомых и друзей Ноэль того времени, которые, по всей видимости, знали совсем немного. В противном случае в той лавине информации, которая прошла в прессе после гибели писательницы, непременно был бы намек на события «Птицелова». Значит, нужно было искать случайных людей, встречавших ее мать в периоды уединения, исчезновения из столицы. Но для этого, прежде всего, нужно было понять, куда же она уезжала тогда.

Катрин знала, что у матери был домик где-то в горах на юге страны, но бывала ли она там или где-то еще и где находилось это убежище, еще предстояло выяснить. И тут Катрин пришла в голову самая простая и естественная мысль. Если события «Птицелова» происходили на самом деле, то, возможно, и те места, где они происходили, также описаны в романе документально.

Катрин вспомнила, что один экземпляр «Птицелова» должен был быть где-то среди так и не распакованных вещей, которые она забрала из родительского дома, переезжая на нынешнюю квартиру. При тусклом свете единственной лампочки в кладовке она отыскала картонную коробку, набитую книгами. Не церемонясь, выкладывала на пыльный пол старые учебники, какие-то издания кулинарных серий и наконец добралась до романа в суперобложке, немного надорванной по углам.

Не в силах справиться с любопытством, она тут же присела на сваленные кучей старые диванные подушки, раскрыла книгу наугад и начала читать.

«Заходящее солнце придавало глади озера неповторимый розовый оттенок, резко контрастирующий с густо-фиолетовыми тенями гор, стеной встававшими по обеим сторонам перевала. Лед на вершинах…» Катрин быстро переворачивала страницы в поисках хоть какого-нибудь названия города или деревеньки, пока не наткнулась на описание центра южного городка.

«Город утопал в цветах. Даже перила моста, соединяющего средневековый центр с более современной ратушной площадью, были увиты побегами вьюна, зелень листьев которого была почти незаметна среди кричаще ярких соцветий. Они остановились на самой середине моста, откуда лучше всего был виден небольшой островок в излучине реки, где стояла старинная городская тюрьма, по иронии судьбы ставшая сейчас главной городской достопримечательностью. Она почувствовала, как его рука легко ложится ей на талию, пробираясь под легкую блузку. Мягко изогнувшись…» Катрин прекратила чтение. Вот и первое указание. Она узнала город. Это Анси.

Конечно, существовало множество вполне рациональных «но», перечеркивающих все ее доводы. Ноэль могла поместить своих героев куда угодно, в любую известную ей среду, в любой город, не имеющий никакого отношения к событиям, происходившим в ее собственной жизни. Но какое-то неясное, смутное чувство подсказывало Катрин, что если история, описанная в романе, действительно происходила и, более того, происходила с Ноэль, то она не стала бы менять место действия. Слишком уж сильной была психологическая часть романа, слишком драматичными — события, больными и возвышенными описываемые чувства, чтобы отрывать их от сцены, на которой они родились.

Катрин задумалась. После смерти Ноэль она отказалась пересматривать ее архив, и все бумаги остались в доме отца. Придется все-таки его побеспокоить. Ей очень не хотелась говорить отцу об истинной причине своего интереса к личным документам матери, и она решила прикрыться интервью «Литературному журналу». Сказала, что их якобы интересуют какие-то наброски к повестям и эссе, которые она хочет найти в бумагах. Отец довольно равнодушно отнесся к этому, и, когда Катрин на следующий день приехала к нему, просто оставил ее в комнате матери.

Ноэль всегда была очень аккуратна со всеми своими бумагами, сортируя их по разным папкам и полочкам бюро. Быстро сориентировавшись, Катрин стала просматривать папки, где лежали черновики и наброски к «Птицелову». Ноэль редко сохраняла черновики, как правило, от всех ее произведений сохранялась лишь чистовая рукопись. Так было и с «Птицеловом». Тогда Катрин перешла к полкам, где хранилась переписка. Нетерпеливо отбросив в сторону пухлые конверты с письмами из различных благотворительных обществ, она стала перебирать короткие записки каких-то незнакомых людей, письма из издательств и газет, послания друзей и знакомых, чьи имена ей ни о чем не говорили. И вдруг на одной из полок она заметила небольшую пачку писем, обернутую в тонкую белую бумагу, на которой четким почерком было выведено: «Катрин».

Глава 4

Катрин осторожно взяла пакет и развернула бумагу. Внутри оказалось несколько писем в пожелтевших конвертах. Судя по тому, что бумага была изрядно потрепана, написаны они были довольно давно и, по-видимому, перечитывали их неоднократно.

Катрин развернула первое письмо. Почерк был ей незнаком.

«Дорогая Ноэль, прости, что пропала так надолго, но тебя не найти в Париже, ты вечно занята, до тебя не дозвониться. Но это не главная причина. Я просто не знала, как сказать тебе то, что напишу сейчас. Хотя я думаю, что должна тебе признаться. Я влюблена в Себастьяна, и, кажется, это взаимно. Нам очень хорошо вместе, он удивительный человек, и я очень благодарна тебе, что ты нас познакомила. Ах, прости, что я говорю! Но ты ведь всегда говорила, что у вас с Себастьяном все несерьезно. Только секс. А я счастлива с ним, у нас очень много общего. Он столько всего сделал для меня за это время. Прости меня, милая. Надеюсь, ты не обидишься на меня. Люблю тебя. Твоя Катрин».

Катрин перечитала написанное еще и еще раз. Так, значит, эти письма не относились к ней. У Ноэль была подруга по имени Катрин, и это ее письма Ноэль бережно сохранила. Катрин схватила конверт, и сердце ее учащенно забилось. Письмо относилось к «периоду молчания» и было отправлено из Лозанны. Отложив первое письмо, Катрин взялась за второе. Написано оно было около двух месяцев спустя после первого, и на нем стоял тот же обратный адрес. Оно было совсем коротким.

«Ноэль, милая, я всегда знала, что ты настоящая моя подруга. Я так рада, что ты поняла мою любовь к Себастьяну, хотя я почти и не сомневалась в этом. Ты права, он замечательный человек! Он подарил мне меня! Не считая его рабочих поездок, мы все время вместе. Я очень счастлива. Надеюсь, ты тоже не скучаешь в Париже. Целую. Всегда твоя, счастливая Катрин».

Следующее письмо, которое достала Катрин, было написано каким-то прыгающим, неровным почерком на тетрадном листке.

«Ноэль, я не знаю, к кому еще, кроме тебя, я могла бы обратиться. Мне очень стыдно говорить это, но я никогда не думала, что столкнусь с такой проблемой. Я безумно ревную Себастьяна. Ты же знаешь, что он время от времени уезжает по работе. Я никогда и не думала, что он обманывает меня, когда говорит, что его в очередной раз вызывают на работу. Но недавно, после очередной его отлучки, я получила анонимное письмо, напечатанное на машинке, от какой-то женщины, которая утверждает, что все время, пока мы живем вместе с Себастьяном, он изменяет мне. Там было написано, что когда он уезжает по делам, то встречается с любовницей, с которой у него давняя и прочная связь. Я не поверила этому письму, Ноэль, не поверила ни на секунду! Но все же горькие сомнения теперь все время преследуют меня, я впервые подумала о том, что такое действительно может случиться. Я гоню от себя это отвратительное чувство недоверия, стараюсь не думать о том, лжет ли мне Себастьян. Но письмо причинило мне неожиданную боль. Я не знаю, как мне вести себя, может быть, просто поговорить с Себастьяном? Хотя, возможно, разумнее будет забыть все, ведь нам так хорошо вместе и мне совсем не хочется испортить все глупой ревностью. Посоветуй что-нибудь, дорогая, я всецело доверяю тебе. Катрин».

Катрин уже не могла остановиться, читая письмо за письмом.

«Ноэль, спасибо тебе огромное за твои советы. Конечно же, глупо верить анонимным письмам, ты права. По твоему совету я поговорила с Себастьяном. Знаешь, он воспринял все довольно спокойно, хотя и был сначала очень недоволен. А мне было так стыдно! Я просила у него прощения за то, что полезла во все это. Клялась себе, что никогда больше не буду сомневаться в нем. Но… Ноэль, пришло еще одно письмо. Женщина пишет, что она провела с Себастьяном последние две недели где-то на побережье Африки. Она подробно описывает их поездку, даже мелкие детали. Пишет, как и где они занимались любовью. И это не бывшая его подружка, как предположила ты, потому что она пишет про его часы, которые я подарила ему совсем недавно. Он действительно уезжал на эти две недели, но говорил, что ездил в Бордо, в музей кукол. Я сходила с ума от сомнений и сделала ужасную глупость. Я позвонила в Бордо якобы узнать, не там ли Себастьян оставил какие-то свои инструменты, и узнала, что он не был в Бордо. Начало было положено. Я перестала ему верить. Я начала подозревать измену везде. Каждое его еле заметное охлаждение, плохое настроение дает теперь пищу съедающей меня ревности. Мое воображение подгоняет дикий ужас потерять его. Я почти слышу, как он говорит мне, что встретил другую, что мое время истекло. Теперь письма к тебе — это настоящая отдушина для меня. Не оставляй меня, Ноэль. Твоя Катрин».

«Здравствуй, Ноэль. Себастьян опять уезжал. Это было ужасное время для меня. Я была энергична и деятельна, я делала все, чтобы заполнить каждую минуту каждого дня, чтобы все время быть на людях, позвонила всем старым друзьям, набрала работы на дом. На ночь накачивала себя алкоголем или снотворным, чтобы не думать, где он и что там происходит. Он вернулся, мы встретились, говорили о пустяках, моих встречах и прочей ерунде. Но в каждом слове я пыталась угадать подробности того, что происходило с ним в эту неделю, кто был с ним, какая она, чем привлекательна. Я пыталась не задавать вопросов, но становилась просто невыносимой, цеплялась по мелочам. У меня пропал сон, я почти не могла есть. И в это время я поняла, что самым разумным решением было бы нам расстаться, иначе я сойду с ума, испорчу то лучшее, что есть между нами. И мне казалось, он чувству-/ ет, как зреет во мне это решение, и провоцировал меня молчанием или неожиданными репликами. Но в какой-то момент я не выдержала. Слезы полились сами собой, несколько минут я, захлебываясь, не могла говорить. Потом я закричала, что больше не могу, что я не отпущу его больше, что я не могу вынести этого, что я ухожу. Сказала, что он убил во мне веру в себя, я стала вечно подозревающей недоброе стервой, он погубил во мне лучшее, я унижалась, боролась со своей гордостью. Больше я не могла терпеть. А когда слезы у меня иссякли, я посмотрела на него.

И я сказала ему, что мне все равно, что я люблю его. Он обнял меня, вытер мне слезы и сказал, что он будет со мной. Мы провели два чудесных дня. Это были самые счастливые дни со времени нашего знакомства. Все мое недоверие, боль, страх — все растаяло в его нежности и любви. Я снова счастлива, моя дорогая Ноэль. Твоя Катрин».

Следующее письмо, судя по дате, было написано примерно через три месяца.

«Дорогая Ноэль, спасибо тебе за твою постоянную поддержку. Я чувствую себя очень странно. У нас с Себастьяном как будто все хорошо, но его что-то мучает. Он часто бывает раздражен, даже зол. Он старается не показывать этого мне, но я все вижу. После того, что было, у меня до сих пор остается страх, что Себастьян может оставить меня. Я нахожусь в постоянном напряжении, прислушиваясь к его настроениям. Это очень тяжело, и все же я рада, что мы вместе, хотя бы так. Без Себастьяна моя жизнь потеряла бы смысл. Пиши мне и звони. Твоя Катрин».

Глава 5

Катрин сидела за бюро Ноэль, глядя на лежащие перед ней письма. Что ж, похоже, она нашла ответ на свой вопрос. Итак, у матери была близкая подруга по имени Катрин, которая переживала любовную драму, советуясь с Ноэль. Похоже, что именно из этой истории Ноэль и создала потом «Птицелова», очень уж многое совпадало. Даты, когда были написаны эти полные отчаяния и надежды письма, укладывались в те два-три года, когда Ноэль не писала.

Но что же стало с реальной Катрин? Катрин… Девушка замерла, глядя на разбросанные по столу бумаги. Она вспомнила последние мгновения жизни Ноэль. Та просила у нее прощения. Тогда Катрин решила, что мать поняла, как тяжело было ее дочери, и просила простить ее, но теперь Катрин поняла, что отсутствующий взгляд матери мог означать только одно. Она просила прощения у той, другой Катрин, своей подруги. Но за что? Едва разгадав одну загадку, Катрин столкнулась с новой.

Она еще раз взглянула на конверты. На всех значился один и тот же адрес отправителя. Еще не очень сознавая, зачем она это делает, Катрин включила стоящий рядом на столе компьютер Ноэль. Сначала она попыталась найти файл, куда Ноэль записывала адреса и телефоны знакомых, но нетерпение ее было так велико, что, оставив поиски, она вышла в Интернет, запустила поисковую систему и обнаружила сразу несколько телефонов справочных служб различных кантонов Швейцарии. Немного покопавшись, она нашла и электронный справочник. Быстро набрав адрес, написанный на конверте, нервно нажала кнопку быстрого поиска. Через несколько мгновений поисковая система выдала одну запись, соответствующую запросу. Это был номер телефона некоего Себастьяна Леже.

Катрин смотрела на имя владельца, не веря своей удаче. Себастьян! И в письмах подруги Ноэль говорилось о некоем Себастьяне, может быть, это и есть тот самый. Кое-как убрав бумаги в бюро, чтобы отец не заметил, что она совершила тут настоящий обыск, Катрин переписала телефон, спрятала найденные письма в сумочку и вышла к отцу.

Ей так не терпелось позвонить, что она еле выдержала долгое чаепитие, которое устроил отец, расспрашивая ее о работе в рекламном агентстве, где Катрин была фотографом, о Тома, ее женихе, и их планах на лето. Катрин удалось уйти к себе только через пару часов, и, придя домой, она сразу же бросилась к телефону.

Катрин даже затаила дыхание, услышав гудки на другом конце провода. Щелчок соединения, раздавшийся через несколько секунд, показался ей выстрелом.

— Вы позвонили в квартиру Себастьяна Леже, — произнес приятный мужской голос на автоответчике, — но вам не повезло, я сейчас в отъезде. Можете перезвонить мне на мобильный или оставьте сообщение после сигнала. Если дело касается работы, то позвоните по телефону… — далее был назван другой лозаннский номер, который Катрин быстро записала и, едва отключившись, тут же набрала. Там ответила женщина:

— Музей игрушки, я слушаю вас.

Катрин замялась на минутку, но тут же нашлась:

— Здравствуйте, вы не подскажете, как я могу найти мсье Себастьяна Леже?

— Его сейчас нет, он в отъезде. По какому поводу вы звоните?

— Мне посоветовали обратиться к нему, у меня есть для него работа, — смело импровизировала Катрин.

— Кто вы и откуда? — спросила женщина.

— Моник Бежар, — назвала Катрин пришедшее ей на ум имя журналистки, — я из Парижа. Парижский музей кукол, — наугад ляпнула Катрин.

— А… Опять проблемы, — сочувственно произнесла женщина. — Он сейчас работает в замке Анси, думаю, это продлится еще около недели. Я передам мсье Леже, что вы звонили, когда он освободится, то перезвонит вам.

— Спасибо, — выдохнула Катрин и, только положив трубку, заметила, как у нее вспотели ладони.

Итак, Анси, опять Анси. Что-то в этом есть. Если Катрин поедет в Анси, а там разыщет Себастьяна или просто проследует по местам, описанным Ноэль в книге, возможно, ей и удастся найти хоть что-то, хоть малейшую зацепку, свидетельство событий, происходивших четверть века назад.

Она понимала, что идея ее, а, главное, мотивация поступков может звучать абсурдно даже для хорошо знающих ее людей, и вдруг испугалась, что если будет и дальше пытаться разобраться в том, зачем ей все это нужно, то просто оставит свою затею. Поэтому, несмотря на поздний час, Катрин кинулась к компьютеру и забронировала себе билет на скоростной поезд до Анси через два дня. Этого времени ей хватит, чтобы уладить все формальности на работе. Она поедет в Анси, а там будет видно, что делать дальше.

Глава 6

— Ты раньше не говорила, что тебя это интересует, — произнес Тома тем несколько агрессивным тоном, который последнее время стал привычным для Катрин. Разумеется, Тома дождался самого конца обеда, прежде чем завести разговор. Отлично зная его натуру, Катрин очень живо представляла себе, как в течение всей трапезы он обдумывал каждую фразу. Не обращая внимания на недовольство своего спутника, она задумчиво ответила:

— Я старалась не думать об этом. Но сегодня вдруг поняла, что должна все узнать.

— Вполне в твоем духе, — Тома все больше раздражался, — принять такое неожиданное решение, не подумав о наших планах.

«Зато ты думаешь о них за двоих!» — мысленно воскликнула Катрин, но промолчала.

— А как же наша поездка в Бретань? Я уже договорился на работе, да и тетя Элен будет нас ждать. Но, конечно, если ты решила… — Тома многозначительно замолчал, ожидая, что прозвучавшая в его голосе обида заставит Катрин одуматься и изменить свое решение, но та продолжала молча смотреть в окно кафе на прохожих.

Мягкий свет весеннего вечера матово смягчал аляповатые краски уличных реклам и витрин. Была пятница, и Катрин представляла себе, что проходящие мимо окна спешат на свидания или к близким, чтобы провести приятные выходные. Она подумала про Тома… Как давно у них все стало не так…

Они познакомились около трех лет назад, зимой, когда Катрин, по заданию рекламной фирмы, в которой она, тогда студентка Высшей школы искусств, проходила практику, пришла в банк, где работал Тома, сделать несколько фотоснимков. ОН сопровождал ее по зданию, объясняя, что именно правление банка хотело бы видеть в рекламном буклете. В конце этой небольшой экскурсии Тома попросил у Катрин разрешение позвонить ей и пригласить на обед. Катрин радостно согласилась. Однако приглашения она прождала более недели. Сейчас, зная неторопливую манеру Тома продумывать все до последнего шага, прежде чем предпринять первый, это уже не удивляло ее. Тогда же она была несколько озадачена, но на обед все-таки согласилась. Они очень мило провели вечер, потом совместные воскресные прогулки и походы в кафе по будням вошли у них в привычку, да и новый знакомый все больше нравился Катрин. Он был умен, обаятелен, немного стеснителен и очень красив. За эти достоинства Катрин легко прощала ему некоторое, как ей казалось, занудство, непомерную обидчивость, шаблонные шутки и полное отсутствие чувства юмора.

К тому же тогда в Париж пришла сумасшедшая, пенящаяся молодой зеленью весна. И под вальсы вечно простуженных аккордеонов уличных музыкантов Катрин влюбилась. Она упивалась нахлынувшим на нее чувством, полюбив саму мысль о том, что и она, Катрин Дюран, этой весной созвучна общему сумасбродству, разлитому в воздухе, как аромат гиацинтов, выставленных к Пасхе в витринах цветочных магазинчиков. Она обожала Тома за то, что он дал ей возможность ощутить все это. При этом Катрин нисколько не смущало, что ее избранник не торопится окунуться вслед за ней в бурлящий поток чувств, сдержанно отвечая на ее восторженность. Тома даже не спешил с началом их интимных отношений, предпочитая долгие прогулки по весеннему городу и короткие, легкие поцелуи, на миг соединяющие их в узких улочках или за столиком кафе.

Катрин не задумывалась об этом, представляя себе, что их ждет впереди долгая совместная жизнь и они будут постепенно узнавать друг друга, открывая все новые и новые источники наслаждения. Для своих двадцати двух лет она имела не очень-то богатый сексуальный опыт, который ограничивался ее первым молодым человеком, с которым она переспала скорее из любопытства, и еще одним приятелем по школе искусств, с которым ее связывала скорее дружба, чем сексуальный интерес. К тому же после смерти матери Катрин сильно замкнулась в себе, и сейчас, с Тома, чувствовала, как одновременно пробуждаются в ней дремавшие желания ласковой нежности и страсти. Она не торопила событий и объясняла сдержанность Тома уважением к ней и серьезными намерениями.

Однако дело обстояло несколько иначе. Однажды вечером Тома сказал Катрин, что в конце лета он должен будет уехать на стажировку, в Англию. Курс, который он там пройдет, позволит ему занять более высокую должность в банке, с хорошим окладом, что, в свою очередь, сделает возможным их совместную жизнь. Пока же он не хочет связывать свою подругу никакими обязательствами, но будет очень доволен, если она будет ждать его возвращения.

Подобный прагматизм и восхитил, и разочаровал Катрин. Оказывается, пока она упивалась волшебством весенней влюбленности, ее друг просчитывал их будущее, как на калькуляторе. Но все же, решила Катрин, как же это было благородно с его стороны не навязывать ей своего чувства и не использовать ее. Тогда она решила, что непременно дождется Тома и сама за это время закончит курс в школе искусств, станет настоящим фотохудожником.

В середине лета молодость, дневная жара, загонявшая влюбленных в прохладу небольшой квартиры Катрин, и долгие теплые вечера, проводимые в бесцельных прогулках по городу, все же сделали свое дело. Катрин и Тома стали любовниками, но той страсти, того наслаждения, растворения друг в друге, которых так жаждала Катрин, не случилось. Все было достаточно буднично, хоть и весьма приятно. Тома оказался неплохим любовником, но, как и ко всему на свете, к сексу он тоже относился со всей серьезностью и обстоятельностью, частенько смеша или даже раздражая Катрин своей манерой выставлять оценки только что совершенному акту и подробно расспрашивать партнершу о её ощущениях.

К осени Катрин осталась одна, с редкими звонками от любимого и перепиской по электронной почте. Любовь, которая немного поугасла от холодного прагматизма Тома, разгорелась в ней от разлуки с новой силой. Катрин часто упрекала себя за раздражительность и несдержанность, которые проявляла, когда Тома был рядом. Ей казалось теперь, что она была излишне строга к нему. Иногда она подолгу не могла уснуть, укоряя себя за то, как вела себя с любимым, и с ужасом представляя, что он может встретить кого-то и оставить ее. Эмоциональная натура Катрин требовала постоянной подпитки, заставляя ее проходить все стадии любовного недуга в полном одиночестве, часто придумывая себе переживания.

Телефонные звонки и письма не приносили должного успокоения. Как и во всем другом, здесь Тома тоже был педантичен, звонил в строго определенное время, а в письмах любовным излияниям отводилась пара абзацев между рассуждениями о будущем и описанием его учебы. Катрин же хотелось пламенных признаний, может быть, призыва приехать к нему немедленно для краткого свидания. В должное время дала себя знать и ревность. Катрин представляла себе, что холодность писем Тома связана с тем, что он уже не любит ее и лишь по обязанности поддерживает отношения. Мысленно она начинала упрекать любимого, не решаясь высказать свои переживания, боясь испугать ими Тома.

В чувстве Катрин проявились тогда все противоречивые черты ее яркого, неуравновешенного характера, полученного в наследство от творческой личности матери и сдержанной, замкнутой натуры отца.

Но, как бы то ни было, срок стажировки Тома прошел, и он вернулся. Увидев любимого на вокзале, Катрин поразилась собственному спокойствию, не догадываясь еще, что пережила свою придуманную любовь, мало касающуюся реального человека, который вернулся к ней.

Тома же был полон планов. Сначала он получит вожделенную должность, потом, поднакопив достаточно, он купит квартиру, после этого они с Катрин поженятся. Пользоваться капиталом Катрин или поддержкой своих родителей он наотрез отказывался. Сама Катрин пыталась заниматься художественной фотографией, но ее эксперименты и поиски раздражали Тома, который не видел смысла в этих занятиях. В результате Катрин пошла работать в ту же рекламную фирму, в которой стажировалась во время учебы, и ее уделом стали постановочные снимки посуды, машин и продаваемых зданий.

Так проходило время. Когда сумма, достаточная для покупки квартиры, была собрана, Тома решил, что необходимо поднакопить еще немного для начала семейной жизни, если они, например, сразу захотят иметь ребенка. А Катрин постепенно начинала тяготиться этим вечным ожиданием жизни, вечным откладыванием на потом всего, что могло быть источником радостей или печалей, источником живых, настоящих эмоций. Невозможно всегда и от всего страховаться, тянуть до последнего, чтобы быть абсолютно уверенным в успехе, как это делал Тома. Катрин даже начинало казаться, что они так долго не ложились в постель именно потому, что Тома хотел быть на сто процентов уверен, что не получит отказа.

Часто Катрин ловила себя на том, что вспоминает о своих былых чувствах к Тома с каким-то странным, затаенным стыдом, стараясь не думать о той буре эмоций, которую пережила из-за него. К тому же во всей красе стал проявляться и вспыльчивый нрав Тома, которого она раньше старалась не замечать. Ссора между ними могла возникнуть из-за сущего пустяка, и, обидев ее, Тома нередко даже не чувствовал этого.

Вот и нынешний разговор о желании Катрин узнать побольше о прошлом ее матери вполне мог перерасти в ссору. Тома уже начал терять терпение:

— Хорошо, — с театральным спокойствием говорил он, — ладно. Я отменю все, скажу, чтобы тетя нас не ждала, потому что тебе взбрело в голову…

— Оставь, — мирно сказала Катрин. — Мы же хотели ехать только через десять дней. До этого времени я либо узнаю что-то, либо нет. В любом случае, не надо ничего менять.

Волшебные слова «не менять» были произнесены, и Тома, больше всего не любивший резких перемен, немного успокоился.

— Поехали к тебе, — полуутвердительно полувопросительно сказал он.

— Нет, — ответила Катрин. — Я обещала на выходных побыть у отца. Я сама доберусь.

Это была ложь, но ей не хотелось проводить еще одни скучные выходные с Тома. Она еще боялась произнести это вслух, но в глубине души понимала, что их отношения подходят к концу.

Глава 7

Экспресс серебристой змеей вылетал из тоннеля, образованного плотными заграждениями вдоль путей. Покрытые желто-зеленым весенним пухом поля, небольшие города, отдельные домики, заброшенные церкви — все сливалось за окном в широкую многоцветную полосу и лишь изредка обретало четкие контуры, когда поезд немного притормаживал. Сначала Катрин интересно было наблюдать, как пассажиры пытались за два часа пути воспользоваться всем, что предлагалось путешествующим в поездах такого класса. Одни спешили в бар, другие читали разносимые стюардами газеты, третьи стояли в очередях в кабинки бесплатных телефонов, будто спеша сказать что-то жизненно важное.

Вскоре царящая кругом суета стала утомлять Катрин. Она сидела, откинувшись в удобном кресле, держа на коленях «Птицелова» и размышляя о том, что, наверное, нет на свете семьи, в прошлом которой не было бы какой-нибудь тайны. Иногда это может быть незначительная мелочь, но порой люди хранят поистине ужасные секреты. И как причудливо распоряжается судьба, частенько раскрывая чужую тайну совершенно постороннему человеку. Вот сейчас Катрин решилась приподнять для себя завесу, скрывающую прошлое ее матери, и вынуждена для этого разыскивать абсолютно незнакомого ей человека, который, возможно, знает о Ноэль гораздо больше, чем ее дочь.

Катрин вдруг вспомнился эпизод из ее детства, когда она сама стала хранительницей чужой тайны. Ей было тогда одиннадцать лет, и к ним в школу пришел новый учитель рисования, молодой мужчина с внешностью кинозвезды, будто бы сошедший с обложки глянцевого журнала. К концу первого месяца пребывания мсье Ксавье в школе, все без исключения девочки в классе были влюблены в него. С завидным прилежанием маленькая Катрин посещала факультатив по истории искусства, который вел ее кумир. Возможно, эта детская влюбленность сыграла свою роль впоследствии, когда уже повзрослевшая Катрин решила идти учиться в Высшую школу искусств. Но одиннадцатилетняя девочка, конечно, еще не задумывалась о будущем, она просто молча обожала своего учителя, прилежно посещая уроки и тратя много времени на домашние зарисовки. Одноклассницы Катрин, соревнуясь друг с другом, пытались узнать подробности жизни мсье Ксавье. То и дело девчоночью общественность беспокоили новые сплетни: то кто-то из подружек Катрин утверждал, что их учитель — сын американской киноактрисы, то кто-нибудь рассказывал, что у мсье Ксавье роман с известной певицей, никто даже и подумать не мог, что такой потрясающий красавец, да еще и художник, живет жизнью обычного человека. Девочки целовали выставленные рукой мсье Ксавье оценки, а уж та, в дневнике которой он написал несколько слов замечания, становилась героиней дня.

Однажды, холодным февральским днем, маленькая Катрин решила срезать путь от школы до дома и пройти через небольшой сквер во дворе старинного особняка. В дневное время скрытый от уличной суеты мощными старыми стенами сквер был почти безлюден, только в стороне от центральной дорожки, на каменной скамье у неработающего фонтана сидела какая-то пара. Сердце одиннадцатилетней Катрин лихорадочно забилось, когда она узнала в мужчине мсье Ксавье. Рядом с ним, спиной к дорожке, сидела женщина. Голова ее была опущена, и Катрин не могла разглядеть лица. Она быстро сбежала с дорожки и замерла, спрятавшись за ствол большого платана неподалеку от скамейки. Она не могла отчетливо слышать, о чем говорят двое, но по вздрагивающим плечам женщины она поняла, что незнакомка плачет. Потом мсье Ксавье встал, и Катрин буквально вжалась в шероховатый серо-зеленый ствол дерева, чтобы учитель не заметил ее. Она услышала, как он проговорил своим красивым голосом:

— Я ничего не могу сделать. У нас все равно не было будущего, ты замужем, а я хочу быть свободным.

После этих слов мсье Ксавье вышел на дорожку и, не оглядываясь, быстро пошел прочь. Катрин продолжала прятаться, так хотелось ей поближе разглядеть женщину. Через несколько мгновений незнакомка встала, и Катрин чуть не выдала себя, тихо ахнув. Девочка даже присела на корточки в своем убежище, зажав рот рукой в шерстяной перчатке. Прямо перед ней стояла мадам Пелетье, мама одной из ее одноклассниц! Обычно приветливое, красивое лицо женщины было красным и мокрым от слез, она вытирала платком глаза и, конечно, не заметила Катрин, хоть и прошла совсем рядом с платаном.

Весь вечер того дня Катрин была сама не своя. Ее будоражила мысль о том, что теперь у нее с учителем есть общая тайна, и ее кумир, даже не подозревая об этом, в чем-то от нее зависит. Еще долгое время после этого случая она ходила гордая тем, что хранит секрет любимого. Катрин даже поближе сошлась с толстушкой Генриеттой Пелетье, хотя раньше не очень-то ее привечала. К концу учебного года выяснилось, что мсье Ксавье увольняется из школы. Все были очень огорчены, пожалуй, кроме Генриетты, которую к тому времени занимало совсем другое. Страшным шепотом она сообщила Катрин, что скоро у нее родится маленький братик. Катрин порадовалась за подругу, потому что сама всегда хотела иметь брата или сестру. Только года через три, уже будучи подростком, Катрин впервые подумала о том, кто же был отцом брата Генриетты.

Сейчас, глядя на свое отражение в окне экспресса, Катрин снова задумалась о той старой истории и о том, как прихотливо переплетаются порой жизни незнакомых друг с другом людей. За все время дороги она так и не открыла «Птицелова» и не наметила свой будущий маршрут. Сейчас это казалось ей знаком того, что Анси все же является главным пунктом в ее поисках.

Глава 8

Около полудня экспресс прибыл в Анси. Из небольшого современного вокзала был выход прямо на главную торговую улицу. Оставив легкую дорожную сумку в камере хранения, взяв с собой только фотоаппарат и небольшую сумочку через плечо, Катрин вышла в город. Не торопясь, останавливаясь, чтобы разглядеть открытки с видами Анси, выставленные на специальных стойках у табачных киосков, она прошла по деловому центру города, выйдя на старинную ратушную площадь, за которой начинался туристический рай. Лабиринт узких улочек, будто пробитых разрядами молний между серыми каменными домами, был заполнен сувенирными лавчонками. Над всем этим возвышался величественный замок, превращенный в городской музей и выставочный зал. От ратуши была видна длинная набережная, отданная на откуп владельцам небольших кафе, где подавали традиционные местные блюда, и старинная тюрьма в излучине реки, впадающей в великолепное озеро, даже сейчас размеченное флажками яхтенных парусов. Катрин ступила на мост, ведущий в старый город. Пройдя по его извилистым улицам, она поднялась на гору, естественным продолжением которой был замок.

Входя в ворота, Катрин чуть не налетела на высокого мужчину в темных очках. Она не обратила бы на него особого внимания, если бы не увидела у него в руках дорогую, профессиональную фотокамеру. Как фотограф, Катрин сразу оценила аппарат и невольно кинула взгляд на владельца. Но нетерпение гнало ее вперед. Она подошла к сидящей у входа в музей женщины и уверенным тоном спросила:

— Простите, мсье Себастьян Леже еще здесь, в музее?

— Мсье Леже? Он только что вышел, — ответила та, привставая. Потом указала на спину мужчины, с которым только что чуть не столкнулась Катрин, он уже удалялся от замка вниз по улице. — Да вон он! Вы еще успеете его догнать.

Катрин оглянулась и торопливым шагом последовала за уходящим.

Анси так и остался цветочным городом, в этом смысле за двадцать пять лет мало что изменилось. Нежная весенняя зелень и яркие ранние, в основном желтые и голубые, цветы были повсюду. Следуя на небольшом расстоянии за Себастьяном, чтобы не терять его из виду, Катрин собиралась с духом, чтобы окликнуть его. В последний момент она вдруг оробела. Что она скажет этому незнакомому человеку? Что она дочь Ноэль Дюран? Начнет расспрашивать о той давней истории?

Катрин увидела, что Себастьян спустился к мосту и стал примериваться, чтобы сфотографировать вид. Она тоже замерла на середине моста, возле группы туристов, делая вид, что собирается снять тюремный островок.

— Сколько бываю здесь, все время фотографирую это место, — услышала она справа от себя мужской голос. Оторвавшись от видоискателя, Катрин увидела, что Себастьян стоит рядом с ней.

— Вы фотограф? — неожиданно для себя спросила Катрин.

Себастьян посмотрел на нее, и Катрин разглядела его более внимательно. Ему было, пожалуй, немного за пятьдесят, хотя седина в довольно светлых волосах была видна лишь на висках, затемненные очки в тонкой металлической оправе скрывали его глаза, тонкогубый рот, красиво вылепленный нос, наверное, такое лицо можно было назвать благородным. Он улыбнулся:

— Я не профессионал. Люблю снимать.

— Одно и то же? — ехидно спросила Катрин.

— Если бы вы бывали здесь раньше, то поняли бы, что город все время выглядит по-разному, — снова улыбнулся он. — Но вы ведь здесь впервые?

Катрин кивнула.

— А вы часто здесь бываете?

— Довольно-таки, — ответил мужчина, — хотя последнее время уже реже. А вот лет двадцать тому назад бывал очень часто.

— Двадцать? А двадцать пять? — Катрин посмотрела на своего собеседника. Тот приподнял очки, будто хотел рассмотреть ее получше, и вдруг озорно, по-мальчишески улыбнулся.

— А вам не говорили, что намекать на возраст мужчине так же неприлично, как и женщине?

— О… — Катрин наконец сообразила, в каком смысле незнакомец истолковал ее слова. Она покраснела и опустила глаза. — Я совсем не это имела в виду, я хотела просто спросить, бывали ли вы здесь раньше и…

— Вы очаровательны, когда смущаетесь, — мягко сказал незнакомец. — Но все же простить вам такую бестактность я смогу, только если вы согласитесь выпить со мной по чашечке кофе в одном симпатичном месте.

Катрин взглянула на мужчину, все еще испытывая неловкость.

— Конечно, — улыбнулась она.

— Меня зовут Себастьян. Себастьян Леже, представился ее собеседник.

— Катрин, — представилась она в ответ.

— Ну, и поскольку мы так близко знакомы, то на правах старшего я предлагаю перейти на ты. — Себастьян взглянул Катрин в глаза. — Я не могу быть на вы с хорошенькой девушкой, а то и впрямь буду чувствовать себя стариком. Пошли?

Катрин кивнула, закрыла объектив фотоаппарата и пошла вслед за Себастьяном, размышляя, стоит ли ей начинать разговор о прошлом.

Глава 9

— Это кафе, — говорил Себастьян на ходу, — расположено подальше от туристских троп, его мало кто знает. Там отлично готовят. Но, может быть, ты как раз туристка и хотела бы осмотреть город?

— Нет, — отозвалась Катрин, — то есть, конечно, с удовольствием его посмотрю, но попозже, после кофе. Это ведь мой долг. — Она лукаво улыбнулась, и Себастьян улыбнулся ей в ответ.

Они шли по узкой, неровно вымощенной улочке, поднимаясь в гору, к замку. Не доходя до главных ворот, Себастьян подхватил Катрин под локоть и увлек в боковой проулок, похожий на расщелину между стенами двух высоких домов. Пройдя за Себастьяном сквозь низкую арку, Катрин увидела маленький почти квадратный дворик, в центре которого стояли несколько плетеных столов, накрытых яркими скатертями.

— Может быть, хочешь не только кофе? — спросил Себастьян, когда они сели за столик.

— Честно говоря, я бы перекусила, ты так нахваливал местную кухню.

— Я всегда считал, что не умею уговаривать девушек, — серьезно сказал Себастьян.

— Уговаривать на что? — притворно удивилась Катрин.

— Пообедать со мной. А ты что подумала? — Себастьян снял очки и посмотрел Катрин в глаза.

«Что я подумала, тебе знать не надо — мысленно парировала Катрин и улыбнулась. — Что-то не похоже, чтобы у тебя когда-нибудь были проблемы в том, чтобы уговорить на что-то девушку». Она вдруг вспомнила, как в романе «Птицелов» герой прикасается к своей спутнице на мосту, как его рука ласкает спину девушки, и та чувствует непреодолимый прилив желания. В книге герои прямо с моста устремлялись в ближайшую небольшую гостиницу, и Катрин вдруг поняла, что намекни ей сейчас Себастьян на такую возможность, и она не откажется. Это чувство почему-то ничуть не смутило Катрин, наоборот, ей стало вдруг удивительно легко на душе, и возникло странное ощущение власти над сидящим напротив нее элегантным мужчиной. А то, что она знает о его прошлом, только усиливало это ощущение. Но в то же время Катрин почувствовала, что предпочла бы просто случайно познакомиться с ним, чтобы сейчас чувствовать себя совершенно свободной. Ей не хотелось думать о той драме, которая свела их, и она решила на время отложить разговор, чтобы сначала лучше узнать нового знакомого.

Принесли заказ. Еда действительно была отменной. Катрин с Себастьяном непринужденно болтали, так, словно были знакомы уже много лет. Обычно замкнутая и серьезная, Катрин чувствовала себя удивительно свободно со своим немолодым уже спутником. Себастьян заказал для нее вино.

— Почему ты не пьешь? Хочешь, чтобы я опьянела, и меня легче было бы уговаривать? — ехидничала Катрин.

— Разумеется, — кивал Себастьян. — А вообще-то, я здесь на машине, мне нужно вечером возвращаться домой.

Катрин вдруг почувствовала мгновенный укол сожаления из-за того, что им придется вскоре расстаться. Должно быть, вино все же действовало, и что-то отразилось на ее лице. Себастьян вдруг посерьезнел.

— Но мне не хотелось бы вот так расставаться, — сказал он, словно читая мысли Катрин. — Хочешь, я покажу тебе город и замок?

— Очень, — искренне ответила она. Экскурсия по городу была довольно долгой, но совершенно не утомительной, поскольку Себастьян включил в нее посещение нескольких приятных заведений, где им подавали мороженое и фрукты в вине. Чем дольше Катрин находилась рядом со своим новым знакомым, тем яснее чувствовала, как попадает под его обаяние. Он был просто обворожителен, шутил и смеялся, рассказывал захватывающие истории о городе, очень уважительно относился к тому, что Катрин часто останавливалась сделать какой-нибудь интересный снимок.

— Ты не фотографируешь виды города? — заинтересованно спросил он, видя, что она снимает скорее мелкие бытовые сценки.

— Это не так интересно, к тому же все уже растиражировано на открытках. А настоящая жизнь в мелочах!

— Почему ты занимаешься просто рекламной фотографией? — спросил он.

— Мой парень… — начала было Катрин, но вдруг осеклась. Она вспомнила о Тома, и ей вдруг показалось, что все, что ждет ее в Париже, это не ее жизнь. Не ее настоящая жизнь. Она поймала себя на том, что даже тот вопрос, ради ответа на который она, собственно, и оказалась здесь, надуманный. Катрин поняла, что она такая, какой чувствует себя сейчас, рядом с этим почти незнакомым мужчиной, в которого уже готова влюбиться. Себастьян не стал настаивать на ответе.

— Давай зайдем в замок, — предложил он. — Это уже будет дань туристическим традициям, но мне хочется кое-что тебе показать.

Они вошли в главные ворота замка, пересекли площадь и подошли к входу. Катрин испугалась, что сейчас ее молчаливая ложь может открыться, стоит только служительнице узнать в ней девушку, несколько часов назад искавшую Себастьяна Леже. Но ей повезло, у дверей сидела совсем другая дама, которая сразу же поднялась и заулыбалась.

— Проходите, мсье Леже, вы что-то забыли?

Катрин внимательно смотрела на Себастьяна, пока тот разговаривал со смотрительницей:

— Нет, — ответил он, — просто хочу показать Катрин свою сегодняшнюю пациентку.

— Проходите, — заулыбалась дама. — Она уже на своем месте.

— Эй, что это за загадки? — поинтересовалась Катрин, дернув Себастьяна за рукав.

— Идем, идем. — Себастьян провел Катрин через большой зал первого этажа, и, не дав даже взглянуть на экспозицию, повлек за собой наверх по винтовой лестнице. Катрин успевала выглядывать в узкие бойницы, через которые была видна роскошная гладь озера и черепичные крыши Анси.

Они прошли в небольшой зал, где была выставка старинных игрушек. В высоких стеклянных витринах стояли игрушечные паровозики, кукольные дома, плюшевые зверушки и куклы. Великолепные фарфороволицые красавицы с капризно изогнутыми яркими губками и глазами, прикрытыми тяжелыми веками с ресницами из конского волоса. На этих королевах детских были надеты немного полинялые, но все же роскошные платья с низкими декольте или глухими воротничками, в кружевах ручной работы с яркой вышивкой.

Катрин замерла у витрины с куклами.

— Ты это хотел мне показать? Они такие симпатичные, — обернулась она к Себастьяну.

— Я хотел показать тебе вот эту. — Себастьян указал на куклу с длинными каштановыми волосами, уложенными в сложную прическу, она смотрела на Катрин большими карими глазами и улыбалась нежно-розовыми губами.

— Это я к ней приезжал, — сказал Себастьян. — Я реставратор старинных игрушек. Кукольник. А эта девушка была больна. Механизм немного отсырел, перестала болтать. Пришлось ее немного подлечить.

— Кукольник. Надо же, как интересно, — теперь Катрин все стало понятно. — И ты ездишь к ним по вызовам? — заулыбалась девушка.

— Только к таким редким красавицам. Некоторых мне привозят домой.

— Мсье Леже — настоящий мастер, — услышала Катрин за спиной голос служительницы. — Редкая сейчас профессия, таких искусников единицы.

— Спасибо за такое представление, мадам Клю, — улыбнулся Себастьян, — думаю, моя новая знакомая впечатлена. Так, Катрин?

— Точно, — кивнула девушка.

— Кстати, взгляни. — Себастьян снова указал на куклу. — Тебе не кажется, что вы похожи?

Катрин вгляделась в фарфоровое личико, ей сейчас очень хотелось, чтобы кукла была похожа на нее. Почему-то это казалось ей добрым знаком. Себастьян ехал к кукле и нашел ее живое воплощение.

— Может быть, ее тоже называли Катрин? — сказала девушка.

Себастьян подошел ближе и обнял Катрин за плечи, и та почувствовала, как под теплом его руки тают ее последние сомнения в том, что она влюблена и хочет этого мужчину.

Когда они вышли из замка, уже начало смеркаться, Себастьян посмотрел на часы. От этого жеста сердце Катрин болезненно сжалось.

— Тебе нужно ехать? — робко спросила она.

— Может быть, поужинаем сначала. Ты не против? — спросил Себастьян.

— Нет, что ты! — обрадовалась Катрин и одновременно ужаснулась тому, что, кажется, готова отдать многое за лишние часы с этим человеком.

За ужином Себастьян поддерживал непринужденную беседу, будто не замечая напряжения Катрин. Он расспрашивал ее о фотографии, просил показать как-нибудь работы. А Катрин могла думать только о том, что эти просьбы означают, что они еще встретятся. Она уже почти отказалась от намерения поговорить с ним о давней трагической истории, настолько ей не хотелось нарушать очарования их якобы случайного знакомства.

— Где ты остановилась? — спросил Себастьян.

— Еще нигде, думаю, сниму номер в гостинице. Я нашла одну по путеводителю. — Катрин чувствовала, что еще немного, и она заплачет. Себастьян посмотрел на нее и подозвал официанта:

— Нам еще бутылочку вашего вина, — попросил он и, когда вино принесли, налил немного Катрин и наполнил свой бокал.

Катрин смотрела, как густая темно-бурая жидкость наполняла тонкое стекло, и вместе с этим сердце ее наполнялось радостью и надеждой.

— Ты не поедешь сегодня домой? — спросила она.

— Слишком поздно… Во всех смыслах, — вздохнул Себастьян. — У меня есть номер, возможно, гостиница не та, в которую хотела ты, но она неплохая.

Глава 10

Когда Себастьян обнял Катрин прямо на пороге гостиничного номера, едва успев закрыть за собой дверь, то все напряжение дня прорвалось в ней сильной дрожью.

— Что с тобой? — слегка отстранившись, спросил мужчина.

— Я… я не знаю, — едва не падая в обморок, пролепетала Катрин.

— Может быть, что-то не так? — заботливо спросил Себастьян.

— Просто со мной такого никогда еще не было… То есть я хочу сказать, что у меня не слишком-то удачный опыт, я совсем… — Она сбилась и замолчала.

— Эй, — прошептал Себастьян, прижимая ее к себе. — Со мной все будет или хорошо, или никак, если ты не хочешь.

— Хочу, — выдохнула Катрин, чувствуя, как Себастьян целует ее в шею.

Той ночью Катрин будто рождалась заново как женщина. Она узнавала свое тело вместе с любовником, медленно и осторожно прокладывавшим им дорогу к наслаждению. Она почти не думала, что при этом чувствует он, и от этого все, что она делала, было естественным и уместным. Катрин поражалась пробудившейся в ней ненасытной чувственности, требовавшей все новых и новых ощущений. Даже во время коротких передышек тело Катрин не хотело расставаться с телом Себастьяна, ставшим для нее таким близким. Она хотела ощущать его каждой клеточкой рядом с собой, плотнее сжимая объятья.

Утро разбудило Катрин яркими лучами солнца, тонкими полосками пробивавшегося сквозь жалюзи. Она открыла глаза и взглянула на спящего Себастьяна. Ей стало ясно, что такое счастье. На мгновенье у нее замирало сердце, а потом она чувствовала волнующий холодок где-то под ложечкой, так бывает, когда взлетает самолет или катаешься на головокружительном аттракционе. Потом возникало ощущение полета, какое иногда чувствуешь в снах, после которых, кто-нибудь непременно скажет, что ты просто растешь. Катрин давно уже выросла, но начало счастливых минут, или часов, или дней всегда чувствовала именно так. Вот и сейчас она ощутила знакомый холодок. С нежностью смотрела она на безупречный профиль мужчины, лежащего рядом, его немного впалые щеки, покрытые сизоватой утренней щетиной, и еле удержалась, чтобы не поцеловать его.

Катрин откинулась на подушку, глядя на потолок, расчерченный полосами света и тени. Одновременно с ощущением счастья пришло щемящее чувство его мимолетности. Вот так, сегодня им придется разойтись по своим жизням, оставив в прошлом эту ночь. Не может же быть так, что Себастьян одинок. Да и у нее есть своя жизнь. Хотя теперь, пожалуй, это уже не то существование по инерции, которое она вела рядом с Тома. Катрин чувствовала в себе необыкновенные силы изменить все то, что так тяготило ее последнее время, и еще, перед угрозой расставания, она вновь ощущала решимость узнать правду об истории, описанной в «Птицелове». Только теперь Катрин полностью понимала героиню романа, не мыслившую свою жизнь без любимого человека и совершавшую самые безумные поступки ради того, чтобы удержать его рядом с собой. Катрин вздохнула, Себастьян пошевелился и открыл глаза.

Они завтракали на пронизанной солнцем террасе гостиничного ресторана, с которой открывался великолепный вид на город и озеро. Но Катрин и Себастьян были настолько поглощены друг другом, что не замечали происходящего вокруг.

— Послушай. — Себастьян немного помолчал. — Не хочу лезть в твою жизнь, но что ты тут делала и куда направляешься дальше?

Сердце Катрин учащенно забилось. Вот он, решающий момент, сейчас они либо распрощаются, либо…

— У меня не было определенной цели, я хотела поехать на юг, в горы, пофотографировать, — ответила она, так и не решаясь открыть мужчине истинную цель своего путешествия, боясь нарушить всю прелесть момента.

— Я просто хотел предложить тебе кое-что. Если тебе все равно куда ехать, то, может быть, проедемся вместе. Я знаю тут великолепные места, города, горы, перевалы. Как ты насчет небольших совместных каникул? — Он взглянул на Катрин и тут же добавил: — Я пойму, если ты откажешься, у тебя своя жизнь.

— А у тебя — своя, — не удержалась Катрин.

— Никаких обязательств, и в любой момент я отвезу тебя, куда скажешь. Идет? — как-то немного равнодушно спросил Себастьян и добавил: — Мне было очень хорошо с тобой.

Катрин почувствовала, как легкий озноб прошел у нее по спине от этих слов. Создавалось впечатление, что Себастьян уже не раз предлагал подобные путешествия едва знакомым девушкам. Катрин ощущала все большую и большую близость к героине «Птицелова». Она почти физически чувствовала, как запутывается в тонкой и прочной сети своей влюбленности и иррациональной ревности.

— Не хочешь? — спросил Себастьян, когда ее задумчивое молчание слишком затянулось.

— А тебе часто отказывали? — неожиданно резко спросила Катрин.

— Да, бывало, — просто ответил Себастьян.

Значит, ее догадка была верна. А чего же она хочет? Наверняка у такого мужчины было множество женщин.

— Я совсем не против, — ответила Катрин. — А куда мы поедем?

— Куда захотим. У нас не будет определенного плана, — улыбнулся он.

Удивительное чувство радости и свободы волной поднялось в душе Катрин. Конечно, они отвергнут так опротивевшие ей планы, поедут куда глаза глядят, останавливаясь там, где понравится, в маленьких гостиницах будут заниматься любовью на старых постелях, любоваться закатами на перевалах, они будут свободны.

— Отлично! — воскликнула она, поднимаясь из-за стола. — Едем!

Себастьян немного замешкался.

— Иди в номер. Мне надо расплатиться и еще сделать один звонок.

Катрин поднялась в номер и стала торопливо собирать разбросанные вечером вещи. Себастьян должен кому-то позвонить, возможно, кто-то ждет его дома, и, возможно, это женщина. Но, может быть, это просто деловой звонок. Как бы ей хотелось, чтобы это было так. Стоп, она, кажется, начинает ревновать этого мало знакомого, но уже родного ей человека к скрытой от нее жизни. И в ту же секунду Катрин улыбнулась. Конечно, Себастьяну нужно сообщить кому-то, что у него поменялись планы. Он ведь не знал, что встретит ее.

Глава 11

Они ехали вдоль озера, и Катрин с восторгом смотрела на величественные горы на другом берегу. Себастьян специально не поехал по скоростному шоссе, чтобы показать Катрин небольшой городок, прямо на швейцарской границе, где он любил бывать. Они побродили по главной торговой улице, где Катрин с почти детским энтузиазмом заходила чуть ли не в каждую сувенирную лавочку, подолгу разглядывая грубых кукол в национальных одеждах, миниатюрные копии колокольчиков необычной формы, какие здесь вешали коровам. Она много фотографировала, задерживаясь то у старого городского фонаря, то у наглухо закрытых облупившихся дверей старого дома. В какой-то момент она, сделав снимок, не обнаружила рядом Себастьяна. На секунду ей показалось, что все, что произошло с ней за последние сутки — сон, и она ощутила жуткое прикосновение ждущего ее одиночества. Катрин стало не по себе, когда она осознала, что расставание с Себастьяном сейчас для нее немыслимо. Тут Катрин увидела своего спутника. Он выходил из соседнего магазинчика, и нес большую плюшевую корову, которую Катрин рассматривала там.

— Держи! — Он протянул ей игрушку. — Останется на память.

Катрин кинулась ему на шею, но Себастьян только прижал девушку к себе.

— Мне тут сказали, что я уже не в том возрасте, чтобы целоваться на улице, — засмеялся он.

«Кто это ему говорил? — ревниво подумала Катрин и тут же одернула себя. — У нас разные жизни». Они снова сели в машину и покатили к Лозанне.

— А ты давно занимаешься реставрацией кукол? — спросила Катрин, отрываясь от великолепного вида горной гряды за окном.

— Я давно живу, — улыбнулся Себастьян. — И куклами тоже занимаюсь очень давно. Я учился на скульптора, потом увлекся изготовлением кукол для театров, потом стал изучать старинные игрушки, научился их ремонтировать. Но до сих пор больше всего люблю заниматься куклами.

— Это оттого, — с наигранной легкостью произнесла Катрин, — что ты очень любишь женщин.

— Возможно, — серьезно ответил Себастьян. — Кстати, у вас иногда такие схожие характеры.

— Характеры? У кукол? — почти возмутилась Катрин.

— Еще какие! Вот некоторое время назад мне привезли одну особу, из Базельского музея игрушек. Она была говорящая, но у нее заклинило одну детальку, и она все время твердила «Дай!». Прямо как одна моя подруга, которая тоже все время также кривила губки и требовала подарков, будто за одно то, что она рядом, все мужчины в мире что-то ей должны. Куклу я исправил, механизм был на редкость примитивный, и с подругой мы расстались, все было очень просто.

— А кого у тебя было больше, кукол или женщин? — вдруг спросила Катрин и тут же испугалась, что обидит Себастьяна, но он только рассмеялся.

— Надо будет посчитать. Но с вами так интересно.

— С куклами или с женщинами? — спросила Катрин с вызовом.

Себастьян посмотрел на девушку.

— Я действительно люблю женщин, хотя порой вы просто невыносимы. Ничего, что я тебе все это говорю? Мне легко с тобой, — снова улыбнулся он.

— Мне это очень приятно, — отозвалась Катрин. — А ты женат?

— Был, дважды, и очень давно.

— А сейчас один? — продолжала выспрашивать Катрин.

— Не всегда, — улыбнулся Себастьян. — Сейчас, например, с тобой, и мне это нравится.

Катрин тоже улыбнулась, но в ее улыбке была скрытая грусть.

Радоваться тому, что имеешь — это редкая способность, почему она не может просто быть счастлива сейчас, не думая о том, что впереди их ждет разлука. Почему она не может забыть об этом, хотя такие мысли причиняют ей боль.

— Это здорово — радоваться тому, что имеешь, не думая о большем, — высказала она свои мысли вслух.

— Это правда, — ответил Себастьян. — Мудро, Катрин, даже очень.

Девушке были очень приятны такие слова.

— Хотя, — продолжал Себастьян, — мне кажется, что такая девушка, как ты, не может не думать о большем. Я прав?

— Не знаю. Я ведь поехала с тобой, несмотря на то, что это просто каникулы без обязательств, — ответила она немного грустно.

— Я уже сказал, у каждого из нас своя жизнь. У тебя ведь есть кто-то в Париже?

— Нет, — уверенно ответила Катрин, — только мой бывший жених, — сказала она, удивившись, как легко сказала вслух то, что боялась произнести даже мысленно. — Я не люблю Тома.

— Тогда, конечно, о замужестве не может быть и речи, — просто произнес Себастьян.

— А ты всегда женился по любви? — продолжала выспрашивать Катрин.

— Не знаю. Но в твоем возрасте у меня была одна сумасшедшая любовь, — сказал он задумчиво.

Катрин насторожилась, разговор соскальзывал на тему, которой ей и хотелось и не хотелось бы касаться. Она понимала, что чем позже расскажет Себастьяну об истинной подоплеке их встречи, тем более странным и даже обидным для него может показаться ее молчание. Но она уже готова была отказаться от попыток разгадать тайну, связывающую Себастьяна с ее матерью.

— А вы расстались тогда с той девушкой, которую ты любил? — осторожно спросила она, боясь, что зашла слишком далеко в своих расспросах.

— Да, расстались… Она умерла, — ответил Себастьян.

— Прости, — тихо произнесла Катрин.

— Ничего. Ты ведь не знала. Кстати, ее тоже звали Катрин, — сказал Себастьян. — Смотри, сейчас будем проезжать одну деревню, там свои винодельни, заедем?

— Непременно, — отозвалась Катрин задумчиво. Итак, он действительно любил ту, другую Катрин, и это была «сумасшедшая любовь». Но при чем же здесь все-таки Ноэль и за что она просила у той девушки прощения даже перед смертью? Катрин пыталась представить себе сложные отношения, которые связывали этих троих. Но в этот момент мысли Катрин были прерваны. Себастьян остановил машину и поцеловал ее.

— Приехали, вылезай.

Глава 12

Деревенька и в самом деле была весьма примечательная. Дома будто вросли в фиолетово-серую глыбу горы, нависающей над озером, над их крышами, на склонах, под ярким солнцем зеленели виноградники. Все домики стояли вдоль одной длинной извилистой улицы, заканчивающейся аркой с наглухо запертыми воротами, прямо над обрывом. Улица была такой узкой, что соседи из домов, стоящих напротив, запросто могли бы пожать друг другу руки, высунувшись из окон. В подвальных этажах почти каждого дома были полукруглые окна, ведущие в винные кладовые. Хозяева домашних виноделен выглядывали из окон, зазывая немногочисленных прохожих попробовать их вина.

Катрин наклонялась почти к каждому окошку, с удовольствием вдыхая терпкий аромат старого дерева винных бочонков, смешанный с неповторимыми запахами местных вин. С одним из хозяев, колоритным стариком, сидящим у самого окна, поглаживая лоснящуюся спинку черного кота, она разговорилась. И в этот момент услышала за спиной голос Себастьяна. Обернувшись, она увидела, что он стоит к ней спиной и разговаривает по мобильному.

— Да, конечно, — тихо говорил он, — все как договорились. Послезавтра. Целую, пока.

Катрин быстро отвернулась, чтобы Себастьян не заметил, что она слышит разговор. Значит, послезавтра. Что ж, у нее есть еще сегодняшний и завтрашний день. Потом этот человек ускользнет от нее, вернется в свою жизнь, как бывало, наверное, с ним уже не один раз.

И вдруг странная мысль пришла ей в голову. Катрин подумала о той, которая, возможно, ждет встречи с Себастьяном, в то время как он здесь, с другой. Ведь для этой женщины Катрин и есть та самая «другая», так же, как и она — для Катрин. Как странно распоряжается жизнь людьми, заставляя их играть одновременно несколько ролей.

Вот и героиня «Птицелова», мучаясь из-за постоянных измен своего возлюбленного, тоже была для кого-то соперницей, причиняя, возможно, такие же муки другой женщине. Катрин вспомнила, как Ноэль описывала отчаянные попытки своей героини стать «единственной» для своего возлюбленного. Постепенно осознавая тщетность своих усилий, она пыталась создавать видимость благополучия, сама разрушая своей ревностью то, что было ей дорого.

Они приехали в Лозанну уже к вечеру. Катрин с замиранием сердца ждала, что сейчас предложит Себастьян. Отправятся ли они к нему домой, или он предпочтет остановиться в гостинице. Ничего не говоря Катрин о том, что он живет в этом городе, Себастьян остановился у небольшого отеля недалеко от центра и снял там номер.

Оставив машину на стоянке у гостиницы, они пошли прогуляться по Лозанне. На смотровой площадке у кафедрального собора играли уличные музыканты, перед ними прямо на мостовой лежали диски с записями, стояли жестяные коробки для мелочи и раскрытые футляры от инструментов или шляпы для бумажных денег. Заметив, что Катрин заслушалась игрой одного гитариста, Себастьян тут же кинул в шляпу юноше крупную купюру и взял диск.

— Держи, будешь слушать потом. А сейчас пойдем присядем вон там.

Они отыскали свободное место в красиво подсвеченном баре, заказали коктейли. Захмелевшая скорее от впечатлений этого дня, чем от алкоголя, Катрин посмотрела на своего спутника.

— Расскажи мне про ту куклу, в Анси, которую ты чинил, — попросила она.

— Знаешь, у нее удивительный механизм, — увлеченно начал Себастьян. — Ее сделал настоящий мастер. Когда я начал с ней возиться, мне казалось, что все будет очень просто, но чем больше смотрел, тем больше удивлялся. У нее столько возможностей, если можно так сказать, — улыбнулся Себастьян. — Но никто, видимо, не занимался ею, и в музее никто не знал, насколько это уникальная вещь. Я провозился с ней больше недели, изучая механизм. Он был в очень запущенном состоянии, но постепенно мне удалось восстановить почти все.

— Забавно. — Катрин задумчиво повертела в руках бокал. — Ты сказал, что она на меня похожа. У меня такой же механизм?

— А что, разве нет? Ты очень интересная девушка, в тебе столько всего заложено, но мне кажется, что иногда ты сама себя боишься. Пытаешься соответствовать каким-то представлениям о современной девушке, не думая, какой бы тебе хотелось быть на самом деле.

— Это общение с куклами сделало тебя таким потрясающим психологом? — спросила Катрин, отпивая коктейль. — Так все разложил по полочкам.

— А разве я не прав? Разве ты не скрывала от себя самой свою чувственность, сексуальность? А с фотографиями? Я же вижу, ты очень талантлива, но боишься делать то, что тебе хочется. Разве не так? — Себастьян смотрел на Катрин очень серьезно. Она задумалась.

— Ты сумел так сразу все это заметить? — спросила она.

— Да. И куклы здесь совсем ни при чем, — серьезно ответил он. — Я много общался с женщинами и знаю, что говорю. Да ты и сама многое мне сказала. Про фотографии, например. Да и то, как ты говоришь о своем бывшем женихе… Думаю, правда, что дело не только в нем.

Катрин кивнула, он был прав. И сейчас она думала, что ее постоянное детское желание завоевать любовь матери часто заставляло Катрин поступать не так, как хотелось ей самой. Она привыкла все время следить за реакциями и настроениями Ноэль, пытаясь понять ее, сблизиться с матерью.

— Нет, дело не только в женихе, ты прав, — кивнула она. Катрин чувствовала такое безграничное доверие к Себастьяну, особенно после того, как оказалось, что он так внимателен к ней, что сказала: — Думаю, дело тут еще в моей маме. Она, наверное, никогда не любила меня.

— Она умерла? — спросил Себастьян.

— Да, пять лет назад. Но дело не в этом. Знаешь, по-моему, при жизни ей не было до меня никакого дела. То есть я хочу сказать, до меня как до человека со своим характером, мыслями, чувствами. — Катрин умолкла. Себастьян тоже молчал.

— Не знаю, почему так было, — сказала Катрин.

— Тебе это так важно? — спросил Себастьян. Катрин удивленно посмотрела на него.

— Конечно, я, собственно, и… в Анси поехала, чтобы кое-что узнать о ней. — Катрин не решалась сказать Себастьяну про «Птицелова».

— Почему именно в Анси? И что там такого произошло? — заинтересованно спросил Себастьян.

— Я и сама не знаю. Она когда-то жила поблизости, у нее был дом. Там ее могли знать. Впрочем, это не так важно, — улыбнулась Катрин.

— Если не хочешь говорить, не надо. Закажем еще что-нибудь?

Катрин накрыла руку Себастьяна ладонью.

— Пойдем в отель. Ты же сам сказал, что во мне проснулась чувственность. К тому же теперь я не стесняюсь делать то, чего мне на самом деле хочется. А хочется мне тебя.

И наступившая ночь была такой же чудесной, как и предыдущая. Катрин со страстью, которой раньше и не подозревала в себе, отдавалась этому сильному и умелому мужчине, забывая обо всем, что свело их вместе. И о том, что, возможно, где-то в этом городе другая женщина сейчас ждет того, кто обнимает ее, Катрин, и шепчет ей безумные слова, от которых она испытывает почти физическое наслаждение. Себастьян, хоть и был намного старше Катрин, был неутомим в любви, и подчас ей, изнемогавшей от блаженства под его поцелуями и ласками, приходилось просить пощадить ее и ненадолго остановиться, чтобы передохнуть.

Глава 13

На следующий день они поехали в горы. Когда они выехали из города и Катрин увидела перед собой горную дорогу, у нее перехватило дыхание, и она прерывисто вздохнула. Себастьян истолковал этот вздох как испуг:

— Это не такой высокий перевал, да и дорога очень красивая. — Он успокаивающе улыбнулся, думая, что она боится высоты. — К тому же остановимся там лишь на одну ночь, утром спустимся в долину.

Катрин улыбнулась в ответ, ну не говорить же ему, что вот так просто на нее нахлынуло счастье, глупо как-то, и к тому же ей казалось, что она не сможет объяснить это внятно. Сейчас ей было совершенно все равно, что завтра они, возможно, расстанутся навсегда. Какое-то время они ехали молча, Катрин завороженно смотрела в окно, то на расстилающуюся под ними долину, то на вьющуюся впереди дорогу и фиолетовый бок горы, вдоль которой они ехали. Катрин молча восхищалась всем, что она видит.

Они останавливались на заправках, заходили в придорожные кафе, чтобы выпить чаю с пирожными или удивительными местными пирогами. Себастьяну нравилось баловать ее, видеть искреннее восхищение. Она продолжала много фотографировать, правда, теперь чаще направляя объектив на Себастьяна, а не на красоты природы. Она поражалась, что в довольно солидном возрасте он сохранил почти мальчишескую грацию, граничащую с очаровательной угловатостью подростков. Иногда ей приходило в голову, что он, возможно, вспоминал сейчас и других женщин, с которыми бывал здесь, мимолетные увлечения или более серьезные истории, но сегодня это не задевало ее, она решила, что насладится сполна их последним днем.

Был уже вечер, когда они подъехали к гостинице на перевале, на самом берегу горного озера. Старинный крепкий дом, привыкший к снежным зимам и ветреной осени, летом смотрелся как старик, даже в жару кутающий свои старые кости в теплый плед. Но на террасе, нависшей над озером, стояло несколько столиков, покрытых клеенкой, окна в номерах на втором этаже были открыты, и легкие белые занавески медленно шевелились под ветром.

Прежде чем поселиться, они, припарковав машину на полупустой стоянке перед отелем, пошли на берег озера. Себастьян тоже достал фотоаппарат и, пока Катрин, восхищенно замерев на берегу, разглядывала облака, окрашенные садившимся за горы солнцем и удивительного цвета воду, фотографировал ее. Вот она шагнула в луч заходящего солнца и стала лишь силуэтом на фоне роскошного солнечного блика на водной глади. Кадр. А вот она обернулась, и ее темные волосы взлетели, обрисовав нимбом красивое, с правильными чертами, лицо. Кадр. А вот она улыбнулась хитрой улыбкой подростка. Кадры, кадры, кадры.

— Я есть хочу, — притворно жалобно произнесла Катрин, и они направились в гостиницу, где немногословный хозяин провел их в номер, состоящий, казалось, лишь из одной огромной кровати. Они оставили вещи и спустились в гостиничный ресторанчик, где заказали обильный ужин и вино.

Когда они уже заканчивали, в почти пустой ресторан вошел пожилой господин, явно постоялец гостиницы, прошел к столику у самого окна и тяжело опустился на стул. Когда ему подали ужин, то казалось, что он ел, не замечая, что у него в тарелке, и все время не отрываясь смотрел в окно.

— Что ты так разглядываешь его? — Себастьян тронул Катрин за руку.

— Не знаю, — откликнулась она, — странный господин. По-моему, он тоскует о чем-то, возможно, когда он был молод, он бывал здесь со своей возлюбленной, а потом они расстались. Он до сих пор вспоминает ее.

— Ты моя выдумщица, — шутливым тоном прервал ее Себастьян, — перестань так глазеть на него, а то я начну ревновать.

— Может, этого я и добиваюсь, — улыбнулась она.

— Ревность — глупейшее чувство, но вы, девушки, часто бываете такими собственницами. Не можете понять, что человек не может принадлежать другому, он не вещь, — неожиданно серьезно сказал Себастьян.

— Твои девушки, наверное, часто ревновали тебя. — Катрин пыталась снова придать разговору легкий тон. — Ты ведь изменял им.

— Не люблю этого слова, — сказал Себастьян. — Я никогда не изменял любимым женщинам в том смысле, что никогда не предавал их. Если я говорил, что люблю, это была правда, и никакие легкие интрижки не могли повлиять на мое отношение к любимой. К тому же если это и случалось, я тщательно все скрывал. А если с женщиной у меня был только мимолетный роман, я тоже честно говорил ей, что не могу предложить ничего большего. Я, кстати, расстался с первой женой именно из-за ее ужасающей ревности, она постоянно устраивала мне сцены.

— Но, видимо, за дело, — сказала Катрин, вдруг снова представив себе ту женщину, которая где-то ждет сейчас Себастьяна, и ту, другую Катрин, которая сходила с ума из-за анонимок, обвиняющих Себастьяна в неверности. Как же наивен он был, утверждая, что его любимые ни о чем не догадывались. Анонимки… Катрин не хотелось сейчас думать об этом, но впервые у нее мелькнула одна страшная догадка. Девушка даже тряхнула головой, чтобы отогнать неприятные мысли. Себастьян улыбнулся.

— Послушай, неужели у нас нет более интересного занятия, чем обсуждать мои прошлые романы? — лукаво спросил он.

Когда Катрин проснулась на следующее утро, Себастьян сидел на постели, спиной к ней.

— Эй, — она легко дотронулась до его спины. Себастьян оглянулся.

— Послушай, мне надо сегодня ехать домой, — виновато сказал он.

— Я понимаю, — кивнула Катрин. — Отвези меня в Лозанну, я сяду там на поезд.

Себастьян молча кивнул и поднялся. Катрин тоже встала и подошла к нему. Обняв Себастьяна за плечи, она прижалась щекой к его плечу.

— У нас разные жизни, — тихо произнесла она. — Ты сам это сказал. — Катрин не поднимала головы, боясь, что Себастьян увидит слезы, предательски наворачивающиеся ей на глаза. Чтобы хоть как-то скрыть свое настроение, она начала лихорадочно собирать вещи, не глядя засовывать в сумку всякие мелочи. Тут-то Себастьян и заметил у нее в сумке «Птицелова».

— Надо же, что ты читаешь, — удивленно сказал он. Сердце Катрин замерло, ей очень не хотелось, чтобы сейчас открылась вся ее история.

— А что? Старье, скажешь? — притворно весело спросила она.

— Нет, просто забавно. Я когда-то знал эту Ноэль Дюран. Так-то. Был знаком со знаменитостью.

Катрин едва не выронила косметичку, которую укладывала в сумку.

— Ты знал Дюран? — наигранно изумленно спросила она.

— Да, ужасно давно, как раз лет двадцать пять тому назад. — Себастьян приписал ее удивление тому, что она восхитилась его знакомством с такой популярной некогда писательницей. Катрин смотрела на Себастьяна, размышляя, сказать ему правду или нет. Несколько секунд спустя, взяв себя в руки, она спросила:

— У вас был роман?

— Ревнуешь? Я не любил ее, если ты это хочешь знать, она была слишком эксцентрична. Творческая натура. — Не замечая изменения настроения Катрин, Себастьян поцеловал ее.

— Ты чем-то похож на героя этой книги, — тихо сказала Катрин, решившись наконец поговорить с ним о цели своей поездки.

— Я не читал ее полностью, но почему бы и нет. — Себастьян улыбнулся. — Пойдем, позавтракаем и поедем.

Катрин вдруг передумала продолжать разговор, какое-то непонятное чувство удерживало ее от расспросов.

Почти всю обратную дорогу Катрин молчала, лишь иногда односложно отвечая на вопросы Себастьяна. Тот тоже был не очень разговорчив, казалось, ему передалась ее задумчивость. Катрин думала, что, может быть, она опять боится узнать всю правду. Но на этот раз причиной была боязнь разрушить неприятными воспоминаниями очарование* трех дней, проведенных с Себастьяном. Скорее всего, они никогда больше не увидятся, и она не хотела портить их последние часы расспросами о давней и, по-видимому, не очень-то приятной для него истории.

Глава 14

На вокзале в Лозанне было многолюдно и суетно. Себастьян купил Катрин билет, и они, взявшись за руки, пошли по платформе вдоль вагонов парижского поезда.

— А что ты делаешь с куклами после того, как полностью разберешься в их механизмах? — вдруг спросила Катрин.

— Дальше они живут без меня, если не сломаются, — улыбнулся Себастьян.

— И тебе не жалко с ними расставаться после того, как ты столько в них вкладываешь?

— Нет, я ведь уже сделал все, что мог. Пусть они доставляют радость другим, — ответил Себастьян. Он посмотрел на Катрин, и оба поняли, что сказали сейчас друг другу очень многое.

— Тебя начинают интересовать новые, другие, — печально сказала Катрин.

— Когда как, — ответил Себастьян, глядя на девушку.

— Послушай, а та, другая Катрин? Та девушка, которую ты любил в молодости. Ты ей тоже изменял? — спросила она вдруг, изменив свое решение больше не расспрашивать Себастьяна о прошлом.

— Да, — просто ответил он. — Но, когда я познакомился с ней, я уже был знаком с ее подругой, и некоторое время не мог ее оставить.

— Катрин знала об этом?

— Почему ты спрашиваешь? — Себастьян внимательно посмотрел на девушку.

— Мне интересно. Ты же сам говорил, что я мало знаю жизнь.

— Это старая история. Не думаю, чтобы она это узнала, — немного помолчав, ответил Себастьян.

— А отчего она умерла?

— Погибла в автокатастрофе, — сказал Себастьян печально. — Кстати, ее подруга — та самая Ноэль Дюран, которую ты читаешь.

Несколько мгновений Катрин не могла вздохнуть, темные пятна поплыли у нее перед глазами. Страшная мысль, которая уже приходила ей в голову, приобретала вполне конкретное подтверждение. Значит, Ноэль и Катрин были соперницами в любви к Себастьяну! Нет, все-таки нужно остановиться в своих расспросах. Она не хочет сейчас говорить об этом, у нее просто нет сил. Пусть она трусит, пусть опять прячет голову в песок, но ее отношения с Себастьяном ей сейчас дороже всего, даже если теперь она знает, что Катрин погибла.

— Прости меня. — Она взяла Себастьяна за руку.

— Это ты меня извини, — наконец произнес он. — Не надо было тебе всего этого рассказывать.

— Ничего. Можешь считать, что поговорил со случайным попутчиком, — равнодушно отозвалась Катрин.

Себастьян взглянул на девушку.

— Мне кажется, что мы с тобой не. просто случайные попутчики. Мне было очень хорошо с тобой, — сказал Себастьян, прижимая ее к себе.

— Ну, мне пора. — Катрин высвободилась из его объятий и поднялась на подножку вагона.

— Подожди, — остановил ее Себастьян. — Вот мой телефон. — Он протянул Катрин визитку. — Я не умею уговаривать девушек, — грустно улыбнулся он. — Но мне будет приятно, если ты позвонишь.

Катрин взяла маленький кусочек картона, прочла адрес, указанный на нем.

— Так ты живешь в Лозанне? — спросила она.

— Да, — ответил Себастьян. — Удивлена, что я не позвал тебя к себе?

— У нас разные жизни, — повторила Катрин, вошла в вагон и села в кресло, боясь взглянуть в окно, на платформу, где стоял Себастьян, глядя на нее сквозь стекло, до самого отправления поезда.

Глава 15

Катрин ничего не могла понять, ей казалось, что она попала в лабиринт, из которого нет выхода. Все смешалось: ошеломляющее, сумасшедшее чувство к Себастьяну, которое она еще боялась назвать любовью, и история Ноэль, которая стала для нее теперь еще более запутанной, чем раньше. Ноэль и ее подруга, тоже Катрин, которые были знакомы с Себастьяном, одну он любил, с другой у него была лишь интрижка, но потом Катрин погибла. Теперь уже Катрин была твердо уверена, что мать в последние мгновенья жизни просила прощения не у нее, а у другой Катрин. И она догадывалась за что. Но эта догадка была настолько пугающей, что она боялась даже для себя сформулировать ее.

Катрин вдруг поняла, что она возвращается к тому, с чего начинала, и единственным человеком, который мог бы ей сейчас помочь, был ее отец. Она встала в очередь к бесплатному телефону, но, не простояв там и минуты, схватилась за мобильный.

— Папа, это я, — быстро сказала она. — Не важно откуда. Папа, мне надо увидеться с тобой немедленно, то есть… То есть через пару часов я буду у тебя.

— Папа, я должна все знать, — повторила Катрин уже в который раз. Отец стоял спиной к ней, у окна, глядя, как прозрачные городские сумерки постепенно расцвечиваются загорающимися огнями витрин. — Папа, скажи что-нибудь, пожалуйста. — Катрин подошла к отцу и обняла его за плечи. Он тяжело вздохнул, отворачиваясь, в этот момент Катрин заметила, что глаза его блестят от слез.

— Не думал, что ты когда-нибудь спросишь об этом, — тихо сказал он.

— Так вышло. Я узнала, что у мамы была подруга, ее звали Катрин и… — Катрин замялась, — …и они любили одного человека.

— Ноэль не любила его, — покачал головой отец. — Если бы любила, то можно было бы хоть что-то понять. Нет, она его не любила.

— Папа! Расскажи мне, что с ними произошло. Я должна это знать. Я нашла письма той Катрин, и я знаю, что она погибла, я хочу знать всю историю, пожалуйста…

— Хорошо. — Отец опустил глаза. — Я не знал, что Ноэль сохранила те письма. Не думал, что, даже прочтя их, можно восстановить все события. Иначе я позаботился бы о том, чтобы ты никогда их не нашла. Я не хотел, чтобы ты когда-нибудь узнала эту историю. Когда Ноэль вышла за меня замуж, мы договорились забыть обо всем. Но для нее, по-видимому, это было невозможно. — Отец встал и прошелся по комнате. — Это длинная история, из которой потом вышел «Птицелов».

Было уже далеко за полночь, но они не зажигали света. Отец сел в кресле у окна, Катрин подошла к нему и присела на подлокотник.

— Печальная история, пап, — обняла она его за плечи. — Бедная Катрин, она так любила и так мучилась.

«Да и как могло быть иначе», — грустно подумала она, вспоминая Себастьяна. Катрин казалось, что в дни, проведенные с ним, вместилась целая жизнь, она стала другой. В чем-то она пережила те же чувства, что и героиня «Птицелова», та, другая Катрин.

— После смерти подруги мама и написала роман? Получается, что «Птицелов» — история ее подруги, которую она наблюдала? — Катрин с надеждой посмотрела на отца. Он приподнялся и включил торшер возле кресла.

— Ты все-таки ничего не поняла, моя милая, — устало произнес он, закрывая глаза.

— То есть как? — тихо спросила Катрин.

Отец тяжело вздохнул и, помолчав несколько секунд, заговорил:

— Когда Ноэль исполнился двадцать один год, она переехала в Париж. и была счастлива и пьяна свободой. За плечами у нее была учеба в колледже, поступление в один из второсортных университетов, на чем настояли ее родители, и где она заваливала экзамен за экзаменом, и, наконец, самое значимое событие в ее жизни — издание первой книги. Повесть о жизни подростков в провинции неожиданно для всех стала бестселлером. Ноэль нравилось писать, она чувствовала, что знает, как и о чем надо говорить сейчас с людьми, и у нее это получалось. Справедливо будет сказать, что с восемнадцати лет она работала как проклятая, выпуская книгу за книгой.

Катрин вдруг показалось, что отец говорит о Ноэль как о своей дочери. Он был намного старше жены, и, возможно, в его любви тогда и была доля любви отцовской, которую он потом полностью перенес на Катрин.

— Париж подходил Ноэль. Ведь этот город — такой же помешанный на собственной значимости провинциал, прославленный туристами, с вековой способностью всеми возможными способами, вплоть до самых неблаговидных, выходить невредимым из не самых приятных передряг. Ноэль жила духом Парижа, его суетой, была такой же свободной, бесшабашной, и, конечно, частенько жизнь ее перехлестывала через край. Однажды летом Ноэль оказалась замешана в очень некрасивую историю, и это вынудило ее покинуть Париж. Добровольно она никогда бы не уехала, в то время Ноэль еще не надышалась безумным воздухом этого города.

Она отправилась в небольшой городок под Лозанной, чтобы провести несколько месяцев у школьной подруги. Домик в горах, где она должна была писать новый роман, был всего лишь версией для вездесущей прессы.

Тогда Ноэль в ужасе представляла себе череду долгих скучных дней, которые ей предстояло провести в провинциальном городишке в обществе подруги. Ноэль еще отлично помнила провинциальные нравы, ведь она выросла не в столице и знала, что им с Катрин предстоял ряд официальных визитов к соседям, каждому же захочется поглазеть на столичную знаменитость, пишущую откровенные романы. Сначала провинциальная жизнь забавляла Ноэль, ей нравилось шокировать степенных жителей экстравагантными нарядами и суждениями.

Но при том бешеном темпераменте и жажде жизни, которые были у твоей мамы, она, конечно же, не могла долго оставаться без дела и развлечений в маленьком городке, бродя по окрестностям или посещая пикники у скучных соседей. Тогда она стала частенько наведываться в Лозанну, где стала участницей богемных увеселений.

— На одной такой вечеринке Ноэль и познакомилась с Себастьяном Леже. — Отец произнес это имя с трудом, будто один его звук причинял ему боль.

— Он был, кажется, реставратором кукол, хотя учился на скульптора. Но это не важно. У них начался бурный роман. Видимо, этот человек — знаток и любитель женщин, другим Ноэль вряд ли увлеклась бы так сильно. А она была тогда влюблена в него. Ну, по крайней мере, настолько, насколько она вообще могла кого-то любить.

С этого дня жизнь в провинции перестала тяготить Ноэль. Она либо ждала Себастьяна, либо проводила время с ним. Как она рассказывала потом, у них было много общего, оба были одинаково циничны и на многие вещи имели схожие взгляды. Ноэль было забавно с ним, как если бы она вдруг встретила старого друга, с которым не общалась много лет.

Но время шло, и новизна отношений постепенно прошла. В конце концов, они были всего лишь временными попутчиками, и обоим просто повезло, что сосед по купе времени оказался достойным. Их связь изжила себя, как любые отношения, которым запрещено иметь будущее.

Наступила осень, и Ноэль начала подумывать о возвращении в Париж. Я тогда написал ей, что скандал давно забыт, начинается новый сезон, и неплохо было бы подумать о новой книге. Пару недель спустя Катрин отвезла Ноэль в Лозанну к поезду. Себастьян тоже пришел проводить Ноэль, так они с Катрин и познакомились.

Ноэль легко рассталась с ними и умчалась в столицу. Снова начались сумасшедшие вечеринки, какие-то поездки, мимолетные увлечения. И вдруг Ноэль узнает от Катрин, что та встреча на вокзале, как оказалось, имела последствия, и что Катрин с Себастьяном полюбили друг друга. Сначала Ноэль, зная легкомысленный нрав своего бывшего любовника, не поверила этому. Она начала добиваться встречи с Себастьяном, но тот под разными предлогами отказывался от свиданий. Ноэль просто бесилась тогда.

Поскольку я всегда был ее доверенным лицом, передо мной она никогда не стеснялась, выкладывая все свои обиды. Она не могла перенести того, что любовник так легко смог забыть ее, Ноэль Дюран, известную писательницу, и, более того, променять ее на такую бесцветную, бесталанную Катрин. Надо сказать, что она всегда была не слишком высокого мнения о своей подруге. Да я вообще не знаю, существовал ли для нее кто-то, равный Ноэль Дюран.

Самолюбию Ноэль был нанесен жестокий удар. Вместо того чтобы страдать без нее, ждать каждого свидания и молить о встрече, Себастьян утешился с Катрин. Причем если с Ноэль он лишь неплохо проводил время, то здесь, похоже, действительно полюбил всерьез. Такого Ноэль вынести не могла и решила вернуть Себастьяна, как хотела бы вернуть, например, украденную у нее вещь, а совсем не потому, что когда-то была недолго влюблена в него. От прежнего чувства не осталось и следа, ею руководила только обида.

Ноэль открыла настоящую охоту на бывшего любовника, и, надо сказать, иногда ее усилия давали плоды. Видимо, этот Леже не придавал особого значения физической верности и изменам. Он запросто встречался с Ноэль во время своих служебных поездок, даже иногда проводил с ней отпуск, но после этого неизменно возвращался к Катрин. Ноэль же каждый раз после этих встреч приезжала совершенно разбитой. Она просто сходила с ума от тщетности своих усилий. Себастьяна было не вернуть, и она зациклилась на этом. Ноэль часами сидела в комнате, пересматривая старые фотографии, сделанные Себастьяном, и распаляя свое больное самолюбие. Она не могла думать ни о чем другом, только о том, что сейчас, когда она сидит в Париже в одиночестве, эти двоим хорошо вместе, и они упиваются любовью.

Катрин регулярно писала и звонила подруге, рассказывая о том, как она счастлива с Себастьяном, как они проводят время, какой он замечательный и какие у них планы на жизнь.

— После каждого такого письма или телефонного разговора Ноэль просто не знала удержу, устраивала настоящие оргии, напивалась, спала с любым, кто подвернется. — Отец замолчал, переводя дыхание.

Катрин боялась пошевелиться, слушая эту исповедь. Как же тяжело ему было тогда видеть все это, ведь он любил Ноэль с тех самых пор, когда впервые увидел ее, почти девчонку, приславшую ему свой первый роман. Он любил так сильно, что смог пережить все ее сумасбродства, быть ее слушателем, другом. А ведь к этому времени он уже предлагал ей руку и сердце. Катрин еще крепче обняла отца, но он отстранился от нее и продолжал:

— Когда Ноэль поняла, что ничего не сможет сделать с Себастьяном, она решила действовать через Катрин.

— Нет, — выдохнула Катрин. — Это значит, что… Не может быть. — Самые страшные ее догадки оказывались верными. Если бы она могла, то, наверное, сбежала бы сейчас, не в силах слушать историю дальше.

— Да, дочка, ты правильно все поняла. Она начала писать ей анонимные письма. Зная все слабые стороны характера своей подруги, она старалась ударить побольнее, описывая, как хорош Себастьян в постели и что рассказывает о ней. Она постепенно пробуждала в подруге страшную, первобытную ревность. Я видел одно такое письмо, оно было написано с чудовищной изобретательностью. В чем нельзя было отказать твоей матери, так это в знании человеческой психологии. Недаром ее книги имели такой успех, она прекрасно разбиралась в людях.

При этом в разговорах Ноэль успокаивала Катрин, стараясь рассеять те сомнения, которые сама же зародила. В конце концов, Ноэль удалось довести Катрин почти до нервного срыва. Та была готова бросить Себастьяна, потому что не могла уже больше выносить ужасный груз постоянных подозрений.

Ноэль отлично знала, что этот Себастьян не выносит сцен ревности. Она посоветовала Катрин поговорить с ним, думая, что подруга не выдержит и объяснение превратится в отвратительную ссору. После этого Себастьян увидит, что его возлюбленная — совершенно заурядная женщина с так ненавистным ему собственническим инстинктом. Представь, что она все время рассказывала мне о воплощении в жизнь своих ужасных планов. Тогда она выглядела как полководец перед решительным сражением.

Поверь мне, дочка, я столько раз пытался образумить ее. Я кричал, удерживал ее от поездок, пытался перехватывать письма, — голос отца сорвался. Катрин сидела рядом, опустив голову, не в силах произнести ни слова. — Но я любил ее, боялся потерять и не мог противостоять ее энергии. Она умела убеждать. Ноэль постоянно твердила мне, что ненавидит Себастьяна, что никогда не любила его и делает все только для того, чтобы уберечь подругу от опрометчивого намерения связать свою жизнь с таким человеком. И когда она, одержимая своей идеей, так говорила, я начинал ей верить, хотя прекрасно осознавал, что то, что она делает, отвратительно, низко и на самом деле она преследует совершенно иные цели.

К чести Себастьяна надо сказать, что Ноэль недооценила своего бывшего любовника. Когда она поняла, что Катрин едва сдерживается, то снова назначила Себастьяну свидание, кажется, она позвала его в Анси. Ноэль прождала там Себастьяна целый день и ночь, но он не приехал. Разъяренная, она вернулась в Париж и позвонила ему. Однако в разговоре она не могла проявить свои истинные чувства, ведь их связь изначально была легкой, скорее дружеской, ни к чему не обязывающей, и Ноэль продолжала играть перед Себастьяном роль скорее друга, чем любовницы. Она озабоченно поинтересовалась у него, не случилось ли что-то с ним или Катрин. Тогда он рассказал ей про объяснение с Катрин и сказал, что не может пока встречаться, но надеется, что они останутся друзьями.

Что тогда творилось с Ноэль, ты не представляешь, детка! Я думал, что она в те дни сойдет с ума. А тут еще пришло письмо от совершенно счастливой Катрин, к которой вернулся ее любимый. Ноэль не находила себе места, она металась, как зверь в клетке, проклиная все на свете, сама раздувая свою обиду до невероятных размеров. Она не могла ни думать, ни говорить ни о чем другом. Она то рыдала, то грозилась какой-то страшной местью. Я пытался успокоить ее, как мог, но она была совершенно как помешанная. Наверное, именно такое состояние человека и называют в Африке амоком. Обезумевший в припадке способен на что угодно, даже на убийство близких. Я очень боялся тогда за Ноэль.

В какой-то момент мне показалось, что она пришла в себя. Неожиданно Ноэль вернулась к своему обычному образу жизни и даже стала поговаривать о том, что начнет снова писать и что у нее есть набросок неплохого сюжета. Я тогда так устал бороться с ней за нее же саму, что поверил этому призрачному спокойствию. Оказалось, что она только готовится к последнему удару.

Глава 16

Ноэль действительно обдумывала новый сюжет, похожий на хитроумную шахматную партию, но фигурами в ней должны были стать не книжные герои, а живые люди: она, Катрин и Себастьян.

Начала она с того, что позвонила Себастьяну и, почти рыдая в трубку, призналась в любви. Она говорила, что только когда они решили расстаться, поняла, что любила его, любила с самой первой встречи. Правда, тут же оговорилась, что прекрасно понимает, что он любит Катрин и ей нет места в его жизни. Она мастерски разыграла свою роль, была безупречна, изображая благородную сдержанность и решимость ни в коем случае не обременять Себастьяна своим чувством. Она лишь умоляла не забывать ее, звонить или писать иногда.

Потом, выждав некоторое время, Ноэль начала сама регулярно звонить Себастьяну и, начиная разговор с какой-нибудь ерунды, непременно заканчивала его слезами и признаниями, а потом и ревнивыми упреками. Она постоянно выспрашивала Себастьяна, почему он порвал с ней, почему предпочел ей эту бесцветную мышку и тихоню, Катрин. Потом она, как бы спохватившись, извинялась, обещала, что будет сдержанней, никогда больше не позвонит. А через день все повторялось снова, так что через некоторое время Себастьян перестал с ней разговаривать. Ноэль же была счастлива, потому что добилась того, чего хотела.

Теперь она начала писать Себастьяну длинные, запутанные письма о своей любви, умоляя его ответить хоть словечко, угрожая, что если он не откликнется, она все расскажет Катрин. Своими посланиями она довела Себастьяна до того, что, в конце концов, он написал ей. Если бы это ужасное послание было адресовано действительно любящей женщине, оно могло бы убить ее. Себастьян писал, что для него очень тяжела сложившаяся ситуация, что он не любит и никогда не любил ее и ничего не может с этим поделать. Все, что было между ними, для него не больше, чем просто очередная связь, которая была приятной, но должна была рано или поздно закончиться. Он не может больше терпеть сцены, которые она устраивает, он устал и ничего не может больше сделать для нее. При этом во всем тексте' письма Себастьян ни разу не назвал Ноэль по имени. Она торжествовала. Это было именно то, что ей нужно.

Она перестала звонить и писать Себастьяну, терпеливо дожидаясь, пока он не отправится в очередную рабочую поездку. Как только он уехал, Ноэль хладнокровно послала то страшное письмо Катрин. Через пару дней подруга позвонила ей. Катрин была в отчаянии, она кричала в трубку, что никак не может смириться с таким предательством. Как он мог так поступить с ней? Но больше всего ее убивало то, что Себастьян не осмелился на разговор, а отделался письмом.

Ноэль только сочувственно поддакивала подруге, а потом сказала, что раз мужчина поступает так, то вряд ли можно что-нибудь сделать. Скорее всего, это говорит о полном разрыве, и не имеет смысла пытаться восстановить отношения. Катрин же отвечала, что не может себе представить жизни без Себастьяна. Ноэль убеждала подругу немедленно уйти от него, чтобы сохранить хотя бы свое достоинство. Катрин рыдала, говоря, что ей все равно, что подумают люди, она поедет за Себастьяном, будет умолять его вернуться или хотя бы поговорить с ней. Ноэль настаивала на том, что не надо делать этого или хотя бы не надо решать сгоряча, а лучше подождать немного, успокоиться. Она посоветовала Катрин сейчас же выпить что-нибудь успокоительное, хотя бы вина, чтобы немного прийти в себя.

О том, что произошло дальше, можно только догадываться. Видимо, Катрин все-таки последовала совету подруги и приняла какие-то снотворные таблетки, а потом выпила вина. После этого она опять позвонила Ноэль. Катрин говорила, словно в полусне, сказала, что уничтожила письмо и будет дожидаться возвращения Себастьяна как ни в чем не бывало, она поговорит с ним, все выяснится, и они опять будут вместе. Тут Ноэль поняла, что ее блестящая задумка опять дает сбой. Она принялась с энтузиазмом убеждать Катрин, что восстановление отношений невозможно и что встреча лишь доставит ей новые страдания. Катрин бросила трубку. Ноэль попыталась позвонить ей позже, но трубку никто не снял. Никто не отвечал на звонки и на следующий день, и еще через сутки.

Тогда-то Ноэль по-настоящему испугалась и поняла, как далеко зашла.

— Она прибежала ко мне в слезах и выложила всю эту историю в подробностях, — горестно проговорил отец, проведя рукой по лбу. — Она повторяла как заведенная, что не хотела ничего плохого, что ей только надо было, чтобы Себастьян оставил Катрин, потому что рано или поздно это все равно бы произошло. Она твердила, что сделала только то, что все равно бы случилось, что она лишь совсем немного ускорила события. Мы стали звонить Катрин. На этот раз трубку сняла какая-то женщина. Она-то и сказала, что три дня назад Катрин попала в аварию… Вела машину, будучи пьяной, да еще, как выяснилось потом, была напичкана какими-то таблетками. На скоростном шоссе ее занесло, автомобиль перелетел через ограждение и оказался на встречной полосе. Когда ее доставили в больницу, уже ничего нельзя было сделать.

Отец замолчал. Молчала и Катрин. Через несколько минут отец заговорил снова:

— У Ноэль хватило хладнокровия выразить той женщине сочувствие, а, положив трубку, она продолжала сидеть, не шевелясь и не поднимая взгляда. Я пытался заговорить с ней, но она не реагировала. Она молчала тогда больше двух часов. Я уже собирался вызывать врачей, когда она встала и четко произнесла: «Я убила Катрин. И никогда не смогу простить себе этого». Она не плакала, не кричала, она была чудовищно спокойна. Я тоже ничего не говорил, что можно было тогда сказать, в конце концов, она была права.

Я отпустил ее, когда она захотела отправиться к себе домой. Она была спокойной, равнодушной ко всему. Через день Ноэль позвонила мне и сказала: «Что случилось, то случилось, прошлого не вернешь, и мне придется жить с этим, и тебе придется жить с этим. Возможно, будет лучше, если мы будем вместе». Что я могу сказать? Я любил и понимал ее даже тогда. — Отец замолчал, поднялся с кресла и подошел к окну. Катрин молчала. — Теперь ты знаешь все…

В комнате повисла тишина. Казалось, давняя семейная тайна легла чем-то материальным между отцом и дочерью. Некоторое время Катрин ощущала только тяжелую гнетущую пустоту, потом начала медленно приходить в себя.

— А Себастьян? — вдруг спросила она.

— Что Себастьян?

— Он узнал всю эту историю?

— Думаю, что нет, — равнодушно отозвался отец. — Через несколько месяцев после всей этой истории Ноэль принялась за «Птицелова», она писала днем и ночью, как одержимая. Думаю, для нее это было своего рода очищение, попытка избавиться от воспоминаний и, возможно, единственный доступный ей способ искупить вину перед Катрин. Когда роман вышел, они даже виделись с Себастьяном на каком-то приеме, посвященном книге. Скорее всего, он решил, что Ноэль написала о себе, просто утрировала концовку. Официально смерть Катрин не была признана самоубийством, и он, как и все, кроме меня и Ноэль, считал, что это был несчастный случай. Почему ты спросила про него? — Отец будто очнулся от какого-то забытья и посмотрел на Катрин.

— Не знаю, — солгала она. — Спасибо, что ты все рассказал мне. Представляю, как тебе было тяжело все эти годы. — Катрин обняла отца и поцеловала в щеку.

— Сейчас мне стало намного легче, дочка. — Отец с благодарностью посмотрел на Катрин. — Я хочу, чтобы ты знала, мама очень любила тебя, но она так и не смогла полностью оправиться после гибели подруги, в которой винила себя всю оставшуюся жизнь. Даже когда она заболела, то сказала мне, что принимает болезнь как заслуженное наказание, что теперь она наконец сможет надеяться на прощение. Она ждала смерти с легким сердцем. Не держи на нее обиды теперь, когда ты знаешь, через что она прошла.

— Я понимаю, — вдохнула Катрин, — я тоже очень люблю ее, а сейчас, когда ты все рассказал мне, я смогу хранить о ней только добрую память.

— Она сполна расплатилась за все, — кивнул отец, — и я рад, что ты поняла это. Я всегда очень любил твою мать, но только ты была мне дороже всего на свете. Я видел, как ты порой негодовала и обижалась на нее. Теперь я смог примирить вас, и это для меня многое значит. А сейчас иди, дочка, я хочу побыть один. И я прошу тебя, уничтожь те письма. Пусть больше никто ничего не узнает.

Катрин согласно кивнула.

Глава 17

Когда Катрин вышла от отца, было уже утро, она медленно шла по просыпающемуся городу, размышляя о том, что узнала. С удивлением она поняла, что чувствует невероятное облегчение. Только что открывшаяся ей правда расставила все по своим местам. Теперь она понимала, каких невероятных усилий стоила Ноэль жизнь после гибели подруги, и могла простить мать за ее холодность и отстраненность. Конечно, то, что сделала Ноэль, было ужасным, но она и расплатилась за это всей своей последующей жизнью. И еще… Катрин мысленно благодарила Ноэль за свою встречу с Себастьяном…

Катрин прекрасно понимала, что Себастьян тоже некоторым образом причастен к гибели своей любимой, потому как именно его легкомыслие дало толчок поступкам Ноэль. Но она могла принять его таким, каков он был тогда и каковым, по-видимому, оставался и сейчас, так же, как смогла простить и понять Ноэль. Однако Катрин с горечью осознавала и то, что фантастические повороты судьбы, которые свели ее с Себастьяном и подарили ей невероятное счастье, в то же время отняли всякую надежду на его продолжение. Теперь, когда Катрин несла груз тайны своей матери, она уже не могла бы спокойно встретиться с любимым, даже несмотря на то, что Себастьян ничего не знал о том, что непомерное самолюбие Ноэль погубило его любовь.

В то же время Катрин почувствовала, что именно встреча с Себастьяном, ее безоглядная влюбленность дали ей силы пойти до конца в намерении раскрыть семейную тайну и принять прошлое таким, каким оно было, не пытаясь спрятаться за забвение и молчание. Теперь Катрин чувствовала себя сильной и свободной для того, чтобы устроить свою жизнь так, как ей хотелось. Пусть между ней и любимым сейчас лежит преграда прошлых секретов, но с этого момента она будет честной с самой собой во всем.

Придя домой, Катрин легла в постель и сразу же заснула глубоким сном без сновидений. Когда она проснулась, был уже день, и она сразу же позвонила Тома, назначив ему встречу на вечер.

— Ну, как твои изыскания? — с легкой усмешкой спросил Тома, когда они встретились в небольшом кафе.

— Я узнала то, что должна была узнать, — ответила Катрин. — Но я хотела встретиться не поэтому. Тома, я должна поговорить с тобой. Нам нужно расстаться.

Тома недоуменно посмотрел на Катрин.

— Что? — переспросил он.

— Я поняла, что нам нужно расстаться. Так будет лучше для нас, — повторила Катрин.

— Для нас? — воскликнул Тома, пытаясь скрыть смятение за наигранной усмешкой. — Для тебя и меня или для тебя и кого-то еще?

— Для тебя и для меня, — тихо произнесла Катрин.

— То есть ты хочешь сказать, что у тебя нет никого, что ты просто уходишь от меня в никуда? — Тома говорил раздраженно, почти зло, но Катрин понимала, как ему сейчас тяжело. Она рушила все его планы, которые вырабатывались и претворялись в жизнь годами. Наверное, если бы в этот момент он спросил ее, чего она хочет, что ей на самом деле нужно, предложил бы махнуть на все рукой и поехать куда-нибудь путешествовать или совершить что-то еще, не входящее ни в какие жизненные планы, она бы дрогнула и, возможно, уступила бы. Но он только сказал:

— Мне жаль тебя. У тебя такая бесцветная жизнь, только старые обиды, одиночество и никаких перспектив.

— Я позабочусь о себе и проживу свою бесцветную жизнь так, как хочу, — ответила Катрин. — Прощай, Тома. — С этими словами она поднялась из-за стола.

— Ты одумаешься, я уверен, — быстро заговорил Тома ей вслед. — Я буду ждать.

Катрин оглянулась, в какой-то миг ей показалось, что случилось невероятное, что Тома согласен забыть о планах и проектах, что он понял ее, но тут Тома добавил:

— Я буду ждать четыре месяца.

Катрин покачала головой. Нет, ничего не изменилось, ей просто назначили срок, в течение которого она должна все обдумать и понять свою ошибку. Ошибку? Нет, это не ошибка. Она не вернется к Тома. Ни через четыре месяца, ни позже…

Выйдя из кафе, Катрин сразу же попала в суетливую вечернюю толпу горожан, ее толкали и обгоняли, каждый нес в себе целый мир. Катрин с удовольствием чувствовала себя частью этого огромного организма, живущего по своим законам. Еще днем она уволилась из рекламной фирмы и устроилась работать помощником фотографа в небольшую студию, где она сможет в свободное время делать свои снимки, занимаясь тем, чего давно хотела. Она шла, не думая о том, куда направляется, чувствуя, что она свободна и почти счастлива.

Вдруг, случайно оглянувшись, она буквально наткнулась на взгляд симпатичной темноволосой и темноглазой девушки. Катрин остановилась и улыбнулась, девушка улыбнулась ей в ответ. И только тут Катрин сообразила, что просто смотрит на свое отражение в витрине какого-то магазина. Она поправила волосы и подмигнула такому знакомому и в то же время новому своему отражению. Перед ней была другая, преобразившаяся Катрин.

Глава 18

Новая работа в студии увлекла Катрин. Хозяин, пожилой фотограф, мсье Леруа, не мог нарадоваться на свою помощницу — с таким энтузиазмом Катрин бралась за любую, даже самую скучную работу. Кроме Катрин на мсье Леруа работал еще один фотограф, Франсуа. Он занимался в основном съемками моделей для различных рекламных акций. Франсуа был симпатичным парнем лет двадцати трех, вечно без гроша в кармане, но никогда не унывающий из-за безденежья. В любую погоду он носил видавшую виды кожаную куртку, потрепанные джинсы и футболку с какой-нибудь дурацкой надписью. Вещи были дешевыми, но следил за ними Франсуа хорошо, ботинки его всегда были начищены, футболка свежей, а любимая куртка, скорее всего, просто соответствовала его представлению об одежде свободного художника, потому он и не расставался с ней. Катрин рисовала себе картины, как этот задорный симпатяга сидит по вечерам в общественной прачечной многоквартирного дома и стирает свой небогатый гардероб. Эта мысль почему-то невероятно ее трогала и умиляла.

Подружилась Катрин с Франсуа сразу же, в первый день своей работы в студии. Мсье Леруа, на собеседовании показавшийся ей довольно строгим, предложил Катрин сделать несколько пробных снимков цветочных композиций для открыток. Она работала в небольшом помещении, предназначенном для подобных съемок, и ужасно волновалась, стараясь найти нужный ракурс и соответствующее освещение. И тут услышала за стеной, в большом студийном зале, хохот. Сначала такое бурное веселье во время работы очень раздражало Катрин, но потом ей стало любопытно. Оставив свое занятие, Катрин осторожно приоткрыла дверь, соединяющую две съемочные площадки.

Посередине ярко освещенного зала на верхней ступеньке стремянки сидел светловолосый парень с фотоаппаратом в руках и что-то увлеченно рассказывал трем девушкам-моделям, сидевшим вокруг лестницы прямо на полу.

— И вот, представляете, — продолжал весельчак свою историю, — приходит он ко мне однажды вечером, мрачный, как туча. «Эй, Виктор, — спрашиваю я, — что с тобой стряслось, друг?» Он молча достает бутылку вина. «Давай, — говорит, — выпьем сперва». Ну, выпить-то я не откажусь никогда. Но мы почти всю бутылку уговорили, пока я смог вытянуть из него хоть слово. Оказалось, этот бедняга узнал, что у его жены есть любовник. Лично я, девочки, не вижу в этом ничего особенного. — Парень обвел взглядом внимающих ему красавиц. — В конце концов, эта дамочка, жена Виктора, не такая уж дура, чтобы уходить от всех его денег. Ну, а небольшое… м-м-м-м… приключение — это же не конец семейной жизни?

От этих слов Катрин вздрогнула. Вновь она слышит то же самое! Но теперь это говорит не Себастьян, а другой! Тут парень на стремянке заметил ее.

— Привет! — крикнул он. — Ты, наверное, наш новый фотограф? Мы тебе мешаем? Прости.

— Нет-нет, — поспешила заверить Катрин. — Вы так заразительно смеялись!..

— У нас перерыв. Вот, развлекаю девушек, чтобы тонус не потеряли. — Парень улыбнулся так приветливо и открыто, что Катрин невольно сама заулыбалась в ответ.

— Я Франсуа, — представился он. — А это Мари, Клер и Флоранс, наши модели. — Девушки церемонно закивали.

— Меня зовут Катрин, — представилась она. — Ты угадал, я буду здесь работать. — Она удивилась тому, как, не сговариваясь, они сразу и легко перешли на ты.

— Послушай, это забавная история. Так вот, я продолжаю, — Франсуа оглядел благодарную аудиторию. Катрин прислонилась к дверному косяку, не подходя к веселящейся группе. В течение всего рассказа она частенько ловила на себе заинтересованный взгляд Франсуа.

— И тут, когда бутылка опустела, Виктор наконец предлагает мне знаете что? Не догадаетесь! Он предлагает мне проследить за его женой и сделать фотографии — она и ее любовник. «Зачем тебе это нужно?» — удивился я. «Я, — говорит, — брошу их в лицо этой шлюхе! Пусть знает, что ей все это даром не пройдет, что меня не обманешь! Я ей такого не прощу, пусть катится к своему хахалю! А мне эти снимки еще для развода пригодятся». Сам чуть не плачет, видно, любит он ее, но злость из него так и брызжет. Ох не любим мы, девушки, когда нас обманывают!

— А сам говорил, измена ничего не значит, — ехидно протянула Мари.

— Измена, возможно, но вот обман — это подло. Ладно, это все философия. Продолжу про Виктора. Я принялся отговаривать его от этой дурацкой затеи. Ну, правда, девочки, ну зачем это нужно? Человек сам себя изводит и будет еще изводить собственную жену за невинную интрижку. Я стал доказывать Виктору, что я не репортер и уж тем более не детектив. Я же студийный фотограф! Я просто не смогу сделать качественные снимки на улице, в движении. Да на моих фотографиях он и жены-то своей не узнает, и она над ним только посмеется. Как ни старался я разубедить его, это мне не удалось. Пришлось согласиться. — Франсуа перевел дух. — Ну что, дал мне Виктор фотографию своей благоверной, я-то ее, надо сказать, никогда не видел. Я как глянул — обомлел…

— Признайся, Франсуа, — пискнула одна из девиц. — Ты сам и был ее любовником? — Все захохотали, увидев, какую физиономию скорчил парень.

— Был бы рад, девушки. Она действительно хороша. Но нет. Не я тот счастливец. — Он притворно сокрушенно покачал головой. — А если будете меня прерывать, так не успею рассказать все до конца, перерыв у нас не вечный.

— Так вот, — продолжил он, — взялся я за это дело. Неделю я следил за красоткой. Честно скажу, противно это. Но ради друга чего не сделаешь. Видели бы вы Виктора, он ведь чуть не плакал, когда меня просил о слежке. Ходил я за его женой по пятам. И знаете что? На третий день я делал это почти с удовольствием. Она такая красавица. Какие у меня получались снимки! Проявляя их по вечерам, я не мог налюбоваться, такая красивая женщина! Чем-то на тебя похожа, — Франсуа кивнул Катрин, и та от неожиданности густо покраснела. — У меня, наверное, сотня снимков получилась. Через неделю приходит ко мне Виктор, я отдаю ему фотографии. Ох, девочки, с гордостью отдавал, отличная работа. А он смотрит, роется в них, понять ничего не может и чуть не с кулаками на меня. «Ты чего, — говорит, — наснимал, художник?» Я ему вежливо отвечаю, что, мол, снимал его жену, как он и просил. А он сует мне мои работы в лицо и орет: «А где мужчина-то? Я же тебя просил, чтобы ты их вдвоем снимал! Что я теперь ей покажу? Как я теперь ее уличу?» Я стою, понимаю, что ему не понравилось, а он продолжает вопить: «Ты мне скажи, ведь был же там мужик, любовник ее, был ведь? Вот тут на снимке видно, что она с кем-то говорит, тут видно, что руки кому-то протягивает. Что же ты его не снял?»

— А правда, Франсуа, — не выдержала одна из девиц. — Раз был любовник, чего же ты его не снимал?

— Ох, девочки, — вздохнул парень, — вы бы видели, какой он нефотогеничный! — Франсуа сказал это с таким чувством, что все покатились со смеху, и Катрин не смогла удержаться, чтобы не присоединиться к общему веселью. Сквозь смех Франсуа сумел проговорить:

— Так Виктор же потом мне еще благодарен был!

— За что? — хохоча, поинтересовалась Катрин.

— А насмотрелся на свою красавицу, так все свои обиды позабыл. «Такой, — говорит, — женщине все простишь». Говорю же, на тебя Похожа. — Франсуа, продолжая лукаво улыбаться, снова кивнул Катрин.

Катрин, махнув рукой, вернулась к своим цветам. А после работы Франсуа предложил Катрин поужинать вместе, чтобы отметить ее первый рабочий день. Катрин тут же согласилась, но с условием, что за ужин заплатит она.

Своему новому знакомству Катрин была несказанно рада. Ей хотелось поскорее окунуться в другую жизнь, забыть все, что было с ней прежде. Но вдруг она поймала себя на том, что ее желание измениться продиктовано не только этим. Она хочет стать такой, какой ее видел Себастьян! Да-да! Она хочет соответствовать тому образу, который он ей нарисовал! Она хочет стать другой ради него, ради очарования тех нескольких дней, что они провели вместе. Эта мысль в первый момент даже испугала ее. Как же глубока, оказывается, ее привязанность к Себастьяну! Как сильна ее любовь к нему, и, увы, как она безнадежна! И все же Катрин чувствовала в себе силы для новой жизни, и знакомство с Франсуа очень ей в этом помогало.

Веселый парень словно взял над ней шефство. Он не давал Катрин скучать. За первым ужином последовал второй. На этот раз приглашал Франсуа, и Катрин, глядя в меню, старалась выбирать блюда подешевле. Потом, помимо совместных ужинов, они стали ездить вместе за город по выходным. Катрин очень много работала для себя, не расставаясь с камерой ни по вечерам, ни в выходные. Франсуа нравилось сопровождать новую подругу в ее странствиях по городу в поисках необычных кадров.

Катрин подмечала все: сплетенные на парапете набережной руки влюбленных, брошенные в фонтан монетки, манекены с недовольными выражениями лиц в витринах магазинов, худых бродячих кошек с пронизывающими взглядами, оставленные недопитыми бокалы с вином на столиках открытых кафе. Эти приметы жизни большого города в фокусе объектива ее фотоаппарата обретали свою вторую — и, может быть, истинную — жизнь. Франсуа молча смотрел, как она снимает, иногда снимал сам, носил штатив. Он всегда готов был помочь, ободрить, развеселить, всегда оказывался рядом в нужную минуту, и Катрин поняла, что обрела наконец хорошего друга.

Они никогда не заговаривали ни о чем большем, чем просто дружба, хотя Катрин прекрасно видела, как Франсуа смотрит на нее. Часто его случайные прикосновения к ее руке превращались в нежное пожатие, иногда он целовал ее при встрече или прощаясь совсем не по-дружески, но был неизменно деликатен, видя, что она не готова к более серьезным отношениям.

Часто Катрин, вместе с Франсуа, выезжала на съемки семейных торжеств, вечеринок, свадеб. И вот однажды мсье Леруа протянул им карточку с адресом, по которому им надлежало отправиться. Взглянув на картонку, Катрин сразу узнала адрес загородного дома родителей Тома.

— Съемка свадьбы, — скомандовал мсье Леруа. — Жених особо настаивал, чтобы приехала ты, Катрин. Не знаешь почему?

— Знаю, — отозвалась девушка, и ей вдруг стало очень неприятно.

Прошло ровно четыре месяца с тех пор, как они расстались. Отведенный ей срок вышел, и Тома не собирался ждать больше ни дня. У Катрин вдруг возникло такое чувство, словно что-то липкое, обволакивающее, то, что она давно с себя смыла, снова липнет к ее коже. Она даже непроизвольно провела ладонью по рукаву свитера, будто снимая паутину.

Глава 19

По дороге к дому Тома Катрин рассказала Франсуа историю своих отношений с ним, не упомянув при этом ни про семейную тайну, ни про Себастьяна. Она сказала, что порвала с женихом из-за скуки и вечного ожидания, заменившего им настоящую жизнь. Реакция Франсуа была, как всегда, непосредственной и яркой:

— И после этого он зовет тебя снимать свадьбу? Вот негодяй! Да я бы на твоем месте таких кадров им наделал, на всю жизнь запомнили бы!

Катрин рассмеялась, представляя, что можно было бы нафотографировать.

— Это было бы классно. Совершенно внепланово! — сквозь смех проговорила она. — Но, — она посерьезнела, — не смей! Подведем мсье Леруа.

— Да ладно. Я так, для тебя кое-что поснимаю между делом, чтобы ты не грустила.

Катрин вдруг поймала себя на мысли, что ей приятны внимание и забота Франсуа. А что, собственно, мешает ей ответить на его чувства? Он хороший друг, у них общие интересы, им хорошо вдвоем. Он небогат, зато очень хороший фотограф, и если бы был чуть более честолюбив, то мог бы хорошо зарабатывать. К тому же деньги есть у нее. Они были бы неплохой парой. «Нет, — оборвала свои мысли Катрин, — я думаю, как Тома. Я ведь не люблю Франсуа и вряд ли когда-то полюблю. Но почему?» Словно в ответ в сознании всплыло: Себастьян. Причина только в нем. Она не может его забыть.

Съемка свадебных торжеств всегда проходит в суете: то потеряется кто-нибудь из многочисленных родственников, то что-то случается с платьем невесты, то друзья жениха начинают праздновать слишком рано и потом их лица отнюдь не украшают фотографий. Родители Тома были сначала очень смущены, увидев Катрин, но потом круговерть торжества уже не оставила времени для разговоров, и напряжение ушло само собой. Перед самой церемонией, когда Катрин устанавливала дополнительный штатив у выхода из небольшой церкви, где должно было проходить венчание, к ней подошел Тома.

— Ты так ни разу за все это время мне и не позвонила, — небрежно бросил он.

— Прости, пожалуйста, — искренне отозвалась Катрин. — Но у меня новая работа, я…

— Тебя устраивает твоя жизнь? — не дослушав, спросил Тома, и Катрин уловила в его голосе какие-то новые, заискивающие нотки. Катрин стало ужасно жаль его. Она мысленно от души пожелала счастья молодоженам.

— Тома, прости меня, что все так получилось. Я должна была уйти от тебя раньше, но я трусила. — Она вздохнула. — Моя нынешняя жизнь вполне меня устраивает.

— Ну что ж, рад за тебя. — Голос Тома снова стал немного надменным. — А ты собираешься замуж? — Вопрос был задан тоном ребенка, который спрашивает своего сверстника, купят ли ему родители такой же отличный велосипед.

— Пока это не входит в мои планы, — вернула Катрин Тома его излюбленную фразу.

Когда уже далеко за полночь Катрин и Франсуа возвращались в Париж, она сказала:

— У меня такое ощущение, что сегодня я подвела черту под прошлым, окончательно.

Франсуа вдруг остановил машину.

— Ты хочешь сказать, что теперь можешь подумать и о будущем? — Он улыбнулся, поворачиваясь к Катрин. Она задумчиво смотрела на дорогу, будто не замечая, что они остановились.

— Катрин, — тихо позвал Франсуа и положил руку ей на плечо. Катрин медленно повернулась к нему.

— Катрин, ты же видишь, я люблю тебя. Почему бы нам не быть вместе? — решительно произнес Франсуа. Катрин опустила взгляд, не в силах ответить. Через несколько мгновений она почувствовала, что по щекам ее текут слезы.

— Франсуа, я не могу, — тихо сказала Катрин.

— Есть кто-то еще? — спросил Тома.

— Есть, — кивнула Катрин. — Извини.

— Это ты прости меня, — отозвался Франсуа, заводя мотор. До Парижа они доехали молча. Высаживая Катрин у ее дома, Франсуа снова заговорил:

— Катрин, мы ведь останемся друзьями?

Катрин порывисто вернулась обратно в машину и крепко обняла Франсуа.

— Ты мой самый лучший друг, навсегда. — Она сжала его плечи.

— Ладно. — Франсуа отвернулся. — Пожалуй, сегодня я напьюсь в одиночестве. До завтра.

— Пока, — ответила Катрин, выбираясь из машины.

Их отношения не изменились, за что Катрин была очень благодарна своему другу. Жизнь в студии шла своим чередом, разве что мсье Леруа стал проявлять очень активный интерес к самостоятельной работе Катрин. Теперь частенько, задерживаясь вечером, он вместе с ней и с Франсуа разбирал фотографии, сделанные Катрин, помогал отобрать наиболее удачные, подсказывал, как лучше подать тот или иной кадр. Спустя несколько недель он сказал:

— Послушай, девочка, хватит тебе прятаться у меня за спиной. Я поговорил с одной своей знакомой, она хозяйка фотогалереи в центре города. Галерея, конечно, небольшая, но надо же с чего-то начинать. Я предлагаю тебе сделать там выставку своих работ. Ты наконец поймешь, чего стоишь, когда твои снимки увидят люди.

Катрин даже покраснела от удовольствия, едва не бросившись целовать старика. С этого дня она занялась подготовкой выставки, до конца еще не веря в то, что ее мечта начала сбываться.

Она трудилась день и ночь, выбирая снимки, заказывая рамы, обсуждая освещение в галерее и даже заказывая еду и вино для вернисажа. Франсуа с энтузиазмом помогал ей. Наконец, когда все было почти готово, Катрин принесли из типографии афиши и пачку пригласительных билетов, которые мсье Леруа посоветовал ей разослать нескольким маститым фотографам и художественным критикам.

Катрин целый вечер надписывала красочные приглашения. Когда у нее осталась последняя карточка, она достала из сумочки визитку Себастьяна. Повертев ее в пальцах, Катрин улыбнулась. Она в очередной раз призналась себе, что все это время, что бы она ни делала, она не переставала думать о Себастьяне. Поймав в видоискателе удачный кадр, она представляла, что с удовольствием показала бы снимок ему. Если во время работы в студии случалось что-то забавное, она тут же мысленно рассказывала об этом Себастьяну. И в то же время она была рада тому, что не оставила ему ни своего адреса, ни телефона. Иначе прошедшие месяцы превратились бы для нее в сплошное ожидание. Катрин вздохнула и вписала имя Себастьяна в последнее незаполненное приглашение. И, подумав, рядом со своей подписью добавила: «Дочь Ноэль Дюран».

Глава 20

Открытие выставки получилось торжественным и праздничным, гости с бокалами шампанского в руках приветствовали Катрин, поздравляя с вернисажем. Больше всего суетился мсье Леруа, знакомя свою ученицу с серьезными господами из видных журналов, с критиками.

— Кажется, им нравится, — шепнул он Катрин. — Пьер Балдини из «Вог» сказал, что это свежо, а Николя из «Пари Су ар» просто в восторге. Молодец, девочка!

Отец Катрин гордо ходил среди присутствующих, заговаривая с гостями и прислушиваясь к тому, что говорят. Франсуа фотографировал.

Катрин была так взволнована и увлечена царившей вокруг нее суетой, что едва успевала знакомиться с новыми гостями, выслушивая сдержанные комплименты одних, радостные пожелания успеха других и восторги третьих. Когда начался небольшой банкет, к Катрин с сияющими глазами подошел мсье Леруа.

— Девочка, там один господин уже захотел купить твою работу, — сообщил он.

— Какую? — взволнованно спросила Катрин, и фотограф указал ей на снимок. Столик в кафе. На нем газета и недокуренная сигарета в пепельнице. Этот снимок она сделала в Анси. То самое кафе, где они были с Себастьяном!

— Но именно эту я не хотела бы продавать, — сказала она.

— Может быть, ты сама с ним поговоришь? Вон он! — мсье Леруа указал ей на мужчину, стоящего к ним спиной. Сердце Катрин на миг замерло и тут же заколотилось в бешеном ритме. Она сразу узнала эту немного нескладную, почти мальчишескую фигуру. В этот момент мужчина обернулся, и Катрин невольно зажмурилась от накатившего на нее страха. Себастьян? Неужели это он? Не может быть! И тут же услышала его голос:

— Эй, кто-то, кажется, перестал всего бояться? Так что, маэстро? Вы продаете работу? — улыбаясь, спросил Себастьян.

— Нет, мсье, — быстро ответила Катрин. — С ней связаны очень дорогие мне воспоминания, и я бы не хотела расставаться с этой фотографией.

— Но и у меня с ней связаны самые приятные воспоминания последнего времени, — серьезно ответил он. — И я куплю ее за любые деньги.

— Я не продам ее, — заупрямилась Катрин. — Многое в жизни слишком мимолетно, а на снимок я могу смотреть каждый день.

— А если я скажу тебе, что ты будешь смотреть на нее каждый день, просыпаясь и засыпая? — тихо спросил Себастьян.

— Я не поверю, — отозвалась Катрин.

— Почему? — удивленно спросил Себастьян.

— Потому что в это время я буду смотреть на тебя, — ответила Катрин, и в ту же секунду оказалась в его объятьях.

— Надо же! — воскликнул мсье Леруа, который хотел поторопить Катрин, чтобы она присоединилась к гостям в банкетном зале. — Не знал, что ты продаешь работы за поцелуи, а то прикупил бы парочку для себя, — сказал он, смущенно улыбаясь.

— Без шансов, — грустно шепнул ему подошедший сзади Франсуа. — Я бы купил все работы сразу.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам

Content

Наталья Савицкая
Птицелов

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20