Эдгар Уоллес

Том 1. Руки вверх!

Руки вверх!

Глава 1

В этот вечер просторный холл отеля «Риц–Карлтон» напоминал растревоженный улей. Хаотическое, на первый взгляд, движение черных смокингов и бриллиантовых колье в действительности было строго размечено раз и навсегда установленным ритуалом сбора респектабельной публики по случаю торжественного события.

Данный раут, однако, начинался не совсем обычно.

Люк Мэдиссон, пригласивший гостей на свою помолвку с Маргаритой Леффер, одной из признанных красавиц Лондона, отсутствовал по необъяснимой причине.

Стараясь не привлекать к себе излишнего внимания, Маргарита вышла в зимний сад и остановилась перед тихо журчащим фонтаном. Ее уединение оказалось недолгим. К ней решительно подошел высокий молодой человек со всколоченной рыжей шевелюрой.

— Ты твердо решила выйти за него замуж, Маргарита?

В голосе Рекса Леффера сквозило возбуждение, которое заставило его сестру настороженно поднять глаза.

— Ты полагаешь, я должна расторгнуть свою помолвку только потому, что Люк оказался невежливым хозяином и заставляет нас ждать?

Непосвященный никогда бы не признал в них брата и сестру.

Рекс — импульсивный молодой человек, имеющий нервную привычку все время поправлять галстук и грызть ногти, казалось, никак не может быть родным братом этой царственной красавицы с прекрасными голубыми глазами и тяжелыми, отливающими матовым золотом, волосами, которые она, вопреки моде, не стригла, а укладывала тяжелой короной…

— Не знаю… — Рекс смущенно закусил ноготь. — Люк славный малый, но… немного… застегнутый…

— Что ты хочешь этим сказать?

— Мне кажется, он слишком дорожит своими деньгами… — он отвел глаза.

— Ты опять занимал у него деньги?

— Ерунда! У меня с Данти было дело…

В этот момент она обернулась. Ей показалось, что Дантон Морелль наблюдает за ними. Она не ошиблась. От группы гостей отделился представительный мужчина лет сорока, друг ее брата, в узком кругу называемый просто Данти.

— Ваш жених заставляет себя ждать…

В его голосе звучала неприкрытая неприязнь. Люк Мэдиссон происходил из очень хорошей английской семьи, и как–то выразился о Данти довольно пренебрежительно…

— А, вот и наш гостеприимный хозяин!

Люк стремительно вошел в холл, на ходу сбрасывая с себя накидку и цилиндр. Вдруг он поскользнулся на мраморном полу и неминуемо упал бы, но чья–то мощная рука подхватила его. Очевидно, это был очень сильный человек, потому что он без всякого напряжения удержал Мэдиссона, который обернулся к нему с растерянной улыбкой.

— Благодарю вас!

Незнакомец кивнул. Это был высокий смуглый человек с холодными светлыми глазами. На правой щеке отчетливо виднелись два глубоких шрама.

— Случай мог оказаться серьезным. Я вам очень обязан!

— Не стоит благодарности, — ответил незнакомец. Он резко повернулся спиной, как будто недовольный привлеченным к себе вниманием. Люк поспешил к гостям.

В этот миг столкнулись две жизни, две судьбы. Люку Мэдиссону еще не пришлось изведать настоящего горя, а Ганнер Хэйнс давно привык относиться к горю с неизменно циничной улыбкой.

О Люке позаботились восемь поколений преуспевающих предков. Этот красивый молодой человек, обладатель полумиллионного состояния, несмотря на свою деловитость, не любил считать деньги, охотно раздавал их и имел ярко выраженную склонность к риску.

Ганнер Хэйнс, предупредивший его падение, не имел ничего, кроме безукоризненных костюмов и светских манер, отвлекавших внимание от его резкого, мрачного лица. Несмотря на ограниченные средства, его часто можно было видеть в самых шикарных отелях, исключая, разумеется, те, в которых он был известен как перворазрядный вор.

Шрамы на его лице остались на память о встрече в Нью–Йорке с главарем банды гангстеров Львом Селинским… Застрелив главаря, Ганнер проложил себе дорогу из штаб–квартиры гангстеров при помощи кулака, револьвера и отчаянной храбрости, но… На суде не было никого из близких: ни жены, ни его лучшего друга Ларри Винмана. Ларри был известен как профессиональный аферист. Возможно, он не захотел привлекать к себе внимания, но она могла прийти или написать ему, по крайней мере…

У нее оставалась тысяча фунтов. За несколько месяцев до своего выхода на свободу Ганнер узнал, что она умерла в ночлежном доме. Он, как всегда, улыбнулся, но улыбка походила на раскрытую рану. Выйдя из тюрьмы и добравшись до Лондона, он остановился в «Риц–Карлтон». В этот вечер его мысли занимал не Люк Мэдиссон, справлявший свою помолвку, а небольшая шкатулка, в которой богатая американка хранила драгоценности… Их номера находились на одном этаже.

— Тысячу раз прошу извинения, — повторял Люк. — Мой автомобиль столкнулся с такси, и полицейский ужасно долго составлял протокол.

— Пустяки, — сказала Маргарита усталым голосом.

— А здесь я неизбежно сломал бы себе ногу, если бы меня не поддержал этот незнакомец. Видимо, на подметке остался кусочек снега. Я ведь из–за аварии шел пешком от Пикадилли!

— Как он выглядел?

Голос Данти звучал хрипло и глухо.

— Кто? Тот, кто меня поддержал? У него довольно мрачный вид — на правой щеке два шрама…

Дантону этого было достаточно. Два шрама на правой щеке! Значит, он не ошибся. Самое главное — узнал ли его Ганнер? В те времена он не носил усов, а волосы его были гораздо светлее. Лиль Хэйнс называла его «мой золотой Ларри»… Потом он отпустил усы и выкрасил волосы. Ларри Винман больше не значился в полицейских списках. Он был вынужден это сделать после того, как освободил одного фермера от лишних восьми тысяч фунтов. С тех пор внимание Скотленд–Ярда начало его тяготить…

Данти провел рукой по лбу и встал из–за стола.

— Мне нужно позвонить по телефону…

Он осмотрел холл, зимний сад — никого. Пройдя в маленький вестибюль, он увидел Ганнера, входящего в лифт. Дантон оглянулся.

Возле двери в кресле сидел какой–то господин.

— Вы отельный детектив? — спросил он решительно. (Когда Данти Морелль был еще Ларри Винманом, он знал почти всех отельных детективов).

— Да, сэр, — что–нибудь не в порядке?

— Вы знаете господина, который только что поднялся на лифте?

Сыщик назвал одну из фамилий, часто употребляемую Ганнером.

— Так вот, это Ганнер Хэйнс. Немедленно позвоните в Скотленд–Ярд. Там это имя хорошо известно.

Сыщик бросился к телефону, а Данти, довольный собой, вернулся к обществу, по дороге заглянув к портье.

— Я его сразу узнал, — рассказывал он за столом. — Один из моих друзей, присяжный поверенный в Нью–Йорке, показывал мне его фотографию. Очень опасный преступник. Представьте себе, совершенно безмятежно проживает здесь, в «Риц–Карлтон»! Номер 986!

— И что же вы сделали?

На лице Люка ясно читалось беспокойство.

— Уведомил отельного детектива, а он позвонил в полицию.

Люк Мэдиссон медленно встал из–за стола.

— Прошу прощения, я должен отлучиться на минутку.

Он исчез прежде, чем Маргарита успела произнести хотя бы слово.

— Куда он пошел? — тревожно спросил Данти.

Маргарита пожала плечами.

— Дать ему денег на завтрак… Во всяком случае вы испортили ему вечер…

— Где номер 986? — спросил Люк, выйдя из лифта.

Секунду он колебался, потом открыл дверь и вошел в комнату.

Человек, стоящий у окна, даже не обернулся, но Люк понял, что хозяин комнаты видит его в зеркале. Люк закрыл за собой дверь.

— Если вы Ганнер Хэйнс, то я советую вам ленно удалиться отсюда, — сказал он, понизив голос, — если же нет, — прошу прощения.

Хэйнс резко обернулся, услышав свое имя.

— О!.. — сказал он, и после паузы добавил; — Я вам очень благодарен.

— Есть у вас деньги?

Пауза.

— Да, у меня есть все, что нужно. Благодарю. Я не совсем был уверен, что это Ларри. Идет на фарт?

Последних слов Мэдиссон не понял. Не успел Ганнер надеть пальто, как дверь распахнулась и в комнату вошел человек огромного роста, сопровождаемый еще двумя.

— Привет, Ганнер!

— Привет, «Воробей»!

Сыщик надел на него наручники и обратился к Люку.

— Этот человек взял у вас что–нибудь, мистер Мэдиссон?

Люк был очень удивлен, когда его назвали по имени.

— Нет, мне просто жаль его.

— Мистер Мэдиссон… Я не забуду этого имени, — сказал Ганнер, выходя из комнаты.

Когда Люк рассказал об этом происшествии, Маргарита не приняла его извинений, а Данти Морелль побледнел, как полотно.

Глава 2

Несмотря на туман и вьюгу, Люк Мэдиссон шел по улице в великолепном настроении. Он помирился с Маргаритой, и через несколько недель должна была состояться их свадьба.

Белый туман заволок улицы. У подъезда большого банка на Джемс–стрит можно было разглядеть маленькую цветочницу, съежившуюся под порывами ветра. Снег засыпал ее корзину с фиалками, голову и плечи, покрытые тонкой шалью. Спасаясь от вьюги, она зашла в подъезд банка. Мимо нее прошли двое мужчин. Девушка робко предложила им цветы. Один прошел мимо, не заметив ее, а его спутник, господин средних лет, остановился.

— Как дела, малютка?

Она не ответила. Он колебался минуту, но потом быстро вошел в банк, откуда его нетерпеливо звал голос молодого спутника.

Проходивший мимо Люк Мэдиссон остановился и подошел к девушке.

— Вы ведь совершенно замерзли, мисс. Не подумайте, что я хочу сделать вам какое–нибудь нехорошее предложение… Я намерен купить ваши цветы и сделать вам маленький подарок.

Он вынул ассигнацию и протянул ее девушке, но вдруг остановился и с изумлением посмотрел на нее.

Она была необычайно красива, хотя вся ее одежда свидетельствовала о крайней бедности.

— Подождите, я дам вам что–нибудь получше.

Он сунул ассигнацию в карман и, вынув из нее другую, написал на ней несколько слов.

— Вот адрес моей фирмы. Если у вас при размене будут какие–нибудь неприятности — обратитесь ко мне.

Она молча переводила взгляд с него на ассигнацию. Сто фунтов!

Но он уже исчез в тумане.

Из дверей банка вышли те же двое мужчин. Девушка скомкала ассигнацию в руке. Ей бросилось в глаза лицо молодого человека. Он был мертвенно бледен и прерывисто дышал.

— Боже мой! Какое ужасное совпадение, Данти! Представь себе, если бы он вошел…

— Молчи, дурак! — Старший из мужчин подозрительно взглянул на цветочницу, но она была занята своими фиалками.

— Но если бы он вошел… Он говорил, что перед отъездом просмотрит счета…

Молодой человек дрожал всем телом.

— Будь благоразумен, Рекс, не стоит так волноваться. Ты мог бы сказать, что Маргарита…

Его голос снизился до шепота. Девушка услышала только обрывки фраз: «передача чека», «Маргарита завтра…», «Люк никогда…»… Человек, называемый Данти, покровительственно похлопал по плечу своего молодого товарища.

— Такси! — крикнул тот и подбежал к остановившемуся автомобилю. Второй направился было за ним, но, задержавшись, бросил в корзину с фиалками визитную карточку.

«Мистер Дантон Морелль 907 Халф–Мун–стрит».

— Приходи часам к девяти выпить со мной стакан вина, — пробормотал он.

Цветочница разорвала карточку у него на глазах.

Когда Данти догнал своего спутника, настроение у него было не из лучших.

Из тумана вынырнула огромная фигура. Девушка инстинктивно почувствовала, что этот человек тоже заговорит с ней.

Он остановился возле нее, заложив руки за спину. Шляпа его была сдвинута на затылок, широкое лицо было непроницаемым, в зубах торчала жеваная сигара.

— Вы не дитя бедных, — сказал он хрипло, но в его голосе слышалось так много юмора и доброты, что она рассмеялась.

— Но и не преступник, — ответила она.

— Вы первый человек, давший правильный ответ на эти слова, — сказал он. — Где в Лондоне высечен этот текст на камне?

Она презрительно пожала плечами.

— Ну и вопрос! Конечно же над входом в Олд Бейли. «Охраняй детей бедных и наказывай преступников».

Он кивнул.

— Вы выиграли. Что ж, конфета за мной. Еще один вопрос. Кто я? За правильный ответ вы получите фунт печенья и контрамарку в Зоологический сад.

— Вы сыщик! — произнесла она с нарочитой торжественностью. — Инспектор Гораций Байрд, по прозвищу «Воробей».

Он нагнулся к ней и его лицо покраснело от сдерживаемого смеха.

— Вы прелестны! Что ж, позвольте и мне продемонстрировать свои детективные способности. Вас зовут Мэри Бальфорд, вы работаете репортером в «Дейли Пост Геральд», в данное время вы сочиняете небольшую статью под названием «День лондонской цветочницы». Не спорьте. Ваш издатель просил меня понаблюдать немного за вами. Что вы скажете о таком блестящем заключении? Я приглашаю вас выпить чашку горячего чая и выслушать необыкновенную историю моей жизни.

Он взял у нее из рук корзину. Несмотря на вьюгу все прохожие останавливались, чтобы получше рассмотреть эту необыкновенную пару: огромного человека с корзиной фиалок и маленькую цветочницу.

Они вошли в ресторан. Мэри Бальфорд только теперь ощутила, что промерзла до костей.

— Заказывайте что хотите, — сказал «Воробей», — я недавно плотно пообедал, и поэтому вы меня извините, если я съем только десять пирожных.

— Что вы думаете об этом? — спросила она, разглаживая на столе хрустящую ассигнацию.

— Я не думаю, я только мечтаю о таких вещах, — серьезно ответил он и совершенно неожиданно прибавил: — это потому, что он женится. Сперва я подумал, что он просто хочет произвести на вас хорошее впечатление, но потом сообразил…

— На ком он женится?

— На девушке. Ее брат разговаривал с неким господином у входа в банк. Господина зовут Данти. Те деньги, которые теряет Рекс, попадают в его карман. Как вы считаете, это сплетня или клевета?

— И то, и другое, — ответила она, улыбаясь, — если я завтра помещу это в газете.

Сыщик старательно уничтожал кекс.

— Удивительная вещь, — заметил он, — если я съем десять кексов, то я просто пьян от радости. После двадцатого я начинаю ломать мостовую.

Мэри с удовольствием заметила, что он съел только семь.

— Что мне делать с этими деньгами?

— Я видел несколько очень красивых платьев в витрине…

— Умоляю, будьте серьезнее, мистер Байрд! Кто такой этот Данти?

— Вы намерены выпить стакан вина в его обществе?

— Я же просила!

— Хорошо… Темный человечишко. Я знаю кое–какие его делишки, причем гораздо лучше, чем он предполагает, и со временем предложу ему сменить тему и место действия.

— Мне кажется, вы каждый день узнаете что–то новое…

— Пожалуй, скоро я буду знать все, что касается криминального мира.

Но Байрд ошибался.

В ту же ночь его вызвали в дом номер 342 на Брук–стрит. С помощью бледного Дантона Морелля он взломал дверь и нашел Рекса Леффера мертвым на полу своей спальни. Рядом с ним валялся револьвер. На столе лежали исписанные листки бумаги, которые сыщик не успел заметить, а Данти быстро спрятал в карман.

Через час потрясенная Маргарита прочла следующие строки:

Маргарита, милая, я потерян. Я спекулировал в течение нескольких месяцев и сегодня решился на последний шаг по совету

Люка Мэдиссона. Он разорил меня: деньги его Бог. Ради всего на свете, не доверяй ему. Он толкал меня от одной ошибки к другой. Спаси тебя Бог.

Рекс.

Люк Мэдиссон — человек, за которого она выйдет замуж через неделю!

Глава 3

Несколько дней Маргарита была в каком–то оцепенении. Все время к ней приходили какие–то странные люди: огромный высокий человек, в деловом тоне которого слышалась своеобразная симпатия, истерически заламывающий руки директор банка, успокоенный Дантоном, еще кто–то… Она думала только о Люке Мэдиссоне, тщетно пытавшемся прийти к ней. Маргарита приказала не принимать его и не отвечать на звонки.

Их помолвка была естественным продолжением детской дружбы. Она не могла бы сказать точно, когда впервые почувствовала к нему привязанность. Он казался ей верхом великодушия, иногда доходившего до смешного… Очевидно мужчины знали его лучше. Она решилась спросить об этом Данти, который трогательно опекал ее все эти дни.

— Боюсь, что это действительно так, — пожал Данти плечами, — он слишком много думает о своих деньгах… Позавчера, к примеру, я видел его, и единственное, что он сказал о Рексе — это то, что, к счастью, Рекс был застрахован… М–да…

Действительно, Люк сказал это, потому что видел в страховой премии хоть некоторый фонд для девушки, если ей придется отвечать за долги брата.

— Конечно, — продолжал Данти, — он старался показаться вам в самом выгодном свете. Вы и деньги — две главные его страсти. — Он увидел, как она вздрогнула, и прибавил: — может быть, я ошибаюсь, и вы в данный момент стоите чуть выше денег…

После этого разговора она почувствовала растущую ненависть к Люку Мэдиссону. Девушка, ослепленная горем, не замечала, что ее собеседник настойчиво подливает масла в огонь.

Данти был очень опытен. План, поначалу казавшийся ему слишком фантастическим, теперь становился реальностью. Маргарита сама шла в сети. Охотничий азарт приятно щекотал ноздри афериста.

— В данное время, я полагаю, он пожертвовал бы последним шиллингом, лишь бы только жениться на вас. Мало того, он бы даже переписал на вас все свое состояние при заключении брачного контракта! Конечно, потом он будет жалеть об этом, а после медового месяца попробует вернуть назад…

Маргарита смотрела в окно. Она была ошеломляюще красива, но не той броской красотой, которой блистала Лиль Хэйнс, а неповторимо царственным очарованием античных статуй. У Данти перехватило дыхание.

— Нет, это невозможно, — сказала она медленно. — Должна ли я поверить…

— Что для Мэдиссона деньги — его Бог? — он казался удивленным и немного обиженным. — Боже мой! Я ведь вам раньше не все мог рассказать! Примеров тысячи!

Он сочинил несколько историй. Разумеется, придуманы они были довольно грубо и бездарно. Еще несколько дней назад Маргарита, услышав подобное, выставила бы за дверь любого, кто осмелился произнести… но… но в спальне лежал застрелившийся Рекс…

Данти увидел, как ее губы сжались.

У него был слуга, один из его прежних мелких помощников, которому он часто рассказывал о своих делах, не называя, однако, имен. Пи Кольс был удивительно маленьким, совершенно лысым человечком. Раньше он был весьма квалифицированным шулером, но из–за ревматизма рук вынужден был бросить работу.

— Ужасно забавно, Пи, как легко верят люди самым примитивным басням! Помнишь, как мы с тобой еще не так давно сидели в тюрьме? А теперь меня слушают, раскрыв рот, самые надменные аристократы…

— Ты всегда был настоящим кавалером, Ларри…

— Не называй этого имени, Пи, — нахмурился Данти. — Дурная примета.

В тот день он получил приглашение увидеться с Люком. Записка была довольно лаконичной, но в тоне ее чувствовалась неприязнь. Если бы можно было знать заранее, видел ли Мэдиссон его и Рекса возле банка!

Бюро Люка находилось на Пелл–Мелл. Место не очень подходящее для коммерции, но фирма владела этим домом и землей более двухсот лет.

Люк пришел в бюро на час раньше начала рабочего дня, и управляющий застал его сидящим за столом с уроненной на руки головой. Когда тот вошел, Мэдиссон вздрогнул.

— Кто? В чем дело?

По мнению мистера Стиля, неотложных дел было более чем достаточно. Он разложил на столе бумаги и коротко доложил по каждой из них.

— Мы потеряли на египетских акциях…

— Уладьте, — нетерпеливо сказал Люк, — от мисс Леффер нет никаких известий?

Стиль покачал головой и продолжал:

— Щекотливое дело, сэр. Из Соутерн–банка опять звонили относительно этого чека…

— Да–да. — Голос Люка звучал резко. — Скажите им, что все в порядке.

— Я это уже сделал, сэр.

В эту минуту раздался звонок телефона. Люк снял трубку.

— Да… Пусть войдет… — И добавил, повернувшись к Стилю, — это Морелль. Мне нужно поговорить с ним наедине…

Мистер Стиль всю свою жизнь прослужил в фирме «Мэдиссон и сыновья». Право на прямоту суждений он заслужил.

— Надеюсь, мы не опустимся до заключения сделок с подобными господами, сэр.

Войдя, Дантон сразу почувствовал враждебную атмосферу, но продолжал улыбаться.

— Присядьте, пожалуйста. — Люк был довольно резок. — Вы были другом Рекса?

Данти утвердительно кивнул.

— Он относился ко мне с полным доверием, — начал он. — Я уже говорил, что мы…

— Простиралось ли его доверие до того, — перебил его Люк, — что вы провожали его три дня тому назад в Соутерн–банк, где он получил по чеку восемнадцать тысяч пятьсот фунтов?

Данти посмотрел на него с хорошо разыгранным удивлением.

— А что здесь особенного? У Рекса была большая потеря в Сити, и я посоветовал ему обратиться к вам. Насколько я понял, вы дали ему чек на эту сумму и…

— Он вам это говорил? — Люк пристально посмотрел на собеседника.

— Разумеется. Разве что–нибудь не в порядке? Я сам видел этот чек.

— Вы видели, как он его подписывал? — спросил Люк после короткой паузы.

— Я вас не понимаю…

— Это подлог. Я никогда не давал Рексу этого чека. По имеющимся справкам, у него была масса акций Западно–Африканских приисков, большую часть которых вы купили в прошлом году за гроши. Они падали, но он продолжал их скупать.

Данти обеспокоился: Мэдиссон знал больше, чем он предполагал…

— Я сам был в ужасе от того, что Рекс покупает эти акции, я не раз ему доказывал, что…

Люк выдвинул ящик письменного стола и вынул оттуда чек. Данти не сводил глаз с его рук.

— Вы понимаете, что этот чек не в порядке? — спросил Люк.

— Не хотите ли вы этим сказать, что я знал о подлоге?

Прежде, чем Люк успел ответить, в дверь постучали. На пороге показался мистер Стиль.

— Простите, что я мешаю вам, мистер Мэдиссон, но пришел мистер Байрд из Скотленд–Ярда по весьма важному делу.

Данти потребовалось все его самообладание, чтобы не подпрыгнуть на стуле. Мистер Байрд был тем самым человеком, которого он меньше всего хотел бы видеть.

Глава 4

Люк встал и отворил дверь второго выхода из бюро.

— Относительно этого чека нам придется поговорить еще раз, — сказал он.

— А почему не сейчас?

Данти блефовал, и Люк это ясно почувствовал.

— Я думаю, нам лучше поговорить об этом без третьего собеседника, тем более инспектора Скотленд–Ярда, не так ли?

Он закрыл за Мореллем дверь и обернулся к «Воробью», входящему через другую. Сыщик казался разочарованным, не увидя в бюро никого, кроме Люка.

— У вас, кажется, был посетитель, мистер Мэдиссон?

Люк кивнул.

— Мистер Дантон Морелль. Вы его знаете?

«Воробей» улыбнулся.

— Я никогда не стремился в высшее общество… М–да. Щекотливое дело с молодым Леффером, очень щекотливое. Думаю, вам не хотелось быть в нем запутанным?

Люк изумленно посмотрел на него.

— Я? Какого черта?

Байрд кашлянул.

— Все не так просто, — начал он, — я обыскал комнату покойного и нашел три чековых бланка Соутерн–банка, в котором у вас личный текущий счет, не так ли? И еще вот это…

Он вынул из потрепанного бумажника два сложенных листа бумаги. Люк увидел на них свое имя, подписанное несколько раз подряд: Люк Мэдиссон… Люк Мэдиссон… Люк Мэдиссон…

— Это похоже на вашу подпись. — Умные глаза сыщика не отрывались от молодого банкира. — Я был вчера в Соутерн–банке, где меня приняли очень… скажем, сдержанно. Тем не менее, я узнал, что недавно мистер Леффер получил по вашему чеку восемнадцать тысяч фунтов…

Люк перебил его.

— Да–да. Я выдал ему чек на эту сумму.

«Воробей» недоверчиво посмотрел на него.

— В самом деле? Может быть, вы покажете мне купон вашей чековой книжки?

На мгновение Люк растерялся.

— Я не нахожу это нужным, — холодно сказал он.

Но Байрда нелегко было сбить с толку. Он грузно облокотился на стол и сделался очень серьезным.

— Хорошо, я раскрою вам свои карты. По чеку уплачено ассигнациями, и я хотел бы знать их дальнейший маршрут. Есть в Лондоне одна птичка, которую я бы охотно поймал. Если чек был подложный, это, конечно, повредит репутации покойного, но решит мою задачу. Откровенно говоря, мистер Мэдиссон, мне так хочется получить отпечатки пальцев этого человека, что удивительно, как я до сих пор еще не сбил его с ног на улице.

Люк раздумывал несколько секунд.

— Сожалею, но ничем не могу вам помочь. Я сам подписал чек.

Байрд встал и глубоко вздохнул.

— Вы слишком снисходительны к преступникам, мистер Мэдиссон. Теперь я понимаю, почему Ганнер Хэйнс в таком восторге от вас. Он получил шесть месяцев — отчаянный парень. Когда я попробовал расспросить его о некоем друге, он сказал, что никогда не видел его.

— Морелль? — вырвалось у Люка.

«Воробей» улыбнулся.

— Именно он.

— Я ничего не знаю о Морелле, — твердо сказал Люк. — Он был другом Рекса и я не хочу о нем…

«Воробей» вздохнул и спрятал бумаги.

— Никто не хочет помогать полиции, — жалобно сказал он. — Все против защитников детей бедных. Что ж, я ухожу…

Едва за ним закрылась дверь, как раздался звонок телефона. Люк впервые за последнее время услышал голос любимой женщины.

— Ты придешь ко мне завтра, Люк?

— Хоть сию минуту.

— Нет, завтра, когда все будет кончено… Скажи, Рекс был тебе должен?

Этот неожиданный вопрос лишил Люка самообладания, а когда он был взволнован, то говорил бессвязно.

— Да, но не стоит об этом говорить… Я думал о тебе… Ты не должна об этом заботиться… В самом деле он мне, в конце концов, ничего не должен, да–да, он ничего не должен…

— Значит, ты придешь ко мне завтра?

Прежде, чем он успел ответить, она положила трубку.

Глава 5

— Я не вижу причин откладывать нашу свадьбу, Люк.

Маргарита Леффер не узнавала себя. Столь холодная решимость пугала своей новизной.

Он обнял ее. Она не сопротивлялась. Она позволила поцеловать себя. Единственное удовлетворение было в том, что не она, а он дарил поцелуй Иуды, он.

— На свете нет ничего такого, в чем бы я отказал тебе… Я готов для тебя стать героем, преступником, калекой, нищим…

Она слабо улыбнулась. Этот человек отрекается от своих богов!

Он всегда ненавидел Рекса, он разорил его. Она вспоминала теперь его резкие замечания по поводу небрежности Рекса в финансовых делах. Его руки лежали на ее плечах. Он испытующе смотрел на нее. Бледность придавала ее красоте неземную прелесть.

— Люк, ты в самом деле очень богат?

Она постоянно задавала ему неожиданные вопросы.

— Богат? Да, я думаю. Последнее время в банке дела не очень хороши, но у меня есть мое личное состояние, по крайней мере полмиллиона фунтов. Я думал, что ты это знаешь.

Она принужденно улыбнулась.

— Я никогда не спрашивала тебя об этом… Я ужасно боюсь бедности. Ведь мы были очень бедны… Даже не представляю, как это можно иметь много денег и ни о чем не беспокоиться… постоянно…

Он посмотрел на нее с удивлением.

— Я не имел об этом ни малейшего понятия, дорогая. Это ужасно! Я думал, что ты живешь на проценты…

Она горько усмехнулась. Люк взволнованно заходил по комнате.

— Это… это ужасно! Это несправедливо, и… постой…

Он бросился к телефону с азартом мальчика, восхищенного неожиданной идеей.

— Люк… Кому ты звонишь?

В ней заговорила совесть. Она с ужасом увидела со стороны собственное предательство. Но было поздно…

— Да, говорит Люк Мэдиссон… Вы уже написали брачный контракт? Отлично! Есть одно добавление. Включите в него все мое состояние. У вас есть список моих бумаг?.. Да–да, текущий счет в банке тоже. Разумеется весь… Нет, я не сошел с ума.

— Ты сумасшедший.

Она стояла рядом с ним, бледная как полотно.

— Ты сошел с ума, Люк… Я не думала…

Он улыбнулся и поцеловал ее. Она увидела в его глазах то страстное желание, которое заставило ее вспомнить слова Данти: «Сейчас он больше всего на свете хочет обладать вами».

— Ты теперь Мэдиссон, — торжественно произнес он, — тебе принадлежит все, а я, как говорит старый Байрд, «дитя бедных».

И даже она не могла представить себе, насколько пророческими оказались эти шутливые слова!

Глава 6

Самое сокровенное желание Люка Мэдиссона должно было исполниться этим солнечным днем. Маргарита — жена, Маргарита — товарищ, Маргарита — венец его жизни. Сегодня. В два часа дня.

Утром он зашел в бюро. Поверенный уже ждал его.

— Люк, я считаю, что ты самый большой дурак на свете… Да, конечно, я знаю, что Маргарита великолепная девушка и заслуживает полного доверия, но разве ты сам не понимаешь, что совершаешь феноменальную глупость? Предположим, она умрет без завещания…

— Я не желаю об этом думать, Джек, — перебил его Люк. — Я люблю тебя как друга детства, уважаю как юриста, но в этом деле…

— Да выслушай же…

— И слушать нечего. Жена имеет право на часть состояния мужа…

— Часть! — закричал Джек, — идиот! А она получила все!

Еще немного, и они бы впервые в жизни серьезно разругались.

После ухода Джека скверное настроение жениха усугубилось деловым пессимизмом мистера Стиля.

— Я считаю, мистер Мэдиссон, — сказал тот, — что наши убытки непомерно велики. Нам следует бросить спекуляцию акциями.

— Совершенно с вами согласен.

Он не хотел признаться, что начал спекулировать на акциях только благодаря настойчивым уговорам Рекса.

— Сколько у нас убытку? — спросил Люк.

— Семьдесят девять тысяч шестьсот сорок фунтов, — выразительно ответил управляющий.

— Хорошо, выпишите чек.

Стиль вышел. Люк посмотрел на часы и улыбнулся. До двух оставалось не так уж много времени… Мысль о том, что там будет и Данти, заставила его нахмуриться, но… что ж, друг покойного брата… Ладно…

Вторым свидетелем был мистер Стиль. Он только что хотел напомнить ему об этом, как управляющий сам вошел в комнату.

— Вас хочет видеть какой–то Левинг. Он говорит, что пришел от Ганнера.

— Ганнер? — Люк не мог сразу вспомнить, — Ах, да, тот самый несчастный вор… пусть войдет.

В комнату вошел нервной походкой худой, потрепанный человек. Его глубоко посаженные глаза имели какое–то звериное выражение. Он оглянулся кругом, как бы оценивая каждую вещь.

— Я бы хотел поговорить с вами без свидетелей, сэр, — сказал он хрипло.

Мистер Стиль удалился с явной неохотой.

— Садитесь.

— Ганнер влип, — начал посетитель.

— Вы пришли от него?

Левинг говорил очень медленно, тоном человека, который каждую минуту ожидает, что его уличат во лжи.

— Да… Несколько фунтов могли бы ему… помочь… Нужен адвокат… «Воробей» говорит, что это может помочь…

— Кто такой «Воробей»?

На лице Левинга появилось подобие улыбки.

— Это лягавый… Сыщик… Его зовут Байрд.

Люк тоже улыбнулся, вспомнив о мистере «Воробье».

— Я сам сидел… за взломы… — доверчиво признался Левинг. — Мы с Ганнером, как родные братья… Он и посоветовал обратиться к вам… Несколько фунтов могли бы помочь…

Люк колебался. Его знакомство с человеком, который называл себя Ганнером Хэйнсом, было достаточно поверхностным, но во время разговора с ним в номере отеля Люк отметил, что Ганнер производил впечатление человека из общества… Этот, сидящий напротив, жалкий человечек с бегающими глазами едва ли мог принадлежать к числу доверенных лиц Ганнера.

Мэдиссон вынул из кармана несколько ассигнаций.

— Вы хорошо знаете мистера Байрда? — спросил он, считая деньги.

Левинг усмехнулся.

— «Воробья»? Еще бы! Он всегда говорит о «детях бедных» и уверяет, что масса бедняков страдает от мошенников вроде… — он, видимо, хотел сказать «меня», но запнулся.

— Вот десять фунтов. Передайте их вашему другу. Я бы хотел знать о дальнейшем ходе его дела. Пусть он напишет мне.

Грязная рука, похожая на птичью лапку, протянулась через стол и схватила деньги.

— Не говорите «Воробью», что я был здесь… А если вы захотите посмотреть на нашу жизнь, сэр, приходите ночью в Роттер–Уайт. Спросите Гарри Зиблера.

Он порылся в жилетном кармане и вынул оттуда грязную карточку.

Люк прочел, пряча улыбку:

ГАРРИ ЗИБЛЕР

Высшие цены на старое железо

— Старое железо, — захихикал Левинг, — неплохо, правда? Так что, если желаете полюбоваться на «детей бедных» — приходите туда.

Он кивнул головой и исчез, как подумал Люк Мэдиссон, навсегда. Но он глубоко ошибался.

Глава 7

Этим утром Маргарита была в полном отчаяньи. Трижды она подходила к телефону, чтобы позвонить Люку, но каждый раз в нерешительности вешала трубку. Когда пришел Данти, она в первое мгновенье решила не принимать его. Люк завладел всеми ее мыслями: Люк великодушный, Люк жестокий, Люк алчный, Люк добрый, простодушный, хитрый, злой, доверчивый, коварный, ненавистный… Дантон застал ее в крайне возбужденном состоянии.

— Я не могу этого сделать, Дантон, — сказала она. — Я решила позвонить ему и все рассказать.

Он был слишком ловок, чтобы открыто возражать.

— Возможно… вы правы. Люк говорил, что хочет провести медовый месяц в Париже… но, в таком случае, зачем вам ехать…

Она покачала головой, но в душе была с ним согласна, что с этой историей нужно покончить как можно скорее.

Данти почувствовал ее нерешительность и пустил в ход последнее оружие, приберегаемое для самого решительного момента.

— Вы догадываетесь, почему я так настроен против Мэдиссона?

Вопрос был рискованным. Она могла догадаться, что он хочет убрать с пути соперника.

С каждым днем ему все труднее было скрывать свою страсть. Она так не походила на женщин, которых он знал раньше… Ее сходство с Лиль Хэйнс… Но она была настоящей леди, она принадлежала к тому классу общества, в который он всеми силами пытался проникнуть… А она… она видела в нем только платонического друга…

— Я ненавижу его за то, что он погубил Рекса. Он преследует его и после смерти. Несчастного мальчика едва только похоронили, а он уже возводит на него ужасное обвинение.

— Какое?

— Подлог. Вы не поверите, но через несколько дней после смерти Рекса Люк сказал мне, что тот подделал его чек на восемнадцать тысяч фунтов! Но я ведь сам был при том, как Люк дал этот чек Рексу!

Она сидела неподвижно. Губы были плотно сжаты… Потом она заговорила тихо, так тихо, что он едва мог понять ее.

— Рекс совершил подлог… Рекс украл… Нет–нет… Этого он не мог… Какая подлость…

Морелль наклонился к ней и стал горячо убеждать. Он говорил то, за что она выгнала бы его еще несколько дней назад, но он говорил, говорил, и слабый голос протеста, звучавший в ее душе, смолк окончательно.

В два часа дня она вышла из автомобиля перед дверью бюро регистрации браков, и Люк поспешил навстречу своей бледной, как смерть, невесте.

Она не обмолвилась с ним ни единым словом и только отвечала на положенные вопросы нотариуса, с содроганием ощущая холодное прикосновение обручального кольца…

Все произошло так быстро, что она не успела опомниться. Перед тем, как подписать контракт, она долго колебалась, и ее собственная подпись показалась ей совершенно чужой.

Этим же вечером они должны были уехать в Париж. После венчания она могла, к несказанному облегчению своему, вернуться домой.

Люк должен был прийти к обеду с тем, чтобы потом вместе с ней ехать на вокзал.

— Моя жена! Как это прекрасно!

Голос Люка дрожал.

Они сидели вдвоем в ее маленькой гостиной.

Люк напоминал школьника, получившего неожиданный и вместе с тем долгожданный подарок.

Она не слушала его. Когда он ушел — ей позвонил Данти, она не захотела с ним говорить. Ей нужно было остаться одной, чтобы собраться с мыслями. Люк должен был прийти в семь часов. Около шести она позвонила ему.

— Люк, я хочу тебя просить, — она с трудом могла говорить. — Нет, нет, пожалуйста, не перебивай меня, я прошу очень многого… да, я говорю серьезно… выслушай меня… я… не хотела бы уезжать сегодня вечером… Ни завтра и ни послезавтра… Я хочу побыть одной… Никого не хочу видеть… даже тебя… Мои нервы отказываются…

Она говорила бессвязно, запинаясь, и он слушал ее с нарастающим чувством тревоги. Но о себе он не думал.

— Я был большим эгоистом. Конечно, дорогая… я все понимаю…

Разговор продолжался не более пяти минут. Он даже не смог до конца понять, на что он соглашается…

Люк сидел за письменным столом и пустыми глазами смотрел на неотосланные телеграммы, содержащие столько безмятежного счастья… Данти стоял у барьера и смотрел на пассажиров, спешащих занять места в парижском экспрессе. Когда последние огни поезда скрылись вдали, он медленно пошел домой, насвистывая сквозь зубы песенку.

Мистер и миссис Мэдиссон остались в Лондоне.

Глава 8

Управляющий Мэдиссон–банка принадлежал к числу людей, которых трудно было вывести из равновесия. Колебания биржевых курсов, спекуляции, взлеты и падения не в состоянии были сколько–нибудь заметно поколебать его спокойного достоинства. Но в это утро он в буквальном смысле слова обалдел и потерял дар речи, когда увидел Люка, идущего к двери своего кабинета.

— Все в порядке, Стиль, — улыбнулся тот, — все в порядке, я не призрак.

Мистер Стиль с трудом подыскивал слова.

— Я думал… гм…

— Вы думали, что я отправился в свадебное путешествие, но, как видите, это не так, — сказал Люк, стараясь выглядеть спокойным.

Он открыл дверь, но остановился на пороге, увидев огромную фигуру, удобно развалившуюся в кресле.

— Мистер Байрд пришел сегодня утром, и я подумал, что… вы ничего бы не имели против, если бы я поговорил с ним в вашем кабинете.

Люк пожал руку гостю.

— Я знал, что вы придете, — сказал «Воробей» с довольным видом. — Мне известно, что вы не уехали «медовым» экспрессом.

Люк рассмеялся.

— Вы были на вокзале?

— Я и приблизительно четырнадцать разных мошенников. Но меня интересовал только один. Он, как и я, ждал отхода поезда.

— И кто же этот любопытный? — спросил Люк, но не получил ответа.

— Надеюсь, ничего серьезного, мистер Мэдиссон? Я знаю, что ваша жена плохо себя чувствует.

Впервые о Маргарите Леффер упоминалось как о его жене. Люк счастливо улыбнулся.

— Я хотел поговорить с вами относительно одного маленького воришки, — сказал «Воробей». — Мне было бы любопытно знать, что от вас нужно было Левингу?

Люк колебался. Он не хотел причинять неприятности своему вчерашнему посетителю.

— Он приходил за деньгами для Ганнера? — Сыщик пристально смотрел на Люка. — Да, я так и предполагал. Ганнер подал апелляцию, и я думаю, что ему удастся освободиться. Когда я разговаривал с ним во дворе Брекстонской тюрьмы, Левинг шнырял поблизости… Сколько вы ему дали?

Люк передал содержание разговора с Левингом. «Воробей» засмеялся.

— Ганнер никогда не стал бы даже разговаривать с таким типом, как Левинг. Он принадлежит, как это пишется в газетах, к аристократии преступного мира. Если вы хотите получить деньги обратно, я достану Левинга…

Но Люк не хотел этого.

— Хорошо. Пусть он продолжает грабить детей бедных, но до поры, только до поры… Вам трудно понять все это, мистер Мэдиссон. Посмотрите на улицу: вот идет девушка, машинистка. Два фунта в неделю. В семье шесть человек. На каждом шагу ее подстерегает опасность, поверьте мне! В магазине, в трамвае, в автобусе или просто на улице, у нее могут вытащить кошелек с ее несчастными деньгами. Или какой–нибудь тип познакомится с ней, поведет в кино, потом в ресторан, и… она погибла. Вы знаете, что будет с этим столяром, который идет по противоположной стороне? Его когда–нибудь сшибут с ног в грязном переулке и отнимут инструменты, которые кормят его семью. Вот поэтому я считаю главным долгом полиции охранять детей бедных…

— Но я думал, что мошенники охотятся скорее на богатых людей, — сказал Люк.

— Богатые? У них деньги в банках. У них прислуга и телефон, на их стороне закон, а справедливость дорого стоит. Я мог бы провести вас по трущобам Лондона, где вы бы увидели целые шайки воров, живущих за счет бедняков.

— Это кажется невероятным, — содрогнулся молодой банкир.

— Надеюсь, вам никогда не придется убедиться в этом на деле, — печально улыбнулся сыщик. — Так что будем делать с Левингом?

Люк покачал головой. «Воробей» рассердился.

— Этот негодяй из самых худших… Взломщик, он говорил? Да у него столько же храбрости совершить взлом, сколько у дождевого червя! Он принадлежит к «речным ворам» — когда–нибудь я расскажу вам об этом.

Во время этого разговора Стиль дважды появлялся на пороге, выказывая явные признаки беспокойства. Едва только сыщик ушел, как управляющий сел на его место.

— Вы дали мне вчера чек на семьдесят девять тысяч фунтов.

— Да.

— Директор банка настоятельно хочет вас видеть — я сообщил ему, что вы еще не уехали.

— Но ведь это мое личное состояние. — Люк нахмурился.

— Я сказал ему то же самое, но он хотел бы поговорить лично с вами.

Банк находился неподалеку, и через десять минут Люк входил в кабинет директора. В первые минуты он принимал поздравления и объяснял причины отложенного свадебного путешествия.

— А теперь относительно чека, мистер Мэдиссон…

Директор перешел на деловой тон.

— Я… не могу его оплатить.

— Что–что?

— Смешно, не правда ли? Ведь я разговариваю с главой Мэдиссон–банка, и тем не менее… Конечно, это пустая формальность, но, как вы знаете не хуже меня, все наше дело — сплошные формальности…

— Объясните мне, пожалуйста, в чем дело, — нетерпеливо прервал его Люк. — На текущем счету в вашем банке у меня шестьсот тысяч…

— У вас было шестьсот тысяч, — улыбнулся директор, — но вы, очевидно, забыли, что все ваши деньги и бумаги, все ваше состояние вы переписали на имя вашей жены…

Люк разразился громким хохотом, к которому присоединился и директор.

— Мне давно не приходилось так смеяться, — сказал Люк, вытирая слезы, — разумеется, я сейчас же отправлюсь к миссис Мэдиссон и попрошу ее выдать мне чек на эту сумму.

— Поторопитесь, — предупредил директор, — если я не получу сегодня согласия вашей жены, я вынужден буду отослать чек.

Люк снисходительно улыбнулся.

Вернувшись в контору, он позвонил Маргарите.

— Мне нужно поговорить с тобой, милая.

— По какому поводу? — ей трудно было скрыть раздражение.

— Мне нужна твоя подпись под одним маленьким документом, — ответил он.

Вот оно что! Все происходит так, как предупреждал Данти. Но она не думала, что так скоро…

— Документ?

— Я хочу просить тебя перевести немного денег на мой счет. Это просто формальность… Оказалось, что у меня меньше денег, чем я думал…

— Хорошо, приходи ко мне в три часа.

Он только потом подумал о том, что банк закрывается в половине четвертого. В конце концов отосланный чек можно будет переписать…

Его провели в маленькую гостиную.

Маргарита не была так бледна, как при венчании, но когда он попытался обнять ее, она отшатнулась.

— Прошу, не целуй меня!

Это была не просьба, а приказание.

— Почему? Что с тобой?

— Скажи мне, чего ты хочешь.

Ее голос звучал резко и враждебно. Люк едва верил своим ушам.

Запинаясь, как школьник, он изложил ей суть дела. Она не перебивала его.

— Семьдесят девять тысяч фунтов, — произнесла она медленно. — Десятая часть этих денег спасла бы Рекса.

Он ничего не понимал.

— Отвратительно. Отвратительно. Люк, если человек делает деньги своим кумиром и жертвует ради них молодой жизнью. Чужой.

Голос Маргариты звучал в его ушах, как колокол, и ей самой казалось невероятным то, что она произносила.

— А обвинять бедного мальчика в подлоге — это не подлость?

— Я… ты говоришь обо мне? — спросил он еле слышно.

Она кивнула.

— О тебе! Я знала, что ты придешь за своими деньгами — поэтому я не уехала во Францию. Я хотела, чтобы это произошло здесь, где у меня есть знакомые, есть друзья, где я могу бороться с тобой…

Пауза.

— Люк… Я не дам тебе денег. Ты отдал их мне — они мои. Ты не получишь от меня ни шиллинга!

Она ждала бурной реакции. Ей хотелось, чтобы он вышел из себя, грозил, проклинал… По крайней мере, так она себе это представляла. Он не сказал ни слова. Он даже не взглянул на нее, пристально изучая рисунок ковра.

Наконец он поднял голову.

— Прощай, — сказал он и вышел из комнаты.

Она услышала, как за ним захлопнулась входная дверь, и с ужасом поняла, что любит этого человека…

Глава 9

Люк Мэдиссон вошел в свое бюро так спокойно, что Стиль не смог бы даже предположить, какая драма разбила сердце его патрона. Через несколько минут на его столе зазвонил телефон.

— Вы не могли бы зайти ко мне? — голос Люка был совершенно спокоен.

Он сам удивлялся своему спокойствию. Он жил только настоящим. Прошлое перестало существовать. К будущему он относился безразлично.

Стиль, знавший его с детства, заметил в его глазах что–то, заставившее его содрогнуться.

— Что–нибудь случилось, сэр?

— Не знаю… я еще не совсем понял… присядьте, Стиль.

Не глядя на своего управляющего, он размеренным, спокойным тоном рассказал все. Он ничего не объяснял. Он не пытался извинить поведение Маргариты. Он излагал факты… Стиль застонал. Люк улыбнулся.

— С этим нужно примириться, Стиль. У вас найдутся друзья в Сити. Я не испытываю желания обращаться к ним… Нет.

— Что же вы будете делать? — голос Стиля упал до шепота.

— Право, не могу сказать. Что делают обычно в таких случаях? Ехать в Африку и стрелять львов! Это обычная дорога для людей с разбитым сердцем… Не знаю.

Стиль посмотрел на часы и встал.

— Я пойду в банк, — сказал он. — Мне кажется, мы можем предоставить наши шелковые акции под обеспечение этих семидесяти девяти тысяч.

Люк ничего не ответил. Он механически надел перчатки и шляпу, постоял минуту в пустом кабинете и резко вышел.

Придя домой, он в прихожей перехватил слугу, бросившегося к звонившему телефону.

— Пусть звонит, — сказал он, кладя трубку на стол.

Запершись в своей спальне, он начал одеваться, беря все, что попадало под руку, и только совсем одевшись, заметил, что брюки совсем не подходили к пиджаку. Потом он сосчитал деньги. Около пятидесяти фунтов. Кому они принадлежали — ему или Маргарите? Люк бросил их на стол и, сунув в карман мелочь, пошел к двери.

— Сегодня вечером я не буду ужинать дома, — сказал он слуге. — На моем письменном столе лежат деньги — возьмите половину себе. Остальное — кухарке. Вы мне больше не нужны.

Слуга остался стоять с открытым ртом.

Люк и сам не знал, что привело его на набережную. У него не было намерения покончить с собой. Он даже не думал на эту тему. Проходя мимо большого серого здания, он остановился. Скотленд–Ярд. Там есть такой большой, толстый сыщик, «Воробей», сгладивший много несправедливостей этого безумного мира. Но он вряд ли разрешит проблему Люка. Дети бедных… Он сам принадлежал теперь к ним… Кто был несправедлив к нему? Маргарита? Он не мог обвинить ее. На углу Норфолк–стрит он снова остановился. Здесь живет его поверенный… Пойти к нему и рассказать обо всем? Захочет ли тот разговаривать с сумасшедшим, трижды сумасшедшим…

Он пошел дальше. На набережной он прислонился к решетке около остановки трамвая. Мимо спешили люди, молодые и старые, суетливые и полные достоинства. Он старался угадать чувства и мысли этих молодых девушек и студентов, стариков и ремесленников. Как они были счастливы! Они верили друг другу, эти дети бедных…

— Вы ждете кого–нибудь?

Голос звучал уверенно, но приветливо. Люк встретился с пытливым взглядом полицейского. Полицейские не любят людей, останавливающихся около решетки ночью, над черными водами реки. Особенно людей с белым, как мел, лицом и застывшими отчаянными глазами…

— Н–нет, — пробормотал Люк, — я никого не жду.

Полицейский с любопытством посмотрел на него.

— Мне кажется, я вас видел где–то…

— Возможно. — Люк круто повернулся и свернул за угол…

Часов в одиннадцать вечера начал накрапывать мелкий дождь. Люк неторопливо шел по какой–то из отдаленных улиц Лондона. Он почти наткнулся на человека, который крался вдоль домов, сгорбившись и засунув руки в карманы пальто. Люк, носивший ботинки на резиновой подошве, поравнялся с ним раньше, чем тот успел его заметить. Человек с проклятьем отпрыгнул в сторону и хотел было улизнуть, но что–то в лице Люка заставило его остановиться.

— О! — сказал он хрипло. — Я думал, что вы лягавый.

Люк узнал его.

— Вы Левинг?

Человек уставился на него.

— Милостивый Боже, ведь это вы, мистер… как вас… Мэдиссон! Что вы здесь делаете? Надо было прийти ко мне домой — это не мой участок.

Он беспокойно оглянулся.

— Вы думали, что я сыщик?

Тонкие губы Левинга вздрогнули.

— Я сказал так, но на самом деле я подумал, что это кто–нибудь из шайки Коннора: они прогнали меня сегодня из Ротерхайта… вообразили, что я слежу за ними. Они всегда думают, что я виноват, если кого–нибудь из их шайки накрывают.

— Они думают, что вы шпионите за ними?

— Ну да, выдаю полиции, — объяснил Левинг. — Прошлой ночью схватили брата Коннора. Они решили, что это из–за меня…

Люк постепенно начал понимать.

— Идите сюда, — руки, похожие на когти птицы, втолкнули его в грязный, плохо освещенный переулок. — Я очень нервный сегодня… Мистер Мэдиссон, вы ведь джентльмен, вы поможете бедному человеку… Вы не знаете Коннора… он американец… по крайней мере, сидел в Синг–Синге… Несколько фунтов помогли бы мне выбраться из Лондона…

— У меня нет с собой денег, — ответил Люк.

— Не мог бы я завтра прийти в бюро? — Голос Левинга ясно выдавал овладевший им страх. Вспомнив, он добавил: — Те десять фунтов я отдал Ганнеру и…

— Вы ничего не отдавали Ганнеру, — холодно перебил его Люк. — Мистер Байрд рассказывал мне о вас.

Смущенное молчание.

— Во всяком случае, я бы очень хотел, чтобы вы остались со мной, сэр, — начал Левинг. — Я назвал вас «лягавым». Вы, в самом деле, похожи на них. Если люди Коннора увидят меня с лягавым, то…

Четыре темных силуэта вынырнули из темноты. Люк с любопытством посмотрел на них. У всех кепки были низко надвинуты на глаза, а руки засунуты в карманы.

— Что ты хотел от меня, Джо? — спросил Левинг плачущим голосом. — Господин ведет меня в…

Один из четырех грубо рассмеялся.

— Тебе уже необходим лягавый? — сказал он. — Мало, что ты вынюхиваешь Коннора? Это для тебя, Левинг!

Люку показалось, что человек, говоривший это, немного придвинулся к Левингу. Тот закашлялся и, шатаясь, упал на землю.

— А это для лягавого, — продолжал голос.

Люк отшатнулся, но было уже поздно. Он почувствовал прикосновение горячего железа к своей груди. Странная слабость охватила его… Он прислонился спиной к стене дома и медленно сполз вниз…

Последние проблески сознания отметили топот убегающих ног, четыре тени, скрывшиеся в темноте… Кровь быстро расползалась огромной лужей по мостовой. В остекленевших глазах отражался чахлый огонь уличного фонаря.

Глава 10

Утром следующего дня Дантон Морелль был у Маргариты.

— Кажется, он исчез из Лондона. Что ж…

Маргарита сидела с бледным лицом. Она не смогла уснуть с тех пор, как около полуночи ей позвонил слуга Мэдиссона и осведомился о своем господине. Рано утром она заставила себя позвонить в бюро — и добилась только того, что заразила своим беспокойством и Стиля.

— Понятно, он хочет запугать вас, — улыбаясь, произнес Данти. — Все идет по плану. Думаю, что вы уже сказали Стилю, что готовы выдать ему чек на…

— Я сказала мистеру Стилю, что выдам ему чек на любую сумму, — перебила она.

Голос ее звучал холодно и сухо. Очевидно, Данти перестарался. Он зашел с другой стороны.

— Вы поступили, мягко говоря, опрометчиво. Вспомните, что написал Рекс об этом человеке. Вы шли с открытыми глазами на это…

— Я знаю.

Она подошла к камину, зажгла сигаретку, но тотчас же бросила ее.

— Я была очень груба… До сих пор не могу прийти в себя… Я не умею ненавидеть. Мне кажется, я поступила неправильно.

— Конечно, Стиль взял ваш чек?

Она покачала головой.

— Нет, он сказал, что не требуется… Люк рассказал ему все. Он был очень сух, почти резок со мной.

— Выгоните его вон, — быстро сказал Данти. — Ведь вы же владелица банка.

— Банк не принадлежит мне, — ответила она. — Сегодня утром мой поверенный позвонил мне и сказал, что второпях банк не был включен в брачный контракт. Я очень рада этому. Разумеется, я отдам Люку все до последнего шиллинга.

— Вы с ума сошли!

Он почти выкрикнул эти слова. Она еще никогда не видела его таким, и с удивлением посмотрела на него. Данти мгновенно овладел собой.

— Простите меня, — покаянно произнес он, — я думаю только о вашем благе. Ясно, что его исчезновение — хорошо продуманный трюк. Конечно, это похоже на вас — отдать все деньги. Но представьте себе, что будет тогда! У вас нет веских причин для развода, и вы будете всецело зависеть от его милости.

Она молча смотрела на огонь. Так прошло несколько минут, показавшихся Дантону веками.

— Я хотела поразить его в самое больное место… Если бы он кричал, проклинал… Он не сказал ни слова… это было ужасно!

Она закрыла лицо руками.

— Сегодня ночью он вернется, — ободряюще сказал Морелль, — и вы сами сможете поговорить с ним. Я уже начинаю сожалеть, что дал вам подобный совет, но, видит Бог, я думал не о себе.

— Конечно, нет, — она протянула ему руку, и он пожал ее. — Я вас ни в чем не виню, Дантон. Вы мой друг.

Он снова был хозяином положения.

По дороге домой Данти обдумывал версии исчезновения Люка. По его мнению, Люк после столь тяжелого удара мог предпринять одно из двух: либо обратиться к здравому смыслу и посоветоваться со своими адвокатами, либо… пойти по пути Рекса…

Газетный заголовок привлек его внимание. Он остановил такси и купил газету. «Убийство в трущобах Лондона». Данти всегда интересовался подобными сообщениями.

«Во время ножевой схватки, происшедшей, очевидно, между членами враждующих шаек, убит человек по имени Левинг. Его спутник, личность которого полиция до сих пор не может установить, получил опасную рану в грудь. Он в безнадежном состоянии доставлен в госпиталь «Сан–Томас“.

Полиция усердно ищет убийц, принадлежащих, очевидно, к преступной шайке, орудующей, главным образом, в южной части Лондона».

Данти бросил газету. Это убийство его не заинтересовало. Гораздо больше его беспокоило отсутствие четкого плана действий. Конечно, гораздо проще добраться до денег в отсутствие Люка, чем под взглядом его холодных голубых глаз. При их последнем разговоре Люк ясно дал понять, что считает Рекса жертвой, а не преступником.

Исчезновение Люка было как нельзя кстати. Эта гордая красотка оказалась твердым орешком, но… чем черт не шутит?

Как–то он случайно прикоснулся к ее руке. Она не отняла руку, и он осторожно погладил ее. Тогда она резко отвела руку и сказала с присущей ей откровенностью, способной хоть кого поставить в тупик:

— Надеюсь, вы не сделаете такой глупости, Дантон, и не влюбитесь в меня?

Данти, вспомнив это, пожал плечами. Прелесть женщин в их непостоянстве.

Он вышел из такси и едва успел расплатиться с шофером, как услышал позади себя голос;

— Доброе утро, Морелль.

Данти обернулся. Откуда появился «Воробей»? У него была адская способность возникать неожиданно.

— Я хотел бы немного побеседовать с вами, — радостно сообщил сыщик. — Вы видели Мэдиссона?

— Я не встречал его со дня свадьбы, — ответил Данти.

— Может быть, он один отправился в свадебное путешествие? — продолжал «Воробей», широко улыбаясь. — Никак не могу привыкнуть к теперешним модам. Кажется, вы тоже пробыли не особенно долго в свадебном путешествии, не так ли, Морелль?

Его маленькие светлые глаза, полуприкрытые тяжелыми веками, сверлили Морелля. Но Данти твердо выдержал этот взгляд.

— Я никогда не был женат, — ответил он.

Прервать этот нежелательный разговор можно было, войдя в подъезд своего дома, но этот путь был надежно перекрыт огромной тушей сыщика.

— Значит, вам еще предстоит это удовольствие, — обрадовался «Воробей». — Я недавно говорил о вас с Ганнером Хэйнсом.

Несмотря на все свое самообладание, Данти почувствовал, что бледнеет.

— В самом деле? — спросил он вызывающе. — Не припомню только, кто такой Ганнер Хэйнс…

— Самый обыкновенный преступник, — меланхолично ответил «Воробей». — Сталкиваться с такими людьми — моя профессия. Но мне многое нравится в Ганнере. Прежде всего, у него никогда нет револьвера. И к тому же он обладает удивительной памятью. Он может вспомнить, какого цвета были у него носки в день заключения перемирия. Какого цвета у вас были носки в этот день, мистер Морелль?

Он спросил это с таким значительным выражением, что у Морелля перехватило дыхание. В день заключения перемирия он сидел в Петерхидской тюрьме, где должен был пробыть восемнадцать месяцев. Но он быстро отбросил мелькнувшее было подозрение. Если Ганнер узнал его, то постарается расправиться без помощи полиции.

— При всем желании не смог бы вам этого сказать… Вы интересуетесь трикотажным производством?

Мистер Байрд торжественно кивнул.

— Особенно серыми носками, — сказал он, — серыми шерстяными носками с широкой стрелкой на щиколотке.[1]

Он был в великолепном настроении, и в его словах почти невозможно было уловить намек. Прежде, чем Дантон успел открыть рот, он продолжал:

— Боюсь, что вы не сможете мне ответить… Я бы очень хотел знать, куда отправился вчера мистер Мэдиссон. Я собирался сделать ему подарок. Как долго вы думаете оставаться в Лондоне, мистер Морелль?

Вопрос был совершенно неожиданным.

— М–м… Может быть, месяц.

— Я полагаю, что вы уедете уже на будущей неделе.

Коротко кивнув, он повернулся и неуклюже двинулся дальше. Данти посмотрел ему вслед, закусив губы. Он получил предостережение. Что и говорить, его приятнее было получить от полиции, чем от Ганнера Хэйнса.

Вечером этого дня он обедал у Маргариты. Она оживилась: ее решение снова было твердым и непреклонным.

— Скоро вы услышите о нем, — улыбаясь заметил Данти, — он не сможет надолго оторваться от Сити, где делаются деньги.

Она вздохнула.

— Боюсь, что вы правы, — сказала она тихо.

В это самое время два выдающихся хирурга стояли у одной койки в госпитале. Один из них сложил свой стетоскоп и с сожалением посмотрел на раненого.

— Вы не смогли узнать его имя?

— Нет, сэр.

— Воспаление легких, сэр Джон, — произнес первый. — Легкое пробито насквозь… м–да… Я не знаю, что еще можно для него сделать — разве только устроить поудобнее. Для члена разбойничьей шайки он производит слишком хорошее впечатление…

Лежащий без сознания человек улыбнулся и произнес какое–то слово.

— Это звучит как «Маргарита», — сказал второй. — Жаль, что мы не знаем, кто его жена. Самое время было бы известить ее.

— Пожалуй. Жаль, но он не переживет этой ночи…

Глава 11

После исчезновения Люка прошло тринадцать дней, столь мучительных для Маргариты. Сомнения не давали ей покоя. Дважды она собиралась заявить в полицию, но Данти удерживал ее от этого.

Стиль, управляющий Мэдиссон–банка, успокоил до некоторой степени Маргариту. Оказалось, что до своего вступления в клан банкиров Люк имел обыкновение исчезать иногда на неделю–две, причем, совершенно неожиданно. Через некоторое время от него приходила открытка из Испании — Люк очень любил эту страну, в совершенстве владел испанским языком и был одним из немногих англичан, до тонкостей изучивших бой быков. У него была в Ронде квартира, откуда он совершал поездки по всей стране. Стиль справедливо предполагал, что во время столь кризисного момента своей жизни Люк уедет туда, где он провел много счастливых минут.

Все это время Маргарита не выходила из дома. Друзья были уверены, что она отправилась в свадебное путешествие.

На четырнадцатое утро она получила телеграмму и едва успела позвонить Мореллю, прося его приехать, как вошедший слуга подал ей визитную карточку.

Маргарита взглянула на нее и нахмурилась.

— Мисс Мэри Бальфорд? Кто это? Скажите, что меня нет дома!

— Я уже сказал это, — ответил слуга, но она утверждает, что вы дома, и что она непременно должна вас видеть.

Маргарита снова взглянула на карточку. Слева, там, где обыкновенно ставится адрес, были слова: «Дейли Пост Геральд». Она подумала, что если откровенно избегать интервью, это может иметь нежелательные последствия.

— Пригласите мисс Бальфорд, — сказала она наконец.

Маргарита ожидала встретить синий чулок или, во всяком случае, женщину, потерявшую свой женственный облик, но, к ее удивлению, в комнату вошла прелестная девушка в элегантном костюме.

— Вы — мисс Бальфорд? — удивленно спросила Маргарита.

— Да, я репортер, — ответила девушка, улыбаясь — Я думала, что вы ознакомились с моей карточкой, миссис Мэдиссон.

Миссис Мэдиссон! Маргариту впервые назвали так, и ей сразу вспомнилось все, происшедшее за это время.

— Я приказала никого не принимать, потому что чувствую себя не совсем хорошо…

— Поэтому я и хотела поговорить с вами. Разрешите мне присесть?

Маргарита рассеянно указала на стул. Репортер в юбке деловито достала из сумочки блокнот и карандаш.

— Я вполне отдаю себе отчет, — начала она, — как нехорошо вмешиваться в чужие личные дела, но это — моя профессия. Читатели жаждут романтических историй. Мы слышали, что ваш муж, не дождавшись начала медового месяца, спешно уехал за границу, это правда? Мистер Стиль намекнул мне на это.

Маргарита на мгновение замерла.

— Мой муж за границей, — сказала она медленно.

— Вы знаете, где он?

Неожиданность вопроса так ошеломила Маргариту что в первую минуту она не знала, что ответить.

— Да, — произнесла она нерешительно, — но я не думаю, что это может кого–либо интересовать.

Мисс Бальфорд проницательно посмотрела на нее.

— Простите… миссис Мэдиссон, но мне кажется, что лучше быть откровенной. Мы слыхали, что вы поссорились в день свадьбы, и мистер Мэдиссон… ушел.

— Нет, это не совсем так… Видите ли… А почему это так интересует прессу?

— Это интересует не только прессу, миссис Мэдиссон. Ко мне заходил мой знакомый из Скотленд–Ярда, мистер Байрд. Он тоже интересовался данными о таинственном исчезновении мистера Мэдиссона.

— Мистер Байрд? — переспросила Маргарита, чтобы выиграть время. Одно только упоминание о Скотленд–Ярде пугало ее.

Мисс Бальфорд объяснила ей.

— Хорошо, но если мы действительно поссорились, неужели это так интересно для публики?

— О, разумеется, нет! Я должна в таком случае просить извинения, — Мисс Бальфорд встала и, улыбаясь, протянула руку Маргарите. — Вот если бы мистер Мэдиссон должен был спешно уехать в день свадьбы из–за какой–нибудь финансовой операции или… по другой причине — тогда могла бы получиться интересная статья.

— Сожалею об этом… И ради вас, и ради себя самой, — медленно произнесла Маргарита. — Еще вчера я не сожалела об этом, но… вы не поймете меня.

Она проводила девушку до двери. Вернувшись в гостиную, она застала там Данти.

— Кто это? — спросил он. — Мне сказали, что у вас репортер…

Маргарита устало улыбнулась.

— Она хотела найти нечто романтическое в моей свадьбе, — ответила она, — но мне кажется, что это никому не удастся. Прочтите, пожалуйста.

Она открыла ящик письменного стола и вынула оттуда сложенный лист бумаги — бланк телеграммы, адресованной Маргарите Мэдиссон.

«Не надейся на мое возвращение. Через несколько месяцев у тебя будет достаточно причин для развода. У меня есть некоторые средства, поэтому я могу найти себе утешение».

Телеграмма была подписана: «Люк». Отправлена она была в то же утро из Парижа.

— Теперь я знаю правду, — сказала она, с трудом сдерживая волнение. «Утешение»! И это был Люк, идеалист Люк! Самый банальный юбочник, искавший в Париже утешения!

— Удивительно, что вы вообще получили какое–то известие, — серьезно заметил Данти. — Я не считал его способным даже потрудиться телеграфировать.

Она пожала плечами.

— Наверное, Стиль знает его адрес и сообщил ему, что полиция наводит справки.

— Полиция? — резко спросил Данти. — Откуда вы знаете?

Она рассказала подробности интервью. Он нахмурился.

— Байрд по прозвищу «Воробей»… Он никогда не приходил сюда?

— Нет.

— Что вы намерены делать? — спросил он после паузы.

— Я? Я поеду в субботу на остров Мадейру. Это путешествие, возможно, развлечет меня.

— Не думаю, что смогу выехать в субботу, — начал он, но она перебила его.

— Нет, нет… Я поеду одна.

Он был заметно разочарован.

— Сколько времени вы хотите пробыть там?

— Около месяца — за это время я отдохну и соберусь с мыслями… Я хочу дать вам полную доверенность на ведение моих дел. Надеюсь, вы лучше распорядитесь ими, чем я… или Люк.

О, если бы она взглянула на него в эту минуту!

— Я сделаю все, что в моих силах, — сдерживая бурную радость, произнес он.

Когда Данти ушел, она взяла утреннюю газету и рассеянно пробежала ее глазами. На одной из страниц была помещена фотография худого, небритого мужчины.

Очевидно, снимок был сделан в госпитале: глаза были закрыты, а под подбородком виднелся край одеяла.

«ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ ЭТОГО ЧЕЛОВЕКА?»

Она пробежала глазами статью. Речь шла о каком–то убийстве в южной части Лондона… один человек был убит на месте, а второй смертельно ранен, и только каким–то чудом избежал смерти. Никто не мог бы узнать на этой фотографии Люка Мэдиссона: снимок был сделан при слабом освещении на одиннадцатый день пребывания его в госпитале.

Глава 12

Мистер Байрд разговаривал об убийстве в южной части Лондона. Скотленд–Ярд это дело интересовало в очень малой степени.

— Я видел снимок второго молодчика, — начал он. — Точная копия героя фильмы «После кораблекрушения». Вы видели эту фильму? У меня прямо слезы выступили на глазах. Поймали убийцу?

Старший инспектор Келли покачал головой.

— Нет, да и вряд ли найдут. Если бы можно было оживить Левинга, он поклялся бы, что не знает человека, убившего его. Второй скажет то же самое.

«Воробей» свистнул.

— Мне бы хотелось взглянуть на того типа в госпитале, если он еще не умер.

Келли развел руками.

— Кто знает? В любом случае не советую вмешиваться в это дело — его ведет Геннет.

Разумеется, профессиональная этика не позволяла Байрду поехать в госпиталь. Он ограничился чтением показаний раненого:

«Я не знаю, кто убил Левинга. Я был с ним в момент убийства, но знал его очень поверхностно. Я не смогу узнать никого из нападавших — они были мне совершенно незнакомы, и, кроме того, я едва мог различить в темноте их лица».

Под этими строками стояло:

«Человек, отказавшийся назвать свое имя».

«Воробей», прочтя заметку, саркастически улыбнулся. Он терпеть не мог инспектора, который вел это дело.

— Геннету можно только выразить соболезнование, ничего более.

После обеда он должен был пить чай с Мэри Бальфорд. «Воробей» был уже в таком возрасте, когда мог встречаться с самой красивой девушкой Лондона, не вызывая кривотолков.

— Мы с вами — самая экзотическая пара в этом ресторане, мисс Бальфорд. Ну что, удалось?

— Боюсь, что нет… Я чувствовала себя очень неловко… Они поссорились в день свадьбы…

— Может быть, из–за брата, — сказал инспектор. — Знаете, когда дело касается родственников…

— Но ведь он умер?

«Воробей» погрузился в раздумья.

Они сидели в одном из популярнейших ресторанов Чаринг Кросса. Столик, занятый Байрдом, располагался таким образом, что сыщик мог видеть всех входящих в зал.

Он не преследовал этим определенной цели. Просто многолетняя привычка, а, кроме того, потребность наблюдать людей и тайная мечта поймать когда–нибудь преступника, за которым бы тщетно гонялась полиция всех стран мира.

— Поссорились, говорите вы? Это будет для вас предостережением, дитя мое. Никогда не выходите замуж. Берите пример с меня…

Она увидела, как сыщик вдруг широко раскрыл глаза и уставился на вошедшего в зал человека. Тот был очень хорошо одет и, несмотря на мрачное лицо, как–то странно привлекателен.

— Это уже из ряда вон! — пробормотал мистер Байрд.

— Кто это? — прошептала она.

— Темная личность, — ответил «Воробей». — Желаете с ним познакомиться?

Она кивнула. Ее глаза в эту минуту встретились со взглядом мрачного человека. На его лице мелькнуло подобие улыбки, и он, следуя приглашению Байрда, медленно двинулся к их столу.

— Ну что, Ганнер, — сказал «Воробей», — выпустили?

— А как же иначе, «Воробей», — улыбнулся Ганнер Хэйнс и заказал себе кофе.

— Моя знакомая из газеты, — представил «Воробей», — мисс Бальфорд. Так как она сама принадлежит к этому, стоящему вне закона, классу, то может, не краснея, познакомиться с одним из самых выдающихся воров Англии.

Она увидела в глазах Ганнера веселую усмешку и улыбнулась в ответ.

— Ну вот, теперь вы честно предупреждены, мисс, — произнес Ганнер.

— Значит, обвинение осталось недоказанным? — спросил Байрд и в ответ на утвердительный кивок Ганнера глубоко вздохнул.

— Нет, я не верю больше в справедливость закона, — сказал он с отчаянием. — Ведь я же отлично знаю, почему вы были в отеле, какие блестящие камушки искали вы там! Нет, Ганнер, нет больше справедливости на этом свете!

Ганнер помешал ложечкой кофе и рассмеялся. У него был удивительно мелодичный смех, так не подходивший к его суровому облику.

— Я бы охотно повидал еще раз человека, который тогда помог мне.

— Вы хотели сказать, который предупредил вас? — сыщик испытующе посмотрел на него. — Вам вряд ли удастся это. Он в данный момент совершает свадебное путешествие.

— Мэдиссон, кажется так его звали? Банкир? Вы можете спокойно ответить на мои вопросы, мистер Байрд. Я ничего от него не хочу. Он помечен звездочкой в моей книге.

— Надеюсь, это приведет его в рай, — насмешливо заметил сыщик и перешел на деловой тон.

— Что вы намерены теперь делать, Ганнер? Вы уже созрели для исправительного заведения? В таком случае вы можете получить у меня рекомендацию в дом для бывших преступников.

Но Ганнер Хэйнс не слушал его.

— На ком он женился? Красивая молодая девушка, сидевшая в тот вечер в конце стола? Она напомнила мне… — он вдруг запнулся, и Мэри заметила, как передернулось его лицо.

— Она напомнила мне… женщину, которую я знал раньше… Что ж, желаю им счастья!

— В таком случае вы должны пожелать его каждому из них в отдельности, — сказала Мэри, — они разошлись в день свадьбы.

Он быстро взглянул на нее.

— Что она ему сделала? — спросил он.

Мэри невольно рассмеялась.

— Вы настолько уверены, что он не мог быть виновной стороной?

Он покачал головой.

— Такие мужчины, как он, не могут сделать ничего дурного, мисс. Для меня женщины всегда были загадкой, а мужчин я хорошо знаю и не ошибаюсь в них. А вот вы ошибаетесь, мистер Байрд. В тот вечер в отеле я не гнался за драгоценностями. У меня достаточно денег, чтобы прожить, — он подмигнул «Воробью», — во всяком случае достаточно, чтобы купить себе револьвер… Так где находится Мэдиссон?

Он обратился с этим вопросом к Мэри Бальфорд.

— Спрашивайте меня, — сказал «Воробей», не отрывая своих холодных глаз от лица собеседника, — меня спрашивайте. Я здесь ходячее справочное бюро. Если вы хотите рассказать здесь историю вашей жизни для того, чтобы мисс Бальфорд написала интересную статью — дело ваше, но я пригласил вас подойти не за этим. Вы меня поняли, Ганнер?

Ганнеру показалось, что в глазах девушки мелькнуло выражение боли, и он улыбнулся.

— Он прав, разумеется, он прав, — сказал он. — Позвольте дать вам добрый совет, мисс Бальфорд. — Его голос звучал так мягко, что даже «Воробей» удивленно вскинул глаза. — Никогда не бойтесь оскорбить чувства афериста — это просто невозможно.

Сыщик серьезно кивнул головой.

— Прежде, чем вы начнете чувствовать симпатию к бывшему каторжнику, — продолжал Ганнер, — я вам советую выяснить, почему он сидел и, что самое главное, сколько раз он сидел. Какое преступление он совершил, — неважно, но если он сидел два раза, то вы уже не жалейте его… Я сидел три раза.

Его глаза улыбались, но черты лица, казалось, сделались еще резче. Во время разговора он смотрел девушке прямо в глаза, но вдруг резко отвернулся, подозвал кельнершу и расплатился. Встав, он подал руку Байрду.

— Байрд и я — ведем одну и ту же борьбу, — сказал он, снова глядя ей прямо в глаза, — но с разных сторон. Я постоянно проигрываю, но зато имею больше удовольствия…

Он повернулся, медленно пошел к двери и исчез.

Глава 13

Люка Мэдиссона положили в отдельную палату. Как–то утром, проснувшись, он обратил внимание на табличку, висевшую у изголовья кровати. Ровным почерком на ней было выведено — Смит.

— С каких пор меня зовут Смитом? — спросил он.

Добродушная сиделка улыбнулась.

— Если мы не знаем имени человека, то, как правило, называем его Смитом… Надеюсь, вы будете благоразумны и сообщите нам ваше настоящее имя.

Он покачал головой.

— К чему? Это уже не имеет значения. Вот если бы меня действительно звали Смитом, мне, наверное, было бы гораздо… лучше.

В тот день, когда врачи вынесли ему смертный приговор, пришел полицейский чиновник, чтобы снять с него допрос, но он не мог сказать ничего интересного для следствия.

Его положили в отдельную палату, и он мог спокойно лежать, думать и следить за игрой солнечных бликов на стене.

О Маргарите он старался не вспоминать.

Однажды мелькнула мысль позвать Стиля, но появление управляющего известного в Лондоне банка сразу бы вызвало различные толки и привело бы к раскрытию его инкогнито. Он не мог бросить тень на честь банка, носящего его имя.

Может быть, он делал это ради Маргариты? Как бы то ни было, он твердо решил оставаться Биллом Смитом.

Ему приносили газеты, но он не читал их. Раньше он хотел умереть, избавиться от тяжкой сердечной боли. Теперь сердце перестало болеть. Скоро настанет время выхода из госпиталя. Будущее не интересовало его. Он спокойно и безразлично думал о том, что будет продавать цветы подобно той красивой девушке, стоящей тем вьюжным днем у входа в банк… Или станет солдатом — он достаточно молод для этого… Или уедет… «в Африку, стрелять львов» — подсказал внутренний голос, полный сарказма… Или…

На шестнадцатый день его пребывания в госпитале вошедшая сестра объявила, что к нему пришел посетитель.

— Это один из ваших друзей. По крайней мере, он говорит, что знает вас.

— Друг? — спросил Люк, нахмурившись, — очевидно он принимает меня за кого–то другого.

— Нет, он спрашивал именно вас. Он сказал, что хочет видеть человека, раненого во время ножевой схватки. Я не говорила ему, что вас зовут Смитом, потому что это ведь… неправда.

— Нет, сестра, это сущая правда, но мне любопытно знать, кто бы это мог быть. Впустите его.

Кто? В первую минуту он подумал о Маргарите, но эта мысль показалась ему настолько смешной, что он расхохотался бы, но страшная боль в груди вернула его к действительности.

Вошедшего «друга» он ранее никогда не видел. Неряшливую наружность визитера еще более подчеркивал ослепительно белый воротничок, очевидно, купленный специально для этого случая.

У него было худое, резко очерченное лицо с беспокойно бегающими глазами.

— Это ваш друг? — спросила сестра.

— Да, мисс, это он, — ответил незнакомец.

Сестра исчезла. Человек подошел к Люку. От его платья пахло сыростью и гнилью.

— Джо сказал, что будет помогать тебе, потому что ты не просвистел его.[2]

— Чего я не сделал? — спросил Люк.

— Не просвистел. Что ты спрашиваешь глупости? Как выйдешь, явишься к нему.

Он сунул под подушку грязный кусок бумаги. Люк услышал знакомый шелест.

— Джо посылает тебе пять фунтов. Он сказал, что будет заботиться о тебе.

— Спаси его Бог, — сказал Люк. — Боюсь, что обо мне, в самом деле, нужно позаботиться.

Глава 14

Перед выпиской из госпиталя Мэдиссона спросили, не хочет ли он побриться. Люк провел рукой по своему обросшему лицу и улыбнулся.

— Мне и так хорошо, — ответил он. — Я не произведу впечатления тщеславного человека, если попрошу зеркало?

Сестра дала ему маленькое ручное зеркало. На него взглянуло совершенно чужое лицо: усы, борода, заострившийся нос. Только глаза смотрели так же ясно, как прежде.

— Великий Боже! — пробормотал он.

— Вы не особенно хорошо выглядите, но…

— Я никогда не был красавцем, — ответил Люк.

Остальную часть дня он провел у окна. Напротив, за рекой, находился парламент. Ему показалось странным, что он запросто знаком с доброй полусотней людей, чьи флаги горделиво развевались на башне. Любой из них охотно прошел бы к нему через Вестминстерский мост, чтобы оказать помощь… Нет, он не желал этого. Атрибуты прошлого потеряли для него всякую ценность. Несчастье уничтожило в нем честолюбие и волю к жизни. Он был бы готов спокойно умереть, если бы не чувство благодарности к врачам, выходившим его.

Удивительно, но он почти совсем не думал об ударе ножом, имевшем для него такие тяжкие последствия. Наоборот, его забавляла мысль, что он стал жертвой кровавой вендетты, к которой не имел никакого отношения. Он еще раз прочел слова, написанные на грязном клочке бумаги, который принес ему незнакомый друг.

«Иди на Геннет–стрит, 339 к миссис Фрозер. Она позаботится о тебе».

Люк усмехнулся про себя. Значит, на свете действительно был человек, изъявивший желание позаботиться о нем. Это показалось ему странным. Сначала он не придал значения этому жалкому листку бумаги, но по мере приближения срока выписки из госпиталя таинственная бумажка приобретала для него все большее значение.

Прийти в бюро казалось ему совершенно невозможным. Где–то в Девоншире у него была небольшая вилла, но он не мог вспомнить наверное, переписана ли она на имя Маргариты, или нет.

Можно было бы оставить Англию, но это стоило денег. Люк не хотел ни к кому обращаться за помощью, по крайней мере, к тем, кто олицетворял для него прошлую жизнь. Она перестала существовать. А в будущей жизни было только приглашение на Геннет–стрит. Что ждет его там?

В один прекрасный солнечный день он покинул госпиталь. Физические упражнения, которые он проделывал в период выздоровления, вернули былую силу, но весу не прибавили. Одежда болталась на нем, как на вешалке.

Найти Геннет–стрит оказалось довольно сложно. Это была одна из самых грязных улочек в южной части Лондона. Номер 339 представлял собой маленькую зеленую лавку, выглядевшую не особенно привлекательно. Вывеска у входа сообщала, что в лавке можно купить дрова и уголь.

В грязном помещении находилось несколько полок с гнилой картошкой и капустой. В углу был свален уголь и стояли весы. Видимо, обитатели Геннет–стрит покупали уголь на фунты.

Он прошел дальше, осторожно переступив через немыслимо грязного котенка, прикорнувшего посреди лавки.

Появилась хозяйка — высокая худая женщина с лицом хищной птицы. Образ ее, прямо сказать, не излучал доброты.

— Что вам нужно? — резко спросила она.

— Я должен был к вам прийти и…

— Вы — человек из госпиталя, да? — быстро перебила она его. — Вас зовут Смит?

Люк кивнул, улыбаясь. Она пропустила его за прилавок.

— Проходите, пожалуйста. — Ее тон стал неожиданно мягким и почтительным, — Я думала, что вы выйдете только завтра.

Она провела его в маленькую комнатку и тщательно закрыла дверь, ведущую в лавку.

— Как хорошо, что я успела приготовить комнату для вас, — сказала она. — Не пройдете ли вы со мной наверх?

Любопытство заставило его последовать за ней. При первом взгляде на грязную лавчонку он хотел было уйти, но сейчас изменил свое решение. Одной из главных слабостей Люка Мэдиссона было неудержимое любопытство.

Очевидно дом подвергся значительной перестройке: верхний этаж был гораздо комфортабельнее нижнего. Она ввела его в комнату. Люка приятно поразили сравнительный уют и чистота. Он ожидал увидеть отвратительную конуру и с легким сердцем покинуть этот странный дом, но на вполне приличной кровати сверкали белизной чистые простыни, а в камине весело плясали язычки пламени.

— Здесь было немного сыро, — объяснила она.

Люк понял, что зажженный камин являлся для хозяйки роскошью и особым знаком гостеприимства.

На столе он увидел чернила и бумагу. Заметив его удивление, хозяйка пояснила:

— Некий друг подумал, что вы захотите написать письма вашим знакомым. Вы ведь ничего не писали из госпиталя.

— Откуда, черт возьми, он это знает? — изумленно спросил он.

Миссис Фрозер таинственно улыбнулась.

— Он знает все, — ответила она, понизив голос.

Очевидно «он» был очень важной персоной.

— Надеюсь, вы не собираетесь впредь работать с шайкой Левинга? — спросила она, и ее бледные глаза с тревогой посмотрели на него. — На прошлой неделе полиция рассеяла шайку. Этот Левинг способен был обокрасть собственную мать.

— Я не думал, что он до такой степени…

— Если бы вы с ним начали работать, он, конечно же, накрыл бы вас, тем более что вы — настоящий джентльмен.

— Поверьте, миссис Фрозер, — сказал Люк, — я никогда не был членом ни шайки Левинга, ни какой–либо другой и…

— Я знаю, — перебила она его. — Он тоже это знал. Просто Левинг любил прихвастнуть знакомством с известными людьми.

Люк насторожился.

— Он рассказывал о вашей отчаянной езде. Ведь вы автомобилист?

— Автомобилист? О, да, — облегченно улыбнулся Люк. — И, говорят, довольно сносный.

— Не скромничайте! Ведь вы брали призы на гонках!

Это было правдой. Однажды Люк взял приз на гонках в Бруклине, хотя, конечно, не мог считать себя профессиональным гонщиком.

— Левинг много чего и о многих болтал всякое, — сказала она уверенно. — Из–за этого и сломал себе шею.

Люк вспомнил свою первую встречу с убитым.

— Он не был другом Ганнера Хэйнса?

Услышав это имя женщина сразу изменилась в лице.

— Я не знаю, я ничего не знаю о мистере Хэйнсе! — сказала она. — Чем меньше говорить, тем лучше. Я никогда не ссорилась с мистером Хэйнсом. Да и зачем нам ссориться?

В ее тоне звучало что–то, заставляющее предположить, что причиной такого глубокого уважения к «мистеру» Хэйнсу был затаенный страх. Узнавать его причину было, разумеется, бесполезно.

Она принесла Люку стакан чаю. Оставшись один, он взглянул на лежащую перед ним бумагу. Его сильно тянуло написать, но кому?.. Маргарите? Об этом он и не думал.

Когда в улей залезает мышь, чтобы полакомиться медом, пчелы, умертвив врага и убедившись, что он слишком тяжел, и они не смогут его выбросить, покрывают жертву воском. Мертвый враг становится большим комом — неотъемлемой частью их жилища. Точно так же он спрятал свои воспоминания о Маргарите. Они не должны его больше тревожить.

Стиль… Что предпринял в этой ситуации Стиль? Внезапно его пронзила ужасная мысль о том, что Стиль мог посчитать его самоубийцей… И тогда в газетах появились статьи об исчезнувшем миллионере… Начались поиски трупа… По его спине пробежали мурашки.

Когда вновь вошла миссис Фрозер, он попробовал расспросить ее, но она только покачала головой.

— Нет, ничего особенного не случилось… В Ист–энде было одно убийство… Да, еще повесили человека, который убил старуху…

— Помню, сестры в госпитале говорили о каком–то богаче, который исчез… Его банк лопнул или что–то в этом роде… Предполагалось самоубийство…

— Я ничего не читала о таком, — уверенно ответила она, — конечно же, я бы не пропустила такое, что тут говорить! Моя мать потеряла все свои сбережения, когда лопнул банк Ваббика.

Когда миссис Фрозер ушла, Люк облегченно вздохнул. Может быть Стиль еще не известил полицию?..

Он уселся за стол, взял лист бумаги и обмакнул перо…

Глава 15

Мистер Байрд был именно тем человеком, с которым Данти Морелль менее всего хотел бы встретиться лицом к лицу. Эту неожиданную и нежеланную встречу в Грин–парке скрашивало, однако, присутствие спутницы Байрда — поразительно красивой молодой девушки, которую он мгновенно оценил по достоинству, будучи опытным знатоком женской красоты. Казалось, что она где–то встречалась ему в лабиринте лондонских улиц… Времени на воспоминания не оставалось. «Воробей» стоял перед ним, загораживая дорогу своей массивной фигурой. Его маленькие глазки блестели, а на широком лице играла радостная улыбка. Со стороны можно было подумать, что сыщик встретил горячо любимого друга.

— Доброе утро, Морелль! Я могу познакомить вас с этим господином, мисс Бальфорд?

Его тон был настолько приветлив и доброжелателен, что Данти на миг утратил осторожность. Он любезно улыбнулся.

— Мне кажется, что мы уже виделись где–то… начал он…

— И, возможно, будете видеться еще чаще — подхватил «Воробей». — Эта молодая леди — репортер. Вы были когда–нибудь в Олд Бэйли, мисс Бальфорд?

— Два раза, и мне не хотелось бы продолжать это знакомство, — рассмеялась она.

— Для вас достаточно и одного раза, — согласился сыщик. — Но для некоторых людей одного раза не достаточно, не правда ли, мистер Морелль?

И прежде чем взбешенный Данти открыл рот для ответа, Байрд добавил:

— Никаких известий от мистера Мэдиссона?

— Он в Париже, — коротко бросил Данти.

— Я так и подумал, — с готовностью подхватил «Воробей», — я именно так и подумал, когда увидел вашего слугу прибывшего на пароходе с континента. Я тут же сказал себе: э, Мэдиссон–то, оказывается, в Париже! Держу пари, что во время пребывания вашего слуги в Париже Мэдиссон забросал свою жену нежными телеграммами. М–да… Вы знаете мистера Стиля?

Он склонил голову набок, и озорно сверкал своими маленькими глазками. В эту минуту он так походил на воробья, что Мери едва удерживалась от смеха.

— Так вы знаете мистера Стиля, управляющего Мэдиссон–банка?

— Я слышал о нем… и, кажется, видел однажды… — ответил Морелль.

— Славный человек, но немножко застегнут, — произнес «Воробей». — Чем больше стараешься его разговорить, тем меньше он разговаривает. Он похож на десяток устриц, поющих псалмы. Чего он не знает о месте нахождения Мэдиссона, того он и не говорит.

— Насколько я знаю, — подчеркнул Данти, — Мэдиссон в Париже и, кажется, развлекается вовсю.

— Не так громко при этом ребенке, — пробормотал сыщик. — Вы, разумеется, узнали об этом из его телеграммы. Или он пишет письма? А?

— Об этом лучше всех осведомлена миссис Мэдиссон, — ответил Данти, намереваясь обогнуть фигуру сыщика, но тот крепко захватил его рукав.

— Я еще не спросил о самом главном — вы видели Ганнера?

Морелль вздрогнул.

— Ганнера? — пробормотал он. — Вы имеете в виду этого… Хэйнса, которого обвинили в воровстве? Насколько я знаю, он в данное время сидит за решеткой.

— Ай–ай–ай! Да вы совсем не читаете газет — «Воробей» с сожалением покачал головой. — Как же можно? Тысячи репортеров носятся, высунув язык, в поисках интересных, удивительных историй, они самоотверженно отказывают себе в отдыхе, в пище, в развлечениях, — а вы не читаете газет! Обвинение осталось недоказанным. Ганнер бродит по Лондону.

Данти овладел собой. Его лицо походило на каменную маску.

— Меня не интересуют преступники.

— О, я в этом не сомневаюсь, — заверил «Воробей». — Но примите мой добрый совет, мистер Морелль: избегайте тех мест, где часто находят убитых. Я никогда не видел у Ганнера револьвера, но, полагаю, он знает где его раздобыть, если потребуется. По крайней мере, мне так кажется… Всего хорошего, мистер Морелль.

Он посмотрел вслед взбешенному Данти и с широкой улыбкой повернулся к мисс Бальфорд.

— Если этот человек не преступник, то я не детектив.

— Это он приглашал меня однажды прийти к нему на квартиру выпить стакан вина, — рассмеялась Мэри.

— О, я совсем забыл этот маленький эпизод у банка. — Он задумчиво почесал подбородок. — Кто был тогда с ним?

— Молодой человек, которого я никогда раньше не видела, но вы говорили, что он спекулянт или игрок… или что–то в этом роде…

«Воробей» озадаченно присвистнул.

— Они были вместе в банке, — пробормотал он, — около трех часов дня, когда были выданы деньги по чеку… М–да…

Но когда Мэри проявила любопытство, сыщик оказался таким же застегнутым, как мистер Стиль.

Данти поспешно уходил прочь от парка. Его обычное душевное равновесие было резко поколеблено. Он надеялся, что Ганнер получит, по крайней мере, три месяца тюрьмы. За три месяца можно было многое сделать…

Тщательно разработанный план гарантировал достаточно большую сумму денег, на которые Данти мог бы прожить безбедно не один год. Внезапное освобождение Ганнера не оставляло времени для воплощения этого плана. Что делать в этих условиях?

Пройдя несколько улиц, он остановился. Почему Ганнер раньше, когда был на свободе, не предпринял попыток разыскать его? Почему? Эта мысль немного успокоила Данти, и он направился к Маргарите.

Она ушла куда–то, и он больше часа ждал ее возвращения, меряя шагами гостиную. Это был уже плохой признак. Они заранее условились о встрече, и ему в голову не могло прийти, что Маргарита отнесется к этому столь небрежно.

Маргарита очень изменилась в последнее время. Насколько раньше ему было легко влиять на нее, умело направляя ее скорбь, гнев, ревность, настолько теперь это становилось все более трудной задачей. Ему постоянно приходилось преодолевать все новые и новые препятствия. Временами даже казалось, что перед ним совершенно другой человек. В этот день она также была холодна и сдержана.

— Вы немного ошиблись во времени, — начал он, — я сказал, что буду у вас в одиннадцать часов…

— Я знаю, но меня задержали.

Это ему пришлось проглотить.

— Вы делали покупки?

Она покачала головой и, казалось, была гораздо более заинтересована книгой, которую перелистывала, чем своим собеседником. Он заглянул в книгу и увидел, что это было расписание поездов.

— Я думал, что вы отменили свое путешествие на Мадейру… Вы передумали?

Она ответила не сразу, ища нужную страницу.

— Я не уезжаю, — сказала она наконец, — но я хочу послать кого–нибудь в Испанию… Мистер Стиль считает, что если Люк уехал за границу, то его следует искать в Ронде, хотя сейчас он еще не может быть там…

Он с удивлением уставился на нее.

— Стиль? Вы его видели?

— Да, — коротко ответила она.

— Но ведь вы же говорили, что он очень невежливо обошелся с вами при последней встрече.

Ее губы тронула легкая улыбка.

— Сегодня он обходился со мной не лучше, но меня это не смутило.

— Но, милая Маргарита, ведь вы же не настолько утратили достоинство, что побежите вслед за Люком? Особенно после его телеграммы, где он цинично сообщает о том, что «утешается».

— Люка не было в Париже, — спокойно ответила она. — Мистер Стиль получил от него сегодня утром извещение, что он все это время находился в Лондоне, но вскоре намерен отправиться в Испанию. Он просил мистера Стиля переслать его чековую книжку в мадридский Карлтон–отель. Он только сейчас вспомнил о том, что в испанском Национальном банке имеет текущий счет.

Наступило долгое молчание.

— Вы хотите послать кого–нибудь в Ронду?

Она кивнула.

— Что же он сможет там сделать?

— Сообщить мне, когда приедет Люк — и тогда я поеду к нему.

Данти был ошеломлен.

— Поехать к нему? — переспросил он после паузы. — Вы хотите сказать, что все забыли, все… и последнее письмо Рекса?

Она задумчиво смотрела в окно.

— Когда Рекс… — она колебалась… — застрелился, он не мог… рассуждать здраво… Тут какое–то недоразумение… Люк не мог поступить так… Я дни и ночи думала об этом.

Данти обычно философски относился к жизненным перипетиям, но когда они зависели от женского каприза, философия отступала.

— Значит вы не верите своему брату?

Она медленно повернулась к нему.

— Я не верю даже себе самой.

— А мне? — бросил он вызов.

— Очевидно, на вас повлиял мой образ мыслей… и вы были другом Рекса…

Он горько улыбнулся.

— И это все?

— А чего вы еще ожидали?

В ее голосе слышалось неподдельное изумление. Морелль понял, что данный момент не очень благоприятен для признания, и ограничился лишь многозначительным взглядом.

— Я всегда был против Мэдиссона и считал его слабохарактерным, — произнес он медленно, — и мнение свое не изменил… А если кто–то из нас и влиял на другого, то это, разумеется, был я.

Инстинктивно он почувствовал, что нашел подходящие слова, с которыми она могла бы согласиться. Но развивать этот небольшой успех не было времени. В данный момент его волновали дела более срочные.

— Я говорил вам недавно об Аргентинских акциях, — сказал он, — и вы согласны были взять несколько паев.

— Об этом я и хотела поговорить с вами, — начала она, но он перебил ее.

— Сегодня утром я получил по телеграфу обнадеживающее известие. Мне удалось устранить одно лицо, имевшее большой пай в этом деле. Теперь я могу предложить вам акции на сто тысяч фунтов.

— Очень жаль, — ее голос был настолько тверд, что у него по спине побежали мурашки, — но я не могу взять ни одной акции. Я передала в руки мистера Стиля все, что я получила от Люка, все до последнего шиллинга — поэтому я и навещала сегодня этого… невежливого человека.

Глава 16

Данти посмотрел на молодую женщину с таким изумлением, что оно могло бы рассмешить стороннего наблюдателя.

— Вы вернули все деньги? — пролепетал он.

Она кивнула, не отрывая твердого взгляда от его лица.

— Разумеется. У меня достаточно средств на жизнь, Мистер Стиль определил мне довольно большую ежемесячную сумму.

Он в немом изумлении смотрел на нее. Все его планы пошли прахом.

— Люк никогда не был в Париже, я имею в виду последние месяцы. Кто–то послал мне телеграмму с определенной целью. Мне кажется, что я сама хотела получить такую телеграмму, чтобы оправдать свои неблаговидные поступки. — Она улыбнулась. — Странно, что денежный вопрос настолько занимает вас, ведь вы сами довольно богатый человек, Дантон.

Он молча кивнул головой. В это самое утро пришло весьма неприятное письмо из банка. Думая, что у него гораздо больше денег, чем это было на самом деле, он делал крупные траты, проигрывал, и, в конце концов, сильно перебрал…

Огромным усилием воли он овладел собой и ответил по возможности спокойно:

— Я не вполне убежден, что вы поступили правильно. Вы советовались с вашими поверенными?

— В вопросах совести не обращаются к поверенным, — ответила она спокойно.

Ему было необычайно трудно продолжать этот разговор. Казалось, перед ним стояла незримая, но достаточно мощная преграда, об которую разбивались его надежды. Он рассчитывал получить сотни тысяч, вполне был уверен в десятках… Впрочем, если осторожно ставить карту за картой, может быть удастся вырвать хотя бы тысячу–другую…

— Когда вы думаете ехать в Ронду?

— Через два дня. — Она ответила так быстро, что стало понятно, какую роль в ее жизни играет эта поездка и как точно она рассчитала время по часам. — Как только я буду знать наверное, что Люк в Ронде, я тут же поеду к нему.

— А что вы ему скажете?

Он закусил губу, но поздно — этот нелепый вопрос уже прозвучал. Она удивленно взглянула на него.

— Это касается только меня и Люка. Я виновата во всем. Мне и надлежит исправлять эту ошибку.

Данти допустил еще один просчет.

— Но должны же вы помнить о вашем брате! Люк мог его спасти, но вместо этого привел к гибели. Деньги — его Бог.

— Он без колебаний отдал мне все, — спокойно перебила она, — а я… Я поступила жестоко и непорядочно… И он ушел… без единого слова… Разве вы не понимаете, что если бы Люк обратился к поверенным и дело дошло до суда, я отдала бы все? И не только потому, что он имел на это право, нет. Просто, чтобы избежать огласки. Может быть, он мелочен, даже жесток, но это не дает мне права платить злом за зло. Поэтому я и передала состояние мистеру Стилю. Несчастный случай с Рексом должен быть выяснен до конца. Люк мне расскажет все. Может быть, у него были свои причины не помогать больше Рексу.

— Я тоже хотел бы знать всю правду!

Он был бледен от гнева и с трудом скрывал клокочущую злобу.

— Мне кажется, что естественным результатом вашего примирения будет мое разорение. Люк имеет большое влияние в Сити, и один лишь намек, одна лишь фраза о том, что я был против него, может мне очень дорого обойтись.

К его удивлению она рассмеялась.

— Дантон! — воскликнула она почти радостно, — что же вы думаете обо мне! Неужели вы всерьез считаете, что я позволю другу Рекса оказаться в скверном положении оттого, что он хотел помочь мне?

Морелль с удивлением смотрел на нее. Чему она радовалась? Он понял — через несколько дней она будет вместе с мужем… Эта мысль была ему неприятна, но она отражала реальную действительность. Эта гордая красавица была без памяти влюблена в своего мужа…

В дверь постучали. Вошла горничная.

— С вами хочет говорить какой–то господин — мистер Хэйнс.

Если бы Маргарита обратила внимание на выражение лица Дантона, она бы, несомненно, отметила его мертвенную бледность.

— Он говорит, что был знаком с мистером Мэдиссоном, и ему необходимо переговорить с вами, — продолжала горничная.

— Вы не говорили ему, что я здесь? — резко спросил Данти, но, встретив изумленный взгляд Маргариты, осекся.

— Вы знаете его?

Он кивнул и многозначительно посмотрел на горничную.

— Подождите минуту, — сказала ей Маргарита, и когда горничная вышла, спросила:

— Кто это такой?

— Человек, с которым не следует разговаривать. Преступник, которого арестовали в тот памятный вечер в Карлтон–отеле. Примите мой добрый совет…

— Но если он знает Люка…

— Он не знает его! Это только ловкий трюк, рассчитанный на то, чтобы легче проникнуть к вам. Это очень опасный человек!

— Тогда вы останетесь здесь, пока я буду разговаривать с ним. Подождите в маленькой гостиной.

Когда Маргарита была в таком настроении, переубедить ее было невозможно. Данти, нахмурившись, прошел в боковую дверь и плотно прикрыл ее за собой.

Маргарита была несколько удивлена, увидев разительное несоответствие между личностью посетителя и данной ему ранее характеристикой.

— Мое имя Ганнер Хэйнс. Основной род занятий — кража драгоценностей.

Его голос был так спокоен, а манеры так утонченны, что слова воспринимались как представление члена палаты лордов.

— Ваш муж некогда оказал мне одну услугу, и я охотно отплатил бы ему тем же, миссис Мэдиссон.

Она кивнула.

— Мне хотелось бы знать… миссис Мэдиссон… Не сочтите это нескромностью с моей стороны… но я хотел бы спросить: почему ваш супруг разошелся с вами?

Она твердо взглянула па него.

— Я впервые слышу об этом, — ответила Маргарита и увидела, что он улыбнулся.

— Я понимаю, что это больше, чем навязчивость, но меня интересует ваш муж. У меня много плохих качеств, но неблагодарность не в их числе. Ваш… супруг предостерег меня в тот момент, когда узнал, что меня собираются арестовать… Если есть на свете человек прямой и порядочный, то имя его — Люк Мэдиссон. Единственное, что я хотел бы знать: имеете ли вы представление о том, где находится ваш муж?.. Он в Лондоне?

— В настоящее время он в Испании, — сказала она, — но, к сожалению, я не могу вам сказать, где именно.

— А мистер Морелль — тоже в Испании? Простите, но если у меня есть причины задать вам вопрос касательно вашего мужа, то второй вопрос — тем более… Есть люди, общение с которыми для леди нежелательно…

Она подошла к столу и нажала кнопку звонка. Ганнер улыбнулся.

— Это означает, что вы собираетесь меня выставить за дверь. Что ж, возможно, я избрал не совсем подходящий тон для этого интервью. Возможно… Более всего мне хотелось узнать, где находится мистер Мэдиссон…

— Я ответила на этот вопрос, — начала она, но на пороге появилась горничная.

— Что же касается Данти Морелля…

Она указала рукой на дверь.

— Не в моих правилах говорить плохо о друзьях — даже со своеобразными знакомыми моего мужа, — сказала она и услышала в ответ его тихий смех.

Как доложила горничная, Данти ушел через несколько минут после прихода Ганнера. Он не принадлежал к числу людей, бросающих вызов судьбе.

Маргарита должна была в тот день сделать кое–какие покупки. Около парка она остановила шофера и пошла пешком. Ей хотелось немного побыть одной.

Она медленно шла по аллее и увидела останавливающийся автомобиль с двумя пассажирами: поразительно красивая, элегантно одетая девушка и бородатый мужчина в надвинутой на глаза шляпе.

Немного впереди Маргариты шла пара: огромный человек с красивой девушкой. Она услышала, как великан произнес:

— Обратите внимание на эту элегантную даму в автомобиле! Это Джин Гюрлей — знаменитая аферистка Лондона.

Маргарита узнала «Воробья» и его спутницу. Она уселась на скамью, не желая быть ими замеченной. Невольно посмотрела на автомобиль.

Он медленно проезжал мимо нее. Маргарита отчетливо услышала слова бородатого мужчины:

— Довольно странно… Что это значит?

Маргарита вскочила, дрожа всем телом. Она узнала голос бородатого мужчины — это был Люк!

Глава 17

Жизнь на Геннет–стрит могла быть временами довольно интересной — так, по крайней мере, думал Люк Мэдиссон.

Это был третий день после выхода его из госпиталя. Он оказался слабее, чем думал, и наслаждался покоем, ни о чем не заботясь и ни перед кем не отчитываясь о своей странной жизни.

Миссис Фрозер не мешала ему. Она приносила ему хорошие книги и простую, но вкусную еду, заботилась о бытовых мелочах. Она посоветовала ему, если он пожелает выйти на улицу, делать это ночью. Подробностей она не объясняла, но была неизменно предупредительна и заботлива. Многое удивляло Люка, но он понимал, что его внимательная хозяйка действует по поручению неизвестного друга.

Ситуация немного прояснилась через несколько дней, когда хозяйка попросила его рассказать что–нибудь об Австралии. Когда он ответил, что не имел чести бывать в этой благодатной стране, она понимающе улыбнулась.

— Если бы у Левинга было столько же ума и способности держать язык за зубами, он был бы жив до сих пор. Но он был ужасный хвастун и всегда превозносил свою шайку, хотя отлично знал, что у нас гораздо больше денег.

Постепенно Люк начал узнавать суть дела.

Левинг должен был встретиться с каким–то человеком, который приехал из Австралии, чтобы работать в его шайке. Этот человек в своих кругах по ту сторону океана пользовался большим уважением, и ни разу еще не сидел в тюрьме.

— Когда Коннор узнал, что вы приедете в Лондон, — он сказал: «Этот человек нам нужен. Значит, мы будем его иметь». Он вас сильно зауважал после аферы с Сиднейским банком…

Люк понял, за кого его принимали.

— Видите ли, миссис Фрозер, ваши… коллеги принимают меня за австралийского преступника, но я совсем не тот, кого они ожидали. То, что я был вместе с Левингом в ночь, когда его убили — чистая случайность. Боюсь, что не смогу быть полезным вашим друзьям, которые, очевидно, не особенно дружны со статьями закона.

Она понимающе улыбнулась.

— Что мне больше всего нравится в вас, мистер Смит, — это удивительная сдержанность.

Поздно ночью он увидел страшного Коннора. Когда тот пожал ему руку и поздоровался, Люк содрогнулся: этот же низкий голос он слышал в ту ночь, когда убили Левинга.

— В течение двух–трех дней вы мне не понадобитесь, Смит, — грубо сказал Коннор. — Здесь у вас все в порядке? Хорошо.

У него был повелительный голос. Прежде, чем Люк смог объяснить ему, кем он был, вернее, кем он не был, Коннор исчез.

Через два дня неожиданно распахнулась дверь и в комнату вошла очаровательная блондинка.

— Меня прислал к вам Коннор, — сказала она, с любопытством оглядев Люка с головы до ног. — Вы получили новые вещи?

Люк покачал головой.

— Вам необходим парикмахер, — продолжала гостья, — я пришлю к вам одного сегодня вечером. Нужно подстричь бороду… Вы не против совершить завтра небольшую поездку? Говорят, вы неплохо управляете автомобилем. Что ж, посмотрим.

Он засмеялся.

— Я думал, что мне предстоят гораздо менее приятные занятия…

Она была одета хорошо, но скромно, очевидно, чтобы не привлекать внимания.

— Ну и дыра! Как вы здесь живете? — она с презрительной гримаской выглянула в окно. — Не понимаю, как здесь могут существовать люди.

Он ничего не ответил. За эти дни он кое–что узнал о жизни «детей бедных». Ранним утром он наблюдал, как рабочие уходили на фабрики, а их изможденные жены сновали по лавкам в поисках продуктов подешевле. В половине девятого их дочери в чулках телесного цвета и элегантных дешевых пальто отправлялись на работу в Сити, чтобы поддержать семью. Дети бедных! Жертвы хищников! Существуют дюжины шаек, живущих за счет грошей этих бедняков — вытаскивающие у них из карманов деньги в омнибусах, забирающиеся в их дома, чтобы украсть вещи ценой в несколько пенсов…

Однажды ночью он наблюдал, как трое хулиганов напали на пожилого рабочего, повалили его на землю и вычистили карманы. Он узнал о предприимчивых людях, являющихся к женам рабочих за забытыми инструментами мужа… Он был искренне рад, увидев как–то приехавших в большом автомобиле сыщиков, которые арестовали целую шайку…

Полиция охраняла детей бедных… насколько это било в ее силах.

Он видел, как грубиян, до полусмерти отколотивший свою жену, свалился без чувств от удара резиновой дубинки полисмена…

Но самые опасные паразиты ускользали из рук полиции.

Девушка обернулась к нему.

— Встречаемся завтра в Грин–парке. Я приеду в автомобиле и заберу вас.

Она еще раз оглядела его с головы до ног, не скрывая восхищения.

— У вас красивый голос, — заметила она, — вы сможете всюду сойти за джентльмена.

Вечером принесли вещи. Костюм сидел на нем идеально. Когда пришел парикмахер и поколдовал над ним, Люк, взглянув в зеркало, пришел к выводу, что, действительно, может сойти за джентльмена.

Новая жизнь вытесняла старую. Люка охватила жажда приключений. Идя утром в Грин–парк, он с удовлетворением отметил, что его походка осталась такой же эластичной, как и раньше.

Возле него остановился автомобиль. Девушка подала знак садиться.

Она была в прекрасном настроении.

— Отличная идея показываться в определенном автомобиле, вы не находите?

Они проезжали мимо Гайд–парка. Люк успел разглядеть свою спутницу. Она оказалась старше, чем он думал, но это обстоятельство не омрачало прелесть весеннего утра.

— Видите этого толстяка в парке? Его зовут «Воробей». Опасная птица.

Он вздрогнул, услышав это имя.

— Вы хотите сказать, мистер Байрд?

Он увидел Байрда в сопровождении молодой девушки, но не заметил дамы, сидящей на скамейке.

— Около кавалерийских казарм нас ждет другой автомобиль. Надеюсь, вы хорошо умеете править?

— Другой автомобиль?

Она кивнула.

— Я хочу убедиться в ваших способностях.

— Довольно странно… Что это значит?

— Ничего странного, — ответила она.

Их ждал закрытый маленький автомобиль. Поблизости никого не было. Она рассчиталась с шофером.

— Садитесь.

Люк уселся за руль, она рядом с ним, приказав деловым тоном:

— Крафтон–стрит. Остановитесь напротив Реен–клуба.

Он полагал, что она хочет испытать его мастерство. Они благополучно проехали по нескольким оживленным улицам и остановились в указанном месте.

— Теперь будьте внимательны, — сказала она, понизив голос, — я хочу навестить своего мужа.

Она прямо смотрела ему в глаза.

— Если он начнет скандалить, потребуется ваша помощь, если все будет спокойно — едем дальше через мост.

— Вашего мужа? — переспросил он.

— Вы так скажете лягавому, если дело пойдет скверно.

Она скрылась прежде, чем он успел что–либо спросить.

Как было уговорено, он не глушил мотора, и минут через двадцать увидел ее, спокойно приближающуюся к автомобилю.

В тот момент, когда она занесла ногу на подножку, какой–то мужчина без пиджака бросился к ней и схватил за руку. Она пыталась вырваться, и, прежде, чем Люк успел оценить происходящее, он ударом в подбородок отбросил человека на тротуар.

— Скорей! — бросила она. Люк включил третью скорость.

Они пересекли Оксфорд–стрит и были уже за мостом, когда Люк начал анализировать случившееся.

— Почему этот человек схватил вас?

— Мой муж. Мы поссорились с ним, — спокойно ответила она. Потом добавила: — Коннор неправ. Если бы я не пошевелила мозгами и не придумала историю с мужем — быть бы мне уже на дороге в Холлвей.[3]

Он заметил, что она с тревогой поглядывает на полисменов, и его сердце беспокойно забилось… Наконец его спутница приказала остановить автомобиль.

— Мы выйдем здесь, — сказала она. — Вы поедете домой на автобусе, а я возьму такси. Если Коннор придет сегодня вечером, скажете ему, что это находится у меня.

Она уже сделала несколько шагов, но он удержал ее.

— Что означает это?

— Он знает.

Но Люк уже заметил плоский футляр, который ока переложила во внутренний карман пальто.

— Боже милостивый! — вырвалось у него. — Вы это украли?

Она весело блеснула глазами.

— Разумеется, бедняжка. А вы только сейчас это сообразили?

Она подозвала проезжавшее такси и скрылась из глаз.

Он еще долго стоял в оцепенении… Потом долго бродил по улицам, не разбирая дороги. Идя несколько часов спустя через Вестминстерский мост, он заметил газетчика с большим плакатом:

«ДЕРЗКОЕ ОГРАБЛЕНИЕ В ВЕСТ–ЭНДЕ!».

Он остановился, как вкопанный, и долго не решался протянуть мальчишке пенни, чтобы взять газету.

«Бородатый мужчина и красивая женщина ограбили известного ювелира Тоффани, похитив браслет стоимостью в двадцать тысяч фунтов.

Этот дерзкий грабеж произошел сегодня после обеда в фирме Тоффани. Хорошо одетая дама вошла в магазин и попросила показать ей простые золотые кольца. В то время, когда приказчик повернулся к ней спиной, она, очевидно, разбила витрину резиновым молотком, потому что звука удара не было слышно, а доносившийся с улицы шум заглушил звон разбитого стекла. Когда приказчик обернулся, то в магазине уже не было ни женщины, ни дорогого браслета, лежавшего в витрине. Он бросился за похитительницей и схватил ее за руку в тот момент, когда она садилась в автомобиль. В ту же минуту ее спутник отбросил его ударом кулака на панель. Это был бородатый мужчина в сером костюме…»

— Это я… — простонал Мэдиссон, едва не падая в обморок.

Глава 18

Люк сидел в своей комнате на Геннет–стрит, подперев голову руками и уставясь в пространство. Миссис Фрозер не было в лавке, когда он вернулся, но вскоре сна вошла с чашкой чая на подносе.

Ему показалось, что она отлично знает о том, что произошло после обеда.

— Коннор говорит, что дело только тогда может стать опасным, если нас просвистит кто–нибудь из шайки Левинга.

— Что значит «просвистит»? — спросил Люк.

Она улыбнулась.

— А то вы не знаете! Хотя, возможно, в Австралии у вас другие выражения…

Он прошелся по комнате.

— Но, миссис Фрозер, ведь каждый человек, прочитавший газету, может меня легко опознать. Кроме того, когда я проходил по Геннет–стрит, меня видели, по меньшей мере, сто человек…

Она покачала головой.

— Я знаю всех, — спокойно возразила она, — и знаю кто чем дышит. Единственный человек, который вас видел, — старый Джо, который приходил ко мне за поручениями. Коннор передал, что вы должны остричь бороду и переодеться. Эти вещи я унесу.

— Новый костюм?

— Да, новый синий костюм, который уже висит в шкафу. Его прислали сразу же после вашего ухода. Все будет хорошо.

Она ободряюще улыбнулась и вышла.

Чай давно уже остыл. Люк все еще сидел в оцепенении. Мысли его плясали бешеный, хаотичный танец. Он, Люк Мэдиссон — вор! Активный член шайки, ограбившей Тоффани… Именно у Тоффани он покупал кольцо Маргарите в день помолвки!

Ему в голову не приходила даже мысль явиться в полицию и выдать своих сообщников. Единственный выход из этой истории — удрать. Он ранее писал Стилю, чтобы тот переслал его чековую книжку в Ронду… Да, проще всего было уехать в Испанию.

Но так ли просто?

Он вдруг вспомнил, что у него нет паспорта. А в Испанию невозможно было попасть без паспорта, потому что граница контролировалась самым строгим образом! Если бы он не отпустил слугу, то смог бы пробраться на свою квартиру, взять чемодан и со следующим экспрессом быть уже на континенте. Скорее всего, ключ от его квартиры находится у поверенного. А поверенный — Хильтон, его старый друг. Все складывалось не так уж плохо…

В комнату вошла миссис Фрозер. Она принесла новенькие ножницы.

— Коннор сказал, чтобы вы оставили усы.

— Он здесь?

— Нет, он позвонил мне.

— Я не знал, что у вас есть телефон, — удивился Люк.

Миссис Фрозер загадочно улыбнулась.

— Здесь есть много такого, о чем никто не догадывается.

Некоторое время спустя она принесла новенькую бритву и мыло.

По–видимому, у Люка были незаурядные парикмахерские способности, потому что миссис Фрозер, принеся обед, в изумлении застыла на пороге.

— Да вас и родная мать не узнает, мистер Смит!

Люк еще раз посмотрел в зеркало. Усы совершенно изменили его лицо. Миссис Фрозер казалась разговорчивее обычного. Она спросила, женат ли он, и, не дожидаясь ответа, сообщила, что является вдовой.

— В определенной степени, — поправилась она. — Мой муж два года назад получил пожизненную каторгу.

Она проговорила это совершенно спокойно, тоном человека, привыкшего к любым перепадам судьбы.

— Он сам был виноват, — продолжала она. Еще бы: убить полицейского! Коннор не хотел отвечать за него. Коннор всегда говорил, что револьвер хорош для предводителя, но не для его людей. А Фрозер всегда был горяч: раз, два — и готово! Он многое перепробовал…

— Он уже сидел перед этим?

Она рассмеялась.

— Естественно. Два раза… Первый раз — за мошенничество в Манчестере. Он там работал с Данти…

— Данти? — перебил он ее. — Кто это?

— Он работает больше по промышленности… Акции и всякое такое… Знаете, дураки всегда найдутся… Говорят, он теперь знается с чистой публикой. Может быть. Они с Ганнером Хэйнсом раньше работали вместе…

— Вы знаете Ганнера Хэйнса?

По выражению ее лица Люк понял, что Ганнер пользовался огромным уважением в определенных кругах.

— Нет, я только слышала о нем.

— Как теперь зовут Данти?

Она наморщила лоб.

— Так и вертится на языке… красивое такое имя… а, Дантон Морелль! Коннор недавно говорил о нем…

Комната поплыла перед глазами Люка. Дантон Морелль — аферист, бывший каторжник!

Внезапная мысль прожгла его: Морелль был другом его жены!

— Как он выглядит?

— Данти? Я видела его несколько раз…

Она описала Данти настолько точно, что сомнений больше не оставалось. Люк почувствовал, что ему необходимо как можно скорее снова стать прежним Люком Мэдиссоном.

План созрел: этой же ночью он оставит дом, пойдет к своему поверенному и расскажет всю правду.

Около девяти часов, когда он, собираясь выходить, уже протянул руку к выключателю, чтобы погасить свет, в комнату вошла миссис Фрозер. По ее лицу он понял, что случилось что–то серьезное.

— Внизу двое из шайки Левинга, — тихо сказала она. — Я не успела позвонить Коннору.

Она вынула из–под передника браунинг и протянула его Люку.

— Возьмите, — твердо сказала она. — Кто знает, что у них на уме.

Люк механически сунул пистолет в карман. Меньше всего он желал встретиться сейчас с членами враждебной шайки. Для него было вопросом жизни как можно скорее покинуть Геннет–стрит, и, если пистолет поможет ему в этом — тем лучше.

— Они хотят говорить с вами.

— Сойдите вниз, Смит — раздался грубый голос.

Люк спустился вниз. В комнате было двое людей. Один из них стоял спиной к камину, а другой предусмотрительно держался у двери в лавку. Они были прилично одеты. На улице их можно было бы принять за ремесленников. Лица также не выдавали подробностей их «ремесла».

Толстый человек, стоящий у камина, посмотрел на Люка из–под надвинутых бровей.

— Это Смит? — спросил он.

— Да, это мистер Смит, — раздраженно ответила миссис Фрозер.

— Что все это значит? — спросил маленький человек у двери. — Почему вы себя выдаете за другого?

Его спутник шагнул вперед.

— Молчи, я сам буду говорить, Кюрли! Вчерашнее дело крутили вы, Смит?

— Я много чего крутил, — холодно ответил Люк.

— Вы утверждаете, что вы — тот человек, которого мы выписали из Австралии. Но вы не Смит, — он указал пальцем на человека у двери. — Вот это Кюрли Смит.

— Еще бы! — человечек дрожал от бешенства. — Вы… вы присвоили мое имя! — он добавил крепкое словцо, но толстый снова перебил его:

— Не забывай, что ты говоришь в присутствии дамы, — произнес он так торжественно, что Люк с трудом удержался от смеха.

— Дело в том, — продолжал толстяк, — что когда Левинг вместе с вами получил по заслугам, и вас отнесли в госпиталь, Коннор решил, что вы и есть тот самый человек, которого должен был встречать Левинг. Но вы же не Смит! Я держу пари, что вы никогда не были в Австралии.

— Этот? — Кюрли Смит с невыразимым презрением посмотрел на Люка. — Этот никогда бы не выдержал Австралии!

Он вынул из кармана газету.

— Посмотрите, что вы наделали — прошипел он, протягивая ее Люку. Люк взглянул на заметку, которую ему указал грязный палец.

»…В этом грабеже, как предполагает полиция, замешан человек по имени Смит, прибывший пароходом «Понтиак» из Австралии…».

— Видите, что вы наделали? — свирепо бросил Смит. — Вы науськали на меня лягавых!

Его рука потянулась к заднему карману.

— Постой! — закричал толстяк. — У него тоже есть пушка. Старуха ведь недаром ходила наверх!

Миссис Фрозер не могла снести такого оскорбления.

— Это я старуха, ты, толстая клецка? Посмотрим, что скажет на это Коннор! Он будет здесь через пару минут!

Толстяк беспокойно посмотрел на дверь.

— Блеф! Да и что Коннору до того, что мы пришли навести справки? Мы имеем право.

— Что вы еще хотите от меня? — спросил Люк, направляясь к двери.

Кюрли Смит загородил ему дорогу.

— Мы еще кое–что хотели бы знать…

— Сейчас вы все узнаете, — резко произнес Люк и сделал еще шаг вперед, но Смит не шелохнулся. Внезапно Люк схватил человечка за шиворот и, швырнув его через всю комнату, распахнул дверь.

— Вон! Оба!

Толстяк пожал плечами.

— Хорошо, мы не ищем драки.

Он улыбнулся, подходя к Люку, но миссис Фрозер успела заметить возникший в его правой руке «тотшлагер».[4]

— Внимание, Смит! — пронзительно крикнула она.

Толстяк, не успев поднять руку, тяжело грохнулся на пол, сраженный точным ударом в подбородок. Люк вырвал из его руки оружие и спрятал в карман.

— Теперь твоя очередь, — повернулся он к Кюрлн Смиту, но тот мгновенно выскользнул за дверь.

Толстяк, пошатываясь, встал на ноги, злобно посмотрел на Люка и последовал за своим спутником.

Люк запер за ними дверь и повернулся к бледной миссис Фрозер.

— Мерзавцы, — произнесла она, прерывисто дыша, — я бы не удивилась, если бы они подожгли дом. Они уже раз пытались это сделать. Второй этаж только недавно отстроен.

Дом № 339 на Геннет–стрит был главной квартирой Коннора. Полиция никогда не устраивала там обыски, зная, что не найдет в этой почтенной обители ни одной украденной вещи.

— Я должна сейчас же разыскать Коннора, — сказала миссис Фрозер, набрасывая пальто. — Вы хотели выйти?

— Да. — Люк хотел выйти и никогда не возвращаться, но не собирался посвящать в эти планы свою хозяйку.

— У вас есть деньги? Ах, я совсем забыла…

Женщина порылась в кожаной сумке, висевшей у нее под передником, и вынула оттуда пачку ассигнаций.

— Это прислал Коннор — пятьдесят, — сказала она. — Это аванс. Вчерашняя добыча должна делиться на четыре части. Вы еще получите свою долю. Коннор в таких вопросах очень порядочен. Ему можно доверить миллион фунтов.

— Мне ничего не нужно.

— Прячьте в карман, — приказала она. — Есть у вас мелочь?

— Больше, чем нужно, — нетерпеливо ответил Люк.

— Мелочь? — настаивала она, и впоследствии он был ей за это благодарен. Она вынула из кармана пригоршню мелочи. — Вы можете нажить неприятности, если попробуете разменять на нашей улице пять фунтов. Вы из Австралии?

— Нет, — ответил он.

— Что ж, Коннор выяснит все это.

Очевидно, Коннор значил для нее все.

Увидев, что идет дождь, она принесла Люку пальто и проводила его до дверей лавки.

— Остерегайтесь шайки Левинга, — сказала она, — суньте пистолет в карман пальто. Оттуда его легче будет достать.

Она заботилась о нем, как мать, и не успокоилась до тех пор, пока он не выполнил ее указание.

Хотя на улице никого не было видно, он, следуя советам миссис Фрозер, сделал большой крюк на пути к Вестминстерскому мосту.

В парламенте шло вечернее заседание. Башенные часы показывали без двадцати минут десять.

Прежде всего он хотел отравиться к Джеку Хильтону. Но дома ли он?.. Нужно было позвонить по телефону. У первой же телефонной будки он остановился, мысленно поблагодарив миссис Фрозер за навязанную мелочь.

Ему ответил слуга Хильтона.

— Мистера Хильтона нет в Англии. Он поехал в Берлин и вернется к концу следующей недели. Могу я спросить ваше имя?

Сперва Люк не мог произнести ни слова. Когда слуга повторил вопрос, у него промелькнула мысль.

— Не могли бы вы сказать, есть ли кто–нибудь сейчас в квартире мистера Мэдиссона… например, слуга…

Голос изменился.

— Кто вы такой? Почему вы интересуетесь этим?

Люк повесил трубку. Конечно, он мог назвать себя, но кроме Джека Хильтона никто не должен был знать, что он находится в Лондоне.

Ему пришла в голову другая мысль. Он позвонил в свою собственную квартиру и, подождав несколько минут, услышал голос чиновника телефонной станции.

— К сожалению, сэр, абонент не отвечает.

Люк медленно побрел по дороге в Пелл–Мелл, не замечая проливного дождя. Оставался только один выход. Однажды он сказал шутя, что нет ничего легче, чем взломать его квартиру…

К стене его дома была прикреплена пожарная лестница. Пробраться во двор и подняться по лестнице было совсем несложно, а открыть окно снаружи было делом нескольких минут.

Глава 19

Маргарита Мэдиссон уже собиралась ложиться спать, когда раздался звонок. Она прислушалась: в передней разговаривало несколько человек.

Она уловила обрывок фразы:

— Пойдите и поговорите с миссис Мэдиссон… Скотленд–Ярд…

Через минуту вошла горничная.

— Там пришел инспектор из Скотленд–Ярда. Он непременно хочет поговорить с вами по какому–то важному делу.

— Мистер Байрд? — взволнованно спросила Маргарита.

Впоследствии она так и не могла понять, почему это так взволновало ее. Упоминание о Скотленд–Ярде всегда было связано с чем–то неприятным, кроме того она боялась услышать что–нибудь трагическое о Люке…

Это был не Байрд, а другой инспектор, назвавшийся Гортоном.

— Весьма сожалею, что мне пришлось побеспокоить вас в столь поздний час, миссис Мэдиссон, но мы получили сообщение от слуги мистера Хильтона. Если я не ошибаюсь, мистер Хильтон — поверенный вашего мужа?

Она кивнула.

— Что–нибудь случилось… с мистером Мэдиссоном?

— Нет, ничего серьезного. Возможно, это вообще ложная тревога. Но слуга сообщил нам, что кто–то звонил по телефону и интересовался, есть ли кто–нибудь в квартире мистера Мэдиссона. Ключ от квартиры у вас?

Через несколько дней после исчезновения Люка его слуга принес Маргарите ключ от квартиры. Она заперла его в ящик письменного стола.

— Я слышал, мистер Мэдиссон в настоящее время за границей?

— Да, он в Ронде, в Испании, — поспешно ответила она. — Если хотите, я могу дать вам ключ.

Инспектор Гортон колебался.

— Я предпочел бы, чтобы вы сопровождали нас, миссис Мэдиссон. Ручаюсь, что никакой опасности не предвидится, но мы стараемся не производить обыски в отсутствие хозяев…

— Что же вы надеетесь там найти? Хорошо, я поеду с вами.

— Вы можете даже оставаться в автомобиле. Не исключено, что человек, звонивший по телефону, замышляет грабеж — вам незачем подвергаться опасности.

Она прошла в свою комнату, надела пальто и через несколько минут уже садилась вместе с инспектором в автомобиль, где находились еще три человека.

Машина остановилась перед домом Люка.

— Нет–нет, — сказала Маргарита. — Я пойду с вами наверх. Может быть, я смогу быть в чем–то полезной.

Сердце ее сжалось от горечи, когда она вошла в переднюю и увидела знакомые вещи, покрытые слоем пыли. Здесь все напоминало Люка… Вернется ли он когда–нибудь?..

— Здесь есть пожарная лестница?

— Возле кухонного окна, — ответила она.

Инспектор приказал одному из своих людей обыскать квартиру. Вдруг он остановился и потянул носом воздух.

— Здесь кто–то курил сигару, причем недавно!

Маргарита тоже почувствовала легкий запах сигарного дыма. В эту минуту вернулся из кухни сержант.

— Окно взломано!

Гортон удовлетворенно кивнул. Очевидно, он предполагал это.

— Где находится комната мистера Мэдиссона?

Маргарита указала на дверь. В ней торчал ключ, но когда инспектор нажал ручку, дверь оказалась запертой изнутри на задвижку.

— Выходи–ка, парень! — крикнул инспектор. — Полиция!

Он обернулся к молодой женщине.

— Лучше, если вы сойдете вниз, миссис Мэдиссон. Мы будем ломать дверь.

При этих словах Люк Мэдиссон, стоящий за дверью, застыл на месте: здесь была его жена — человек, который ни в коем случае не должен был его видеть в таких обстоятельствах!

Глава 20

С бьющимся сердцем Маргарита сошла с лестницы. Внизу ее ждал чиновник, приготовивший для нее такси.

— Нашли что–нибудь? — спросил он.

— Кажется, в квартире кто–то есть, — ответила она, едва дыша. — По крайней мере, так думает инспектор.

— Будет лучше, если вы подождете в автомобиле, — заметил чиновник. — Очевидно, мистер Гортон ожидает встретить сопротивление.

— Часто у вас бывают подобные случаи?

— Почти каждый день, — весело ответил чиновник. — Ведь мы состоим в ударной команде.

В обязанности ударной команды входило посещение квартир, подвергшихся грабежу. Команда носилась по Лондону с быстротой пожарных и действовала с такой же поспешностью.

Инспектор Гортон снова постучал в дверь.

— Отвори–ка, милый!

Задвижка отодвинулась. На пороге показался человек с грязным лицом, небрежно одетый. Инспектор бросился на него.

Люк не ожидал нападения. Он хотел поговорить с чиновником, довериться ему, но был мгновенно опрокинут на пол и обыскан по всем правилам полицейского искусства.

— Пистолет, — произнес голос.

Пистолет вручили инспектору.

— Я могу объяснить его происхождение! — закричал Люк.

— Конечно можешь. — Гортон вынул магазин. — Заряжен. Это тебе даст лет десять, милый. Обыщите его хорошенько — может у него есть еще один.

Люка обыскали еще раз.

— Откуда у тебя деньги? — спросил инспектор.

— Я получил их… — начал Люк, вызвав громкий хохот полицейских.

Вдруг один из сыщиков воскликнул:

— Это тот самый! Я узнал его! Днем у него еще была борода! Я видел, как он проезжал с женщиной мимо парка.

Он прошептал что–то инспектору. Тот кивнул головой.

Люк напряженно думал. Открыв, что он Люк Мэдиссон, он должен был бы объяснить свой образ жизни после исчезновения… Мысль, что внизу на улице ждала Маргарита, приводила его в ужас.

Прямо перед ним находилась дверь в его гардеробную. Под ее окном начиналась платформа пожарной лестницы… Если бы только попасть в эту комнату… но это казалось невозможным.

Кто–то появился на лестнице. Это был обеспокоенный шумом швейцар. Два сыщика, стоящие у дверей, обернулись к нему, и Люк воспользовался этим моментом. Он прыгнул вперед и закрыл за собой дверь на задвижку. Для размышлений не было времени. Он распахнул окно, вспрыгнул на подоконник и бросился в темноту проема. Его расчет был верен. Под ногами звякнула стальная платформа лестницы. Он сбежал вниз и перелез через стену забора прежде, чем в окне успела появиться голова сыщика. Какой–то человек, проходивший по площади, вскрикнул и отскочил в сторону, увидев прыгающего со стены Люка. Но тот пронесся мимо него, как ветер. Долгое пребывание в госпитале подточило его силы, но, подстегиваемый опасностью, он мчался со скоростью гончего пса. Увидев такси, он вскочил на подножку.

— Паддингтон! — крикнул он, ловко вскакивая в машину. Но у шофера, видимо, возникли подозрения, потому что, проехав несколько кварталов, он остановил автомобиль.

— Откуда вы появились? — спросил он. — Мне бы не хотелось везти вас дальше, Я не собираюсь ссориться с законом.

— Вы разумный человек, — похвалил его Люк.

У него не было времени на объяснения. Он сунул шоферу монету, повернул на другую улицу и тут же нашел такси, шофер которого не сомневался в его благонадежности.

— Скотленд–Ярд!

Люк принял решение. Он отправится к «Воробью» и расскажет ему всю правду… Может быть, тот поможет ему выпутаться из беды…

Автомобиль остановился. Люк вошел в мрачную приемную. К нему подошел дежурный полицейский.

— Мистер Байрд ушел два часа тому назад, сэр. Он собирался выехать из Лондона. Вы можете поговорить с кем–нибудь другим.

— Люк покачал головой.

— Нет, спасибо. Я не думаю…

— Может быть, мистер Гортон? Он должен вернуться с минуты на минуту, — предложил полицейский, не подозревая, что именно мистера Гортона Люк ни в коем случае не хотел бы видеть.

Он вышел из Скотленд–Ярда через дверь, ведущую на набережную, в тот самый момент, когда с другой стороны к зданию подъезжал инспектор Гортон с ударной командой. Люк свернул влево и направился к мосту Ватерлоо. Возле станции подземной дороги он сделал еще одну попытку связаться с «Воробьем». Может быть, полицейский ошибся, и сыщик был в Лондоне… Но в телефонной книге оказалось так много Байрдов… К счастью, Люк вспомнил, что первая буква имени «Воробья» была очень редко встречающаяся — «зет» — «Воробья» звали Захарием — и это помогло ему разыскать нужный номер.

— Да, это квартира мистера Байрда, но его самого нет в городе. Кто у аппарата?

— Мне очень нужно увидеть мистера Байрда, — настойчиво сказал Люк. — Где бы я мог его найти?

— Кто у аппарата?

— Передайте, пожалуйста, что ему звонил мистер Мэдиссон. Я был в Скотленд–Ярде и…

Холодный воздух, ворвавшийся в телефонную будку, заставил его обернуться. Человек, открывший дверь, казалось, не интересовался ни Люком, ни его переговорами. Люк закрыл дверь и с досадой обнаружил, что с квартирой Байрда связь прервалась. Во всяком случае, начало было положено. Он почувствовал некоторое облегчение, шагая по набережной к мосту Ватерлоо.

Внезапно с ним поравнялись два человека.

— Мистер Смит, с вами хочет поговорить Коннор.

Тон говорившего был резок и повелителен.

— Я не Смит, а Мэдиссон.

— Так или иначе сэр, — произнес другой, — но мистер Коннор желает поговорить с вами.

— Где он? — спросил после некоторого раздумья Люк.

— Он около отеля «Савой»… полиция!

Они отскочили в сторону, увлекая за собой Люка. Мимо промчался полицейский автомобиль.

Они миновали вход в «Савой» и свернули на узкую улочку.

— Где же Коннор?

— Одну минуту… я только прикурю сигаретку, — ответил один из них.

Он зажег спичку. Люк невольно взглянул на нее…

Больше он ничего не помнил. Он даже не почувствовал боли удара, упав без сознания на мостовую. «Тотшлагер» применила опытная рука. Когда Люк пришел в себя, он почувствовал сильнейшую головную боль. Он лежал на досках кузова скрипящего грузовика. Оба незнакомца сидели рядом с ним и тихо переговаривались между собой.

— …это рассказал мне Коннор, — произнес один.

— Он опасался, что этот просвистит нас, — добавил второй.

Люк лежал неподвижно. Он чувствовал на голове шишку величиной, по крайней мере, с яйцо, но крови не было.

Автомобиль остановился. Послышался лязг отворяемой решетки, потом автомобиль, видимо, въехал во двор. Шофер выключил мотор.

— Можете идти? — спросил голос.

— Попробую, — ответил Люк.

— Тогда вылезайте. И без глупостей, Смит!

Люк вылез. Земля под ногами была сырой и мягкой. Он зашатался, и один из людей, взяв его под руку, потел в маленький приземистый домик. Справа Люк увидел реку. В это время по ней проходил буксир, огни которого отражались в темной воде. По скорости его хода Люк заключил, что он идет вниз по течению. Похоже, что его привезли в Сюррей.

Люк вошел в домик. Пахло плесенью. Он не мог ничего различить в темноте, но почувствовал под ногами ковер. Открылась дверь, и его втолкнули в комнату.

Коннор сидел за столом, тасуя колоду карт. Он хмуро посмотрел на вошедших.

— Что, пришлось предпринимать серьезные меры? — спросил он, скривив губы подобием улыбки.

Человек, державший Люка, рассмеялся.

— Он не желал ничего слушать.

— Садитесь. — Коннор указал на диван, и Люк почувствовал искреннюю благодарность за это приглашение.

— Так… Значит, вы хотели нас просвистеть?

Голос Коннора звучал довольно любезно. Руки продолжали тасовать карты.

— Я принимал вас за порядочного человека. Но вы, оказывается, не что иное, как самый заурядный паршивый свистун. Вы пошли в Скотленд–Ярд и спрашивали там «Воробья»! Это ваш друг?

— Я его знаю, — ответил Люк.

Коннор кивнул головой.

— Потом вы пробовали связаться с ним по телефону… Можете не оправдываться, Смит, я и так все знаю. С первого же дня я не доверял вам. Я вообще не доверяю австралийцам.

Несмотря на головную боль, Люк невольно улыбнулся.

— Думаю, австралийцы отвечают вам тем же.

— Пожалуй, — согласился Коннор.

Он еще раз перетасовал колоду, не сводя с Люка пристального взгляда.

— Итак, вы знаете «Воробья»… Может быть, вы знаете и Данти?

Люк вздрогнул.

— Данти Морелль? — спросил он.

Как мог он забыть о Данти? Как мог он забыть свое горячее желание, вырвавшись на свободу, разоблачить афериста?

— И Данти вы тоже знаете… — В голосе Коннора слышалось легкое изумление. — И Пи Кольса?

Люк кивнул.

— Кольс — это его слуга.

Лицо Коннора расплылось в улыбке.

— Правильно, Пи его слуга. Вы знакомы со всей шайкой! Позвольте заметить, Смит: человек, который знает Данти, всю шайку Левинга, и наведывается, кроме этого, в Скотленд–Ярд, нашему обществу не подходит…

Долгая пауза.

— И поэтому мы не можем оставлять вас у себя. — Он задумчиво посмотрел на одного из своих людей.

— Когда начинается прилив?

— В четыре часа.

Коннор кивнул и снова посмотрел в глаза Люку.

— Вы хороший пловец?

— Относительно, — ответил Люк.

— Мы устроим ему сегодня маленькую ванну, — сказал Коннор. — Отведите его в «холодильник».

Человек, ударивший Люка, взял его за руку и помог подняться. Боль в голове понемногу проходила, и Люк чувствовал, что силы снова возвращаются к нему, но счел за лучшее не показывать этого.

Очевидно, здание было не особенно велико. Оно предназначалось для весовщиков какой–то фирмы, у которой Коннор купил его вместе с амбаром. Официально Коннор был скромным торговцем строительными материалами. Время от времени перед домом останавливались баржи и выгружался товар. Коннор торговал старым железом, цементом и всем, что попадалось под руку. Дом на реке, был его штаб–квартирой.

В нескольких шагах от двери жилой комнаты находилась другая. Люк подумал о том, что это помещение, возможно, часто употреблялось для подобных целей. В нем не было окон, и вообще оно более всего напоминало тюремную камеру. Мебели не было. Кирпичные стены чисто выбелены…

За Люком захлопнулась дверь, и он остался один–на–один с сознанием того, что около пяти часов утра прилив достигнет высшей отметки и мистер Коннор любезно предложит ему «маленькую ванну».

Глава 21

Маргарите пришлось ждать довольно долго. Мистер Гортон, сойдя вниз, сообщил ей, что в квартире нашли вора, которому, к сожалению, удалось бежать. Швейцар дал ей более подробные объяснения.

— Я видел этого человека, миссис Мэдиссон. Высокий такой, с усами. Сыщики говорят — опасный преступник. У него нашли револьвер. Может быть вы подниметесь в квартиру?

Маргарита мгновение колебалась, но тут же согласилась, и швейцар поднял ее на лифте наверх. В квартире находился сыщик, очевидно, ожидавший ее. Они прошли в комнату, где побывал «взломщик». Дверцы шкафа были распахнуты, письменный стол был взломан (Люк потерял ключ), на полу валялись в беспорядке бумаги.

— Инспектор никак не мог понять, что он, собственно, искал, — рассказывал Маргарите сыщик. — В одном из ящиков лежали золотые часы, но он их не тронул. Вроде, его больше интересовал гардероб.

Он показал на большой чемодан, доверху набитый вещами. Смокинг, полдюжины рубашек, носовые платки, пижама…

— Он потерял много времени за письменным столом. Мой коллега рассказал, что у вора под рубашкой была спрятана какая–то книжка. Он нащупал ее, когда тот вырывался.

— Книжка? — быстро спросила Маргарита. — Странно!

В эту минуту она заметила конверт, валявшийся на полу. Она сейчас же узнала его по штемпелю паспортного бюро. Люк взял его в день свадьбы, чтобы сделать ей сюрприз: на паспорте уже была ее фотография. Она подняла конверт. Он был пуст. Она подняла валявшиеся на полу листки бумаги. На одном из них было написано:

«Милый Хильтон! Я в ужасном положении…»

Почерк Люка! Здесь был Люк. Она нашла еще один листок, тоже начатое письмо присяжному поверенному. Видно, Люк уселся за письменный стол, начал писать письмо, но потом раздумал… Значит, Люк был здесь. Люк — вор. Но для чего?

Она повернулась к сыщику, чтобы поделиться с ним своим открытием, но не успела произнести ни слова, как тот сказал:

— Это был ловкий малый — один из наших узнал в нем человека, который был в автомобиле, когда ограбили Тоффани. Он так ударил одного из приказчиков в подбородок…

— Не может быть! — вскричала она. — Этот человек…

— А, вы читали, наверное, в газетах о бородатом мужчине! Но долго ли сбрить бороду? Джонсон, мой коллега, видел, как он ехал с девочкой мимо парка…

Слова, уже готовые сорваться с ее языка, замерли. Она вспомнила, что бородатый мужчина показался ей очень знакомым, а его спутница оказалась очень знакомой полиции.

— Ее схватили сегодня ночью, — продолжал словоохотливый сыщик, — и мистер Гортон надеется, что она просвистит других, я хочу сказать, что она скажет, кто был ее спутником. По слухам, его часто видели с ней за последние два года…

Она не могла говорить, только слабо покачала головой в знак протеста.

— Но это не может быть именно тот человек, — произнесла она наконец.

— Разве вы знаете человека, проникшего в квартиру? — сыщик пристально посмотрел на нее.

— Нет–нет, — поспешно ответила она. — Я думала только… такой странный случай…

— Мне кажется, мистер Гортон знает его, — сыщик запер дверь и спускался с ней по лестнице. — Я слышал, как он рассказывал сержанту, что это, скорее всего, тот самый человек, которого принесли тяжело раненым в ту ночь, когда убили Левинга…

Она предложила ему денег, но он твердо отклонил ее предложение и помог ей сесть в автомобиль.

Судя по сумме, заплаченной шоферу, она отсутствовала более двух часов.

Горничная ждала ее. Маргарита приказала подать себе кофе. Она зажгла свет, и, усевшись за письменный стол, вынула из ящика пачку писем от Люка. Когда она сличила их с найденным листком бумаги, последние сомнения отступили: это бил почерк Люка!

Это открытие не убило ее, не потрясло и даже не удивило в той степени, в какой это можно было ожидать. Состояние Маргариты трудно было выразить словами. Она рассматривала Люка Мэдиссона, своего мужа, банкира, взломщика, грабителя, спутника подозрительных дам с таким спокойствием, с каким ученый исследует любопытное явление природы, не потрясающее основ прежних представлений. Это было до того невероятно, что не могло волновать всерьез.

Она улеглась спать, а утром к ней явился инспектор Гортон, и она спокойно выслушала рассказ о его неудаче.

— Парень бежал со скоростью зайца, очевидно, тренированный бегун. Я почти уверен, что это он был тяжело ранен во время схватки, в которой убили Левинга.

— Кто такой Левинг?

Гортон пожал плечами.

— Он не представляет собой ничего особенного, хотя шайка носила его имя. Настоящий предводитель — «кавалер», некий Данти Морелль…

Маргарита дрожащей рукой поставила чашку на стол. Инспектор увидел, как она побледнела.

— Данти Морелль? Ведь вы говорите не о Дантоне Морелле, который живет на Халф–Мун–стрит?

Гортон улыбнулся.

— Кажется, я не должен был говорить этого, но я полагал, что мистер Байрд сообщал вам об этом. Надеюсь, вы не сталкивались близко с Мореллем?

— Я знаю его очень хорошо. Он бывает в этом доме, — ее голос звучал твердо. — Но вы можете не сомневаться в моем молчании, инспектор. В последнее время я сама, кажется, стала чиновником Скотленд–Ярда.

Она стиснула руки на коленях, чтобы он не заметил их дрожи.

— Может быть, он изменился, — начал Гортон с неприятным чувством осознания того, что он попал впросак. — Некоторые исправляются в конце концов… Шикарный парень этот Данти! Он говорит, как водопад! Блестяще! Один из самых ловких мошенников Лондона. Хотя, может, он скопил достаточно денег, чтобы уйти из дела…

Дантон Морелль… Как она познакомилась с ним? Она вспоминала… Конечно, ее бедный брат представил его. У Рекса часто бывали странные знакомства… Она безоговорочно поверила ему, когда он рассказал, что Люк погубил ее брата… Но письмо, по крайней мере, было настоящее: она знала почерк Рекса.

Гортон, не спавший всю ночь, разделял ее завтрак.

— Значит, ничего не пропало? Странно, вы не находите, миссис Мэдиссон? А где, собственно говоря, ваш муж?

— В Испании…

— В квартире не было свадебных подарков?

Она покачала головой.

— У нас не было свадебных подарков.

Он выпил кофе, положил салфетку и встал.

— Мне предстоит довольно неприятное дело…

— Вы должны арестовать кого–нибудь?

— Нет, это еще не так страшно. Я с удовольствием сажаю этих молодчиков за решетку… Но это совсем другое… Ладно, не будем, говорить об этом.

— Я не из робкого десятка.

— Строго говоря, ничего особенного. В прошлую ночь был очень высокий прилив. Речная полиция нашла труп человека, очевидно, утонувшего ночью. Я должен поехать в морг на опознание. Дело в том, что судя по описанию, это и есть наш взломщик.

Маргарита сказала, что ее не так легко испугать. Но теперь она судорожно сжала руки — и только боль помогла ей не упасть в обморок.

Глава 22

Странно, что в течение нескольких часов, которые Мэдиссон провел в маленькой камере, он совсем не думал о вещах значительных и близких его сердцу. Он готовился к смерти, причем, к смерти в одной из ужаснейших ее форм, так как не обольщался относительно намерений Коннора, но мысли его были заняты мелочами.

Если он и вспоминал о Маргарите, то только потому, что удивился ее присутствию в его квартире. Значит, у нее был ключ, если полиция обратилась к ней…

Потом он вспомнил, что говорил со слугой Хильтона. Очевидно, тот сообщил в полицию…

Он думал о своей последней поездке в грузовике. Где же мог находиться этот дом? Когда он ездил в Сити по набережной, то должен был проезжать мимо него… Он очень любил набережную, особенно весной, когда начинали зеленеть почки и легкие тени деревьев дрожали на асфальте…

Говорят, что в последние часы перед смертью человек как бы проживает заново всю свою жизнь. Люк тоже попробовал последовать той традиции, но через несколько минут бросил.

Он прошелся по камере и ощупал стены, с известным чувством юмора, надеясь найти расшатанные камни, которые всегда обнаруживаются в тюрьмах романтических героев. Нет, он не чувствовал себя героем, совсем нет. Ведь он был самым обыкновенным взломщиком с маячившей впереди перспективой трех лет тюрьмы, с сознанием того, что он навсегда перестал быть порядочным человеком. Ему было ясно, что не одна только мысль о Маргарите заставила его бежать от полиции, нет, если уж честно — то прежде всего им владело желание скрыть свою собственную невероятную глупость.

Что сделает Коннор? Он почти с нетерпением дожидался разрешения этого вопроса.

Ударили где–то поблизости церковные часы. Последний звук третьего удара еще дрожал в воздухе, когда ключ повернулся в замке его камеры. Дверь открылась, и те самые двое, которые привезли его, показались на пороге. Их обращение было очень любезным, почти дружеским.

Он последовал за ними в комнату, где находился Коннор. Тот сидел на кровати, ероша волосы и отчаянно зевая. На столе стояли четыре чашки горячего кофе и тарелка с бутербродами.

— Садитесь, Смит, — сказал Коннор, вставая. Он придвинул стул к столу, тяжело сел на него и взял в руки чашку и бутерброд.

— Пожалуйста — вот молоко и сахар.

Он подвинул чашку Люку, с интересом осматривающему комнату. На одном стуле лежали четыре больших куска белой кристаллической массы — очевидно соли — а на полу — тяжелые цепи.

Коннор проследил за его взглядом.

— Не желаете ли купить немного соли? — весело спросил он.

Вопрос показался очень смешным, потому что подручные Коннора громко расхохотались.

— Я не интересуюсь соляной промышленностью, — улыбаясь ответил Люк.

Он отпил кофе. Жидкость была довольно скверной, но горячей. Ночь, проведенная в холодной камере, притупляла гурманскую переборчивость.

— Что же нам делать с вами, Смит?

Люк отпил еще глоток и откинулся на спинку стула.

— Для начала вы можете прослушать интересную историю, заработав за внимание тысячу фунтов, — сказал он.

По лицу Коннора скользнула слабая улыбка.

— Валяйте, — ответил он.

Люк рассказал всю историю, не упоминая, однако, имени Маргариты. Он назвал свое имя и адрес, объяснил, как он познакомился с Левингом, как тот обманул его, и почему он оказался в подобном обществе в ту достопамятную ночь.

— Почему вы убежали? — спросил Коннор.

Это было уже труднее объяснить, потому что Люк не хотел упоминать ни о своей свадьбе, ни о Маргарите — а без этого звена история звучала не очень правдоподобно. Он употребил все усилия, чтобы убедить Коннора, но тот только покачал головой.

— Я достаточно наслышан о вас, Смит. До сих пор не было еще ни одного афериста, который бы не умел рассказывать умопомрачающие истории. Пейте кофе! Я должен подумать, как получше все устроить.

Люк выпил кофе и поставил чашку.

— А теперь я вам скажу…

Голос Коннора уже не источал прежней любезности. Он встал и прошелся по комнате.

— А теперь я вам скажу… Вы были в полиции и пытались нас выдать… Сейчас же вы пытаетесь отделаться душещипательной историей… Так нет же мой милый… свистун… Вас выудит полиция, а вот тогда можете ей…

Люк различал только отдельные слова — его охватила внезапная слабость. Голова упала на грудь, несмотря на все усилия, он не мог поднять слипающиеся веки.

Снотворное начало действовать.

— Держите! — крикнул Коннор.

Один из его людей подхватил валившегося со стула Люка и уложил его на пол. Коннор отодвинул стол и указал пальцем на брусья соли. Их подложили под ноги Люка. Коннор тщательно прикрепил цепями этот странный груз к ногам пленника.

Бандиты совершенно спокойно переговаривались во время своей ужасной работы.

— Смотри, Гарри, чтобы цепи не соскользнули с ног. Притяни покрепче… подожди, не так сильно, а то сломаешь соль.

Наконец Коннор поднялся.

— Принесите доску — приказал он, и один из бандитов направился к двери, но, подойдя к ней, отшатнулся.

— Что такое? — резко спросил Коннор.

В комнату спокойно вошел человек. Коннор сразу узнал его.

— Ганнер? Какого черта…

Ганнер Хэйнс презрительно взглянул на него и посмотрел на лежащего.

— М–да… Ловко, но не ново… — он презрительно растягивал слова. — Вы бросаете его в реку, соль растворяется в воде, цепи падают на дно, комиссия в морге напишет: «утонул… несчастный случай». Жалко.

— Что жалко? — спросил Коннор.

— Что я как раз в это время появился здесь, — задумчиво произнес Хэйнс. — Кто эта жертва?

— Здесь нет никаких жертв, — запальчиво ответил Коннор. — Бедняга болен, и мы хотели…

Ганнер кивнул.

— Я понимаю: вы хотели привить ему оспу. — Он опять кивнул и повторил: — Очень ловко, но не ново. На теле никаких следов, полное впечатление несчастного случая. Жаль, очень жаль, но я должен испортить вам удовольствие. Вы отпустите этого человека.

— Почему? — прошипел Коннор.

— Почему? Да потому, что в этом случае меня схватят как соучастника убийства, а мне этого почему–то не хочется… Снимите–ка с него этот… аппарат.

Коннор улыбнулся. Его рука как бы случайно опустилась под стол.

— Если ты вынешь револьвер, — ни один мускул не дрогнул на лице Ганнера, — то получишь пулю в живот. Прежде чем ты умрешь, четыре–пять дней будешь испытывать боли, как мне рассказывали, напоминающие муки ада. Я уйду и расскажу полиции, почему я подстрелил тебя. Можешь быть спокоен — Скотленд–Ярд не пришлет цветов тебе на могилу!

Один из сообщников Коннора шагнул вперед.

— Послушайте, Ганнер, — примиряюще начал он.

Мгновенный удар свалил его на пол.

— Я хочу видеть обе руки, — сказал Ганнер. — Положи их на стол, Коннор!

У него в руках не было оружия, но никто лучше бледного человека по ту сторону стола не знал, как быстро и точно стреляет Ганнер Хэйнс.

— К чему все это? — сказал Коннор. — Ведь этот человек тебя совершенно не касается…

— Развязать, — улыбнулся Ганнер. — Как я уже сказал, мне жаль портить вам удовольствие, но… Кстати, кто это такой?

— Его зовут Смит. Он хотел меня просвистеть, а потом отделаться идиотской историей… будто он банкир… Люк… не помню…

Хэйнс нагнулся и заглянул в лицо спящего. Он узнал Люка.

— Снимите цепи и не заставляйте меня повторить это дважды.

Коннор кивнул головой. Люка освободили от цепей.

— Прямо горе с вами, Ганнер. Вы постоянно вмешиваетесь не в свое дело. Если желаете знать, то не далее, как вчера днем он крутил дело у Тоффани.

Коннор пересказал историю «Смита». Ганнер слушал, не перебивая. За свою богатую приключениями жизнь он видел и слышал так много невероятного, что давно перестал удивляться. Не часто можно встретить банкира, развлекающегося грабежами и взломами, но и ничего из ряда вон выходящего здесь тоже нет. Но, все–таки… Может быть, здесь замешана женщина? О, в таком случае самое невероятное становится обыденным.

— Что вы с ним будете делать? — спросил Коннор, когда Хэйнс нагнулся и, подняв лежащего, без всяких усилий посадил его на стул.

Ганнер ответил вопросом на вопрос.

— У тебя есть добыча?

На лице Коннора отразилось беспокойство.

— Откуда?

— Никаких фальшивых билетов?

— Что вы имеете в виду?

На мрачном лице Ганнера промелькнула улыбка.

— Ты интересовался, зачем я пришел сюда… Полиция делает облаву. Я решил предупредить вас. Почему? Могу я себе иногда позволить такую блажь — помогать бедным мошенникам?

Он заметил, как все трое озабоченно переглянулись.

— Мы сегодня получили пакет из Парижа, — поспешно сказал Коннор. — Принеси–ка его, Гарри.

Он посмотрел на неподвижное тело Люка.

— С этим вы допускаете большую ошибку. Он побежит в полицию и поднимет там такой крик, что мы все оглохнем.

Ганнер молча поднял спящего и вынес во двор.

Едва он собрался положить его в кузов грузовика, как услышал легкий шум… Кто–то осторожно перелезал через забор…

Он опустил Люка на землю и бесшумно пробрался к воротам. На фоне утреннего неба виднелись силуэты двух мужчин. Этого было достаточно.

Так же тихо он вернулся к Люку, взял его на руки и спустился к воде. Там должна была находиться лодка.

Прежде он собирался оставить Люка в доме, где его бы обнаружила полиция, но теперь это было невозможно. Он не мог предать позору человека, оказавшего ему добро. Если Коннор, говорил правду, то Мэдиссона, как грабителя, полиция искала с не меньшим усердием, чем самого Коннора.

Он притянул лодку ногой к развалившимся мосткам и опустил в нее Люка. В том момент, когда он сам прыгнул в лее, он услышал во дворе шум голосов и увидел огни электрических фонариков. Он быстро снял цепь, вынул из–под Люка весло и выбрался на середину реки. Где была речная полиция? В ту же минуту он заметил приближавшуюся моторную лодку, и как раз успел спрятаться между двумя баржами, когда та, описав полукруг, пристала к берегу.

— Немного поздно, — пробормотал Ганнер.

В лодке нашлось второе весло. Сильными гребками он повел лодку вниз по течению. Восток уже розовел. Около Роттерхайта Ганнер знал одно место, где можно было причалить, пользуясь начинающимся отливом.

Но он ошибся в своих расчетах. Еще перед Лондонским мостом он понял, что не успеет достичь намеченного места до рассвета. Он перегнулся через борт лодки, зачерпнул шляпой воду и облил Люка. Он повторил это дважды. Люк вздрогнул и застонал.

— Голова… — слабо донеслось со дна лодки.

— Тише! — прошептал Хэйнс. — Мы подходим к лестнице под Лондонским мостом.

Ответа не последовало, и Ганнер тронул ногой свой стонущий «груз».

— Поняли?

— А что произошло?

Ганнер, не отвечая, налег на весла, и через несколько минут Люк почувствовал, что лодка коснулась стены.

— Вы можете встать? — Ганнер подхватил Люка и помог ему сесть.

Он притянул лодку к лестнице набережной, но прошло не менее пяти минут, прежде чем Люк мог последовать за ним. Колени его подгибались, и он не смог бы выбраться из лодки без помощи своего спутника.

— Сядьте на ступени и отдохните, — приказал Ганнер и добавил через некоторое время: — А теперь попробуйте встать!

Люка вывел из забытья твердый голос Ганнера.

— На мой взгляд, по мосту проходит слишком много людей. Нужно уходить, пока совсем не рассвело.

Он помог полубесчувственному Люку подняться по лестнице. Никто из ранних прохожих не обращал на них внимания. Ганнер подозвал такси, втиснул туда Люка и сказал шоферу:

— Мой друг немного хватил через край. На Леннокс–стрит.

На Леннокс–стрит находился дом, где Ганнер уже несколько лет снимал квартиру. Он очень редко бывал там, и полиция не догадывалась об этом пристанище. Здесь он отсиживался в серьезных случаях.

Он уложил Люка на диван.

— Они дали вам приличную дозу, — сказал он. — Я сейчас приготовлю кофе.

— Кофе… бррр… — содрогнулся Люк.

— Вот как! Что ж, именно благодаря кофе вы остались в живых.

Он опустил жалюзи, зажег свет и отправился на кухню. Кофе он готовил со сноровкой человека, который привык находиться сегодня в Мюнхене, а завтра в Мадриде. Войдя в комнату, он застал Люка в том же положении.

Несколько таблеток аспирина приведут вас в порядок.

Люк покорно проглотил аспирин и только теперь всмотрелся в лицо своего благодетеля.

— Вы не Ганнер Хэйнс?

— Пожалуй, да, — улыбнулся Ганнер.

— А где Коннор?

Опять загадочная улыбка.

— В тюрьме, надеюсь. Ну, мистер Мэдиссон, вы немного пришли в себя и мы сможем поговорить…

Люк быстро взглянул на него.

— Вы меня… помните?

Тот кивнул…

— Прежде всего я должен знать, правда ли то, что рассказывал Коннор. Вы были при ограблении Тоффани?

— Я управлял автомобилем. Сначала я не имел никакого понятия о том, чего от меня хотят, но потом уже было поздно.

— Значит, вы были тем бородатым мужчиной… — задумчиво произнес Ганнер. — Это поразительно, чтобы не сказать больше. Я не требую от вас объяснений, но…

— Я вам все объясню, как только пройдет эта проклятая головная боль, — простонал Люк.

Было уже два часа пополудни, когда Люк очнулся от своего беспокойного сна. Голова все еще болела, во рту чувствовалась горечь, будто от хинина, но вымывшись холодной водой, он пришел в себя. За чашкой чая он рассказал всю свою историю, ничего не скрывая.

Ганнер слушал, не перебивая.

— И это же вы рассказали Коннору?

— Да. Только я не упоминал ничего о жене. Почему вы спросили об этом?

— Сам не знаю… Коннор порядочный мерзавец. Единственное спасение для вас, если его упрячут в тюрьму. Если же полиция во время облавы у него ничего не нашла — а я, дурак, заблаговременно предупредил его — Коннор может причинить вам большие неприятности.

Он закурил сигаретку и задумался.

— Почему вас возненавидела жена? Вы постарались обойти молчанием этот вопрос.

— Мне кажется, это не так трудно понять, — ответил Люк. — Она считала меня виновным в смерти ее брата. Он застрелился.

— Да, но почему она могла так подумать? Предположим, что Данти Морелль может производить невероятно подкупающее впечатление, но в таком случае слов мало. — Он выпустил дым через ноздри. — Разве молодой человек не оставил предсмертной записки?

— Об этом я ничего не знаю, — ответил Люк.

— Кто нашел труп?

Люк подумал.

— Морелль пришел к нему на квартиру и нашел его на полу мертвым.

— Так я и думал, — вставил Ганнер. — Не нужно быть провидцем, чтобы предугадать дальнейшее… Сразу же после этого события миссис Мэдиссон резко изменила отношение к вам, не так ли? Тогда вы еще не были женаты? Хорошо… Данти представил молодой женщине, что совершенно очевидно, какое–то доказательство, достаточно веское, если оно способно было толкнуть ее на такое… на такой… гм… поступок…

— Я ни в чем не упрекаю ее, — сказал Люк, и, увидев лукавый огонек в глазах собеседника, спросил:

— А вы?

— Как вам сказать? Я давно уже перестал упрекать людей в чем бы то ни было. Что толку? — Ганнер сбил пепел с сигаретки. — Все это не так просто. Вы столкнулись с двумя очень опасными преступниками — с Коннором и Мореллем.

Он прошелся по комнате с полузакрытыми глазами.

— Более всего меня беспокоит Коннор. Если его посадят, тогда все в порядке. Пока он выйдет, вы все устроите и сможете только смеяться над его угрозами. Но если он останется на свободе, то будет следовать за вами по пятам, когда вы вернетесь из Ронды. У вас есть паспорт?

Люк сунул руку в карман, и на его лице отразилось недоумение.

— Я потерял его!

Хэйнс раздосадованно щелкнул языком.

— Если вы потеряли его в том притоне, то вы сидите в луже, — не особенно элегантно, но достаточно емко выразился он.

— Что ж, нам остается только одно — вернуть паспорт. И еще: я очень хотел бы взглянуть на письмо, которое оставил молодой самоубийца.

— Не думаю, чтобы он писал его… А если даже я так, то оно наверняка уничтожено.

Через десять минут Ганнер вышел. Прежде всего он отправился в полицейское бюро на набережной Темзы. Он хорошо знал местного инспектора. Между ними, непримиримыми противниками по сути, было нечто вроде дружбы, непонятной порядочным людям.

Ганнер встретил инспектора выходящим из бюро.

— Я слышал, вы работали сегодня в амбарах?

Инспектор улыбаясь посмотрел на него.

— Слух, уведомление или непосредственное наблюдение, дружище?

— О чем вы? — спросил Ганнер с самым невинным видом.

— Коннор рассказал мне, что вы были там за несколько минут до нас и предлагали ему какой–то пакет. Когда же он отказался от дела, вы отплыли на лодке.

Конечно, достойно сожаления, что полиция часто вынуждена прибегать ко лжи. Но ей так часто приходится иметь дело с такими изощренными аферистами и мошенниками, что это может служить извинением, Ганнер вполне доверял своему собеседнику.

— Да, я был на верфи. По правде, я приходил по совершенно другому поводу — подлоги не имеют отношения к моей… профессии, вы ведь знаете. Я видел начало облавы и счел за лучшее удалиться. Вы не арестовали Коннора?

— Нет, — ответил чиновник. — Мы не нашли ничего подозрительного. Он со своими друзьями теперь занимается, вроде бы, торговлей солью. Вам что–нибудь известно об этом?

— Даже если бы это было так, я не смог бы ответить на ваш вопрос, — холодно сказал Ганнер. — Значит, вы не задержали Коннора… Жаль, очень жаль…

Сыщик оглянулся и сказал, понизив голос:

— Если вы так заинтересованы в том, чтобы Коннор некоторое время посидел спокойно, вы могли бы…

Ганнер покачал головой.

— Я не даю справок подобного рода, вы же знаете… Коннор еще на верфи?.. Что ж, придется навестить его. Разумеется, мы с вами не виделись, Пульман.

Придя в домик, он застал Коннора в приподнятом настроении. Он не выразил восторга при виде Ганнера, но и не проявлял своих чувств открыто.

— Вы должны мне четыре фунта, — начал он. — Я заплатил их за лодку, которую вы угнали… Надеюсь, вы пришли не надолго? Я жду одну… даму.

— Бог мой! Какая же из твоих подружек стала носить столь громкий титул? — спросил Ганнер.

— Такие с вами не знакомятся, — не смущаясь, ответил Коннор. — Это миссис Мэдиссон. Она потеряла мужа.

Глава 23

Ганнер Хэйнс внимательно посмотрел на него.

— Миссис Мэдиссон? Кто это?

Коннор закурил сигарный окурок, валявшийся в пепельнице, и медленно произнес:

— Так, знакомая… А что вы сделали с вашим другом?

— Кто такая миссис Мэдиссон?

В его тоне прозвучали те резкие нотки, которые не предвещали особого благополучия для собеседника. Коннор это хорошо знал.

— Жена моего друга, — ответил он.

— Садись.

Коннор неохотно придвинул стул и уселся. Хэйнс подошел к двери, запер ее на ключ, затем положил его в карман.

— А теперь мы поговорим, — сказал он, садясь напротив.

— Послушайте, Ганнер, я не ищу ссоры с вами, — нервно начал Коннор. — Если дело выгорит, вы получите свою долю. Если Мэдиссон говорил правду, это пахнет деньгами, причем, немалыми. Конечно, сразу я не поверил ни одному его слову, но когда вы ушли, Билл — один из моих людей — рассказал мне, что читал в газетах что–то о свадьбе Мэдиссона. Я немного поболтал с полицией и выяснил, что тот самый человек, который участвовал в деле с Тоффани, забрался вечером в квартиру Мэдиссона. Это совпало с тем, что рассказывал Мэдиссон. Иногда случается, что богатый человек развлекается на стороне грабежами — но такая птичка мне попалась впервые. Это золотая жила, Ганнер!

— А ты уверен в том, что это действительно он? — спросил Ганнер.

Его собеседника подкупила спокойная деловитость вопроса, и он с готовностью продолжал:

— Еще бы! Я послав одного из моих людей в бюро к Мэдиссону. Там висит его портрет. Он узнал его и заметил фирменный знак фотографа. Тут же пошел к нему, чтобы купить копию с негатива. Того на месте не оказалось, но парень узнал номер газеты, в которой была напечатана эта фотография. Вот этот номер!

Он вынул из ящика газету и протянул ее Ганнеру.

— Как живой! Я его узнаю из тысячи. С усами или без них! Молодчик исчез на другой день после свадьбы. Ясно, что здесь замешана женщина…

— Какой ты догадливый, — насмешливо перебил его Ганнер.

— Отстаньте! Есть фотография и есть человек. Я могу его купить со всеми потрохами, и он это отлично знает. Но пока он на воле, я решил начать с его жены. Там тоже водятся денежки. Вот я и написал письмо…

— Что за письмо? — перебил его Ганнер.

Тот колебался.

— Билли пишет лучше меня… я читал как–то в газете, что умные люди очень плохо пишут…

— И глупые тоже! — добавил Ганнер.

Коннор порылся в ящике и вынул оттуда несколько листков, исчерканных карандашом.

— Я сочинил это, а Билл переписал…

Он протянул письмо через стол, держа другую руку в ящике. Ганнер заметил это. Он спокойно протянул руку за бумагой, но на столе внезапно оказался пистолет, дуло которого смотрело Коннору в глаза.

— Руку из ящика! Если здесь будет убийство, то лучше его совершу я.

Коннор с поразительной быстротой положил руку на стол.

— Этого я не ожидал от вас, Ганнер, — обиженно проговорил он. — Так–то вы доверяете друзьям!

Ганнер саркастически хмыкнул и углубился в чтение.

«Многоуважаемая госпожа Мэдиссон, я хотел бы сообщить вам некоторые сведения о вашем муже. Боюсь, что он попал в сильные затруднения, но я могу ему помочь. Он находится в скверном обществе, но не по своей вине…».

Прочтя последнюю фразу, Ганнер вопросительно посмотрел на Коннора.

— Так надежнее, — объяснил тот. — Будто я помогаю ему.

— Ловко! — пробормотал Ганнер и продолжил чтение.

«Дело может принять серьезный оборот, если полиция узнает то, что мне известно о грабеже у Тоффани, но думаю, что смогу ему помочь. Это кое–чего будет стоить, но я уверен, что вы не пожалеете денег…»

Дойдя до этой фразы, Ганнер насмешливо улыбнулся.

«Не показывайте этого письма полиции, а возьмите его с собой. Если вы обратитесь в полицию, у вашего мужа могут быть большие неприятности. Приходите ко мне, когда стемнеет…»

Далее следовали точные указания, как найти Кон–нора…

— Та–ак… — Ганнер швырнул листки на стол. — Я думал, ты специалист, Коннор! Не знал, что ты занимаешься вымогательством.

— Это не вымогательство, — возмутился Коннор. — Это возмещение убытков. Он выдал себя за Смита из Австралии…

— Ложь. Это ты выдал его за Смита, исходя из примитивного предположения, что если он был в ту ночь с Левингом, значит его непременно должны звать Смитом. Верх проницательности!

Ганнер вынул из кармана сигару и закурил ее.

— А если миссис Мэдиссон обратится в полицию, — добавил он, — ты отхватишь лет десять, не меньше.

Коннор нервно засмеялся.

— Дело в том… — начал он…

В дверь постучали.

— Отвори! — приказал Хэйнс, бросая ему ключ.

Коннор отпер дверь и увидел перед собой одного из своих людей.

— Идет «Воробей». С ним какая–то дама.

Ганнер увидел, что лицо Коннора посерело.

— Так, — хрипло произнес Коннор. — Она привела его с собой.

Он схватил листки, лежащие на столе, и бросил их в огонь. В ту же минуту послышались тяжелые шаги Байрда.

Он вошел в комнату в сопровождении девушки, которую Хэйнс уже видел ранее.

— О, Ганнер! Какая приятная встреча! — воскликнул «Воробей». — Еще тридцать восемь таких как вы, и у нас будет настоящая пещера Али Бабы.

Ганнер заметил, что молодая девушка узнала его. Он встал и поклонился.

— Как поживаете, мисс Бальфорд? — начал он, и Коннор услышал в его голосе нотки, предупреждающие о том, что предыдущий разговор не должен стать достоянием гостей. Бросив взгляд на Коннора, Ганнер понял, что его интонация достигла цели.

— Я и не знал, Ганнер, что вы стали членом этой шайки, — сказал «Воробей». — Это ваш старый друг, мисс Бальфорд, а это — его толстый указательный палец прицелился в Коннора — это Коннор. Вам не мешает и с ним познакомиться… А эта дама, — он взглянул в глаза Коннору, — репортер, интересующийся всеми плохими и не очень плохими обитателями Лондона. Здесь вчера была небольшая облава, не так ли?

— Они этим часто забавляются, — усмехнулся Коннор, — но никогда ничего не находят, мистер Байрд.

«Воробей» медленно переводил взгляд с одного на другого. С каких это пор соколы и коршуны уживаются в одном гнезде?

— Странно, — сказал он. — Вы медленно опускаетесь, Ганнер. Что вы здесь делаете?

— Ничего странного, — холодно ответил Хэйнс. — Время от времени я интересуюсь жизнью низших слоев общества.

На лице сыщика расплылась широкая улыбка.

— Слышали? — с восхищением произнес он. — Вот это настоящий… корректный разговор. Такое не часто услышишь.

Момент был благоприятным для Ганнера. Он знал, что сыщик некоторое время будет занят разговором с владельцем амбаров.

Медленно надев шляпу, он направился к выходу.

Глаза Коннора злорадно блеснули.

— До свиданья, мистер Хэйнс! — крикнул он вдогонку. — Примите добрый совет: бросьте таскать с собой пистолет. Толку никакого, только несколько лишних лет, если попадетесь.

— Что… пистолет? — «Воробей» обернулся. — Это глупо, Ганнер. У вас есть разрешение на право ношения оружия?

— Нет, — улыбаясь ответил Ганнер, — но вы можете меня обыскать. У вас нет ордера, но я не возражаю.

Он поднял руки. Сыщик провел руками по его телу. Мисс Бальфорд, затаив дыхание, следила за опасной игрой.

— Ничего нет, — сказал наконец «Воробей» и прибавил, обращаясь к Коннору: — Что это значит?

— Что это значит? — Ганнер стоял уже в дверях. — Наш общий друг хотел во что бы то ни стало провести дело с огнестрельным оружием, но я не согласился на его предложение. Единственный пистолет, который вы, по всей вероятности, сегодня увидите, находится в ящике стола.

Байрд открыл ящик и увидел там пистолет. Мэри заметила, что Коннор побледнел.

— Ну, это вы уладите без меня, — сказал Ганнер, выходя во двор.

Прежде, чем пройти в ворота, он снял шляпу, вынул из нее браунинг и спрятал в карман.

Глава 24

Грязный посланец доставил Маргарите сообщение о том, что Люк жив. В конце письма рукой самого Коннора было приписано: «Приходите к восьми часам»).

Этого он Ганнеру не сообщил.

Письмо подтверждало ее опасения. Долгое время она сидела у письменного стола, раздумывая о том, что могло случиться с Люком. Ясно было одно: он в беде. Она не могла упрекать его за безрассудство — ведь она сама толкнула его на это. В комнату вошел слуга, но она не сразу отвлеклась от своих мыслей.

— Мистер Морелль? — она снова вернулась к действительности.

Первой мыслью было не принимать его, но она передумала.

— Просите.

Данти вошел, как всегда элегантный, с вежливо–непроницаемой улыбкой.

— Известия от Люка? Я ехал в Сити и решил навестить вас.

Она с любопытством посмотрела на него. Дантон — друг, Дантон — предводитель шайки преступников… Она внезапно поняла, что ее доверие к этому человеку было подорвано задолго до разоблачения Гортона. Да, это случилось гораздо раньше… Но это предсмертное письмо Рекса — оно ведь было подлинным! Данти мог послать из Парижа телеграмму за подписью Люка, но не мог же он написать за Рекса эту записку…

— Я случайно узнал, что прошлой ночью ограбили квартиру Люка. Много украдено?

— Нет, ничего особенного.

Он заметил, что она поспешно скомкала письмо и спрятала его в сумочку. Что могло там быть?

— М–да, Люк веселится по всем правилам… Вы опять получили от него известие?

— Нет, ничего, — ответила она, как ему показалось, смущенно. — Вы читали об одном странном случае в сегодняшней газете?

Он подумал, что она предпринимает неловкую попытку переменить тему разговора.

— О, чего только не пишут в газетах! О каком из случаев вы говорите?

— О человеке, ведущем двойную жизнь. Днем — известный коммерсант, ночью — опасный преступник.

Данти снисходительно улыбнулся.

— Романтическая ерунда, — сказал он. — Я много знал… читал, — поправился он, — о подобных случаях. В Ливерпуле был человек, который по воскресеньям читал в церкви проповеди, а в будние дни содержал мастерскую фальшивомонетчиков. Другой был директором большой обувной фабрики в Милане и одновременно одним из самых ловких похитителей драгоценностей…

Она, казалось, была очень заинтересована жизнью улицы за окном.

— Что толкает людей на это?

— Не знаю, — Данти пожал плечами. — Возможно, жажда приключений… кто знает?.. Я хотел поговорить с вами о моем южно–американском обществе. У меня возникли некоторые… затруднения. Чтобы закончить дело, мне нужно семьдесят тысяч фунтов, точнее, семьдесят шесть. У меня есть шестьдесят девять тысяч. Если бы Люк был здесь, он, разумеется, выручил бы меня из беды. Он не очень любил меня, но был все–таки деловым человеком…

Это хладнокровное требование совершенно не тронуло Маргариту. Она не возмутилась и не рассмеялась. У нее даже промелькнула мысль дать ему эти деньги. Если то, что рассказал Гортон, было правдой, Данти мог пригодиться как сообщник. Но опасность была слишком велика. Данти был вымогателем. Он, разумеется, употребил бы полученные сведения в свою пользу.

Перед ней было два пути: искать помощи в том обществе, в котором оказался Люк, или обратиться в полицию. Но полиция не стала бы принимать в расчет личные соображения, и начала бы преследовать Люка, как грабителя.

— Боюсь, что это невозможно, Дантон, — спокойно ответила она. — Почему бы вам не поговорить с мистером Стилем? Он ведь тоже деловой человек.

— Стиль! — пожал плечами Данти. — Служащий… человек без всякой инициативы! Одного вашего слова было бы достаточно…

— Я не могу этого сделать.

Короткое молчание.

Данти заговорил о ничего не значащих вещах и вскоре простился. Выходя он был уверен, что уходит, по крайней мере, не врагом.

Он действительно направлялся в Сити. Там у него было небольшое бюро, где он принимал своих подчиненных.

После смерти Левинга шайка держалась спокойно. К ней принадлежало много молодых и старых людей, живущих за счет реки, вернее грузовых барж. Хотя Данти никогда не принимал участия в их «операциях», он являлся признанным главой шайки. Его доля была очень мала — скупщики брали товар за бесценок. Работа у шайки была довольно тяжелой. Часто проходили недели без всякого «улова». Брали все: тюки шелка, ящики с чаем, пеньку, резину — воры брали все, что подворачивалось под руку. Но скупщики платили так мало, а доля Данти была так незначительна, что ее едва хватало на квартирную плату.

В это утро он получил предложение самому приняться за работу и непосредственно возглавить операцию. Он отказался.

— Я не Коннор. Еще не хватало, чтоб я стал жить на берегу!

Теперешний предводитель шайки, коренастый человек, который, кажется, не имел другого имени, кроме Дика, возражал ему.

— Говорят, шайка Коннора зарабатывает уйму денег. А что нам мешает? Ты можешь не жить с нами. Просто будешь приходить и помогать.

— Я и так помогаю, — нетерпеливо ответил Данти. — Зачем сравнивать Коннора с нами? Коннор работает только на берегу, а это совсем другое. Если бы не мои советы, вы все давно бы уже сидели за решеткой, не так ли? Кто уговорил вас купить электрическую моторную лодку? Я! Кто достал вам накладные? Я! Да, дело идет не особенно хорошо, согласен, но разве вы годитесь на что–нибудь другое? Ты думаешь, Коннор принял бы кого–нибудь из вас в свою шайку?

— Мы можем делать то же самое, что и Коннор, — упрямо настаивал Дик. — Левинг для нас делал гораздо больше, чем ты.

Злая улыбка раздвинула губы Данти.

— Левинг убит. А знаешь, почему? Совсем не потому, что он просвистел кого–то из людей Коннора, совсем не потому! Просто он начал охотиться на берегу!

Они расстались, весьма недовольные друг другом. Данти сунул в карман полученные от Дика ассигнации и отправился в один из самых дорогих клубов Сити.

У каждого человека есть своя слабость. Данти был игроком, причем игроком страстным, азартным. Он любил окрестности биржи, проводил там долгие часы, следя за взлетом и падением цен. Он спекулировал всевозможными акциями, зарабатывал значительные суммы, которые тут же таяли в его руках. Рекс в свое время был для него очень полезен, ссужая его деньгами и охотно покупая обесцененные акции, от которых Данти нужно было избавиться. Теперь Мореллю нужно было либо найти другой источник дохода, либо навсегда исчезнуть из этих кругов общества.

В Сити он узнал массу неприятных для себя новостей. Купленные им акции постоянно падали. Его маклер представил ему ряд цифр, заставивших Морелля содрогнуться.

Почти в отчаянии Данти вернулся домой, где его ждал счет от портного на сто сорок фунтов — уже десятый за этот месяц.

Его «слуга» Пи Кольс принял у него пальто и шляпу.

— Удача?

— Ничего, Пи, — ответил Данти с вымученной улыбкой. — После дождя всегда светит солнце.

Он и не подозревал, что этим солнцем для него станет Коннор, а тот, в свою очередь, никогда бы не подумал, что пойдет предлагать свои услуги предводителю вражеской шайки.

Глава 25

Ганнер Хэйнс и его гость всесторонне обсуждали создавшееся положение. Люк до сих пор еще чувствовал действие наркоза. Голова болела при малейшем шуме. В течение дня он выпил огромное количество чая.

— Дело обстоит так, — сказал Хэйнс. — Коннор знает о вас все. Я не могу, конечно, упрекать вас за то, что вы рассказали ему всю вашу историю, но из–за этого рассказа дело обстоит не лучшим образом…

— Вы сказали, что послали телеграмму моей жене…

Ганнер кивнул.

— Я телеграфировал ей от имени Коннора и отложил ее визит. Думаю, он был назначен на вечернее время. В дневное Коннор едва ли рискнул бы: ведь миссис Мэдиссон могли увидеть у его логова и сделать соответствующие выводы. Если она не придет, он отправится к ней завтра, а за это время многое может произойти…

— А если бы мне пойти к Байрду?

— Я не особенно люблю полицию, — произнес Ганнер, — хотя к «Воробью» испытываю глубокое уважение. Могу вам сказать одно: будь вы хоть герцогом, вас обязательно упрячут за грабеж у Тоффани. Самая большая ошибка ваша состоит в том, что вы нанесли приказчику этот удар в подбородок… Если бы вы задержали даму и объяснили свое положение — ничего бы не случилось. Разве что в газетах промелькнуло бы несколько сенсационных статей. Ладно, что говорить, дело уже прошлое… Кроме того, вы любой ценой хотите избежать огласки, по крайней мере, для вашей жены. В какой–то мере вас можно понять… В какой–то мере… Нет–нет. Я должен найти другой выход, позволяющий вам снова вернуться в ваше… общество.

Его губы сжались, как бы пряча улыбку.

— Но если Коннор поговорит завтра с моей женой, что тогда?

Ганнер долго обдумывал ответ.

— Он не должен ее видеть. Кажется, это можно устроить. Жаль, что «Воробей» появился вчера так некстати — я смог бы уладить дело. Но, надеюсь, мы и так это сделаем.

Он вынул из–под кровати маленькую пишущую машинку, поставил ее на стол и принялся что–то печатать…

…Коннор беспокойно ходил взад и вперед по комнате, поглядывая на часы. В дверь постучали. Коннор поспешил открыть. Это был мальчишка, принесший письмо.

Оно было написано на машинке и без всяких предисловий начиналось так:

«К сожалению я не могу к вам прийти. Местность пользуется настолько дурной славой, что у полиции, если она меня заметит, неизбежно возникнут подозрения. Не могли бы мы встретиться сегодня вечером в парке, у пруда? В десять часов там очень мало гуляющих. Но вы должны мне доказать, что человек, о котором вы говорите, действительно мой муж».

Подписи не было, но стоял постскриптум:

«Надеюсь, что вы не посвящали в это человека, которого зовут Ганнер Хэйнс. Он был сегодня у меня, но я не приняла его».

Коннор улыбнулся. Ганнер работал быстро, ничего не скажешь.

Глава 26

Маргарита уже начала одеваться, когда принесли телеграмму:

«СЕГОДНЯ ВЕЧЕРОМ НЕ МОГУ ПРИЙТИ. ЗАВТРА В ТО ЖЕ ВРЕМЯ. КОННОР».

Она почувствовала облегчение, хотя стремилась поскорее покончить с неизвестностью. Она решила, что поступит правильно, если возьмет с собой деньги, и для этой цели приготовила тысячу фунтов.

Но, поразмыслив, она решила оставить деньги дома. Если речь идет о вымогательстве, они могут и подождать несколько часов, но отправляться туда одной, да еще с большой суммой денег было небезопасно.

Пряча деньги в ящик, она невольно взглянула на конверт, и сердце ее сжалось. Там было последнее письмо Рекса. Много раз она намеревалась сжечь его, но что–то останавливало ее. Раньше это письмо подогревало ее ненависть к Люку, но это время прошло. Воспоминания о брате все еще тяготили ее. Он испортит жизнь Люку, отнял счастье у нее самой… Теперь нужно было ждать еще одни сутки, чтобы разрешить все сомнения…

Раздался звонок. Вошел слуга.

— Пришел господин, который желает поговорить с вами. Он приходил уже однажды — мистер Хэйнс.

Она не сразу вспомнила прежнего посетителя. По крайней мере, этот человек благожелательно относился к Люку.

— Проведите его наверх, — приказала она.

Она вспомнила их разговор во время прошлого визита.

Он сказал ей, что Данти Морелль принадлежит к числу людей, с которыми не должны общаться порядочные женщины, и она указала ему на дверь. Он тогда говорил, что знает Люка и помнит о какой–то услуге, которую тот оказал ему… Может быть, она найдет в нем помощника…

Хэйнс не ожидал такого радушного приема. Он немного смутился.

— Мне очень жаль, что в прошлый раз я была так невежлива с вами, — сказала Маргарита, приглашая гостя сесть в кресло. — Вы тогда задели одного из моих друзей, который теперь больше не состоит в их числе…

Ганнер кивнул.

— Это самое приятное из того, что я слышал в последнее время, — сказал он. — Я был немного навязчив, спрашивая о причине…

— Вы знаете, где мой муж?

Он покачал головой, и она почувствовала, что ее надежды пошли прахом.

— Я могу вам сказать, где теперь мистер Морелль, — произнес он с улыбкой, — но что вам это даст? Я пришел, чтобы снова быть навязчивым, миссис Мэдиссон. Выражаю надежду помочь и вам и вашему супругу, который, по моему мнению, находится в Испании…

Он пристально посмотрел ей в глаза.

— Но… — начала она.

— Думаю, что он в Испании. Если человек находится в Испании, он ведь не может одновременно быть в Лондоне, не так ли? И путешествуя по Испании, невозможно ограбить Тоффани, быть с Коннором…

— Откуда вы знаете это? — поспешно перебила она его. — Я должна была встретиться сегодня с этим человеком, но он прислал мне телеграмму…

— Телеграмму прислал я, — холодно перебил ее Хэйнс. — Ваша встреча с ним исключается полностью и навсегда.

— Но я…

— Что я хотел вам сказать? Ваш муж в Испании! Вы получали от него письма, но, к сожалению, их не сохранили…

Теперь она все поняла. Он пришел от Люка!

— Я много лет не был в Ронде, — продолжал Ганнер. — Но, если бы я был там и встречался с вашим мужем, он мог и не знать о моем визите к вам… А теперь, миссис Мэдиссон, я повторю свой навязчивый вопрос. Почему вас оставил муж? Нет, я неверно высказался! Я знаю, почему он сделал это. Но почему вы толкнули его на это? Для меня это тайна, да и для вашего мужа тоже. Это знают два человека — вы и Данти!

Маргарита молчала. В эту минуту она поняла, почему не было уничтожено предсмертное письмо Рекса. Она сохранила его, чтобы в один прекрасный день предъявить его Люку и потребовать объяснений…

— Это странный вопрос в устах постороннего человека, мистер Хэйнс, и я не знаю, должна ли отвечать на него.

Она немного постояла в раздумьи, потом резко повернулась и вышла из комнаты. Ганнер уже взялся за шляпу, думая, что разговор на этом окончен, но в эту минуту она вернулась с письмом в руке.

— Я скажу вам то, что кроме меня и мистера Море тля не знает никто, — сказала она. — Когда Рекс застрелился, в его комнате нашли вот эти две записки.

Она вынула из конверта два листка и протянула их Ганнеру.

Тот прочел:

Маргарита, милая, я потерян. Я спекулировал в течение нескольких месяцев и сегодня решился на последний шаг по совету

Люка Мэдиссона. Он разорил меня — деньги его Бог. Ради всего на свете, не доверяй ему. Он толкал меня от одной ошибки к другой. Спаси тебя Бог.

Рекс.

— Это почерк вашего брата?

Она кивнула.

— Вы могли бы поклясться в этом?

— Да, я вполне уверена. Я получала от него сотни таких записок, и не могу ошибиться.

— Кто нашел записку?

— Данти Морелль нашел ее в комнате Рекса. У бедного брата был слуга, вполне надежный человек, — он видел эти листки, прежде чем мистер Морелль сунул их в карман…

— Он, конечно, не читал их? Я подразумеваю слугу…

— Нет. Он только видел их перед тем…

У Ганнера была поразительная память. С этого момента он мог повторить все письмо наизусть, не нуждаясь в копии. Он отдал листки молодой женщине.

— Конечно, вы поверили, что ваш муж был причиной смерти брата, и это послужило поводом к вашему поступку.

— Он сказал вам это? — поспешно перебила она ею.

Ганнер ничего не ответил. Он, нахмурившись, рассматривал узор на ковре.

— Странный тип этот Данти, — произнес он после паузы, и она заметила, что обращается он больше к самому себе. — Он всегда собирал всякие мелочи, подобно тряпичнику или скряге, хотя деньги не удерживались в его руках. Все мошенники умирают в бедности.

— А вы… — начала она и осеклась.

По лицу Ганнера скользнула тонкая улыбка.

— Нет, миссис Мэдиссон я не умру в бедности — если не сойду с ума. Мне больше не нужно работать… Многое изменилось. Нет, я не раскаиваюсь в прошлом, просто я так решил… Пять лет назад один человек продал мне массу акций каких–то рудников. Казалось, что они стоили не больше бумаги, на которой были напечатаны, но, к счастью, я не сжег их. Пока я сидел в тюрьме, там нашли медь, и я продал их с огромной прибылью… Мне осталось совершить только одно, последнее преступление.

Она хотела улыбнуться, но улыбка застыла на ее губах, когда их глаза встретились.

— Данти Морелль должен быть наказан. После того, как я получу все доказательства, — медленно произнес он.

Маргарита промолчала.

Ганнер вынул из кармана часы.

— У меня важное совещание, миссис Мэдиссон. Позвольте мне уйти. Не требуйте, чтобы я передал что–нибудь вашему мужу, потому что я не знаю, где он. А если бы и знал…

— Он здоров? — тревожно спросила она.

— Да.

Он не торопился уходить, играя цепочкой от часов.

Вдруг он сказал:

— Ему потребуются деньги… но в моих устах это звучит как… ну, вы понимаете. Если понадобится, он сможет получить от меня их столько, сколько захочет, но лучше, если их дадите вы. Хотя бы для того, чтобы показать, что вы доверяете мне. — Он рассмеялся. — Как это напоминает Данти! Если вы сомневаетесь, миссис Мэдиссон, то не давайте ничего. Мне нужно двести фунтов, но триста было бы еще лучше.

Она вышла и тут же вернулась с пачкой ассигнаций.

— Четыреста будет еще лучше, — сказала она.

Он сунул деньги в карман.

— Легкая игра. Жаль, что я не додумался до этого раньше, — произнес он. — Данти — вот молодец! Да, таких надо еще поискать!

Она протянула ему руку, и он пожал ее.

— Мы еще встретимся, миссис Мэдиссон, в тот прекрасный день, когда вы поедете в Ронду. Если позволите, я воспользуюсь тем же поездом, чтобы охранять вас от настоящих мошенников.

Глава 27

Коннор явился за несколько минут до назначенного времени, расплатился за такси и медленно направился к пруду. Было пасмурно, дул резкий ветер. Такая погода отнюдь не способствовала прогулкам романтических парочек.

Мистер Коннор был далек от романтики. Он вполне понимал нежелание Маргариты приходить к нему на верфь для переговоров и досадовал на себя за то, что не сообразил назначить другое место встречи.

Он нашел стул и уселся…

Ждать оставалось недолго. Он вспоминал недавние события и даже с чувством некоторой благодарности думал о Ганнере, вмешавшемся в дело Мэдиссона так своевременно и тем самым предоставившем ему столь выгодное дело…

Коннор осмотрелся. Никого не было видно.

Едва он снова погрузился в размышления, как чья–то тяжелая рука опустилась на его плечо, а к затылку прикоснулось что–то холодное.

— Ни слова, или я стреляю, — произнес низкий голос за его спиной.

— Что это значит? — пробормотал Коннор, к чести которого надо сказать, что он почувствовал скорее раздражение, чем страх.

— Руки вверх! — приказал незнакомец. — Повернись.

Коннор повиновался. Его глаза привыкли к темноте, и он узнал бы нападающего, если бы у того было открыто лицо, но, по–видимому, он был в черной маске.

— И ничего удивительного: разбойнику положено быть в маске, не пугайся, малыш, — насмешливо произнес грабитель, обшаривая карманы Коннора.

— Вы можете не скрывать своего лица, Ганнер, — прохрипел Коннор, — я узнал вас.

Тот ничего не ответил, вынимая какой–то сверток из внутреннего кармана жертвы. Коннор попытался схватить его за кисть, но ствол пистолета так ударил его в подбородок, что у него лязгнули зубы.

— Вы пришли из–за паспорта… Понятно. Какой же я дурак… Но ничего… ничего… Вы можете передать этой женщине, Ганнер…

— Ты слишком много болтаешь, — заметил грабитель.

Он обыскал все карманы Коннора. Вынув револьвер, он бросил его в пруд. Коннор слышал всплеск.

— Это сохранит тебе десять лет, — любезно сказал нападающий. — Очень люблю сокращать другим сроки заключения — это моя слабость… О, сколько у тебя денег! Признайся: ты хотел купить в парке автомобиль. Или я ошибся?

— Вы еще услышите обо мне, — пригрозил Коннор.

Тихий смех, прозвучавший в ответ, заставил его содрогнуться.

— Что мне мешает покончить с тобой? — спросил человек в маске. — Да ничего. Ладно, живи, но прими добрый совет: никакого шума вокруг этой шутки!

— За этим стоит Мэдиссон, — пробормотал Коннор. — Но ничего я с ним тоже пошучу…

— Ты слишком много болтаешь, — мягко сказал тот.

Схватив свою жертву за плечи, он резко повернул ее кругом.

Коннор, не сумев сохранить равновесие, полетел в пруд. Когда он выкарабкался оттуда, человек в маске исчез.

Холодная ночь не располагала к прогулкам в мокрой одежде, но Коннор не собирался гулять. Новый план, созревший в его охлажденной голове, погнал его крупной рысью по ночному Лондону.

Он вспомнил о человеке, который мог ему помочь; человек ловкий и умный, человек, вращающийся в высших кругах общества и возглавляющий шайку воров… Коннор вошел в телефонную будку.

Данти лежал в постели, когда раздался звонок. Прокляв телефонную связь, он босиком подошел к аппарату.

— Кто? — недоуменно переспросил Данти.

— Коннор. Большое дело. Нужно поговорить.

— Хорошо.

Данти был поражен. Предводитель враждебной шайки предлагает переговоры! Значит, произошло нечто из ряда вон выходящее, чтобы Коннор предлагал врагу беседу вместо ножевого удара.

Он разбудил Пи Кольса и рассказал о телефонном звонке.

Маленький человечек озабоченно покачал головой.

— Коннор — бешеная собака. Не связывайся с ним.

Данти пожал плечами.

Когда он был уже одет, Пи сообщил ему, что Коннор приближается к их дому, причем, один.

— Извините за беспокойство, мистер Морелль, — вежливо сказал Коннор, — но дело неотложное и требующее вашей помощи. Я сказал «помощь», но думаю, что это дело может принести вам выгоду, причем, немалую. А то, что мои и ваши люди не особенно дружат между собой, не должно мешать общим интересам, не так ли?

Данти предложил сигару. Гость с удовольствием закурил.

— Я много наслышан о вас, мистер Морелль. Кое–что мне говорил и некий мистер Мэдиссон…

Данти широко раскрыл глаза.

— Мэдиссон? — медленно спросил он. — Откуда вы его знаете?

Коннор ухмыльнулся.

— Не буду морочить вам голову. До недавнего времени я тоже не знал его… У него много денег?

Морелль выдержал паузу и спросил:

— Разве я справочное бюро?

— Если человек богат, и мы имеем возможность вытянуть из него деньги, вы готовы получить половину, мистер Морелль?

Данти медлил с ответом. У него не было желания доверяться этому человеку, который мог быть полезен, а мог и подстроить ловушку.

— Может быть, вы выскажетесь яснее?

Коннор кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Вы помните, что когда убили Левинга, его спутник был тяжело ранен?

— Помню, — кивнул Данти.

— Вы знаете, что два дня назад ограбили Тоффани, и бородатый мужчина скрылся с массой брильянтов?

Данти снова кивнул.

— А вы знаете, что это был один и тот же человек — лежавший в госпитале и грабивший магазин? И что имя этого человека — Мэдиссон?

Данти раскрыл рог от изумления.

— Чушь! — бросил он. — Мэдиссон в Испании.

Коннор рассмеялся.

— В Испании? Ха–ха–ха! Так вот: он спрятан у Ганнера. Мало того — его жена знает о нем все!

Люк Мэдиссон — вор! Преступник, разыскиваемый полицией! Это было так фантастично, что не воспринималось сознанием.

Коннор говорил долго. Он не упомянул, правда, о событиях, при которых Мэдиссон раскрыл свое инкогнито, но Морелль легко мог это представить.

— Мы хотели свести с ним счеты, но вдруг появился Ганнер и увез его. Я не верил всей этой истории до тех пор, пока один из моих людей не нашел его паспорт…

— Вы писали миссис Мэдиссон?

Коннор кивнул.

— Я получил подложное письмо. Готов избить самого себя за то, что клюнул на него. Ганнер напал на меня в парке и отнял паспорт.

Данти быстро уяснил положение. Люк, в силу каких–то странных обстоятельств, попал в шайку и должен был скрываться от полиции! Легко можно было себе представить, почему он так стремился вернуть паспорт. Недаром же он для этого взломал собственную квартиру! С паспортом в руках он мог уехать на континент, а с его исчезновением из Лондона исчезала и надежда связать его имя с грабежом Тоффани… И Маргарита знала — если не всю, то, по крайней мере, большую часть этой истории!

Данти не привык долго раздумывать. Он подошел к телефону и позвонил Маргарите. Она, конечно, должна была уже спать, но он решил разбудить ее.

К его удивлению, Маргарита сама подошла к аппарату.

— Это вы, Маргарита?

— Кто у телефона? — быстро спросила она.

— Дантон, — ответил он. — Послушайте, это очень важно. Был у вас сегодня человек по имени Хэйнс?

Она медлила с ответом.

— Да, — сказала она, — но какое это имеет…

— Вы дали ему денег? Это очень важно. Я все объясню.

— Я дала ему немного денег, но не для него самого…

Она слишком поздно спохватилась.

— Для кого–то другого?

Маргарита повесила трубку.

— У него есть паспорт и деньги. Это значит, что с первым же поездом он отправится на континент. Нужно перехватить его на вокзале.

— Или в другом месте…

Морелль позвал Пи Кольса.

— Принеси мои ботинки, — приказал он и добавил, обернувшись к Коннору: — я сейчас же пойду к миссис Мэдиссон за нашими первыми деньгами. Сколько вы собирались получить с нее?

— Тысячу фунтов, — ответил Коннор.

— Если это дело не затянет на сто тысяч, коллега, его не следует и начинать. Это говорю вам я, Дантон Морелль!

Глава 28

Маргарита предчувствовала, что после телефонного разговора Данти обязательно примчится к ней. Поэтому, услышав ранним утром звонок в прихожей, она подошла к лестнице и крикнула слуге:

— Если это мистер Морелль, проводите его наверх!

Ей бросилась в глаза необычная небрежность костюма Данти. Волосы его были в беспорядке, брюки не подходили к пиджаку, весь его вид говорил о крайней спешке, если не о панике.

— Маргарита, мне очень жаль, но я должен исполнить неприятный долг, — поспешно начал он. — Это касается вашего мужа. Очевидно, он сошел с ума и заварил порядочную кашу. Что могло его толкнуть на это?

— Что именно? — спросила она спокойно.

Он улыбнулся.

— Меня не стоит морочить. Вы отлично знаете, о чем речь. Люк спутался с мошеннической шайкой. Я не знаю, что побудило его и кто эта женщина…

Теперь улыбнулась она.

— Вы всегда думаете о женщинах, Дантон. Возможно, это та самая дама, которую вы открыли в Париже? Помните, ваш слуга телеграфировал мне об этом?

— Клянусь вам…

— Довольно об этом. Что вам еще угодно?

— Есть человек по имени Коннор, с которым вы должны были встретиться вчера вечером. Вы не выполнили обещания. Он очень обижен. Ему была обещана тысяча фунтов.

— Я ничего не обещала ему. Мало того, мне и в голову не придет давать ему какие–либо деньги. Кстати, вам тоже.

Она заметила, что он вздрогнул.

— Вам и Люку может только повредить, — медленно произнес Данти, — если вы восстановите против себя Коннора. Он является главарем одной из самых крупных банд Лондона. Кроме того, он знает, что ваш муж недавно ограбил Тоффани. Что вы собираетесь предпринять по этому поводу?

— Еще не знаю, — ответила она.

— Я забочусь о том, чтобы спасти вас от позора. Коннору нужны деньги, несколько тысяч фунтов. Когда он пришел ко мне за советом, я счел за лучшее выступить посредником. Вы дали деньги не тому, кому следует, Маргарита, поверьте мне. Было бы наивным предполагать, что Люк их получит… Да, наивным…

Она не отвечала, и он продолжал:

— Меня это совершенно не касается, но если вам так хочется вооружить против себя Коннора…

— Хоть это вас и не касается, но запомните, что ваш друг путем шантажа не получит ни…

— Он не мой друг, — возразил Данти, — но шантаже не может быть и речи. Люк занял у него эти деньги…

Она рассмеялась.

— Повторяю еще раз, мистер Морелль: ни вы, ни Коннор не получите от меня ни шиллинга. И довольно об этом.

— Это вам Хэйнс посоветовал не давать денег?

— Нет, — спокойно ответила она. — Такой совет я получила от инспектора Байрда. После вашего звонка я разговаривала с ним. Он скоро будет здесь.

В ту же минуту раздался резкий звонок.

— Это он, — сказала она, с удовлетворением отметив смятение Морелля.

— Если вы ему расскажете о Конноре, тайна Люка станет известна Скотленд–Ярду, рассудите сами…

Она уже вышла из комнаты, чтобы встретить «Воробья».

В это утро мистер Байрд был в прекрасном настроении.

— О, в наше время еще случаются чудеса! Давно я не был в таком блистательном обществе! Как поживаете, мистер… э … Морелль?

Сыщик искоса наблюдал за Маргаритой.

— Не волнуйтесь, миссис Мэдиссон, я не стану упрекать вас за то, что вы вращаетесь в скверном обществе. Дама из высшего общества может позволить себе такую слабость, как благотворительность в кругах преступников. Что хорошего, Данти? У вас такой вид, будто вы потеряли любимого дядю, который обещал вам дать денег на билет, чтобы уехать из Лондона. Или вы вступили в Армию Спасения и нечаянно отбились от своей роты? Или вы неожиданно перестали красть и стали членом фондовой биржи?

— Я не был в фондовой бирже, — вырвалось у Данти.

— Странно, очень странно… Сегодня я видел на ее фронтоне вывешенные флаги… А, я вас перепутал с королем Афганистана, извините ради Бога! Ладно, Данти, мы вас более не задерживаем. Кстати, как поживает Коннор?

— Я давно не видел Коннора, — хрипло ответил Данти.

— Забавно. — Сыщик потер свой жирный подбородок. — А я полагал, что он этой ночью явился к вам и сейчас с нетерпением ждет вашего возвращения… Странно… Видимо, я старею. М–да, в этом возрасте уже случаются галлюцинации: видишь перед собой мошенника, а он оказывается биржевым маклером, или наоборот… М–да…

Данти спускался по лестнице с весьма неуютным состоянием души. Поблизости не было ни одного такси, только невдалеке стоял автомобиль, имевший подозрительное сходство с полицейским. Он старательно обогнул его и поспешно скрылся за углом.

Коннор, ожидая его, играл в карты с Пи Кольсом.

— Можно поздравить?

В его голосе не было ни тени сомнения в успехе предприятия.

— Нет. Я не получил денег. Там был «Воробей».

Коннор вскочил, и вонзил острый взгляд в собеседника.

— Наглая ложь!

— Она посылала за ним.

Коннор, казалось, поверил.

— Мое имя упоминалось? — спросил он после минутного раздумья.

— Да. Он знает, что вы здесь.

Коннор нахмурился и откинулся на спинку стула.

— Она говорила ему что–нибудь?

— Этого она не сделает никогда. Я знаю ее! Она мучается сознанием вины и попытается помочь мужу без посредничества полиции.

— Я не берусь за это дело, — медленно произнес Коннор. — Давайте мне мою часть, Данти, и делайте это сами. Двадцать пять процентов меня удовлетворят.

Данти посмотрел на него.

— Неплохо придумано. Я сделаю работу, а вы получите деньги? Когда это мы с вами заключали такой договор?

Коннор широко улыбнулся.

— Я дал ход этому делу. Это не так мало, вы же понимаете.

Он поднялся, оделся и направился к выходу. На пороге он обернулся.

— Двадцать пять процентов, — повторил он. — Иначе я стану весьма неприятным.

— Где живет Ганнер?

— Я дам вам ответ завтра, — сказал Коннор и вышел.

Данти закрыл за ним дверь.

Обычно он не обсуждал свои дела с Пи Кольсом, но хорошо знал, что маленький человечек был очень умен и ловок. Он занимался всем, чем угодно, от мелкого воровства до убийства, и принадлежал к числу преступников, весьма немногому, которые во время пребывания в тюрьме настойчиво учились. Он говорил по–английски на жаргоне, но зато свободно владел испанским и французским.

Данти впервые открыл перед ним все карты. Пи Кольс долго и внимательно слушал, но когда тот упомянул имя Ганнера Хэйнса, отрицательно покачал головой.

— На твоем месте я бы не сталкивался с ним, — сказал он.

Данти и сам понимал это, но самоуверенно полагал, что знает досконально психологию своих коллег по преступному миру. Ганнер — философ. Он смотрит на вещи глобально. Что такое для философа потерять женщину? Кроме того, она давно уже была мертва, а мертвые не могут никого «просвистеть»… Нет, Ганнер все забыл.

Данти походил на тряпичника. Он собирал все, что попадалось под руку. В его спальне стоял несгораемый шкаф, в котором хранились его драгоценности: письма, перевязанные шнурком от ботинок, газетные вырезки о его похождениях, кусочки бумаги, которые давно следовало уничтожить… Но Данти упорно сохранял все, что попадало ему в руки. Были там и письма погубленной им женщины, той, которая не пришла в здание суда, когда приговорили Ганнера Хэйнса…

Закрыв дверцу шкафа, он вернулся к Пи, который придумал совершенно новый план.

— Ты можешь выбросить Ганнера из игры, — сказал он. — Разыщи Мэдиссона, переправь его на континент с его чековой книжкой и… пользуйся ею!

Данти слушал, наморщив лоб. Об этой возможности он не подумал.

В три часа утра он лег спать, но заснул только около семи.

Утром посыльный принес письмо. На конверте, по обыкновению Коннора, не было обратного адреса. Данти разорвал конверт и вынул оттуда маленький листок бумаги, на котором было нацарапано:

Л.М. живет у Г.X. 97, Леннокс–стрит.

Глава 29

В то утро Маргарита встала с твердым решением начать немедленные действия.

Разговор с сыщиком был не из приятных. Байрд был слишком умен и опытен в допросах преступников, чтобы она могла его обмануть. Он с поразительной точностью воспроизвел все приключения Люка, не называя его имени. Он только высказывал якобы абстрактные предположения, но как точно они совпадали с действительностью! На одно лишь он указал прямо: Люк Мэдиссон наделал непростительных глупостей, а кто–то воспользовался этим в целях шантажа. Маргарита почувствовала себя загнанной в угол. Все ее доводы, призванные направить размышления Байрда по ложному пути, разбивались о его насмешливый взгляд.

— Скажу вам только одно, миссис Мэдиссон, — медленно произнес «Воробей» на прощанье, — что бы ни случилось, не давайте денег. Если Данти, Коннор или еще какой вымогатель обратится к вам, немедленно дайте мне знать. Я сумею с ними разобраться.

Оставшись одна, Маргарита долго ходила по комнате, обдумывая различные варианты выхода из создавшегося положения…

В то утро она отправилась в банк. Мистера Стиля она застала в самом радужном настроении.

— Одно дело я уже записал в убыточные, а теперь оно приносит восемнадцать тысяч в месяц, — торжествовал он. — Передайте это мистеру Мэдиссону. Он будет очень доволен. Я хотел телеграфировать ему в Испанию, но не знаю адреса.

Только сейчас он обратил внимание на ее столь ранний визит.

— Что–нибудь случилось, миссис Мэдиссон?

— Я хотела бы увидеть личный счет мужа. Вы перевели его на банк?

Стиль принес банковскую книгу. Она просмотрела цифры. Последний платеж был произведен за день до ее свадьбы.

— С тех пор, — сказал Стиль, — не поступало ни одного чека. Мистер Мэдиссон бывает иногда немного расточительным, и я удивлен, что он до сих пор, живя в Испании, не выдавал чеков…

— Поэтому я и пришла к вам, мистер Стиль. Прошу вас не выплачивать денег ни по одному чеку моего мужа, превышающему тысячу фунтов.

Стиль внимательно посмотрел на нее сквозь очки.

Именно это решение она приняла ночью. Взвесив возможные варианты, она пришла к заключению, что вымогатели обратятся, наконец, к Люку. Сейчас Люк под защитой Ганнера, но кто мог поручиться за дальнейшее?

— Это очень странное требование, миссис Мэдиссон, — смущенно произнес Стиль. — Очень возможно, что мистер Мэдиссон пожелает сделать в Испании какую–либо значительную покупку… Когда он был там в последний раз, то купил в Севилье землю, которая в первый же год принесла пятьдесят процентов прибыли.

Она кивнула.

— Я понимаю, но, тем не менее, требую этого от его имени.

— Хорошо, миссис Мэдиссон.

Стиль написал несколько слов на листке бумаги и вложил его в книгу.

Ее автомобиль стоял на площади Ватерлоо. Ей пришлось подождать, пока посыльный ходил за ним. На противоположном углу она заметила человека, который показался ей знакомым. Когда она садилась в автомобиль, человек все еще стоял на прежнем месте.

Проезжая мимо, она увидела его лицо и постучала в окошко. Он обернулся. На лице Ганнера Хэйнса было написано необычное смущение, когда автомобиль остановился возле него и Маргарита открыла дверь. Он неохотно подошел.

— Пожалуйста, поедем вместе! — несколько смущенно сказала она. — Я должна кое–о–чем спросить вас.

Он колебался.

— Вам нежелательно, миссис Мэдиссон, появляться в моем обществе.

— Садитесь! — приказала она, и он молча повиновался.

Когда машина тронулась, она твердо произнесла:

— Я должна видеть своего мужа!

Ганнер покачал головой.

— Не думаю, что это будет ему полезно. Его и так видело слишком много людей.

— Что вы хотите этим сказать? — спросила она и заметила жесткое выражение его глаз.

— Я хотел отправить его сегодня утренним поездом. На вокзале было двое людей Коннора. Не знаю как, но они уговорили нескольких сыщиков сторожить у проходов на перрон. Я не решился. Попробовал еще раз в одиннадцать часов, и тоже безуспешно. Конечно, когда я… брал паспорт, Коннор сообразил…

— Когда вы брали паспорт? — удивленно спросила она.

Ганнер промолчал.

— Я хочу поскорее избавиться от вашего мужа. Он мешает мне в моих противозаконных занятиях.

Слабая улыбка озарила его лицо.

— Вы ожидали меня у банка?

Он опять улыбнулся.

— Я не знал, миссис Мэдиссон, что вы были там. И менее всего меня интересовал банк. Дело в том… — его смущение стремительно нарастало, — …дело в том, что здесь иногда проходит одна дама, которая интересуется мной, как преступником с чисто литературных позиций. Она пишет репортажи в газеты и…

Маргарита тихо рассмеялась, впервые за долгое время.

— Бедный мистер Хэйнс, мне очень жаль, что я помешала вам…

Он покачал головой.

— Нет, в такое время она уже не могла тут быть. Кроме того, ее мог опять сопровождать «Воробей».

— Вы говорите о мистере Байрде и мисс Бальфорд?

Он кивнул.

— Вы женаты? — спросила она.

— Был, — ответил он так коротко, что она не решилась расспрашивать дальше.

— Я хочу видеть своего мужа.

Он странно посмотрел на нее.

— А вам не приходит в голову мысль, что он может не пожелать видеть вас? — резко спросил он.

Она покраснела.

— Я… Я старалась не думать об этом.

— Но он в тяжелом положении, и долг жены находиться возле мужа, не так ли?

Его насмешливый тон больно кольнул Маргариту, но она преодолела обиду.

— Пусть так, хоть это звучит довольно банально. Но и банальные вещи бывают правдивыми.

Ганнер промолчал и вздохнул.

— Не уверен, что поступаю правильно, допуская вас к участию в этом деле… Одно скажу: нам будет очень нелегко вызволить его из Англии. Вы хотите сказать «аэроплан», я вижу это по вашим глазам, но держу пари, что Коннор и в Кройдоне имеет своих людей. Единственное, что можно было бы еще сделать — это доставить его на автомобиле на побережье, снять там яхту и переправить его через канал. Это будет нелегко, тем более, что он не собирается принимать вашу помощь.

— Это я беру на себя, — сказала она. — Только помогите мне его увидеть!

— Идет, — кивнул он. — Только вы не можете приехать ко мне в этом элегантном автомобиле. Мы возьмем такси.

На том они и порешили.

— Единственное, что меня беспокоит, — сказал он, когда они ехали в такси по Пикадилли, — не нашел ли Коннор дорогу к моему дому.

— Вы боитесь, что они придут туда? Они знают адрес?

— Они знают много моих адресов, — раздраженно ответил Ганнер, — но только не этот. По крайней мере, до сегодняшнего утра.

Они отпустили такси за несколько шагов до того дома, где жил Хэйнс.

К счастью, поблизости не было людей, которые могли бы заинтересоваться появлением столь элегантной дамы в подобном месте. Они миновали ворота и вошли во двор. Маргарита заметила, что Ганнер был чем–то очень обеспокоен.

— Они напали на след, — мрачно пробормотал он. — Вы видели автомобиль на улице? Человек за рулем — один из людей Коннора. Он сразу же уехал. У Коннора много автомобилей.

Когда они поднимались по лестнице, им навстречу вышла женщина.

— Это правда, что вы продали шкаф, мистер… как вас зовут? — спросила она.

Ганнер быстро обернулся.

— Я продал шкаф?

— Приходили люди из мебельного магазина забирать его. Двое парней в зеленых передниках. У них был ключ, и я подумала…

Ганнер больше не задавал вопросов. Он открыл дверь и прошел в коридор. Дверь комнаты Люка была распахнута. Он сразу заметил беспорядок и следы крови. Обернувшись, он увидел белое, как мел, лицо Маргариты.

— К сожалению, вашего супруга нет дома, — проговорил он таким естественным тоном, что она поверила ему.

Он провел ее в гостиную.

— Он придет позднее. Едва ли имеет смысл ждать…

— Откуда вы знаете это? — спросила Маргарита, всматриваясь в его непроницаемое лицо. — И почему вы так испугались, когда эта женщина сказала, что приезжали за шкафом?

— Чего тут пугаться? Старый шкаф… Вот я и продал его, чтобы избавиться от рухляди…

Она и не подозревала, что в увезенном шкафу было тело Люка.

Проводив гостью, Ганнер вернулся к себе, скатал ковер на полу гостинной и, подняв одну из досок пола, вынул небольшой ящик, в котором находились два браунинга. Один из них он спрятал в особый карман на груди, другой — в маленькую кобуру на поясе.

— Сегодня ночью будет работа, — пробормотал он.

Глава 30

Люк Мэдиссон смутно помнил о том, что произошло после того, как он неосторожно открыл дверь. Он читал, когда в дверь постучали, и не нашел ничего подозрительного в появлении двух носильщиков в зеленых передниках.

— Это квартира мистера Хэйнса? — спросил один из них. — Мы пришли за шкафом.

— Вы бы лучше пришли, когда мистер Хэйнс будет дома, — сказал Люк.

— Жаль, что его нет. Ну, хорошо. Мы хоть измерим его, — сказал второй, вынимая записную книжку.

Люк Мэдиссон колебался. Он ничего не знал о хозяйстве Ганнера. Ведь мог же тот распорядиться… Люк обернулся, и больше ничего не помнил…

Он очнулся от прикосновения холодной мокрой губки ко лбу. В помещении чувствовался сильный запах смолы. Все оно, казалось, раскачивалось и перемещалось в пространстве.

Сперва он подумал, что видит все это во сне, но, разглядев низкий потолок и просмоленный пол, понял, что это наяву.

— Я на корабле? — спросил он хрипло.

В ответ послышался смех.

Он узнал в человеке, державшем губку, одного из «грузчиков».

— Это вы были… в зеленом переднике?

— Это был не я, — ответил тот. — Я работаю без крови! Выпейте вот это.

Люк выпил разбавленный водой глинтвейн, хотя предпочел бы простую воду.

— Вы для нас сущее наказание, — продолжал человек, бросая губку и вытирая руки грязным полотенцем. — Слушайте внимательно. Вон ваша кровать, вон — ведро с водой. Вам никто ничего плохого не сделает, если вы не натворите глупостей.

— Я на корабле? — еще раз спросил Люк.

— Речная баржа, если это вас так волнует. Мы на якоре недалеко от верфи. Скоро прибудет на борт капитан. Если вы разумный человек, то поступите так, как он скажет. Особо упрямиться не советую: мы теперь знаем, кто вы, мистер Мэдиссон.

— Удивляюсь, как такой человек мог пуститься на подобные вещи, — раздался возмущенный голос второго бандита, которого Люк ранее не заметил в полумраке.

Люк не отвечал. Они ушли, оставив ему маленькую тусклую лампу, неспособную рассеять мрак.

Короткая лестница вела к запертой двери. Не было ни люков, ни иллюминаторов. Воздух проходил сквозь три дырки в тяжелой двери.

Все ценные вещи были с него сняты, одежда испачкана кровью. Ужасно болела голова. Кроме того, начал терзать голод. Через некоторое время дверь открылась, и на верхней ступеньке лестницы показались ноги какого–то человека.

Это был Коннор, приветствовавший его с видом обиженного друга.

— Вы доставили мне немало хлопот, мистер Мэдиссон, — сказал он, — а если кто–нибудь причиняет кому–нибудь хлопоты, он должен за них платить. Вы желаете уехать на континент, не так ли?

Люк не отвечал.

— Не упрямьтесь, — миролюбиво предложил Коннор. — Я попытаюсь помочь вам. Я доставлю вас на пароход, и завтра утром вы будете в Роттердаме.

Он вынул из кармана книжку, которую Люк тотчас же узнал.

— Вот ваш паспорт. Мои люди нашли его в квартире Ганнера. Вы его получите в собственные руки, мистер Мэдиссон, я заверяю вас в этом словом чести.

Люк не сдержал улыбки.

— Это и есть те хлопоты, за которые я должен платить?

— Вот слова порядочного, а главное, разумного человека! — оживился Коннор.

Он вынул из внутреннего кармана конверт, в котором находились три незаполненных чека.

— Я хотел бы, чтобы вы их сами заполнили: один на три, второй на одну, а третий — на пять тысяч…

— Могу я на них взглянуть?

Коннор протянул ему чеки, и Люк снова рассмеялся.

— Бедняга! — сказал он, — у меня на этом счету не больше ста фунтов!

Коннор сдвинул брови.

— Что вы меня морочите? — спросил он.

— Я говорю правду, — ответил Люк. — Это мой личный счет. Перед тем как уйти, я перевел с него все деньги.

Коннор был очень раздосадован этим известием. Он потратил уйму времени в поисках нужных бланков. В Лондоне существует широко разветвленная торговая сеть, с помощью которой можно приобрести чековые бланки любого банка мира. Коннор не пожалел времени и усилий. Тем более понятно было его разочарование.

— Ваши старания были напрасны, — сказал Люк. — У меня вообще нет денег.

— Кое–что у вас все–таки есть, — перебил его Коннор. — Нам известно, что ваша жена вновь переписала на вас все состояние.

Это было новостью для Люка, но он рассудил, что Коннору не было резона лгать.

— Кто вам это сказал?

— Один из ваших друзей.

— Морелль?

Коннор кивнул.

— В любом случае не на этом счете, — сказал Люк после некоторого раздумья.

Коннор достаточно знал людей, чтобы понять, что его пленник не лжет.

— Если я достану нужные бланки, вы подпишете их? — спросил он.

— Разумеется, нет.

— Мне бы не хотелось угрожать вам, мистер Мэдиссон. Я хочу уладить дело самым пристойным образом. Вы богатый человек, и несколько тысяч ничего не изменят в вашем положении. Я имею в виду финансовое. А вот в вашем сегодняшнем положении они могут стать решающими. Вы опасаетесь дальнейшего вымогательства с моей стороны? Зря! Вы же деловой человек, мистер Мэдиссон, и прекрасно понимаете, что требовать с вас деньги потом — значит совать голову в петлю. Нет, сейчас, единовременно и — счастливого пути! Что скажете?

— Ни шиллинга.

Коннор долго смотрел на него.

— Хорошо, — произнес он, — как хотите. У вас будет время подумать. На пустой желудок хорошо думается.

Когда он повернулся, чтобы уйти, Люк почувствовал искушение броситься на него, но сильная слабость помешала осуществить это благое намерение. Дверь с грохотом закрылась.

Коннор спустился в лодку, но направил ее не на верфь, а на противоположный берег, где он взял такси и поехал на Халф–Мун–стрит.

Данти только что собрался уходить. Гостя он встретил довольно хмуро.

— О чем вы думали, посылая мне адрес? — спросил он. — Я пошел туда сегодня после обеда и чуть не столкнулся с Ганнером.

— Какого черта вы туда ходили?

— Поговорить с Мэдиссоном. Я бы убедил его уехать. Но его там нет. Какая–то женщина сказала, что Ганнер запер квартиру и уехал. Где же тогда Мэдиссон?

Коннор вынул сигару, срезал конец и закурил.

— Он у меня! Кажется, я должен был получить четвертую часть? Так, Данти? Так вот, теперь я возьму не менее трех четвертей! Вы упустили свой шанс… Сколько он стоит?

— Думаю, тысяч пятьсот–шестьсот. Где он сейчас?

Коннор, казалось, не слышал вопроса.

— Пятьсот–шестьсот? Хм… Он даст сто тысяч?

— Пожалуй… если сможет их получить.

— Он заявляет, что у него ничего нет.

— Ложь! Наглая ложь! — возмутился Данти. — Просто они не на общем счете, а на его личном.

Коннор задумался.

— Значит, нам нужно десять бланков. Вы можете их достать?

— Смотря для чего…

— Вы так давно не занимались настоящим делом, что утратили квалификацию, Морелль. Для чего бывают нужны бланки? Чтобы их кто–то подписал, не так ли?

Данти подошел к телефону и вызвал Маргариту. Слуга ответил, что ее нет дома.

— Когда она вернется? У телефона мистер Морелль.

— Только после ленча, сэр.

Данти повесил трубку.

— Подождите здесь, — сказал он. — Я привезу бланки.

Он хорошо знал, где Маргарита хранила деловые бумаги. Слуга очень удивился, открыв ему дверь, но проводил в гостиную без лишних вопросов.

— Вам придется подождать. Я уже говорил вам, что миссис Мэдиссон вернется только после ленча.

Данти улыбнулся.

— Уверен, что она вернется гораздо раньше. Ждать придется очень недолго, поверьте.

Едва слуга вышел, как Данти уже открывал ящики письменного стола Маргариты. Он быстро нашел то, что искал: одна чековая книжка была наполовину пуста. Другая была совершенно новой. Он вырвал из новой дюжину бланков с конца, закрыл ящик и вышел в вестибюль.

— К сожалению, у меня возникло спешное дело. Я лучше вернусь через час, когда миссис Мэдиссон будет дома.

Через полчаса он протянул Коннору бланки.

— Теперь он может подписывать. Мне поехать с вами?

Коннор ухмыльнулся.

— Лучше не надо, Данти. Я суеверен.

С наступлением темноты он причалил к борту баржи. С собой у него была корзинка с провизией и переносная электрическая лампа. Люк дремал на кровати. Когда в каюту ворвался холодный воздух, он проснулся.

Коннор зажег лампу, разложил на столе еду и открыл термос с горячим чаем.

— Угощайтесь, — сказал он. — Очень жаль, что вам пришлось так долго ждать, но, я думаю, вы провели это время не без пользы.

Люк набросился на еду. Он был так голоден, что чувствовал себя совершенно обессиленным. Сандвичи и горячий чай окончательно привели его в нормальное состояние. Коннор молча наблюдал за ним.

— Вот чеки, — сказал он, когда Люк допил чай.

— Бесполезная затея, — сказал Люк. — Они все равно не будут оплачены.

— Вы ставите на каждом свою подпись под цифрой десять тысяч, — невозмутимо продолжал Коннор, — и датируете каждый, скажем, через неделю. Если вы пожелаете быть у нас в гостях более десяти недель, датируйте их через месяц, а если хотите сократить время визита — подпишите чек на сто тысяч и напишите письмо вашему директору, чтобы он оплатил чек. Как видите, все довольно просто.

Люк рассмеялся.

— А вы не лишены чувства юмора, — сказал он. — Но зачем же банкиру субсидировать явно убыточное предприятие?

Коннор придвинул стул поближе.

— Давайте поговорим серьезно, — начал он. — Вы узнали меня довольно хорошо. Я люблю риск, и часто иду на него, даже если дело не столь верное, как это. Вы же умный человек, и все понимаете. Если вы не сделаете то, что я вам предлагаю, вы просто будете замучены в этой плавучей тюрьме. И никто ничего не узнает. Поверьте мне, я не столь кровожаден, но у меня нет другого выхода. Я уже много лет гну спину на этой реке, а что она мне дала? Аренду старой верфи, которая не стоит ни гроша, и сознание, что рано или поздно один из моих людей выдаст меня. И вдруг фортуна решила улыбнуться мне. Так неужели вы думаете, что я упущу эту возможность?

Люк отлично понимал, что разыгрывать из себя героя не время и не место. Он не сомневался, что Коннор выполнит обещанное. Выбора не было. Оставалось принять условия победителя.

— Чек на десять тысяч может вызвать подозрение, — сказал он. — Я предлагаю другое: чек на пять тысяч фунтов. Если он будет оплачен, в чем я сомневаюсь, то считайте, что вам повезло, и вы успеете скрыться, пока будут наводить справки. А сто тысяч фунтов не выплатит ни один директор банка, не поговорив предварительно с человеком, выдавшим чек.

Коннор улыбнулся.

— Это уже мое дело… Где, как они думают, вы находитесь? В Испании?

Люк удивленно посмотрел на него.

— Мы возьмем эти пять тысяч, — продолжал Коннор, — и отправимся с вами в Испанию, да–да, следующей же ночью!

Этот план показался Люку невыполнимым, но он не стал возражать. Подписав чек, он протянул его Коннору.

— А теперь, — сказал Люк, — я хотел бы в награду за сговорчивость немного подышать свежим воздухом. Здесь ведь можно задохнуться.

Коннор минуту колебался, но потом вынул из кармана пистолет и деловито передернул затвор.

— Пойдемте на палубу. Но учтите — без глупостей!

Люк сидел на палубе и жадно вдыхал свежий речной воздух. Напротив горели огни набережной Темзы. Начинался прилив. Он слышал, как волны разбивались о борт судна. Несколько минут он сидел молча, потом поднялся и расправил затекшие ноги.

— Если я дам обещание не пытаться бежать, вы будете оставлять дверь открытой? — спросил он.

Коннор рассмеялся.

— Я еще не сошел с ума, чтобы верить обещаниям!

— Вы правы. Мне было бы очень трудно сдержать слово.

Резким ударом он опрокинул Коннора на палубу, затем подбежал к борту и прыгнул в воду…

Он слышал голоса и топот ног. Прилив уже далеко отнес его от баржи, и он сильными гребками поплыл к берегу.

От баржи отделилась тень. По быстроте хода можно было заключить, что это моторная лодка. Ему оставался только один выход. Набрав в легкие как можно больше воздуха, Люк глубоко нырнул. Казалось, он пробыл под водой целую вечность. Легкие и голова, казалось, были готовы лопнуть, когда он вынырнул на поверхность. Моторная лодка прошла над ним, едва не задев винтом. Сидевшие в лодке не заметили его. Он снова нырнул.

Когда он вынырнул, лодки уже не было видно. Метрах в двадцати виднелся баркас, стоявший на якоре у набережной. Он собрал последние силы и ухватился за якорную цепь.

Люк был слишком слаб, чтобы вскарабкаться наверх. Единственное, что он мог сделать, это пробраться вдоль борта баркаса к берегу.

Он заметил возвращающуюся лодку. Сидевшие в ней люди освещали воду электрическими фонарями. Дальнейшее бегство было невозможно.

В это мгновение он услышал хриплый голос с борта баркаса:

— Давай руку!

Он поднял руку, и кто–то схватил ее.

— Держись за веревку!

Люк последним усилием взобрался на крохотную пристань у каких–то амбаров.

— Идите за мной, — сказал незнакомец, — только тихо: там сторож.

Люк осторожно вошел во двор, где из сарая торчали оглобли ломовых телег. Где–то поблизости была конюшня: он слышал тихое ржанье лошадей.

Он прошел за своим спутником мимо будки сторожа и, пригнувшись, переступил порог жалкой лачуги. Незнакомец тщательно запер дверь.

— Я видел, как они искали вас.

Он произнес несколько ужасных проклятий.

— Речная полиция еще хуже береговой!

При свете фонаря Люк разглядел своего спутника: это был худой человек лет тридцати, с резкими чертами лица, еврейским носом и беспокойными глазами.

— Вы промокли до нитки, пойдемте к Коннору — он даст вам сухое платье.

— Благодарю, — поспешно ответил Люк, — но мне бы не хотелось иметь с Коннором ничего общего.

— Что ж, это разумно, — кивнул незнакомец. — Есть у вас деньги?

Люк сунул руку в карман.

— Нет, — сказал он.

Тот разочарованно присвистнул.

— Я думал, что сделаю по крайней мере фунт на этом деле. Где вы живете?

— Черт возьми, я даже не знаю, где живу! — сердито сказал Люк и услышал тихий смех своего спутника.

— Вы из шикарных — сразу видно. Сейфы щелкали, а? Там в амбаре стоит один. Говорят, в нем кое–что есть. Нам обоим хватило бы. Так вы щелкали эти железки?

— Никогда, — ответил Люк. — Это одна из немногих глупостей, которую я не делал.

— Почему же за вами гналась полиция?

Очевидно, незнакомец считал, что Люка преследовала речная полиция, и тот счел за лучшее его не разубеждать.

— Да, жизнь тяжела, — хрипло заключил незнакомец. — Ладно. Пошли!

Через крохотную дверцу они проникли на узкую, грязную улицу.

— Меня зовут Кэрли, — представился незнакомец. — Мы идем ко мне домой.

Он провел Люка по маленьким улочкам на фантастически грязную площадь. Несмотря на поздний вечер, перед домами еще играли ребятишки и болтали женщины. Никто не обратил внимания на Люка и Кэрли.

Они вошли в скверно пахнущий коридор.

— Сюда, — сказал Кэрли, открывая дверь и зажигая свечку.

Окна были завешены старыми попонами. Вся обстановка комнаты состояла из стула и разваленной кровати.

— Можете снять ваше платье, — сказал Кэрли. — Я поговорю с хозяином.

Пока его не было, Люк разделся, обтерся грязным полотенцем и, преодолевая отвращение, лег в кровать.

Вернувшись, Кэрли бросил на стул брюки и старую рубашку, которая, по крайней мере, была чистой.

— Это все, что я смог раздобыть для вас, — сказал он, разглядывая костюм Люка.

Ботинки тоже подверглись осмотру.

— О! Неплохо! Вы, действительно, из шикарных. Я все высушу.

Он исчез и больше не появлялся. Люк провалился в сон.

Когда он проснулся, солнце ярко светило сквозь дыры в попонах.

Он встал и надел брюки и рубашку.

Слышался крик ребенка и визгливый голос женщины, спорившей с мужчиной. Люк открыл дверь и вышел в коридор. Перед ним сейчас же возник человек.

— Что угодно?

— Мое платье высохло? — вежливо спросил Люк.

— Какое платье?

Перед Люком стояло огромное чудовище с небритым лицом.

— Вы дали ваше платье Кэрли? — Он причмокнул. — Поминай как звали!

Люк уставился на него.

— Вы хотите сказать, что он скрылся с ним?

Хозяин был твердо убежден в этом. Он сообщил также, что постоялец должен за ночлег два шиллинга.

— А также за брюки и рубашку, — добавил он.

Прошло немало времени, прежде чем Люку удалось убедить его одолжить еще пару старых туфель, которые невыносимо жали ногу. Тот сказал, что потребуется прорва усилий, чтобы выжать хоть что–то из Кэрли. Ясно, что они были в сговоре. К своим благодеяниям хозяин добавил еще чашку горячего чая и бутерброд с маргарином.

После завтрака банкир очутился на улице. Шел сильный дождь. Пока он дошел до Ламбет–стрит, его одежда промокла до нитки. Люк пошел в парк, нашел стул и уселся под деревом.

Он довольно долго сидел там, обдумывая свое положение. Позор и тюрьма казались раем в сравнении с этой жизнью. Он решил пойти в банк.

Люк не знал который час. Он спросил прохожего, но не получил ответа. Другой пробормотал, что сейчас около двенадцати. В это время он мог застать Стиля в бюро, а с ним еду, утешение и приличное платье.

Когда он выходил из парка, кто–то схватил его за рукав. Обернувшись, он увидел перед собой полисмена.

— Просил милостыню, а? Я видел, как ты приставал к прохожим.

— Я спросил, который час, — ответил Люк.

— Разумеется! — сказал полицейский. — Я именно так и подумал. Пойдем.

Через десять минут за Люком захлопнулась дверь, и он очутился в не совсем уютной, но чистой камере полицейского участка.

Это было очень кстати, потому что Коннор, как старая борзая, уверенно шел по его следу.

Глава 31

Ганнер Хэйнс не любил терять время понапрасну. Поехав к Коннору, он узнал, что тот выехал из города. Тогда он направился на Халф–Маун–стрит и наблюдал за домом, пока не увидел, как из него вышел сначала Данти, а потом Пи Кольс. Проникнуть в квартиру было несложным делом — слепок с замка и несколько минут на обработку заготовки.

Он не опасался, что Данти застанет его. Это уже не имело значения.

Ганнер очень любил свою маленькую, легкомысленную жену, и с ее исчезновением из его жизни ушло много, гораздо больше, чем он мог бы предположить. Он мог строить догадки, мог подозревать Данти в причастности к своему горю, но не мог предъявить ему обвинений, не имея доказательств. Пока их не было, Данти мог спать спокойно.

Он подверг квартиру быстрому, но тщательному обыску. Он просматривал письма, счета, какие–то грязные бумажки, испещренные корявыми каракулями, но не находил ничего интересного для себя. Оставался несгораемый шкаф. Вскрыть его было делом пяти минут.

В нем было четыре отделения, набитые письмами, счетами и прочими сувенирами Данти. В третьем отделении он обнаружил ящичек, запертый на замок. Там были письма — пачки писем, перевязанные нитками и шнурками.

Первая пачка не заинтересовала его, но он сильно побледнел, узнав почерк на второй. Он опустился в кресло, прочел три письма, просмотрел остальные и медленно положил их обратно в ящик…

Нечаянно его взгляд упал на маленькую записку, имевшую такую же форму, как два листка последнего письма Рекса. Да, это был тот же почерк! Текст, однако, был непонятен:

Данти Морелля. Этот человек — наглый мошенник. Я получил предостережение от

Что было написано на тех двух записках, которые хранились у Маргариты?

Превосходная память Ганнера помогла ему:

Маргарита, милая, я потерян. Я спекулировал в течение нескольких месяцев, и сегодня решился на последний шаг по совету

а на другом листке:

Люка Мэдиссона. Он разорил меня — деньги его Бог. Ради всего на свете, не доверяй ему. Он толкал меня от одной ошибки к другой. Спаси тебя Бог.

Рекс.

Ему стало все ясно. Данти увидел тогда, что первая и третья записки составляли письмо, которое могло убедить Маргариту в виновности Люка. Вторую записку он спрятал. Видно было, что ее кто–то скомкал. Если прочесть все три записки подряд, открывалось страшное обвинение против Данти:

«Маргарита, милая, я потерян. Я спекулировал в течение нескольких месяцев, и сегодня решился на последний шаг по совету Данти Морелля. Этот человек — наглый мошенник. Я получил предостережение от Люка Мэдиссона. Он разорил меня — деньги его Бог. Ради всего на свете, не доверяй ему. Он толкал меня от одной ошибки к другой. Спаси тебя Бог.

Рекс».

Прошло немало времени, прежде чем Ганнер пришел в себя. Его мутило от ненависти и отвращения. Механически он сунул записку в карман.

Письма его жены должны быть сожжены. Он еще раз открыл ящик, вынул пачку писем со знакомым почерком и бросил ее в камин. Он следил за ними, пока они не обратились в пепел…

В этот момент Люк Мэдиссон и его судьба отошли на второй план. Данти! Прежде всего — Данти! Ганнер увидел свое лицо в зеркале и ужаснулся: за эти минуты он постарел на несколько лет.

Данти не приходил, и Ганнер был даже рад этому. Он выключил свет, закрыл за собой дверь и вышел. Переходя улицу, он заметил, что перед домом остановился автомобиль, из которого вышел человек. Это был Данти.

Ганнер не тронулся с места. Не сейчас, потом он предъявит ему этот страшный счет…

Он брел по улицам, не разбирая дороги, и дважды услышал свое имя, прежде чем обернулся и увидел красивое лицо Мэри Бальфорд.

— Вы были так погружены в себя, что я не знала, стоит ли отвлекать вас. Мне показалось, что вы обдумываете какой–то новый план.

Ганнер вздохнул.

— По правде, мисс Бальфорд, я действительно обдумывал… К сожалению, я не смог встретить вас…

Она покачала головой.

— Я была очень занята. Мне предложили место в одной австралийской газете, и я на будущей неделе покидаю Лондон…

Ганнер отметил в ее бодром тоне грустную нотку.

— Вот как… Что ж, там вы найдете много интересного материала…

Она вздохнула.

— Может быть… Знаете, мистер Хэйнс, меня в последнее время не покидает одна мысль… Правда, если бы о ней узнал мистер Байрд, он бы очень рассердился… Я отправляюсь в Австралию на семь лет… Вы…

— На каком пароходе вы едете? — спросил он, и, получив ответ, добавил: — Есть еще один, примерно через неделю. Вы отправляетесь из Лондона?

Она кивнула.

— Я должна была сесть на пароход только в Неаполе, но врачи посоветовали продлить морское путешествие. У меня не в порядке легкое, ничего серьезного, но только поэтому я согласилась ехать в Австралию.

Они пили кофе. В течение этих коротких минут он не думал ни о Люке Мэдиссоне, ни о сожженных письмах.

— Когда я устрою здесь все свои дела, я попаду на пароход в Неаполе, — сказал он просто.

— Как хорошо, что вы обдумываете свои планы именно на этой улице, — сказала она, глядя в его потеплевшие глаза.

Он рассказал ей всю историю Мэдиссона.

— Самое скверное, что нельзя известить полицию. Пресса тоже не должна ничего знать об этом, — прибавил он, улыбаясь.

— Записка, которую вы нашли у Морелля, при вас?

Он протянул ее через стол. Она прочла и кивнула.

— Что было в других?

Он слово в слово повторил письмо.

— Я однажды видела Рекса, — сказала она. — Мистер Байрд посвятил меня в эту историю с подлогом. Да я и сама кое–что знала — в тот день, когда они получили деньги по фальшивому чеку, я видела их у входа в банк. В тот же день мистер Мэдиссон дал мне сто фунтов — я до сих пор храню эту ассигнацию…

Они немного поговорили о «Воробье» и, выйдя из ресторана, встретили его. Он окинул их недовольным взором.

— Новая история преступного мира? Чем занимаетесь, Ганнер? Может быть, вы стали членом комиссии по проверке работы полиции?

Ганнер рассмеялся: недавно полиция арестовала невинного человека, и газеты подняли большой шум по этому поводу.

— Мы сейчас поставлены в такое положение, что я не могу без предварительного следствия арестовать человека, перерезавшего горло собственной жене, — сокрушенно проговорил сыщик. — Дело доходит до абсурда. Только что выпустили из участка одного бродягу только потому, что, когда он просил милостыню, не было других свидетелей, кроме полицейского. Каково? Так Скотленд–Ярд скоро станет убежищем для заблудившихся собак! Я слышал, вы уезжаете в Австралию, мисс Бальфорд?

Его острые глаза впились в лицо Ганнера.

— Надеюсь, вы не собираетесь в Австралию, Ганнер?

Мэри Бальфорд покраснела.

— Хочу вас предупредить, — изрек «Воробей». — Никогда еще не было вора, который стал бы кем–нибудь другим, кроме вора. И никогда еще не было девушки, которая выйдя замуж с намерением исправить своего мужа, не уходила бы в конце концов с кем–нибудь другим.

— Вы сегодня в пророческом настроении, мистер Байрд, — холодно ответил Ганнер. — Не подскажете ли, кто выиграет дерби?

«Воробей» коротко кивнул и ушел. Прощаясь с Мэри, Ганнер задумчиво произнес:

— Сегодня вы спасли жизнь одному человеку, Мэри.

Она не расспрашивала его.

Глава 32

Маргарита любила, и осознание этого ломало многие прежние представления о ценностях окружающей жизни. Да, теперь она любила — не со смутными чувствами девушки — со зрелым сознанием женщины, имеющей свои права и обязанности. Она лихорадочно придумывала все новые и новые планы спасения мужа.

От Ганнера никаких известий. Она ожидала звонка до двух часов ночи… На следующий день тоже…

Утром третьего дня пришел «Воробей».

— Вы отдавали распоряжение, не выплачивать денег по чекам вашего мужа, если они будут превышать тысячу фунтов?

Она кивнула.

— Рано утром такой чек предъявил некий молодой человек. Стиль не сообщил мне сразу, и птичка упорхнула.

— Это был почерк Люка? Где же он?

— За границей, по–видимому. Только за какой?

— Деньги не выплачены?

— Нет. Стиль говорит, что если бы чек был на тысячу фунтов, он бы выплатил.

Когда сыщик ушел, она позвонила Стилю.

— Человек, принесший чек, производил вполне приличное впечатление, — сообщил он.

— Вы не спросили его, где он получил чек? Мистер Стиль, как же вы могли так отпустить его?

— Почему же нет? Вы ведь сами сказали, что ожидаете несколько чеков от мужа…

Ей больше нечего было сказать.

Она долго думала. Когда Люк забрался в свою квартиру, он хотел взять паспорт и платье. Паспорт теперь у Ганнера. Она же должна была позаботиться о платье Люка на случай, если оно ему потребуется немедленно. Она поехала к нему на квартиру и тщательно собрала все необходимые вещи, не забыв даже бритвы. Впервые она исполняла долг жены, и это каким–то странным образом еще крепче привязывало ее к Люку…

Вернувшись домой, она села за письменный стол, чтобы выписать чек для хозяйственных нужд. Случайно она взяла не ту чековую книжку и тут же заметила вырванные листки. Визит Данти в ее отсутствие ясно всплыл в памяти.

Она позвонила в банк. Да, принесенный утром чек был одним из тех…

Сначала она хотела позвонить Байрду, но вовремя передумала. Полиция не должна быть замешана в это дело. Она быстро оделась, взяла такси и поехала на Халф–Мун–стрит. Пи Кольс удивленно воззрился на нее.

— Войдите, миссис, — пробормотал он, — господин дома.

Услышав ее голос, Данти вышел в коридор.

— О, какой сюрприз! Что–нибудь случилось?

— Прежде, чем я расскажу о цели своего визита, — начала она, — я хочу предупредить вас, что мой слуга, если я не вернусь через три четверти часа, позвонит в Скотленд–Ярд и сообщит, куда я пошла.

Он нахмурился.

— Что все это значит? — резко спросил он.

— Где остальные чеки, которые вы украли вчера?

Он покраснел.

— Не понимаю, о чем вы говорите, — громко произнес он. — Какие чеки? Что за…

— Вы были в моей гостиной достаточно долго. Один из чеков, подписанный Люком, был сегодня предъявлен в банк. По моему распоряжению деньги не были выданы.

Краска сошла с его лица.

— Не были выданы… — пробормотал он в растерянности.

— Но меня интересуют не столько чеки, сколько мой муж. Где он?

Он тщетно пытался взять себя в руки.

— Но… милая Маргарита…

— Вы должны меня называть миссис Мэдиссон, если хотите что–нибудь сказать, — перебила она. — Я требую, чтобы вы вернули мне остальные чеки и сказали, где находится мой муж.

— Насколько я знаю, у бывшего каторжника Хэйнса, — грубо ответил он.

К его удивлению, она кивнула.

— Но теперь его там нет. Я знаю, что он ушел оттуда не по своей воле. Чек говорит о многом. Где Люк?

Он покачал головой.

— Тогда я буду вынуждена пойти на крайние меры, — сказала она. — Пусть это дело разбирает полиция, а там — будь что будет!

Она повернулась к двери, но он схватил ее за руку.

— Ради Бога, Маргарита, подумайте, что вы делаете!

Его голос дрожал от ужаса.

— Клянусь вам, я не знаю, где Люк! Он был на речной барже, где Коннор держал его. Эта собака не сказала мне, что Люк подписал чек. Он сообщил только, что тот прыгнул в реку… Клянусь, это чистая правда!

— Где Коннор? — спросила она.

— Он был сегодня утром и рассказал о бегстве Люка. Потом он ушел. Клянусь, я больше ничего не знаю…

— Можете вы найти Хэйнса?

— Хэйнса? — вскричал он. — Никогда! Это очень опасный человек, Маргарита…

— Миссис Мэдиссон, — холодно поправила она и вышла.

Дома ее ожидал «Воробей». Она удивилась, увидев у него в руках чемодан, но не произнесла ни слова, когда он молча выложил на стол какие–то вещи.

— Они были найдены у одного речного вора, — сказал он, — который собирался их продать сегодня утром. Малый не подозревал, что во внутреннем кармане была метка с именем вашего супруга.

— Имя моего мужа? — спросила она, едва дыша. — Откуда у него эти вещи?

— Я бы тоже хотел это знать. Он рассказал, что нашел вчера на берегу совершенно мокрого человека, которого взял с собой. Мы установили, однако, что несмотря на очень схожее описание, речь не может идти о мистере Мэдиссоне, который, как известно, находится в данный момент за границей.

Она прекрасно чувствовала иронию, но не подавала вида.

— Речной вор сказал, что получил эти вещи в подарок, но он, разумеется, их украл, пока их владелец находился в постели. Что вы скажете по этому поводу?

Она покачала головой.

К своему стыду она должна была признаться, что не может опознать костюм мужа.

— Вы не узнаете его?

Она снова покачала головой.

— Это не может быть старым костюмом, который ваш муж мог отдать кому–нибудь. Под меткой есть дата. Костюм был сшит месяц назад.

«Воробей» пристально посмотрел на нее.

— История с вашим мужем кажется мне довольно загадочной, миссис Мэдиссон, и я предполагаю, что у вас сейчас большие затруднения. Я бы охотно помог вам, если бы…

Она хотела ответить, но он остановил ее.

— Не говорите ничего, пока я не расскажу того, что знаю. Четыре–пять очень интересных мелочей, — он считал по пальцам. — Я знаю, что ваш муж исчез на другой день после свадьбы. Я знаю, что в его квартиру проник взломщик. Я знаю, что в нем признали того же самого человека, который участвовал в грабеже Тоффани. Я знаю, что из его квартиры в числе прочих вещей был украден паспорт… Если предположить фантастическую возможность — подобными теориями, как вы знаете, романисты зарабатывают бешеные деньги — что этим человеком может быть мистер Мэдиссон, то единственно кто в состоянии ему помочь — это полиция. Если же здесь замешан… гм… двойник, то тем более полиция, и только полиция может решить эту загадку.

Она молчала. Сыщик простился, с сожалением качая головой. Вещи он унес с собой.

По странному стечению обстоятельств костюм, принесенный для опознания, находился в той же комнате, где стоял чемодан с другим костюмом, приготовленным для Люка.

Маргарита долго думала, куда ей лучше отнести этот чемодан. Наконец, она решила сдать его в камеру хранения на вокзале. Как только выяснится место нахождения Люка, она передаст ему квитанцию… Выполнение этого плана она отложила до вечера.

Дантон Морелль находился в состоянии глубокой депрессии. Он понял, что влияние на Маргариту утрачено безвозвратно, мало того, она в любую минуту может выдать его полиции.

Морелль был во многих отношениях осторожным человеком. Несмотря на свою расточительность, он отложил некоторую сумму денег, которую считал неприкосновенной. Эти деньги, помещенные в разные банки под чужими именами, он выбрал сегодня утром. Ему ничего не оставалось, как разработать план бегства. В окрестностях Лондона находился небольшой аэродром, на котором время от времени Общество воздухоплавания проводило показательные полеты. Данти заблаговременно перевел Обществу изрядную сумму на случай экстренного вылета. Сегодня он позвонил на аэродром и распорядился подготовить к вечеру большой аэроплан. Данти намеревался лететь в Швейцарию.

Он не собирался брать с собой кого–либо, но оказалось, что в этот день желал спешно покинуть Лондон еще один крайне перепуганный человек…

Данти спешно приводил в порядок свои бумаги. Открыв сейф, он обнаружил, что замок на заветном ящичке был сломан! В ужасе он высыпал на стол его содержимое… Пачка писем, которые он имел глупость сохранить, исчезла! Не было там и записки Рекса. Его руки так дрожали, что не в состоянии были даже держать бумаги. Не нужно было долго ломать голову над разгадкой этой тайны. Здесь побывал Ганнер!

Данти ясно представил холодные глаза смерти и зашатался от ужаса. Когда в дверь постучали, он вскочил, но не решился открыть. Стук повторился. Пересилив себя, он открыл дверь. Увидев Коннора, он был готов его расцеловать от радости.

— Что с вами такое? — спросил Коннор.

— Я себя… не очень хорошо чувствую. Вы знаете, что они уже напали на след чековых бланков?

Коннор также выглядел не особенно браво.

— Знаю. Посланца ищет весь Скотланд–Ярд. Вы тоже причастны к этой истории, Данти!

— После вас, сэр, после вас! Я сматываюсь сегодня вечером!

— Похвальное стремление! Но как? Они ведь уже все перекрыли…

— Аэропланом из Эльфорда, — сказал Данти. — Мы должны благодарить Ганнера, это он просвистел нас.

— Черт с ним, не до него. Куда?

— Швейцария.

— Подходит. Сколько у вас денег?

Данти солгал. Он никогда не мог сказать правду, если дело касалось денег.

Они быстро сговорились. Было решено, что они немедленно поедут на аэродром.

Когда они проезжали пригороды Лондона, Данти время от времени поднимал занавеску и всматривался в ночную мглу.

— Что там? — поинтересовался Коннор.

— За нами идет двухместный автомобиль!

— А вы только один имеете право ездить по дороге?

Приготовления к ночному полету еще не закончились. Механики неторопливо возились у аэроплана. Пилот еще не появлялся.

— Хорошо, что мы приехали заранее, а то еще могло сорваться, — сказал Коннор на обратном пути. — Когда, они сказали, мы должны вернуться обратно?

— Около полуночи.

— Что вы опять высматриваете? — раздраженно спросил Коннор несколько минут спустя. — Еще один автомобиль?

Он отстранил своего спутника и выглянул в окно.

— Грузовик… Вы что, грузовика никогда не видели?

Данти молчал. Никто не мог представить себе его тоскливого ужаса. Возмездие следовало за ним по пятам, и он каждую минуту был готов увидеть перед собой резкое лицо Ганнера…

В свою квартиру он больше не возвращался. Вызванный по телефону Пи Кольс принес ему в парк пальто и плед — весь его багаж. Несколько раз им овладевало искушение позвонить на аэродром и перенести время вылета на час раньше. Но Коннор был опасным человеком, и не стоило оставлять позади себя двух смертельных врагов вместо одного.

Несколько раз, проходя по слабо освещенным улицам, он в ужасе оглядывался на случайных прохожих, а один раз попросту обратился в бегство при виде силуэта, напоминающего…

Лондонский этап своей биографии нужно было завершить еще одним, последним делом. Он зашел в кафе и написал текст телеграммы, которую отправил, добравшись короткими перебежками до центрального телеграфа:

ИНСПЕКТОРУ БАЙРДУ СКОТЛЕНД–ЯРД

ЧЕЛОВЕК ОГРАБИВШИЙ ТОФФАНИ ЛЮК МЭДИССОН ОН ПРОБУЕТ СКРЫТЬСЯ ЛОНДОНА ГАННЕР ХЭЙНС И ЕГО ЖЕНА УКРЫВАЮТ ПРЕСТУПНИКА

Он подписался полным именем.

Данти знал, что, несмотря на поздний час, телеграмма будет доставлена адресату.

Впервые за последнее время он, почувствовал некоторое облегчение.

Глава 33

Было почти одиннадцать часов, когда шофер Маргариты вынес чемодан в машину. Она собиралась ехать на вокзал, чтобы сдать вещи на хранение.

Шел сильный дождь. Редкие прохожие торопились укрыться под навесами и козырьками парадных. У здания вокзала она подала знак шоферу остановиться и попыталась сама открыть дверцу. В это время из темноты вынырнула какая–то подозрительная фигура. Очевидно, человек угадал ее намерение, потому что отрыл дверцу прежде, чем это успел сделать шофер.

— Спасибо, — произнесла Маргарита и протянула ему монету.

Подняв глаза, она увидела небритое лицо.

— Люк! — прошептала она.

Он уставился на нее, онемев от изумления.

— Люк! — повторила она.

Он отпрянул назад, но она успела схватить его за рукав.

— Садись, ради Бога, — пробормотала она, втаскивая его в автомобиль.

В эту минуту у дверцы появился шофер.

— Поезжайте дальше. Этот господин… мой знакомый.

Она надеялась, что в темноте он не разглядел пугала, сидящего рядом с ней.

— Куда, миссис?

— Домой!

Когда шофер занял свое место, появилась еще одна фигура. Какой–то человек бегом пересек улицу и вскочил на подножку тронувшегося автомобиля. В первое мгновение Маргарита решила, что это сыщик, но при свете фонаря узнала суровое лицо Ганнера.

— Не привлекайте внимания, — сказал он, ловко втискиваясь в салон автомобиля. — Я давно уже гоняюсь за вами. Кто это?

Всмотревшись, он тихо присвистнул.

— Мистер Мэдиссон?

— Да, это я, — были первые слова Люка.

Его голос звучал очень слабо. После того, как его утром отпустили из полицейского участка, он ничего не ел и промок до нитки. Теперь на него нахлынули тепло и покой. Под мягкое покачивание автомобиля он задремал.

— Его арестовали сегодня утром, — тихо сказал Хэйнс. — Я это узнал час назад от одного из моих… друзей. Потом они отпустили его. Но сейчас вся полиция на ногах. Кто–то послал телеграмму, скорее всего наш общий друг Данти. Куда вы хотите его везти?

— Домой, — просто ответила она, заботливо укрывая пледом скорчившуюся фигуру в углу.

— Там уже ждет полиция. Нет, мы отвезем его в Эльфорд. Что это такое?

Он толкнул ногой чемодан. Она рассказала о своем плане, и он рассмеялся.

— Вы прямо отгадываете мысли. Это как раз то, что ему нужно. Не сегодня ночью, так завтра утром. Мы едем в Эльфорд. Вы знаете это место? Нам придется ехать три четверти часа, и если мы поспеем, то изловим двух самых больших крыс, которые когда–либо вылезали из тины Темзы.

Она нагнулась к окошечку и дала указания шоферу.

— Разве мы не могли бы доехать до Дувра и пересечь канал на пароходе?

Ганнер покачал головой.

— Это исключается. «Воробей» очень славный человек, но он арестует, если понадобится, собственную мать. И если, как я считаю, мистер Морелль, или как там его теперь зовут, просвистел Люка, то теперь установлено наблюдение за всеми поездами и пароходами. Остается только один выход: мистер Мэдиссон должен появиться в Испании, где он находился все это время. Думаю, что это нам удастся, если Данти не опередит нас.

Он снова нагнулся.

— Что на вас надето? Меховое манто? Отлично! Вам придется его одолжить вашему мужу. Он правда, будет выглядеть немного… сумасшедше, но какое это имеет значение?

— Что вы собираетесь делать? — спросила она.

— Совершить ночной полет. Вместе с ним. А то, что вам предстоит сделать, миссис Мэдиссон, очень несложно. Вы вернетесь домой, немного солжете полиции, а завтра отправитесь в Испанию. Если я не смогу доставить его туда — назовете меня идиотом.

Она помолчала и произнесла.

— Предлагаю кое–что получше. Я лечу с вами!

Ганнер совершенно неожиданно ответил:

— Что ж, возможно, это самое разумное решение.

Наконец они приехали на какую–то темную, изрытую улицу. Ганнер приказал шоферу остановиться.

— Отведите автомобиль под деревья и погасите все фонари.

Он вышел на дорогу и через минуту вернулся.

— Нам везет, — сказал он. — Данти очень осторожен, но мы опередили его. Вот он.

На дороге показались огни. Автомобиль остановился в ста метрах от них и через минуту повернул обратно.

— Из автомобиля не выходите, — предупредил Ганнер. — Я скоро вернусь.

Он подошел к воротам аэродрома и вынул что–то из кармана. Ему не пришлось долго ждать. Прямо на него шли Коннор и Данти.

— Это вы, Хиггинс? — крикнул Данти. — Пилот уже здесь?

— И не только пилот, — громко сказал Ганнер. — Без глупостей, Коннор, или я нашпигую вас из двух стволов!

— Что вам нужно? — спросил Коннор.

Данти молчал, но, казалось, было слышно, как у него стучат зубы.

— Что мне нужно? — спросил вежливо Ганнер. — Чтобы вы убрались отсюда, и поскорее! Я сегодня в плохом настроении. Мне безумно хочется вас угробить, но не могу — дал слово. Но, видит Бог, как мне хочется его нарушить! Так что, прошу, не искушайте меня.

— Хорошо, хорошо, Ганнер, мы уйдем. — Данти обрел дар слова. — Пойдемте, Коннор, пойдемте…

— Я нашел письма, Данти, — тихо сказал Ганнер. — Рядом с тобой — смерть.

Данти, не отвечая, схватил за руку своего спутника и потащил назад. Пройдя несколько метров, Коннор остановился.

— Я с тобой еще…

— Бегом! — крикнул Ганнер.

Больше он их не видел.

В автомобиле Люк тихо разговаривал с женой. Хэйнс предпочел оставить их одних и отправился на аэродром.

Машина была готова к старту. Пилот нетерпеливо прохаживался вокруг нее. Ганнер дал ему инструкции, и так как он подкрепил их существенными аргументами, тот их принял безоговорочно, сунув хрустящие бумажки в карман.

— Можно взять и больше троих. Пустяки. Я проделал сотни ночных полетов.

Довольный, Ганнер отправился назад, где ему пришлось нарушить тихую беседу.

— У меня есть для вас кусочек бумаги, миссис Мэдиссон. Прочтите ее, когда будет светло. Это касается вашего брата — мне очень жаль, что я должен напоминать вам об этом — но пора узнать, что виновником гибели его был Дантон Морелль.

— Я так и думала, — тихо сказала она.

Шел мелкий дождь, но аэроплан с тремя пассажирами на борту прорезал облака и, купаясь в лунных лучах, взял курс на юг.

Неделю спустя в ресторане отеля Рид в Мадриде сидели трое людей. Это был прощальный обед Ганнера, который отправлялся в Неаполь, чтобы застать там австралийский пароход.

— Я только тогда буду чувствовать себя уютно, когда сяду в барселонский экспресс, — сказал Ганнер. — Я немало повидал в жизни, но впервые мне пришлось быть третьим в свадебном путешествии.

Долина привидений

Глава 1

После нескольких часов бешеной гонки по шоссе Эндрю Маклэд увидел, наконец, окраинные коттеджи Беверли. Этот небольшой городок, расположенный в конце захолустной железнодорожной ветки, казалось, был обречен на вымирание, не имея надежных источников дохода. Однако, городок отнюдь не собирался вымирать. Владельцы маленьких, опрятных лавок, расположенных вдоль главной улицы, вели довольно бойкую торговлю, хотя обитатели Беверли отнюдь не являлись активными покупателями, пользуясь услугами больших торговых домов и прибегая к услугам мелких торговцев лишь в случаях крайней необходимости.

Эндрю притормозил свой огромный автомобиль у здания почтамта и быстро направился к телефонному аппарату. В течение пяти минут он беседовал с полицейским управлением Лондона относительно некоего Эллисона Джона Уикера, более известного под кличкой «Скотти с четырьмя глазами». Прозвище было получено благодаря его очкам в золотой оправе, которые он водружал на переносицу в особо торжественных случаях.

Дело состояло в том, что когда директор–распорядитель «Agent Diamond Syndicate» вошел в свое бюро в понедельник утром, то обнаружил, что во время его отсутствия кто–то ухитрился взломать несгораемый шкаф с помощью термита и кислородных раздувных мехов. Характер взлома, без сомнения, свидетельствовал о том, что эта «работа» является очередным проявлением искусства Скотти, который мог бы смело оставить квитанцию об «изъятии» семи пакетов бриллиантов. Все железнодорожные станции и гавани страны были под надзором полиции, а списки приезжих в отелях тщательно просмотрены. Вся полиция была поставлена на ноги.

Эндрю Маклэд, по прозвищу — Энди, был как раз в отпуску. Он выехал в провинцию с чемоданом, полным книг и рыболовных принадлежностей. Неожиданный вызов начальства с поручением организовать поиски Скотти прервал его отпуск.

Доктор Маклэд поступил на службу в Скотленд–Ярд в качестве помощника патолога. Но потом, сам того не замечая, стал детективом и ловцом преступников. Официально он все же числился врачом и присутствовал на судебных процессах в качестве эксперта по установлению причин смерти. Неофициально же — даже младший из полицейских называл его не «доктором», а «Энди».

— Три дня тому назад он пешком миновал Пэнтон–Миль. Я убежден, что это был Скотти, — докладывал начальнику Энди. — Теперь я обследую район между Беверли и Три–Лэк. Местные полицейские утверждают, что его и поблизости не было. Но это–то как раз и подтверждает, что он был у них под носом. Да и как им можно верить, если они удивленно меня спрашивали, не совершил ли Скотти опять какого–нибудь проступка. И это при том, что не более, чем неделю тому назад, они получили подробное сообщение о взломе со всеми деталями преступления и описанием Скотти.

В этот момент в почтамт вошла молодая дама. Энди с восхищением наблюдал за ней из телефонной будки. «Как мила… хороша… привлекательна», — подумал он. Она была высока и стройна.

— Да, я думаю, — по инерции отвечал Энди начальнику, в то время как глаза и мысли его были заняты дамой.

Когда она подняла руку, Энди обратил внимание на кольцо на четвертом пальце левой руки. Оно имело вид золотого обруча со смарагдом, а может быть… с сапфиром. Нет, он ясно видел теперь по зелено–морскому блеску, что это были смарагды.

Когда конфиденциальная часть его рапорта была закончена, Энди приоткрыл немного дверцу будки и стал жадно прислушиваться к голосу дамы. «Замечательно красивый голос», — отметил он. Ее профиль вызвал восхищение, когда она повернулась вдруг в его сторону.

И тут случилось нечто необычайное. Вероятно, и она заметила его, когда он говорил по телефону. Возможно, она расспрашивает почтмейстера о нем. Энди, чтобы добиться немедленного соединения с Лондоном, показал словоохотливому почтмейстеру свою визитную карточку, и последний не преминул дать даме надлежащие сведения. Энди, прислушиваясь к разговору, уловил слово «детектив». Со своего наблюдательного пункта Энди мог хорошо разглядеть лицо дамы.

«Детектив!». Дама лишь прошептала это слово, но Энди услыхал его и вперил свой взгляд в даму. Она сильно побледнела и вынуждена была ухватиться за край прилавка, чтобы не упасть.

Энди был настолько ошеломлен, что отнял наушник от уха. В этот момент дама повернулась к нему и взгляды их встретились. Ее глаза выражали страх, ужас. Ее лицо приняло мучительное выражение, будто она была поражена и пленена. Она смущенно смотрела вперед, стараясь заняться деньгами, полученными ею. Но ее руки так сильно дрожали, что она вынуждена была одной рукой держаться за прилавок, в то время как другой быстро бросила монеты в портмоне. Затем она поспешно вышла из почтамта.

Энди совершенно забыл, что у другого конца провода находится его коллега, крайне изумленный, и надрывающимся голосом пытается узнать, что произошло. Энди, как ни в чем не бывало, повесил трубку и подошел к почтмейстеру.

— Кто эта дама? — спросил он, уплатив за телефонный разговор.

— Это мисс Нельсон из Беверли–Грин! Чудное место, вам следовало бы его осмотреть. Там живут богатые люди, например, мистер Бойд Салтер, мистер Мэрривен — очень богат, но немного скуп — …гм… и еще многие знатные господа. Беверли–Грин — это… как вам сказать… колония вилл, своего рода город–сад! Там находятся самые большие и красивые дома графства. Семья Нельсон проживает там уже давно, еще до основания города–сада. Я еще помню дедушку мистера Нельсона — это был видный человек.

Приветливый почтмейстер готов был дать Энди точную биографию виднейших обитателей Беверли–Грин, но детектив хотел еще раз увидеть девушку, поэтому резко оборвал разговор.

Энди вышел и увидел быстро удаляющуюся девушку. Он решил, что она направляется к вокзалу. Его любопытство и изумление достигли апогея. Чем объяснить ее возбуждение и ошеломленность? Почему она смотрела на него с нескрываемым ужасом?

Но вскоре он понял, что его размышления являются потерей времени. В этом маленьком живописном городке, далеком от светского шума, жизнь казалась идиллией, нетронутой теми волнами страстей, что обуревают крупные центры. Но, несомненно, жители этого тихого городка также подвержены кризисам, не менее трагическим, чем обитатели мировых центров. Но…

Словцо «детектив», напоминающее о надзоре властей, не запугивает честных людей, уважающих законы.

— Однако… — пробормотал Энди, почесывая в задумчивости гладко выбритый подбородок. — Таким путем я не поймаю Скотти!

Он сел в автомобиль, намереваясь проехать по главной улице и затем приступить к обследованию многочисленных маленьких боковых дорожек. Машина была в двух километрах от Беверли, когда он замедлил ход, чтобы сделать крутой поворот. Вдруг он заметил по правую сторону от себя забор с широкими воротами. Удобный, хорошо утрамбованный путь, обсаженный по обеим сторонам деревьями, зигзагообразно вел по направлению к холмистому пейзажу. Искусно отделанный указатель имел надпись: «Частная дорога на Беверли–Грин».

Энди вынужден был податься назад, так как проехал мимо дорожной развилины. Задумчиво осмотрел надпись. Потом повернул машину. Трудно было предположить, что Скотти пошел по этому пути. Скотти был подвижным малым, учитывавшим каждое выгодное обстоятельство. В Беверли–Грин проживали богатые люди. Таким образом Энди пытался оправдать свою экскурсию перед самим собой, хотя прекрасно понимал, что влекло его туда лишь собственное любопытство. Он хотел увидеть дом, где проживала мисс Нельсон. Интересно было бы знать, каково положение ее отца.

Дорога имела много извилин. Наконец, после резкого поворота Энди был у цели. Перед ним простирался Беверли–Грин во всей своей летней красоте. Энди замедлил ход. Он увидел широкую площадь, обсаженную непрерывным рядом зеленеющих кустов. В десяти метрах от дороги стоял пограничный холмик. Здесь была устроена площадка для гольфа, что тянулась, по видимому, вдоль всей долины. Среди зелени стояли виллы, скрытые деревьями. В одном месте сквозь деревья проглядывал фронтон, в другом — белое окно. Взгляд Энди остановился на, искусно построенной в стиле королевы Елизаветы, дымовой трубе, возвышавшейся над зеленью.

Здесь дорога разветвлялась, и Энди оглянулся назад, ища кого бы спросить о направлении… На углу находилось чистое, обрамленное деревьями здание, напоминающее клуб, так как впереди ворот была прикреплена указательная доска. Энди вышел из автомобиля, желая осмотреться, как вдруг из–за угла вышел какой–то господин. «Солидный купец, любящий покой», — подумал Энди. — «Он в сюртуке из альпака, в широких ботинках, воротник твердый, двойная золотая цепь. Очень занят собой и крайне удивлен моим вторжением во владения Элизия».

Господин серьезно смотрел на Энди, но взгляд его не выражал враждебности. Ему можно было дать 55–60 лет. На крупном лице не было морщин, походка и выправка свидетельствовали о склонности к полноте.

Незнакомец дружески поздоровался с Энди.

— С добрым утром, сэр, — сказал он. — Не ищете ли кого–нибудь? Иногородний лишь с трудом ориентируется здесь, так как у нас нет ни названий улиц, ни номеров домов.

Он приятно рассмеялся.

— Я, право, никого не ищу, — ответил Энди. — Приехал только из любопытства. Восхитительный клочок земли! Я уже слыхал в Беверли о красоте здешней местности.

Собеседник с улыбкой кивнул головой.

— Сюда лишь изредка заглядывают чужеродные. Я чуть было не проговорился «к счастью». Но это было бы слишком невежливо. Все в этих окрестностях принадлежит мне, моим друзьям и соседям. У нас нет отеля, который мог бы привлечь к нам туристов, но есть дом для гостей.

И он указал на здание, которое Энди принял вначале за клуб.

— Мы сообща содержим это помещение для приезжих, так как случается, что у нас не хватает места для всех друзей, которые нас навещают. Иногда там проживает кто–либо из выдающихся посетителей, которого мы считаем гостем нашей общины. В настоящий момент у нас гостит известный канадский геолог.

— Счастливый человек и счастливая община! Все ли дома здесь обитаемы?

Энди задал вопрос, на который заранее знал ответ.

— Конечно! Крайний дом налево принадлежит крупному архитектору Пэрзону, который теперь отдыхает от трудов своих. Следующий, с фронтоном, является собственностью мистера Уильмота. Хотя он и мой племянник, затрудняюсь сказать, чем он занимается. Мне лишь известно, что в городе у него то ли какая–то должность, то ли какое–то предприятие. А вот тот дом занимает мистер Кэннэт Ленерд Нельсон с дочерью. Да вы, наверное, уже слышали о нем?

— Известный живописец? — оживленно спросил Энди.

— Да, он известный художник. У него есть собственное ателье. Только отсюда вы ничего не увидите, так как ателье находится с северной стороны. Насколько я понимаю, все художники предпочитают северный свет. Вероятно, при нем они чувствуют творческое вдохновение. А здание, что за углом, где пересекается путь к теннисной площадке, — мой феодальный дом, — удовлетворенно сказал он.

— А что это за здание у холма, сбоку?

Итак, ее отец — художник Нельсон. Да, что же он узнал про него? Имя это пробудило в нем неприятные воспоминания.

— Дом у холма? Он не относится к нашей общине. Это, собственно говоря, местопребывание наиболее высокопоставленных аристократов. Вокруг этого дома мы, скромные хозяева, построили наши хаты. — Сравнение настолько понравилось ему, что он повторил, — наши маленькие хаты. В замке живет мистер Бойд Салтэр. Его родственники проживают здесь с незапамятных времен. Род Салтэра происходит… но не хочу обременять вас историей. Мистер Бойд Салтэр очень богатый человек, но, к сожалению, полуинвалид.

Энди вежливо кивнул головой.

— Видите ли, там идет наш гость, профессор Бэллингем. — Кстати, позвольте представиться: мистер Мэрривен.

Итак, это мистер Мэрривен. Почтмейстер назвал его «очень богатым, но немного скупым».

Энди наблюдал за приближающимся канадским геологом, худощавым человеком в брюках–галифе. Он шел слегка сгорбившись, что было, вероятно, следствием напряженной работы за кабинетным столом.

— Он опять исследовал горы и нашел окаменелые породы. Он уже собрал целую коллекцию, — объяснил мистер Мэрривен.

— Я уверен, что он мне хорошо знаком, — ответил Энди, начавший вдруг оказывать ученому сугубое внимание.

Он пошел навстречу профессору. Очутившись около Энди, профессор поднял глаза и опешил.

— Сплоховал ты, милый Скотти, — сказал Энди с ироническим сожалением. — Хотите здесь устроить сцену или желаете пойти со мною куда–нибудь пообедать?

— Логика всегда была моей слабостью, — признался Скотти, — и, если бы вы разрешили мне подняться к себе и привести в порядок свой багаж, я спокойно пошел бы с вами. Я вижу, у вас автомобиль, но я предпочел бы пойти пешком.

Энди ничего не ответил. Они приблизились к Мэрривену.

— Профессор хочет показать мне интересную находку, — любезно сказал Энди. — Я вам очень признателен за вашу любезность, мистер Мэрривен.

— Если вы еще раз приедете сюда, я с удовольствием готов показать вам Беверли–Грин, — ответил Мэрривен.

— Это было бы для меня величайшим удовольствием. — И это было не только фразой ради вежливости, но и действительным мнением Энди.

Он поднялся вместе со Скотти по дубовой лестнице общинного дома и вошел в красивую комнату, где «профессор Бэллингем» проживал два дня.

— Сомнение — проклятие нашего времени, — горько жаловался Скотти. — Неужели вы думаете, что я не спустился бы снова к вам, если бы дали мне подняться одному?

Скотти оказался недалеким от ребячества, и Энди даже не попытался ответить ему. Выражение оскорбленной невинности появилось на лице Скотти, когда он садился в автомобиль.

— Слишком уж много развелось этих автомобилей, — жаловался он. — Из–за неосторожной езды ежедневно гибнут тысячи. Чего, собственно, вы от меня хотите, Маклэд? Какой бы материал для обвинения вы ни выставляли, я все равно сумею доказать свое алиби.

— Откуда же оно у вас? Не нашли ли вы доказательства вашего алиби среди горных пород? — спросил Энди.

Но Скотти съежился, избегая ответа.

Глава 2

Скотти очутился пока в тюрьме в Беверли. Прежде, чем доставить его в Лондон, Энди пришлось выполнить некоторые формальности. Полицейское управление Беверли уведомило его, что для перевода арестованного в столицу необходимо разрешение одного из местных представителей юстиции.

— А где я могу поговорить с одним из них? — спросил Энди.

— Сперва, сэр, следовало бы обратиться к мистеру Стейнингу, — ответил добродушно полицейский сержант, — но он болен. За ним следует мистер Джеймс Болтер, но он находится в отпуске. Мистер Кэррол — хорошо, что я вспомнил, — он пошел на ипподром. Он занимается разведением…

— По–видимому, воздух здесь насыщен каким–то веществом, делающим людей словоохотливыми и болтливыми, сержант, — прервал его Энди. — Но, кажется, я не совсем ясно выразился. Не хочу знать людей, которые недоступны в официальные приемные часы. Разве здесь нет поблизости кого–нибудь, исполняющего должность мирового судьи?

— Да, у нас есть один такой господин, — ответил подчеркнуто сержант. — Мистер Бойд Салтэр. Он выдаст вам свидетельство. Конечно, если он не занят, — добавил сержант осторожно.

Энди рассмеялся, но вынужден был отправиться к мистеру Бойду Салтэру.

Он отметил, что ближайший путь к дому Салтэра ведет не через Беверли–Грин. Владения мистера Салтэра граничили с Беверли, и от конца города можно было попасть к нему через большие парковые ворота. Энди уже прежде заметил это и им овладело любопытство — узнать, кто же живет за воротами.

Беверли–Холл, где жил мистер Салтэр, представлял собой роскошное здание, построенное в стиле знаменитого Инидо Джонса. Кругом царила тишина. Когда Энди ввели в просторную залу, тиканье стенных часов было единственным звуком, услышанным им. Слуга, взявший визитную карточку Энди, шел совершенно бесшумно, и Энди, к своему изумлению, заметил, что он был в резиновых туфлях. Когда слуга вернулся, он сказал:

— Мистер Салтэр страдает нервами. Если вы в его присутствии будете говорить медленно и тихо, он вам будет весьма благодарен.

Энди думал увидеть тяжело больного, дрожащего старого человека, сидящего в кресле на подушках. Каково же было его удивление, когда он увидел здорового человека, лет пятидесяти, поднявшего оживленные глаза при входе Энди.

— Здравствуйте, мистер Маклэд. Чем могу быть вам полезен? Я вижу, что вы полицейский чиновник, — сказал он, еще раз посмотрев на визитную карточку.

Энди объяснил ему цель своего визита.

— Можете говорить немного громче, — заметил мистер Салтэр с улыбкой. — Тиллинг, очевидно, предупредил вас, чтобы вы говорили тихо. Иногда я очень страдаю нервами, сегодня же у меня выдался прекрасный день.

Он прочел документ, представленный ему Энди и подписал его.

— Наш друг оказался похитителем бриллиантов, неправда ли? Где же он скрывался?

— В вашем городе–саду, — ответил Энди.

Тень пробежала по красивому лицу мистера Салтэра.

— Ах, вы говорите про Беверли–Грин? Он был в убежище для гостей?

Энди утвердительно кивнул головой.

— Встретились ли вы с кем–нибудь из владельцев вилл?

— Да, с мистером Мэрривеном.

— Это замечательные люди, — сказал мистер Салтэр после минутного молчания. — Уильмот — странный человек. Не знаю, к какому классу его причислить. Мне часто приходит мысль, что он является вором–джентльменом. Право, замечательный парень! А потом этот Нельсон — разорившийся богач! Пьет как черт! Он один мог бы осушить целое море.

Энди вдруг вспомнил про рассказ, слышанный им о художнике.

— У него есть также дочь, — равнодушно заметил Энди.

— Да, красивая девушка. Уильмот, кажется, помолвлен с ней. Мой сын часто передает мне новости, когда бывает дома. Он–то уж все разнюхает. Ему следовало бы, по правде говоря, стать сыщиком, но он еще учится.

Он еще раз посмотрел на ордер об аресте, взглянул на Энди и передал ему документ.

— Мистер Мэрривен производит впечатление очень любезного господина, — продолжал Энди беседу.

— Я его мало знаю. Дальше приветствия и пары слов наше знакомство не пошло. Он довольно безобидный человек, немного скучноватый, но… безобиден и любит поболтать, как все жители Беверли.

И словно для того, чтобы подтвердить эту своеобразную слабость местных жителей, мистер Салтэр говорил без конца и изложил всю историю Беверли и его обитателей. Когда зашла речь о замке, он сказал:

— Хорошее, спокойное место, но содержание его обходится слишком дорого. Я не мог бы выполнять свои обязательства, если…

Он испытывающе взглянул на собеседника, словно боялся, что тот может прочесть его мысли. Лишь после продолжительной паузы он опять заговорил:

— Скажите, мистер Маклэд, вам приходилось иметь когда–нибудь дело с чертом? — Он не шутил. Взгляд его был серьезен и тверд.

— Я встречался с целой плеядой мелких чертей, — ответил Энди, улыбаясь, — но не имел еще удовольствия познакомиться с их верховным вождем.

Мистер Салтэр не моргнул глазом. С полминуты он рассеянно смотрел на Энди, хотя взгляд его выражал странную определенность.

— В Лондоне живет некий Эбрэгем Селим, — медленно проговорил мистер Салтэр. — Он настоящий черт. Я вам рассказываю это потому, что вы полицейский чиновник. Я сам себе не могу дать отчет, почему я вообще говорю об этом. Видимо, это является следствием логической связи мыслей. Я уже подписал не один приказ об аресте, но никогда еще не касался пером бумаги, не подумав заодно об этом величайшем из всех преступников. Он убийца… убийца!

Энди был ошеломлен.

— Он убивал людей, разбивал их сердца, многих загнал в могилу. Он чуть не задушил одного из моих друзей!

При этих словах он так судорожно сжал руки, что суставы побелели.

— Эбрэгем Селим? — Энди не мог больше ничего сказать.

Мистер Салтэр в знак согласия кивнул головой.

— Если вдруг он в один прекрасный день совершит ложный шаг и попадет в ваши руки, не будете ли вы столь любезны известить меня об этом? Но… этого не будет… Он не даст себя поймать.

— А какого он происхождения — еврейского или арабского? Его имя заставляет делать двоякий вывод.

Бойд Салтэр покачал головой.

— Я его никогда не видел. Также я еще никогда не встретил кого–либо, кто был бы с ним лично знаком, — сказал он к великому изумлению Энди. — Ну, мистер Маклэд, не хочу вас больше удерживать. Смею ли спросить, какой у вас чин?

— Я сам себе многократно задавал этот вопрос. Я изучал медицину.

— Вы доктор?

Энди утвердительно кивнул головой.

— Я делаю исследования для установления причин смерти. Я, собственно говоря, помощник патолога.

Бойд Салтэр улыбнулся.

— Итак, мне следовало величать вас «доктором». Вы наверно обучались в Эдинбурге? Я питаю слабость к врачам. Мои нервы страшно измучили меня. Разве нет средства против этого недуга?

— Психоанализ! При его помощи можно распознавать болезненные комплексы мысли и выключать их из мыслительного аппарата. Ну, мистер Салтэр, разрешите пожелать вам всего наилучшего.

Беседа о медицине была надежным средством заставить Энди двинуться в путь.

— До свидания, доктор. Вы еще слишком молодо выглядите для вашего титула. Вам же не больше тридцати–тридцати одного года?

— Вы угадали, — смеясь ответил Энди и вышел.

Глава 3

Стэлла Нельсон вышла из почтамта полная страха и тревоги. Хотя она и не осмотрелась кругом, она знала, что красивый, с остро очерченными чертами лица господин наблюдал за ней из телефонной будки. Что мог подумать этот человек, для которого, по всей вероятности, малейшее содрогание ресниц имеет уже некоторое значение?

Она чуть не упала в обморок, услышав слово «детектив». Он, наверное, заметил, как она зашаталась и побледнела, и был удивлен ее поведением.

Она с удовольствием бросилась бы в бегство. Потребовалось полное напряжение ее воли, чтобы не ускорить и без того быструю походку. Она быстро спустилась с горы к вокзалу. Там она увидела, что до отхода поезда ей придется ждать еще тридцать минут. Тут она вдруг вспомнила, что вышла из дома раньше обычного, чтобы сделать некоторые покупки. Не вернуться ли? Следует ли еще раз очутиться под испытывающим взглядом детектива, который так напугал ее?

После некоторого размышления она решила вернуться. Что–то побудило ее к этому. Она облегченно вздохнула, увидев, что желто–голубой автомобиль исчез. Она быстро пробежала магазины и закупила все необходимое, чтобы как можно быстрее оставить город. Успокоившись, она направилась снова к почтамту и купила там несколько марок.

— Какова профессия того господина, с которым вы только что говорили? — Она напрягла все свои силы, чтобы остаться внешне спокойной.

— Он детектив, дорогая мисс, — ответил вежливо старый почтмейстер. — Я обомлел от страха, когда он показал мне свою визитную карточку. Я не знаю, за кем он здесь следит.

— Куда же он направился? — Она уже боялась ответа.

— Он поехал, по его словам, в Беверли–Грин.

Почтмейстер, по–видимому, не обладал хорошей памятью: Энди ничего не говорил о своем намерении ехать туда.

— В… Беверли… Грин? — медленно повторила она.

— Да, его зовут мистер Маклэд, — вдруг произнес он. — Я это хорошо помню.

— Не живет ли он здесь?

— Нет, дорогая мисс, он здесь только проездом. Мясник Бэнкс ни за что не хотел поверить, что у нас был поданный сыщик, чиновник Главного полицейского управления столицы. Маклэд произвел решающую экспертизу на процессе об отравлении Мэрчмонта. Разве не помните? История убийства чрезвычайно занимательная. Муж отравил жену, потому что хотел жениться на другой. Экспертиза Маклэда довела его до виселицы. Бэнкс рассказал мне подробности процесса, но я сам тоже моментально вспомнил об этом. В отношении процессов об убийствах у меня великолепная память.

Стэлла медленно пошла на вокзал и купила билет. Неизвестность, страх, сомнения мучили ее. Ей казалась невыносимой сама мысль оставить город в то время, когда этот детектив производит здесь розыски. Один Бог знает о его намерениях.

Она уже хотела было опять пойти в город, как вдруг услышала свисток паровоза. Затем решительно направилась к поезду. Ей хотелось осуществить свой первоначальный план. Опасность, действительно, налицо. Маклэд — враг, а потому она его ненавидит. Она его ненавидела и боялась в то же время. Она дрожала при мысли о его пронизывающем, испытующем взгляде, который говорил: «Ты недаром боишься». Она пробовала забыться в чтении, но безуспешно. Хотя глаза следили за строками, она ничего не видела и не поняла.

Сидя в вагоне, она удивилась тому, что ей могло прийти в голову вернуться в город. В ее распоряжении всего одна неделя для урегулирования этого ужасного дела. Только одна неделя и дорог каждый день. Она могла ведь обрести удачу и, ликуя от радости, вернуться домой счастливой после обеда. О, как прекрасно было бы, если она могла ехать домой через эти самые поля и мости со спокойным сердцем!

Однако, ее грезы были прерваны, когда поезд прибыл к месту назначения. Она вышла из вагона и быстро пробралась через теснившуюся толпу. Эти люди не оглянулись бы, даже если б она теперь замертво упала. Она села в первое попавшееся такси.

— Эшлер Билдинг? — обдуманно проговорил шофер. — Да, я знаю, что вы имеете в виду, мисс!

Эшлер Билдинг был большим домом–бюро. Стэлла никогда не была там и даже не знала, как ей найти человека, с которым ей обязательно нужно было поговорить. В коридоре она увидела названия фирм, занимавшие обе противоположные стены. Она пробегала глазами один ряд за другим, как вдруг прочла: «309, Эбрэгем Селим». Его торговое помещение находилось на пятом этаже.

Она не сразу нашла его бюро, оно находилось в конце длинного коридора. Она увидела две двери. На одной была надпись: «Частная квартира», а на другой — «Эбрэгем Селим».

Она постучала. Послышался голос: «Войдите!»

Маленький шкафчик разделял помещение бюро и узкий проход, предназначенный для посетителей.

— Что вам угодно, мисс?

Подошедший к ней господин произнес фразу сурово, почти враждебно.

— Я хочу поговорить с мистером Селимом, — сказала она.

Молодой человек с элегантным пробором в напомаженных волосах покачал головой и сказал:

— Это невозможно, если вы не условились заранее. Но и тогда он сам лично не смог бы говорить с вами.

Он вдруг замолчал и смотрел на нее широко открытыми глазами.

— Да вы ли это, мисс Нельсон? — изумленно спросил он. — Вас–то я никак не ожидал здесь встретить!

Она покраснела до ушей и не могла, как ни пыталась, сообразить, откуда он ее знает.

— Вы, наверное, меня не помните. Меня зовут Свэнни.

Она еще больше смутилась.

— Да, конечно… Свэнни.

Ее лицо горело от стыда. Узнав молодого человека, она почувствовала всю степень своего унижения.

— Да… но… почему вы так поспешно оставили службу у мистера Мэрривена?

Теперь разговор принял довольно–таки неприятное направление для Свэнни.

— Действительно, слишком поспешно, — он смущенно откашлялся. — У нас с мистером Мэрривеном вышло небольшое недоразумение. Настоящий скупец! И при том ужасно недоверчив! Разве тогда вы ничего не слыхали об этом случае?

Она ответила, что нет. Прислуга обычно недолго оставалась в доме Нельсона, а кроме нее больше некому было приносить в дом разные новости. К тому же, никто из слуг не посмел бы рассказывать господам сплетни, при всей их склонности к ним.

— Я хочу вам рассказать, как все было на самом деле — Мистер Свэнни почувствовал даже какое–то облегчение, что может рассказать мисс Нельсон эту неприятную историю со своей точки зрения. — Однажды мистер Мэрривен спохватился, что пропали некоторые из его серебряных вещей. А я, к несчастью, без его ведома одолжил их на некоторое время своему брату. Мой брат ученый ювелир и золотых дел мастер, к тому же очень интересуется старинным серебром. Я дал ему серебряные вещи только для того, чтобы он скопировал их. Но мистер Мэрривен заметил и обвинил меня в краже. — Свэнни снова откашлялся и конфузливо добавил. — Поэтому мистер Мэрривен и уволил меня без предварительного отказа. Я умер бы с голоду, если бы мистер Селим не сжалился надо мной и не дал бы мне этой должности. Она, правда, не блестящая, но кое–что для меня значит. Ах, как было бы хорошо вновь очутиться в красивой долине Беверли–Грин!

Стэлла перебила его словесный поток.

— Но когда же я смогу поговорить с мистером Селимом?

Он энергично покачал головой.

— При всем желании я, к сожалению, не могу вам этого сказать. Я лично тоже еще не видел его.

— Что? — с недоумением спросила она.

— Это факт. Он заимодавец… Но вам это и так хорошо известно. — Он многозначительно посмотрел на нее.

Стэлла от стыда готова была провалиться сквозь землю.

— Селим совершает свои операции путем корреспонденции Я здесь принимаю посетителей и обсуждаю с ними дела. Но это его еще ни к чему не обязывает. Клиенты потом сами заполняют анкеты… Вы меня понимаете? Они указывают, какая сумма им требуется, какое обеспечение они могут предъявить и прочие сведения. Я оставляю эти формуляры здесь, в денежном шкафу, для мистера Селима. А когда он приходит…

— Когда же он приходит?

— Да Бог его знает! Во всяком случае, он здесь бывает, так как формуляры вынимаются два–три раза в неделю. После чего Селим вступает в переписку со своими клиентами. Я никогда не знаю, сколько каждый получил и сколько вернул.

— А вам он тоже дает поручения в письменной форме? — спросила Стэлла, любопытство которой на время победило разочарование.

— Нет. Он разговаривает со мной по телефону. Я сам; не знаю откуда он звонит. Вообще, довольно странная должность. Я занят только по два–четыре часа в неделю.

— Неужели нет никакой возможности поговорить с ним? — с отчаяньем спросила она.

— Нет. Абсолютно невозможно, — возразил Свэнни, снова обретя твердость. — Существует единственный способ… надо ему написать.

Стэлла опустила глаза и задумалась.

— Как поживает мистер Нельсон? — спросил Свэнни.

— Благодарю, очень хорошо, — быстро ответила она. — Очень любезно с вашей стороны, что вы интересуетесь моим отцом. Я… — Ей было невыносимо мучительно довериться служащему. — Я… Вы никому не расскажете, что видели меня здесь?

— Безусловно, нет, — предупредительно ответил Свэнни. — Боже ты великий! Если бы вы знали, какие господа сюда приходят! Вы были бы крайне удивлены: знаменитые актеры и актрисы, люди, чьи имена пестреют в газетах, министры, священники…

— Прощайте, Свэнни!

Спускаясь с лестницы, она чувствовала, как у нее подкашиваются ноги. Она не стала пользоваться лифтом. Было чрезмерно глупо надеяться только на беседу с Селимом. В отчаянии она увидела, что очутилась перед лицом неумолимой действительности. Больше не было никакого выхода. Что теперь могло спасти от гибели? Ничего… ничего! Человек, с которым она должна была поговорить, единственный, кто мог бы ей помочь, был для нее недосягаем.

Ей захотелось плакать, когда она еще издали увидела свой дом. В пять часов она прибыла в Беверли. Умный детектив с серыми глазами был первым, кого она увидела при выходе из вагона. Он сразу ее узнал, и глаза их встретились. Она похолодела от страха. «Все пропало», — думала она. Около детектива стоял мужчина с закованными руками. Это был канадский профессор! Вот, значит, кого он искал — любезного ученого, с которым она имела интересную беседу об окаменелых горных породах.

Скотти был знатоком ископаемых и окаменения горных пород. Это было его излюбленной темой. В тюремных библиотеках он обычно находил несколько книг по этим вопросам.

Кроме детектива, Скотти сопровождал полицейский в форме. Увидя испуганный взгляд мисс Нельсон, Скотти любезно улыбнулся ей. Она думала, что люди, вроде Скотти, постепенно становятся тупыми, закаленными и не очень–то огорчаются своим арестом. Но ведь было время, когда этот человек с худощавым лицом опускал свой взор при встрече с дамой, с которой недавно так приятно беседовал. Она взглянула на Энди и прошла мимо него. Облегченно вздохнула. Итак, ее ужасные опасения не оправдались. Можно со спокойным сердцем вернуться домой. Почти в веселом настроении она шла по садовой дорожке, обсаженной розами, к своему дому.

Глава 4

Войдя с улицы в дом Нельсона, можно было сразу попасть в зал, обнесенный с трех сторон галереей, на которую поднимались по широкой лестнице. Мистер Нельсон стоял у мольберта и рассматривал картину. Его лицо было обращено к стене. Стэлле нечего было всматриваться в его лицо — поза была многозначительна. Он повернул голову и посмотрел на дочь с такой надменностью, с какой король удаляет непрошенных гостей. Лицо Нельсона было узко, голова немного облысела, нос красивый, аристократический, а рот и подбородок слабо развиты. Тонкими, темными с проседью усами Нельсон напоминал военного, что вполне соответствовало его воинственному настроению.

— Ага, ты уже вернулась?

Он медленно приближался к ней с руками, заложенными за спину. Плечи выпятились.

— Знаешь ли ты о том, что я не обедал? — спросил он мрачно.

— Я ведь еще утром говорила тебе, что поеду в город. Почему ты не спросил у Мери?

Она заранее боялась ответа.

— Я уволил Мери, — высокомерно заявил он.

Стэлла вздохнула.

— Не прогнал ли ты также и кухарку?

— Ее я тоже прогнал.

— Но ты уплатил им все, что следует? — спросила она со злобой. — Папа, отчего ты каждый раз устраиваешь такие сцены?

— Я их уволил потому, что они вели себя бесстыдно, — возразил он, полный достоинства. — Этого достаточно. Я хозяин в своем доме.

Стэлла подошла к камину, взяла стоявшую там бутылку и поднесла ее к свету.

— Я бы хотела, чтобы ты стал хозяином над самим собою. Почему ты увольняешь слуг именно тогда, когда напиваешься?

— Напиваюсь? — оскорбительно спросил он.

— Да!

В такие моменты она свободно выражала свое мнение, ни с чем не считаясь.

— Завтра ты снова станешь мне рассказывать, что ничего не помнишь из того, что случилось. Потом ты обо всем жалеешь. Теперь я опять вынуждена отправиться в Беверли искать двух таких прислуг, которых ты еще не имел чести прогнать. Думаю, что их нелегко сыскать.

Нельсон поднял глаза.

— Что? Ты считаешь меня пьяным?! — крикнул он с упреком.

Но она не обратила на него внимания и пошла на кухню. Она слышала, как он поднимался по лестнице, повторяя про себя: «Пьян?». Потом вдруг раздался его язвительный и неприятный смех.

Стэлла сидела за чистым кухонным столом, пила какао, закусывая бутербродом. Она поискала глазами сыр, но напрасно, — для мистера Нельсона во время запоя была характерна страсть к сыру. Хоть бы поработал сколько–нибудь! Она пошла в ателье в задней части дома. Полотно, приготовленное ею утром, было нетронуто. Ни одного штриха не было на нем. Стэлла вздохнула.

— Все бесцельно… — сказала она печально, с унынием осматривая полузаконченные картины, висевшие на стене.

Она села за малый письменный стол в углу ателье и начала делать заметки в домашнем дневнике. Вдруг раздался звонок у двери. Она встала и пошла открывать. На дворе уже стемнело. Сначала она не узнала, кто пришел, потом сказала:

— Ах, это ты, Артур? Входи, пожалуйста. Папа уже поднялся наверх.

— Я так и предполагал.

Мистер Артур Уильмот подождал, пока Стэлла включит свет, и вошел.

— Ты сегодня была в городе?

— Ты меня видел? — быстро спросила она.

— Нет, мне рассказали об этом. Кажется… мистер Мэрривен. Ты слышала уже про историю? Мистер Эндрю Маклэд занялся им, значит он действительно выдающийся взломщик. Маклэд по профессии врач.

Стэлла тотчас же поняла, что он говорит о человеке с серыми глазами, но хотела убедиться в этом.

— Кто такой Маклэд?

— Детектив. Но, как я уже сказал, он также врач. Ему обычно поручаются сложные розыски крупных преступников и особенно — важные экспертизы. Профессор — выдающийся взломщик. Специалист, слывущий экспертом среди своих «коллег». Его кличка «Скотти». По крайней мере его так называл мистер Маклэд.

— Я его, кажется, видела на вокзале. Красивый господин с замечательными глазами.

— Навряд ли можно назвать Скотти красивым господином.

Стэлла была так смущена, что не могла объяснить ему, кого она подразумевает под словом «красивый господин».

— К сожалению, я не могу пригласить тебя оставаться у нас сегодня дольше, так как у нас… нет прислуги…

— Что? Опять уже нет прислуги? — спросил он с изумлением. — Но это ведь просто скандально. Твой отец возмутительно скверно обращается с ними. Теперь ты вынуждена быть и кухаркой и прислугой, пока снова не найдешь новых.

— И мой взвинченный отец хочет мне помочь. Однако, только мешает. Нелегка ноша, которую судьба взвалила мне на плечи! Но ведь у него такой хороший, мягкий характер, когда…

Мистер Уильмот уже собрался спросить, когда мистер Нельсон вообще бывает трезвым. Но он был слишком умен, чтобы раздражать Стэллу. Конечно, это не доказывает, что он был умен во всех отношениях. Последующие события подтвердили это.

— Что ты делала в городе? — спросил он.

— А зачем тебе это знать? — она посмотрела на него.

— Если бы я знал, что ты в городе, мы могли бы вместе пообедать.

— Когда я отправляюсь в Лондон, я очень мало думаю об обедах. Но… что ты, собственно там делаешь? Я уже и раньше тебя спрашивала, чем ты занимаешься? Позволь мне задать тебе нескромный вопрос: каким образом ты зарабатываешь на жизнь?

Он смущенно молчал.

— У меня — профессия, — заявил он после паузы.

— У тебя имеется бюро?

— Да, у меня бюро.

— Где оно находится?

Он наморщил лоб.

— Я, большей частью, пользуюсь другими бюро… У меня много друзей и мой… — Он вдруг приостановился. — Я, по возможности, посещаю своих клиентов на дому…

— Ты не адвокат и не врач. — Она стала по пальцам перебирать существующие профессии. — Ты и не биржевой агент. Я должна откровенно сказать, что ты так же загадочен, как мистер Скотти, как ты его называешь. Я имею в виду нашего бедного профессора. Ну, тебе пора домой, — сказала она резко. — Я не педантична в отношении правил приличия, — сверху доносился шум и она посмотрела наверх, — но раз мой отец уже лег спать, мне кажется он снял сапоги, тогда, значит, ты не можешь дольше здесь оставаться.

— Ты больше не думала о… — начал он, растягивая слова, — я бы тебе не мешал и не хотел бы воспользоваться теперешним положением…

Она дружелюбно оглядела его с ног до головы. Лицо его было довольно круглым, волосы хорошо причесаны, губы обрамлены маленькими, темными усами. Иногда Стэлле казалось, что на его верхней губе заблудилась гусеница, и временами вся его внешность была комичной. Сегодня вечером она относилась к нему сочувственно.

— Я все хорошо обдумала, Артур. Но… это совершенно невозможно. Я вообще ни за кого не хочу замуж. Иди, пожалуйста, домой и позабудь об этом.

Он опустил голову. Воцарилось молчание. Она не хотела нарушать его мысли, очевидно, далекие от веселья. Вдруг он сам прервал молчание:

— Стэлла! Было бы лучше, если бы ты избегала подобных фраз и не обращалась со мной, как с ребенком, которого желают успокоить. Ты женщина, а я — мужчина. Я могу тебе кое–что предложить. У меня должность и профессия. А когда Мэрривен умрет — он ведь когда–нибудь умрет — ты знаешь, что я единственный родственник. Ты находишься в тяжелом финансовом положении. Сегодня ты была в городе из–за денег. Ты не можешь дольше жить в Беверли–Грин. Твой отец так много пил, что ваш дом… недолго ждать, когда вся мебель и вся утварь будут пропиты. Если ты думаешь, что красиво и героически зарабатывать самой, то глубоко ошибаешься. Пятеро из семи хозяев попытаются вступить с тобой в близкие отношения… я это хорошо знаю. Я же помещу бедного старого пьяницу в больницу для алкоголиков, где он будет лишен алкоголя. И он либо умрет, либо будет полностью излечен. Он сам виноват, и ему не избежать этой участи. Я говорю совершенно откровенно. Ты теперь уже взрослая и должна понять, что строгость и жестокость — лучшие методы для таких людей.

Последние слова он произнес громким голосом. Она двигала губами, но не проронила ни слова.

— Я точно знаю, как плохи твои дела и говорю тебе, что приложу все усилия свои и знания, чтобы получить тебя. Если ты и дальше будешь упорствовать, я не побоюсь прибегнуть к нелегальным приемам. Поняла ли ты меня?

Они поддерживали дружеские отношения в течение долгого времени и говорили откровенно, без застенчивости. За исключением отца, мистер Уильмот был единственным мужчиной, называвшем ее по имени. Она называла его Артуром. Он был для нее молодым коммерсантом. Хорошо играл в теннис. Превосходно танцевал и говорил о себе с большим удовлетворением. Он владел красивым автомобилем, и из знакомых нравился больше всех. Она знала его настолько хорошо, что могла бы предположить, как бы он поступил в том или ином случае.

Она была смущена и раздражена. Но не оскорблена, ибо боялась, что совершила ошибку. У нее было такое чувство, будто она, играя в бридж, выдала по неосторожности фальшивую карту и тем проиграла. Было мгновение, когда она хотела даже извиниться перед ним, что она могла разочароваться в его характере. Даже не осознав бессмысленности этого желания, она все не могла говорить. Неправа она, а он — прав. Артур говорил прямо и откровенно. Он был самонадеян, воинственно настроен и всецело убежден в своей правоте. Артур был уверен в своих силах и не сомневался в том, что получит ее.

Постепенно она обрела дар слова.

— Иди домой, Артур, — сказала она дружелюбно.

Она была еще молода, но испытывала к нему нечто вроде материнского чувства. Он в своем возбуждении вел себя так глупо, что она его пожалела.

— Я пойду, когда захочу! Если хочешь меня удалить, позови своего отца! Или позови прислугу, которую он успел прогнать! Не подумай только, что ты видишь перед собой глупого мальчика! Я бы хотел тебе лишний раз напомнить, что ты совершенно одинока не только в этом доме, но и во всем мире.

Но она уже собралась с мыслями и могла защищаться.

— Ладно! Ты большой болтун. Если бы ты не болтал так и не преследовал меня, то раньше или позже, может быть и добился своей цели.

Она заложила руки за спину и оперлась о кресло. Ее спокойствие выводило его из терпения. Он полагал, что она ему резко откажет или покорится. Теперь же он чувствовал, что она его превосходит как–то, и это было невыносимо.

— Я не сержусь на… — она искала подходящее выражение, — за твое глупое, трагикомическое поведение. Я не пойду за тебя замуж, Артур. Ты сам подчеркнул, что не слишком привлекателен для меня, и должен меня «получить», потому что находишься в лучшем материальном положении. Разве это не спесиво и чрезмерно? Да еще угрожал вымогательством и тому подобное. Ты вел себя, как тот негодяй в театральной пьесе. Сильный мужчина с длинным языком! А против тебя — слабая молчаливая женщина. Вот был бы спектакль для публики! Ты второй пьяница, которого я сегодня видела, но находишься под еще более сильным дурманом, чем мой отец. Ты подвержен тщеславию, а для таких господ весьма трудно стать опять трезвыми.

Ее слова поразили его. Он был в замешательстве. Вместо того, чтобы раз и навсегда покориться, она разбила его. Все доводы были бесцельными.

Она пошла к двери и приоткрыла ее.

— Я хотел бы сказать еще одно слово, — начал он, но она рассмеялась.

— У тебя и в самом деле остались невысказанные слова?

Он молча вышел из комнаты, и она заперла за ним дверь. Задумчиво остановилась, держа руку на ручке двери. Казалось, она собиралась прислушаться, но погрузилась в размышления. Затем, не отдавая себе отчета, она выключила все лампы и поднялась наверх. Спать было рано, но оставаться внизу было незачем. Ее комната находилась наверху, окно выходило на фронтон, который был замечен Маклэдом. Отсюда открывался широкий вид, не скрываемый деревьями.

Она медленно разделась при свете луны, надела утренний халат поверх пижамы, открыла окно, оперлась локтями о подоконник и стала смотреть. Лунный свет изменил все вокруг. Зелень лугов обрела светло–серую окраску. Старая каменоломня лежала у лесистого ската холмов. Освещенная окрестность походила на огромную раковину. Ночь была мирна и безмолвна, лишь крик филина доносился с холмов.

Вдруг Стэлла услыхала гул шагов, равномерно, по–военному, раздававшихся по утрамбованной дороге. Кто бы это мог быть? Походка была незнакома, но фигура хорошо видна. Она пристально всмотрелась и тотчас же узнала идущего: это был детектив с серыми глазами — Эндрю Маклэд.

Она сжала губы, чтобы не вскрикнуть от ужаса, быстро отпрянула и закрыла окно. Ее сердце усиленно забилось, она ощутила биение пульса. Что ему нужно? Собравшись с силами, она медленно приблизилась к окну. Слегка приоткрыла его. Она не слышала звука удаляющихся шагов, сначала не видела его, но потом его фигура появилась вновь. Детектив медленно шагал вдоль усаженной розами дорожки и вскоре исчез. Спустя несколько минут она услышала звук мотора, медленно затем угасший. Вне себя от страха она бросилась к постели и села в нее.

В то же время мистера Уильмота мучили сомнения. Что о нем думает Стэлла? Что теперь предпринять? Но он мог бы и не проводить бессонной ночи, так как Стэлла абсолютно забыла о существовании человека по имени Артур Уильмот.

Глава 5

Стоя на вокзале рядом с Маклэдом в ожидании поезда, Скотти вдруг стал словоохотливым и обрел необычайный дар речи.

— Вы думаете, мистер Маклэд, что вы знаете всю оборотную сторону жизни, всю грязь и бедность только потому, что вам знакомы все трущобы большого города? Только потому, что вам знакомы китайские притоны курильщиков опиума, дома веселья с шелковыми занавесками и мягкими диванами? Я знаю, вы не настолько самонадеяны, как все остальные уроды, называющиеся детективами. Профессия врача дала вам возможность лучше углубиться в действительность. Вы, без сомнения, лучше знаете жизнь, чем остальные, но все же вы знаете лишь часть ее.

— Нет, абсолютно все я не знаю, — согласился Энди.

— В этом отношении ошибаются почти все полицейские агенты. Вы, конечно, нет, но многие другие. Погреба–ресторанчики и логовища преступников, где собираются подонки и отбросы общества, места, где мелкие воришки воображают себя Ротшильдами, когда у них на руках имеются пять фунтов — еще не являются самыми скверными притонами.

Скотти посмотрел на полицейского из Беверли, который должен был проводить его в город. Тот безучастно смотрел вперед, совершенно не прислушиваясь к его уловам.

— Если вы хотите найти настоящий ад, тогда пойдите в Беверли–Грин! — сказал Скотти.

Энди удивленно посмотрел на него и по телу невольно пробежала дрожь.

— Что вы хотите этим сказать? Не слыхали ли вы чего–нибудь особенного?

— Нет, слыхать–то я не слыхал, но зато почувствовал. Я очень восприимчив по отношению… черт возьми, как оно называется, это слово… по отношению атмосферы. Вы будете смеяться, но именно это и было моим счастьем в прежние дни. Вы уже совсем не будете смеяться, когда я докажу свое алиби. Неоднократно это неприятное чувство спасало меня от долголетнего тюремного наказания. Это замечательно интересно. Я вам расскажу один случай. Я был в тюрьме, когда туда доставили человека, приговоренного к повешению. Его перевели за день до казни, потому что пол здания, где исполнялся приговор, вдруг загорелся. Никто не знал, что его перевели в тюрьму. Это факт! А я почувствовал тотчас же, как он переступил порог. Точно такое же чувство объяло меня в Беверли–Грин. Там творится что–то неладное. Вы удивлены, что я это говорю, Маклэд? Я даже готов сказать, что духи и привидения дотрагиваются до того, кто там бывает или только проходит. Можете смеяться сколько угодно, но я вам говорю, что это неприятно. Я окрестил этот район «долиной привидений». Я вам теперь кое–что расскажу, что может послужить уликой против меня, но я вам доверяю, Маклэд. Вы не похожи на других. Вы всегда были джентльменом. У меня был револьвер. Я всегда владел оружием, но никогда не брал его с собой. Однако, в Беверли–Грин я не мог с собой совладать и всегда носил револьвер в кармане. Я его имел при себе в момент, когда вы меня арестовали. Когда мы ехали в Беверли, я его выбросил. Я не считаю нужным говорить вам, где его выбросил, ибо вы этого не заметили.

— Я это хорошо заметил, когда вы симулировали зевоту, при большом повороте к городу. Но не будем говорить об этом. Я отменю свое распоряжение об обыске всех канав и откосов вдоль железной дороги. Но почему вы имели при себе оружие? Ведь вы, Скотти, не из трусливых малых?

Лицо Скотти стало сумрачным и серьезным.

— Я сам не знаю. Я не нервный и никогда не страдал нервами. Я не боюсь человека из плоти и крови. Но у меня было необъяснимое, неприятное чувство… знаете ли, когда я вижу падающие звезды, у меня появляется такое же чувство. Чувство настоящего страха. Я еще вчера говорил об этом с Мэрривеном. Вы же его знаете, он болтает обо всем, что происходит в пределах этого района…

Энди не мог удержаться от смеха, вспомнив об этом глашатае и проводнике Беверли–Грин.

— Он неплохой парень, но разучился слушать собеседника. Это является следствием полноты. Он это подтвердил. Он вообще во всем соглашался со мною. Он умеет приспосабливаться к любому человеку. Мне показалось, я мог бы воплотить в слова все его мысли, если бы он имел способность мыслить. Пойдите, Маклэд, и оставайтесь в Беверли–Грин один–два дня. Вы испытаете такое же чувство. Что–то ощущается в воздухе. Безмолвие смерти перед ударом молнии. Ну, вот и поезд прибывает. Когда будете выступать в суде, не рисуйте меня отъявленным злодеем.

— Разве я что–либо говорил против Вас, Скотти? — с укором спросил Маклэд. — Итак, пожелаю вам счастья с вашим алиби.

Скотти прищурил глаза.

В этот момент поезд остановился, и Стэлла Нельсон вышла из вагона. Энди смотрел на нее, покуда она не исчезла.

— Она тоже запутана в несчастье, — шепнул ему Скотти в ухо. Ну, до свидания, Маклэд!

Скотти был доставлен в Лондон и предстал перед судом. Но процесс протекал для него не так уж плохо. Алиби было удовлетворительным и безупречным, и суд счел достаточными показания четырех мнимо честных свидетелей. Они показали, что играли со Скотти в карты в тот момент, когда произошло преступление. Даже умно построенная речь прокурора и перекрестный допрос судей не могли повлиять на весомость его алиби.

Энди рассчитывал совершить интересную поездку при лунном свете по живописной местности. Однако, ему помешали насладиться отпуском. Все формальности, связанные с допросом Скотти, были выполнены полицейским инспектором. На всякий случай, если бы потребовалось, он был готов ехать в Лондон на день–два. Но замечание Скотти подействовало на него как едкая кислота на медную пластинку. Ему не хотелось покидать Беверли, хотя он и был удивлен тем, что его уже знали. Когда он проходил, кучки стоявших по улицам горожан с благоговением смотрели ему вслед.

Подсознательно у него уже созрел план поездки в Беверли–Грин. Но поехал он внезапно, под влиянием моментального импульса. Бросился в гараж, завел машину и взял направление к дому для гостей. Магическое влияние лунного света повлияло на Маклэда. Прибыв к месту, он выключил свет фар и вышел из машины. Затем постоял, полюбовался красотой пейзажа, и направился к дому Нельсона.

Он видел, как приоткрылась дверь, вышел человек, вид которого явно свидетельствовал о подавленном состоянии. Уильмот открыл садовую дверь, ведшую к его дому, но вдруг остановился и пошел к дому, который находился на краю шоссе. Это был дом мистера Мэрривена. Энди вспомнил, что Уильмот является племянником мистера Мэрривена.

Энди пошел вперед, держась все время в тени. Он почувствовал что–то вроде страха и подозрения. Безусловно, он не был таким тонким и восприимчивым, каким хотел быть Скотти. Он мог анализировать рассказ последнего и, отбросив преувеличения, согласиться с относительной искренностью этого «ученого». Преувеличением он считал страх Скотти. Но теперь им самим овладело непонятное, неприятное чувство. Это было похоже на то, будто на него легла угрожающая тень. Он вообразил гигантскую фигуру с поднятым мечом, и, вдруг, сам улыбнулся своей романтической фантазии.

Однако, он предпочел оставаться в тени, наблюдая за домом Мэрривена. Он рисковал испортить отношения с жителями Беверли–Грин. Принимая во внимание общепринятые правила приличия, он не должен был так поступать.

Энди вошел в сад. Он шел не по щебенной дороге, а пробирался вдоль кустов дерна. Когда он приблизился к дому, он увидел, что дом имеет много окон. Рамы были выкрашены набело, а окна блестели как серебро. Комнатного света не было видно. Вдруг он услышал:

— Ты этого не сделаешь, клянусь Богом, ты не должен этого делать! Слышишь? Скорее убью тебя, чем…

Голос, по–видимому, принадлежал Уильмоту. Послышался шорох. Верхнее окно немного приоткрылось, однако было прикрыто густыми занавесями. Он ясно различил голос Мэрривена:

— Ты ведешь себя довольно глупо. То, что ты говоришь, есть абсурд, мой милый! Твоих угроз я абсолютно не боюсь. А теперь, милейший, я скажу кое–что, что удивит тебя! Я знаю, какими таинственными делами ты занимаешься в городе.

Голоса вдруг перешли в тихий шепот, ничего не было слышно. Потом раздался резкий смех Мэрривена, и возобновился торопливый разговор. Послышался звук отодвигаемого стула. Энди бросился из сада и спрятался в кустарнике.

Здесь была не просто семейная неурядица. Почему упоминание о таинственной профессии коммерсанта могло так на него повлиять: сначала неистовствовал и грозил смертью, затем заговорил тихо, умоляюще.

Энди подождал, пока Уильмот закрыл дверь своего дома, и пошел в обратном направлении. Приблизившись к дому Нельсона, он ясно увидел у окна девушку. Лунный свет преобразил ее в неземную красавицу. Она вдруг отпрянула назад, и окно закрылось. Она его увидела. Она его узнала и испугалась?

«Странно», думал Энди, возвращаясь в Беверли. Еще более странным было то, что чувство страха прошло, когда он повернул на главную улицу. Если в Беверли–Грин действительно водились черти и привидения, то они были довольно могущественны. Даже Эндрю находился под их влиянием и испытывал страх.

Глава 6

Стэлла Нельсон сидела за завтраком, когда ее отец спустился вниз. Его гордость исчезла и он больше не думал о прислуге. Он испытывал чувство стыда, и все его поведение говорило о желании быть прощенным.

Вначале Стэлла обманывалась его искренним желанием раскаяться, верила, что он станет хорошим. Но ее иллюзии скоро растаяли.

— С добрым утром, дорогая. Я не смею смотреть тебе в глаза. Я изверг, я подобен лесному зверю, — говорил он, усаживаясь за стол и теребя салфетку.

Она налила ему чаю, не обращая внимания на его слова.

— Поверь мне, Стэлла, это в последний раз, абсолютно в последний раз. Одеваясь утром, я дал себе слово не употреблять больше алкоголя. Скажи, я вчера буйствовал, прогнал прислугу?

— Она ушла от нас.

Он вздохнул.

— Быть может, мне их поискать? Поговорить с Мери и уладить это дело. Она была неплохой девушкой, хотя и потеряла мои золотые пуговицы с сорочки. Я пойду и объяснюсь. К обеду обе девушки будут здесь. Я не могу, смотреть, как ты сама выполняешь всю домашнюю работу.

— Сегодня Мери забрала свои вещи и сказала, что не останется и за миллион в год. Такого жалованья я, конечно, не предлагала.

— Я ругал ее? Оскорблял?

Стэлла кивнула головой и подала ему мармелад.

— У тебя есть деньги? Мне нужно кое–что купить.

Он беспокойно заерзал на стуле.

— Боюсь, ничего не могу тебе дать. Я был вчера в Беверли и сделал некоторые покупки.

— Я это знаю. Ты позабыл полбутылки виски, которую я вчера убрала.

— Напрасно ты вылила драгоценное виски, — тихо заметил он. — Жалко, но ничего не поделаешь. Хорошо, когда в доме есть кое–что в случае внезапного заболевания.

Мистер Нельсон намекал на то, что обильное употребление виски спасет от опасных заболеваний.

— Если, не дай Бог, кто–нибудь заболеет, пошлем лучше за доктором Гранитом, — резко сказала она. — Правда ли, отец, что у тебя нет для меня денег?

— У меня только пара шиллингов, но они мне нужны самому, — сказал он. — Сегодня, однако, получу чек от торговца предметами искусства. Не понимаю, почему я не получил его с утренней почтой. Эти господа не особенно надежные люди.

— Чек получен на прошлой неделе, — спокойно возразила она. — Ты отнял у девушки письмо еще в передней и велел ей ничего не говорить мне. Она мне рассказала.

Он вздохнул и опустил глаза.

— Я растратчик, я погиб, — хмыкнул он. — Я виновен в смерти твоей матери. Я вогнал ее в гроб. Ты знаешь, я виновен.

Самоуничтожение и самобичевание доставляли ему в подобные моменты большое наслаждение. Он не сознавал, что Стэлла при этом чувствует себя оскорбленной.

— Не говорите мне этого, — резко сказала она. — Отец, мне нужны деньги! Девушки придут сегодня, чтобы получить причитающееся им. Впрочем, я скажу правду. Я обещала им доставить деньги в город.

Он съежился на стуле и счел себя оскорбленным.

— Я сегодня опять начну картину «Пигмалион», Через некоторое время я получу деньги. Ах, эти проклятые торговцы!

Он начал рисовать «Пигмалион» три года тому назад и все время «был не в ударе», чтобы закончить ее. Стэлла это знала, поэтому отнеслась к словам отца равнодушно.

Вдруг лицо Нельсона озарилось, будто ему пришла в голову спасительная мысль. Он заговорил тихо и доверчиво:

— Стэлла, не можешь ли ты достать немного денег для меня? Помнишь, ты достала ту сумму, которую проклятый фабрикант мармелада требовал от меня в суде из–за взноса, сделанного в счет картины? Эти глупые мещане думают, что можно рисовать картины по заказу. Я никогда не был торговцем. Искусство для меня — смысл жизни!

Он смотрел на нее почти умоляюще, но она решительно покачала головой.

— Я больше не могу доставать денег. Я готова умереть, чем получать деньги таким путем, — она задрожала при этой мысли. — Лучше не будем об этом говорить!

Она встала, прошла по комнате и остановилась у полузаконченного портретика, который отец начал с нее рисовать, когда ей было три года.

— Это был хороший портрет, и его следовало закончить, — сказал он. — Я теперь опять в настроении и могу сосредоточиться на работе.

Но когда она, спустя несколько часов, вошла в ателье, он еще не начинал работы, а только осматривал картины.

— Пара недель работы и из этой картины что–нибудь выйдет. Подобная картина открыла мне однажды путь в Академию.

— Но почему ты не приступаешь к работе? Я охотно помогу тебе установить мольберт, приведу в порядок палитру. Надень халат и начинай работу!

— Ах, это не спешно! У вас еще много времени впереди, — возразил он с легким сердцем. — Я хочу посмотреть, не пришел ли тренер. Партия в гольф даст мне необходимое вдохновение.

Спустя час он ушел с тренером на площадку для гольфа. Он был в прекрасном настроении, и, казалось, забыл о всех невзгодах. Вернувшись к обеду, он был совсем оптимистически настроен и все его добрые намерения улетучились.

— Хорошо, если знают, когда надо прекратить. В этом и заключается разница между человеком и глупцом. Я великолепно знаю, когда мне достаточно. Я художник, поэтому бывают все эти неприятности. Моя фантазия купается в розовых грезах, и тогда я пью автоматически, ничего не сознавая. — Он самодовольно засмеялся, щипнув себя в щеку. — Не печалься, дорогая, через неделю «Пигмалион» будет готов. Ты не веришь? Вспомни, как я молодым создал великую картину, давшую мне имя — «Сократ, пьющий из смертного бокала». Я начал писать ее в воскресенье утром, а во вторник вечером громадная, славная картина была готова. Потом я создал еще несколько шедевров искусства.

Она слышала эту историю тысячу раз.

— Ты выпил что–нибудь в клубе?

— Ах, только один бокальчик содового виски, — презрительно ответил он. — Настоящий человек знает, сколько и когда ему достаточно.

Мистер Нельсон, как и многие невротики, привык подавлять мысли, казавшиеся ему неприятными. Он умел забывать то, чего следовало стыдиться. Он считал это крупным дарованием, на самом же деле это было слабостью. Он любил украшать свою речь афоризмами, подчеркивая, что они являются плодами его мысли.

— А знаешь ли, Стэлла, — вдруг оживился он. — В доме для приезжих обитает представитель правосудия. Бэллингем был вором, взломщиком! Клянусь Богом, я не мог бы спокойно спать, если бы знал это заранее.

Стэлла невольно улыбнулась: навряд ли Скотти пришла бы мысль воровать неоконченные картины.

— Там живет детектив? — быстро спросила она.

— Да, он останется на несколько дней. Очень интересный и любезный господин. Он считается, в некотором роде, гостем Мэрривена. Этот всегда заводит дружбу с неважными господами, проходимцами. На этот раз ему повезло. Детектив — Эндрю… как его там… к черту! Шотландское имя… я не могу запомнить как его там… к черту!.. Я не могу запоминать всех этих Мак–ов…

— Маклэд…

— Да, Эндрю Маклэд. Он был послан для ареста взломщика и очень тонко проделал эту работу. Выдающийся детектив! Понятно, что трудно найти детектива, который был бы и джентльменом. Такие бывают только в романах. Не хочешь ли с ним познакомиться? Он тебя, наверное, заинтересует.

— Нет, — быстро возразила она… — Нельсон удивился, посмотрев на дочь. — Я нисколько не интересуюсь им. Кроме того, его уже видела на почтамте… он мне не нравится.

Нельсон зевнул и посмотрел на часы.

— Я должен уйти. Я обещал Пэрзону прийти на партию в бридж. Не придешь ли ты к чаю?

Стэлла больше не раздражала отца вопросами о картине. Все было бесполезно. Она ничем не может помочь и изменить естественный ход событий. Она вспомнила о поездке в город, о надежде, которую возлагала на беседу с крупным лицом. Ее судорожные попытки избежать судьбы — напрасны… Несчастье неизбежно.

Утром Стэлла получила письмо от Артура, разорвала его и бросила в корзину. Мысль об Артуре не особенно огорчала ее.

Появление детектива тоже было, видимо, предопределением судьбы. Он вынужден выполнять то, что ему предписано. Стэлла была готова к наихудшему. Значит, и он замешан в несчастье, которое должно свалиться на семью Нельсона.

После обеда Стэлла пошла в бюро для найма прислуги и наняла двух неопытных деревенских девушек. Они таращили на нее глаза и смеялись, когда она давала им надлежащие хозяйские наставления. Было бесполезно искать других, все знали дом Нельсона и сумасбродства хозяина.

Из маленькой тайной резервной суммы она уплатила уволенным девушкам. Она с горечью видела, как эта сумма таяла с каждым днем.

Она хотела научить кухарку, как готовить вкусный чай, как вдруг через окно увидела Мэрривена. Визит его был ей неприятен, хотя лично против него она ничего не имела.

— Я пришел по очень щекотливому делу, мисс Нельсон, — начал он и показал головой, желая этим заранее подчеркнуть, что не способен выполнить свою миссию. — Право, очень щекотливое дело! Я просто не знаю, как начать…

Она испуганно ожидала, что он пришел напомнить о старом долге, который, впрочем, она могла сейчас вернуть. Она облегченно вздохнула, узнав, что его визит связан со вчерашним поведением Артура.

— Я только могу предположить, что он мог вам сказать. Разрешите, пожалуйста, присесть.

— Ах, извините, что я вас не пригласила. — Она придвинула ему кресло. Он сел и поблагодарил.

— Он слишком тяжело оскорбил вас, чтобы вы могли дать ему прощение.

— Не будем об этом говорить, мистер Мэрривен. Артур еще очень молод и не умеет вести себя в присутствии женщины.

— Вы так думаете? — многозначительно спросил он. — Мне очень жаль, но я не могу согласиться с вами. Он достаточно хорошо знает женщин, чтобы уметь выполнять свои обязанности по отношению к ним.

— Разве он вам все рассказал? — это ее изумило. Ясно, что болтливость является особенностью этой семьи.

— Да, он проболтался мне и просил, чтобы я оказал на вас влияние. — Он поперхнулся. — Я ответил, что он не должен льстить себя надеждой. Я не могу поддерживать брачное предложение другого лица, когда…

Воцарилась тишина. Она мысленно повторила его слова и вдруг вскрикнула:

— Что? Другого лица? Не хотите ли вы сказать… Ах, нет! Вы не можете так думать.

— Именно я думаю о себе, — спокойно возразил Мэрривен. — Непреодолимым препятствием является, по–видимому, разница в летах.

— Нет, ваш возраст не при чем, — быстро ответила она. — Я вообще не хочу выходить замуж. Но, вы ведь говорили несерьезно, конечно, вы не хотите на мне жениться. Это только шутка, мистер Мэрривен!

— Нет, я думаю серьезно, — торжественно ответил он. — Я тщательно обдумал этот шаг. Каждый день, когда я вас вижу, подтверждает, что вы единственная женщина, с которой я был бы счастлив.

Стэлла рассмеялась.

— Я немного истерична, — извинилась она. — Я даже во сне не могла себе представить, что вы… Вы оказали мне большую честь, мистер Мэрривен. Не могу выразить словами… Вы всегда были добры ко мне, но…

— Не будем об этом говорить. Я могу вам сказать…

— Обождите, — прервала она, — я ни при каких обстоятельствах не желаю выходить замуж, это истина! Я еще очень молода. Мой взгляд на брак еще не вполне определился. Я ничего не имею ни против вас, ни против Артура. Единственная причина отказа — мое решение пока не вступать в брак.

Мэрривен отнесся к ее ответу спокойно, будто ожидал именно такого.

— Впереди еще много времени. Я и не допускаю, чтобы молодая женщина сразу приняла свое решение. Но я не теряю надежды.

Она отрицательно покачала головой.

— Я думаю, для вас будет лучше больше не надеяться. Я ценю вашу дружбу, но не желаю стать вашей женой, тем более вашего племянника. Не думаю, что со временем мое мнение изменится. Мой ответ вполне определенный и непоколебимый.

Но он и не собирался уходить, спокойно сидел и поглаживал свои щеки.

— А ваши обстоятельства теперь урегулировались? Они стали лучше, мисс Нельсон?

— Да, мне живется теперь великолепно, — ответила она, сияя от мнимой радости.

— У вас никаких забот?

— Абсолютно никаких!

— Я хочу вам кое–что сказать. Я богат… гм… очень богат, и у меня нет родственников. Очень немногие обращаются ко мне за помощью. Если две тысячи фунтов могут быть вам полезны для преодоления тяжелого времени, только скажите…

Он поднялся, сдул пылинку с рукава пальто и взял шляпу.

— Артур это знает, я ему говорил.

— Что вы ему говорили? — спросила она в замешательстве.

— Что я имел намерение просить вашей руки.

Она тихо засмеялась.

— Он был довольно настойчивым, мисс Нельсон, и угрожал… кажется, убить меня. — Очутившись у двери, он опять обернулся. — Кстати, он намекнул вам, что ему известна ваша тайна?

— Он вам и про это говорил?

— Нет, я только предположил. Он знал, что вы одолжили у меня деньги. Как он это пронюхал, я не знаю. Но, может быть, я сумею убедить вас изменить свое решение…

— Нет!

Он остановился в проходе, держа ручку двери.

— Да, кстати, когда у нас будет 24–е число? — спросил он, избегая ее взгляда.

Она ответила после продолжительной паузы:

— В будущий понедельник! — она тяжело задышала и осталась без движения, когда он закрыл за собою дверь.

Итак, он знает! Действительно знает. И детектив прибыл сюда только для того, чтобы поддержать мистера Мэрривена.

Глава 7

Энди провел в Беверли–Грин два неприятных дня, Неприятны они были уже потому, что единственное существо, с которым он так страстно хотел бы встретиться, боязливо избегало его. Однажды он увидел молодую девушку по ту сторону дерновых насаждений в сопровождении двух собак. Но приблизившись, он узнал мисс Шэпэрд, которой был представлен на площадке для гольфа.

В первый вечер Энди ужинал с мистером Мэрривеном и архитектором мистером Шэпэрдом. Последний был настолько замкнутым человеком, что Энди не мог иметь представление о его личности. Мистер Мэрривен, по его же словам, был холостяком, но не неисправимым. Он с удовольствием убедился бы в положительных сторонах брака.

— На самом деле? — спросил Энди. Он подумал, какую жену мог бы выбрать себе Мэрривен. Мистер Шэпэрд вообще не думал об этом. Видимо, он перестал думать, как только нажил капитал для спокойного существования.

— Господа, — начал Мэрривен тихо, будто посвящал их в большую тайну, — как ни хорошо, красиво здесь, я имею другой план на будущее. Знаете вы озеро Комо, мистер Маклэд?

— Да, хорошо!

— Я купил там виллу Фрескали. Красивое, спокойное место, где я надеюсь быть счастливее, чем в Беверли–Грин.

Энди задумался. Мистер Мэрривен не тот человек, чтобы просто хвастаться. Вилла Фрескали не была мала, она походила на дворец. Даже название «вилла» не особенно подходило для роскошного величественного здания, построенного сначала для великого русского князя. Мэрривен стал объектом усиленного внимания Энди.

Энди надеялся, что Нельсоны после ужина не преминут посетить дом Мэрривена. Но консервативность и условность местной жизни были очевидны. Соседи не посещали друг друга. Каждая семья жила обособленно.

Мистер Шэпэрд скоро попрощался. Мистер Мэрривен с мистером Маклэдом перешли в кабинет, чтобы побеседовать за чашкой кофе.

Они находились в той комнате, где вчера хозяин дома спорил с Уильмотом. Это была продолговатая комната, большие окна выходили в сад и на улицу. У середины стены стоял большой, красиво разукрашенный камин, которому место в замке, а не в этой комнате. Из–за него она казалась низкой и тесной. Стены оббиты панелью. На стенах развешаны дорогие картины. Мэрривен с гордостью показал шедевр великого мастера. Книжного шкафа не было: мистер Мэрривен мало соприкасался с литературой и не скрывал своего отношения к ней. Он знал, что и камин не соответствует комнате и поспешил извиниться: он купил этот камин на аукционе в замке Стоклей, это видно было по гербу на карнизе. Вся остальная обстановка была хорошей и модной. Под окнами — два мягких дивана. Кроме письменного стола, стоявшего в передней части комнаты, были еще большой стол и красивый маленький шкафчик китайской работы. По обеим сторонам стояли кресла для отдыха.

— Я человек простой и вкус мой примитивен, — самодовольно сказал Мэрривен. — Мой племянник утверждает, что комната похожа на бюро. Ладно, зато у меня бюро очень удобное. Вы курите, доктор?

Энди выбрал сигарету из поданного ему серебряного портсигара и закурил.

— Здесь очень тихо, не правда ли?

Энди улыбнулся.

— Да, здесь царит благотворная тишина.

Мэрривен был доволен его похвалой.

— Я сам, так сказать, основатель этого городка–сада. Я закупал эти дома один за другим. Некоторые из них уже стары, хотя этому трудно поверить. Я, собственно говоря, придал Беверли–Грин тот вид, какой он имеет теперь. Я постепенно распродавал эти дома, не заработав ни шиллинга.

Энди был очень удивлен. Мэрривен объяснил:

— Я при этом меньше всего думал о прибыли. Я хотел привлечь сюда настоящих людей. Но, кажется, мне это не совсем удалось. Люди здесь совсем не таковы, какими они кажутся, и характер многих из них со временем ухудшился. Но для вас, милый доктор, при вашей напряженной жизни, пребывание здесь является полным отдыхом.

Затем разговор перешел на тему о преступлениях и преступниках. Но он, скорее, походил на расследование со стороны Мэрривена, чем на обычную беседу. Маклэд ограничивался лаконичными ответами.

— Не встретился ли вам во время многочисленных ваших розысков некий Эбрэгем Селим? — нерешительно спросил Мэрривен.

— Подобный вопрос задал мне недавно другой господин. По крайней мере, пока Селим мне еще не встречался. У него, должно быть, очень скверный характер?

— Он ростовщик. И у меня есть полное основание полагать, что он еще и вымогатель, — серьезно проговорил Мэрривен. — К счастью, я еще «не имел чести» попасть ему в лапы, но другие… Да, не можете ли мне сказать, кто говорил про него? Не мистер ли Нельсон?

— Нет, кажется, мистер Салтэр.

— Вот как! Мистер Бойд Салтэр — наш главный начальник! Знатная персона, не правда ли? Он милый господин! Я не знал, что вы уже встретились с ним. Вы хорошо его знаете?

— Я говорил с ним еще в первый день моего приезда. Мне понадобилась его подпись мирового судьи для увода в Лондон арестованного.

— Очень любезный господин, но жаль, что мы его так мало видим. Мне говорили, что он сильно страдает нервами.

Энди вспомнил об осмотрительном друге и о мертвой тишине, царившей в доме Салтэра. Он раскланялся, отказавшись от услуг Мэрривена проводить его. Ему хотелось идти, куда вздумается. Дом Нельсона был виден только из определенного пункта насаждений бульвара.

«Можно подумать, что я здесь, чтобы подслушивать у чужих дверей», размышлял Энди. Он очутился у дома Нельсона. Вдруг открылась дверь, и из дома выбежали две взволнованные женщины с криками и ругательствами. За ними быстро вышел Нельсон. Он был только в верхней сорочке, брюках и ночных туфлях. Энди заподозрил, что он пьян, хотя еще никогда не видел, чтобы человек в таком состоянии ходил так прямо и говорил столь внятно.

— Не смейте больше сюда являться, вы… — последовал поток ругательств.

— Отец! — Стэлла оказалась около него и взяла его за руку. — Было бы лучше, если бы ты пошел в дом.

— Я не пойду! Я делаю то, что мне угодно! Ступай в свою комнату. — Он театральным жестом указал на дверь дома. — Ты хочешь, чтобы я, Кэннэт Нельсон, член Королевской Академии, подчинялся этим дрянным женщинам? Я этого не потерплю!

— Прошу тебя, папа, войди в дом. Ты хочешь иметь свидетелями весь Беверли…

— Ах, это проклятое гнездо! Я стою выше Беверли–Грин! Это захолустье, в котором живут жалкие мармеладные спекулянты. Иди в свою комнату, Стэлла!

Но она не двигалась.

Энди подумал, что наступил подходящий момент проявить свое влияние.

— Ах, добрый вечер, мистер Маклэд! — Нельсон стал так любезен, что его нельзя было узнать.

— Добрый вечер, мистер Нельсон. Я бы охотно побеседовал с вами.

Он взял художника под руку и повел в дом без всякого сопротивления. Стэлла пошла за ними.

Она была благодарна Энди, но и боялась, хотя и хотела побольше узнать об этом человеке. Она была смущена, что он стал свидетелем сцены и познакомился с ней при подобных обстоятельствах. Первое, что бросилось ей в глаза, — это его сила. Видно было, что он привык обращаться с людьми и знал влияние превосходства его личности. Возможно, она и переоценила, увидев, как отец покорно дал себя успокоить.

— Я как раз прогнал двух бесстыдных прислуг, — сказал Нельсон. — Эти люди из низших слоев всегда ведут себя недопустимо. Стэлла, я не могу одобрить твой выбор, они меня разочаровали. Подай мистеру Маклэду что–нибудь выпить, и я с ним выпью рюмочку за компанию.

— Если так, то выпьем по стаканчику воды, — улыбаясь, сказал Маклэд.

— Воды! — Нельсон не скрывал презрения к этому напитку. — Покуда я еще владею домом и погребом, ни один мой гость, мой дорогой Маклэд, не уйдет из дома без того, чтобы не выпить бокала великолепного шотландского напитка. — Он засмеялся.

Энди рассчитывал увидеть Стэллу униженной и подавленной, но ошибся. Самообладание и спокойствие в критический момент заставили Энди сделать вывод, что она уже привыкла к подобным сценам. Ему было очень жаль ее. Она казалась такой молодой, почти ребенком. Он однажды читал в романе об одной молодой героине, которая по нежности была подобна цветку. Однако, считал это неестественным и преувеличенным. Теперь он восхищался нежной белизной рук Стэллы, волшебной грацией ее фигуры. Одним словом, она соответствовала героине романа. Но даже не это его так глубоко поразило и тронуло. Стэлла была похожа на распустившийся только наполовину бутон, но уже совершенный в этой полузаконченности.

Стэлла и не пыталась принести виски, так как знала, что его нет.

— Погреб пуст, папа, — сухо сказала она. — Виноделы объявили забастовку.

Насмешка опять довела его до бешенства. Он свирепо глянул на дочь, но взгляд Энди пригвоздил его.

— Мисс Нельсон, не могу ли поговорить с вашим отцом наедине? Я хотел кое–что с ним обсудить.

Она согласилась и вышла.

— Но, милый мой, — слабо возразил Нельсон.

— Вы называли меня раньше мистером Маклэдом. Вы забыли, что я врач. Были вы в последнее время у врача?

— Нет, не было нужды. Мое здоровье в полном порядке, — ядовито заметил Нельсон.

— Оно настолько далеко от порядка, что вы находитесь накануне полного изнеможения сил, от которого никогда больше не сможете оправиться. Даже не выслушав вашего сердца, могу заявить, что у вас опухоль артерий. Теперь вы испугались, потому что поняли — я прав. Я наблюдал за вами во время игры в гольф и убежден в этом. Вы не выживете дольше будущего года, если не перестанете пить!

— Вы хотите меня только напугать. Я сам понимаю, что нехорошо пить. Но я не настолько наивен, как вы думаете. Я пью потому, что у меня много печалей и забот. Эх, мистер Маклэд…

— Вы избавитесь от всех забот, если не будете пить виски. Хотя это и отразится на бюджете нашего государства. Разрешите мне завтра снова посетить вас и обследовать ваш организм. Кто ваш врач?

— Доктор Гранит из Беверли. Я никогда не прибегал к его помощи, но он лечил мою несчастную жену во время ее последней болезни.

— Ладно, я вас обследую, и он вас потом вылечит. Мы вдвоем поставим диагноз!

— Но я не знаю, почему… — начал было Нельсон своим обычным заносчивым тоном.

Но Энди не принял во внимание его возражения.

— Я бы не хотел запугивать вашу дочь, — тихо сказал он. — Прекратим этот разговор. Она идет сюда.

Когда Стэлла вошла в комнату, отец был спокоен и скромен. Кэннэт Нельсон все же почувствовал страх, от которого не так легко было отделаться.

— Мне кажется, Стэлла, лучше мне лечь в постель. Я уже давно чувствую себя нехорошо.

Энди насмехался над ним, но тонко и незаметно. Он встал. Стэлла надела черную шаль. Это была маленькая шелковая шаль с красной монограммой. Все в Стэлле интересовало его. Вышли в сад. Энди рассказал ей о разговоре с отцом.

— Я прекрасно знаю, что он не страдает опухолью артерий, но все же поговорю с доктором Гранитом. Мне кажется, я хорошо знаю его сына. Мы вместе учились в университете. Мы со спокойной совестью выдумаем какую–либо сложную болезнь, которая подействовала бы на вашего отца и заставила прекратить пьянство.

— Да, кажется, это поможет, — сказала Стэлла неуверенно.

— Вы больше не надеетесь?

— Со временем теряешь всякую надежду!

— Я хочу вам кое–что сказать. В Лондоне имеются такси, принадлежащие городскому мэру. Они считаются лучшими в своем роде. Я уже привык ждать такое такси, когда не особенно спешу. И вот странно, когда я намерен сесть в него, подъезжает именно такое такси.

— Это сравнение! — Стэлла рассмеялась. — Но я жду большего, чем городское такси. Я жду чуда.

Он не ответил ей. Она пожалела, что была откровенна с чужим человеком. У садовых ворот он еще раз обернулся к ней.

— Я сам был свидетелем чудес и их действительно стоит ждать. Когда мы молоды, дни пробегают очень быстро, но годы кажутся вечностью. Мы становимся усталыми и нетерпеливыми.

— Вы говорите, как старик, — пыталась она шутить, хотя на самом деле ей было не до того.

— Вы думаете, как старый человек с седой бородой? Я тоже становлюсь иногда нетерпеливым, но я научился ждать.

Он взял ее за руку и подержал секунду. Потом она долго смотрела ему вслед, как он прошел мимо дерна и исчез в дверях общинного дома.

Дни проходили за днями, Энди решил остаться еще на одну неделю. Он отыскал доктора Гранита, чтобы посоветоваться с ним. Доктор обследовал Нельсона и, хотя не мог констатировать опухоль артерий, произвел на Нельсона такое впечатление, будто тот одержим всеми болезнями.

Энди видел Стэллу еще один раз. Его отпуск приближался к концу, и ему очень хотелось хотя бы последнюю неделю использовать для любимого дела — ужения рыбы. Но его комната была действительно хороша, площадка для гольфа — превосходна, и не было причины специально развлекаться рыбной ловлей.

В воскресенье он пошел в церковь. Это случилось внезапно. Он сидел в пижаме с газетой в руках, как вдруг увидел через окно Стэллу с молитвенником в руках. Десять минут спустя он уже сидел в церкви, исподлобья внимательно наблюдая за Стэллой. По окончании молитвы, они вместе пошли в Беверли–Грин.

— Не правда ли, доктор Маклэд, проповедь была довольно интересной?

— Да, действительно, — ответил он, осторожно избегая сразу переменить тему. Он лишь помнит, что слышал проповедь и видел спящего в углу церкви старика. Но понятия не имел, что говорил проповедник.

— Я слышала, вы завтра оставляете нас.

— Да, я хотел завтра уехать, но, по–видимому, останусь здесь еще на несколько дней, если, конечно, меня не прогонят.

— У нас никого не выбрасывают из общинного дома, если полиция этого не захочет, — ответила она немного ядовито.

Он засмеялся. Вдруг навстречу им показался человек. Увидя их, он вдруг свернул в боковую улицу.

— Кажется, мистер Свэнни не желает со мной встречаться, — сказала она, смеясь.

— У меня такое же впечатление. Кто он, собственно говоря, этот Свэнни?

— Он раньше служил у мистера Мэрривена, но вынужден был оставить службу при весьма странных обстоятельствах. Он очень ненавидит мистера Мэрривена!

Она не ожидала, что Свэнни будет настолько тактичным, что не пожелает своим видом напомнить о последней встрече. Когда Энди и Стэлла оказались у садовой калитки, к ним подошел мистер Мэрривен.

— С добрым утром, мисс Нельсон, — сказал он дружелюбно. — Не встретился ли вам по дороге этот негодный Свэнни?

— Кажется, я его видела.

— Ну и подлый человек! — Мэрривен поднял кулак. — Я не ожидал, что у него хватит нахальства вновь появиться в Беверли–Грин. Я его заметил, когда он шпионил возле моего дома. Мой садовник тоже его видел. Если бы я пошел в церковь, я вообще бы не узнал, что он здесь был. Эти слуги никогда ничего не видят!

«Неужели простой осмотр дома Мэрривена является преступлением?», — подумал Энди. Но болтливый господин рассказал ему, что Свэнни проделал дыру в изгороди, чтобы пробраться внутрь. Осмотрительный садовник заметил это. Мэрривен случайно очутился у изгороди и услышал голоса.

День прошел без перемен. Стэлла сидела в зале и читала. Она только что была наверху у отца и приготовила ему все на ночь. Нельсон добросовестно выполнял предписание врача и не выходил из комнаты после предостережения Энди.

Она перевернула страницу книги, когда раздался стук в окно. Она прислушалась, думая, что ошиблась. Стук повторился. Она отложила книгу. Она не испугалась, так как Артур иногда вызывал ее таким образом в сад, чтобы прогуляться. Она отдернула занавес, посмотрела в сад, но ничего не увидела. Густые облака совершенно скрыли луну. Она подошла к двери и вдруг увидела письмо на пороге. Оно было просунуто под дверь. Адреса не было. Письмо было длинным, и она подумала, что это от Артура. От него она получала массу писем и бросала их в корзину, не читая.

Она прочла подпись, с минуту оставалась в оцепенении, и, скрепя сердце, стала читать. Чем дальше она читала, тем больше ее охватывал страх. Она была настолько поражена и подавлена, что еле дышала. Пошла на кухню и выпила воды. В возбуждении она смяла письмо, но теперь снова разгладила и прочла. Затем открыла ящик комода, достала маленький браунинг, принадлежащий отцу. Она давно спрятала его, чтобы во время припадка отец не покончил с собой. Вынула маленькую коробку с пулями, прочистила револьвер и зарядила его тремя пулями. Потом пошла в свою комнату, надела темное пальто и положила револьвер в карман.

Она хотела быть абсолютно уверенной в том, что хотела выполнить Она была убеждена, что ей это удастся. Еще раз обернув шаль на шее, убедилась в том, что ключ от двери у нее в кармане.

У садовой двери она остановилась и посмотрела на общинный дом. Какой «он» сильный! В минуту она готова была довериться ему и рассказать о всех невзгодах и страданиях… Но превозмогла себя. Было абсурдом доверяться детективу.

Она вышла на улицу. Что–то сдавливало ей сердце. Последний проблеск надежды исчез с ее сомнением.

Эндрю Маклэд в течение дня трижды менял свое решение. Завтра он уедет. Он был простым сентиментальным человеком. Сам пришел к выводу, что это так, и ему, тридцатипятилетнему мужчине, стало стыдно. Он пошел к дому Нельсона. Но там не было света, и он вернулся домой. Взялся за книги, но вскоре отложил их. Задумался немного, разделся и направился к постели. Хоть он и боялся, что проведет бессонную ночь, вскоре, благодаря своему здоровью и спокойной совести крепко уснул.

Резкий стук в дверь внезапно разбудил его.

— Кто там?

— Джонстон, дворник. Могу я с вами поговорить по срочному делу?

Энди включил свет. Часы показывали три четверти второго. Что могло случиться? Он подумал, что получена телефонограмма для него от Главного полицейского управления в Лондоне. Наверное, в связи с арестом Скотта. Мысленно он уже проклинал, без всякого основания, бедного взломщика.

Но, посмотрев на лицо дворника, понял, что случилось нечто другое. Джонстон был мертвенно бледен, губы дрожали.

— Ах, мой господин, — сказал он, еле переводя дыхание, — случилось нечто ужасное! Мистер Пэрзон просил вас немедленно придти, до прихода полиции.

— Но что случилось? — быстро спросил Энди.

— Мистер Мэрривен, мой господин… мистер Мэрривен, — пробормотал он.

— Расскажите же, наконец!

— Мертв… Убит… Ах, как ужасно!

— Мэрривен… Убит… Подождите немного, через две минуты я буду внизу. Приготовьте для меня, если можно, стакан чаю.

Он быстро оделся, бросился вниз, одним глотком выпил горячий чай и побежал вперед. Кто–то известил уже полицию, так как полицейский сержант открыл ему дверь квартиры мистера Мэрривена.

— Я очень рад, что вы пришли, сударь. Это скверная история. Я поставил на ноги всех полицейских и уведомил все участки.

— Он мертв?

— Да. Он умер, по всей вероятности, час тому назад. Я послал за доктором Гранитом.

Энди одобрил этот шаг и спросил:

— Где он лежит?

— Там! — он указал на рабочий кабинет.

Энди открыл дверь в продолговатую комнату. Все лампы были зажжены. Энди невольно посмотрел направо, где находился письменный стол Мэрривена. Труп лежал не там, а в другом конце комнаты. Руки его были судорожно сжаты в кулаки, как будто он готов был защищаться. Лицо было искажено до неузнаваемости.

Он, должно быть, был застрелен с ближайшей дистанции. Энди заметил черные следы пороха на белом жилете. Дальнейший осмотр был излишен, достаточно было взглянуть на его безжизненное лицо.

Глава 8

Энди вышел в переднюю.

— Где слуги? — спросил он.

— Дворник приводит в чувство девушек.

— Немедленно позовите его сюда!

— Дворник ничего не слыхал. Мэрривен послал его и остальных слуг спать и сказал, что сам потушит свет и закроет двери. Он часто проделывал это сам.

— Был сегодня вечером кто–нибудь у него?

Дворник медленно произносил слова.

— Я не могу этого точно сказать. Внизу слышны были голоса. Я спустился вниз и услышал, что он говорил.

— С кем же он говорил?

— Насколько я могу судить, это была дама.

— Узнали ли вы ее голос?

— Нет, сударь!

— Когда это было?

— Между половиной одиннадцатого и одиннадцатью.

— Разве вы не слышали выстрел?

— Нет! Что–то меня разбудило… Быть может выстрел. Кухарка говорит, будто она слышала шум быстро закрывающейся двери. Она поднялась наверх и разбудила меня. Но она пришла не сразу, потому что сильно испугалась и думала, что в дом ворвались грабители. Она сперва постучала в комнату мистера Мэрривена и, не получив ответа, побежала за мной. Я спустился вниз и нашел Мэрривена мертвым.

— Когда вы вошли, окна были открыты или закрыты?

— Они были закрыты.

— А кроме парадной двери, имеется еще один выход?

— Да, можно выйти и через кухонную дверь. Кроме того, есть еще и другая дорога вдоль розовых насаждений. Ею пользовался только сам Мэрривен.

Оба выхода были на запоре и хорошо закрыты. Энди вернулся в комнату, где произошло убийство. Китайский шкафчик привлек его особое внимание. Дверца не была плотно закрыта… Он потянул ее и она открылась. Вдруг он понял назначение этого маленького тайника, потому что нашел хорошо спрятанный стальной сейф. Но и дверца сейфа стояла открыто, а ключ торчал в замке. Сейф был пустой. В камине Энди увидел обгоревшие бумаги, которые отчасти еще пылали. Осторожно вынул уцелевшие кусочки бумаги и заодно с ними маленький дневник, лишь наполовину обгоревший. Он осторожно положил его на бумагу.

— Никто не смеет… трогать пепел… понятно, сержант?

— Слушаюсь, сэр!

Энди обследовал окна фасада. Они были хорошо закрыты. Он также осмотрел задние окна и, как ожидал, одно из них было открытым.

— Извините, пожалуйста, — сказал сержант, — вы видели письмо?

— Какое письмо? — спросил Энди. — Где оно?

— Дворник нашел его на полу и вместе с другими бумагами положил на стол. Он только что вспомнил об этом. Он предполагает, что Мэрривен прочел это письмо незадолго до своей смерти.

Энди осмотрел бумаги и вытащил из–под кучи счетов желтое письмо. Почерк был искусственно изменен. Энди сел в кресло и прочел… «Я предложил вам хороший шанс, но вы не выполнили моих условий. Итак, ответственность всецело на вас. Если в течение двадцати четырех часов вы не выполните своего обещания, вы об этом пожалеете. Это мое последнее предупреждение. Я уже слишком долго церемонился с вами».

Письмо было подписано инициалами «Э.С.». Энди глубоко задумался: «Эбрэгем Селим». Под письмом была приписка: «Один из моих близких друзей подложит это письмо под вашу дверь».

Энди сложил письмо пополам и положил его в портфель. Спустя несколько минут явился доктор Гранит и обследовал мертвеца.

— Скверная история, — сказал старый врач, качая головой. — Он мертв, и тут ничем нельзя больше помочь. Поднимите его немного, доктор Маклэд. Здесь рана. Прямой выстрел попал в главную артерию и раздробил позвоночник. Можно сказать, он дважды умервщлен.

— А не замечаете вы чего–нибудь особенного на теле мертвеца?

— Нет, — ответил доктор Гранит, внимательно осматривая труп.

— Обратите, пожалуйста, внимание на его обувь.

Доктор взглянул на ноги мертвеца и поморщился.

— Боже мой, он в простых крестьянских сапогах!

Тяжелые, бесформенные сапоги были покрыты высохшей желто–коричневой глиной. Старый врач удивленно посмотрел на Энди.

— Нужен ли я вам еще, доктор Маклэд?

— Нет, я думаю, что ваше присутствие не обязательно, если не будет необходимости подтвердить мою экспертизу.

— Слава Богу! — Гранит, как и все старые врачи, боялся судебных процессов и связанной с ними потерей времени.

— Я теперь очень занят. Ни одной ночи не проходит, чтобы не был потревожен каким–нибудь пугливым супругом. Население Беверли очень быстро размножается.

Энди проводил его до двери и вновь вернулся в комнату мертвеца для более детального исследования. Он начал с окна, через которое мог проникнуть убийца. Его предположение подтвердилось: он заметил грязные следы ног на черном диване.

Он тщательно обследовал их. Это были два левых и два правых оттиска сапог. Они были сравнительно малы, не больше оттиска женской обуви, хотя подошва казалась широкой. Скорее всего это был след женских домашних туфель. Дворник слышал ведь женский голос. Окно не было на запоре и легко и бесшумно открывалось. Подойдя к письменному столу, Энди, заметил кое–что новое.

По обеим сторонам стола были выдвижные ящики. Один стоял открытым. Возможно, Мэрривен сам приоткрыл этот ящик. Энди выдвинул его больше и увидел блестящий предмет из золота. Это было дамское кольцо с пятью смарагдами. Он знал это кольцо… Где он его видел? Он вдруг вспомнил, но не хотел поверить. Это было кольцо Стэллы Нельсон, увиденное им на почтамте. Он был тогда неприятно смущен и испытывал мучительное чувство, которое известно всем мужчинам, когда они видят красивую женщину, предназначенную для другого. Он в недоумении смотрел на это кольцо. Он внимательно осмотрел его, потом положил в свой карман и закрыл ящик.

Затем опять продолжал свои поиски под письменным столом. И опять они не были напрасны. Он нашел маленькую пустую шкатулочку, ювелирную. Он не пытался узнать подходит ли кольцо к углублению в шкатулочке, любое могло подойти. Он услышал шаги и спрятал шкатулочку в карман.

Полицейский инспектор Беверли с важным видом вошел в комнату. Его больше всего заботило, как бы выгодные почести, связанные с этим делом, не достались другому. Он также сказал, что история скверная. Странно, что все они употребляли одно и то же выражение.

— Я возьму теперь руководство этим случаем, мистер Маклэд, — сказал инспектор.

— Конечно, — согласился Энди. — Но вы должны мне дать письменное распоряжение, что я больше не имею права интересоваться этим делом.

Инспектор заколебался.

— Этого совсем не нужно… Мы можем работать вместе. Я, смотря по обстоятельствам, буду извещать Главное полицейское управление в Лондоне.

— Мы лишь тогда будем совместно работать, когда я получу поручение заняться этим делом. Ваше имя не будет исключено. Наоборот, с честью упомянуто, инспектор. Но вы должны мне дать полную свободу действий для того, чтобы найти убийцу.

— Я убежден, что вы не умалите моего достоинства. Что мне теперь делать?

Энди дал нужное указание. Спустя полчаса, труп был удален из комнаты. Полицейский инспектор явился с новыми сведениями.

— Мистер Пэрзон слышал звук выстрела, разбудивший его… Он явился как раз тогда, когда дворник обнаружил труп. Выстрел слышен был из огорода, что находится позади дома.

Энди недоверчиво покачал головой.

— Из огорода? Это невозможно. Выстрел сделан с близкой дистанции. Жилет почернел от пороха.

— Но одна из прислуг также слышала звук выстрела. Она ужасно кричала и теперь только успокоилась. Но она настаивает, что слышала. Огород хорошо виден ей из окна комнаты. Она проснулась, потому что стук у дверей дворника разбудил ее.

— Но дворник ведь не слышал выстрела?

— Он, должно быть, только сейчас сошел с лестницы, — ответил инспектор.

Энди нервно зашагал по комнате.

— Мэрривен к тому времени уже был убит и сейф ограблен. Ведь должно было пройти несколько минут, чтобы убийца нашел верный ключ и открыл шкафчик. Нет, ваш рассказ совершенно неправдоподобен. Дворник мог произвести шум. Возможно, он опрокинул стул.

— Но мистер Пэрзон с трудом услышал бы это.

Энди задумался.

— Если так, то вы правы, — добавил он потом.

Рассветало. Энди пошел в сад. Кругом была тишина. Свежий утренний воздух благоухал сладковатым запахом цветов.

Огород находился позади фруктового сада. Деревянные ворота выходили на покрытую шлаком дорогу. Деревья тянулись рядами. Дорога выходила на лужок. Энди оглянулся налево, направо, но ничего не увидел. Миновал первую линию кустарника. Вдруг он ужаснулся: под одним из кустов лежало скорченное тело, сначала незамеченное им из–за полумрака. Энди нагнулся и увидел, что это был труп. Сердце было пронзено выстрелом.

Энди побежал в дом, позвал инспектора.

— Я нашел в саду еще одного мертвеца. Я думаю, вы узнаете, кем он был.

Они подошли к месту, где лежал убитый.

— Да, я его знаю. Это некий Свэнни, служивший раньше у мистера Мэрривена. Он был уволен из–за кражи. Так вот, кто убийца. Он сперва застрелил Мэрривена, потом покончил с собой.

— Но тогда следует найти здесь оружие, — спокойно заметил Энди.

Поиски были безуспешны. Трава была низкая, недавно скошена. (Энди позже установил, что здесь пасли скот несколько дней тому назад). Место было хорошо видно, оружие не могло не быть замечено.

— Здесь была борьба, — вдруг сказал Энди. — Посмотрите на землю. Видны три следа. Кто–то пытался упираться ногами. И… приведите сюда немедленно дворника!

Когда инспектор ушел, Энди подошел к дереву и поднял какой–то предмет. Это была черная шелковая шаль. Шаль Стэллы Нельсон. Больше не было сомнений. В одном углу шали была монограмма: «С.Н.». Шаль была местами изорвана и издавала запах духов, тонких и нежных. Энди хорошо помнил этот запах. Он сложил шаль и положил в карман брюк. С ужасом пришел к заключению, что все заставляет подозревать в убийстве Стэллу.

И все же он сомневался в этом. Ни молодость, ни красота не были причиной. Внутренний голос говорил ему, что она невиновна. Возможно, он стал ясновидцем, как Скотти. И вдруг ему стало ясно, что его преследует тяжелое, невнятное чувство. И с восходом солнца оно его не оставило.

Инспектор вернулся с дворником. Энди спросил, не знает ли он мертвеца.

— Да, мой господин, это Свэнни, которого мистер Мэрривен видел сегодня около дома. Нет, это было вчера, утром!

— Совершенно верно!

Свэнни ненавидел Мэрривена. Возможно, у него были и другие причины ненавидеть.

Вернувшись в комнату, Энди дал последние указания.

— Никто не имеет права входить сюда. Газетным репортерам можно сообщить только факт, что мистер Мэрривен был убит между полуночью и первым часом ночи. Положение трупа может быть нарисовано простым наброском от руки. Но впускать кого–либо в комнату строжайше запрещено. Мотив убийства — грабеж. Что касается убийства в саду, репортеры могут думать, что им заблагорассудится.

Выйдя из дома, Энди вдруг увидел Артура Уильмота. Он изо всех сил бежал к дому. Под пальто виднелась пижама. Он дрожал, лицо было бледно.

— Мистер Маклэд! Правда ли? Мой бедный дядя! Господи, это же невозможно!

— Я рад вас видеть, — медленно произнес Маклэд. — Да, это, к сожалению, правда. Ваш дядя мертв. Он был застрелен.

— Застрелен? — Артур боязливо пробормотал это слово.

Энди кивнул головой.

— Но ведь у него не было врагов…

— Лишь немногие люди убиты из–за того, что у них были враги. Единственный, кто недавно угрожал Мэрривену, это — вы!

Уильмот отпрянул назад, будто получил удар по голове.

— Я? — заикнулся он. — Я ведь никогда…

— Мистер Мэрривен был уже мертв, когда его нашли, и он ничего не мог сказать. Мистер Уильмот, подумайте и скажите мне толково и ясно, что я у вас буду спрашивать. Вы можете и не отвечать на мои вопросы, если не пожелаете. У вас был спор с мистером Мэрривеном?

Уильмот был настолько ошеломлен, что не мог произнести ни слова. Он лишь беспомощно покачал головой и с ужасом посмотрел на детектива.

— Я хочу вам сказать, что когда я неделю тому назад стоял здесь у дверей, вы сказали своему дяде: «Я скорее убью тебя».

Уильмот опять обрел дар слова.

— Наверное, кто–то оклеветал меня, — громко вскрикнул он. — Я вам тоже могу кое–что рассказать. Да, я с ним спорил… Но об одной девушке, не стоящей и пачки иголок. Теперь вы это знаете. Дядя тогда сказал, что хочет на ней жениться. Но ведь он уже давно женат. Он и понятия не имел, что я это знаю. Он никогда об этом не рассказывал. Его жена сбежала за океан. Он с нею не развелся. У него была на это особая причина. И когда он сказал, что хочет жениться… на этой девушке…

— Не орите так, — резко оборвал его Энди. — Я не глухой. Меня не интересуют ваши семейные дела. Я более чем уверен, что вы лично непричастны к убийству, несмотря на то… — Он сделал паузу, чтобы придать своим словам большую вескость, — что вы являетесь наследником убитого и выигрываете от его смерти. Конечно, если вы не хотите доказать, что его жена жива. В этом случае она наследует его имущество. Может быть, он оставил завещание.

— Насколько я знаю, он не делал завещания, — сказал Уильмот более тихим голосом. — Мне жаль, Маклэд, что я забылся в вашем присутствии. Но я ошеломлен… Вы сами понимаете!

Энди молча кивнул головой.

Он пошел с Уильмотом в сад и наблюдал за ним, пока тот не дошел до своего дома. «Этот Уильмот жаловался… Девушка, не стоящая пачки иголок». Разве они ссорились между собой? Их считали помолвленными. Как сильно Стэлла оскорбила, должно быть, тщеславие Артура, если он решился на подобные слова. Энди заметил эту слабость характера Артура. Когда тот говорил о себе, он имел привычку прищуривать глаза. Эго было явным признаком, что он тщеславен.

Энди медленно шел по широкой дороге.

Не пойти ли к ее дому? Было шесть часов. Она, наверное, еще не проснулась. Он посмотрел на окна дома. Шторы были еще опущены. Но он вспомнил, что она говорила, что встает в шесть утра, так как не имеет прислуги. Он постоял в нерешительности, а затем постучал в дверь, которая немедленно была отворена.

Глава 9

Стэлла стояла мертвенно–бледная. Темные круги были под глазами. Доказательством ее виновности было и то, что на ней были те же шелковые чулки, что и вчера. Женщина, обычно, не надевает светлые чулки одни и те же два дня подряд. Она не раздевалась.

Стэлла вошла в залу, где горел свет.

— Я вас ожидала, — сказала она безучастно. — Разрешите, пожалуйста, рассказать об этом моему отцу перед тем, как вы меня уведете.

Он был поражен.

— Я вас уведу… — повторил он.

— Я знала, что вы придете… Я всю ночь ожидала вас. — Она заметила, что он был тронут, и опустила голову. — Мне очень жаль, — пробормотала она, — я была невменяема… Я была безумна.

Он вдруг встрепенулся. Двумя прыжками достиг ее и схватил за плечи.

— Вы бедный глупый ребенок… — сказал он тяжело дыша. Боже мой, что вы наделали?!

Он вынул из кармана шаль и кольцо и бросил их на стол.

— Моя шаль… мое кольцо… Ах, теперь я припоминаю.

Ему было тяжело говорить. Сердце учащенно билось.

— Ах, Стэлла, я тоже вне себя. Но я не могу… я не хочу вас оставить в этом логовище. Я вас люблю, мне это самому не верится. Через пятнадцать минут я приготовлю автомобиль и увезу вас из страны. Спрячу вас до тех пор, пока малейшая тень подозрения будет падать на вас. Я знаю, что это безумие, но я не могу видеть, как вы…

Она с изумлением посмотрела на него и заплакала.

— Ах, доктор, вы слишком добры. Но это не удастся. Мистер Мэрривен знает все… он наблюдает за нами.

Энди отпрянул назад.

— Что вы говорите… он все знает. Он будет за нами наблюдать… Но ведь он мертв!

Она не поняла его.

— Мэрривена нет более в живых. Он этой ночью убит.

— Убит?

Тяжесть свалилась с его плеч, и он вытер холодный пот со лба.

— Я действительно невменяем, если мог подумать, что вы причастны к этому делу.

Он подбежал к ней, чтобы поддержать, так как она упала в обморок. Когда она пришла в себя, она поняла, что он считал ее убийцей и хотел спасти. Мистер Мэрривен убит. Это была ужасная новость. Подозрение могло пасть на нее, и этот человек с серыми глазами не считает ее виновной.

— Я не могу собраться с мыслями, — тихо произнесла она, приложившись дрожащими губами к стакану воды, который он подал ей. Она посмотрела ему в глаза. Взгляд выражал наивную доверчивость ребенка.

— Вы так добры ко мне, — шептала она, — и вы любите меня. В таком положении, когда мы разорены, — прибавила она со вздохом. — Как ужасно, что мистер Мэрривен мертв. Вчера он послал за мной, желая поговорить. Я пошла к нему вечером, потому что хотела от него кое–что получить.

— А что именно? — любезно спросил он.

— Этого вам я никогда не скажу. Даже если мне придется умереть. Доктор, я вас так ненавидела… а у вас такое доброе сердце.

Он взял ее за плечи, поддерживая обрамленную локонами голову.

— А что было потом?

— Он вел себя возмутительно… иначе нельзя назвать, хотя он уже мертв. Это было ужасно. Я вынуждена была допустить, чтобы он обхватил меня своими толстыми руками. — Энди чувствовал, как дрожь пробежала по телу, — и, чтобы он меня поцеловал. Потом он показал мне вещи, которые мне были нужны, и сказал, чтобы я взяла свое кольцо. Он на секунду освободил меня. Я схватила вещи, которые он положил на стол. Среди них было большое, сверкающее бриллиантами, кольцо. Он быстро бросился ко мне, но я встретила его револьвером.

— Револьвер тоже был при вас! Боже милосердный, вы рисковали своей жизнью.

— Ну и что же? Я быстро бросилась из дома.

— По какому пути?

— Через главную дверь. Другого выхода я не знала.

— Вы не побежали через фруктовый сад?

— Нет, зачем мне было это делать?

— Рассказывайте дальше… вы прямо пошли домой… в котором часу это было?

— В одиннадцать. Башенные часы пробили столько, когда я открыла дверь.

— А почему вы пошли к нему?

— Он написал мне письмо. Он назвал все простыми, суровыми словами и поставил меня перед выбором. Я сожгла те вещи, которые взяла с собой. Вот почему я ожидала ареста. Сперва я не хотела, чтобы вы пришли. Потом надеялась, что именно вы и придете. Я думала, вы не будете таким жестоким и ужасным, как инспектор Дэн. Когда я вас увидела у садовых ворот, у меня было желание, чтобы все кончилось скорее. Я больше не могла это выносить. Что вы думаете об этом, доктор… Эндрю?

— Видел ли вас кто–нибудь, когда вы шли к нему?

Она отрицательно покачала головой.

— Не заметил ли вас Уильмот?

— Нет. Почему вы это спрашиваете?

— Он делал недвусмысленные намеки. Вещи, которые вы сожгли, имели какие–нибудь надписи?

— Нет.

— Где вы сожгли документы? Здесь или в доме Мэрривена?

— Здесь. — Она указала на камин. — Туда я также сунула письмо.

— Это было письмо, в котором он приглашал вас к себе? — спросил он с упреком. — Вы, конечно, сожгли такой важный документ, им бы вы могли доказать все.

Но слова Энди не произвели никакого впечатления на нее.

— Мне все равно, поверьте мне. — Она пыталась подняться. — Я теперь прилягу немного. Но нет, я этого не сделаю, ведь в доме нет никого и нельзя оставить отца без завтрака. Он постоянно голоден и нетерпелив, как настоящий больной.

— Непременно прилягте сейчас, — возразил Энди. — Я уж позабочусь о вашем отце. Я вчера вызвал своего слугу. Он великолепный повар и хорошо убирает комнаты.

— Но сумеет ли он все закупить? — недоверчиво спросила она. Наконец, она дала себя уговорить, потому что смертельно устала.

— Я охотно понес бы вас наверх, если вы чувствуете себя нехорошо, — сказал он серьезно. — При исполнении своих обязанностей мне приходилось носить на руках и более тяжеловесных дам… но они были всегда под влиянием алкоголя.

— Нет, благодарю вас, я могу ходить, — быстро возразила она. Но на лестнице вынуждена была остановиться и опереться на его руку.

— Я была так рада, что вы пришли, — сказала она, когда он прижимал ее руку к своей щеке. — Спальня папы находится в первом этаже, к улице.

Она поднялась наверх, и Энди спустился в комнату. Когда она исчезла, он открыл шторы и раскрыл окна. Он не вызывал своего слугу, так как его бросало в дрожь при воспоминании о том, как тот готовит обед. Он исследовал кухню и чулан, сварил для себя чай и стал готовить завтрак для мистера Нельсона. Он думал о том, что поступает, как безумный: вместо того, чтобы раскрывать убийство, занимается кухонной работой.

Энди удивлялся самому себе, но еще более был изумлен мистер Нельсон. Первой мыслью мистера Нельсона было, что он перенес рецидив. После долгого бесчувствия у него шумело в голове.

— Какой сегодня день? — спросил он, еле переводя дыхание.

— Все еще понедельник, — сказал Энди. — Во всяком случае, я появился здесь сегодня. Я послал вашу дочь в комнату, чтобы она прилегла.

— Не заболела ли она? — спросил Нельсон с испугом.

— Нет, она только страшно устала. Она провела тревожную ночь. Мэрривен убит. Я думаю, было бы хорошо, если бы вы поднялись. Небольшой обмен впечатлениями с вашими знакомыми вам не повредит. Но знайте, вам нельзя пить. Это я вам ни в коем случае не позволю!

Нельсон был совершенно ошеломлен этой новостью.

— Что? Мэрривен убит? Когда же это случилось? Я ведь его недавно видел!

Когда Нельсон спустился вниз, Энди рассказал ему все подробности события. Они вместе позавтракали и выпили чаю.

— Да, это очень скверная история! Бедный Мэрривен! Хотя он и не был моим лучшим другом, но…

Энди заметил, как лицо Нельсона передернулось, будто при воспоминании о какой–то гадкой истории. Он знал про слабости этого человека. Если бы позволило время, он добрался бы до тайны этой истории. Смерть Мэрривена разбила печать, наложенную на преддверья его памяти. Злые мысли освободились и опять мучили Нельсона. Энди наблюдал во время завтрака, как Нельсон пытался овладеть собой. Но воспоминание было слишком сильно, и Нельсон становился все более спокойным и серьезным, каким он был до того, как начал вести ненормальный образ жизни.

— Разве Стэлла бодрствовала всю ночь?

— Она, наверное, слышала выстрел… возможно, что ее известили. У одной из прислуг был нервный припадок и она кричала всю ночь. Я вообще удивляюсь, как могли жители Беверли–Грин спать!

Энди ушел, и мистер Нельсон стал одеваться. Энди пошел в общинный дом. Часы показывали восемь, значит, он пережил шесть ужасных часов. Он пережил три минуты смертельного страха, более ужасного, чем все испытанное им во время многочисленных похождений.

На пороге общинного дома он столкнулся с инспектором Дэном.

— Получены телефонограммы из полицейского управления в Лондоне, — доложил он. — Все полицейские станции извещены, а утром будет отдан приказ об аресте Эбрэгема Селима. Не знаете, где он находится? Его бюро уже найдено.

Энди не имел сведений о Селиме.

— Больше ничего не найдено при обыске?

— Нет, только на полированной части письменного стола видны отпечатки пальцев. Я распорядился снять их. Исследователь трупов хотел бы поговорить с вами в одиннадцать часов.

Когда есть подозрение в преднамеренном убийстве, нужно выполнить массу формальностей. Это утомительно, но крайне необходимо. Энди был совершенно истощен и к обеду уснул.

Стэлла Нельсон проснулась после обеда. Первое впечатление было, что случилось очень приятное событие. Это настроение не покидало ее и когда она одевалась, хотя прекрасно знала, что она одной из последних говорила с убитым. Смерть Мэрривена огорчала ее. Она думала о том, что ее могут заподозрить в убийстве и даже арестовать. Но это не пугало ее и хорошее настроение не покидало. «Ты зла и бесчеловечна», — говорил ей внутренний голос. — «Ни одна женщина не могла бы так чувствовать!». Но состояние духа ее не было лишено сентиментальности. Для женщины мир всегда ограничен, более узок, чем для мужчины. Все ее импульсы могут концентрироваться на одной героической личности, если она выделяется на фоне смутных образов незначительных людей.

«Слуга» Энди Маклэда был поверхностным человеком, который не особенно тщательно наводил порядок в комнатах. Стэлла не знала, что слуги вовсе не было, а Энди позабыл удалить пыль с мебели.

В этот момент мистер Нельсон вернулся домой. Он был набит новостями, побывав в клубе. Там он встретил много знакомых. Все говорили, что случилось нечто ужасное.

— Я не видела, как ты вышел. Не знаешь ли, где слуга Маклэда? Я хотела бы поблагодарить его. Принес он тебе завтрак? Я думаю, ты был утром удивлен, когда он принес тебе чай.

— Конечно! Доктор Маклэд лично принес мне завтрак. Его слуги я не видел. Стэлла, я тебе говорю, что история с Мэрривеном и с другим человеком просто ужасна!

— С каким другим человеком?

Она спросила это автоматически, так как думала о другом. Итак, это Эндрю вытер так небрежно пыль…

— Ну… как его звали там… Свэнни!

— Свэнни? — быстро спросила она.

Он рассказал ей всю историю, будучи счастлив, что нашелся хоть один человек, который не знает об этом.

— Разве Маклэд тебе ничего не говорил? Он сказал, что ты слышала выстрел и не спала всю ночь. Я понимаю, в чем дело. Между Мэрривеном и Свэнни состоялась, по–видимому, дуэль.

Он обосновал свое предположение целым потоком слов, и Стэлла была рада, что не нужно отвечать. Она решила не стирать пыль с мебели, чтобы не нарушить приятных воспоминаний. Она удивлялась, как он нашел масло, хлеб, яйца. И чайные ложечки. Потом вспомнила, что он детектив.

— Почему ты смеешься? — сердито спросил Нельсон. — Разве то, что я рассказываю, смешно?

— Извини, пожалуйста. Мои нервы сильно раздражены. Что тут у тебя?

Она вынула письмо из его рук.

— Торговцы картинами прислали мне чек, сумма которого куда больше, чем я ожидал. Я почти позабыл об этом.

Раньше он никогда не показывал ей чек. После такой получки он обычно напивался и прогонял слуг. Мистер Нельсон гордился своим исправлением, и Стэлла была этим тронута.

— Очень мило с твоей стороны, папа. — Она обняла и поцеловала его. Он был рад, что получил вознаграждение за подвиг.

— Маклэд занят расследованием этого дела. Я его только что видел. Он бледен и переутомлен. Даже для такого специалиста, как он, это дело нешуточное… Он сам мне это говорил. И добавил, что пережил утром несколько мучительных минут. Бедный человек! Но все же он был бодрым и веселым, почти таким же, как ты. Полицейские быстро привыкают к ужасам. Он действительно способный малый. Я рад, что он здесь!

— Я тоже, — сказала она и умиленно посмотрела на пыль, покрывавшую мебель.

Мистер Нельсон имел для Стэллы хорошую новость. Он встретился в Беверли со своей бывшей кухаркой. К ее великому изумлению он остановился и заговорил с ней. После небольшой беседы, убедившей кухарку в том, что он исправился, она смягчилась.

— Я сказал, что не буду больше пить. Это было для меня горьким опытом, не правда ли, Стэлла? Я сказал это прямо, и она поверила. Ее сестра ждет четвертого ребенка, — добавил Нельсон с оживлением. — Она придет сегодня со своей сестрой, нет, не с этой, а с другой, хорошей прислугой, помолвленной с солдатом из Индии. Она, наверное, надолго останется у нас.

Стэлла была безгранично благодарна Маклэду.

Все послеобеденное время она пыталась восстановить в памяти все их встречи. Она пыталась разобраться в своих чувствах. Есть многие моменты, которые с трудом поддаются объяснению. Маклэд думал, что она призналась ему в убийстве… потом его ужас… признание в любви. Она еще чувствовала прикосновение его рук. Она видела его всего четыре раза, говорила с ним сравнительно мало, но он готов был для нее пожертвовать всем: честью, должностью и, даже, жизнью. А как крепко он ругал ее! Называл ребенком, глупым, наивным ребенком…

К ее удовлетворению, отец ушел. Он все равно не понял бы, почему она улыбается. Она решительно принялась стирать пыль с мебели.

Глава 10

«Кто была женщина в рабочем кабинете мистера Мэрривена? Дворник дома покойного ясно слышал женский голос. Мистер Мэрривен в этот вечер никого не принимал. Так утверждает дворник. Спустя полчаса после того, как мистер Мэрривен велел ему идти спать, он спустился с лестницы еще раз и услышал разговор в кабинете. Кто был таинственный посетитель? По всем признакам, эта женщина могла бы дать объяснение этому двойному убийству, равного которому по необычайным обстоятельствам нет среди преступлений последнего времени».

Энди спокойно прочел передовую статью в газете. Другие газеты также приводили подобные сведения. Репортеры обратились к дворнику, — это было неизбежно, так как Энди не мог изолировать этого человека. Как видно, предупреждение дворнику было бесполезным.

Первый репортер, с которым он встретился на следующий день, опять возбудил вопрос о женщине. Он считал это важным фактором для раскрытия преступления.

— Возможно, она могла бы дать важные показания, но сущность убийства ею не может быть объяснена. Видели, как она выходила из дома в одиннадцать часов. Убийство совершено позже.

— Кто же видел, как она выходила из дома?

— Это маленькая тайна, — сказал, улыбаясь, Энди, — Которую в данный момент я не могу вам выдать. Но уделять слишком много внимания этой женщине нет смысла. Скорее, это была соседка, которая боится быть упомянутой в связи с убийством.

Второму репортеру Энди дал уже более подробные сведения.

— Как это ни странно, я видел, как она оставила дом. Я тогда сидел у окна. Стояла чудная, теплая, почти светлая ночь. Я наблюдал, как она прошла мимо моего окна и направилась к главной улице.

Маклэд был довольно загадочен. Он работал с двоякой целью, хотел довести убийцу до скамьи подсудимых, но не допустить обвинения Стэллы. Легкость, с которой он лгал, удивляла его. Он всегда был щепетильным в отношении правды. Никогда не выдавал предположение за факт, чтобы этим добиться обвинительного приговора для подсудимого, даже если тот был виновен, А теперь он просто бесстыдно лгал. На авось!

Когда ему было доложено о приходе третьего репортера, он подумал о человеке с резким выражением лица. Того было труднее спровадить, чем остальных. К счастью, этот мистер Доунер еще не явился.

— Не могло ли это быть хорошим материалом для мистера Доунера? — спросил Энди репортера.

— Он как раз в отпуску. Я очень рад этому, так как неохотно работаю с ним вместе.

Энди улыбнулся. Он тоже мало огорчен, что Доунер еще не явился. Энди получил телеграмму от Лондонского полицейского управления о поручении ему расследования убийства. Ему предлагали помощь. Конечно, разрешение загадки следовало искать в Лондоне, и большую часть розыска он оставил для чиновников Скотленд–Ярда. Потому–то и ответил, что обойдется местными силами. Но… в тот же день неофициально явился «помощник».

Высокий, худощавый господин, в спортивном костюме, в ботинках для гольфа… вошел в общинный дом. Дворник, увидев его, изменился в лице.

— С добрым утром, Джонстон. Маклэд наверху?

— Доктор в своей комнате, — ответил дворник вне себя от изумления. — Вот не ожидал вас снова увидеть, господин профессор!

«Скотти с четырьмя глазами» снял свои золотые очки и вытер их шелковым платком.

— Это была простая ошибка. Полиция сильно скомпрометировала себя. Но Бог с ней, я не сержусь! Мы должны примириться с мыслью, что в самой высококультурной стране полиция может ошибаться. Нельзя делать ей упреков, даже если испытал неприятности. Лучше добрая дюжина невиновных граждан посидят под арестом, чем один преступник избежит наказания.

— Совершенно верно, мой господин, — смущенно ответил Джонстон, придав своему лицу прежнее подобострастное выражение. — Не хотите ли поговорить с мистером Маклэдом? Как я должен о вас доложить?

— Конечно, Бэллингем. Профессор Бэллингем, — мое настоящее имя.

— Какой профессор хочет со мной поговорить? — спросил Энди.

— Бэллингем, господин, который раньше здесь жил.

— Ты бредишь, мой милый, — сказал пораженный Энди. — Попроси его зайти.

Скотти непринужденно вошел в комнату, вежливо отпустил Джонстона и закрыл дверь.

— Какому чуду я обязан тем, что имею удовольствие видеть вас?

— Безукоризненной работе нашей чудесной юстиции, — Скотти Сел без приглашения. — Но я не сержусь, Маклэд!

Энди принужденно рассмеялся.

— Итак, вы добились вашего алиби?

Скотти торжественно кивнул головой.

— Судья сказал, что не может меня осудить, и что, по–видимому, произошла ошибка. Такие истории не раз случались и еще будут происходить. Между нами говоря, я играл в карты с мистером Феликсом Лаузоном, известным торговцем.

— Известным укрывателем? — язвительно спросил Энди. — Мне известно, что он уже раз был осужден.

— Ах, не припоминайте старых скандальных историй. Главное это то, что я здесь, и готов к вашим услугам.

Энди посмотрел на посетителя широко открытыми глазами.

— Как вы приказали о себе доложить?

— Бэллингем… профессор Бэллингем. Конечно, псевдоним. Что, собственно говоря, представляет собой профессор? Это человек, хорошо изучивший профессию. Я ведь в совершенстве знаю геологию и теорию окаменелостей горных пород. Девонская система — моя специальность…

— Не будем спорить о вашем образовании. Зачем вы сюда явились? Вы избежали наказания благодаря ложным ухищрениям, при помощи ложных свидетелей.

— Я вам уже раньше рассказывал о Беверли–Грин, — мрачно проронил Скотти. — Я знал, что здесь произойдет несчастье. И оно случилось.

Энди утвердительно покачал головой. Он не раз размышлял о пророчестве Скотти.

— И я хочу вам еще кое–что сообщить, — продолжал Скотти.

— Знаете ли вы что–нибудь об убийстве?

— Нет, не знаю, но предполагаю. Я поселился в этом районе потому, что он находится в стороне от главных магистралей, и пребывание здесь казалось мне выгодным. Здесь проживают богачи, у которых можно найти много золота и серебра. Жена архитектора Шэпэрда владеет жемчугом величиной с голубиное яйцо. Ее муж раньше был на городской службе и, конечно же, немало наворовал. Но это второстепенное. Я говорю, что здесь великолепная добыча… но, только для посвященного в местные тайны. Я уже обследовал всю местность от клуба до гаража Шэпэрда. Взлом квартиры Нельсона ничего не даст, хотя там может быть клад.

— К делу, мистер Скотти! — сказал Энди, но сейчас же пожалел, так как Скотти испытующе посмотрел на него. Но Скотти больше о Нельсоне не говорил.

— Я заодно исследовал владения Мэрривена. Он единственный, который обезопасил себя от взлома и кражи. Каждое окно его снабжено электрическим сигналом. Только окно на задней стороне рабочего кабинета не имеет его. Зато там есть патентованный засов, открывающийся только изнутри. Кроме того, Мэрривен владеет револьвером. Он хранится в маленьком шкафу, позади письменного стола. Дверца выкрашена в тот же цвет, что и панель.

— Этого я не заметил, — заинтересовано сказал Энди. — Как она открывается?

— Я никогда не был в комнатах, но видел ее снаружи. И еще: заднее окно не имеет предупредительного звонка, потому что старый Мэрривен каждую ночь вылезал из квартиры через это окно. Под окном стоит широкая каменная скамейка.

— Куда же он ходил ночью?

— Не знаю, я его видел только один раз. Но он так ловко и проворно пробрался через окно, что видно делал это тысячи раз. Я за ним никогда не следил. Это было бы слишком неосторожно. Полные господа имеют такое же право на свои похождения, как и стройные.

— Когда же вы видели его последний раз вылезающим из окна?

— В ночь накануне моего ареста. Было приблизительно половина двенадцатого. Я не видел, как он возвратился, но заметил человека, который следил за ним. Я не знаю, кто он и вряд ли узнал бы его. Я не пошел за ним, потому что меня интересовал его дом. Я уже предполагал, что он попал в затруднительное положение. Вы знаете, мне часто приходилось отвечать перед судом, но никогда я не падал так низко, чтобы выступать свидетелем в бракоразводном процессе. Интересуют ли вас мои сообщения?

— Конечно. Какого приблизительно роста был господин, что следил за Мэрривеном?

— Небольшого роста, — ответил Скотти, имевший рост 180 сантиметров.

— Полтора метра?

— Возможно. Но, кажется, и того меньше. Он был ниже вашего роста, но трудно утверждать. Я видел его при лунном освещении. Я заметил этого человека еще до выхода Мэрривена. Стволы деревьев вымазаны известью, поэтому я хорошо заметил его фигуру. Я боялся за свою жизнь и поэтому не следил за ним. Мэрривен скрылся прежде, чем человек, наблюдавший за ним в саду, успел скрыться. Потом он пошел. У меня было впечатление, что он не впервые следит за Мэрривеном.

— Ваш рассказ придает этому случаю совершенно другое освещение, — задумчиво сказал Энди. — И, желая быть искренним, должен вам сказать, что я сам пытался найти новую исходную точку. Это дает нам опорную точку для новых розысков. Не слыхали ли вы о новом происшествии здесь?

— Я не интересуюсь такими вещами. Я лишь наблюдал на следующее утро в гольфо–клубе за дамами и пришел к заключению, что ни одна из них не могла бы своим вкусом и умом восхищать мужчину.

Энди задумался.

— Я, право, не знаю, что мне делать с вами, Скотти. Вы можете быть мне полезным, но, конечно, не можете играть здесь своей старой роли. Во всяком случае, я рад, что вы на свободе, хотя это и противоречит чувству справедливости, — вы без сомнения, преступник! Но что мне с вами делать? Может быть, Нельсон возьмет вас к себе в дом. Я не знаю, как он к этому отнесется. Дочь, во всяком случае, не будет против.

И Скотти понял, что Энди уже познакомился с нею.

— Обождите немного, пока я схожу туда… но не читайте моей корреспонденции… если можете этого избежать.

Скотти был возмущен и стал протестовать, но Энди лишь улыбнулся.

Когда Энди открыл садовую дверь Нельсона, он увидел, что Стэлла работала в саду, так как нашла уже двух опытных прислуг. Она сняла рабочие перчатки и подала ему руку.

— Стэлла, у меня к вам просьба! Только что явился мой старый знакомый, для которого нет подходящего места в общинном доме. Его помощь и содействие мне очень желательны.

— Почему же он не может жить в общинном доме? — удивленно спросила она. — Ведь папа может за него поручиться.

— Нет, это невозможно! Это Скотти… вы его еще помните?

— Профессор? Я думала, он в тюрьме.

— Произошла судебная ошибка, он свободен. Не можете ли взять его к себе в дом? Я знаю, что это необычайная просьба, ибо Скотти несомненно преступник. Я вам обещаю, что он вас не разочарует и не украдет у вас серебра. Но прежде вы должны поговорить с отцом.

— Если бы отец поверил, что произошла судебная ошибка… я думаю, что он действительно был ошибочно арестован… и что профессору очень неприятно…

— Да, в этом мы убедим вашего отца, — сказал Энди и вошел в дом.

Он нашел художника в ателье. Углубившись в работу, Нельсон рисовал левый глаз «Пигмалиона». Он с большим вниманием выслушал историю о возращении Скотти.

— Я хорошо понимаю, — сказал он. — Этот бедный человек не хочет больше встречаться с другими людьми. Если он, как вы говорите, хочет заняться геологической работой, я его с удовольствием возьму к себе. Я еще не слыхал, чтобы геологи занимались своей работой ночью…

— Профессор — очень оригинальная личность, — серьезно заметил Энди.

Глава 11

Поселение Скотти в дом Нельсона преследовало двоякую цель. С одной стороны, у Энди будет умный, послушный помощник, с другой — у Стэллы будет, кроме отца, еще один защитник. Достоинством Скотти была его беспринципность. Ясно, что убийца еще на свободе, и он слышал разговор Стэллы и Мэрривена. Следовательно, чтобы себя спасти, он постарается, чтобы подозрение упало на Стэллу. Чем объяснить, что шаль была в саду? Энди не знал, с какой целью она там положена. Ясно только, что убийца знал о визите Стэллы в дом Мэрривена.

Утром Энди поехал в город и взял с собой дневник. Особенно важных заметок он не мог найти, так как половина страниц вырвана прежде, чем дневник был брошен в огонь.

Сперва он поехал в Эшлер Билдинг. Бюро Эбрэгема Селима охранялось полицией. Удалось разыскать предшественника Свэнни, и он ждал допроса Энди. Самой важной находкой полиции было письмо, адресованное Свэнни. В письме говорилось о расходах в связи с уборкой помещения. Важность находки была в том, что Энди мог установить тождественность почерка письма с другими письмами Мэрривена.

Свэнни был уволен накануне его убийства.

Это было вторым важным показанием, которое дал на допросе служащий лифта. Он хорошо знал Свэнни и знал причину его увольнения. Селим обвинял Свэнни в том, что он читал письма, приходящие в бюро. Возможно, это так и было, хотя Свэнни в разговоре со служащим отрицал это.

Предшественник Свэнни тоже никогда не видел шефа и выполнял те же функции, что и Свэнни. Письма и формуляры лежали в шкафу и выбирались по средам и по субботам. В эти дни служащий не имел права являться в бюро. Портье дома его тоже никогда не видел. Никто не видел, как таинственный Селим являлся в бюро. Приходилось допускать, что у Селима в этом доме были и другие помещения. Энди допросил служащих пароходной компании Уэнтворт. Весь персонал этой фирмы состоял из одной стенотипистки. По ее словам, фирма раньше процветала, но теперь работала без прибыли.

— Мистер Уэнтворт постоянно болен и приходит сюда только дважды в неделю. Могу вас уверить, что он очень мало знает о Селиме. Он мне однажды сказал, что весьма странно, что никто еще не видел Селима. Я видела его секретаря. Это была хорошая должность, и я удивляюсь, как легкомысленно он потерял ее. Она, видимо, тоже знала историю о вскрывании писем.

Энди посетил все финансовые учреждения и узнал, что Селим всегда аккуратно платил налоги и точно исполнял все предписания. Его же никто никогда не видел.

Энди оставил в бюро сыщика для постоянного наблюдения и вернулся в Беверли–Грин. В общем, допрос ничего важного не дал.

Может быть, Скотти знает тайну двойного убийства? Он знает весь преступный мир Лондона и его обитателей. Энди решил расспросить его подробнее. Он уже не раз беседовал с ним, желая иметь повод посещать дом Нельсона.

Он нашел Скотти и Стэллу за столом. Профессор посвящал ее в тайны карточной игры. Завязалась беседа.

— Селим? Эбрэгем Селим? — спросил Скотти. — Да, я слыхал о нем. Он заимодавец и… довольно опасный преступник и вор…

Энди заметил, как лицо Стэллы омрачилось.

— Я еще никогда не видел никого, кто знал бы его лично, но встречал многих, которые брали у него деньги на проценты. У него ужасно скверный характер.

— Был ли он ростовщиком, который угрожал своим неимущим должникам?

— Только угрожал? — презрительно воскликнул Скотти. — Нет такого поступка, которого не совершил бы Селим. Некий Гарри Гобсон надул его на двадцать фунтов. Он не мог вернуть ему этой суммы. Селим так искусно построил обвинение, что Гарри был осужден на 10 лет тюрьмы совсем по другому делу, о котором Гарри уже позабыл.

Если предположить, что Мэрривен задолжал Селиму, то долги его были, наверное, очень велики. Однако этому трудно поверить. На текущем счету в банке несколько тысяч фунтов, а насколько велико состояние, можно будет судить после доклада ревизоров. Да и не было найдено никаких писем, свидетельствующих о долге.

Лишь один факт был выяснен: Мэрривен делал ночные визиты. Но если он ходил в Беверли–Грин, зачем такие тяжелые сапоги? Ведь они производили бы шум по утрамбованной дороге. Резиновые туфли больше бы подошли. Так размышлял Энди по дороге к дому Мэрривена.

Два дня дом был осажден репортерами. Приехали многие любопытные, которые делали снимки и записи. Теперь, когда Энди подошел, никого не было. До сих пор Энди исследовал только кабинет. Сейчас он решил обследовать весь дом, в особенности — спальню. Она находилась на первом этаже, была большой, просторной и обставленной соответствующей мебелью. Одна дверь вела в гардеробную, другая — в ванную. Мэрривен любил комфорт. Ванная была роскошной. В спальне стояла большая кровать, ночной стол и большой шкаф. Пот был устлан великолепным ковром. Кроме того, виден был маленький комод с зеркалом, маленький столик, удобное кресло и два стула.

Энди обратил внимание на кровать. Он снял верхние головные части, сделанные из массивного дерева. — Ножки были красивой резьбы. Два герба, украшенные геральдической розой, возвышались над кроватью. Энди все тщательно осмотрел, но ничего не обнаружил. Ничто не говорило об отношении Мэрривена к Селиму. Эбрэгем Селим неуловим.

Полицейских чиновников смутило, что не осталось никаких торговых книг, из которых можно было узнать сумму займов. Все финансовые операции Селим проводил так, что ему и скрывать следов не надо было. Он их просто не оставлял. Неизвестно, откуда он явился и неизвестно, куда исчез.

Глава 12

Скотти редко выходил днем. Он лишь показывался в обеденное время. Выходил через боковую дверь и шел в общинный дом, чтобы побеседовать с Энди, Однажды, он отправился туда в невеселом настроении. Причиной была заметка в газете, где упоминалось его имя. Какой–то репортер, не зная о счастливом исходе судебного процесса, писал о сенсационном аресте Скотти накануне двойного убийства и сделал не особенно лестные выводы о Скотти.

Не успел Скотти сделать пары шагов по улице, как вынужден был остановиться. Большой автомобиль закрыл дорогу. Шофер пытался повернуть машину на дорогу, при этом пострадали кусты и деревца. Однако внимание Скотти было поглощено дамой, сидевшей в автомобиле. Возраст ее было трудно определить. Она была представительна, даже красива. Под шляпой, отделанной серебром, виднелись роскошные рыжие волосы, являвшие контраст с черными ресницами. Толстый слой пудры покрывал красноватое лицо. Большие синие глаза выступали вперед, как бы выражая удивление. Скотти привлекли ее драгоценности. Серьги были с бриллиантами, величиной с орех, тройная жемчужная цепь облегала ее шею, платье сверкало радужными цветами дорогих камней, а на поясе — великолепный смарагд. На руках лишь на большом пальце не было колец.

— Мне крайне жаль, что автомобиль причинил насаждениям большой вред, но почему вы не расширяете своих улиц?

При звуке ее голоса Скотти отпрянул назад. Ее произношение нисколько не соответствовало его представлению о голосе такой дамы. Видимо, она провела несколько лет в Америке. Голос этой «королевы бриллиантов» являл контраст ее очевидному богатству. Это неприятно подействовало на Скотти. Он быстро сообразил, откуда такая особа могла получить драгоценности.

— Я давно не была в здешних краях, — продолжала она. — Мне рассказывали, что здесь недавно произошло страшное убийство.

— Совершенно верно, — заметил Скотти и подал ей газету. — Здесь вы найдете подробный отчет. Хотите прочесть сударыня?

— Я, к сожалению, позабыла мои очки, — уклончиво ответила она, но все же взяла газету. — Это ужасно! Мне не известно имя убитого и мне это безразлично. Теперь так много убийств и преступлений! Нечто подобное случилось и у нас, вблизи нашего дома в Санта–Барбара, но мой хороший покойный муж ничего не хотел мне рассказывать, чтобы не беспокоить меня. Он был сенатором — Крестон Бонзор. Не слыхали о нем? Его имя пестрело в газетах.

Из этого Скотти заключил, что газеты недружелюбно относились к ее мужу. Но — сенатор Соединенных Штатов, это не шутка!

— Ну, я хочу ехать дальше. Для меня было бы ужасно остаться в этой местности, где произошло убийство. Я бы не сомкнула глаз, мистер…

— Бэллингем мое имя, профессор Бэллингем.

Слова Скотти, видимо, произвели на нее впечатление.

— Ах, как интересно! Профессор — это величина. К нам в дом приходил один профессор. Он был просто чудным. Он извлекал из своего цилиндра живых кроликов, показав перед этим его пустым. Он был умный человек. Ну, надо ехать. Я живу в «Грейт–Метрополитен–отель». Великий Бог, вот они умеют выписывать счета! И когда я велела принести мне мэлон, никто не знал, что это значит. До свидания!

Автомобиль быстро укатил. Скотти задумался.

— Вы видели автомобиль? — был его первый вопрос, когда он увидел Энди.

— Нет, но я слышал о нем. Я думал, это был грузовик.

— Да его и можно назвать грузовиком, — добавил Скотти. — Если бы вы видели груз. Ну, скажем… не хочу обременять вас сравнениями. Это было великолепно. И какая дама!

Энди совершенно не интересовало, кто приехал в Беверли–Грин.

— Как поживает мисс Нельсон?

— Превосходно. Сегодня после полудня, она совершит большую прогулку.

Энди покраснел.

— Кто вам сказал это?

— Она сама поручила передать вам это. Эта девушка отличается особой интеллигентностью и не похожа на других. То, что вы читали о скромности молодых девушек, является полной бессмыслицей.

— Я совершенно не намерен спорить с вами о скромности мисс Нельсон, — высокомерно заметил Энди, — и не знаю, почему вы делаете некоторые заключения из ее слов. Она, вероятно, хотела сообщить мне, что настолько хорошо себя чувствует, что в состоянии сама совершать прогулку.

— Возможно. Она только сказала, что будет ждать вас в три часа у второго входа на площадку для гольфа.

Энди смущенно замолчал.

— И если уж мы заговорили о любви, — продолжал Скотти. — то я попросил бы вас посмотреть, что пишет корреспондент «Геральд Пост». Он подразумевает меня… он делает вывод, что мой арест произошел накануне убийства.

Энди прождал Стэллу более десяти минут, пока она пришла к условленному месту.

— Я боялась, что вы не сможете прийти, — сказала она. — Профессор передал вам мое поручение?

— Да, он передал мне, — сухо ответил он.

— Рассказывал он о необыкновенной даме? — с интересом спросила она. — Скотти долго беседовал с ней. Ее автомобиль уничтожил два великолепных деревца. Эти шоферы очень неосторожный народ! Хотел развернуть машину на узкой улице.

— Что за странная дама? Скотти что–то намекнул о ней. Посетила ли она Беверли–Грин?

— Да, я видела ее через окно. Могу лишь сказать, — она сверкала. Я еще не успела поговорить со Скотти.

Они медленно пошли вперед. Энди не знал, куда ведет путь. Они дошли до границ Беверли–Холл. Он витал в облаках и был бесконечно счастлив. Привлекательна, мила, красива? Он уже ответил на этот вопрос. Он исподлобья наблюдал за ней. Ее профиль был совершенен, кожа бледна и нежна в предательском солнечном свете, как и при лунном.

— Артур Уильмот сегодня снова укорял меня, — сказала она.

— Но почему же? Я думал… Я слыхал…

— Что мы с ним помолвлены? — сказала она, улыбнувшись. — Жители Беверли–Грин очень легко могут вас помолвить, В действительности, я никогда не была с ним помолвлена. А кольцо носила потому, что оно мне нравилось. Его подарил мне отец.

Он облегченно вздохнул. Она посмотрела на него.

— Чем, собственно говоря, занимается Уильмот?

— Не знаю. Он что–то делает в Лондоне. Но никто этого не знает. Странно. Все молодые люди охотно говорят о своей профессии, а он… Вот вы, доктор, очень энергичны и деятельны, а не любите много говорить о своей профессии.

— Мне кажется, я чересчур много говорил, мисс Нельсон.

— Не будьте таким смешным. Вы уже утром назвали меня Стэллой и глупым ребенком. Разве это не чудно?

— Я был слишком смелым, — тихо заметил он.

— Я думаю, что мы уже хорошо знаем друг друга, и я охотно вижу вас. Вообще, я трудно привыкаю к человеку, и должна его изучить. Может быть это и было реакцией. Я вас так ненавидела, потому что чувствовала себя виноватой. Я думала, вы ужасный человек, кровавы»! охотник, следящий за несчастной добычей.

— По–видимому, все имеют такое представление о полицейских. Но мы думаем, что вид полицейской формы веселит хорошего гражданина.

— Но я не хорошая гражданка. Наоборот, очень плохая. Вы не знаете, как я плоха!

— Могу только догадываться.

Они молча шагали рядом.

— Стэлла, — вдруг сказал он. — Делал ли Мэрривен при вашем последнем посещении какие–то намеки, где он собирается провести свое время в будущем?

— В Италии, — ответила она и задрожала всем телом. — Он сказал мне, что получил на днях огромную сумму и купил дворец у озера Комо.

— Нет, насколько я помню, он говорил, что собирается получить ее от кого–то, но не будем больше об этом.

От кого Мэрривен собирался получить деньги? Не от Эбрэгема Селима ли? Или он уже получил ее и запрятал? Возможно, ростовщик узнал, что он хочет уехать в Италию и пытался получить свои деньги обратно?

Когда они спускались по откосу, Энди взял Стэллу за руку, чтобы помочь, но не выпускал ее и тогда, когда пошли по прямой дороге. Она тоже не отнимала своей, руки. Она была счастлива. Она чувствовала прикосновение его сильных рук и ощущала уверенность в том, что смело может смотреть в будущее и не опасаться никаких невзгод.

— Вы очень серьезны, — сказала она на обратном пути. — Я знала, что прогулка будет великолепна. Я больше ничего не желаю. Мое счастье чрезмерно. Такого момента мы больше не сумеем испытать. Истинное счастье неповторимо!

Они очутились у площадки для гольфа. Кругом никого не было.

— Энди… поцелуй меня, — сказала она простодушно.

Энди наклонился над ней и коснулся ее дрожащих губ.

Глава 13

Мистер Салтэр посмотрел в бинокль, но не мог узнать незнакомца. Раздался звук шагов и приземистый человек со здоровым красным лицом, в бархатном костюме, предстал перед мистером Салтэром.

— Мэддинг, кто там ходит у Спринг–Ковер?

— Кажется, это один из жителей Беверли–Грин, думаю, это Уильмот.

Мистер Салтэр опять выглянул в окно.

— Да, ты прав. Сойди вниз, передай привет и предложи свои услуги. Быть может, он что–то потерял. Но мне кажется невозможным, чтобы в моих владениях было им что–либо утеряно.

Мэддинг вышел, а мистер Салтэр снова занялся своими картами. Когда он посмотрел в окно, то увидел одного сторожа. Незнакомца уже не было.

— Ах, как скучно, — сказал мистер Салтэр и снова стал перетасовывать карты. Появился Мэддинг.

— Спасибо, я видел, ты его не нашел.

— Я нашел ту вещь, мой господин. Видимо, он ее искал.

Он подал мистеру Салтэру золотой портсигар, очистив его от глины. В портсигаре были две мокрые папиросы и клочок газетной бумаги, на котором был адрес, написанный карандашом.

— Хорошо, Мэддинг, Я передам его владельцу. Здесь есть монограмма. Думаю, он даст тебе награду. Правда ли, что ты убил горностая? Эти звери страшно вредят молодым фазанам. Ты сказал, их будет много в этом году. Ну, хорошо, благодарю, тебя, Мэддинг.

— Извините, пожалуйста, сударь. Я хотел кое–что сказать.

— Ладно, говори, — сказал мистер Салтэр.

— Я хочу говорить об убийстве. Я думаю, убийца бежал через сад.

— Откуда у тебя такая мысль?

— Я обходил в ту ночь окрестность. Жители Беверли стали настоящими браконьерами. Начальник сторожей мистера Гольдинга сказал, что он поймал человека, убившего шесть фазанов. Во время обхода я услышал у Валли–Ботом звук выстрела. Поспешил туда. Хотя я не встречал браконьеров с оружием в руках. По дороге я остановился, чтобы прислушаться. Я слышал шум шагов по направлению к Спринг–Ковер, где вы увидели мистера Уильмота. Я окликнул пешехода, но шаги затихли. «Остановитесь, я вас узнал», — крикнул, так как думал, что это браконьер. Больше я ничего не слышал и ничего не видел.

— Вам следовало бы донести об этом в полицию. Это может дать материал для розысков. К счастью, сегодня меня посетит мистер Маклэд.

— Я не знал, что делать. Я не ставил выстрел в связи с убийством. Только после того, как рассказал жене, она посоветовала рассказать все вам.

— Ваша жена права, — ответил с улыбкой мистер Салтэр. — Не уходите никуда, скоро придет Маклэд.

Энди с интересом выслушал рассказ Мэддинга и спросил о времени.

— Мэддинг нашел также портсигар мистера Уильмота. Тот искал его в районе Спринг–Ковер. — Благодарю вас, Мэддинг. Вы можете идти, если у мистера Маклэда нет больше вопросов.

— Как он попал в Спринг–Ковер? — сказал Энди, рассматривая портсигар. — Разве там имеется общественная дорога?

— Нет, он незаконно очутился в чужих владениях. Я особенно слежу за тем, чтобы не прогуливались в моих садах и парках. Жители Беверли–Грин пользуются привилегией устраивать пикники на моих лугах, но они должны предварительно извещать об этом начальника сторожей. И они никогда не приближаются к замку и не появляются в районе Спринг–Ковер… это не особенно приятное место.

Энди открыл портсигар и вынул кусочек газетной бумаги.

— Кажется, это адрес, — заметил Энди.

— Да… адрес убитого Свэнни… и Уильмот получил его в день убийства, — добавил Энди.

Он осмотрел кусочек бумаги, оторванный, видимо, от воскресной газеты. Можно было прочесть: «…воскресенье, 24 июня». Энди думал, что газета, скорее всего, принадлежала Свэнни. Адрес написан был утром, так как жители Беверли не носят с собой газеты после обеда в воскресенье. Вероятно, Свэнни и Уильмот встретились, беседовали, и Уильмот, решив, что Свэнни может быть ему полезен, записал его адрес. Но встреча вряд ли состоялась в Спринг–Ковер, где был найден портсигар. Они могли встретиться там только после наступления темноты, или Уильмот сам ночью побывал в Спринг–Ковер. Последнее казалось Энди наиболее правдоподобным. Итак, Уильмот причастен к этому делу. Возможно, Мэрривен узнал о его таинственных занятиях в городе…

— О чем вы думаете? — спросил мистер Салтэр.

— Странно. Я не знаю, что делать с этой находкой. Разрешите, я верну ее хозяину.

Вернувшись в Беверли–Грин, Энди вдруг подумал, что все события, что произошли в последнее время, носят двойственный характер: угрозы Уильмота мистеру Мэрривену и вспышки гнева мистера Нельсона у дверей его дома. В квартирах Мэрривена и Нельсона нашли обгоревшие бумаги… А теперь еще эта находка.

— Мы нашли драгоценное кольцо с бриллиантом. Мистер Нельсон нашел его, когда проходил мимо дерна, — сообщил инспектор после приветствия. — Мне неизвестно, чтобы в доме Мэрривена пропало кольцо. Никто из жителей Беверли–Грин также не признал его своим.

Стэлла действительно была беспечна и неосторожна. Она разбрасывала подозрительные вещи, как лисица на охоте за рыбами.

— Ничего, владелец сам уж заявит о себе, — равнодушно сказал Энди.

Вечером он застал Уильмота у ворот его сада.

— Я думаю, что это принадлежит вам, — сказал Энди, показав ему портсигар. Уильмот густо покраснел.

— Не может быть! Я… ничего не терял.

— Но на нем имеется ваша монограмма и два соседа утверждают, что портсигар ваш.

Энди говорил неправду, но добился этим успеха.

— Ах, да! Благодарю вас, доктор Маклэд. Я это теряю впервые.

Энди усмехнулся.

— Потом вы у Спринг–Ковер еще кое–что искали.

Уильмот побледнел, как смерть.

— Когда вы отметили себе адрес Свэнни?

Уильмот посмотрел на Энди с такой ненавистью, что тот отпрянул от него. Энди объяснил это двояко: либо виновен, либо ревнует. Скорее это была ревность. Он знал или предполагал об отношениях Энди и Стэллы.

— Я встретился с ним в воскресенье утром. Он сам явился ко мне и просил, чтобы я подыскал ему должность. Я с ним познакомился, когда он служил у моего дяди. Я записал его адрес на лоскутке газетной бумаги, когда мы вместе были на площадке для гольфа.

— А почему вы ничего не говорили об этом ни мне, ни инспектору Дэну?

— Я об этом позабыл… нет, я не позабыл, я просто не хотел быть впутанным в эту историю.

— Но вы вторично встретились с ним. Почему вы избрали местом встречи Спринг–Ковер?

Уильмот ничего не ответил, и Энди пришлось повторить вопрос.

— Он уж было оставил Беверли–Грин, а ему нужно было со мной вторично поговорить. Он думал, мне неприятно, когда нас видят вдвоем…

— Когда он это подумал? Утром, когда условились о второй встрече?

— Да, — медленно сказал Уильмот. — Подойдите поближе, Маклэд.

— Вы живете один?

— Да. Я один живу в этом доме. Слуги ушли. Они входят в комнату только когда я их зову.

Дом Уильмота был наименьшим во всей округе, но отделан с большим вкусом. Когда они вошли в комнату, Энди увидел на столе смятую дамскую шляпу. Уильмот заметил взгляд Энди и чуть не вскрикнул. Это была роскошная шелковая шляпа, на которой блестел камень. Их приход кому–то помешал. Энди сделал вид, что ничего не заметил. Но Уильмот был слишком возбужден, чтобы обойти это молчанием.

— Наверное, одна из служанок возилась в моей комнате. — Он швырнул шляпу в угол.

Этот инцидент должен был бы смутить Уильмота, но голос его стал ясным и твердым.

— Я дважды встретил Свэнни. С моей стороны было довольно глупо, что я вам тотчас же не рассказал. Свэнни ненавидел моего дядю. Он явился ко мне, чтобы кое–что рассказать. Он намекнул, что ему известна история, посредством которой я держу дядю в руках. Вторая встреча в Спринг–Ковер состоялась, чтобы обсудить условия, на которых Свэнни даст мне свою информацию. Я предпочел бы туда не ходить. Этим я навлек на себя подозрение. Я обещал Свэнни, что напишу ему. Тем дело и закончилось.

— В чем заключалась тайна Свэнни?

— Откровенно говоря, я ничего не знаю. Было впечатление, что мистер Мэрривен задолжал Эбрэгему Селиму. Селим — имя шефа Свэнни. Но я не могу этому поверить, ибо дядя был очень богат.

Энди испытующе посмотрел на Уильмота, желая убедиться в его правдивости.

— Ну, а как ваше мнение, кто мог убить вашего дядю?

Уильмот наморщил лоб.

— Разве у вас есть определенное подозрение?

Энди знал, кого Уильмот хотел обвинить, если бы подозрение могло пасть на него.

— Я делал разные предположения, — холодно сказал Энди. — Но было бы необдуманно дать предпочтение одному из них. Во время одной из наших бесед вы говорили о какой–то недостойной девушке. Это меня интересует. Вы жаловались на нее и говорили, что она была объектом спора с дядей. Это весьма важное обстоятельство. Кто эта дама?

Это было сделано мастерски и в надлежащий момент. Уильмот не ждал такого прямого и резкого вопроса. Он понял, что Маклэд знает, кого он подразумевал. Теперь нужно ответить или…

— Я не могу вам этого сказать.

Но Энди зашел уже слишком далеко, чтобы дать противнику уклониться от боя.

— Такой ответ меня не удовлетворяет. Одно из двух: вы знаете эту даму или не знаете! Вы спорили с вашим дядей или не спорили. Я теперь говорю с вами, как полицейский чиновник, которому поручено разыскать убийцу. Поэтому категорически требую от вас говорить мне всю правду.

Его голос звучал твердо и угрожающе. Уильмот струсил.

— Я был тогда крайне смущен, — сказал он неохотно. — Я сам не знал, что говорил. Я никакой дамы не знаю и также не спорил с моим дядей.

Энди вынул записную книжку и медленно записывал слова Уильмота, который свирепо смотрел на него.

— Благодарю вас. Я больше не буду вас обременять вопросами по этому поводу.

Энди поднялся, чтобы уйти. Уильмот остался в смущении. Его мысль усиленно работала.

— Мистер Маклэд!

Энди был уже у ворот. Он обернулся. Уильмот быстро подошел к нему.

— Теперь, конечно, нет больше причин не впускать меня в дом моего дяди. Я законный наследник и мне нужно сделать некоторые приготовления для похорон.

— Но пока еще запрещаю входить в его кабинет до осмотра трупа.

Они пошли через улицу к дому Мэрривена. Энди что–то сказал полицейскому сержанту.

— Ну, мистер Уильмот, я уладил это дело. Сержант впустит вас в дом.

Энди нисколько не поразило присутствие дамской шляпки в комнате Уильмота. Из этого можно было делать различные выводы. Хотя объяснение было слишком неправдоподобным. Прислуга не смеет входить в комнату без вызова — и тут же… забыла шляпку. Уильмот был холостяком. Не хуже и не лучше других. Но было странно, что он приводил своих дам в Беверли–Грин, где мгновенно распространялись сплетни. Такая непредусмотрительность была не в характере Уильмота.

Энди пошел к Нельсону. Он ходил бы туда каждый день, если бы мог. Он так устроил, что встречался каждое утро со Скотти в саду.

Его приняла Стэлла. Отец работал в ателье. Она была в восторге, ибо Кэннэт Нельсон писал портрет Скотти.

— Это было бы великолепно, если бы я имел хороший портрет Скотти, — иронически заметил Энди. — Если мне придется еще раз его арестовать, пошлю своих сыщиков в Академию, чтобы они изучили его портрет.

— Он больше не будет заниматься преступными делами, — ответила Стэлла. — Он сказал мне, что порвал со своим прошлым и больше не будет воровать.

Энди улыбнулся.

— Я был бы рад, если б так вышло. Скажи мне, Стэлла, ты хорошо знаешь Уильмота?

Она хотела сказать, что знает его насквозь, но спохватилась и сказала:

— Я до сих пор думала, что знаю его абсолютно хорошо, но убедилась, что это не так. Зачем ты спрашиваешь?

— Не знаешь ли ты, имеются у него родственницы или знакомые дамы?

Стэлла отрицательно покачала головой.

— Его единственными родственниками были мистер Мэрривен и еще старая тетя. Ты предполагаешь, что у него были еще и другие жильцы? Кроме его тети, которая уже умерла, никто к нему не приходил. Он никогда не устраивал вечеров, подобно другим холостякам.

— Это только простое любопытство, — сказал Энди, улыбаясь. Но сейчас же стал серьезным.

— Я сама не знаю, что происходит. Не узнал ли ты чего–нибудь нового? Город кишит репортерами. Один пришел ко мне и просил меня дать подробности из жизни мистера Мэрривена. Он спросил у меня, ходил ли он в церковь и был ли спокойным человеком. Я ответила, что мало знаю о нем. Он удовлетворился этим.

Энди облегченно вздохнул.

— Я очень рад, что Доунер не приехал.

— Кто такой Доунер?

— Журналист, самый умный и самый дельный из всех своих коллег. Он не удовлетворится простой оговоркой, как посетивший тебя репортер. Он не задал бы глупых вопросов. Он говорил бы с твоим отцом об искусстве, восхищался бы «Пигмалионом». Говорил бы о красках, о влиянии атмосферы, об освещении и динамических теориях. Он превосходно знает людей и чрезвычайно хитер. Одно его присутствие убеждает, что он больше знает, чем ты сама, но не о картинах, а о частной жизни Мэрривена. Тебя неприятно поразил бы один его взгляд.

Она не могла оторвать от Энди глаза. Он боялся смотреть ей прямо в лицо. Он чувствовал, еще минуту, и он заключит ее в объятия. Они восхищались друг другом.

— Ты, наверное, изучил массу неприятных людей, как этот Доунер и профессор Скотти. Впрочем, я по ошибке назвала его так. Что нового вообще?

— Инспектор Дэн нашел твое кольцо. Всегда ли ты бросаешь бриллиантовые кольца на улицу?

Стэлла нисколько не была смущена.

— Я его выбросила, сама не знаю, где. Что… ты уже хочешь уйти? Ты всего несколько минут и… не успел повидаться с отцом и посмотреть его картину.

— Я уже достаточно побывал здесь, чтобы возбудить любопытство соседей. Неужели ты не понимаешь, что я могу посещать тебя только тогда, когда по официальному поводу посещаю и других. Каждый день я совершаю десять–двенадцать визитов, действую людям на нервы только для того, чтобы хоть немного тебя повидать.

Она была тронута и проводила его до дверей.

— Я хотела, чтобы ты пришел еще раз… стирать пыль, — нежно сказала она.

— А я… желал бы, чтобы мы снова очутились на площадке для гольфа, — дрожащим от страсти голосом заметил он.

Она улыбнулась. Звук ее голоса еще звенел в его ушах, пока он не вышел на улицу.

Глава 14

Не будет преувеличением сказать, что со времени смерти дяди Артур Уильмот жил в страшном напряжении и часто думал, что лишится рассудка. Характер и воспитание не способствовали ему храбро перенести удар судьбы. Он унаследовал от своей матери, высокообразованной, но нервной женщины, слабость и неумение противостоять моментальным настроениям и прихотям.

Он не умел владеть своими чувствами, и его мог обуздать только страх. Стэлла не знала его истинного характера. Он был скрытен и в глубине души убежден, что ее дружба и симпатия к нему разовьются тогда, когда он этого пожелает. Он незаметно добивался ее близости. Вначале он не давал ни малейшего намека на свою влюбленность в нее, потому что не хотел пожертвовать своей жизненной, компрометирующей его, тайной. Он был убежден, что, со временем, она найдет удобный момент оформить их дружеские отношения.

Когда он, наконец, решился ей сказать о своем намерении жениться на ней, ее сопротивление было как удар грома при ясном небе. Его тщеславие не давало ему признать ответ Стэллы окончательным. Он легкомысленно отнесся к ее словам, потому что считал, что женщины в подобных обстоятельствах всегда немного странны и нелогичны. Но, получив вторичный отказ, он почувствовал себя отверженным. Хотя все еще не думал, что разрыв окончательный.

Наконец, после долгих размышлений, он решил хорошо подготовленным наступлением завоевать то, что не далось ему терпением и лаской. Ее насмешка, презрение и равнодушие к его чувствам повлияли так, как высокие горы вершины на альпиниста.

Нельзя сказать, что он сильно любил ее. Он больше всего любил себя. Но, так как предмет его вожделений был для него недоступен, он стал дороже всего на свете, и жизнь казалась ему ничтожной.

Прибытие Маклэда в Беверли–Грин, частые визиты к Нельсонам, сплетни прислуги доводили его до бешенства и отчаяния. К тому еще добавилась смерть дяди и тень подозрения на него. Кроме того, его сильно заботила неопределенность будущего. Дядя дал ему средства для открытия в городе предприятия. Но что же в завещании? И есть ли вообще оно? Никто не мог найти документа. Они спрашивали его. Но он отвечал отрицательно, хотя однажды, под влиянием родственных чувств, дядя показал ему тайник в спальне. Полиция догадывалась, что он скрывает правду.

Когда он спрашивал Энди и инспектора, не нашли ли чего–нибудь, он имел в виду тайник.

Было странно, что Мэрривен вообще показал ему тайник, ибо жили они между собой не совсем дружно. Артур часто удивлялся, почему дядя так великодушно дал ему деньги для открытия дела, но нисколько не интересовался характером этого дела. Ни о чем не спрашивал, а когда Артур попытался сообщить ему, ничего не хотел слушать.

Дядя никогда не требовал с него процентов или возвращения денег. Поэтому Артур и думал, что дядя хочет сделать его наследником своего колоссального состояния. Лишь один раз просил никому не болтать, что он, Мэрривен, женат. Но ради этого он не давал бы столько денег. Ведь уже как близкий родственник Уильмот должен был молчать, особенно если брак окружен скандальной тайной.

Уильмот, подождав, пока Энди пошел к дому Нельсона, и отправился к дому дяди.

— Мистер Маклэд сказал мне, что вы придете, — сказал сержант. — Он, наверное, говорил вам, что нельзя входить в кабинет покойного.

Уильмот вынужден был согласиться.

Трое из слуг были уволены. Они были из Беверли и могли стать свидетелями при осмотре трупа. Две служанки поступили к Уильмоту. Они не хотели ночевать в доме, где произошло убийство.

Артур направился прямо в спальню. Энди мог узнать, что он пошел в дом, и наблюдать за ним. Артур прислушался. Потом быстро прошел в комнату, наклонился к ножке кровати и повернул геральдическую розу. Что–то треснуло. Артур потянул гербы к себе, и они оказались ручками выдвижных ящиков, в которых лежали бумаги и пачки банкнотов. Еще находился портфель с документами. Артур быстро сунул все в карман, закрыл ящик и повернул розу в противоположном направлении, «Возможно, за правым гербом находится еще один потайной ящик», — подумал Артур. Он подошел к двери и прислушался. Внизу был один сержант. Успокоившись, он опять направился к кровати, Однако на этой стороне герб оказался неподвижным и составлял часть массивной резьбы. Артур страшно волновался и хотел поскорее добраться до дома. Но он боялся, что его волнение бросится в глаза сержанту. Увидев в зеркале свое бледное лицо, он стал его массировать. У него подгибались колени, когда он спускался с лестницы.

— Ну, что нашли что–нибудь? — спросил сержант.

— Ничего особенного. На меня все это скверно повлияло…

— Это понятно, — сказал сочувственно сержант, — для меня это первое убийство в течение всей моей двадцатилетней службы. Мистер Маклэд уже привык к подобным историям. К тому же, он врач. Боже мой, как хладнокровно он говорит о подобных делах!

Придя домой, Артур закрыл дверь, спустил шторы и включил свет… Вынул содержимое кармана на стол. На первый взгляд, завещания не было. Он дрожащими руками вынул сложенную бумагу из портфеля. Это было брачное свидетельство. Он думал, что это принадлежит дяде, при детальном осмотре увидел, что это был брачный документ некой Гильды Мэстэр, по профессии служанки, с Джоном Сэвэрном. Брак был заключен 10 лет тому назад. Артур был поражен. Что за смысл сохранять брачный документ какой–то служанки? Брак был заключен в церкви Сент–Пауль, Мэрлэбон в Лондоне. Имя дяди не было даже среди свидетелей. И все же документ имел для дяди колоссальное значение.

Когда Артур стал осматривать остальные документы, он был поражен. Он увидел два векселя: один на семьсот, другой на триста фунтов. Они были подписаны Кэннэтом Нельсоном и выставлены на имя Эбрэгема Селима. Желая узнать, кто был акцептантом, Артур посмотрел на обратную сторону и увидел имя своего дяди. Оба векселя были скреплены булавкой. На прикрепленной бумажке была подпись: «Фальшивые векселя. Срок платежа 24 июня».

Фальсификация! Уильмот прищурил глаза. Знала ли Стэлла об этом? Конечно, она знала. Недаром же пошла 23–го вечером к Мэрривену. Этим он держал ее в руках и был уверен, что она выйдет за него замуж. Во время запоя Нельсон снабдил эти векселя фальшивой подписью Мэрривена.

Артур тихо свистнул. Он не сразу оценил значительности этого факта. Дрожащими от радости руками он пересчитывал банкноты. Настоящее состояние! Остальные документы оказались долгосрочными облигациями. Их реализация не особенно спешна. Он спрятал документы в маленький денежный шкаф, замурованный в стене, и глубоко задумался.

В половине одиннадцатого он вышел из дома. Ночь была ясна и хороша. Из сада в конце улицы доносились голоса. Он пошел к дому Нельсона… В комнате Стэллы горел свет. Он опасался увидеть Маклэда, но, к счастью, Стэлла была одна. Он столкнулся с ней у двери.

— Не могу ли я поговорить с тобой, Стэлла? Я не задержу тебя надолго.

— Да… вы можете поговорить со мной у двери. Надеюсь, вы коротко изложите мне, что хотите сказать.

— Я не могу говорить с вами здесь, — ответил он, подавляя накипавшую злобу. — Но… если вам безразлично то, что я вам скажу, я могу сказать так, чтобы все слышали.

— К сожалению, я не могу пригласить вас к себе в дом. С моей стороны слишком любезно, что я вообще разговариваю с вами.

— Вот как! — бешено закричал он. — Не угодно ли вам будет знать, что это с моей стороны весьма любезно, что я хочу с вами говорить? Если бы знали, какие новости у меня имеются для вас!

Стэлла хотела закрыть дверь перед самым его носом, но он быстро просунул ногу, и она не могла ее закрыть.

Стэлла рассердилась и закричала:

— Я позову отца!

— Пожалуйста, я ничего не имею против! Я с удовольствием получу от него объяснение, каким путем подпись моего дяди оказалась на двух векселях, выставленных на имя Эбрэгема Селима.

Он был слишком возбужден, чтобы заметить ее замешательство, но дверь поддалась и ударилась о стену, Стэлла едва не упала в обморок.

— Войдите, — сказала она подавленным голосом.

Артур с торжествующей улыбкой вошел в комнату и положил шляпу. Они уселись за стол. Настольная лампа с абажуром бросала тень на лицо Стэллы, и Артур не видел ее глаз. Но вид дрожащих губ вызвал в нем злорадство.

— Ваш отец подделал векселя, — начал он без предисловия, хотя раньше рисовал себе совершенно другой пролог.

— Не могу ли я… век… векселя… увидеть?

Он положил их на стол.

— Да, они так выглядели, — сказала она тихо, — я не понимаю в этих делах. Но они очень похожи. По всей вероятности, те векселя, которые я взяла, были подделками. Он хотел получить меня обманным путем, а я думала, они настоящие.

— Ах, значит вы были в воскресенье утром в его квартире? — спросил он сурово. — Я видел, как вы вошли, а затем поспешно бежали из дома. Вы хотели получить от него векселя, а он подсунул вам имитацию.

Его слова причинили ей душевную боль. Как ужасно испорчен и зол этот Артур!

— Вы украли эти векселя, но старик вас надул. Он не из тех, кто дал бы себя победить. Его нелегко было обмануть. Что вы рассчитываете делать теперь?

Стэлла не ответила.

— Я даю вам единственный выход. Будьте благоразумны и станьте моей женой. Этот проклятый детектив не имеет для вас никакого значения. Кто он? Он только хороший полицейский. Вы должны считаться со своим положением. Вести знакомство с этим человеком — ниже вашего достоинства. А я преподнесу вам в качестве свадебного подарка два векселя. Но если вы не согласитесь, вам будет плохо! По закону, эти векселя — моя собственность. Я наследник моего дяди, и все суммы будут мною взысканы. Я посажу мистера Кэннэта Нельсона туда, где ему надлежит быть. Он всецело в моей власти. Видите, мой дядя собственноручно написал: «Фальшивые векселя». Это достаточное удостоверение, Стэлла!

Он встал, подошел к ней и протянул ей руки. Но она поднялась и повернулась к нему спиной.

— Ну, ладно, поспи и еще раз хорошенько обдумай мое предложение. Завтра я опять приду. Ты же не расскажешь эту историю Маклэду. Не признаешься ему, что твой отец мошенник. Это будет уж чересчур. Он, конечно, сделает все, чтобы оградить тебя от неприятностей. Но даже против своего желания вынужден будет посадить твоего отца в тюрьму. Так вот, Стэлла, будь благоразумной!

У двери он обернулся, и, посмотрев на Стэллу, улыбнулся. Закрыв за собою дверь, он направился к садовым воротам. Но в этот момент кто–то зажал ему рот и стиснул его. Прежде, чем он успел осознать что–либо, кто–то схватил его одной рукой за горло, а другой вытащил из кармана бумаги. Придя в себя, он увидел злобное лицо в очках.

— Как вы смеете угрожать? Ну вот и попались. А теперь рассказывайте Маклэду. Он еще сегодня обыщет ваш дом. Откуда у вас эти векселя и бумаги и что вы еще стащили оттуда?

— Отдайте мне… бумаги… — пролепетал Уильмот дрожащим голосом.

— Пойдите и расскажите об этом в полицию. Быть может, они вернут вам бумаги.

Еле держась на ногах, Уильмот потащился домой. Он действительно оказался трусом.

Глава 15

— Хороший поступок в самом себе заключает вознаграждение, — поучительно сказал Скотти, — и я чувствую, что поступаю так, как исправившиеся преступники в романах. Когда я последний раз сидел в тюрьме, я прочел там массу книг о добрых деяниях преступников, отбывших наказание. Часто смех ребенка спасал их от позорной и несчастной жизни. Иногда это была дочь начальника тюрьмы, иногда — сестра духовника. Возраст их от девяти до девятнадцати лет. Чаще всего они были спасены преступниками, когда тонули, и именно тогда, когда замышляли новое преступление. Воспоминание о синих глазах заставляло преступника начать новую жизнь. Конец романов всегда был таков.

— Вы потому так много говорите, чтобы я не плакала, — тихо сказала Стэлла.

В камине дымилась куча обгоревших бумаг.

— Булавочку не надо бросать вместе с бумагами в камин, — сказал Скотти, вынув ее из пепла и воткнув в свой пиджак. — Сожженная бумага не более, чем пепел. Но представьте, Артур и в самом деле побежит в полицию и расскажет историю о векселях, скрепленных булавкой. Полиция придет и найдет пепел с булавкой. Что тогда? Это подтвердило бы его слова, и вышла бы неприятная история.

— Вы все слышали? — спросила Стэлла.

— Почти все, — ответил Скотти. — Я как раз был в саду. Дверь была не закрыта и я все слыхал. Этот Артур с профессиональной точки зрения еще слабый вымогатель. Ему надо еще лет пять–шесть поучиться. Он слишком нервный и слишком много болтает. Но эта слабость свойственна всем жителям Беверли–Грин. Вы очень странно смотрите на меня, мисс Нельсон. Может быть вы думаете, что я тоже много болтаю. Может и так. Я объехал весь мир. Был в Канаде, Соединенных Штатах и многому научился. А случайное пребывание в тюрьме углубляет познания.

— Я пойду в свою комнату. Я не нахожу слов, чтобы вас поблагодарить, мистер Скотти. Я хочу это рассказать Маклэду.

Скотти энергично покачал головой.

— Ни в коем случае не делайте этого. Это повлечет большие неприятности. Из своего долгого опыта общения с полицейскими я знаю, что они хотят знать и чего не желают знать.

Стэлла вполне положилась на его слова. Она не думала спорить с ним. Последние события так расстроили ее, что она захотела отдохнуть.

— Спокойной ночи… и сердечное спасибо.

— Приятных снов, мисс Нельсон, — сказал Скотти и углубился в чтение.

Когда Стэлла вышла, Скотти осторожно вынул пепел из камина, смешал его с водой и вылил.

— Если бы так легко было смыть свое прошлое, — тихо сказал Скотти.

На следующее утро в Беверли–Грин прибыл знаменитый журналист. След репортеров уже давно простыл. Хотя этот журналист и не принадлежал к определенной газете, все охотно брали его статьи. Он добивался успеха там, где другие ничего не могли сделать. Часто его труды не увенчивались успехом, но иногда он пожинал такую жатву, что его конкуренты задыхались от зависти. Он был очень добросовестен. Ставил правду выше всего. Ему было безразлично, что люди считали себя оскорбленными или страдали их интересы. Его методы были беспощадны. Чтобы дознаться правды, он не считал грехом ругать, обманывать и даже воровать. Он с легкостью нарушал обещания. Торжественные заверения сохранять молчание было для него пустым звуком. Большинство его коллег, более честных и сердобольных, презирали его. Но признавали первоклассным репортером и, втайне, не раз хотели быть такими же черствыми и жестокими, как он.

Коренастый, с грубыми чертами лица, Он носил монокль и не выпускал сигары изо рта. Он имел недовольный и угрюмый вид, поэтому говорили, что он отталкивающий тип. Однако он мог с собеседником быть любезным. В этом заключалась его сила и опасность для его жертв.

Энди был первым, который узнал о его прибытии. Он готовился к его приезду с первого дня убийства. Журналист обратился прямо к нему.

— С добрым утром, мистер Маклэд. Я счел нужным, прежде чем приступить к независимому расследованию, поговорить с вами. Я всегда считал, что репортер должен известить надлежащего чиновника о своем намерении приступить к расследованию. Иначе газетные сотрудники могут причинить большой вред следствию. Важнейшие факты мне известны. Не всплыли ли за последнее время новые?

Энди предложил ему хорошую сигару.

— Я очень рад вашему приходу, мистер Доунер, но вы немного опоздали. Ничего нового не могу вам сообщить.

— Неужели нет никаких новых данных? Кто, собственно говоря, этот таинственный Эбрэгем Селим, которого вы желаете найти? Мне это имя немного знакомо.

— Да, это как раз подходящая для вас история, мистер Доунер.

Энди выпускал большие кольца дыма и исподлобья наблюдал за Доунером.

— Никто из репортеров не осознал важности этой персоны. Пока еще не удалось напасть на след Селима.

— Ну, ладно. Его еще не нашли, тем лучше для раскрытия его тайны. Маклэд, вы можете быть уверены, что я не затрону ваших прав.

Трудно было предположить, что Доунер боялся Энди. Доунер не боялся ни огня, ни пороха. Однако он был слишком умен, чтобы восстановить против себя противника. Он уважал Энди и, по возможности, уступал ему. Энди был единственным детективом, способным отомстить ему, поэтому Доунер относился к нему с уважением.

— Вы держите у себя «Скотти с четырьмя глазами». Он недавно доказал свое алиби и был оправдан.

— Да, он здесь. Мои друзья взяли его к себе в дом.

— Не думаете ли вы, что он что–то знает в этой истории? — спросил Доунер. — Кажется это так. Он отчаянно умный, каналья. Я не хочу упоминать о нем в своих статьях. Я не люблю выступать против результатов розыска регулярной полиции. Ну, всего хорошего.

Энди видел, как он медленно, с мнимой бесцельностью направился к дому Мэрривена. Энди рассказал ему все о Скотти, так как знал, что тот все равно разузнает. В этом проявилась осторожность Энди. Доунер появился в Беверли–Грин еще днем раньше и проследил Скотти вплоть до дома Нельсона. После того, как он решил не делать из Скотти сенсацию, он отправился к дому Мэрривена и беседовал с сержантом о медленной работе провинциальной полиции.

В полдень состоялся осмотр трупа. Маленький зал был забит до отказа. Мистер Бойд Салтэр, сидевший на видном месте около судьи, подозвал к себе Энди.

— Я привез сюда сторожа Мэддинга. Может быть, его показания будут важными для установления времени убийства. Я также пытался узнать для вас кое–что из жизни Эбрэгема Селима. Он начал свою деятельность тридцать пять лет тому назад. Мой старый друг, он не хочет, чтобы было упомянуто его имя, имел с ним дела еще когда был студентом. Но и он никогда не видел Селима и не встретил никого, кто видел бы его. Двадцать лет тому назад Селим обосновался в Лондоне и завязал блестящие сношения с пароходными агентствами, экспортерами и прочими людьми. Он был хорошо информирован об их финансовом положении. Мне очень жаль, но больше ничего не могу вам об этом сообщить.

Энди поблагодарил его и пошел к своему месту.

Пароходные агенты. Кажется, он был в одном из таких бюро… Фирма Уэнтворт, дела которой захирели. Ее помещение находилось рядом с Селимом. Возможно, это простая случайность, но следует все же выяснить.

После допроса Уильмота Энди был вызван для дачи показаний. Уильмот показал, что мистер Мэрривен был его дядей и что он видел его в день убийства. Энди напряженно ждал вопроса о даме, с которой говорил Мэрривен. Но его об этом не спрашивали. Следователь больше интересовался угрожающим письмом, найденным при обыске. Дворник подробно рассказал, как он нашел письмо, как положил его на стол.

— Было ли письмо сложено или лежало открытым?

Дворник не помнил, но допускал, что письмо было полуоткрытым.

Энди опять был вызван для дачи показаний. Он сказал, что после тщательного осмотра конверт не был найден. Ему уже тогда это показалось странным. Оно не было отмечено числом и могло быть днем раньше.

— Нет ли у вас данных, что Мэрривен мог бояться за свою жизнь?

— Я нашел заряженный револьвер, — ответил Энди — Он лежал в шкафу за письменным столом, и Мэрривен легко мог воспользоваться им. Однако револьвер не был в употреблении.

Был выслушан еще целый ряд свидетелей. Полицейский, первый увидевший убитого, потом мистер Уэч — адвокат покойного, сторож Мэддинг, кухарка покойного и истеричная прислуга, которая начала кричать, и ее вывели из зала. Последним был выслушан инспектор Дэн. Следствие приближалось к концу, как вдруг председатель, старый нервный человек, интересовавшийся каждой мелочью, вызвал опять Энди.

— Я еще хочу выяснить вопрос о женщине, голос которой слышал дворник, — заметил председатель. — У меня имеется газетная заметка, которая гласит, что какая–то женщина в одиннадцать часов вечера вышла из дома покойного. Она прошла мимо вашего окна по направлению к Беверли. Я мало интересуюсь газетными заметками, но вы дали интервью. Я что–то не помню, чтобы этот пункт был затронут во время следствия.

Глава 16

Стоять перед судом и осознавать, что даешь ложную присягу, было для доктора Эндрю Маклэда полной неожиданностью. Он сам не верил своим ушам, когда спокойно говорил.

— Да, правильно. Я видел, как женщина оставила дом Мэрривена и прошла мимо дерна.

— Когда это случилось?

— В одиннадцать часов. Башенные часы как раз тогда пробили.

— Вы не видели ее лица?

— Нет, луна скрылась за тучами.

На этом заседание было закончено, и присяжные оставили зал. Спустя полчаса было объявлено решение об обвинении Эбрэгема Селима в преднамеренном убийстве.

Энди тщетно искал глазами Доунера. Его не было видно. Энди поговорил еще с мистером Салтэром и с представителями власти. Потом вышел на улицу. Его мысли были заняты Доунером. Мистер Уэч догнал его.

— Предположение, что мистер Мэрривен находился в лапах ростовщика, является полнейшим абсурдом, — сказал он. — Я отлично знаю, что он был богатым человеком, очень богатым.

— А он оставил завещание? Вы об этом, к сожалению, не упомянули в вашем показании, — возразил Энди.

— До сих пор ничего не нашли, поэтому все его состояние унаследует мистер Уильмот. Конечно, если не появится другой наследник.

Энди интересовался, был ли женат мистер Мэрривен, Но никаких записей о его браке обнаружено не было.

— Вы сказали, что Мэрривен был коммерсантом. Какого рода были его операции?

— Абсолютно ничего не знаю. Он не любил говорить о своих торговых операциях. Я стал его доверенным, когда он уже прекратил свою торговлю. Кажется, раньше он торговал чаем.

— Откуда вы знаете? — быстро спросил Энди.

— Он хорошо разбирался в чае. Когда я посещал его, и он угощал меня чаем, он часто интересовался, нравится или не нравится мне тот или другой сорт чая. При этом говорил, как хороший знаток вина, желающий узнать ваше мнение о старом портвейне.

Они повернули на улицу Беверли–Грин, как вдруг увидели шедшего к ним человека.

— Не будет ли он неким Доунером — газетным репортером? Я видел его сегодня утром. Выдающийся ум, — заметил Уэч. — Я говорил с ним о новом приговоре суда в деле об ответственности агентов. Очевидно, он хорошо знает правовые уложения.

— Он хорошо знаком с такими делами, — зло заметил Энди. — Не расспрашивал ли он вас о частной жизни Мэрривена?

— Он все равно не получил бы ответа. Не забудьте, что я старый испытанный адвокат и не стану говорить с подобными субъектами о делах моих клиентов. У нас был невинный разговор о том, во сколько должно обойтись ведение хозяйства в нынешнее время.

— А как вы вдруг перешли на такой разговор? — любознательно спросил Энди.

— Он сказал мне, что Мэрривен должен был тратить большие суммы для содержания такого большого дома. До сих пор я не составил отчета о его расходах, но для себя сделал маленький набросок. Конечно, я не показывал ему счета.

— Достаточно, что они лежали у вас на столе. Он великолепно читает мысли. Не было ли среди счетов одного особенного, на крупную сумму?

— Да, на 130 фунтов. Счета не было, но была собственноручная заметка Мэрривена «Стэллинг Броз. 130 фунтов». Я сам не знаю, для чего был назначен этот расход. Вы знаете фирму Стэллинг?

Энди не стал давать объяснения по этому поводу. Фирма Стэллинг была крупнейшей ювелирной фирмой в городе. Эта запись означала расход на покупку большого бриллиантового кольца. Мэрривен купил его, так как был уверен, что Стэлла уже в его руках.

Доунер подошел совсем близко, — и Энди переменил тему.

— Я не был при осмотре трупа, — объяснил Доунер. — Такие заседания наводят на меня скуку. Ведь там не всплыло ничего нового?

— Ничего нового. Все это уже известно и сообщалось в газетах, — ответил Энди.

Адвокат быстро попрощался и ушел. Мистер Доунер, казалось, был заинтересован тем, чтобы сбить палкой побольше маргариток, но вдруг спросил:

— Не говорили ли на заседании об одном бриллиантовом кольце, купленном Мэрривеном за пять дней до смерти? Это, наверное, то кольцо, которое было найдено в траве. Ведь это замечательный факт, что Мэрривен покупает кольца, чтобы потом выбрасывать их. Можно допустить, что он подарил его женщине, которая настолько его ненавидела, что моментально выбросила, когда шла из дома покойного… ну, скажем, в одиннадцать часов вечера…

— Эта мысль мне тоже пришла в голову, — ответил Энди. — Женщина, которая прошла мимо моего окна, конечно, могла это сделать.

Наступило молчание.

— Но у конца Беверли–Хэй–Стрит стоял постовой полицейский, сказал спустя минуту Доунер, — Он стоял у одного дома, и служанка угостила его чашкой кофе, когда он болтал с ней между одиннадцатью и половиной двенадцатого. За это время никто не прошел мимо него.

Доунер все еще бил своей палкой по цветам, стараясь не смотреть на Энди.

— Возможно, что она пошла по другой дороге… от улицы идет ответвление.

Опять наступила пауза.

— Полицейский патруль на велосипедах проехал без десяти минут одиннадцать мимо Хильтон–Гресс–Ройт, — продолжал Доунер своим обычным монотонным голосом. — Это другой конец дороги. Патруль поехал по Беверли и он никого не заметил, кроме полицейского, беседовавшего со служанкой. На велосипедах имелись лампочки, и улица там довольно узка. Женщина не могла спрятаться в тени кустарника.

— Да, странная история, — добавил Энди. — Возможно, что она вернулась потом опять, после того, как я отошел от окна и улегся спать.

— Вы думаете, она опять вернулась к дому Мэрривена? — Доунер вдруг посмотрел Энди прямо в лицо. — И после того, как она бросила кольцо?

— Она могла его также утерять и, вероятно, вернулась, чтобы искать.

— Но кольцо было найдено возле улицы, — упорно настаивал Доунер. — Одно из двух: или она нарочно бросила его, или не шла вдоль дерна, как вы утверждаете. Центр дерновых насаждений лежит приблизительно в восьмидесяти метрах от места, где было найдено кольцо.

— Нет, восемьдесят один метр, — серьезно сказал Энди. Доунер рассмеялся.

— Я готов согласиться, что всей истории с женщиной не следует придавать особенного значения. Эти пожилые господа всегда имеют знакомства. Возможно, это была одна из жительниц Беверли.

Он вонзил свой взгляд в Энди, но тот не моргнул даже глазом. Энди понял, что Доунер знает все. Его мало интересовало, получил ли репортер эти сведения путем информации или дедукции.

— Не верю, чтобы мистер Мэрривен плохо себя вел. Он жил довольно солидно и был благоразумен.

— Женщина, во всяком случае, не совершила этого убийства, — убежденно сказал Доунер, — но нужно выяснить одно обстоятельство. Скотти опять работает? — вдруг непринужденно спросил он. Энди рассмеялся.

— Да, он работает. Он совершенно исправился и помогает мистеру Нельсону, знаменитому художнику, в его работе. Но… я не должен вам этого говорить… такая ищейка, как вы, знает даже его биографию.

— Я тоже слыхал, что Скотти исправился. Я, между прочим, узнал об этом… Мисс Нельсон прелестная девушка!

— Да, она восхитительна!

— Убийство сильно затронуло ее. Она была знакомой мистера Мэрривена, и он одолжил ей девять месяцев тому назад триста фунтов, но это нас не касается. Ведь ничего плохого нет в том, что молодая дама берет ссуду от пожилого господина, который ей в отцы годится.

Это было новостью для Маклэда, и он понял, что Доунер не говорит этого на авось.

— Как вы узнали?

— Я позабыл, кто мне сказал, — ответил Доунер, зевая. — Итак, до свиданья, я еще зайду к вам.

Спустя час приехал из Лондона специальный человек, чтобы помочь Маклэду составить доклад об убийстве, Энди дал ему срочное поручение.

— Пойдите в Беверли и попытайтесь узнать, был ли вчера здесь Доунер и с кем он говорил. Наверное, он поселился в отеле Беверли.

Предположение Маклэда подтвердилось. Мистер Доунер приехал с вечерним поездов и пригласил к ужину служащего Мишен Фэрмэр банка.

— Он дальний родственник Доунера, — сообщил ему чиновник по телефону. — Молодой человек живет недолго в Беверли.

— И он недолго останется там, — злобно сказал Энди.

По всей вероятности этот клерк был главным информатором Доунера. То, что его родственник потеряет должность за разглашение банковской тайны, мало беспокоило Доунера. Он не различал между родственниками и врагами.

После полудня в доме Нельсона шла беседа о денежных делах. Художник вышел из ателье в своем длин–ком халате. Он Сил спокойным и молчаливым. Стэлла тревожно смотрела на нею. Эго предвещало нехорошее.

Художник закрыл дверь и, убедившись, что никого нет около дома, сказал:

— Стэлла, я сегодня думал об одном деле. Помнишь о тех деньгах, которые мы одолжили у бедного Мэрривена? То есть, ты одолжила.

Стэлла утвердительно кивнула головой.

— Мы вернули эти деньги!

— Откуда ты взяла деньги для возвращения долга? Я помню, что тогда был крайне подавлен, когда послал тебя достать их.

Стэлла ничего не ответила.

— Триста фунтов, не правда ли?

— Правильно, — спокойно ответила Стэлла.

— Откуда же мы взяли триста фунтов? Ты уверена, что мы уплатили?

— Да, папа, у меня есть квитанция.

Он сел за стол и задумался.

— У меня очень смутное представление об этом деле, оно мне кажется кошмарным сном. Но… у тебя были деньги тогда, в эту ужасную неделю?

Тогда он бывал сильно пьян и всегда приходил домой поздно.

— У меня ведь тогда была крупная сумма. Откуда она у меня?

— Не знаю.

Он нервно барабанил пальцами по столу.

— Это ужасно! В течение этой недели случилось что–то ужасное, что–то страшно неприятное. Я дрожу от страха, но не могу сказать, что случилось. Возможно, это воспоминание о моем скверном поведении. Не сделал ли я чего–нибудь ужасного?

— Нет, папа!

Его необдуманный поступок не будет иметь последствий, так как вещественные доказательства его вины уже уничтожены.

— Ты действительно ничего не можешь вспомнить? — Он резко посмотрел на нее. — Даже тогда у меня бывали моменты просветления и сожаления. Если бы я сделал что–нибудь скверное, то сам признался бы в этом. Откуда же, черт возьми, я достал эти деньги?

Она не помогала ему совершать подлог, но вся ответственность за его поступок легла на ее плечи, она чуть не погибла. И она не хотела взваливать на него бремя угрызений совести.

Под вечер Стэлла пошла поливать цветы, что росли у изгороди, отделявшей сад от улицы. Два господина прошли мимо сада, и она услышала часть разговора. Причем говорил, большей частью, один, а другой изредка отвечал:

— Когда я вас впервые увидел, мистер Уильмот, я подумал, что трудно будет изучить ваш характер. Спокойный, глубокомыслящий человек, как вы, всегда является загадкой для газетного репортера.

Мистер Доунер говорил с Уильмотом об одной теме, интересовавшей последнего. А именно, о мистере Уильмоте.

Глава 17

Мистер Маклэд заказал все утренние газеты. Сначала взял газету «Мегафон», так как узнал, что Доунер приехал в Беверли по поручению этой газеты.

Он открыл ее с неприятным предчувствием и не обманулся. В «Мегафоне» не следует искать сенсационных новостей. Эта газета политическая и стоит на известной литературной высоте. Сообщения об убийствах печатались обычно на последней странице. Но на этот раз газета сделала исключение и напечатала криминальную хронику на первой, под заглавием: «Полуночная женщина». Когда Энди прочел вторую строку, он вскочил с проклятьем на устах, «…отношение мисс Нельсон к покойному…».

Энди не мог прочесть заметки. Он был слишком взволнован. С огорчением он думал о том, что должна будет переживать Стэлла, читая эту статью. Ах, этот проклятый Доунер! Энди еще никогда не причинял неприятностей газетному работнику, но на сей раз с удовольствием убил бы его. Он взял опять газету и прочел:

«Осмотр трупа в Беверли, состоявшийся в связи с необычайным убийством, был только чистой формальностью. Как сообщает наш специальный корреспондент, на заседании не был выяснен ни один новый факт, доселе неизвестный обществу. Следствие не двинулось вперед ни на шаг, а тайна осталась нераскрытой. По какому–то невыясненному мотиву, полиция утверждает, что ей неизвестно имя женщины, которая пришла к Мэрривену в половине одиннадцатого и вышла в одиннадцать. Доктор Эндрю Маклэд, выдающийся патолог, первоклассный детектив и гроза всех преступников, показал, что видел женщину, оставившую дом Мэрривена в одиннадцать часов. Из следствия видно, что ночь была очень темна. Луна была закрыта тучами и доктор, фактически, не мог рассмотреть лица женщины. Я также установил, что в это время по улицам Беверли проходила женщина. Она оказалась прислугой мистера Шэпэрда. Она шла до конца улицы с целью бросить письмо в почтовый ящик, который находится в месте соединения главной улицы с боковой. Без сомнения, это та женщина, которую видел мистер Маклэд, но не та, что вышла из дома Мэрривена. Последняя имела спор с покойным. Кто была эта дама? Это была мисс Стэлла Нельсон, дочь известного художника Кэннэта Нельсона, живущего в Беверли–Грин.

Ни для кого не тайна, что мистер Мэрривен глубоко уважал мисс Нельсон и ценил ее. Не желая никого оскорбить, я все же должен сказать, что он испытывал к ней более чем платонические чувства. Он сделал ей брачное предложение, которое, по–видимому, не было отвергнуто, так как за три дня до убийства купил обручальное кольцо у фирмы Стэллинг в Лондоне.

На следующий день после убийства кольцо было найдено в пятидесяти метрах от садовых ворот дома Нельсона. Далее стало известно, что мисс Нельсон в последнее время находилась в тяжелом материальном положении и одолжила у мистера Мэрривена триста фунтов. Сумма эта покрыта двумя векселями. Эбрэгем Селим дал ей эти деньги, покрытые векселями. Тот самый Селим, которого считают убийцей Мэрривена.

Векселя, находившиеся за день до убийства в доме покойного, вдруг исчезли. Каким путем молодая дама вошла в связь с пресловутым Селимом? Где она могла так хорошо с ним познакомиться, что он выдает ей такую большую сумму, не получив обеспечения? Это обстоятельство должно еще быть выяснено. Однако несомненно то, что имя Дария Мэрривена значится на обратной стороне в качестве акцептанта. Факт, что векселя оказались среди документов покойного, был для Беверли, как гром среди ясного неба. Это может быть объяснено тем, что подпись акцептанта была подделана. Я не хочу сказать, что мисс Нельсон знала об этом или сама участвовала в фальсификации. За неделю до убийства мистер Мэрривен показал эти векселя своему племяннику мистеру Уильмоту. Мистер Мэрривен сохранял эти векселя вместе с брачным документом старой служанки, брак с которой был им впоследствии расторгнут. Кроме того, имелись еще документы, которые хранились в помещении, где мистер Мэрривен имел последнюю беседу с мисс Нельсон и где был убит.

Другие документы тоже исчезли. Когда полиция пришла в дом убитого, она нашла в камине кучу обгорелых бумаг. Ясно, что убийца искал и ограбил маленький денежный шкаф, чтобы получить нужные ему бумаги, которые он сжег. Только то лицо, которое подделало подпись Мэрривена, сожгло бумаги.

Что касается места пребывания мисс Нельсон в ночь убийства, то имеется свидетель, который видел, как она вошла в дом Мэрривена. Пишущий эти строки успел побывать в комнате мистера Маклэда и удостоверится в правдивости его показаний. Оказывается, что абсолютно невозможно из его окна увидеть дверь дома Мэрривена. Ошибка мистера Маклэда лишь запутала ход следствия.

Еще более замечателен факт, что мистер Маклэд приложил все усилия, чтобы придать визиту этой дамы особый комментарий. Он сказал одному репортеру, что дама была соседкой Мэрривена. Это утверждение противоречит его собственному показанию, что женщина прошла мимо его окна. Другому репортеру Маклэд рассказал другую версию. Нахождение кольца он считает фактом второстепенной важности. Лишь в одном отношении Маклэд последователен: он прилагает все усилия, чтобы имя мисс Нельсон не попало в эту историю. Он стал между нею и всеми теми, кто стремился, как и он, найти убийцу Дария Мэрривена».

Энди дважды прочел статью. Она была шедевром своего рода. Правда искусно переплетена с ложью. Статья была составлена так хитро, что только посвященный мог разобраться, где правда, а где вымысел. Уильмот дал ему сведения. Гениальный Доунер лишь блестяще изложил их в статье.

Энди быстро оделся и побежал к Стэлле. Увидя ее, он понял, что она уже читала статью.

— Скотти первым прочел ее. Он пошел с отцом на прогулку. Они будут делать эскизы. К счастью, они давно договорились об этом.

— Значит, отец еще не читал?

Она покачала головой. Его удивило ее самообладание. Она была спокойна и серьезна.

— Артур рассказал ему все, — заметила она. — Теперь ты знаешь правду, Эндрю!

— Я давно уже все знал. Новостью было, что ты одолжила деньги. Ты взяла их для отца?

— Да, — ответила она. — Теперь бессмысленно скрывать его ужасный поступок.

Странная улыбка заиграла на ее лице. Глаза зажглись невиданным еще им огнем.

— Ты меня защитил, Энди… но что будет потом?

— Я скажу тебе, чего ожидает Доунер. Он думает, что я сегодня же подам в отставку.

Стэлла сильно испугалась.

— Значит, это дело тебя разорило? Я имею в виду твою карьеру.

— Признаю, я не строил себе иллюзий по поводу этого происшествия. В чем–то выводы этого господина правильны. Я прекрасно знал, что ты не убивала. Если я подам в отставку, то заодно должен привлечь газету за оскорбление. Ты бы тоже должна была это сделать. Но доводить дело до суда — глупо. Я знаю лучший метод. Ах, эта женщина, прошмыгнувшая мимо моего окна! Я никого, конечно, не видел. Просто хотел найти для тебя алиби. Еще хорошо, что служанка Шэпэрда в это время вышла на улицу. Этим Доунер объяснил мои показания.

— А девушка действительно выходила?

— В таких делах можно ему верить. Если он говорит, можешь быть уверена, что это так. Уильмот дал ему сведения. Векселями он завладел, конечно, незаконно. Ты ведь, собственно говоря, принесла сюда эти документы!

Наступило молчание.

— Энди, я хочу тебе признаться. Я хотела раньше, но Скотти посоветовал не делать этого.

И она рассказала о визите Уильмота, о том, как Скотти отобрал у него векселя. Энди слушал с огромным интересом.

— Теперь я понимаю. Подлый вымогатель! Он хотел тебе отомстить, рассказав все Доунеру. Никто не докажет, что дядя не показывал ему векселя. То, что они исчезли, вызывает подозрения, если учесть, что в камине были найдены обгоревшие бумаги. Что теперь делать, Стэлла? Я дал Уильмоту разрешение осмотреть дом и тогда он нашел… что там могло быть? Да! Брачный документ бывшей служанки, некоторые важные документы и векселя. Погоди только!

Он быстро выбежал из комнаты и исчез.

Глава 18

Когда Энди прибежал в дом Мэрривена, сержант был еще там. Был последний день охраны.

— Нет, он все время был в спальне и недолго, — ответил сержант на его вопрос.

Энди бросился в спальню. Он уже четыре раза осматривал ее. Сейчас бросился искать с особым рвением. Интуитивно, он чувствовал, что тайна где–то возле кровати. Он обратил внимание, — геральдическая роза и гербы с одной стороны были повернуты в сторону. Он потянул розу, но это не помогло. Тогда он стал вертеть ее. Вдруг что–то треснуло и открылся выдвижной ящик.

Он был пуст. Но под двойным дном лежал кусок бумаги, на котором написаны три суммы: 6700 и вторая 6500 были зачеркнуты, под второй было написано — 6370 фунтов. Разница составляла 130 фунтов. Сумма была ценой бриллиантового кольца. Энди понял, что здесь находились векселя, брачный документ, и он тихо свистнул. 6370 фунтов!

Мэрривен был аккуратным человеком. Вел точные записи денег в тайниках. Если бы Энди знал это! Его глаза засияли радостью.

Он пошел к Стэлле и нашел ее в той же позе, в какой оставил.

— Энди, ты ведь не подашь в отставку? — сказала она. — Я письменно изложу свое признание и передам тебе этот документ.

— А чем ты объяснишь вмешательство Скотти?

— Я об этом не думала.

— Нет, дорогая моя, мы как в той поговорке о лжецах, запутавшихся в собственных сетях. Мы связаны друг с другом и выбираться будем вместе. В отставку, во всяком случае, я не подам. Я хочу раньше узнать мнение руководителей Главного Лондонского полицейского управления.

Чиновники Скотленд–Ярда настолько привыкли к критике в газетах, что скучают, когда их обходят вниманием. Кроме того, между Главным полицейским управлением и газетой «Мегафон» были натянутые отношения. Однажды газета опубликовала секретный приказ полиции, чем воспользовался давно разыскиваемый глава преступников, и бежал за границу.

Энди получил распоряжение явиться в Скотленд–Ярд. После продолжительной беседы с начальством был не только реабилитирован, но и упрочил свое положение.

Вернувшись в Беверли–Грин, нашел письмо от Доунера с извинением. Это крайне изумило его, так как Доунер никогда так не поступал.

Когда мистер Нельсон узнал о содержании статьи, он взял свою трость и отправился искать Доунера и Уильмота. К счастью, никого не застал дома. Скотти пытался умиротворить его.

— Это возмутительно, Маклэд! — кричал он. — Я привлеку этих негодяев к ответственности! Лучше всего разбить им головы!

— Конечно, вы можете делать что вам угодно, — ответил Энди, — но меня вы поставите в крайне затруднительное положение, если выполните свое намерение. Я уж сам попытаюсь обезвредить этого Доунера. Он, наверное, опять заготовил на завтра статью, но, если я не ошибаюсь, она не будет напечатана. Утверждения газетных репортеров можно опровергнуть точно так же, как на суде разбивают доводы обвинителей. Нужно только поколебать их уверенность. А на Уильмота можно нагнать такой страх, что он не отделается от него всю жизнь.

Мистер Уильмот нашел в лице Доунера умного, рассудительного человека. Он уверил журналиста, чтобы тот остерегался знакомств. Доунер согласился с ним.

Доунер установил с Уильмотом хорошие отношения. Они вместе ужинали в Беверли–Отель. Это было удобно для Доунера — телеграфная контора была рядом, а Уильмот избегал бывать в Беверли–Грин.

— Ваша статья немного резковата, мистер Доунер!

— Нет, не думаю, — равнодушно ответил Доунер, — это ставит молодую даму в неловкое положение, но мы вольны выражать свое мнение. Хотя я не думаю, что она знает подробности убийства, поведение ее было довольно странным.

— Я тоже так думаю. Но я хочу, чтобы никто не знал, что это я дал вам информацию. Вы ведь свято обещали, что не упомяните моего имени.

— Можете быть вполне уверены. Я слишком осторожен, чтобы компрометировать вас. Вы мне еще ничего не рассказали о своей частной жизни. Я хорошо понимаю, вы слишком скромны и застенчивы, чтобы раскрыть свою душу, но я полагаю, молодая дама не слишком хорошо относилась к вам.

— Это так, но не будем об этом говорить!

— Ладно.

Они пошли в Беверли–Грин по дороге, значительно удаленной от дома Нельсона. Доунер стал нетерпелив. У него был целый ряд фактов, на которые требовалось разрешение Уильмота, чтобы отправить статью в газету. После, когда все нити преступления будут у него в руках, он не будет ни спрашивать разрешения у него, ни считаться с его мнением.

Хотя Доунер и спешил на телеграф, он согласился подняться в комнату к Уильмоту. Они оказались в той же комнате, в которой был Энди, когда увидел шляпу на столе. Уильмот говорил правду, что никто из слуг не смеет заходить в его комнату, которая постоянно была на запоре.

— Садитесь, пожалуйста, — сказал Артур, зажигая свет. — Стул напротив будет вам удобен. Хотите чего–нибудь выпить?

— Нет, благодарю вас. У меня еще много работы. Кстати, расскажите о молодой даме. Я должен написать продолжение вчерашней статьи. Как вы считаете, не влюблен ли Маклэд в девушку?

— Подождите. — Уильмот встал и подошел к окну, — Мне показалось, что немного сквозит. Конечно, проклятое окно открыто. Нас кто–то подслушивал. Кто мог открыть окно? — Он закрыл его и опустил шторы. — Вот именно об этом я и просил бы не говорить. Она молода, легко поддается влиянию. Он, наверное, произвел на нее большое впечатление.

— Но между ними все же существуют отношения? — быстро спросил Доунер.

— Да, между ними нечто вроде… как бы выразиться… Он значительно старше ее, применил свои козни и ухищрения, чтобы…

— Нет, я не думаю, что можно так обозначить, — вежливо заметил Доунер. — Для сотрудников криминальной полиции тоже существуют нормы дозволенного. Не правильнее ли сказать, что между ними большая дружба? Читатели уж поймут, что я подразумеваю. Я хочу допустить, что он вошел в соглашение с той девушкой.

Постучали в дверь и вошла служанка.

— Мистер Маклэд просит принять его.

Собеседники обменялись тревожным взглядом и Доунер кивнул головой.

— Попроси его войти, — сказал Уильмот, почувствовавший себя довольно скверно.

— Добрый вечер, мистер Доунер… добрый вечер мистер Уильмот.

Энди остановился в дверях и внимательно смотрел на них.

— Не хотите ли присесть? — нервно спросил Уильмот. — Вы знаете мистера Доунера?

— Я знаю его очень хорошо, — хладнокровно ответил Энди.

— Но вы же не сердитесь из–за моей статьи, — заметил Доунер с лицемерной улыбкой. — Вы слишком долго работаете в вашей профессии, чтобы обращать внимание на те, что пишут газеты.

— Значит, Уильмот является источником вашей информации?

— Ничего подобного, мистер Маклэд! — Доунер усмехнулся.

— Ваши статьи недалеки от правды. Но сегодня утром вы опубликовали заметку, цель которой помешать следствию. Я никогда с вами так не говорил и, надеюсь, больше не придется. Я не знаю привлечет ли мисс Нельсон вашу газету к ответственности. Но если она это сделает, то эта история обойдется вашей газете в двадцать тысяч фунтов.

— Но мои сообщения исходят из достоверного источника.

— Вы имеете в виду этого господина? — Энди указал на угрюмою Уильмота. — Я вам сейчас докажу, можно ли придавать значение его словам! — Он подошел к Уильмоту и презрительно посмотрел на него. — Я пришел сюда, чтобы узнать, куда делась сумма в 6370 фунтов, исчезнувшая из тайника кровати мистера Мэрривена.

— Что?.. Что?.. — пробормотал он.

— Кроме того, вы украли различные документы.

— Украл? — повторил Уильмот сдавленным голосом. — Как вы смеете так говорить? Я наследник моего дяди!

— Еще раз подчеркиваю, именно украли! Только суд может решить, кто является наследником мистера Мэрривена. Кроме того, там было брачное свидетельство. — Он резко посмотрел на Уильмота, который совершенно растерялся. — Вам придется отвечать за все. Что вы можете на это сказать?

Уильмот тяжело дышал и не мог произнести ни слова.

Обратившись к журналисту, Энди сказал:

— Теперь вы понимаете, этот господин находится под тяжелым подозрением. Вам тоже придется отвечать за то, что вы причастны к делу о ложном навете на невиновную женщину.

— Я никакого отношения к делу не имею, — храбро произнес Доунер, стараясь скрыть свое волнение. — Я лишь сообщаю факты такими, какими их вижу.

— Но вы добавляете вымышленную информацию и далеки от беспристрастия, мистер Доунер! Наоборот, вы принимаете участие. Из этого я делаю заключение, что вы знали о краже мистером Уильмотом документов и денег.

— Советую вам быть осторожнее в выражениях, — сказал Уильмот, придя в себя. — Я взял некоторые вещи из ящика, но мой дядя неоднократно просил меня об этом.

— А вы уведомили об этом адвоката? — сухо спросил Энди. — Что находилось в ящиках?

— Об этом вы должны были спросить меня раньше, — уклончиво заметил Уильмот.

— Я требую, чтобы вы назвали эти вещи.

— Обручальное кольцо, наличные деньги, возможно, названная сумма, я не считал, потом облигации и… — он сделал паузу и вдруг подчеркнуто продолжил, — два фальшивых векселя мистера Нельсона, выставленные на имя Эбрэгема Селима и снабженные подписью моего дяди. Подпись поддельная. Векселя отняты у меня одним преступником, который находится у вас на службе. Векселя, наверное, уже уничтожены.

— Когда вас ограбили? — спросил Энди?

— Два дня тому назад.

— Почему вы не заявили об этом в полицию? Закон защищает вас наравне с другими. И вы думаете, я поверю вам? Вы преспокойно даете ограбить себя, преступник отнимает у вас два ценных документа и вы ничего об этом не заявляете, хотя кругом полицейских сколько угодно!

Уильмот ничего не ответил.

— Во всяком случае, я хочу увидеть документы. Где они?

— Они там, в стенном шкафу, — ворчливо ответил Уильмот.

Он взял связку ключей и принялся искать нужный.

— Где же он, черт возьми?

Энди подумал, что он умышленно затягивает дело, но волнение Уильмота было настоящим.

— После обеда, перед тем, как я пошел купаться, ключ еще был в связке. Я не знаю, куда он делся!

— Дверь шкафа ведь открыта, — сказал Энди.

Уильмот с криком бросился к двери и ухватился за содержимое шкафа.

— Боже ты мой! — облегченно воскликнул он. — Я думал, что они украдены.

— А где остальные документы?

— Вот облигации и… — он еще раз обыскал шкаф. — Клянусь, я его здесь положил!

— Что?

— Брачное свидетельство исчезло!

Энди вдруг взглянул на дверь. Он увидел, как чья–то рука просунулась через портьеру к выключателю. От изумления он не мог двинуться с места. Раздался треск и наступил мрак. Через мгновение комната была освещена электрическим фонариком.

— Ни с места! — крикнул хриплый голос. — Малейшее движение и я стреляю!

— Кто вы такой? — смело спросил Энди.

— Эбрэгем Селим!

Раздался стук закрываемой двери, и ключ был повернут с наружной стороны.

Энди бросился к окну, выбил окно и выскочил на улицу. Кругом стояла тишина, никого не было видно.

Через минуту Доунер и Уильмот выбежали на улицу. Служанка выпустила их из комнаты.

— Это опять авантюра вашего друга Скотти, — процедил сквозь зубы Уильмот.

— Мой «друг Скотти» не оставил бы в шкафу 6000 фунтов. Кроме того, у него не такие холеные руки, как те, что потушили свет.

Энди свистнул и появились полицейские.

— Пришлите ко мне сержанта и дайте немедленно телефонограмму об обыске по всему участку, людей побольше, и поспешите, а то будет поздно!

Глава 19

Энди отправился к дому Нельсона. Он убедился, что Скотти никуда не выходил. В это время он помогал упаковывать картину. Энди вернулся к Уильмоту. Доунера уже не было.

— Я возьму деньги с собой, — сказал Энди и взял портфель. — А теперь вы должны сказать, где брачный документ.

— Вы и в самом деле верите, что это был Эбрэгем Селим?

— Я более чем уверен, это был убийца Мэрривена, — лаконично заметил Энди. — Он угрожал тем же револьвером, каким был тот убит.

Уильмот задрожал всем телом.

— Брачное свидетельство на имя Джона Северна и служанки Гильды Мэстэр. Брак заключен тридцать лет тому назад в церкви Сент–Пауль в Мэрлэбоне.

— Имя вашего дяди среди свидетелей?

— Нет!

— Кто такой Джон Северн? Ваш дядя ничего не рассказывал о нем?

— Нет. Я хотел кое–что добавить относительно денег. Я не хочу навлекать на себя неприятности. Как вы нашли тайник?

— Вы же знаете мои методы, Уильмот, — с сарказмом ответил Энди. — Дело может принять для вас скверный оборот. Советую вам подальше держаться от этого Доунера. Он не знает пощады и предаст вас так же, как предал бы Эбрэгема Селима, познакомься он с ним.

Эти слова глубоко запали в душу Уильмоту.

— Услышав о вашем желании выступить против него, он немного струсил. Думаю, в завтрашней газете он проявит себя менее ретиво. Да и происшествие с Эбрэгемом Селимом даст ему новый материал для статьи.

Энди с ним согласился. Прежде, чем отправиться в общинный дом, он зашел к Стэлле. Скотти уже спал. Он стал добродетельным.

— Все жители Беверли недовольны статьей и выражают мне сочувствие. У меня никогда еще не было столько визитеров, как сегодня. Были и Шэпэрды, и Мейзон, и, даже, Джипс. Все очень возмущены поведением Уильмота. Интересно, что напишет газета завтра.

— Очень мало. Доунер распишется в длину и ширину о визите таинственного Эбрэгема Селима. А заодно попытается смыть пятно позора с себя. Оскорбленные всегда угрожают процессом, но редко дело доходит до суда. На сей раз он перехватил меру. Уже в сегодняшнем письме ко мне он проявил нервозность. Обычно, он не привык извиняться. Видно, он усомнился в достоверности слов Уильмота.

Завеса над таинственным убийством в Беверли–Грин стала еще более непроницаемой. Налет Эбрэгема Селима также не внес ясности в это дело. Почему он подвергал себя опасности, чтобы завладеть брачным документом? Кто такие Джон Северн и Гильда Мэстэр?

Энди пошел к себе и принимал телефонограммы полицейских агентов, высланных на поиски Эбрэгема Селима. Все улицы находились под надзором. Теми незначительными силами, что были в его распоряжении, Энди не мог обыскать все прилегающие поля. Он решил ждать восхода солнца.

Было жарко и болела голова. Часы показывали час ночи. Энди вышел на улицу подышать свежим воздухом. Подкатил на велосипеде инспектор Дэн, чтобы лично доложить.

— Мы обыскали все автомобили между Беверли–Грин и Кренфорд–Конер. Как вы думаете, не следует обыскать все дома в Беверли–Грин?

— Не знаю, что мы выиграем от этого. Если Эбрэгем Селим местный житель, то повальный обыск ничего не даст. Каждый дом обыскать невозможно. Да и незаконно, не получив приказа из столицы. Может быть…

Вдруг из тишины ночи донеслись один за другим четыре выстрела с той стороны холма.

— Это не браконьеры, — сказал инспектор.

— Браконьеры не употребляют пистолетов… клянусь, это выстрелы из револьвера.

Двери общинного дома были открыты, и телефон звонил беспрерывно. Не успел Энди вернуться, как к нему подбежал Джонстон.

— Мистер Бойд Салтэр у телефона. Он хочет с вами говорить по срочному делу.

Энди подбежал к аппарату.

— Мистер Маклэд, вы слышали выстрелы?

— Да.

— Это стрелял я. Какой–то грабитель ворвался в Беверли–Холл. Он бежал по направлению к Спринг–Ковер. Вы можете сейчас приехать?

Энди сел в автомобиль и быстро укатил.

Мистер Салтэр был взволнован и бледен… Ночной халат надет на пижаму.

— Мне очень жаль, что я вас потревожил, — начал он.

— Вы заметили лицо этого человека? — прервал Энди.

— Я его заметил только сзади. Он пробыл в доме около тридцати минут, прежде чем я услышал шаги. Может быть, я ничего бы и не услышал, но он осмелился забраться ко мне в спальню.

Он показал на взломанное окно. Они пошли в библиотеку.

— Он был также и в библиотеке… Видите, ящики взломаны.

Полки были в беспорядке, содержимое ящиков разбросано на полу.

— Он, наверное, думал найти деньги, но я здесь не храню ничего ценного.

— А в других комнатах он был?

— Возможно, он был в комнате моего сына… его теперь нет дома, он учится в Кембридже. Но я не могу этого утверждать.

Они пошли на верхний этаж. Здесь все было в порядке, хотя дверь комнаты молодого Салтэра стояла открытой.

— Я думаю, налетчик ошибся, приняв эту комнату за мою спальню. Я не знаю, отчего я проснулся. Может, скрип дверей разбудил меня, хотя они хорошо смазаны. Я сел в кровати и услыхал шум шагов. Выйдя, я еще успел заметить его у конца выхода. Я спустился с лестницы и позвал Тиллинга. Второй раз я увидел налетчика, когда выглянул в окно библиотеки. Я схватил револьвер и выстрелил в него. Но он спрыгнул с террасы и исчез.

Энди понял, что налет был произведен опытным взломщиком. Если бы он не был уверен, что Скотти спит сном праведника, и что тот твердо решил заняться честным трудом, он мог поклясться, что это его рук дело. Единственное, это что Скотти никогда не совершал налетов, не определив точно местонахождение ценностей. Да и он всегда знал метод, необходимый для совершения взлома.

В данном же случае, налетчик не имел заранее выработанного плана. Скотти не вынул бы бумаг и не разбудил мистера Салтэра.

— Это уже второй налет за сегодняшнюю ночь в Беверли–Грин. — Он рассказал о случае в доме Уильмота.

— Эбрэгем Селим? — задумчиво произнес мистер Салтэр. — Я готов согласиться с вами, мистер Маклэд.

— Посмотрите, чего недостает у вас.

— Все цело. В библиотеке нечего было украсть, кроме нескольких арендных договоров. Но это не приманка для грабителя.

— А это что такое?

Энди направился к камину. Он был пуст, так как стояла теплая погода. Но в подпечнике оказался пепел от сожженной бумаги.

— Вы что–нибудь сжигали?

— Нет. Посмотрите, буквы еще заметны? Иногда можно прочесть.

Энди опустился на колени и осветил пепел электрической лампочкой.

— Нет, бумага уже обуглилась. — Он осторожно взял кусочек сгоревшей бумаги и положил на стол.

— Еще можно прочесть «рил», — сказал Энди. — Странная комбинация букв.

— Может быть, было написано «Орилбридж». Там у меня есть имение. — Мистер Салтэр поднял несколько бумаг с пола. — Я не могу сейчас привести документы в порядок, чтобы узнать, которые исчезли. Не могли бы придти завтра, мистер Маклэд?

Энди спустился вниз и выслушал рапорт двух парковых сторожей, обыскавших всю местность. Когда они сидели в автомобиле, Энди сказал инспектору:

— Это происшествие действует мне на нервы. Ясно одно, в этой долине скрывается убийца по имени Эбрэгем Селим. Он, наверное, местный житель, слишком ловок и уверен в себе. Ему знакома каждая пядь земли и он что–то ищет. Он убил Мэрривена, думая найти искомое у него, убил Свэнни, когда случайно встретил его в саду, совершил налет на Беверли–Холл. Но почему он каждый раз сжигает находку в камине?

— А где же ему еще сжигать, если не в камине? — угрюмо заметил Дэн. — Камин в обоих случаях оказался поблизости.

Энди ничего не ответил. Он вспомнил, что и в третий раз сжигали бумаги в камине. Стэлла точно также отделалась от неприятных бумаг.

Когда он расстался с инспектором, было половина третьего. Светало. Войдя в свою комнату, Энди подошел к окну, взглянул на дом Нельсона и обомлел. Сквозь шторы пробивался луч света. Стэлла не спала. Целый час простоял Энди у окна. Только с наступлением утра в комнате Стэллы погас свет.

Энди вздохнул и улегся спать.

Глава 20

Когда Скотти вошел утром в комнату, Энди был еще в кровати. Руки Скотти были в карманах брюк, выражение лица довольно кислое.

— Привет, Скотти, — сказал Энди. — Что слышно?

— В общем, все хорошо. Но мораль здешних жителей мне не нравится. — Скотти присел. — Я опять отправляюсь в город. Эта атмосфера действует на меня возбуждающе. Вы тоже подпортите здесь свое реноме. Утром я встретил этого писаку, Доунера. Он обеспокоен и озабочен, как голодная собака. Сказал, что этот случай один из худших и неблагодарных, которые он пережил. Сожалеет, что приехал сюда.

— Вы читали его новую статью?

— Да. Он стал более покладистым. Струсил после того, как рука незримого грабителя была направлена на него.

— Никто не заметил, был ли он в маске. Хотя я не думаю. А что Доунер сказал про мисс Нельсон?

— Он поместил извинение в газете. Все кончилось благополучно.

— Значит, он уезжает отсюда? — удовлетворенно спросил Энди.

— Он так говорит, но я ему не верю. Он настоящий репортер! Думаю, что он останется еще на неделю.

Скотти пошел к двери.

— Возможно, я еще вернусь, Маклэд. До свидания.

Энди глубоко задумался. Его положение было затруднительным. Он явно оказался на распутье. Скоро придется оставить Беверли–Грин, и убийство останется нераскрытым. Центр тяжести в роковом сцеплении: Дарий Мэрривен, Эбрэгем Селим и убийца связаны роковой тайной.

Энди собирался пойти к Стэлле, как вдруг принесли телеграмму из Главного полицейского управления: «Немедленно приезжайте в город. Мистер Уэнтворт внезапно исчез. Следствие установило, что в его банке находится большой депозит. Есть основания считать Эбрэгема Селима причастным к его исчезновению».

Уэнтворт снимал помещение рядом с бюро Эбрэгема Селима. Состояние этой фирмы было ему известно еще до допроса стенотипистки.

В Лондоне, после совещания с начальством, он направился к ней. Она давала свои показания довольно ясным голосом:

— В последнюю пятницу он был здесь, выдал мне жалованье и деньги на марки. Обещал придти во вторник. Мы недолго говорили, так как торговые операции наши весьма незначительны. Я спросила, сколько будет продолжаться еще это положение, и когда он закроет свое предприятие. Он был в прекрасном настроении и сказал, что скоро сообщит мне приятные новости. Он это сказал шутливым тоном, каким обычно разговаривал со мной.

— Вам известно, где он живет?

— Нет. Думаю, он проживал в отелях. Он писал мне два–три раза в неделю и обратным адресом были указаны отели, Я никогда ему не отвечала. Еще помню, он говорил, что весьма странно, что Эбрэгем Селим никогда не является в свое бюро.

— Вы уже говорили мне об этом, Не помните названия отелей?

— Я сохранила корреспонденцию.

Энди бегло осмотрел список. Это были названия хорошо известных отелей в различных городах страны. Он положил список в карман.

— Нет ли у вас фотографии мистера Уэнтворта?

— Нет.

— А как он выглядел?

Для стенотипистки, которой было девятнадцать лет, каждый мужчина после тридцати пяти был стариком, так что на нее нельзя было положиться. Она помнила, что он ходил в больших роговых очках и немного сгорбившись. Она не могла дать точных сведений о его торговых операциях и о фирмах, с которыми он имел торговые сношения. Ее единственной задачей было: прием посетителей, которых никогда не было, и выписки из газет о биржевых ценах. Каждую пятницу она аккуратно получала жалованье.

Энди обследовал два Лондонских отеля, указанных в списке. В книгах было записано, что мистер Уэнтворт проживал в указанные дни. Служащие отеля ничего не знали о нем.

Энди вернулся в Скотланд–Ярд.

— Уэнтворт и Селим — одно и то же лицо, — доложил он. — Уэнтворт — мнимая фирма, которая давала возможность проникать в бюро незамеченным. Банкир Уэнтворта сообщил мне, что у него находится около дюжины больших ящиков с документами. Они и дадут нам возможность установить тождество этих фамилий.

— После своего исчезновения Уэнтворт не снимал денег с текущего счета?

— Нет. Эбрэгем Селим знал, что мы отправимся в его бюро. Предполагал, что мы установим тождество между ним и Уэнтвортом. Если бы он снял деньги, то подверг бы себя риску быть уличенным.

Энди получил разрешение на осмотр документов Уэнтворта. С полудня до глубокой ночи просидел он в кабинете и осматривал содержимое стальных кассет. Он обнаружил акты фирмы Уэнтворт. Видимо, Селим купил дело накануне банкротства.

Под руководством Селима дела фирмы еще больше ухудшились. Он нашел более легкий путь к богатству. Оказалось, что Селим владел в разных провинциях страны значительным имуществом. Ему принадлежали фермы, дома и угольные шахты. Энди нашел документы, дающие право на производство раскопок в россыпях, отдельные детали о сахарных плантациях в Индии и много других документов в пользу богатства Селима.

Вдруг он прочел на контракте знакомое имя: «Джон Элдай Северн».

— Северн!

Контракт был заключен с одной стороны между Эбрэгемом Селимом, названным «заимодавцем», а с другой — Джоном Элдай Северном. Контракт был написан по всем юридическим требованиям. Энди был крайне изумлен условиями контракта. Он гласил, что заимодавец предоставляет в распоряжение Северна пожизненно пять тысяч фунтов ежегодно. Северн обязуется платить Селиму половину своих доходов, если он унаследует имущество, дающее известный доход. При этом указано, что он производит платежи за «особые, оказанные ему услуги». Подробности о наследстве не были указаны.

Энди пытливо изучал документ. Если верить словам Уильмота, контракт был заключен спустя пять лет после свадьбы Северна. Унаследовал ли Северн имущество? Исполнил ли свои обязательства?

Банкир дал в помощь Энди двух служащих. Все книги, в которых были отмечены счета Селима, были в его распоряжении. Трудно было определить происхождение всех взносов. Энди еще раз прочел контракт. Платежи должны были производиться первого марта и первого сентября. Еще раз проверил суммы, поступавшие на счет Селима в последние двадцать лет. В указанные сроки, действительно, поступали суммы от семи до девяти тысяч пятьсот. Значит, Северн вступил во владение наследством и платил по обязательствам.

— Вот этот человек, которого я ищу, — сказал про себя Энди. — Имея в своих руках Северна, я уж найду Эбрэгема Селима.

На следующее утро он тщательно осмотрел все справочники… Имени Джона Элдай Северна нигде не было упомянуто. Энди вспомнил, что единственный, кто может дать ему эти сведения — мистер Бойд Салтэр.

Энди вернулся в Беверли–Грин и немедленно направился к нему.

— Да, я помню. Кажется, мистер Северн уехал несколько лет тому назад в Австралию. Помните, я говорил вам о человеке, оказавшемся в лапах ростовщика Селима. Это был Северн. Я его хорошо знал. Ростовщик высосал из него последний грош.

— Значит, имущество, унаследованное им, находится в Австралии?

— Я вижу, вы немного разочарованы, — с улыбкой заметил мистер Салтэр.

— Совершенно верно. А вы не можете объяснить причину нахождения брачного свидетельства Северна в бумагах Мэрривена?

— Разве? Я понятия об этом не имел. Да, кстати, если мы заговорили о Мэрривене. Помните взломщика? Я действительно ранил его.

— Почему вы так думаете?

— На следующее утро мы нашли следы крови. Он был ранен в руку. Оттиск его окровавленной ладони найден на листе дерева. Я известил об этом инспектора Дэна, но опрос врачей ничего не дал.

Обратно Энди возвращался пешком. Он хотел обследовать кровяной оттиск. Шофер доставил его автомобиль в гараж общинного дома. Энди осмотрел следы крови на листе и на кустах. Ясно, что взломщик был ранен.

Энди шел в Беверли–Грин дорогой через парк, чтобы обходным путем выйти на главную улицу. Он не видел Стэллы два дня и они казались ему вечностью.

Он постучал в дверь дома Нельсона и служанка открыла.

— Мисс Нельсон нет дома, сударь.

— Куда она ушла? — удивленно спросил он.

— Не хотите ли поговорить с мистером Нельсоном? Он в ателье.

Мистер Нельсон принял его сердечно.

— Как я рад вашему приходу, Маклэд! Я очень озабочен.

— А где Стэлла?

— Кажется, она находится у тети, — медленно ответил Нельсон.

— Почему вы сказали «кажется», разве ее там нет?

— Я послал телеграмму с запросом, когда она вернется, но сестра ответила мне, что она пробыла всего лишь полдня и уехала по делам на север.

— Наверное, это так, — облегченно сказал Энди.

Энди сам не знал чего он ожидал, но слова Нельсона не внушили ему опасения. Стэлла не говорила отцу правды и тогда, когда речь шла о его безопасности.

— Этот факт сам по себе не беспокоил бы меня, — сказал Нельсон, будто понял мысль Энди. — Но, пойдемте. Я вам кое–что покажу.

Энди был удивлен. Они пошли наверх и открыли дверь маленькой комнаты.

— Это комната Стэллы, — сказал Нельсон. Энди уже знал об этом.

— Когда она вышла из дома, я поднялся сюда, чтобы взять пару мягких тряпок. Стэлла всегда готовит их для меня. Шкаф был закрыт, но у меня был ключ. Я открыл шкаф и увидел вот это.

— Он показал маленький сверток окровавленных тряпок.

— А теперь посмотрите сюда!

Он указал на пол, где виднелись следы крови.

— А там, на краю умывальника, тоже были пятна. Она поранила себя и ничего мне не сказала. Скорее всего поранила руку. Она может обойтись своими силами, так как во время войны прослушала курс сестры милосердия.

Энди был ошеломлен. Широко открытыми глазами он смотрел на бандаж. И тут он вспомнил о свете, пробивавшемся из окна Стэллы после нападения на Беверли–Холл. Просто невероятно… невозможно, чтобы Стэлла совершила налет. Но ее внезапное исчезновение… Чем объяснить этот неожиданный отъезд?

— А вы не видели руки Стэллы, когда она уходила?

— Ее руки были скрыты муфтой. Было странно, что в такой теплый день она надела муфту. Я вспомнил об этом, когда увидел окровавленный бандаж. Она также сильно нервничала, что случалось с ней довольно редко.

— Право, обалдеть можно! — с отчаянием воскликнул Энди.

Он быстро упаковал чемоданы и сел за руль автомобиля. Бросил последний взгляд на таинственную долину и направился в Лондон.

Глава 21

Мистер Доунер вышел из клуба репортеров. Во рту он держал сигару, под мышкой — дождевой зонтик. Выдался жаркий день. Зонтик был совершенно излишен, но для Доунера выйти без дождевого зонта на улицу было равносильно тому, как выйти без воротника и галстука. Зонтик, твердая шляпа, карандаши с вечным пером — были неотъемлемыми частями персоны, известной под фамилией Доунер.

Он осматривал через свой монокль окружающий его мир и не находил его ни плохим, ни хорошим. Хорошо было то, что ему предстоял короткий отдых, так как неделя приближалась к концу. Он владел небольшим домиком на берегу реки и мог там гулять с зонтиком и любоваться природой.

Плохо было то, что он испытывал неприятное чувство неудачи. Даже гонорар, полученный за статью об убийстве в Беверли–Грин, напомнил ему о ней. Внимание публики было привлечено крупным банковским крахом и другими сенсациями. Доунер предложил другим газетам напечатать его новые данные об этом убийстве, но его предложение было принято довольно холодно.

Он знал, что Маклэд вернулся в город и уже успел поговорить с ним по другим делам. Вероятно, Маклэд отказался от мысли раскрыть тайну убийства. Он даже намекнул об этом Доунеру.

Уильмот подал прошение об утверждении его в правах наследства и намерен был продать дом дяди, как только получит выгодное предложение.

Мысли Доунера уносились вдаль. Его интересовало, правда ли, что Маклэд влюблен в мисс Нельсон. Если бы дело дошло до свадьбы, он сделал бы из нее сенсацию. Вернулся бы к убийству в Беверли–Грин и указал на его романтические последствия.

Маклэд еще не вернулся в Беверли–Грин, но это ничего не доказывает. Мисс Нельсон тоже еще не вернулась. Она хочет обождать, пока забудется эта скандальная история, виновником которой был он, Доунер. Но нельзя делать вывод, что интерес Маклэда к делу остыл.

Доунер направился в редакцию одного журнала, чтобы сдать рукопись. Он занимался литературным трудом и был автором книг: «Встречи со знаменитыми преступниками» и «Выдающиеся случаи подделки денег».

Редакция находилась в бедной части города, и, чтобы попасть туда, он должен был миновать маленькие улицы, населенные рабочими. Когда он остановился у маленького магазина в конце улицы, он увидел молодую даму, которая вышла с пакетом в руках. Ее лицо показалось ему знакомым. Вместо того, чтобы пойти в редакцию, он последовал за ней. Через несколько минут они очутились на перекрестке двух улиц, и дама завернула на одну из них. Это была Стэлла Нельсон. Что она делала здесь, в этом районе? Он удивился и незаметно пошел за ней.

Она дошла до маленького домика, открыла дверь и вошла туда. Доунер отметил номер дома и стал прогуливаться мимо него.

Вдруг он увидел женщину, которая стояла возле своего дома. Руки ее были сложены под передником и она праздно ожидала случая поболтать с соседкой.

Доунер подошел и спросил:

— Здесь живет мисс А…?

— Нет, господин, она здесь не проживает.

Он назвал вымышленную фамилию.

— Я уже давно не был на этой улице, — сказал он с улыбкой, — здесь действительно ничего не изменилось.

— Здесь вообще ничего не меняется, — ответила словоохотливая женщина. — Через сто лет этот район будет иметь такой же вид.

— Мне показалась знакомой дама, что живет в номере семьдесят три. С каких пор она здесь живет?

— Она здесь не живет, но приходит каждое утро и уходит вечером. Она очень знатная дама, но сама выполняет всю домашнюю работу. Я даже видела, как она подметала улицу.

— А кто там живет?

— Насколько я знаю, матрос. Может быть, ее отец.

— Матрос?

— Наверное. Иногда он пропадает по целым месяцам, но ее я раньше никогда не видела.

Доунер затянул свою потухшую сигару. Он почуял новый сенсационный скандал.

— Он, должно быть, красивый парень? Высокий, стройный?

— Нет, нельзя сказать, чтобы он был красив. Между прочим, он сейчас болен, и я думаю, она пришла ухаживать за ним. Это очень мило с ее стороны.

Приветливая женщина была в хорошем настроении и уже собиралась прочесть целый реферат о молодых девушках, но Доунер уже знал все необходимое.

Он нахлобучил пониже шляпу, взял зонтик под мышку и, не извинившись, пошел своей дорогой. Это было характерным для него. Он много времени тратил, чтобы завязать новое знакомство, но не терял минуты для поддержания бесполезного.

После посещения редакции, он пошел к центру города. По дороге на вокзал миновал Скотленд–Ярд. Тут вдруг остановился и, подумав, принял решение. Быстро повернул к мрачному зданию.

— Доктор Маклэд сидит в лаборатории, мистер Доунер. Сомневаюсь, чтобы он принял кого–нибудь. — Сержант у дверей понизил голос. — Он занимается расследованием дела об отравлении. Вы же знаете о женщине, отравленной своим мужем. Случай Швейцера. Инспектор Ридер руководит этим делом, но доктор должен произвести врачебную экспертизу. Сегодня он вызвал на помощь знаменитого специалиста Тэнзия. Вот для вас благодарный материал!

Доунер кивнул головой и записал слова сержанта в блокнот. Он сам уже намеревался заняться этим случаем, но «Дейли Глоб Герольд», поручивший ему это дело, скупо оплачивал гонорары.

— Будьте добры, передайте ему мою визитную карточку и узнайте, могу ли с ним поговорить.

Сержант позвал одного из чиновников и передал ему карточку. Через некоторое время тот вышел и сказал:

— Пожалуйста, наверх, мистер Доунер.

Энди был в белом рабочем халате и мыл руки, когда Доунер вошел.

— Садитесь, пожалуйста. Я не могу многого сообщить вам об этом случае. Осмотр трупа еще не закончен, но вы можете сообщить, Швейцер был сегодня арестован, когда садился на пароход.

Энди не был злопамятным по отношению к Доунеру. В конце концов, журналисту тоже нужно заработать. Он всегда был добросовестным в своих сообщениях и содействовал полиции при расследовании многих случаев. В будущем тоже может пригодиться.

— Я явился сюда не для этого. Сообщение об аресте все равно появится в вечерних газетах. Я пришел поговорить о мисс Нельсон.

— Мисс Нельсон? Я думал, у вас пропал к ней интерес. Что вам опять удалось узнать?

— Она находится здесь, в городе.

— Здесь? — Изумление Энди не было поддельным. — Вы хотите сказать, она здесь живет или вот только видели ее на улице.

— Я не знаю, где она живет, но уже в течение двух недель она посещает больного матроса на Кэстль–Стрит номер семьдесят три.

— Кэстль–Стрит, номер семьдесят три?

Доунер заметил, что известие обеспокоило Энди.

— Но ведь это в очень бедном районе города, не правда ли?

— Я думал, что это вас заинтересует.

— Не знаю, почему ей и не поухаживать за больным матросом.

— Конечно, в этом нет ничего предосудительного.

— Вам ведь известно, что мисс Нельсон хорошая сестра милосердия… она ухаживала во время войны за ранеными.

— Я этого не знал. — Доунер вынул портсигар и стал выбирать сигару. — Может быть, она и теперь занимается своей добродетельной работой.

— Весьма возможно.

Доунер встал.

— Я хотел отправиться на будущей неделе в Беверли искать новую опорную точку.

— Но теперь вы не можете рассчитывать на вашего старого друга, — с многозначительной улыбкой сказал Энди.

— Вы имеете в виду Уильмота?

Энди кивнул головой.

— Это замечательный человек! — Доунер затянулся сигарой. — Чем, собственно, он занимается? У него, наверное, имеется здесь бюро?

— Не знаю. Я этим никогда не интересовался.

— Может быть, он идентичен с Эбрэгемом Селимом?

— Я уже думал об этом, но не занялся этим предположением. Почему бы вам не взяться за расследование в этом направлении? Убежден, вы нашли бы прекрасный материал для сенсации.

Глава 22

Энди вздохнул облегченно, когда Доунер ушел. Сообщение о Стэлле было приятной вестью. Он давно не видел ее и даже не слыхал о ней. Он лишь получил письмо от ее отца, в котором тот писал, что она уехала к родственникам на месяц. Энди мог установить личность матроса. Но он не хотел следить за Стэллой, независимо от ее тайны. Он чувствовал себя оскорбленным. Почему она не пришла к нему и не рассказала о своих заботах? Он пожалел, что не спросил у Доунера, носит ли она еще бандаж. Почему она ничего ему не сказала? Он случайно узнал от мистера Нельсона.

Бедный матрос! Он пожал плечами. Если ей нравится посвящать свое время бедному больному, то это ее дело. Все же ему хотелось знать, кто этот больной. Хотя в действительности это его мало интересовало. Он просто хотел видеть Стэллу. Сначала он хотел написать ей. Но потом передумал, взял шляпу и пошел пешком на Кэстль–Стрит.

Подойдя к дому, он постучал. Послышался гул голосов и скрип дверей. Через минуту дверь раскрылась. Стэлла была очень смущена. Впервые он видел ее в замешательстве.

— Ах, вот сюрприз, Эндрю! Откуда ты узнал, где я? Я здесь совсем не живу, я только посещаю этот дом.

Она говорила нервно и отрывисто. Еще более странным было то, что она стояла в дверях и не приглашала его в дом.

— Я хотел видеть тебя, — спокойно сказал Энди. — Я слышал, ты за кем–то ухаживаешь?

— Кто тебе об этом сказал? Папа ничего не знает, — быстро сказала она.

Она сильно покраснела. Ей было ужасно больно, что он увидел ее в таком положении. Подавленный Энди, собрался уже уйти, но она его удержала.

— Подожди немного.

Она вошла в дом и через минуту вернулась опять.

— Входи, пожалуйста, я покажу тебе моего пациента.

Энди сначала задумался, но потом последовал за ней. Она открыла дверь комнаты и Энди увидел кровать.

— Подойди поближе.

Энди послушался и, увидев больного, оторопел. Это был Скотти.

— Вот наваждение!

У Скотти не был вид больного. Он лежал одетый, прикрытый легким одеялом.

— Что с вами, Скотти?

— У меня острая малярия со многими осложнениями, — быстро ответил Скотти.

— Что с ним? — спросил Энди у Стэллы.

Она смущенно переводила взгляд с одного на другого.

— Я скажу тебе всю правду. Скотти поранил себе руку и не хотел обращаться к врачу. Я сестра милосердия. Хотя рана была довольно серьезной, я лечила ее.

Скотти утвердительно кивнул головой.

— Это верно, Маклэд. При всем моем уважении к врачам и их познаниям должен сказать, что мисс Нельсон — единственный врач, способный совершить чудо.

— Итак, вы себя поранили. Не было ли это ранением руки?

— Да.

— Может быть, вы ранены выстрелом из пистолета, которым свирепый хозяин защищался от налета на его квартиру?

— Он снова все разнюхал, — дружелюбно сказал Скотти. — Я случайно забрел в парк и попал в линию огня.

— Я все понимаю, — Энди почувствовал облегчение. — Значит, вам поранили руку и мисс Нельсон перевязывала ее в своей комнате. Но я ничего не заметил, когда вы были у меня перед отъездом.

— Я держал руки в карманах брюк. Это было ужасно больно, но обман мне удался великолепно.

— Мистер Скотти был тяжело ранен, — сказала Стэлла, — и если бы он пошел к врачу, вышли большие неприятности. Полиция разыскивала человека с раненой рукой.

— Итак, вы совершили нападение на Беверли–Холл. — Энди сел и мрачно смотрел на Скотти, который нисколько не смутился. — К чему тогда все разговоры о вашем исправлении?

— Оно медленно продвигается вперед, — с удовлетворением ответил Скотти. — Но я не хочу больше скрываться: Я выну руку из–под одеяла и встану. Вы должны знать всю правду, Маклэд. Я предполагал, что человек, который угрожал вам револьвером, был служащим из Беверли–Холл. Поэтому я и пошел на розыски. А прежде всего, я хотел забрать пресловутый брачный документ.

— Кто был этот служащий?

— Я ничего не знал и теперь не знаю, кто он. Возможно, это к лучшему, что я ничего не рассказал вам. Вы посоветовались бы с мистером Салтэром, и я был бы обнаружен. Я убежден, что это был служащий из Беверли–Холл. Я даже видел его. Когда я узнал от вас, что произошло в доме Уильмота, я тайно выбрался из дома и пошел к владениям Салтэра. Я давно думал, что убийца бежал именно по этой дороге. Я предполагал, что убийца — один из сторожей парка.

— Разве?

Скотти утвердительно кивнул головой. Он говорил серьезно.

— Помните, я говорил вам, что видел незнакомца в фруктовом саду? Я тогда не сказал, что он был одет, как парковый сторож.

— Почему вы мне сразу не сказали об этом?

— Потому, что я тоже хотел побывать в роли детектива. Я приходил в восторг при мысли, что приду и скажу вам: «Маклэд, разрешите мне назвать вам имя убийцы Мэрривена и Свэнни». Конечно, это была сумасшедшая идея.

— Что же произошло в ту ночь?

— Я пришел в парк по направлению к дому. Я думал, таинственный грабитель, напавший на дом Уильмота, не особенно спешил, и я сумею догнать его. И я действительно его догнал. Я засел в кустах, и он прошел мимо меня. Он направился к дому и исчез.

— Каким путем?

— Он пролез через окно. То самое, которое я потом открыл. В комнате было темно, и я думал, что потерял его след. Но через некоторое время зажегся свет в комнате Салтэра.

— Это было в библиотеке?

— Да. Он повернулся ко мне спиной и наклонился над столом.

— Он был парковым сторожем?

— Да. Но кем именно — не могу вам сказать. До того я еще не бывал в имении мистера Салтэра.

Энди широко открытыми глазами смотрел на Скотти.

— Вы вполне уверены, что было именно так?

— Абсолютно. Я видел его несколько секунд. Он открывал один ящик за другим и вдруг выключил свет. Сначала я не понял, почему он это сделал. Потом стало ясно. Он подошел к окну и опустил шторы. Потом опять включил свет и через пять минут снова потушил. Я ждал довольно долго, прежде чем он двинулся. Я думал, он вошел через парадную дверь, но ошибся. Только спустя час я понял, что он пользовался черным ходом для прислуги. Я обходил дом и размышлял о том, что предпринять, как вдруг открылась дверь, и во двор вышел мужчина. По платью я узнал, что это был он. Я наблюдал за ним, пока он не исчез.

— Разве вы не заметили его лица?

— Нет. Было слишком темно. Клянусь, это был тот самый сторож, которого я видел раньше. Когда он ушел, я попробовал открыть окно, через которое он пролез. Но он закрыл его изнутри. Прошло более пятнадцати минут, прежде чем мне удалось его открыть. Я пробрался в библиотеку. Я там натворил беспорядок, но я ничего не хотел украсть.

— Я тоже не понимаю, зачем вы перерыли всю библиотеку.

— Я думал, что сторож пробрался в библиотеку, чтобы взять бумаги. Я хотел знать, что он искал.

— А вы что–нибудь сжигали?

— Сжигал? — с изумлением спросил Скотти. — Нет! Откуда вы это взяли.

— Продолжайте ваш рассказ.

— Осталось рассказывать немного. Я был глуп, шатался по комнатам и забрел в спальню мистера Салтэра. Я предпочел бы не делать такой глупости, — с сожалением сказал Скотти, посмотрев на свою забинтованную руку.

Стэлла все время не спускала взгляд с Энди, Эту историю она слышала много раз и ограничилась замечанием:

— Когда Скотти вернулся и рассказал мне про это, я подумала, что он совершил взлом. Но когда он уверил меня, что следил за убийцей, я сделала все, что могла. Он был уверен, что его арестуют. Все врачи района были извещены о том, что должны заявить в полицию, если кто обратиться с огнестрельной раной… Мистер Скотти сказал мне, что снял в городе домик, и я обещала ему приходить туда ежедневно и делать перевязки.

Энди облегченно вздохнул.

— С профессиональной точки зрения я должен не поверить Скотти, но моя интуиция подсказывает мне, что он говорит правду. Вы оба доставляете мне столько забот и затруднений, как Эбрэгем Селим. Вы способны двигать рукой?

— О, конечно, — ответил удовлетворенно Скотти, — моя рука вполне здорова. Если бы вы сегодня не явились, то вы бы меня уже не застали. Лучше бы вы не знали об этой истории.

— Но я должен был прийти. Найдя след мисс Нельсон, Доунер пронюхал про эту квартиру. А кто живет наверху?

Скотти виновато посмотрел на Энди.

— Мой друг, старый коллега, — ответил он.

— Вы с ним познакомились в Дартморе или в Пентон–Вилле? — иронически спросил Энди.

Скотти снисходительно улыбнулся.

— Когда вы стали врачом, сцена потеряла в вашем лице хорошего артиста. Он только мой старый друг. Вы его не знаете и не зовите сюда, он очень пуглив.

Тактичный Энди исполнил его просьбу.

Прежде, чем отправиться с Маклэдом, Стэлла раз двадцать заклинала Скотти ежедневно перевязывать руку, обучая его применению различных мазей и пудры.

Энди проводил ее до квартиры. Он был безмерно счастлив, что снова увидел ее. Он молчал всю дорогу. Она же думала, что он сердится на нее, и это ее крайне огорчало.

— Эндрю, я это сделала потому, что думала, что это не будет против твоего желания.

— О чем ты говоришь? — быстро спросил он. — Не о Скотти ли? Это было великодушно с твоей стороны. Доверие к Скотти является моей слабостью. В истории со сторожем много вымысла. Я опять поеду в Беверли–Грин. Сторож будет для меня побудительным мотивом.

— Разве ты нуждаешься в каких–нибудь мотивах?

— Нет, — медленно ответил он после паузы. — Я думаю, что нет.

— Приходи сегодня вечером, — сказала она, но тут же пожалела о своей опрометчивости.

— Я тоже подумал об этом, но… лучше будет…

Стэлла зарделась.

— Ты думаешь, что люди будут думать о том, что мы вернулись вместе после того, как исчезли в один день? Удивительно, что такие мысли чаще приходят мужчинам, чем женщинам. Я думаю, что я не особенно тактична. Теперь ты должен ждать, пока я упакую чемодан. Ты потом понесешь его.

Энди стал шагать вдоль дома, где Стэлла снимала комнату. Он был доволен собой, всем миром и счастлив, как никогда.

Такое же чувство владело и Стэллой, когда она поспешно укладывала чемодан. Она боялась Энди и с нетерпением ждала, пока хозяйка разменяет деньги для сдачи. Когда та вернулась, Стэлла схватила чемодан и выбежала из комнаты. На тротуаре никого не было. Энди исчез. Она взяла автомобиль и, сидя в нем, готова была плакать.

Энди был настолько погружен в свои мысли, что не сразу увидел, как из дома напротив вышел мужчина в сопровождении элегантно одетой дамы. Они обменялись несколькими словами, и дама снова вошла в дом. А мужчина быстро зашагал по улице.

Энди узнал его, это был Артур Уильмот. Когда Уильмот сел в нанятый автомобиль, Энди тоже остановил такси и приказал шоферу:

— Поезжайте за тем автомобилем!

Конечно, было чересчур невежливо, и даже грубо, оставить Стэллу одну, но другого такого случая раскрыть тайну Уильмота могло и не быть.

Стэлла же приехала домой очень расстроенная. Мистер Нельсон был очень рад ее приезду, повел в ателье и показал новую картину. Но когда он ушел к Шэпэрдам играть в бридж, была даже рада остаться одной.

Беверли–Грин потерял для нее все очарование. Она не могла себе представить, как она здесь жила без него. И вот теперь… Неужели Энди не мог дождаться ее выхода из квартиры? Скорее всего, все обдумав, он пришел к выводу порвать их отношения. Он рассердился на нее из–за Скотти. Но ведь она помогла Скотти ради него. Неужели их дружба вот так закончится?

Она села за стол и стала писать письмо. Но едва она написала: «Дорогой мистер Маклэд», как через комнату прошла служанка, чтобы открыть дверь. Стэлла не слышала звонка, когда она подняла свои глаза, она увидела улыбающееся лицо Энди. Она вскочила и, несмотря на то, что в комнате была служанка, бросилась навстречу Энди и схватила его за руки.

— Ты все–таки явился! Но почему ты исчез? Почему бросил меня? Это, наконец, невежливо.

— Ты права, я очень плохо поступил. Но у меня есть мотив для извинения. Здесь такая история… ты будешь смеяться!

— Я совсем не хочу смеяться, — упорно настаивала Стэлла. — Ты мне причинил боль, и должен раньше извиниться. Я уже хотела написать тебе резкое письмо. Нет, ты не должен его видеть!

Но Энди уже взял лист бумаги и прочел «Дорогой мистер Маклэд». Он рассмеялся.

— Я бы написал более официально.

— А теперь расскажи свою смешную историю. Почему ты удрал!

— Потому что я увидел мистера Уильмота. Он вел себя так странно и таинственно, как тот преступник на сцене. Я хотел разузнать о его таинственной профессии. Знаешь ли ты фирму «Флора»?

— «Флора»? — удивленно спросила Стэлла.

— Разве ты никогда не слыхала об этой фирме? Она знакома всем женщинам.

— Я знаю шляпочный магазин «Флора».

— Флора, известная мастерица шляп — Артур Уильмот, — торжественно произнес Энди.

— Артур Уильмот? Но это смешно! Он же ничего не понимает в шляпах.

— Напротив, считается авторитетом в этой области, — смеясь, сказал Энди. — Теперь я понимаю, почему он был так смущен, когда я увидел у него в комнате дамскую шляпу. Это была его тайна. Он фабрикант дамских шляп. Владелец фирмы «Флора» и трех магазинов в городе. Очевидно, по вечерам он объезжает их, чтобы собрать дневную выручку. Но почему ты не можешь допустить, что он фабрикант шляпок?

— Обожди минуту!

Она подошла к письменному столу и подала Энди письмо Артура. Это было формальное краткое извещение, в котором мистер Артур Уильмот свидетельствует свое почтение мисс Нельсон и просит ее известить его адвоката о всех подробностях ее денежных отношений с покойным мистером Дарием Мэрривеном.

— Скотти сказал бы: «Вот это дама!».

На следующее утро они встретили Артура в клубе. Он поклонился еле заметным кивком головы.

— С добрым утром, Артур, — любезно сказала Стэлла. — Я получила ваше письмо.

Уильмот покраснел.

— Лучше поговорить об этом с мистером Уэчем, — ответил он несколько высокомерно и направился к игрокам.

— Ах, Флора, — сказала она негромко, но Артур все же услышал. В этот день он был плохим игроком в гольф.

Глава 23

Когда мистер Доунер шел домой мимо полицейского управления, он увидел плакат: «Полиции нужны сведения об Эбрэгеме Селиме, он же мистер Уэнтворт. Он разыскивается в связи с убийством Дария Мэрривена и Альберта Свэнни. Убийство было совершено двадцать четвертого июня.

Селим заимодавец и ростовщик. Ему приблизительно пятьдесят пять лет. Ходит слегка сгорбившись, носит очки и всегда гладко выбрит. Возможно, что он попытается продать чеки с подписью «Д.Уэнтворт», но не исключено, что владеет значительной суммой денег. Каждое сообщение, которое способствует его разоблачению, оплачиваются полицией. Все сообщения должны быть направлены доктору Маклэду, Главное полицейское управление».

Доунер рассердился. Все, что напоминало о Беверли–Грин, портило ему настроение. Он уж было думал, что загадка разрешена, когда Уильмот рассказал о посещении Стэллой Нельсон в ту ночь Мэрривена.

Если события протекали так, как того хотел Доунер, он был бы очень счастлив. Он не был врагом Стэллы. Более того, симпатизировал ей. Он знал, что нужно ценить в женщинах. У него не было причин разорить Маклэда, так как он его действительно уважал. Но в профессиональном отношении Доунер был беспощаден. Если бы, допустим, он был помолвлен, и его лучший друг убил его невесту, то и тогда он, прежде всего, дал бы сенсационный материал. Он был идеальным осведомителем, образцом для своих молодых коллег, и заслужил уважение.

Его домик стоял на берегу реки и состоял из гостиной, спальни, ванной и кухни. Большая деревянная веранда и садик дополняли картину.

Бывал он здесь только летом. Войдя в комнату, Доунер поставил соломенный стул у стола и зажег газовую плиту, чтобы вскипятить котел с водой. Комнаты были скромно, но уютно обставлены.

Доунер вынул из кармана бумаги. Он намеревался закончить свой объемистый труд «Теоретические разрешения загадок нераскрытых убийств». Его издатель, стремившийся заработать на его книгах, переделал название и выпустил под заглавием «Разоблачения таинственных убийств».

К рукописи было приложено письмо, полученное с утра. «Если бы вы поместили в этой книге ваши суждения об убийстве в Беверли–Грин, она пользовалась бы большим успехом. Нам нужна боевая, сенсационная книга. Публика с удовольствием проглотит хорошую теорию об этом ужасном убийстве».

— Опять это проклятое убийство в Беверли! — яростно произнес Доунер.

Он и презирал эту историю, и не мог освободиться от мысли, что убийство осталось нераскрытым. Навязчивая мысль о нем не давала ему покоя.

В Беверли убиты два человека! По–видимому, Эбрэгем Селим был убийцей. Личность его не установлена. Эбрэгем — или «Икс» — можно было называть как угодно — не может быть найден потому, что он фактически не существует… Доунер отбросил все мысли относительно Стэллы Нельсон. То, что Энди защитил ее, еще не дает повод для подозрения.

Он пытался уснуть еще, однако не мог. Солнце уже взошло, и золотые лучи пробивались сквозь шторы. Он встал, засунул ноги в домашние туфли и пошел на кухню готовить завтрак. В то время, как он принимал ванну, закипел котел. Мистер Доунер, посвистывая, зажарил ветчину на сковороде. Когда все было готово, Доунер вошел в комнату.

— Великий Боже! — крикнул он.

На веранде сидел на соломенном стуле хорошо одетый господин. Мистер Доунер вышел на веранду. Он был возмущен незаконным вторжением в свои владения.

— Извините, пожалуйста, — сказал он тоном, не допускающим сомнения, кто именно должен извиниться. — Вы, вероятно, ошиблись… Ба, да это мистер Бойд Салтэр!

Мистер Салтэр поднялся и с любезной улыбкой протянул ему руку.

— Простите меня за вторжение. Но я помню, вы рассказывали, что у вас есть маленький домик в Сей–Беч. Я вас заставил тогда долго ждать, но я так страдал в тот день. Помните, я вам говорил, что добрая половина всех земель Сей–Беч принадлежит моей семье.

Он последовал за Доунером в гостиную.

— Вы себе представить не можете, как я рад вас видеть! — сердечно сказал журналист. — Извините за мой костюм. Я только что встал.

— Не беспокойтесь, пожалуйста. Не вы, а я должен извиняться. Утро теплое, и зеленая пижама вполне гармонирует с великолепной обстановкой этой комнаты. Я боялся прийти слишком рано. Уже одиннадцать часов, и Сей–Беч лежит недалеко от Беверли.

В то время, как мистер Доунер одевался, посетитель осматривал помещение.

— Я уже вчера подумал, как жаль, что я не имел повода вновь посетить вас, — сказал мистер Доунер. — Я ежедневно завожу много знакомств, но не все оставляют приятное впечатление. Не подумайте, что это комплимент. Я не настолько глуп, чтобы льстить такому серьезному и солидному человеку, как вы! Вы, наверное, сами почувствовали это.

— Совершенно верно, — серьезно сказал мистер Салтэр. — Уверяю вас, я не помешал бы вам в вашей великолепной квартире…

— Да ведь это крысиная нора, — презрительно сказал Доунер. — Но я очень скромный человек и не предъявляю больших претензий к жизни.

— Я бы не явился сюда, мистер Доунер, если бы не ваши прекрасные качества.

Доунер редко слышал комплименты по своему адресу. Поэтому слова Салтэра были для него новостью. Обычно он сам расписывал чужие достоинства и не привык думать о своей личности. Однако, Салтэр не такой человек, чтобы явиться с визитом ради своего удовольствия.

— Вы, наверное, хотите знать о цели моего визита?

— Пожалуй, так. Надеюсь быть вам полезным.

— Но… боюсь, что моя просьба может вас оскорбить.

Доунер услужливо улыбнулся.

— Не так уж легко заставить меня быть оскорбленным.

Мистер Салтэр откинулся на спинку стула.

— Значит, я могу говорить о деле. Я хотел бы знать, возьмете вы на себя поручение, которое обычно дается детективной агентуре. Теперь уж, наверное, оскорбил вас…

— Нисколько! Не забудьте, что моя профессия похожа на деятельность частного детектива. С той лишь разницей, что он доставляет сведения частному лицу, а я — публике. Но мои сведения более подробны и изложены на более чистом английском языке.

— И с большей точностью, следовало бы добавить. Вот почему я предпочел вас любому из этих детективов. В свое время вы были заняты раскрытием убийства в Беверли–Грин. Но дело затянулось, и вы прекратили свою работу. Возможно, она больше не оплачивалась в достаточной степени. Как видно, ваша деятельность и местопребывание зависят от редакторов и издателей.

— Совершенно верно.

— Что вы скажете, если я вам предложу заняться вторично розыском? Я весьма заинтересован в том, чтобы больше знать об этом таинственном убийстве. Особенно, я хотел бы знать тайну нападения на Беверли–Холл. Зачем ворвался злоумышленник в мой дом? Был ли наш друг, мистер Маклэд, посвящен в это преступление? Не известно ли Маклэду то, чего я не знаю? Имеет ли он сведения об Эбрэгеме Селиме? Где находится мисс Стэлла Нельсон?

— Некоторую информацию я могу дать сейчас.

Доунер рассказал мистеру Салтэру о доме на Кэстль–Стрит и о таинственных визитах Стэллы.

— Как фамилия больного?

Но Доунер пока ничего не мог сказать определенного.

— Я думаю, что вы найдете его и установите, что он именно тот злоумышленник, который ворвался ко мне в дом.

Доунер посмотрел на него с изумлением.

— В самом деле, это вполне возможно. Удивляюсь, как я раньше не подумал об этом.

— Но я могу и ошибаться. Выясните, пожалуйста, все. Вы и человек… кажется, его зовут Скотти… исчезли в один день. Я допускаю, что Скотти совершил налет на мою квартиру. Если это так, то он был ранен. Но мистер Маклэд ни в коем случае не должен знать, что вы возобновили поиски. По этому поводу я не могу дать вам никаких указаний.

— Можете вполне положиться на меня.

Мистер Салтэр достал банкноту из кармана и положил на стол.

— У вас будут расходы. Примите это, пожалуйста, в счет будущего гонорара.

Доунер наблюдал, как посетитель сел в автомобиль, ожидавший его. Потом вернулся и посмотрел на банкноту. Сумма была довольно значительна. Он ухмыльнулся.

— Нужно немедленно ехать в город, — сказал он и поставил утюг на газовую плиту. Мистер Доунер тщательно утюжил свои брюки.

Глава 24

— Убирайся от меня к черту, сатана, — резко воскликнул Скотти.

— Не стал ли ты набожным, — боязливо спросил Биг Мэртэн.

Скотти сидел на кровати в маленьком доме на Кэстль–Стрит. Биг Мэртэн был тем самым человеком, который бежал наверх, когда Энди постучал в дверь. Он не намерен был прятаться, но увидя посетителя, обомлел. Его называли Биг Мэртэн, потому что он был маленького роста. Он не раз помогал Скотти в его опасных операциях. Он был основным информатором для своего шефа. Легко завязывал знакомство с прислугой и умел рассказывать такие пикантные истории, что всегда был желанным гостем.

Скотти был слишком интеллигентен для такой роли. Его специальностью были драгоценные камни. А для того, чтобы быть на высоте своего положения, требовалось больше ума и опыта, чем у Бига Мэртэна. Последний, однако, был ему даже полезен. Биг Мэртэн смотрел за домом на Кэстль–Стрит, застилал кровати, мог сварить простой обед и выполнял маленькие поручения.

— Нет, набожным я не стал, но более осторожным, — заметил Скотти. Он подул на стекла своих очков и вытер их наволочкой. — У меня теперь достаточно денег, чтобы жить спокойно.

Биг Мэртэн наморщил лоб.

— Если не хочешь вертеть колеса, их будет вертеть другой. Эта дама просто просится на зубы. Она танцует, как разукрашенная елка.

— «Это судьба», — думал Скотти.

— Не тебе мне рассказывать о ней, — прервал он информацию Бига. — Я познакомился с ней в общественном месте. Ее зовут миссис Крестон–Бонзор. Она приехала из Америки и живет в Грэйт–Метрополитен–отель, комната 907.

— Даже банкиры слишком бедны, чтобы купить ее жемчуг, — настаивал Биг Мэртэн. — Они вот такие, — он показал пальцы. — А какие бриллианты! Таких ты еще, брат, не видел!

— Я это знаю, но она положила их в отдельный сейф.

— Вот как! — Биг Мэртэн был страшно оскорблен словами Скотти.

— Твои сведения не совсем точны. Моя кузина работает на кухне в отеле, она лучше знает. Она там чистит картофель.

— Кто? Миссис Бонзор?

— Нет, моя кузина!

Скотти задумался.

— Нет, милый Мэртэн, не пойдет! Маклэд тотчас же узнает, что это моя работа. Кроме того… — он прервал свои слева.

Биг Мэртэн все равно не понял бы, что он не может ради мисс Нельсон. Было бы преувеличением сказать, что Скотти совершенно исправился. Единственным мотивом его отказа была собственная безопасность. Кроме того, у него уже было достаточно средств, чтобы спокойно существовать.

— Я отправлюсь с визитом к миссис Бонзор, — сказал Скотти. — Я думаю, она не такая глупая утка, как ты себе представляешь. Она прибыла из Санта–Барбара. У нас могут быть общие знакомые на западе. Да, Мэртэн, я видел тебя с хорошо одетым господином. Вы выходили из Финнэген Локаль.

Лицо Бига Мэртэна приняло глупое выражение.

— Это был журналист.

— Тоже новость, — язвительно заметил Скотти. — Ты думаешь, я не знаю, кто он? Чего он хотел от тебя?

— А, спрашивал об одном старом деле. Я тогда получил восемнадцать месяцев тюрьмы… история с Гарри Уистоном.

— Да, я знаю. Но если он хотел узнать только это, зачем ему обращаться к тебе? Любой полицейский чиновник дал бы ему информацию.

— Он был очень любезен со мной и спросил, что стало с Гарри. Потом мы еще немного поболтали.

Скотти наморщил лоб и испытующе смотрел на Бига.

— Как будто он не знает, что Гарри сидит в тюрьме и отбывает семилетнее наказание. Ну, болтливая курица, что он выведал у тебя!

Биг рассердился! Разве он что–нибудь говорил!

— Убей меня гром на этом месте, если я ему проболтался о тебе. Он знал, что ты здесь и спросил, залечилась ли уже твоя рука. Я ему ничего не говорил. Он хорошо относится к тебе. Он сказал, чтобы мы немедленно обращались к нему, если попадем впросак. Он так действительно сказал.

— Но ты не проболтался, что Маклэд знает эту историю?

— Он сам уже знал об этом, — с удовлетворением ответил Биг Мэртэн. Скотти сердито посмотрел на него.

— Однако ты ничего не можешь держать в тайне, — разочарованно сказан он.

Скотти переоделся в свое лучшее платье, вынул из чемодана кучу визитных карточек, одну из них положил в карман. Она гласила: «Профессор Бэллингем. Пантагалла, Альберта». Такого города не существовало, но название звучало вполне по–канадски.

Когда он явился в Грэйт–Метрополитен–отель, ему сказали, что миссис Крестон–Бонзор находится в своей комнате. Мальчик взял его визитку. Сидя в кресле, Скотти наблюдал за всеми, кто проходил через вестибюль. Он моментально узнал детектива.

Мальчик вернулся и повел Скотти на третий этаж. Дама занимала комфортабельную, поражавшую своей роскошью, квартиру. Скотти знал, что последняя обходится ежедневно в немалую сумму.

Когда Скотти вошел, дама, смотревшая через окно, повернулась к нему и сказала:

— С добрым утром, мистер…

— Профессор Бэллингем, — почтительно сказал Скотти. — Мы уже встречались…

— Конечно. Я, к сожалению, не прочла вашей карточки, потому что нет под рукой лорнетки. Садитесь, пожалуйста, господин профессор. Очень любезно с вашей стороны, что вы вспомнили обо мне.

Скотти был приятно поражен ее любезным приемом. Она была украшена еще более драгоценными камнями, чем в первый раз. Глаза Скотти разбегались, как при виде лучшей ювелирной выставки. Каждая рука имела по три бриллиантовых браслета, каждый палец не менее одного кольца. В Скотти пробудился старый инстинкт. Грех и позор вести скромную жизнь, когда рядом дама обладает таким сказочным состоянием.

— Я очень рад посетить вас. Я из Пантагаллы, а вы из Санта–Барбара, поэтому я думал, что будет весьма приятно зайти к вам, чтобы узнать, как вы поживаете. Я хорошо знаю Санта–Барбару… Вернее, я знал ее раньше, пока там не появились богачи и не опустошили ее. Ха, ха, ха! Это только небольшая шутка, миссис Бонзор!

— Действительно, очень любезно с вашей стороны, господин профессор…

— Бэллингем!

— Меня просто шокирует, куда дела горничная мою лорнетку. Без нее я никак не могу читать. Лондон — скучный город. Я была здесь несколько лет тому назад. Но теперь все ново и чуждо. Я буду рада поехать обратно домой.

— А здесь вы давно живете?

— Уже 14 дней. Я еще не встретила здесь ни одного милого человека. Люди здесь так высокомерны и чопорны. И при этом не имеют ни гроша. Я была с визитом у одной дамы, с которой встречалась в Сан–Франциско. Муж мой, сенатор, был весьма любезен с ней. Но она не пригласила меня даже на чашку чая.

Из этого Скотти заключил, что миссис Бонзор, несмотря на ее богатство, не имела доступа в общество.

Потом они поговорили о Санта–Барбара, о жителях Сан–Франциско. Некоторые имена были, к счастью, ему знакомы. Затем она опять вернулась к излюбленной теме: стала жаловаться на негостеприимных обитателей Лондона, на прислугу.

— Возьмем хотя бы эту комнату. Ведь следовало удалить пыль с мебели, — сказала она, сняв пылинку со стула. — Эти слуги даже не прикоснулись тряпкой.

Скотти был удивлен. Она не могла прочесть визитку, а увидела микроскопическую пылинку. Странная болезнь глаз!

Скотти оказался приятным собеседником, и миссис пригласила его к ужину.

— Обыкновенно, я ем отдельно в своей гостиной. Здешняя пища хороша только для моих коз.

Когда Скотти выходил, кто–то толкнул его локтем.

— Энди хочет поговорить с вами, — сказал детектив. — Он просил вас зайти к нему в бюро.

Скотти почувствовал себя нехорошо.

— Привет, Скотти! Как ваше здоровье? Сядьте, пожалуйста! Один из помощников передал мне, что вы были с визитом у миссис Крестон–Бонзор, богатой американки, в Метрополитен–отеле. Не предпринимаете вы опять что–нибудь?

— Разве нельзя развлечь себя в обществе дамы? — оскорбленно спросил Скотти.

— Пожалуйста, сколько угодно, — насмешливо сказал Энди. — Но я соблюдаю ваши интересы, если держу вас в узде. Эта женщина — настоящая ходячая бриллиантовая россыпь из Кемберли. Я довольно косо смотрю на ваше новое искушение. Я только что приехал из Беверли–Грин, — с деланным равнодушием добавил Энди. — Мисс Нельсон очень интересовалась вашей деятельностью.

Скотти проглотил слюну.

— Очень любезно со стороны мисс Нельсон, — медленно произнес он. — У меня нет никаких злых намерений по отношению бриллиантов этой женщины. Если бы вы знали, какое значение имеет для меня общение с богатыми людьми, вы бы не противились этой маленькой перемене.

— Я вам позволяю. Мы наблюдаем за этой дамой со дня ее приезда в Лондон. И уже предупредили двух ее старых друзей. Было бы невежливо, если бы я не предупредил вас.

— Я больше не могу ее видеть?

— Вы можете посещать ее сколько угодно. Но если она явится к нам и пожалуется, что ее бриллиантовая диадема таинственным образом исчезла, тогда будет очень плохо, милый Скотти.

— Вы же знаете, что я покончил со старым образом жизни, — невинно сказал он.

— Я это знаю, — ответил Энди. — Но я не хочу, чтобы вы попали в неловкое положение, и знакомство с миссис Бонзор для вас опасно. Представьте, другой преступник за вашей спиной орудует и, вдруг, дама «теряет» какую–либо драгоценность.

Скотти взял шляпу и встал.

— Благодарю вас, Маклэд. Несмотря ни на что, я опять пойду к ней. Она сама по себе очень заинтересовала меня, независимо от ее бриллиантов. Вы уже знакомы с ней?

— Нет, наблюдение за ней не в моей компетенции. Я лишь замещаю Штэля, уехавшего в отпуск. Штэль бы не церемонился с вами.

— Очень вам благодарен! Да, кстати, знаете, что Доунер опять принялся за работу?

— Да, мне это давно известно. Он опять в Беверли, точнее, в деревне в двух милях от Беверли. Он что, следил за вами?

— Да, и забрал в лапы одного из моих друзей. Он знает, что мисс Нельсон посещала меня на Кэстль–Стрит. До свидания.

Хотя Скотти и знал, что за ним следят, он вечером пошел в отель. Он провел приятный вечер, миссис Бонзор хорошо ухаживала за ним. Между прочим, он узнал, что ее покойный муж вовсе не сенатор. Вероятно, калифорнийские сограждане дали ему такое прозвище. Он и раньше удивлялся, как такая женщина могла быть замужем за высокообразованным человеком. Это содействовало взаимному пониманию «профессора» и «сенатора». Она рассказывала о своем дворце, об автомобилях, о прислуге. При каждом движении она сверкала всеми цветами радуги.

— Скотти уже побывал у миссис Бонзор три раза, — доложил детектив. — Он каждый раз ужинает с ней и сегодня сопровождал на прогулку.

— Установите слежку за Бигом Мэртэном, чтобы узнать истинные планы Скотти и миссис Бонзор на будущее.

Энди симпатизировал Скотти как человеку, но как чиновник, считал его потенциальным преступником, опасным для общества.

В один прекрасный день к миссис Бонзор явился полицейский чиновник. Когда Скотти, сияющий в новом фраке, пришел к ней, миссис Бонзор встретила его довольно холодно.

— Я вообще не хотела вас впускать, сударь, — сказала она. — Но я должна дать вам объяснение, за вами следит полиция!

— За мной?

Скотти не оскорбился, но потерял хорошее расположение духа.

— Я получила официальное уведомление, что вы преступник, некий Скотти! Это было для меня тяжелым ударом.

— Почему? Я ведь ничего не украл и не снял бы шпильки с вашей головы, — Скотти говорил искренно. — Да, меня зовут Скотти, но это не настоящее мое имя. Признаюсь, что я преступник. Но что значит для такого человека, как я, встретить такую женщину, как вы. Светскую даму в полном расцвете своей красоты. Ни ваши деньги, ни ваши драгоценности не пленили меня. Если бы я хотел, я отнял их у вас при первом визите. Я явился сюда только с целью осмотра ваших бриллиантов. Я являюсь первоклассным знатоком бриллиантов. Но когда я увидел вас и заговорил с вами… все показалось мне сном. Такую женщину не часто можно встретить.

— Вы преувеличиваете, — возразила миссис Бонзор. Она с удовольствием слушала его, но скромности ради должна была возразить.

— Я не знал, что вы американка, когда впервые увидел вас. Я тогда уже понял, что должен буду видеть вас. Я укорял себя за глупость, но с каждым днем вы все более увлекали меня.

— Я не стремилась к этому, — пробормотала она.

— Мне будет очень тяжело прервать наше знакомство, — печально сказал Скотти и, поднявшись со стула, подал ей руку. — Пожелаю вам всего хорошего, миссис Бонзор. Это было для меня прекрасным сном.

Она пожала ему руку и ей стало жаль, что приятная беседа пришла к концу.

— Всех благ, мистер Скотти. Я буду очень рада вас видеть, но…

— Я вас хорошо понимаю, — с горечью заметил Скотти. — Что будут говорить про вас все эти элегантные бездельники, живущие в отеле?

Миссис Бонзор откинула назад голову.

— Вы ошибаетесь, если думаете, что я считаюсь с мнением окружающих, — возмущенно ответила она. — Приходите, пожалуйста, завтра к ужину.

Ее слова звучали как приказ, а лицо приняло величественное выражение.

Скотти удалился с легким поклоном. Он боялся, как бы она не передумала.

Глава 25

Когда Энди рассказал Стэлле о похождениях Скотти и миссис Бонзор, она приняла их сторону.

— Может быть, она хочет его исправить, — сказала Стэлла. — Плохие люди бывают героями для романтически настроенных натур. Я не хочу сказать, что Скотти плохой человек, а миссис Бонзор одарена фантазией. Но ничего плохого в этом не вижу.

— Но он бывает у нее к обеду, чаю и ужину, — возразил Энди. — Насколько я знаю, они даже завтракают вместе.

— Может быть он влюблен, — сказала Стэлла. — Скотти всегда казался мне романтичным.

— Я не отрицаю это. Стоит вспомнить его алиби…

— Милый Энди, ты скоро встретишься с этой дамой.

— Что? Я встречусь с этой дамой?

Стэлла торжественно кивнула головой.

— Скотти написал мне, не буду ли я против, если он приедет с ней к нам. Я согласилась. Когда я описала отцу наружность этой дамы, он ужаснулся. Боюсь, сегодня вечером он выступит с репликой, поэтому весьма кстати, что ты здесь.

— Значит, Скотти осмелился заявить, что приедет к ужину с «королевой бриллиантов»? — недоверчиво спросил Энди.

Так оно и было.

Миссис Бонзор была в плотно прилегающем, вишневого цвета бархатном платье с глубоким вырезом. Энди был поражен. Еще ни одна женщина не носила столько драгоценностей. Она сверкала с ног до головы. Если бы магараджа в полной парадной форме оказался рядом с ней, он бы стушевался.

Скотти был в хорошем настроении и смеялся. Его. гордость была неподдельна.

— Разрешите представить мою подругу жизни миссис Крестон–Бонзор, — сказал он. — Это доктор Маклэд, Мирабель! Хотя я имел с ним небольшой спор, даже вел борьбу, вернее, он боролся против меня, я не сержусь на него. По его приказу вы были извещены обо мне, но это вполне законно и в порядке вещей.

Скотти крепко пожал руку Энди. Миссис Бонзор лишь холодно взглянула на него.

— Разрешите представить вам мисс Нельсон, Мирабель, — пальцы Скотти сверкали огнем камней.

— Очень рада с вами познакомиться, — сказала без особого воодушевления миссис Бонзор. — Каждый, кто является другом профессора Бэллингема, является также и моим другом.

Она многозначительно посмотрела на Энди.

Начало было не совсем таким, как хотелось Стэлле. Во время ужина она поняла, что миссис Бонзор ревнует к ней. Между тем, американка преодолела антипатию и завязала с Энди оживленную беседу. Теперь уже Скотти заревновал не на шутку.

— Да, на днях я уезжаю на родину, — сказала американка, глядя на Скотти. — Я провела время куда приятнее, чем ожидала. Но мои владения требуют присмотра. — Она опять посмотрела на Скотти, но он рассматривал скатерть с таким скромным видом, что Энди чуть не рассмеялся.

— Надеюсь, вы поедете не одна, вы же не оставите нашего друга, нашего уважаемого профессора.

— Конечно! — миссис Бонзор поперхнулась. Скотти поднял глаза.

— Я уже подумал о том, чтобы поехать в Калифорнию насладиться великолепными пейзажами.

Американка со скромной улыбкой посмотрела на него.

— Стенфор и я… — начала она.

— Стенфор? Кто такой Стенфор? — изумился Энди. Но Скотти умоляюще посмотрел на него и Энди понял.

— Стенфор и я стали друзьями. Я думала, вы уже видели кольцо.

При этих словах она подняла руку и Энди насчитал около двадцати колец.

— Разрешите поздравить вас! Я очень рад. Это действительно сюрприз для меня, миссис Бонзор.

— Для меня это было еще большим сюрпризом, — ответила она, сияя от счастья, — но вы же понимаете, что должна чувствовать женщина в моем положении. Стенфор начнет новую жизнь. Вблизи моего дома есть гора, там он сможет заниматься… как оно называется это слово, Стенфор…

— Заняться геологией, — пролепетал Скотти.

— Да, так. А если эта гора окажется недостаточной, мы поедем в машине к большим горам.

— Вы нас оставляете? И, вероятно, вы в течение этого месяца забыли о Беверли–Грин с Уильмотом и с этим ужасным Эбрэгемом Селимом и… — но Энди не смог договорить так как миссис Бонзор вдруг лишилась чувств и упала со стула.

— В комнате слишком жарко, — устало сказала американка, когда пришла в себя. Ее прическа была в порядке, брошка сидела косо. Выглядела она старой, лицо стало бледным, худощавым. — Я думаю, мне станет лучше, если поеду в отель. Стенфор…

Было трогательно видеть, с каким доверием она ему говорила.

— Закажи, пожалуйста, машину.

Энди боялся, что она опять лишится чувств. Поэтому он облегченно вздохнул, когда увидел, что она смогла сама, поддерживаемая Скотти, сесть в автомобиль.

— Поездка подействует на меня благотворно, — сказала она, озираясь с нервной улыбкой. — Мне очень жаль, что я вас так напугала. Да, я хотела бы узнать подробности убийства. Кого, собственно, убили? Эбрэгема Селима?

— Нет, некоего Мэрривена. Было довольно глупо, что я упомянул об этом, — сказал Энди.

Энди вернулся к Стэлле, чтобы закончить прерванный ужин.

— Эбрэгем Селим, — тихо произнес Энди.

— Ты думаешь, упоминание этого имени было причиной обморока?

Но Энди погрузился в свои думы и не отвечал ей.

— Да, надо поговорить с этой американкой. Если не ошибаюсь, она даст нам больше сведений и об убийстве, и о его первопричинах, чем сам убийца.

Когда мистер Нельсон вернулся домой, Энди отправился в общинный дом, где он занимал свою старую комнату. Он был единственным гостем и Джонстон радушно приветствовал его.

— Слава Богу, вы вернулись. Я уже боялся, что больше не увижу вас.

Энди посмотрел на дворника и заметил, что лицо его сильно исхудало.

— Что с вами, Джонстон? У вас довольно скверный вид!

— Со времени убийства я стал очень нервным. Не могу сидеть спокойно ни минуты. Раньше трех часов утра не могу уснуть.

— А почему именно?

Дворник истерично засмеялся.

— Я бы вам рассказал, но вы сочтете меня сумасшедшим. Бывают моменты, когда я сам боюсь лишиться рассудка. В молодости я был бесстрашным человеком, но сейчас…

— Но сейчас? — спросил Энди.

— Я, до некоторой степени, человек верующий, — продолжал Джонстон. — Я каждое воскресенье хожу в церковь. Не верю в привидения, спиритизм и тому подобные глупости.

— Разве вы видели привидения? Джонстон, на вас лица нет. Я завтра же поговорю с мистером Нельсоном, чтобы он внес в общину предложение дать вам отпуск.

— Может быть, вы и правы, но… я видел такое, что кровь леденеет в жилах. Я вам говорю, хотя вы врач. Это действительно долина привидений.

— Разве вы видели духа?

Джонстон проглотил слюну.

— Я видел мистера Мэрривена.

— Что? Вы видели мистера Мэрривена? Где?

— Я его очень хорошо видел. Так же ясно, как видел много раз, когда он стоял в своем ночном халате перед садовой дверью. Он любил всегда выходить по утрам, когда все еще спали. Всегда в длинном желто–коричневом ночном халате. Не раз я видел его и в теплые летние ночи. Он держал руки в карманах и глубоко вдыхал свежий воздух.

— Вот как, — дружески сказал Энди. — И вы видели его после смерти?

— Я видел его в предпоследнюю ночь… я никому об этом не говорил, но с тех пор не могу спать. Несмотря на это, я каждый вечер прогуливаюсь перед сном и пересекаю насаждения раз двадцать. В предпоследнюю ночь я шел и размышлял о том, кто бы мог купить этот дом. Мистер Уильмот увез всю мебель и остались только шторы на окнах. Подойдя ближе, я увидел свет из окна. — Голос Джонстона задрожал. — Он исходил из комнаты, где был найден убитый.

— Какой свет горел там?

— По–видимому, свечка. Огонь был довольно тусклый. Мистер Уильмот ведь распорядился снять электрический счетчик.

— И что случилось потом?

— Когда я увидел свет, пробивавшийся через шторы, я подумал, что брежу… но одна из штор стала медленно подниматься…

Джонстон не мог говорить от волнения и сделал паузу.

— Я не мог хорошенько его рассмотреть, но… он был в ночном халате и смотрел в сад. Я оцепенел от ужаса и не мог двинуться с места. Я хотел крикнуть и не мог. Потом он опустил штору, и свет погас. Через мгновение свет появился в коридоре. Там есть над дверью окошко и я мог это видеть. Не знаю, сколько я стоял, может быть, десять минут, а может десять секунд… Я не мог дать себе отчета. Когда я собрался с силами и хотел двинуться с места, дверь дома открылась. Из коридора выходил слабый луч света, и он… вышел.

— Мэрривен?

— Да.

— Вышел мужчина в ночном халате?

— Да, сэр.

— А после этого вы его видели?

— В прошлую ночь. Я превозмог себя и снова пошел к дому. Он стоял у двери, держа руки в карманах.

— Вы заметили его лицо?

— Нет, я страшно испугался и не стал ждать… я быстро отпрянул в сторону.

— Вы рассказали об этом мистеру Уильмоту?

— Нет, я не хотел ему об этом говорить. Ведь мистер Мэрривен был его дядей.

Энди задумался над его словами. Воцарилось молчание.

— Вы, видно, страдаете галлюцинациями и ваши нервы сильно расстроены. Завтра я осмотрю вас, Джонстон.

Когда Энди улегся в кровать, часы показывали одиннадцать. Несмотря на трудный день, он никак не мог уснуть. Рассказ Джонстона нисколько не повлиял на него. Дворник, без сомнения, нервнобольной. Возможно, что свет из другого дома отразился в окнах дома Мэрривена, а остальное — плод его фантазии. Но, с другой стороны, трудно допустить, чтобы в это время в других домах горел свет. Энди долго бился над этой загадкой, пока, наконец, не забылся в тревожном сне.

Хриплый крик ужаса заставил его проснуться. Он вскочил с кровати и зажег свет. Послышались быстрые шаги в передней. Энди открыл дверь и увидел перед собой бледного, как смерть, Джонстона, который не мог говорить от ужаса. Он лишь показывал в окно. Энди бросился и открыл окно. Но ничего не увидел.

— Скорей потушите свет, Джонстон!

Воцарился полный мрак, но и теперь Энди ничего не мог увидеть на улице.

— Я опять его видел, — пролепетал Джонстон. — Он ходил мимо дерна… мимо моего окна. Он шагал взад и вперед в своем халате. Я открыл окно и выглянул, чтобы удостовериться… и тогда… он заговорил со мной. О, мой Господь!

— Что же он сказал? — Энди потряс дрожавшего от ужаса Джонстона. — Говорите же, наконец.

— Он просил у меня ключ, — отозвался Джонстон, обливаясь слезами. — Он даже назвал меня по имени.

Энди оделся и быстро спустился вниз, но никого не увидел. Он лег наземь и приложил ухо к дороге. Тщательно искал следы, но ничего не обнаружил.

Вернувшись к Джонстону, он нашел его без сознания. После некоторых усилий Энди Джонстон открыл, наконец, глаза.

— Почему он просил у вас именно ключ?

— Потому что он хранится у меня. Мистер Уильмот передал его мне на случай, если придут покупатели смотреть дом.

— Лучше дайте его мне, — сказал Энди, взял ключ и положил в карман.

Энди знал, что уже не уснет, поэтому он оделся и пошел к дому Мэрривена. Он никого не увидел, ни человека, ни духа, но когда подошел к двери, им овладело неприятное чувство. Он при помощи электрического фонарика нашел замочную скважину парадной двери и открыл ее. Звуки его шагов громко отдавались в пустом коридоре.

Очутившись возле двери рабочего кабинета Мэрривена, Энди остановился. Мебели не было, даже ковер был убран, и голая проволока указывала на место, где висели картины.

Энди осветил фонариком темное пятно на полу, где лежал убитый. Потом подошел к окну и осветил его. Холодная дрожь пробежала по телу. В саду он увидел какую–то фигуру, которая быстро исчезла.

Энди бросился к засову окна, чтобы открыть, но он был привинчен и прошло несколько минут, прежде чем ему удалось прыгнуть в сад и побежать по усыпанной дорожке. Ни человека, ни духа не было видно.

Энди вытер холодный пот со лба. Потом опять вернулся в комнату, привинтил засов, закрыл на ключ парадную дверь и вернулся в общинный дом.

Когда Энди взглянул на дом Нельсона, он оторопел. Из окна Стэллы виднелся луч света.

Глава 26

На сей раз Энди не стал ждать до утра. Он направился к дому Нельсона и увидел, что коридор освещен. Он тихо постучал. Послышался голос Стэллы:

— Кто там? — Ее голос дрожал от страха.

— Это я, Энди!

— Ах, это ты! — Стэлла открыла дверь. — Энди, я пережила такой страх, что не могу придти в себя.

— Этой ночью, должно быть, все напуганы и потеряли рассудок. — Энди поглаживал ее волосы. — Ты что–нибудь увидела?

— А ты разве ничего не видел? — спросила она и внимательно посмотрела на него.

Сверху послышался голос Нельсона.

— Энди пришел, папа! Хочешь спуститься к нам?

— Разве что–нибудь случилось? — Нельсон спустился с лестницы в ночном халате.

— Именно это я и хочу узнать, — ответил Энди. — Как видно, Беверли–Грин находится этой ночью в тревожном состоянии.

На мистере Нельсоне был халат темно–красного цвета. По глазам художника было видно, что он только что проснулся.

— Вы раньше не стучали? Могу поклясться, что раньше кто–то стучал.

— Нет папа, Энди тогда не стучал. Это был кто–то другой, — сказала Стэлла дрожащим голосом.

— Разве до меня кто–то постучал? — спросил Энди.

— Да, я сплю очень чутко и сейчас же услышала стук. Я думала это ты, поэтому открыла окно и выглянула наружу. Я ясно видела человека, стоявшего у дороги.

— А как он был одет? Был ли в халате?

— Так ты тоже его видел? Кто он, Энди?

— Рассказывай дальше, милая. Что случилось потом?

— Я крикнула ему: «Кто вы такой?» Он ответил каким–то звуком, но потом вдруг спросил низким голосом: «Вы получили свою шаль?». Я сперва не поняла, чего он хочет, но вдруг вспомнила о шали, найденной в саду. «Да», — сказала я. — «Кто вы такой?» Но он ничего не ответил и удалился. Я долго сидела в темноте и думала, кем мог быть этот ночной гость. Но это был не твой голос, это также не был голос другого, если не… но это невозможно…

— Ты думаешь. Это был голос Мэрривена? — спокойно спросил Энди.

— Естественно, нет, но голос был таким же низким и любезным, как голос Мэрривена. Чем больше я думала об этом, тем больше мною овладевал ужас. Да, я думала, что это голос Мэрривена, но не хотела внушать эго себе наяву. Я зажгла свет и спустилась в залу. Хотела взять стакан молока и разбудить отца. Вслед за тем пришел ты, Энди.

— Просто удивительно! — Энди рассказал им о его переживаниях этой ночью. — Джонстон серьезно болен. Вы должны позаботиться о том, чтобы ему дали отпуск.

— Но кто это был? Не думаете ли вы, что кто–то хотел нас напугать?

— Если так, то он достиг своей цели, — сказал Энди.

— Я допускаю, — сказал Нельсон, у которого всегда про запас были всякого рода теории, — что вы под влиянием обморока этой ужасной женщины стали чрезмерно чувствительным и нервным. Я сразу заметил, как вы были расстроены после визита подруги Скотти.

— Но Джонстон ведь не был на ужине и не мог из–за этого стать нервным. Кроме того, я более чем уверен, что мои нервы в полном порядке. — Энди вынул из кармана ключ. — Возьмите его и пойдите на квартиру Мэрривена, — сказал он, улыбаясь.

— Я этого не сделаю, даже если дадите мне тысячу фунтов. Стэлла, ложись спать, а то завтра заболеешь.

— Уже наступило утро, — сказала она, подняв шторы — Я бы хотела знать, спал ли Уильмот этой ночью.

Энди тоже подумал об этом. После того, как Стэлла обещала ему лечь спать немедленно, он попрощался и пошел к Уильмоту. Тот спал, и Энди пришлось разбудить его. Уильмот выслушал новость с полным спокойствием.

— Странно, — сказал он. — Я еще вчера был в доме дяди. Я лично привинтил засов окна, так как со времени убийства он не был укреплен.

— Разве вы ничего не видели? — спросил Энди.

— Ничего. Если вы подождете, пока я оденусь, мы вместе пойдем к дому. Тогда уже будет достаточно светло, чтобы найти следы ног в саду.

— В этом отношении не стоит затрудняться. Дорожка, посыпанная пеплом и покрытый асфальтом двор не слишком хороший материал для сохранения оттисков ноги.

Несмотря на это, Энди пошел с Артуром. Они исследовали все помещения. Начали с передней.

— Здесь что–то видно, — сказал Уильмот, указывая на пол.

— Капли от свечей, — с интересом заметил Энди. — Разве вы пользовались свечами?

— Ни я, ни кто–либо другой не употребляли свечей.

Они заметили дальнейшие следы свечей в рабочем кабинете Мэрривена и нашли остаток свечи в камине.

— Для того, чтобы определить, что здесь орудовал не дух, а человек из плоти и крови, ваш ответ совершенно излишен, — сказал Энди. — Даже не будучи авторитетом в области духов и спиритизма, я знаю, что вы не употребляли свечи.

Энди осторожно завернул остаток свечи в бумагу.

— Что вы хотите делать с этой находкой? — удивленно спросил Уильмот.

Энди улыбнулся.

— Вы слишком недогадливы для человека, который только что предлагал мне найти следы ног на асфальте. Разве вы не понимаете? Кусок свечи покрыт оттисками пальцев. Убийца, независимо от того, находится ли он в здравом уме или лишился рассудка, какой–то неизвестной притягательной силой привлекается к месту убийства. И, по–видимому, уже не впервые побывал здесь.

Энди ничего не рассказал о своих планах Уильмоту и Нельсону. Сперва он должен был поговорить с миссис Бонзор.

Однако эта дама не особенно охотно хотела принять его. Несмотря на то, что Энди подчеркнул важность своего визита, она упорно не хотела его видеть. Скотти был посредником и сказал Энди:

— Это очередной женский каприз. Не стоит тревожить ее, Маклэд, в этом отношении она упряма и тверда, как доисторическое ископаемое. Я сделал все, что было в моих силах, но она не желает вас видеть.

— Скотти, я всегда хорошо с вами обращался, поэтому вы должны мне помочь. В каких отношениях она состояла с Эбрэгемом Селимом?

Скотти пожал плечами.

— Маклэд, никогда не нужно копаться в прошлом женщины. Прошлое мертво, так пусть оно не воскреснет, дабы будущее было счастливым.

— Будущее меня не интересует, но о прошлом миссис Крестон–Бонзор я бы охотно хотел узнать кое–что, — настойчиво заметил Энди. — Я вам говорю совершенно определенно: я поговорю сейчас с этой дамой или возможны серьезные последствия.

Энди моментально исчез и спустя полчаса опять появился. Энди терпеливо ждал.

— Она очень больна, Маклэд. Как врач вы в этом убедитесь. Она хочет говорить с вами только две минуты.

Миссис Бонзор лежала на диване. Скотти говорил правду. Случайное упоминание об убийстве произвело на женщину тяжелое впечатление. Заносчивое выражение ее глаз исчезло, щеки впали.

— Я ничего не могу вам сказать, сударь, — резко сказала она, увидя Энди. — Я не знаю Эбрэгема Селима и не хочу о нем говорить. Если он является вашим другом, то вкус у вас довольно неважный.

— Разве Скотти вам не сказал?.. — начал Энди.

— Нет, — прокричала она писклявым голосом. — И не вижу причины для того, чтобы врываться ко мне в комнату… чтобы допросить меня!

— Вы были когда–либо знакомы с Эбрэгемом Селимом?

Воцарилось молчание.

— Да, я знала его, — вынуждено ответила она. — Много лет тому назад. Но… я не хочу с вами об этом говорить. Мои личные дела никого не касаются. Мне совершенно безразлично, являетесь ли вы полицейским чиновником или частным лицом. Поверьте мне, что мне нечего бояться за свое прошлое.

— Так вот, сударыня, вас зовут Гильдой Мэстэр и вы были повенчаны с Джоном Северном в церкви Сент–Пауль, Мерлэбон.

Энди произнес эти слова твердым голосом. Она беспомощно посмотрела на него и вдруг забилась в истерике: кричала, плакала и смеялась.

Скотти проявил замечательное самообладание. Он был к ней нежным и строгим, успокаивал ее и, одновременно, иронизировал. Тактичный Энди вышел в вестибюль, куда Скотти вышел через полчаса.

— Маклэд, она расскажет вам всю правду, а так как стенография всегда была моим излюбленным занятием, я все запишу для вас. Мирабель не говорит на чистом английском языке и будет лучше, если я изложу все на языке официальных учреждений. Согласны ли вы, чтобы я составил стенограмму? Вы предлагайте ей вопросы, а я запишу ответы.

Энди согласился. Совместный труд Энди, Скотти и миссис Бонзор оказался плодотворен, и из этого всплыла еще более замечательная история.

Глава 27

— Меня зовут Мирабель–Гильда Крестон–Бонзор. Я точно не знаю, действительно ли это фамилия моего покойного мужа. Я думаю, его настоящее имя было Майкл Мерфи. Он был ирландского происхождения. Когда я впервые его встретила, он был предпринимателем в Сакраменто, штат Калифорния.

Я родилась в деревне, но уже семилетней девочкой попала в Лондон. Когда скончались мои родители, я переехала к тете, миссис Пуэль на Бейэм–Стрит, Кэмдэн Тоун. В шестнадцать лет я поступила горничной к мисс Дженнэт Северн. Мисс Северн не была замужем и имела довольно странный взгляд на браки, заключаемые низшими слоями населения.

Кроме мисс Дженнэт и слуг, в доме проживал ее племянник мистер Джон Северн. Он обычно приезжал на каникулы, так как учился в Кембридже. Мне незнаком этот колледж, но я знаю, где он обучался, потому что все письма, которые писала ему мисс Дженнэт, передавались мне для отправки, она также прочитывала мне каждый раз его адрес. Я это хорошо помню. К сожалению, я не умею ни писать, ни читать и, хотя я научилась потом подписывать свою фамилию, чтобы выдавать чеки, все же дальше этого не пошла. Вот почему я ничего не читала об этом убийстве и не знала имен тех лиц, которые причастны к нему.

Я очень часто видела мистера Джона, когда он бывал дома. Я ему нравилась. Тогда я была молода и красива. Но он никогда не флиртовал со мной.

Во время службы у мисс Дженнэт я познакомилась с мистером Селимом… Эбрэгемом Селимом. Он всегда входил через черный ход для слуг. Сначала я думала, что он разносчик товаров, предлагающий нам кой–какие товары в кредит. Но потом я узнала, что он заимодавец, у которого были довольно оживленные отношения со слугами Ист–Энда… Наша кухарка задолжала ему по горло, еще одна служанка тоже брала у него взаймы. Эбрэгем выглядел довольно хорошо. Когда он узнал, что я не нуждаюсь в его услугах, а, наоборот, даже имею вклад в банке, он был удивлен.

Я, по–видимому, ему понравилась, и он предложил мне прогуляться в ближайший воскресный день. Я согласилась, потому что у меня еще не было знакомства, и он имел довольно красивую внешность. В воскресенье мы поехали вместе в Хэмит–Тоун. Это было для меня важным событием. Селим вежливо ухаживал за мною и вел себя как джентльмен.

С тех пор мы стали встречаться чаще и в один прекрасный день он заявил мне, что желает на мне жениться. При этом он сказал, что это должно остаться тайной, так как у него имеются особые виды на будущее. Он посоветовал мне остаться в моей должности еще на два месяца. Я согласилась, так как чувствовала себя очень хорошо в доме мисс Дженнэт.

Селим проживал в Брикстоне, лондонском квартале. Однажды в понедельник, когда я была свободна от работы, мы встретились и повенчались в отделе актов гражданского состояния квартала Брикстон. Вечером я опять вернулась к мисс Дженнэт.

Через некоторое время Селим пришел ко мне взволнованный и спросил, не знаю ли я кое–что об одном господине, фамилию которого я уже позабыла. Я ответила, что мисс Дженнэт как будто говорила о нем. Это был ее зять, с которым у нее были натянутые отношения, потому что он плохо жил со своей супругой, сестрой мисс Дженнэт. Он был довольно состоятельным, но я узнала, что ни мисс Дженнэт, ни Джон не могли ждать от него ни шиллинга. Я рассказала своему мужу все, что знала, и он, по–видимому, остался доволен.

Он также спросил у меня, целовал ли меня мистер Джон. Я очень рассердилась на него, потому что была приличной девушкой и избегала этого. Селим успокоил меня и сказал, что он сумеет заработать целое состояние, если я захочу ему помочь. Он также заметил, что до нашей свадьбы не имел понятия, что я не умею ни читать, ни писать. Только когда он увидел на брачном документе вместо моей подписи крест, он понял, что я безграмотна. Он сказал, что это доставит ему некоторые трудности. Если бы я могла узнать, куда каждый вечер ходит мистер Джон и рассказала бы об этом мистеру Селиму, то могла бы оказать этим существенную помощь. Позже я узнала, что информация была ему нужна для того, чтобы встретиться с мистером Джоном и познакомиться с ним. Я знала, что мистер Джон очень задолжал, так как он мне рассказывал, что жизнь в Кембридже очень дорогая, и он вынужден был делать долги. Мистер Джон просил меня ничего не говорить об этом тете.

Естественно, что я подумала, Эбрэгем знает о материальных затруднениях Джона и хочет ссудить ему деньги. Если бы я знала о цели их встречи, то скорее отрезала бы себе язык, чем рассказала Эбрэгему о том, где Джон проводит вечера. Он обычно посещал клуб в Сохо, где молодые люди занимались игрой.

Спустя неделю Селим сообщил мне, что он встретился с мистером Джоном и «вытащил его из лужи».

«Никогда не говори ему, что знаешь меня», — сказал Селим.

Я обещала ничего не говорить. Мисс Дженнэт была очень строга в моральном отношении, и если бы она узнала о том, что я повенчана, я испытала бы большие неприятности.

Северны происходят из старой знатной фамилии и у них есть девиз, что знатные люди никогда не должны делать что–либо скверное. На фирменных бланках Севернов была изображена птица, держащая в клюве змею. Мисс Дженнэт объясняла мне значение этой эмблемы, но я уже забыла. Я не знала, какой договор Селим заключил с мистером Джоном, но он был очень доволен. С тех пор Селим больше не приходил ко мне лично, а посылал вместо себя служащего.

Было довольно странно, что служащий никогда не видел своего хозяина. Позже я узнала, что Эбрэгем не говорил лично с мистером Джоном, как он мне рассказывал. С тех пор он вообще стал вести себя довольно таинственно. Мистер Джон, в свою очередь, рассказал мне, что заключил весьма выгодный договор с человеком, с которым переписывался. Мистер Джон сказал: «Этот человек верит, что через некоторое время я унаследую большое состояние. Я ему ответил, что никакого наследства не жду. Но он все же настаивал, чтобы я взял у него столько денег, сколько мне понадобится».

При следующей встрече с Эбрэгемом, я передала ему слова Джона, но он лишь рассмеялся. Я хорошо помню вечер встречи с Эбрэгемом. Это было в воскресенье. Мы встретились в ресторане. Я должна заметить, что мы встречались только в общественных местах, хотя прошел уже месяц со дня нашей свадьбы. Еще более странно было то, что Селим никогда в своей жизни не поцеловал меня.

Когда мы вышли из ресторана, шел сильный дождь, Селим нанял для меня извозчика и приказал ему довести меня до конца Портмен Сквер. Было десять часов вечера, когда я сошла с коляски и уплатила извозчику. Эбрэгем давал мне много денег. Когда я повернулась и хотела идти дальше я, к моему ужасу, столкнулась лицом к лицу с мисс Дженнэт. Она мне ничего не сказала, но когда я пришла домой, она сейчас же позвала меня.

Она говорила мне, что не может понять, как может приличная девушка разъезжать на извозчике, и спросила, откуда у меня деньги. Я ответила, что сберегла немного денег и что, в данном случае, за меня заплатил знакомый. Она даже не прислушалась к моим словам, и я поняла, что к началу нового месяца буду уволена.

«Не уходите, пожалуйста, ждите, пока придет мистер Джон», сказала она. «Он сегодня ужинает у знакомых, возвратится не позже одиннадцати часов вечера».

Я была рада, когда она, наконец, поднялась к себе в комнату. Мистер Джон пришел только после полуночи и я заметила, что он много выпил. Я приготовила для него небольшой ужин в комнате.

Он вдруг стал приставать ко мне, называл меня: «Моя маленькая, милая девочка» и сказал, что купит мне жемчужную брошку.

И прежде чем я могла оглянуться, он заключил меня в свои объятия и поцеловал. Я отчаянно защищалась, но он был очень силен. Когда мисс Дженнэт внезапно открыла дверь, я была вне себя от ужаса. Она повелительно показала мне на дверь, и я была рада выбраться оттуда. Я ждала, что на следующее утро мне придется упаковать вещи, так как мисс Дженнэт велела мне больше не работать. В десять часов утра она позвала меня в свою гостиную.

Я никогда не забуду ее позу, как сидела она в черном альпаковом платье и в белом маленьком чепце. Ее красивые, длинные руки были скрещены у пояса. Все служанки всегда восхищались ее изумительно красивыми руками.

«Гильда, мой племянник причинил вам большое зло. Я не знаю, насколько далеко зашли ваши отношения. Я лишь не понимаю, откуда у вас столько денег. Вы показали на прошлой неделе кухарке пять фунтов. Но это не относится к делу. Я ответственна за вашу судьбу перед Богом и людьми. Поэтому я распорядилась, чтобы мой племянник женился на вас дабы этим дать вам удовлетворение».

Я была поражена и не могла сказать ни слова. Слезы давили меня. Я была совершенно потрясена. Я хотела сказать ей, что я уже замужем и уже хотела показать брачное свидетельство, но вспомнила, что оно находится в руках Эбрэгема. Я лишь молчала.

«Я говорила с моим племянником и поручила моему адвокату достать для него необходимые документы и подготовить почву для того, чтобы мой племянник мог получить свидетельство от епископа… Венчание состоится в церкви Сент–Пауль, Мерлэбон, в будущий четверг».

Потом мисс Дженнэт дала мне знак выйти из комнаты. Когда она поднимала для этого руку, никто не смел ей прекословить. Когда я пришла в себя и поняла ее слова, я хотела опять пойти к ней и рассказать обо всем. Я послала девушку попросить разрешения поговорить с мисс Дженнэт, но она вернулась и заявила мне: хозяйка чувствует себя не совсем здоровой, а меня освобождает от работы на целый день.

Я тотчас же отправилась к Эбрэгему. У него было маленькое бюро над табачным магазином торговца Эшлэра. Случайно Эбрэгем оказался в бюро, но я очень долго ждала, пока он открыл дверь и впустил меня. Он заявил мне, что никогда лично не принимает посетителей и недоволен тем, что я пришла. Когда рассказала ему о кошмарном положении, в котором оказалась, он вдруг переменил тон. Я сказала, что он должен непременно поговорить с мисс Дженнэт, но он не хотел об этом слушать.

«Я предполагал, Гильда, что это так случится. Я всегда хорошо относился к тебе, и теперь от тебя зависит то, что мне нужно выполнить».

Когда я услышала, что он от меня требует, я не поверила своим ушам. Он действительно хотел, чтобы я повенчалась с мистером Джоном.

«Но это ведь невозможно… ты ведь мой муж! Ты хочешь, чтобы я попала в тюрьму?».

«Никто об этом не узнает. Ты повенчалась со мной в другой части города. Я обещаю тебе, что по возвращении из церкви он оставит тебя в покое, и ты больше никогда его не увидишь. Сделай мне одолжение, Гильда, я дам тебе сто фунтов».

Селим еще добавил, что если я пойду венчаться с мистером Джоном, мы заработаем столько, что нам хватит на всю жизнь. Больше он ничего не добавил.

Селим всегда умел говорить красиво и убедительно. Я была так смущена, что не знала, что делать и подумала, что лишилась рассудка. Селим умел черное превращать в белое, и я не знала, что ответить. Волей–неволей я согласилась. Это было глупо с моей стороны, но я так была очарована его умом и знанием жизни, что совершенно забыла о себе.

После я часто думала, а не хотел ли он освободиться от меня таким путем. Но тогда зачем ему вообще было жениться на мне? Теперь я поняла, что он хотел иметь в доме миловидную девушку, которая была настолько связана с ним, что выполняла бы все его желания.

За день до свадьбы я имела беседу с мисс Дженнэт.

«Гильда», сказала она, «завтра вы будете повенчаны с моим племянником. Излишне говорить вам, что я не особенно горжусь этим браком. Я даю вам совет не выражать своего мнения. Что касается будущего, то вы не должны ждать, что джентльмен мистер Джон представит своим знакомым и друзьям девушку вашего круга. Вы абсолютно неграмотны и, хотя характер у вас хороший и вы добры, все же ваши манеры и грубая речь просто невыносимы».

Я удивляюсь, что помню каждое слово, сказанное мне мисс Дженнэт, хотя прошло более тридцати лет. Я была возмущена и оскорблена, но сдержалась и спросила, что она намерена со мной делать.

«Я сначала отправлю вас в аристократический институт, где вас воспитают, как следует. Вы останетесь там до тех пор, пока вам не исполнится двадцать два года. Только тогда вы сумеете занять место рядом с вашим мужем, не боясь скомпрометировать его или себя».

В некоторых отношениях предложение мисс Дженнэт соответствовало обещаниям Эбрэгема. Я даже думала, что это он устроил. Теперь я знаю, что у него был совсем другой план, а мисс Дженнэт проявила собственную инициативу.

Только тогда, когда мистер Джон стоял рядом со мной в церкви Сент–Пауль, я увидела его впервые после злополучного вечера. Я даже теперь не знаю, что произошло между ним и его тетей. Он стоял мертвенно–бледный и был очень холоден, но вежлив. При венчании присутствовало четверо, и церемония закончилась быстрее, чем я ожидала. Я уже научилась подписывать своя фамилию, и мне не пришлось ставить крест. Я до сих пор не могу понять, почему он женился на мне. Ведь между нами ничего не было. Он только один раз поцеловал меня, когда много выпил. Но факт венчания был налицо. Может быть, виной тому были знаки его герба?

До венчания мисс Дженнэт дала мне пятьдесят фунтов и адрес, по которому мне следовало ехать.

Я попрощалась с мистером Джоном, вышла из церкви и оставила его с друзьями. Больше я никогда его не видела. Мисс Дженнэт на венчании не было.

Эбрэгем ждал меня у ресторана, чтобы вместе поужинать.

Когда мы вошли, я рассказала ему все, что произошло. Он взял у меня брачный контракт и положил в карман. Я была расстроена, и мы много не говорили. Я не хотела уезжать, но была всецело в зависимости от Эбрэгема. Я знала, что у него есть для меня особенный план, о котором он рассказывал мне после. Когда я давала свое соглашение на брак с мистером Джоном, он говорил, что мы уедем в провинцию и заживем настоящей семенной жизнью. Свое обещание он не выполнил. Когда ужин подошел к концу, Селим, вынул из кармана конверт и сказал: «Я заказал для тебя каюту в первом классе, и если будешь держать язык за зубами, никто не догадается, что ты прислуга. В этом конверте пятьсот фунтов в банкнотах. За два дня ты купишь все необходимое».

Я была так изумлена, что даже не поняла, что он сказал. «Ты поедешь в Америку. Я достал для тебя рекомендательное письмо от моего друга мистера Мерри… Возможно, он сказал Мэрривена. Он при этом заметил, что этот господин является его клиентом. Еще он сказал, что письмо даст мне возможность найти должность. Кроме того, у меня в руках крупная сумма, благодаря которой, я смогу первое время прилично жить.

«Но я не желаю уезжать отсюда», — громко воскликнула я. Сидевшие в ресторане люди оглянулись.

— Ты поедешь в Америку немедленно или я приведу полицию и тебя арестуют за бигамию.

Я не могла с ним бороться и уехала на пароходе «Лукания» в Нью–Йорк. Там я отправилась на Дэнвэр–Сити, где получила должность. Проработав тринадцать месяцев прислугой, я получила должность экономки в доме мистера Бонзора, вдовца с ребенком. Ребенок вскоре умер, и через некоторое время мистер Бонзор сделал мне предложение. Я вынуждена была рассказать ему правду. Но он сказал, что то обстоятельство, что я уже дважды повенчана, для него никакой роли не играет.

Больше я никогда Эбрэгема не видела. Я узнала, что он писал моим хозяевам на Дэнвэр–Сити, но они ничего обо мне не знали. О мистере Джоне я никогда не слыхала. Однажды, когда мистер Бонзор читал английскую газету, он нашел сообщение о смерти мисс Дженнэт от воспаления легких.

Глава 28

Энди уже давно думал, что есть человек, знающий историю Гильды Мэстэр. Мистер Бонд Салтэр знает о жизни и глупых похождениях его друга Северна больше, чем он рассказал.

Энди телеграфировал в Беверли–Холл и просил принять его. Когда он приехал в Беверли–Грин, его ждал посланец с извещением, чтобы он немедленно прибыл в Беверли–Холл.

— Я поеду с тобой, — сказала Стэлла. — Я буду ждать тебя в твоем автомобиле.

Осторожный Тиллинг казался еще более боязливым, чем всегда.

— Но только будьте очень осторожны, господин доктор Маклэд. Мой господин провел тревожную ночь, и врач сказал мистеру Фрэнсису — это наш молодой господин, — что ежеминутно может наступить конец.

— Благодарю, я приму это во внимание.

Когда Энди вошел в комнату Салтэра, он увидел, что Тиллинг не преувеличивал. Лицо Салтэра было серым и осунувшимся. Однако, мистер Салтэр все же поздоровался с ним.

— Вы, наверное, хотите сообщить, что нашли взломщика, пробравшегося в мой дом. Это теперь немного поздно. Я знаю, что это ваш ювелирный вор, — сказал Салтэр.

Энди не ожидал такой встречи.

— Я боюсь, что это правда, но не верю, что он забрался в ваш дом со злым умыслом. Он лишь следил за преступником, напавшим на дом мистера Уильмота.

— Он нашел его? Кажется, это был таинственный парковый сторож?

— Откуда вы это узнали?

Салтэр рассмеялся, но вдруг почувствовал сильную боль. Мистер Салтэр страдал сердцем, и Энди с сожалением смотрел на него.

— Я скажу вам правду, — ответил мистер Салтэр, обрадовавшийся тому, что может сообщить сенсацию. — Скотти, кажется так его зовут, исчез на следующий день с мисс Нельсон. Она посещала дом на Кэстль–Стрит и ухаживала за кем–то. И кем мог быть этот пациент, если не вашим малочестным другом?

Энди понял, кто мог сообщить мистеру Салтэру эту «сенсацию».

— Ясно. Вы получили информацию от мистера Доунера.

Салтэр с улыбкой кивнул головой.

— Но откуда вы знаете о парковом стороже?

— Это сообщили мне Доунер и некий Биг Мэртэн, тоже преступник, как и Скотти.

Энди был слишком великодушен, чтобы не признать выдающиеся способности Доунера и не восхититься ими.

— Я передам расследование убийства в Беверли–Грин мистеру Доунеру. Он — лучший сыщик.

— Когда он пришел ко мне, я был вынужден показать ему всех своих парковых сторожей, — сказал мистер Салтэр. — Доунер расспрашивал их, и один сторож рассказал, что выходил на кухню, а потом вернулся в тот момент, когда Скотти увидел его. Больше я ничего не могу вам сказать. Ну, а что вам удалось узнать, мистер Маклэд?

— Я нашел Гильду Мэстэр.

— Гильда Мэстэр? Кто же она такая?

— Вы, наверное, помните, что в тайнике в спальне мистера Мэрривена было найдено какое–то брачное свидетельство?

— Да, я читал об этом в газетах. Это было брачное свидетельство одной старой служанки, украденное потом каким–то привидением, названным вами Селимом. Разве это та женщина, о которой идет речь в брачном документе?

Энди подал мистеру Салтэру копию свидетельских показаний.

Прежде чем надеть свои роговые очки, мистер Салтэр долго рассматривал бумаги. Затем стал медленно читать, и Энди показалось, что он взвешивает каждое слово. Потом перелистал страницы обратно и прочел еще раз. Прошло уже более пятнадцати минут в глубоком молчании, прерываемом лишь вздохами мистера Салтэра. Энди проявил нетерпение, так как внизу его ждала Стэлла. Мистер Салтэр медленно положил бумаги на стол.

— Дух, витавший в этой долине, теперь изгнан навсегда. Величайший из всех злых духов, которые когда–либо преследовали людей, исчез, доктор Маклэд.

Энди не совсем понял, и мистер Салтэр, заметив его смущение, сказал:

— Я имею в виду Селима. Здесь он разоблачен во всей величине своей подлости. Он торговал душами, разбивал сердца, играл жизнью людей.

В глазах мистера Салтэра вдруг появился необычайный блеск, лицо просветлело, морщины разгладились. Наверное, он незаметно нажал потайной звонок, потому что в дверях внезапно появился Тиллинг.

— Принесите мне бутылку портвейна с зеленой печатью.

Когда слуга удалился, мистер Салтэр продолжал:

— Доктор, вы можете торжествовать. Вы вышли из этой борьбы еще большим победителем, чем если бы положили руку на плечо Эбрэгема Селима. Мы должны отпраздновать вашу победу.

— Мне очень жаль, но я не могу больше оставаться. Мисс Нельсон ждет меня внизу в автомобиле.

Мистер Салтэр побледнел, вскочил, но вынужден был снова опуститься на кровать.

— Ах, как я огорчен этим, — сказал он, задыхаясь от волнения. — Как это нехорошо, что я заставил ее ждать внизу, у входа. Тем паче, неприлично с вашей стороны, что вы мне ничего не сказали. Пожалуйста, приведите ее сюда!

Энди спустился вниз и сказал Стэлле:

— Ты чуть не погубила его. Известие, что ждешь меня в автомобиле, так жутко повлияло на него. Он мне очень не нравится. У него такой печальный вид.

Между тем мистер Салтэр немного успокоился. Он смотрел, как Тиллинг разливает драгоценное вино по бокалам.

— Простите, что я не могу подняться, — сказал, улыбаясь, мистер Салтэр, когда вошла Стэлла. — Итак, мисс Нельсон, вы лечили человека, который напал на мой дом?

— Разве Энди вам все рассказал? — спросила она.

— Нет, Энди мне ничего не говорил. Знаете, мисс Нельсон, лучше выпьем с вами по бокалу вина! Нет? Жаль. Это вино было старым, когда ваш отец был еще ребенком.

Он поднял бокал и выпил за здоровье миссис Нельсон.

— А что станет теперь с мисс Мэстэр?.. или миссис Бонзор? — спросил он.

— Она не останется в Лондоне. Она созналась в тяжком преступлении. Но оно было совершено давно и ненаказуемо в силу давности. По–видимому, эта многократно венчавшаяся дама хочет в четвертый раз связать себя узами Гименея.

— Бедная женщина! Бедная обманутая душа!

Энди не ожидал, что мистер Салтэр выразит свое со чувствие миссис Бонзор.

— Не так уж она бедна, как вы думаете, — сказал Энди. — Скотти, выдающийся, специалист по бриллиантам, оценивает ее состояние в сто пятьдесят тысяч фунтов. Кроме того, она владеет большой недвижимостью в Америке. Но я, собственно, явился к вам, чтобы поговорить о Джоне Северне. Не знаете ли вы, где он находится? Я более чем убежден, что Эбрэгем Селим использовал этот необычный брак в своих корыстных целях.

— Конечно! Селим сообщил мистеру Северну, что его жена якобы умерла в Америке. Северн женился вторично и, насколько я знаю, имеет детей. У Селима были доказательства двоеженства мистера Северна и, естественно, незаконорожденности его детей. Этим Селим и воспользовался для вымогательства крупных сумм. Договор, заключенный между ними, был только обманом. Селим не выплачивал моему другу ни шиллинга. Он только погасил его старый долг. Об этом также указано намеком в показаниях миссис Бонзор. Но зато Селим наложил на него кошмарную тяжесть и в течение многих лет изощрялся в новых способах издевательств над ним. Видите, доктор, я откровенен с вами. Я знал о Северне больше, чем говорили тогда.

— Я в этом нисколько не сомневался, — с улыбкой ответил Энди.

— А вы, мисс Нельсон, тоже сбросили тяжесть с плеч. Но зато нашли кое–что другое.

Мистер Салтэр ласково смотрел на Стэллу и Энди. «Все исполнится так, как я надеюсь», выражал его взгляд.

Вскоре они попрощались.

После обеда Энди лег отдохнуть. Как только наступили сумерки, он отправился в кабинет Мэрривена и пробыл там всю ночь. Все было спокойно. На рассвете он вдруг заметил Стэллу, которая шла с каким–то предметом в руках. Энди спрятался. К его удивлению, Стэлла прямо подошла к двери и постучала.

— Я принесла тебе кофе с бутербродами. Бедный Энди, ты, наверное, очень устал.

— Откуда ты узнала, что я здесь?

— Я догадалась. Ты не пришел к нам вечером, и я поняла, что ты опять сторожишь духов.

— Чудесная девушка! Я нарочно не говорил тебе.

— Не заподозрил ли ты чего–нибудь плохого, когда увидел, что я так рано иду к дому Мэрривена? — она потянула его за ухо. — Ты ведь ничего не увидел этой ночью?

— Ничего.

Она осмотрела мрачный коридор и покачала головой.

— Не хотела бы я быть детективом. Энди, а ты никогда не боишься?

— Довольно часто. Стоит только мне подумать о том, как бы устроить для тебя уютный уголок, который понравился бы тебе…

— Давай поболтаем об этом, — сказала она.

Они сидели вместе до тех пор, пока солнце не осветило всю комнату. Они говорили о квартирах, мебели и мечтали о будущем.

Когда Энди в одиннадцать часов утра стоял в Метрополитен–отеле, по его лицу не было заметно, что он провел бессонную ночь. Он велел доложить о себе миссис Бонзор, то получил ответ:

— Миссис Бонзор уехала.

— Уехала? — удивился он.

— Вчера пополудни, сударь. Она уехала вместе с профессором Бэллингемом.

— А багаж она тоже взяла с собой?

— Абсолютно все.

— А не знаете ли, куда она уехала?

— Ничего не знаю. Она сказала, что совершит поездку по взморью.

Энди вышел из отеля несколько обескураженный.

Он поехал на Кэстль–Стрит, надеясь встретить там Скотти. Однако нашел только его смущенного друга.

— Нет, доктор Маклэд, Скотти здесь не был три дня. Я его не видел.

— Разве он не дал вам указаний, как поступить с этим воровским гнездом?

— Нет, сударь! — Мэртэн сказал это таким тоном, что Энди понял, что врет.

Дальнейшие вопросы были бесполезны. Энди вернулся в Беверли–Грин и лег спать.

В девять часов вечера он снова отправился в дом Мэрривена. Днем Джонстон поставил в кабинете удобное кресло. Оно было таким мягким, что Энди клонило ко сну. Он уже несколько раз дремал.

— Все бесцельно, — проговорил он про себя. Потом поднялся, открыл окно, чтобы подышать свежим воздухом. Часы на башне пробили час ночи. Энди открыл засов заднего окна. Он был убежден, что таинственный посетитель проник в дом именно через это окно, когда его увидел Джонстон.

Энди терпеливо ждал. Часы пробили два. Он опять сел в кресло, опустив голову на грудь. Его мысли вертелись вокруг Стэллы… и миссис Бонзор.

Вдруг Энди услышал шорох и вскочил. Несмотря на слабый свет, он увидел через заднее окно приближающуюся темную фигуру. По распоряжению Энди в доме было опять проведено электричество. Он осторожно протянул руку к выключателю. Посетитель медленно открыл окно, влез в комнату и остановился. Энди все еще не включал свет. Он ждал. Вдруг раздался голос:

— Поди сюда, ко мне, проклятая собака, Эбрэгем Селим!

Голос мрачно звучал в пустом помещении.

— Вставай! — крикнул опять посетитель.

Энди включил свет. В комнате стоял человек в желтом ночном халате, спиной к окну. В протянутой руке он держал длинный пистолет, направленный против невидимого врача.

Салтэр! Бойд Салтэр!

У Энди перехватило дыхание. Бесстрашный, ловкий человек, который так долго и проворно обманывал его и так уверено играл свою роль! Мистер Бойд Салтэр!

Глаза Салтэра были широко открыты и неподвижно смотрели в пустое пространство. Он спал. Эндрю сразу заметил это, услышав его невнятный, приглушенный голос.

— Это для тебя, проклятый негодяй!

Салтэр процедил эти слова сквозь зубы, и Энди услышал выстрел из пистолета. Потом Салтэр наклонился. Он смотрел на то место, где был найден убитый Мэрривен. Затем Салтэр медленно опустился на колени и его руки стали нащупывать воздух, будто он дотрагивался до невидимого тела. Он долго шептал что–то про себя.

Салтэр опять переживал трагедию убийства… и не впервые. Он приходил сюда каждую ночь. Было ужасно смотреть, как он отыскивал стол, которого уже не было в квартире, как он отпирал шкаф, уже давно стоявший в квартире Уильмота. Эндрю внимательно наблюдал за ним. Салтэр зажег спичку, чтобы сжечь бумаги, которые он, по его мнению, положил в камин. Потом он остановился у места, где было найдено письмо.

— Ты больше не будешь писать писем, Мэрривен, проклятый бес! Ты больше не подложишь под мои двери! И это письмо опять для меня? Так — он обратился к тому месту, где лежал труп Мэрривена. — Для меня! — Его взгляд блуждал, и он сделал движение, словно что–то поднял. — Я должен забрать с собой шаль девушки. Бедная Стэлла! Этот ужасный черт больше не будет ее мучить. Я возьму шаль с собой. — Он сунул руку в карман, будто что–то хотел туда положить. — Если они найдут ее, они подумают, что Стэлла была здесь, когда я его застрелил.

Затаив дыхание, Энди следил за его движениями. Теперь ему все стало ясно. Эбрэгем Селим и Мэрривен были одним и тем же лицом. И письмо, будто бы угрожающее Мэрривену, было от него самого. Так оно и было. Мэрривен хотел ночью выйти и отнести письмо в Беверли–Холл. Он сам написал его, сложил, как следует, но не успел написать адрес на конверте, так как его уложила пуля.

Салтэр медленно блуждал по комнатам. Наконец, вылез через окно. Он закрыл его за собой. Энди тоже вышел в сад и пошел за лунатиком, который шел на цыпочках по фруктовому саду. Вдруг раздался его голос:

— Дай дорогу, проклятая собака!

И вновь раздался выстрел.

— Итак, Свэнни тоже погиб от его руки. Свэнни был здесь. Он, по–видимому, установил тождество Эбрэгема Селима и Мэрривена и наблюдал за домом той ночью.

Теперь все было ясно и просто. Мэрривен шантажировал мистера Салтэра. Но кто такой Северн… Северн, муж Гильды Мэстэр?

Энди прошел за Салтэром через ворота и живую изгородь. Салтэр оказался теперь на своем собственном участке и двигался с той удивительной осторожностью, которая свойственна всем лунатикам. Энди не выпускал его из–под наблюдения. Салтэр шел по направлению к Спринг–Ковер. Потом, вдруг, повернул налево и пересек луга Беверли–Холл.

Не успел он сделать несколько шагов, как из травы показался сноп света и грянул взрыв. Салтэр зашатался и свалился на землю.

Энди бросился к нему, но он лежал неподвижно. Энди зажег электрический фонарь и позвал на помощь. Появился парковый сторож Мэддинг.

— Что случилось, сударь? Вы натолкнулись на проволоку и вызвали сигнальный выстрел. Мы разложили в парке много сигнальных аппаратов, чтобы поймать браконьеров. Боже мой! — закричал он в ужасе. — Это ведь мистер Салтэр!

Энди и Мэддинг положили его на спину. Энди быстро раскрыл пижаму и приложил ухо к груди.

— Кажется, он мертв.

— Мертв? — испуганно спросил сторож. — Но мы ведь… ведь… в огнестрельном аппарате был только холостой патрон.

— Он проснулся от взрыва и умер от страха. Для него лучше, что он умер такой смертью, Мэддинг.

— Последний дух тоже изгнан, — сказал Энди.

Он устало опустился в кресло в доме Нельсона. Стэлла села около него и положила ему руку на плечо.

— А кто был последним духом?

— Это был последний дух! — Энди вынул из своего кармана старую газетную вырезку. — Это нашли в шкафу для денег мистера Салтэра. Его сын спокойно принял известие о смерти отца, так как знал, что такой конец неминуем. Они давно знали, что он лунатик, так как заметили грязь на его пижаме, и охраняли выход из дома. Но старый дом имеет около шести тайных винтовых лестниц, и ему каждый раз удавалось прошмыгнуть незамеченным. Каково твое мнение об этом?

И Стэлла прочла заметку «Таймса» 1889 года.

«В связи с указаниями завещания покойного мистера Филиппа Бонд Салтэра его племянник, мистер Джон Северн становится единственным наследником своего дяди с правом присвоения титула Джона Бонд Салтэра. Судебное решение о завещании находится в официальных объявлениях этой газеты».

— Вот где разгадка всей тайны! Джон Северн и Бойд Салтэр были одним и тем же лицом! Если бы я был настолько благоразумен, чтобы посмотреть завещание дяди, я бы давно раскрыл этот случай. Он умер счастливым человеком. Годами жить под дамокловым мечом сознания своей вины и вымогательств Селима. В руках Мэрривена находилась судьба его сына, так как титул и имущество могут быть унаследованы только законорожденным. Из показаний Гильды Мэстэр мистер Салтэр узнал, что его брак с матерью его сына является законным, так как венчание с Гильдой Мэстэр не было законным. Вот почему он так обрадовался, когда прочел показания. Помнишь, он как будто бы помолодел на двадцать лет. Я был удивлен его словами о том, что злейший дух изгнан, но он говорил правду. Мэрривен был грозой всех сограждан. Чтобы обеспечить будущее своего сына, он убил Мэрривена–Селима. По той же причине он, переодетый сторожем, проник в дом Уильмота, украл брачное свидетельство и сжег его. Да, кстати, знаешь ли ты, что Скотти женился перед отъездом на Гильде Мэстэр?

— Разве? Вот ловко! Ну, а откуда Салтэр узнал, что брачный документ находится в доме Уильмота?

— Доунер ведь написал об этом в своей злополучной статье.

— А что станет с колоссальным состоянием Селима? Разве его унаследует мистер Уильмот?

— Нет, Оно попадет в руки… профессора Бэллингема, как законного супруга Гильды Мэстэр. Трагично, не правда ли?

Стэлла засмеялась и обняла Энди.

— Эндрю, разве я не такой же беспокойный дух? Ты ведь не уйдешь, пока не изгонишь и этого духа?

— Не говори так, моя дорогая, — сказал Энди.

— Однако, Скотти настоящий ловкач!

— Да, несомненно. Но почему ты вдруг заговорила об этом?

— Подумай только, как быстро он выхлопотал разрешение на вступление в брак…

Неделю спустя мистер Доунер узнал новость. Он был ни опечален, ни обрадован, так как прежде всего был профессионалом и одинаково оценивал и свадьбы и убийства. Он немедленно позвонил главному редактору «Мегафона».

— Известно ли вам, что мистер доктор Маклэд женился на мисс Стэлле Нельсон? Я могу написать об этом целую статью и изложить всю историю возникновения этого брака и связанные с ним обстоятельства… Что? Я могу достать ее фотографическую карточку. Она мне в этом не откажет… что?.. два столбца? All right!

Вождь террористов

ВВЕДЕНИЕ

Густой, тягучий туман висел над Лондоном. В таком тумане легко могла раствориться всякая тайна. Но… тайне арестанта Бродмурской тюрьмы для душевнобольных не суждено было раствориться в лондонском тумане. Эта тайна превратилась в легенду, привлекшую всеобщее внимание. Обыкновенно таким вниманием пользовались особенно прославившиеся преступники, чьи злодеянья вызывали в свое время громадный интерес, и заставляли судей на основании отзыва врачей–психиатров ссылать таких преступников в это безнадежное место.

По двору Бродмурской тюрьмы, опустив голову и заложив руки за спину, бродил худой старик в плохо сидевшем костюме из серого сукна. Это был Джон Флакк — живая легенда лондонского преступного мира. Заключенные, содержавшиеся в Бродмуре за убийство, гордились старым Джоном.

— Это Джон Флакк… Флакк… Самый отчаянный преступник в мире… Девять убийств…

…Большую часть времени он проводил за чтением и письмом. За все шесть лет заключения, сотни маленьких ученических тетрадок были заполнены его трактатом о преступлениях.

Начальник тюрьмы позволил ему хранить эти тетрадки, надеясь присоединить их к своему замечательному музею.

Однажды старый Джон оказал ему необыкновенную милость, дав почитать одну из своих тетрадок. Заглавие гласило: «Как я граблю банковские кладовые, когда охрана состоит из двух человек». Это произведение, написанное чистым и четким почерком Джона Флакка, напомнило начальнику тюрьмы дивизионные приказы к наступлению. Ни одна возможность не осталась не предусмотренной, каждая мелочь имела значение.

— И много у вас написано в таком роде, Флакк? — удивленно спросил начальник.

— Как так? — Джон Флакк пожал своими худыми плечами. — Я это делаю для собственного удовольствия, только для того, чтобы упражнять свою память. Я написал уже шестьдесят три книги на эту тему и больше добавить нечего. За все шесть лет, что я здесь, я не мог внести ни одной поправки в свою старую систему. Я бы дал большое состояние в руки какому–нибудь ловкому человеку, при условии, конечно, — добавил он в раздумье — что это будет малый решительный и что книги попадут к нему в руки не слишком поздно; в наше время научных открытий то, что сегодня ново, завтра уже никуда не годится.

Может быть, это было шуткой или плодом больного воображения? Начальник тюрьмы несколько сомневался в существовании этих опасных книг, но вскоре ему пришлось изменить свое мнение.

Несколько дней спустя Скотленд–Ярд прислал инспектора Симпсона. Его разговор с Джоном Флакком был очень короток.

— Речь идет о твоих книгах, Джон, — сказал он. — Плохо будет, если они попадут не в те руки. Равини говорил, что ты где–то запрятал около сотни книг.

— Равини? — Старый Джон Флакк оскалил зубы. — Слушайте, Симпсон! Что же вы думаете, вы будете всю жизнь меня держать в этом проклятом месте? Да?… Вы жестоко ошибаетесь. В одну прекрасную ночь я потихоньку исчезну — можете доложить это начальнику, если хотите, — и тогда я поговорю с Равини с глазу на глаз.

Голос его сделался громким и пронзительным и знакомое Симпсону безумное пламя снова появилось в его глазах.

— Были ли у вас когда–нибудь сны наяву, Симпсон?… У меня их три. Я изобрел новый метод, как исчезнуть с миллионом. Это — номер первый, но это еще не так важно. Номер второй касается Ридера. Я мечтаю о том, что я его встречу одного, в темную туманную ночь, когда полицейские не смогут разобрать, откуда доносятся крики. А мой третий сон — это Равини. Но Георгу Равини везет — он умрет прежде, чем я отсюда выйду.

— Ты с ума сошел! — вырвалось у Симпсона.

— Поэтому я и здесь, — рассудительно возразил Джон Флакк.

Эти разговоры — с инспектором и начальником тюрьмы — были самыми длинными, которые он вел за все шесть лет своего пребывания в Бродмуре. Обыкновенно он или писал, или бродил по тюремному двору, опустив голову и заложив руки за спину. Иногда он подходил к определенному месту возле высокой ограды и, хотя это казалось очень неправдоподобным, поговаривали, что он перебрасывает записки. Более вероятным было то, что он нашел человека, который пересылал во внешний мир его многочисленные шифрованные письма, а оттуда приносил короткие ответы. Он подружился с надзирателем своего отделения, и однажды последний был найден с перерезанным горлом. Джон Флакк вернулся в мир, чтобы осуществить свои «сны наяву».

1

Южный экспресс мчал молодую девушку Маргариту Бельман к узловой станции Сельфорд, откуда по узкоколейке она должна была отправиться в Сильтбури. В Сильтбури было свободно место секретарши с шестьюстами фунтами годового оклада. Такое место ей было совсем не по плечу, и вообще у нее не было никакого опыта в отельном деле и притязания ее были очень скромны. Она ни на секунду не воображала, что это место ей достанется, хотя, созвонившись с хозяином отеля, все же получила приглашение приехать для переговоров.

Но не мысли об устройстве на новом месте занимали ее. Хорошенькое личико Маргариты Бельман омрачалось, когда она вспоминала о двух встречах, состоявшихся перед отъездом. Накануне, при встрече с мистером Ридером, она ему сообщила о том, что ищет место в деревне, а он, вместо того, чтобы высказать признаки огорчения, или хотя бы некоторого неудовольствия, явно обрадовался.

— Я боюсь, что не смогу часто приезжать в город.

— Это меня только радует, — возразил мистер Ридер, прибавив еще несколько ничего не значащих слов о преимуществах жизни, близкой к природе. Он был гораздо веселее, чем на прошедшей неделе, и ей это было довольно неприятно.

Впечатления от второй встречи были еще более неприятными. Сегодня утром до самого вокзала за ней шел человек, пытавшийся всячески завязать знакомство. Судя по настойчивости, с которой он преследовал девушку, это был итальянец. И самым огорчительным было то, что он наверняка слышал, как Маргарита сказала своей спутнице, что вернется с шестичасовым поездом. Это была уж совсем неприятная перспектива. А мистер Ридер… Маргарита нахмурилась. Ей было двадцать три года — возраст, когда молодые люди кажутся иногда очень скучными. С другой стороны, люди, живущие на свете пятый десяток, тоже не особенно привлекательны, а бакенбарды мистера Ридера, делавшие его похожим на шотландского трактирщика, сна положительно не выносила Он, конечно, был очень милый человек…

В этот момент поезд подлетел к станции и Маргарита очутилась на необыкновенно маленьком вокзале в Сильтбури, прежде чем она успела выяснить, влюблена ли она в мистера Ридера или только на него сердита.

Станционный извозчик остановил свою лошадь перед узенькой дорожкой, ведущей к воротам, и сказал:

— Это самый удобный путь для вас, мисс. Бюро мистера Давера находится в конце дорожки.

Этот хитрый старик возил многих кандидаток на должность секретаря в «Лармс–Кип» и он подозревал что и эта, самая миловидная из всех, едет туда не в качестве гостьи.

— Не подождать ли мне вас, мисс?

— Ах, да, пожалуйста, — поспешно ответила Маргарита Бельман, вылезая из дрожек, Отсюда она могла хорошо рассмотреть «Лармс–Кип». Дом вовсе не был похож ни на отель, ни на пансион. Ясно можно было различить только ту часть дома, которая в прежние времена была подземной темницей, остальная же часть была скрыта густым, разросшимся плющом. За садом, до самого края скалы, тянулись группы сосен и виднелся кусочек серовато–голубого озера, над которым вился легкий дымок невидимого парохода.

Маргарита открыла .дубовые ворота и поднялась по дорожке к флигелю, Вероятно ее увидели, так как дверь отворилась прежде, чем она успела протянуть руку к звонку.

На пороге стоял, по–видимому, сам мистер Давер. Это был высокий, худой мужчина, лет пятидесяти, с желтым–лицом и с такой улыбкой, что Маргарита еле удержалась, чтобы не расхохотаться. Длинная верхняя губа свешивалась над нижней и, несмотря на то, что его лицо было узким и морщинистым, он имел вид какого–то необычайно комического божка счастья.

— Мисс Бельман? — спросил он с некоторой поспешностью, — Добра пожаловать в мою берлогу.

Берлога была очень удобным кабинетом, стен которого не было видно из–за множества книг. Он закрыл дверь и с тихим нервным смехом пододвинул ей стул.

— Я рад, что вы приехали. Как вам понравилось ваше путешествие? Ну конечно, очень… А в Лондоне? Жарко и душно… могу себе представить. Не хотите ли чашечку чаю?… Ну конечно. Он так быстро говорил, что у нее не было ни малейшей возможности ответить ни на один из его вопросов, и прежде чем она успела выразить какое–нибудь желание, он схватил телефонную трубку и заказал чай

Вы молоды, очень молоды, — покачал он печально головой. — Двадцать четыре, не правда ли? Умеете вы печатать на пишущей машинке? Что за смешной вопрос!

Очень любезно с вашей стороны, мистер Давер, что вы меня приняли, — сказала она. — Но я боюсь, что не подойду. Я совершенно неопытна в этом деле, а судя по жалованью, которое вы назначили.

—Успокойтесь, — сказал мистер Давер и торжественно покачал головой. — Мне как раз это и нужно. Работы очень мало, но для меня и этого достаточно. Мне нужна дама, которая вела бы книги и охраняла мои интересы. Особа, которой я мог бы всецело доверять. Я сужу по лицу. Вы также?.. Я думаю, да… И по почерку. Вы также? Мне пришлось говорить с тридцатью пятью кандидатками!… Просто невозможно… А их голоса — ужасно! Я сужу о людях по их голосам. Вы, конечно, также. Когда вы телефонировали мне в прошлый понедельник, я сказал себе сразу: голос!

Он так крепко сжал свои пальцы, что они побелели в суставах.

— Но, мистер Давер, я ничего не понимаю в отельном хозяйстве. Я сначала присмотрюсь к делу, и тогда очень охотно возьму это место. Жалованье ужасно приличное.

Ужасно приличное, — проворчал он. — Как странно звучат эти два слова рядом!… Моя экономка. Очень мило с вашей стороны, миссис Бэртон, что вы несете чай.

Дверь отворилась, и в комнату вошла женщина в опрятном черном платье с серебряным подносом в руках. Она едва взглянула своими тусклыми глазами на Маргариту, которая терпеливо ждала, пока мистер Давер кончит говорить.

— Миссис Бэртон… Эта барышня — новая секретарша нашего общества. Она должна иметь лучшую комнату в доме… голубую. Но подождите, — он озабоченно кусал свои губы, — может быть, вы голубой цвет вовсе не любите?

Маргарита рассмеялась.

— Цвет для меня безразличен, — сказала она, — но я еще не…

— Пойдите, пожалуйста, с миссис Бэртон, осмотрите дом… ваше бюро, вашу комнату, — Миссис Бэртон!

Он показал на дверь, и прежде чем молодая девушка сообразила, что делает, она вышла вслед за экономкой в узкий коридор, соединявший частный кабинет мистера Давера с домом. Маргарита очутилась в большой высокой комнате, занимавшей всю ширину дома.

— Банкетный зал, — пояснила миссис Бэртон тоненьким голоском, поражавшим своей монотонностью. — Теперь он служит гостиной. У нас только трое пансионеров. Мистер Давер — человек со странностями. Зимой у нас очень много гостей.

— Три гостя… Это не большой доход. Миссис Бэртон насторожилась.

— Мистер Давер не заботится о том, чтобы ему это оплачивалось. Для него главное — общество. Он потому и устроил пансион в «Лармс–Кип», что ему доставляет удовольствие смотреть, как люди приходят и уходят, и вместе с тем он может с ними не разговаривать. Это его конек.

— Дорогой конек, — сказала Маргарита, и миссис Бэртон опять насторожилась.

С другого конца зала дверь вела в маленькую, гораздо более уютную гостиную, с высокими окнами, выходящими на лужайку, на которой сидели за чаем три особы. Одна из них была пожилым священником с суровым лицом. Он ел поджаренный хлеб и читал газету, забыв, по–видимому, о своих соседях. Другая

— была молодой девушкой, в возрасте Маргариты с бледным, но необычайной красоты лицом. Она быстро взглянула своими большими темными глазами на Маргариту и снова повернулась к своему собеседнику — мужчине лет пятидесяти с военной выправкой. Миссис Бэртон поднялась вместе» с Маргаритой по широкой лестнице на верхний этаж и тогда только сказала ей:

— Священник — миссионер из Южной Африки, молодая дама — мисс Ольга Крю, а другой господин — полковник Хотлинг. Все трое — пансионеры. И вот ваша комната, мисс.

Это была прелестная комната. О такой всегда мечтала Маргарита. Она была меблирована с изысканным вкусом и имела, как и все комнаты в «Лармс–Кип», отдельную ванную. Стены были до половины обиты панелями, потолок поддерживался массивными балками. Маргарите казалось, что под паркетом находится прежний каменный пол.

— Какая чудесная комната! — воскликнула она, а миссис Бэртон равнодушно посмотрела кругом.

— Это очень старая комната, сказала она. Я не выношу старых домов. Раньше я жила в Брикстоне.

Вдруг миссис Бэртон замолчала, насторожилась и загремела ключами.

— Значит, вам нравится?

— Нравится? Вы думаете, я уже приняла это место? Я еще не знаю…

Миссис Бэртон опять посмотрела кругом с таким видом, как будто хотела сказать в похвалу «Лармс–Кип» что–нибудь такое, что заставило бы Маргариту принять место. Наконец, она проговорила:

— Стол очень хорош. Маргарита улыбнулась.

Мистер Давер сидел за своим письменным столом и грыз ручку, когда вошли миссис с Маргаритой.

— Вам понравилась комната? Само собой понятно. Когда вы переезжаете? Я думаю в понедельник. Настоящее спасенье! Говорили вы с миссис Бэртон? — Он лукаво погрозил пальцем. — Ага! Вы теперь понимаете? Я должен иметь здесь даму… должен. Моя работа страдает, как видите: отрываться приходится из–за мелочей — просто невыносимо!

— Вы, верно, очень много пишете? — удалось ей, наконец, вымолвить.

— Очень много. Криминалистика. Ах, вас это интересует? Я работаю над энциклопедией преступлений. Это одна из моих фантазий. Я богат и могу позволять себе различные фантазии. Этот дом принадлежит к их числу. Я теряю на нем ежегодно около четырех тысяч фунтов, но это для меня пустяки. Гостей я принимаю сюда с большим разбором. Интересные мне люди наполняют мой дом, составляют мне общество, развлекают меня. Когда же вы окончательно переедете?

Она колебалась.

— Я думаю…

— На той неделе в понедельник. Превосходно! — Он с силой потряс ей руку. — Вы не должны чувствовать себя здесь одиноко. Если вам наскучат мои гости — приглашайте своих друзей. Итак, до понедельника.

2

Георг Равини терпеливо ожидал молодую девушку на вокзале Ватерлоо. Вокзальные часы показали четверть седьмого, и через несколько секунд он увидел ее, сходящей с платформы No 7.

Равини поправил галстук, сдвинул шляпу немного набекрень и медленно двинулся ей навстречу. Обычно на губах его играла скучающая улыбка человека, для которого нет больше тайн и которому жизнь не может дать ничего нового. Георг знал все, что происходило в Лондоне и даже то, что могло еще произойти. Из бедного ребенка, появившегося на свет в крошечной квартирке в Неаполе, он превратился в элегантного кавалера, владельца роскошной квартиры на Халф–Мун–стрит. Его состояние было надежно помещено в Континентальном Банке, большой доход давали два. ночных клуба и игорных дома, бывшие под, его руководством. Слово Равини было законом от Лейтона до Кларкенуэлла, его приказания немедленно исполнялись в Фицрой–сквере, и ни один предводитель шайки в Лондоне не мог поднять головы без согласия Георга. Он отличался необычайной привлекательностью и элегантностью, и как всякий неаполитанец, был религиозен и питал пристрастие к амулетам. На мизинце правой руки он носил три золотых кольца, а на каждом из колец было по три крупных бриллианта.

Равини остановился, и с улыбкой одобрения ждал, пока она подойдет поближе. Он любил такого рода девушек: стройных, носящих простые платья, дорогие чулки и скромные маленькие шляпки. Он помахал своей шляпой. Камни счастья чудесно засверкали на его руке.

— О! — сказала Маргарита Бельман, и даже остановилась,

— Добрый вечер, мисс Бельман. Какое счастье, что я снова вас встретил.

Когда Маргарита, прошла мимо, Равини догнал ее, и пошел рядом с ней.

— Я хотел бы… у меня здесь авто: я хотел бы подвезти вас домой, — начал он болтать. — У меня новый двадцатисильный «Ройс» — прелестный экипажик. Я мало им пользуюсь, предпочитаю бегать пешком с Халф–Мун–стрит.

— Вы идете на Халф–Мун–стрит? — быстро спросила она.

Но Георг был опытный человек.

— Ваша дорога — моя дорога. Она остановилась.

— Как вас зовут? — спросила она.

— Смит, Андертон Смит, — отвечал он без запинки. — А зачем вам это?

— Я хочу рассказать это ближайшему полицейскому, которого мы встретим, — сказала она.

Но мистер Равини, знакомый с подобными угрозами, только улыбнулся.

— Не будьте смешной, милая девочка, — сказал он. — Я не делаю ничего дурного. Да, и кроме того, я просто скажу, что мы добрые старые друзья, и вы заставляете меня идти с вами.

— Пожалуйста, оставьте меня в покое.

— Какая вы глупенькая! — начал он снова. — Я оказываю вам только самые обыкновенные знаки внимания…

Какая–то рука схватила его за плечо и медленно повернула. И это — при ярком свете вокзальных огней, на глазах двоих из его охраны! Глаза мистера Равини угрожающе засверкали.

Но напавший на него человек выглядел очень безобидно. Его стройную фигуру облегал наглухо застегнутый сюртук, на голове была высокая фетровая шляпа, на довольно большом носу криво сидело простое стальное пенсне. Соломенного цвета бакенбарды украшали его щеки, а на руке висел самый обыкновенный дождевой зонтик. Но на эти подробности Георг не обратил никакого внимания; он слишком хорошо был знаком с мистером Ридером, детективом государственной прокуратуры… Из глаз исчез воинственный пыл.

— А–а–а–хх, мистер Ридер! — воскликнул он с почти искренней сердечностью. — Какая приятная встреча! Могу я познакомить вас с мисс Бельман? — мы только собирались отправиться в…

— Надеюсь, не в Флотземский клуб на чашку чаю? — грустно проговорил мистер Ридер. — И не в Гарраби–ресторан? Не говорите ничего, Джорджио. Ах, боже мой! А ведь это было бы даже интересно! Во Флотземском клубе вы могли бы показать молодой даме место, где ваши друзья позавчера обчистили на три тысячи фунтов молодого лорда Фаллона. А у Гарраби вы могли бы показать ей интересную маленькую комнату, где предаете своих друзей, сообщая полиции любопытные сведения. Право она много потеряла!

Смех Георга Равини не соответствовал его внезапной бледности,

— Послушайте, мистер Ридер…

— Очень жаль, Джорджио, — Ридер печально покачал головой. — Время — деньги. Я могу пожертвовать лишь одну минуту, и то, чтобы сообщить вам, что мисс Бельман моя очень хорошая приятельница. И если повторится сегодняшняя история — я как вам известно, злой человек. Ну, теперь мне пора идти. Кланяйтесь вашей охране. Да, если заметите, что за вами следует кто–то из Скотленд–Ярда, — не сердитесь на него. Он только исполняет свой долг. И не забывайте мое… предостережение относительно этой дамы.

— Я ничего плохого не сказал этой даме.

— Если бы вы это сделали, можете быть уверены, что сегодня вечером снова меня увидели бы, но уже не одного. Я привел бы с собой достаточно сильных людей и они отняли бы ключ от вашего стального ящика в Феттер–Ленском складе.

Прежде чем Равини опомнился, мистер Ридер и его приятельница исчезли в толпе.

3

Уже подходя к Вестминстерскому мосту, мистер Ридер, прервав затянувшееся молчание, спросил у своей спутницы;

— Ну, как вам… понравился дом?

— О, там восхитительно, — сказала она без особенного воодушевления, — но это порядочно далеко от Лондона.

Его лицо стало печальным.

— Разве вы не взяли места?

— Я, право, думаю, мистер Ридер, что вам гораздо больше нравится, когда я уезжаю, чем, когда приезжаю.

К ее удивлению, мистер Ридер покраснел до самых ушей.

— Мне, право, будет вас очень недоставать, очень недоставать мисс Маргарита… Но… я еще никогда с вами не говорил о неприятных особенностях моей профессии. Существует, или лучше сказать существовал некий господин, по имени Флакк. Мастер преступлений, основатель шайки, блестящий, безумный преступник…

— Все преступники безумны, вы это мне часто говорили, — сказала она несколько резким тоном, так как ей не нравилось, что разговор уклонился в сторону от ее собственных обстоятельств.

—Но он был, действительно, безумным, — очень серьезно сказал мистер Ридер. — И его безумие было его спасением.,. Он совершал самые отчаянные дела, но с хитростью сумасшедшего. Конечно, в конце концов,, мы его поймали. Мы таких людей не оставляем на свободе. Я… помогал при этом. Поэтому–то я и подумал о нашем друге Джорджио, который нам его предал за две тысячи фунтов. Я был посредником в этом деле. Мистер Равини ведь сам преступник и…

— Итальянец? Не может быть!

Мистер Ридер утвердительно кивнул головой.

— Мистер Равини был связан с шайкой Флакка и случайно узнал, где находится старый Джон Флакк. Мы его схватили спящим… — Ридер вздохнул. — Он высказал обо мне очень горькое мнение. Арестованные люди часто преувеличивают ошибки тех, кто их арестовывает.

— Его судили? — спросила Маргарита.

— Его судили за убийство, — сказал Ридер. — Виновен, но… душевнобольной, гласил приговор, и его отправили в Бродмурскую тюрьму для умалишенных.

— Какое же отношение все это имеет ко мне и к моему новому месту?

— Мистер Флакк был очень мстительным и, действительно, выдающимся человеком, — как ни печально, но я должен с этим согласиться. Он имеет кое–что против меня… Вы мне очень дороги, мисс Маргарита…

Теперь ей стало понятно его поведение и она схватила его за руку.

— Теперь я понимаю. Вы боитесь, что что–нибудь случится, и поэтому хотите, чтобы я уехала из Лондона. Но что же может случиться? Ведь он еще в Бродмуре, не правда ли?

— Неделю тому назад он бежал. Сейчас, я полагаю, он в Лондоне.

У Маргариты Бельман перехватило дыхание.

— А этот итальянец… Равини… знает он об этом?

— Он еще ничего не знает, — осторожно сказал мистер Ридер, — но я думаю, он очень скоро узнает, — да, очень скоро.

Через неделю Маргарита Бельман, полная злых предчувствий уехала на свое новое место.

Мистер Давер сам проводил Маргариту л ее бюро и объяснил вкратце ее обязанности. С облегчением она увидела, что с управлением Лармс–Кип ей не придется иметь дело. Оно было всецело в опытных руках миссис Бэртон.

Отельный персонал жил в двух маленьких домиках, находящихся приблизительно с четверть мили расстояния от главного дома. В главном же доме жила только миссис Бэртон.

— Так мы чувствуем себя гораздо свободнее, — сказал мистер Давер. — Слуги — ужасный бич. Вы находите, что я прав? Я тоже так думаю… Это великолепный порядок, который вы, конечно, одобряете? Согласны?

Он собрался уже покинуть бюро, когда она его спросила:

— Мистер Давер, не знаете ли вы чего–нибудь о Флакках?

— О Флакках… — он сморщил лоб, — подождите что подразумеваете вы под этими Флакками?

— Один знакомый мне недавно рассказывал о них, — сказала она. — Я думала, что вам это имя знакомо. Это шайка преступников…

— Флакк!.. Ну, конечно, я знаю это имя! Ах, Боже мой, как интересно! Вы, значит, тоже криминалистка? Мои данные о нем весьма скудны, может быть, вы что–нибудь знаете?

— Нет, не имею счастья. — Она улыбнулась и покачала головой. — Мне рассказывал знакомый…

— Кто же ваш знакомый, мисс Бельман? Я бы рад был с ним познакомиться. Может быть, он мне больше расскажет про него?

Этот разговор, по–видимому, очень заинтересовал мистера Давера, так как вечером, когда она уже собиралась уходить в свою комнату, он постучался к ней и, открыв дверь, остановился на пороге.

— Я еще раз перечитал все сведения относительно Флакков, — сказал он, — удивительно мало материала они дают. У меня есть газетная вырезка с сообщением, что Джон Флакк умер. Это тот из трех братьев, который был отправлен в Бродмур. В самом деле он умер?

— Ничего не могу вам сказать, — сказала она не совсем уверенно. — Мне про него только случайно упомянули.

Мистер Давер почесал себе подбородок.

— Я думал, что вам что–нибудь рассказали, и вам, как профану, так сказать… — он хихикнул, — показалось неважным, но для меня…

— Это все, что я знаю, — закончила разговор Маргарита.

Она крепко спала в эту ночь, убаюкиваемая отдаленным шумом волн, катящихся на дальний берег Сильт–бурийской бухты. Ее работа начиналась только после завтрака — она завтракала у себя в бюро — и состояла, главным образом, в проверке счетов. Ей приходилось отвечать и на многочисленные письма кандидаток на ее должность, и лиц, желающих жить в пансионе.

Вечера принадлежали ей, и вместо посещения двух кинотеатров в Сильтбури, она предпочитала бродить по окрестностям. Имение оказалось довольно обширным. На юг от дома оно тянулось на полмили. Восточную границу составляли скалы, вдоль которых была построена стена из булыжника, так как скалы обрывались отвесно на низлежащий утес. В одном месте был небольшой обвал, увлекший за собой и часть стены, и отверстие закрыли временным деревянным забором. На юго–запад от дома, на расстоянии около ста ярдов, находилась густая поросль рододендронов, и Маргарита по маленькой извилистой тропинке проникала в самую середину рощицы. Там она однажды наткнулась на старинный колодец. Каменные стенки колодца были разрушены, отверстие же было прикрыто досками. Однажды, выходя из кустарника, она встретилась с Ольгой Крю. Так как Маргарита никогда не говорила ни с пастором, ни с полковником, она избегала и Ольгу Крю, впрочем, как та ее. И теперь она хотела уклониться от встречи, но молодая девушка направилась прямо к ней.

— Вы — новая секретарша, не правда ли?

— Да, я — мисс Бельман. Молодая девушка кивнула головой.

— Мое имя вы знаете, я полагаю? Не будет ли вам здесь отчаянно скучно?

— Не думаю, — улыбнулась Маргарита. — Это очаровательный уголок.

— Знаете, как раньше называли этот дом, мисс Бельман?..

— Дом Слез!

— Почему?

— Существует какое–то предание… В старину местные жители недаром, видно, нарекли его таким именем… Вы, верно, видели подземные тюрьмы?

— Разве они существуют? — удивленно спросила Маргарита.

— Если бы вы видели эти тюрьмы, тяжелые цепи и кольца в стенах, следы голых ног на стертых плитах — вы бы поняли, откуда взялось это имя. Вы должны с кем–нибудь отправиться и осмотреть это место. Оно все изрыто пещерами. Одна из них, выходящая к морю, идет под самой темницей и когда прилив особенно высок, ее заливает водой.

— Здесь, должно быть, вход? — заметила Маргарита, показывая на водоворот.

— В прилив вы бы этого не заметили, — ответила Ольга.

Осмотрев находящееся поблизости место для купания, девушки направились в сторону дома.

— Я на вашем месте не рассказывала бы слишком много мистеру Даверу. Предоставьте говорить ему, — неожиданно заметила Ольга.

— Что вы этим хотите сказать? — спросила Маргарита, но в это мгновенье Ольга, не говоря ни слова, оставила ее и подошла к полковнику, который поджидал их с сигаретой во рту.

Дом Слез!

Маргарита вспомнила об этом названии, раздеваясь на ночь, и, несмотря на все самообладание, предчувствие чего–то недоброго охватило ее.

4

Полицейский, стоявший на углу Беннет–Стрит и Гайд–Лен, царствовал здесь один. Было около трех часов пополуночи. Все доброе и злое спало — за исключением мистера Ридера, блюстителя закона и грозы преступников. Полицейский Дайер посмотрел на желтый свет в окне и добродушно улыбнулся. Ночь была так тиха, что, услышав шум отворяемой двери, он обернулся, думая, что это в доме за ним. Но эта дверь оставалась закрытой. Однако через пять домов он увидел на верхней ступени крыльца полуодетую женскую фигуру.

— Полицейский! — ее голос дрожал, но был настойчив.

— Что–нибудь не в порядке, мисс?

— Я не знаю… Я одна в доме и мне послышалось что–то…

По–видимому, она была очень испугана.

— Разве в доме нет слуг?

— Нет. Я только сегодня ночью вернулась из Парижа и я боюсь, что слуги забыли число, когда я должна была вернуться. Я — миссис Гранвиль Форнез.

Полицейский вспомнил это имя, как будто он когда–то его слышал; оно звучало громко, как имя высокопоставленной особы. Беннет–Стрит была местом, где «такие» люди и живут.

Полицейский пристально всматривался в темную переднюю.

— Если вы зажжете свет, мадам, я посмотрю, в чем дело.

Она покачала головой. Он чувствовал, как она дрожит.

— Электричество не в порядке, и это меня… так испугало. Когда я в час ночи ложилась спать, освещение еще функционировало. Что–то меня разбудило… я не знаю, что это было… Я видела… темную тень, как будто кто–то крался вдоль стены и вдруг сразу исчез… и дверь моей комнаты была открыта настежь, а я, ложась спать, заперла ее на ключ.

Полицейский широко распахнул дверь и осветил своей лампой коридор. У стены стоял маленький столик и на нем телефон. Он вошел и взял трубку. Аппарат не действовал.

— И это…

Вдруг он замолчал и стал прислушиваться. Где–то над собой он услышал слабый, но сдерживаемый шум — треск шаткого пола. Миссис Форнез стояла еще в дверях и он вернулся к ней.

— Я должен откуда–нибудь позвонить. Не смогли бы вы куда–нибудь уйти… к знакомым?

— Нет, — сказала она решительно, и добавила: — не живет ли там напротив мистер Ридер? Мне кто–то рассказывал…

В доме на противоположной стороне улицы горел огонь. Мистер Дайер неуверенно посмотрел на освещенное окно. Всем было известно, что там находилась квартира человека, занимавшего видный пост в полиции.

Полицейский помедлил. Обращение к высокому начальству его не вдохновляло, но… Он отыскал в кармане мелкую монетку, перешел через улицу и бросил полпенни в окно, — дама осталась на пороге своего дома. Через секунду окно открылось.

— Извините, мистер Ридер, могу я с вами поговорить?

Голова и плечи человека исчезли и очень скоро появился мистер Ридер. Он был так одет, как будто ждал, что его пригласят. Сюртук был застегнут, на затылке — шляпа и на носу пенсне, через которое он никогда не смотрел.

Вдруг тишину нарушил короткий крик и треск… Дверь дома напротив захлопнулась. Дама исчезла.

Б один миг пробежал мистер Ридер через улицу и очутился у двери… Ни малейшего звука.

Мистер Ридер нахмурился и почесал в раздумье свой длинный нос. Затем, без дальнейших разговоров, перешел улицу и исчез в своей квартире. В задней стенке его письменного стола был маленький ящик. Он открыл его, вынул оттуда кожаный футляр, развернул его и достал связку оригинальных приспособлений, похожих на маленькие крючечки. Один из них насадил на деревянную ручку и вернулся к полицейскому.

Шепча извиняющиеся фразы о «противозаконных действиях», он работал над замком. Наконец, крючек зацепился, замок повернулся и мистер Ридер толкнул дверь. Он взял у полицейского электрическую лампочку и осветил прихожую. Все было тихо. На лестнице также ни малейшего шума.

— Кто–то был… наверху, — начал полицейский.

— Вы, я думаю, слышали, как трещал пол? Мистер Ридер медленно подошел к лестнице и внимательно осмотрел пол.

— Опилок нет, — сказал он сам себе, — значит, это не он.

— Не пройти ли мне наверх, сэр? — спросил Дайер, и уже занес было ногу на первую ступеньку.

— Лучше не ходите, мой друг, если дама наверху, она должна была бы услышать наши голоса. Но ее там нет.

— Может быть, она на кухне? — спросил пораженный полицейский.

Мистер Ридер печально покачал головой.

— К сожалению, наши современные женщины не любят тратить свое время на кухне. Он снова осветил лестницу.

— Я так и думал, — сказал он, и в голосе зазвучало облегчение. — Там, в углу, стоят две палки. Дайте мне одну из них!

Удивленный полицейский принес ему длинную палку, которую тот внимательно осмотрел.

— Жаль что это не удочка, — сказал мистер Ридер. — Оставайтесь здесь и не трогайтесь с места.

Затем он стал на колени и медленно пополз вверх по лестнице, размахивая своей палкой. Он держал ее в вытянутой вверх руке и колотил по невидимым препятствиям. Полицейский Дайер смотрел на него с разинутым ртом.

— Разве я не мог бы…

Кончить фразу ему не удалось. Последовал оглушительный взрыв. Воздух наполнился облаками пыли и дыма. Ошеломленный, не в состоянии двигаться, уставился он на мистера Ридера, который сидел на одной из ступенек и счищал щепки со своего сюртука.

— Теперь вы можете подняться наверх, опасности, я думаю, больше нет, — сказал мистер Ридер очень спокойно.

— Что… что же это было?

— Можете подняться.

Мистер Ридер, однако, первым взбежал по лестнице и обнаружил то, что надеялся обнаружить, — огромный самодельный самострел с закопченным дулом, направленным на ступени.

— Поперек ступенек, — пояснил снисходительно мистер Ридер, — была протянута черная нить, так что каждый, кто ее бы порвал или дотронулся, заставил бы самострел разрядиться.

— Но… но… дама?

— Я не думаю, что она еще в доме, я охотнее допускаю, что она скрылась через заднюю дверь.

— Но, мистер Ридер, зачем же тогда эта дама подошла к двери?

Мистер Ридер добродушно похлопал его по плечу, как мать хлопает своего ребенка, который задает ей глупый вопрос.

Гм… Дама полчаса стояла у двери, — ответил он, — битых полчаса, милый друг, и надеялась привлечь мое внимание. Я наблюдал за ней из окна своей комнаты, которая… гм… не была освещена. Меня она не могла видеть, так как у меня было естественное желание остаться еще некоторое время в живых.

С этими загадочными словами мистер Ридер исчез в своем доме.

5

Утром следующего дня мистер Ридер принимал явившегося к нему спозаранку полицейского инспектора, и излагал ему свои основания для известных умозаключений.

— Я не могу ни на секунду допустить, что мой друг Равини принимал участие в этом деле. Он работает не так тонко.

— Кого же вы тогда подозреваете? — прервал его Симпсон, — Грегори или Донованов? — Он назвал две шайки, которые имели все основания быть недовольными мистером Ридером и его методами.

Мистер Ридер покачал головой.

— Ни те, ни другие. Я думаю… нет, я уверен, нам придется вернуться к старым историям.

— Никак вы думаете, что это — Флакк?

— Именно Джон Флакк. Кто же, кроме него, способен устроить подобную штуку? С тех пор, как Флакк был отправлен в Бродмур, в Лондоне не было ни одного такого нападения. А не позднее, чем через неделю, вам придется пережить самое отчаянное из всех. Квинтэссенцию всех нападений. Сумасбродный мозг Флакка уже работает над этим.

— С ним кончено, — сказал Симпсон, нахмурившись.

— Посмотрим. Маленькая афера сегодня ночью — пробный выстрел, сущие пустяки.

Мистер Симпсон поднялся и сказал:

— Я сейчас иду в президиум с докладом. Может быть, это еще и не Флакк. Он — предводитель шайки и без своих людей не может ничего сделать. А они разбрелись по всему свету, большая часть из них в Аргентине.

— Ха, ха! — рассмеялся мистер Ридер без особенного воодушевления. — В наше время преступники скрываются в Аргентине только в тех необыкновенных романах, которые читают в поезде. А пока наблюдайте за банками — старому Джону Флакку семьдесят лет. Времени терять он не может. Что же касается Равини… будьте любезны, позвоните в полицейское бюро на Вайн–Стрит. С Вайн–Стрит, где подробно осведомлены об образе жизни такого сорта людей, сейчас же сообщили, что мистер Джорджио Равини выбыл из города; предполагают — в Париж.

Что же действительно касалось мистера Джорджио Равини… В это самое время он, находясь в своей квартире на Халф–Мун–стрит, курил дорогую сигару и высказывал свои взгляды на истинное положение вещей некоему Лу Стейну, бывшему при нем чем–то вроде адъютанта.

— Если бы этот старый болван Ридер в самом деле знал хотя бы половину того, что ему следует знать, — говорил Равини, — я бы с первым поездом укатил в Париж. Меня–то он уже не застращает. Лу, — ты знаешь меня. Если я чего–нибудь захочу — не успокоюсь, пока не добьюсь. Я никогда еще такой девушки не видел. И что она только нашла в этом старом сухаре — понять не могу.

— Женщины всегда с причудами, — рассудительно заметил Лу, — но трудно поверить, что какая–то машинистка дала тебе отставку.

— Отставка — это пустяки, — сказал мистер Равини, — я просто не был ей представлен — в этом вся беда. Но всему свое время. Где этот дом?

В Сильтбури, — ответил Лу.

— Пансион, — в раздумье сказал Равини, — забавное место.

— Она там секретаршей, — доложил Лу. — Но это не обыкновенный пансион, а только для важных особ. Двадцать гиней в неделю за комнату, да еще неизвестно получишь ли.

— Здесь свободная страна, — резко возразил Равини. — Кто может запретить мне жить в этом… «Лармс–Кип»?

— А если она напишет Ридеру?

— Пусть пишет! — Голос Равини звучал вызывающе. — Что он может мне сделать? Вовсе не преступление — нанимать комнату в пансионе.

Согласно расписанию, ровно в два часа, мистер Равини сел в Южный экспресс, чтобы покинуть Лондон. Тот же самый старый извозчик, который привез Маргариту Бельман в «Лармс–Кип», доставил его по длинной холмистой дороге к главному подъезду дома.

Как он заметил, дом совершенно выходил из рамок обыкновенного пансиона. Даже для отеля он был слишком шикарно обставлен. Других гостей не было видно.

Швейцар с сомнением покачал головой.

— Боюсь, что ничего не выйдет, но я попробую поговорить с секретаршей.

Маргарита Бельман посмотрела на него недружелюбно, но ничем не показала, что узнала его.

— Владелец принципиально не принимает гостей без предварительной записи, — сказала она, — к сожалению, мы вас не можем принять.

— Я уже написал ему, — сказал Равини. — Будьте сговорчивее, барышня, и не портите мне дела. Лучше постарайтесь помочь мне.

Маргарита колебалась. Охотнее всего она велела бы швейцару отнести его саквояж обратно к ожидающему извозчику, но ее личные предубеждения не должны были влиять на исполнение служебного долга.

— Будьте любезны подождать, — сказала она и отправилась к мистеру Даверу.

— По–моему, его не следует сюда принимать, мистер Давер, — решительно сказала она. — Один мой знакомый, который хорошо знает этот сорт людей, говорил мне, что этот мистер Равини состоит членом преступного общества.

— Преступного общества! Ай, какая это находка для моих научных исследований! — Мистер Давер неожиданно обрадовался. — Вы согласны со мной?.. Я знаю, вы со мной согласны! Пусть он остается. Когда же он мне надоест, я его выставлю вон.

Маргарита вернулась в приемную несколько разочарованная.

— Мистер Давер говорит, что вы можете остаться. Я сейчас к вам пришлю экономку, — сказала она, и отправилась на поиски миссис Бэртон.

Она была зла сама на себя, что не говорила с мистером Давером более решительно. Ей следовало бы сказать, что уедет, если Равини останется, и даже объяснит причину этого.

Вечером, придя в свою комнату, она написала было длинное письмо мистеру Ридеру, но, подумав, разорвала.

6

Надо отдать Равини должное — он не делал никаких попыток приблизиться к молодой девушке. На другой день после своего приезда он прошел мимо нее с коротким поклоном и улыбкой. Он был неизменным спутником Ольги Крю, и вечером Маргарита видела их обоих у каменной стены возле скал, причем Равини, казалось, был очень доволен. Он показывал Ольге свои знаменитые талисманы.

На третий день он заговорил с Маргаритой. Они встретились в большом зале и она хотела было пройти мимо, но он загородил ей дорогу.

— Надеюсь, вы ничего не имеете против меня, мисс Бельман, — сказал он. — Я ни в коем случае не буду вам в тягость и готов попросить у вас прощения за прошлое.

— Я не знала, мистер Равини, что вам есть в чем передо мной извиняться, — сказала она с облегчением и продолжила вежливым тоном: — Ну, как вам здесь понравилось? По–видимому, у вас теперь появился новый жизненный интерес?

— Здесь замечательно, — любезно ответил он. — Скажите, пожалуйста, мисс Бельман, — кто такая мисс Ольга Крю?

— Это — гость, и больше я ничего не знаю.

— Восхитительное создание! — воскликнул он с восторгом, — и в высшей степени порядочная барышня. В полном смысле дама из общества. Я собираюсь вызвать сюда свою машину, чтобы кататься с ней по окрестностям. Вы не будете ревновать?

Маргарита не знала, смеяться ей или промолчать. Но войдя в свое бюро, она не выдержала и рассмеялась.

Вскоре после этого разговора Равини и Ольга исчезли и появились в большом зале довольно поздно, к одиннадцати часам. Молодая девушка пробежала мимо Маргариты, не сказав ни слова. Лицо Равини покраснело, в глазах был необычный блеск.

— Я завтра еду в город, — сказал он, — с утренним поездом…

— Вам уже надоел «Лармс–Кип»?

— Что?.. Надоел «Лармс–Кип»?.. Видит Бог, нет!.. — Его рука так сильно дрожала, что бриллианты переливались огнем.

Маргарита подождала, пока он уйдет, прошла наверх и постучалась к Ольге.

— Кто там? — послышался резкий голос.

— Мисс Бельман.

Ключ повернулся и дверь открылась. Лицо Ольги было в тени.

— Вам что–нибудь нужно? — спросила она.

— Могу я войти? — спросила Маргарита. — Я хотела бы вам кое–что сказать, Ольга немного помедлила и затем сказала:

— Войдите, я плакала. Это проклятое место наводит на меня тоску… О чем вы хотели со мной поговорить?

— О мистере Равини… Я не знаю… известно ли вам, что он — преступник?

Ольга удивленно уставилась на нее.

Я не знаю, какое отношение имеет ко мне мистер Равини? — сказала она. — Какое мне дело до этого?

Положение Маргариты было не из приятных.

— Не знаю… мне казалось, что вы с ним подружились… и это, конечно, очень дерзко с моей стороны…

— Это мне тоже кажется, — ответила Ольга таким тоном, что Маргарита покраснела до самых ушей.

Вернувшись в свою комнату, она была очень зла сама на себя, а злость — такое чувство, которое больше всего мешает сну. Она ворочалась в своей постели, перепробовав все известные ей средства, чтобы заснуть, как вдруг…

Она подскочила на кровати. Кто–то скребся в ее дверь. Она встала, зажгла электричество, тихо подошла к двери и стала прислушиваться. За дверью кто–то был.

— Кто там? — спросила она.

— Впустите меня!… Впустите меня!…

Полный ужаса шепот… Но она узнала голос Равини.

— Я не могу вас впустить. Уходите, иначе я позвоню мистеру Даверу.

И снова звук… необыкновенно жуткий звук… что–то вроде рыдания… и затем — молчание. Сердце ее безумно билось, она напряженно вслушивалась, но больше ничего не было слышно…

Стало светать, взошло солнце. Когда горничная принесла чай, она решилась открыть дверь. Что–то у двери привлекло ее внимание. Это был треугольный кусочек материи. Она осторожно подняла его и положила на ладонь. Лоскуток розового шелка. Все — решила она. Этому надо положить конец. Если Равини сам не уедет сегодня или мистер Да вер его не выгонит, она сегодня же вечером отправится в Лондон.

— Господин из номера семь уехал, мисс, — поставив чай и проходя мимо нее, заявила горничная, — но он забыл свою пижаму.

— Уже уехал?

— Он, по–видимому, уехал вечером, мисс. Его постель не тронута.

Маргарита пошла за ней по коридору в комнату Равини. Ее взгляд упал на постель — на подушке лежала тщательно сложенная розовая шелковая пижама, других вещей в комнате не было. Она нагнулась и заметила, что на груди пижама слегка разорвана. Маленького треугольного кусочка розового шелка не хватало.

7

В Скотленд–Ярде состоялась конференция, в которой принял участие и мистер Ридер; пятеро серьезных мужчин заседало за столом обер–инспектора и темой их беседы были, главным образом, шпионы и золото в слитках.

Мистер Симпсон посмотрел на бумаги, лежавшие перед ним на столе.

— Если Флакк вздумает опять охотиться за золотыми слитками — у него мало надежды на успех. Единственный большой золотой транспорт, в сто двадцать тысяч соверенов, будет отправлен из Английского банка в Тильбюри завтра или послезавтра утром, а за такое короткое время Флакк не успеет подготовить нападения.

— Сто двадцать тысяч соверенов, — проворчал мистер Ридер, — десять тонн. Пойдут они по железной дороге?

— Нет, на грузовиках с десятью вооруженными конвойными — по одному на каждую тонну, — пошутил Симпсон. — Я думаю, насчет этого вам не следует беспокоиться.

Губы мистера Ридера вытянулись, как будто он хотел свистнуть, но он, видимо, передумав, сказал:

— Старый Флакк был пойман благодаря предательству со стороны Равини, помогавшему Флакку в операции по взлому Линденгольского банка. Посчитавший себя обманутым при дележе добычи, он предал старого Флакка, но… золото исчезло бесследно. Как вы помните, все силы полиции безуспешно обыскали всю Англию, чтобы найти главную квартиру Джона Флакка. Была найдена квартира — меблированная комната в Блумсбери, в которой он жил с большими перерывами. Но ни одной бумажки, ни одного намека на главную квартиру шайки в ней не нашли. Возможно, что главной квартиры и не было. Члены шайки вербовались в случае надобности и распускались опять. Но ясно, что без главного штаба Джон Флакк не мог обойтись в своих мошенничествах.

— Как бы то ни было, — промолвил толстый Билл Гордон, глава «великой пятерки», — с золотыми слитками он должен распроститься. Теперь у него достаточный повод, чтобы найти себе возможность невредимым выбраться из страны.

Мистер Ридер покачал головой.

— Природа преступника может измениться, но его тщеславие — никогда. Мистер Флакк вовсе не гордится своими убийствами, но очень гордится своими удачными грабежами, и о своем возвращении на свободу дает знать обычным способом.

— Его шайка разбрелась по всему свету… — начал было Симпсон, но Ридер своей печальной улыбкой заставил его замолчать.

— Налицо много доказательств, мистер Симпсон, что шайка опять в сборе. Бегство мистера Флакка из… гм… общеполезного учреждения, в которое он был заключен, свидетельствует о дружной работе рука об руку. Веревка, нож, которым он зарезал сторожа, приспособления для прыжка через стену, почти абсолютная уверенность в наличиии автомобиля, который его доставит в безопасное место — все это признаки совместной работы шайки.

— Если это, — работа шайки, — перебил его Симпсон, — то кто же его помощники? Старики сидят в тюрьме или бежали за границу. Я знаю, что вы думаете, мистер Ридер: вы думаете о том, что произошло в прошлую ночь. Но весьма возможно, что самострел был поставлен не Флакком, а членом какой–нибудь другой шайки.

Мистер Ридер протестующе поднял руку.

— У них не хватит ума для этакой вещи. Только Флакк со своей наклонностью к драматизму мог разыграть эту маленькую комедию, которая чуть было не превратилась в драму.

— Вас чуть не убили, Ридер, как мне рассказывали? — спросил толстый Билл.

— Что касается вчерашнего случая, то я был подготовлен, только я ожидал западни — самой настоящей западни. Однажды уже попробовали сделать со мной подобную… гм… шутку: подпилили лестницу и я неизбежно должен был упасть на длинные острые гвозди. Войдя в дом, я прежде всего стал искать следы опилок, а, не найдя их, приготовился к задушевному разговору с самострелом.

— Но как вам пришло в голову, что что–то не в порядке? — с любопытством спросил толстый Билл.

— У меня преступные наклонности, — улыбнулся мистер Ридер.

Он вернулся домой, на Беннет–Стрит, и мысли его были заняты частью Маргаритой Бельман, которая была в безопасности, частью способностью обычного грузовика перевезти груз в сто двадцать тысяч соверенов. Он позвонил в транспортное бюро и поинтересовался, есть ли у них подобные грузовики. Откуда–то у него возникло убеждение, что, если Флакк погонится за золотом, то он перевезет его только в одном автомобиле. Мистер Ридер не отдавал себе отчета, почему он это допустил, но, как он сам себе говорил, у него были преступные наклонности.

После обеда он занялся новым для себя и не совсем неприятным делом — письмом, первым письмом к Маргарите Бельман. Слуга, принесший ему пятичасовой чай, застал его за все еще не оконченным письмом. Мистер Ридер взял чашку, поставил ее на письменный стол и уставился на нее, как будто оттуда должно было прийти вдохновение.

И тогда он заметил на дымящейся поверхности чая какую–то нитеобразную пену, имевшую своеобразный металлический блеск. Он взял немножко пены на палец и осторожно попробовал языком.

— Гм… гм… — сказал мистер Ридер и позвонил. Слуга сейчас же явился.

— Что угодно, сэр? — Слуга почтительно ждал ответа, но мистер Ридер не спешил.

— Молоко! — сказал он, наконец.

— Молоко, сэр? — спросил удивленно слуга. — Молоко совсем свежее, сегодняшнее.

— Вы, конечно, не сами взяли его у молочника. Оно стояло в бутылке перед дверью?

— Да, сэр.

— Хорошо! — сказал мистер Ридер почти с удовлетворением, — в будущем старайтесь получать молоко непосредственно от молочника… или не получать его вовсе.

— Вы не любите молоко, сэр?

— Я очень люблю молоко, — приветливо ответил мистер Ридер, — но я предпочитаю молоко без… гм… стрихнина. Мне кажется, Петере, нам предстоит интересная неделя.

И это предположение оправдалось вполне.

8

У мистера Ридера было обыкновение, когда он сидел один в своем бюро в отделении Генеральной Прокуратуры, целыми часами вертеть свои пальцы, и безотрадно смотреть на пустой лист белой бумаги. В этот момент мистер Ридер всецело был занят думой о своем новом и, вместе с тем, стариннейшем враге, прекрасно осознавая, что и он сам давно уже был особенным бельмом в глазу таинственного Джона Флакка.

Неожиданно в отдаленном углу комнаты раздался телефонный звонок. Мистер Ридер с болезненным выражением лица взялся за трубку. Служащий телефонного ведомства сообщил, что его вызывают из Хорзэма.

— Это вы, Ридер?.. Что, узнали меня?.. Бьюсь об заклад, что вы меня узнали!… Слушайте, Ридер, можете передать в Ярд, что я еще многое замышляю… я им готовлю сюрприз, какого они никогда еще в жизни не видели… Сумасшедший, я… вам покажу, какой я сумасшедший… Пакет?.. Мне нужно знать, получили вы пакет?..

— Пакет? — удивился мистер Ридер.

— Какое он произвел на вас впечатление?.. Вы тоже, Ридер, вы еще будете в моих руках… Вы упрятали меня здесь, на земле, в преисподнюю, и вы за это поплатитесь еще больше, чем тот проклятый италь…

Голос вдруг оборвался. Треск, как будто бросили трубку. Мистер Ридер напряженно вслушивался, но ничего не было слышно.

Пакет пришел в три» часа пополудни, когда Ридер вернулся из очень популярного ресторана, где он обычно завтракал.

Это был небольшой по объему пакетик. Мистер Ридер тщательно взвесил его в руке, встряхнул и прислушался, но легкий вес пакета исключал всякую возможность нахождения в нем чего–нибудь похожего на адскую машину. Он разорвал полоску бумаги, связывавшую пакет, развернул его и нашел маленькую коробочку, какими, обыкновенно пользуются ювелиры. Он поднял крышку. Маленький кусочек ваты, а в середине… три золотых кольца и на каждом по три сверкающих бриллианта.

Это были камни счастья Джорджио Равини.

Десять долгих минут провел мистер Ридер в глубоком раздумье. Он знал, что Джорджио Равини не было в живых и ему не надо было смотреть на приложенную к кольцам карточку, чтобы догадаться, кто был ответствен за смерть мистера Равини. Инициалы «Д. Ф.» были написаны рукой Джона Флакка, а слова: «Следующий — вы», окончательно убедили его в этом.

Через полчаса мистер Ридер встретился с инспектором Симпсоном в Скотленд–Ярде, как было условлено заранее. Симпсон тщательно исследовал кольца, и заявил:

— Я не сомневаюсь больше в смерти Равини. Но мы должны сначала установить, куда он на самом деле отправился, когда говорил, что едет в Париж.

Это было не так–то легко сделать, пока Симпсон не вспомнил о Лу Стейне и его связи с итальянцем. Через полицейские бюро он в пять минут установил местопребывание Лу.

— Доставьте его на такси сюда, — сказал Симпсон и повесил телефонную трубку. — Теперь весь вопрос в том, что же замышляет Джон Флакк? Массовое убийство или романтическое похищение?

— Я думаю, последнее, — промолвил мистер Ридер после некоторого раздумья. — Убийство у Флакка только побочное обстоятельство при его гораздо более… гм… важном занятии — добывании денег.

Он многозначительно сжал губы.

— Извините, что я повторяюсь, но мне хотелось бы еще раз вам напомнить, что специальностью Джона Флакка является золото в монетах и в слитках. Запросите, пожалуйста. Английский Банк, пошло ли уже золото в Австралию?

Симпсон придвинул к себе аппарат и приблизительно через пять минут добился соединения с директором банка.

— Транспорт предполагали отправить сегодня утром, но отъезд «Оланика» задержался… грузчики забастовали… он отчаливает завтра утром. Золото будет отправлено под охраной на грузовике в Тильбюри и там сейчас же помещено в стальную камеру «Оланика», а эта камера — одна из самых усовершенствованных. Не думаю, что Джон решится ее взломать.

— Почему же нет? — голос мистера Ридера звучал очень убедительно. — Напротив! Как я уже раньше говорил, это именно тот самый транспорт, за которым, по моему мнению, охотится Флакк.

Они все еще говорили о Флакке, когда явился мистер Стейн под охраной детектива своего участка.

— Что это значит, мистер Симпсон, — спросил он обиженным тоном. — Я ничего не сделал.

Он мрачно взглянул на мистера Ридера, которого знал, и которого вполне справедливо считал виновником своего появления в этом ненавистном месте.

Симпсон задал ему вопрос, который заставил Лу Стейна пожать плечами.

— Разве я сторож Равини, мистер Симпсон? Я ничего не знаю о шайке итальянца, да и самого Равини очень мало знаю.

— Однако, в прошлый четверг вы провели с ним два часа вместе, — сказал Ридер, качая головой.

— Согласен, я должен был обсудить с ним одно дельце — внезапно взор его остановился на столе, где лежали кольца.

— Что же это? — хрипло спросил он. — Камни счастья Равини?

Симпсон пододвинул белый бювар, на котором лежали кольца, к нему.

— Узнаете их? — спросил он.

Лу взял одно из колец и повертел в руках.

— Что это означает? — со злобой спросил он. — Равини сам мне говорил, что он никогда их не мог снять!

И, наконец, поняв, что означало присутствие колец, воскликнул:

— Что же с ним случилось? Он… убит? Где?.. Кто сделал?

— Это как раз то, что мы хотим узнать, — сказал Симпсон. — Ну, Лу, скорей, развязывайте язык! Где Равини? Я знаю, он собирался в Париж. Куда же он на самом деле поехал?

Глаза Лу остановились, на мистере Ридере.

— Он улетел за «птичкой», вот и все, что я знаю, — сказал он угрюмо.

— Что за «птичка»? — спросил Симпсон, но Ридер понял без всяких пояснений.

— Он поехал за мисс Бельман? Лу утвердительно кивнул.

Мистер Ридер схватил трубку и быстро набрал номер.

— Говорит хозяин, мистер Давер… мисс Бельман?

— Она, кажется, только что вышла… через несколько минут вернется… Кто у телефона?

Мистер Ридер осторожно ответил, что ему необходимо поговорить с мистером Равини, и дал словоохотливому мистеру Даверу целых две минуты, чтобы излить свое негодование.

— Да, он сегодня утром исчез, не уплатив по счету и…

— Я приеду и заплачу, — сказал мистер Ридер.

9

Мистер Давер откинулся на спинку кресла и сияя смотрел на молодую девушку как человек, разрешивший очень трудную проблему.

— То, что он оставил пижаму, которая, в сущности, не имеет никакой ценности, доказывает только, что он очень спешил. Вы согласны со мной?.. Я был в этом уверен… Но почему он так спешил, это мне совсем непонятно. Вы говорите, он — жулик… возможно, что он получил известие о том, что его местопребывание открыто.

— Пока он здесь жил, никто его не вызывал и никаких писем он не получал, — твердо сказала Маргарита.

— Это ничего не доказывает. У таких людей всегда бывают товарищи… Между прочим, я узнал кое–что о Флакке, — знаменитом Джоне Флакке. Известно ли вам, что он бежал из тюрьмы? Ваше удивление говорит, что вы ничего об этом не знали.

Он взял из ящика длинный конверт и вынул оттуда связку газетных вырезок. Развернув одну из них, он положил ее перед Маргаритой.

— Флакк, — сказал он коротко.

Фотография заинтересовала ее: худощавое лицо, седая борода, глубоко сидящие умные глаза производили впечатление кого угодно, но только не опасного преступника.

— А это — портрет Ридера.

Мистер Давер не поднял глаз, иначе он заметил бы, что молодая девушка покраснела.

— Этому человеку было поручено арестовать Флакка, и какая удивительная случайность… как вы думаете, какая?

— Не знаю, — пожала плечами Маргарита.

— Он сегодня приезжает сюда. Маргарита изумленно посмотрела на мистера Давера.

— Я получил сегодня телеграмму, в которой он извещает, что приедет сегодня вечером и просит предоставить ему помещение. Если бы я так не интересовался этим случаем, я бы его даже и не принял.

Вдруг он посмотрел на Маргариту.

— Вы знакомы с ним?.. Ага, я вижу, что вы его знаете.,. Я жду его приезда с большим нетерпением, чтобы побеседовать с ним относительно моей любимой темы.

— Вряд ли мистер Ридер будет говорить о преступлениях, — сказала она, — он очень сдержан в этом отношении.

— Поживем — увидим, — сказа мистер Давер уверенным тоном.

Мистер Ридер приехал около семи часов вечера. К величайшему изумлению Маргариты, он расстался со своей замечательной шляпой и с пальто. На нем был серый фланелевый костюм, и он выглядел почти элегантно. Он привез с собой два больших и очень тяжелых, по виду, чемодана.

Их встреча прошла несколько натянуто.

— Я надеюсь, мисс… гм… Маргарита, вы не будете считать меня слишком навязчивым. Но, правду сказать… мне необходим небольшой отдых.

— Пройдите в мое бюро, — предложила она не совсем уверенно. Закрыв дверь, она быстро начала:

— Я очень плохо поступила по отношению к вам, мистер Ридер. Мне следовало бы вам написать…

— Вся вина на моей стороне, мисс Маргарита. Я слишком старомоден. Надеюсь, вы не считаете мой приезд в «Лармс–Кип»… неприличным?

Он посмотрел на дверь и заговорил тише.

— Когда ушел Равини?

Она с удивлением взглянула на него.

— Из–за этого вы и приехали? Он медленно кивнул в ответ.

— Когда же он ушел?

Она в нескольких словах рассказала ему о ночном происшествии. Он внимательно слушал и лицо его вытягивалось все больше и больше. Когда она кончила, он спросил:

— А прежде? Не могли бы вы вспомнить, что случилось перед этим? Видели ли вы его накануне отъезда?

Она старалась восстановить ход событий в своей памяти.

— Да, он гулял в парке с мисс Крю и пришел оттуда довольно поздно…

— Итак… она гуляла с Равини. Были они знакомы друг с другом?

— Не думаю, что Равини знал ее до приезда сюда, — сказала Маргарита, покачав головой, и заметила, что Равини был явно взволнован, а Ольгу она застала в слезах.

— Она на следующее утро встала очень поздно — по всей вероятности, у нее болела голова? Глаза Маргариты широко раскрылись от удивления.

— Ну, да. Откуда вы это знаете?

Но мистер Ридер не был расположен к откровенности.

— Ваш номер комнаты?

— Номер четыре. Мисс Крю — номер пять.

— А Равини — номер семь, двумя дверями дальше, — сказал мистер Ридер. — Куда же вы поместили меня? Она медлила с ответом.

— В номер семь. Так приказал мистер Давер. Это одна из лучших комнат в доме…

— Могу я видеть мистера Давера? Маргарита провела его в новую постройку.

— Мистер Ридер, — представила она и удалилась. Мистер Давер величественным движением руки пригласил своего посетителя сесть.

— Я радуюсь вашему приезду. Это огромное облегчение для меня. Я еще вчера думал обратиться в Скотленд–Ярд и попросить прислать сюда чиновника, чтобы разрешить эту удивительную и, возможно, страшную загадку. Я говорю об исчезновении мистера Георга Равини, которого видели вчера утром в три четверти пятого, идущим по направлению к Сильтбури.

— Кто его видел? — спросил мистер Ридер.

— Один из местных жителей. Его имени я не знаю. Я случайно встретился с ним по дороге в город.

Он нагнулся над письменным столом и пристально смотрел на Ридера своими совиными глазами.

— Вы приехали из–за Равини, не правда ли?.. Не трудитесь отвечать: я знаю, что это так!.. Само собой понятно, я не хотел бы скандала в «Лармс–Кип», и я рассчитываю на вашу скромность. Мои личные интересы затронуты только тем, что Равини уехал, не уплатив по счету.

— Могу я посмотреть его комнату? Мистер Давер поднялся со своего стула.

— Это желание не является для меня неожиданным. Будьте любезны последовать за мной.

Давер уже начал подниматься по широкой лестнице, как вдруг мистер Ридер остановился, указывая на боковую стенку лестницы.

— В чем дело? — спросил мистер Давер, обернувшись.

Его лицо искривилось в улыбку, когда он заметил, что привлекло внимание детектива.

— Ах… мой денежный шкаф! Я в нем храню редкие и чрезвычайно ценные документы. Французская модель, как видите… Существует очень искусное приспособление для открывания шкафа, но я и маленьким ключиком могу…

Он вытащил из кармана цепочку, взял ключ и вставил его в очень узкое отверстие, повернул ручку и тяжелая дверь медленно поднялась.

Мистер Ридер окинул жадным взором внутренность шкафа. На стальной полке, у задней стенки шкафа, стояли три маленькие шкатулочки — больше ничего. Двери были необычайной толщины и совершенно гладкие изнутри, если не считать стального бруска, служившего, по–видимому, для укрепления замка. Он разглядел все это моментально, но увидел и кое–что другое. Белый пол шкафа был более светлого оттенка, чем стенки. Только человек с такой наблюдательностью мог заметить эти подробности. А стальной брусок на внутренней стороне замка?.. Мистер Ридер очень многое знал о шкафах…

Они поднялись по лестнице. Мистер Давер остановился перед дверью номер семь и открыл ее.

— Это также и ваша комната, — объявил он. Мистер Ридер прошел вслед за своим хозяином в большую комнату, обитую панелями. Мебели в ней было немного, но каждый предмет мог поразить знатока своим великолепием. Пол был покрыт настоящим персидским ковром, большая кровать с пологом относилась к эпохе короля Иакова, как и туалетный столик, со стоящим перед ним креслом.

— Это та самая кровать, на которой была найдена пижама?

Мистер Давер сделал утвердительный жест, но мистер Ридер уже не слушал его, он смотрел на окна, одно из которых было раскрыто.

Выйдя из комнаты, мистер Ридер быстро окинул взором коридор.

— У вас чудесный дом, мистер Давер, — сказал он — Простите мне мое любопытство, жил ли у вас когда–нибудь гость по фамилии Гольден?

Мистер Давер отрицательно покачал головой.

— Или Уиллингтон?.. Это мои друзья. Они должны были здесь жить приблизительно восемь лет тому назад.

— Нет, — быстро ответил мистер Давер, — я никогда не забываю имен.

Пока он говорил, дверь в конце коридора открылась и быстро захлопнулась опять. Мистер Ридер, от зорких глаз которого ничего не ускользало, успел заметить фигуру, мелькнувшую за дверью.

— Чья это комната? — спросил он.

Мистер Давер на этот раз действительно смутился.

— Это моя комната, — сказал он, нервно откашливаясь. — Там была моя экономка. Это печальное существо, видевшее много горя в жизни.

Но глаза у мистера Ридера были необычайно зоркими и, хотя он до сих пор и не видел экономки, он был уверен, что промелькнувшее перед ним красивое лицо не принадлежало «печальному существу», перенесшему много горя в жизни. Переодеваясь к обеду, он задумался, почему Ольга Крю не хотела, чтобы ее видели выводящей из комнаты Давера.

Он еще трудился над своим галстуком, когда в дверь постучали, и вошел мистер Давер. В руке он держал несколько газетных вырезок.

— Вы упомянули о мистере Гольдене и об Уиллингтоле, — сказал Давер. — Их имена показались мне знакомыми. Без всякого умысла мисс Бельман натолкнула моя мысли на шайку Флакка и я в течение последних дней собрал множество газетных вырезок, касающихся этих злодеев. Между прочим, там упоминались имена Гольдена и Уиллингтона. Это — детективы, которые отправились, на поиски Флакка и никогда больше не вернулись. Был еще и третий, также бесследно исчезнувший.

Мистер Ридер в знак согласия кивнул головой.

— Ага, вы вспоминаете, — торжествующе воскликнул Давер. — Это был некий Биггертгорн, адвокат. Однажды его под каким–то предлогом вызвали из бюро и с тех пор его больше не видели. Осмелюсь добавить, — он добродушно улыбнулся, — что Биггертгорн никогда здесь не. жил.

Вдруг его голос понизился до хриплого шепота:

— Могу я вам кое–что рассказать, мистер Ридер?

— Вы мне можете рассказывать все, что хотите, — -сказал Ридер, застегивая жилет. — Но позвольте спросить, не существует ли в «Лармс–Кип» какого–нибудь призрака?.. Привидения — моя специальность. Я больше видел и… гм— больше арестовал привидений, чем кто бы то ни был из моих коллег. Что вы на это скажете?

— Я скажу, — возразил напряженным голосом мистер Давер, — что, по моему мнению, Флакк жил здесь когда–то. Я твердо убежден, что не ошибаюсь. Семь лет тому назад, поздно вечером, сюда явился седобородый человек и потребовал комнату.

— Как долго он здесь жил? — спросил мистер Ридер, — и почему вы думаете, что это был Флакк?

— Потому, что… — голос Давера перешел в таинственный шепот, — потому, что он точно так же исчез, как и мистер Равини: рано утром, не уплатив по счету и оставив свою пижаму.

Мистер Ридер медленно повернулся к мистеру Даверу и окинул его взором с головы до ног.

— Это уже относятся к категории юмористических рассказов, а я слишком голоден, чтобы смеяться, — спокойно сказал он. — Когда будет обед?

В этот момент раздался звук гонга.

Маргарита Бельман обыкновенно обедала в одно время с другими гостями, но за отдельным столиком. Мистер Ридер придвинул стул к ее столу и велел накрыть себе здесь.

— Необщительный народ, — сказал Ридер, развертывая салфетку и окидывая взором окружающих.

— Какого вы мнения о мистере Давер? Мистер Ридер снисходительно улыбнулся.

— Забавный малый… А кто эта миссис Бэртон? — вдруг спросил он.

— Экономка, — улыбнулась Маргарита. — Очень печальная дама, которая постоянно вспоминает о лучших временах. Она совсем простая и необразованная женщина. Но, мне кажется, она должна была жить в лучших условиях. Я как–то застала ее у стола, в ее комнате, и увидела, что она сидит и рассматривает свои руки.

— Свои руки? — переспросил он.

— Да, они были унизаны самыми чудесными кольцами, какие только можно себе представить, — сказала Маргарита, очень довольная тем впечатлением, которое произвели эти слова на мистера Ридера. Он уронил нож и вилку.

— Кольцами?

— Исполинскими алмазами и изумрудами. У меня даже захватило дыхание. Заметив меня, она сейчас же спрятала руки за сплину, на следующее утро рассказала, что эти украшения подарены ей одной актрисой, которая здесь жила когда–то, и что они не имеют никакой ценности.

После обеда, мистер Ридер послал горничную за мистером Давером и, когда тот явился, попросил прислать к нему в комнату письменный стол и все принадлежности для письма.

— Вы — великий писатель, мистер Ридер, — сказал Давер, очень довольный собственным остроумием. — Я тоже! Скажите мне, пожалуйста, — меня это очень интересует, — когда вы больше всего любите работать — утром или вечером?

— Я буду писать без перерыва до двух часов ночи, — сказал Ридер, посмотрев на часы. — С десяти до двух — мои постоянные рабочие часы. Затем я выкуриваю папиросу, выпиваю стакан молока — кстати, будьте любезны сейчас же прислать молоко в мою комнату, — в два часа я ложусь спать и сплю до девяти часов утра.

Маргарита поразилась этому обстоятельному рассказу. Такая откровенность противоречила всей натуре мистера Ридера, который никогда не любил распространяться о своих привычках и, тем более, о своих трудах. Она отправилась к миссис Бэртон, чтобы передать просьбу гостя. Экономка возмутилась.

— Молока? Похоже на то, что он пьет молоко! Пусть не боится…

— Чего же ему бояться? — резко спросила Маргарита, но ее тон не произвел никакого впечатления на миссис Бэртон.

— Скажите, мисс Бельман, — кто же любит сыщиков, которые, как ищейки, вынюхивают все в доме?

— Кто вам сказал, что он сыщик?

Миссис Бэртон взглянула на нее из–под своих тяжелых век и повернула голову по направлению к бюро мистера Давера.

— Он сказал мне, — ответила она. — Сыщик! А я должна сидеть здесь с утра до вечера, гнуть спину за работой, вместо того, чтобы жить барыней в Париже или в другом хорошем месте, со слугами, а не самой служить другим. С ума сойдешь от такой жизни!

У Маргариты возникло чувство, будто эта женщина хочет сделать ее своей поверенной.

— Они считают меня каким–то ничтожеством, — ее голос дрожал от сдерживаемого гнева, — а она обращается со мной хуже, чем все другие. Недавно я пригласила ее в свою комнату выпить со мной чашку чая. Что же, вы думаете, она мне ответила?

— О ком вы, собственно, говорите? — с любопытством спросила Маргарита. Ей никак не приходила в голову мысль, что «она» могла быть только Ольгой Крю.

— Ни о ком в особенности. — При одном подозрении, что ее выспрашивают, она сделалась осторожнее. — Молока, сказали вы? Я сама отнесу ему наверх.

Когда она вошла с молоком, мистер Ридер как раз успел разложить на письменном столе чернила, перо и бумагу.

Он взял из рук женщины поднос и поставил его на стол.

— У вас здесь прелестное местечко, миссис Бэртон, — сказал он ободряющим голосом. — Удивительный дом. Давно вы здесь?

— Года два, — ответила экономка.

— Скажите, какой номер комнаты мистера Давера? Она вышла за дверь и указала на крайнюю комнату в коридоре.

— Ах, да, я помню. Он сам говорил мне. Очень удобно расположена. Я видел, как вы сегодня вечером оттуда выходили.

— Вы ошибаетесь, — я никогда не вхожу в его комнату, — резко сказала женщина. — Вы, может быть, видели… — она прикусила язык, — кого–нибудь другого…

— Вы мне сделаете большое одолжение, если передадите мистеру Даверу, что я очень прошу не тревожить меня, я сажусь за работу.

Закрыв дверь за экономкой, мистер Ридер улегся в постель, натянул на себя одеяло и через пять минут уже спал. Он намеревался проспать пять часов, прежде чем наступит момент, который потребует от него самой полной бдительности.

Ровно в два часа, с точностью до секунды, он проснулся. С удивительным спокойствием, он вынул из саквояжа пару войлочных туфель на крепкой подошве и надел их. Затем он достал из чемодана короткую резиновую дубинку, которая в руках опытного человека была таким же опасным оружием, как и нож, и спрятал ее в боковой карман. За дубинкой последовала бамбуковая трость, которая заключала в себе другую, и в действительности напоминала удочку. На конце тонкой трости была проволочная петля к которой он прикрепил маленький электрический фонарик. Закончив приготовления, он погасил свет.

В ожидании прошло более получаса. Вдруг он почувствовал холодную струю воздуха, которая исходила прямо от двери. Ни малейшего звука, ни малейшего лязга замка он не слышал, но знал наверняка, что дверь была широко раскрыта. Бесшумно раздвинув удочку, он повернул ее к двери и протянул как можно дальше.

Что–то дотронулось до конца удочки и отодвинуло ее в сторону. Мистер Ридер нажал кнопку и из фонарика брызнул яркий сноп света. Он протянул руку во всю длину и выдвинул конец удочки через дверь в коридор.

Щелк!

Что–то ударило по удочке и обломало конец. Фонарик упал на пол, стеклом вверх, и залил потолок коридора светом. В тот же момент Ридер бросился к двери…

Перед ним, как молния, промелькнуло видение — худое, бледное лицо, оскаленные в злобной усмешке зубы, спутанные седые волосы, голое темя, всклокоченная белая борода! Длинная, похожая на когти рука протянулась и схватила фонарик…

Как только рука схватилась за фонарик, мистер Ридер прыгнул и ударил резиновой дубинкой. Послышалось рычание, привидение отшатнулось и фонарик погас. Коридор погрузился в темноту. Ридер ударил еще раз, но промахнулся. Он протянул руку, схватил кого–то… с силой бросил своего пленника в комнату и повернул выключатель.

При свете лампы на него смотрело бледное лицо Ольги Крю. С секунду они смотрели друг другу в лицо — она… почти без сознания, он… пораженный! Ольга Крю!

Вдруг он заметил, что все еще держит ее за руку, и отпустив ее, прошел в коридор, взял свою дубинку и вернулся назад. Ольга, прислонившись к косяку, терла себе руку.

— Вы мне причинили боль, — просто сказала она.

— В самом деле?.. Мне очень–жаль. Как вы сюда лопали?

Я… слышала шум… в коридоре… и я вышла… я очень… испугалась.

— Вы что–нибудь видели в коридоре?

Нет, я ничего не видела. Я только услышала шум и вышла на него.

Она лгала, это было ясно. Она успела надеть туфли, накинуть на плечи халатик, а вся борьба продолжалась не более двух секунд. Кроме того, он не слышал, как открылась ее дверь. Следовательно, дверь все время была открытой и она была свидетельницей всего, что происходило.

— Лучше всего ложитесь спать, милая барышня.

Она кивнула ему и исчезла. Он слышал, как повернулся ключ в замке ее двери.

Мистер Ридер подошел к кровати, придвинул стул и сел. Дверь он оставил открытой.

Голоса!

Невнятные, резкие, злобные шипящие звуки. Не в коридоре… нет, внизу, в зале. Он подкрался на цыпочках к двери и стал прислушиваться. Затем он услышал звук отпираемой двери, и чей–то голос спросил:

— Кто там?

Это была Маргарита. Она стояла у перил и смотрела вниз, в темноту. Шепот умолк. Маргарита заметила детектива и бросилась к нему.

— Что случилось, мистер Ридер?.. Кто зажег свет в коридоре? Я слышала голоса…

— Это был я.

— Что–то случилось, — сказала она. — Я лежала и слышала странный шум, но встать побоялась.

— Там уже никого нет, — тихо сказал Ридер. Тут, в конце коридора, появилась фигура мистера Давера в пестром шелковом шлафроке, застегнутом до самой шеи.

— Что случилось, мисс Бельман?

— А что же, собственно, случилось? — вмешался мистер Ридер.

— Не знаю… Мне показалось, что кто–то хотел влезть в окно. Могу вам поклясться, что я… что–то видел. Как вы думаете, не вызвать ли полицию?

— Блестящая идея, — пробормотал мистер Ридер, успевший уже вполне овладеть собой. — Вы спали, когда послышался шум?

Мистер Давер медлил с ответом.

— Собственно говоря, дремал только. Не знаю почему, — ответил он наконец, — я что–то неспокоен был этой ночью.

Он провел рукой по шее. Халат на мгновение распахнулся, — но этого мгновения было достаточно.

— Потому–то вы и были неспокойны, — кротко сказал мистер Ридер, — что забыли снять воротник и галстук. Знаете, очень опасно ложиться спать в крахмальном воротничке, легко можно задохнуться. Весьма вероятно, что вор спас вам жизнь.

Мистер Давер хотел еще что–то сказать, но раздумал и закрыл за собой дверь.

Маргарита со страхом взглянула на мистера Ридера.

— Прошу вас, скажите мне правду! Это правда был вор?

— Этот старый господин сказал почти правду. В доме действительно был кто–то, кто не имел права здесь быть. Теперь он ушел и вы можете спать спокойно.

— Вы мой ангел–хранитель, — улыбнулась она сквозь слезы.

10

Мистер Ридер запер дверь, улегся в постель, натянул на себя одеяло и заснул. Он спал до тех пор, пока горничная не постучалась с чаем.

Это была еще молодая девушка с полным круглым лицом и неприятными, грубо–доверчивыми манерами.

— Как, сэр, вы спали не раздеваясь!

— Я редко раздеваюсь, — заявил мистер Ридер, беря у нее чашку. — Пустая трата времени, только разделся — опять одевайся.

Она внимательно посмотрела на него, но не улыбнулась.

— Вы ведь сыщик? Зачем вы сюда приехали? Из–за подсвечников?

На лице мистера Ридера появилась загадочная улыбка. Он таинственно прижал указательный палец к губам. Ее лицо сделалось багровым, и глаза засверкали от гнева.

— Что же, он все еще думает, что это я их взяла? Ну, можете ему сказать… — начала она визгливым голосом, но мистер Ридер предупредительно поднял руку.

— Оставьте это при себе, считайте меня своим Другом.

Сойдя вниз, мистер Ридер решил навестить мистера Давера в его бюро. Он уже поднял руку, чтобы постучать, как вдруг дверь приоткрылась и послышался разъяренный женский голос:

— Вы со мной очень плохо поступили, мистер Ридер… простите, мистер Давер! Пять лет я работала на вас и ничего никому не рассказывала про ваши дела. А теперь вы вызываете сыщика, этого чертова Ридера, чтобы шпионить за мной! Я не позволю обращаться со мной, как с какой–нибудь воровкой! У меня тоже есть самолюбие. Сегодня же вечером я ухожу, не бойтесь!

Дверь распахнулась и девушка с багровым лицом промчалась мимо мистера Ридера. Он не счел нужным показывать, что он был свидетелем этого разговора. Поспешно спустившись по лестнице, он вышел на свежий воздух.

Обогнув угол дома, он очутился на узкой полоске дерна, лежавшей как раз напротив собственного окна. За ней росли густые кусты рододендронов, которые могли таить в себе значительную опасность. Той же дорогой он вернулся назад и пришел к другому концу дома. Наверху, по–видимому, находились комнаты самого мистера Давера. Стена под окнами густо заросла плющом. Что же могло заключать в себе пространство без окон и без двери?

Размышляя об этом, он снова вернулся к переднему фасаду. У входа стояла Маргарита Бельман.

— Вот и вы, — сказала она со вздохом облегчения. — А я уж думала, что с вами что–нибудь случилось — вы ведь не вышли сегодня к завтраку…

Но тут Маргарита заметила, что взор мистера Ридера рассеянно скользил по окрестностям. У нее возникло такое чувство, будто она надоедает ему своими расспросами.

— А вот и наша молодая приятельница, — сказал он вдруг.

По дорожке приближалась Ольга Крю.

— Здравствуйте, мистер Ридер. Как будто мы сегодня уже виделись? — Она весело потерла себе руку. — Я никогда не думала, что вы так сильны!

Мистер Ридер принялся извиняться самым старомодным образом.

— Успели вы уже осмотреть все наши достопримечательности, мистер Ридер? — спросила она с легким оттенком иронии. — Я надеялась вас сегодня встретить у купальни.

— Я не знал, что здесь существует что–нибудь подобное, — возразил Ридер. — После моего ужасного ночного приключения я рассчитывал здесь купаться, только… гм… в крови.

Ольга закрыла глаза и слегка вздохнула.

— Как странно! Пойдемте, мисс Бельман! Когда они немного отошли от дома, Ольга остановилась.

— Вы должны посмотреть колодец. Интересуетесь старинными постройками?

— спросила она, ведя их к кустарнику.

— Я интересуюсь предметами нашего времени, — сказал мистер Ридер очень довольным тоном. — А еще больше меня привлекают новые знакомства.

Опять на ее губах промелькнула испуганная улыбка.

— Тогда вы проведете здесь самое очаровательное время вашей жизни, так как вы встретитесь здесь с людьми, которых никогда раньше не видели.

— Да, здесь есть два человека, с которыми я еще никогда не встречался.

Ольга быстро обернулась.

— Только два? Меня ведь вы тоже никогда не видели.

— Видеть–то я вас видел, — отвечал он, — только никогда с вами не встречался.

Тем временем они подошли к колодцу, и мистер Ридер попробовал ногой прочность прикрывавшей отверстие доски.

— Доски эти давно уже лежат, лучше не трогайте их, — сказала Ольга Крю, — не стоит.

Доска оказалась подъемной дверью, и не скрипела, когда ее открывали, так как петли были хорошо смазаны, а в щелях не было пыли. Мистер Ридер порылся у себя в карманах, вытащил оттуда монету и бросил в колодец. Долго прислушивался он пока не раздался слабый звон металла.

— Девять секунд! — Он посмотрел на Ольгу. — Скала там внизу может быть, но только не вода. Ольга Крю молча повернула назад.

— Я думаю, мисс Бельман покажет вам остальные достопримечательности. Я порядком устала.

Мистер Ридер с удивлением посмотрел ей вслед.

— Румяна, конечно, сильно меняют человека, но голос изменить очень трудно. Самые лучшие актеры не берутся за это.

— Но мисс Крю никогда не румянится.

— Кто же румянится в деревне, — возразил мистер Ридер и, указывая концом трости на прилегающую к обрыву стену, спросил: — Что это за стена? А за ней?

— Быстрая смерть, — ответила со смехом Маргарита. С четверть часа стояли они и смотрели вниз на узкую полоску берега. Маленький канал, который вел в пещеру, привлек его внимание. Он спросил про его глубину и не согласился с мнением Маргариты, что канал кажется ей совсем мелким.

— Как романтически звучит: подземные пещеры! А канал гораздо глубже, чем вы полагаете. Хотелось бы мне осмотреть эту пещеру. Как туда попасть? Мистер Ридер указал на горизонт:

— Отсюда шестьдесят миль до Франции. Я думаю сегодня после обеда предпринять небольшое путешествие с целью исследования…

На обратном пути он вспомнил про купальню и попросил Маргариту показать ее.

— Когда построили купальню?

— Йот это и удивительно. Она построена двенадцать лет тому назад, когда в этой местности и понятия не имели о частных купальнях.

Бассейн имел форму продолговатого четырехугольника. Мистер Ридер обошел его кругом, внимательно всматриваясь в прозрачную воду. Глубже всего бассейн был у скалистого края. Он долго, дюйм за дюймом, исследовал каменистое дно. В одном месте он разглядел отверстие в скале.

— Очень интересно, — сказал, наконец, мистер Ридер. — Я еще вернусь сюда.

Ненадолго вернувшись в свою комнату и соответствующим образом экипировавшись, он пошел к бассейну. Сделав все необходимые приготовления, попробовал воду ногой и, не теряя дальше времени, нырнул и поплыл к той расщелине, которую заметил сверху.

Отверстие было в два фута высотой и в восемь длиной. Он стал его исследовать, держась за потолок как вдруг тот кончился и он, почувствовав над собой воду, выплыл на поверхность. Прижавшись крепко к выступу скалы, он отвязал от пояса резиновый мешок и вынул оттуда фонарик.

Он находился в пещере с широким сводчатым потолком. В дальнем углу пещеры он заметил широкое отверстие, оно было, по–видимому, началом хода, ведущего вниз. Он прошел по этому ходу ярдов около пятидесяти и установил, что этот замечательный коридор был не только творением природы, но и делом рук человеческих. В одном месте он заметил следы долбления, в другом — явные следы взрыва. Мистер Ридер вернулся назад к воде, уложил фонарик, привязал к поясу сумку, нырнул и через канал выбрался снова на поверхность бассейна.

У дверей дома его уже поджидала мисс Бельман.

— Где вы были?

— Я убедился, что предписания графского совета здесь во всяком случае, соблюдаются.

Маргарита слушала его с величайшим изумлением.

— Для каждого театра, моя милая мисс… гм… Маргарита, очень важно иметь запасные выходы — сегодня утром я уже два выследил, но думаю, что на самый главный мне еще не удалось напасть… Да, это парень с головой! Безумие и гений сродни друг другу.

Он завтракал отдельно, по–видимому, нисколько не интересуясь своими соседями. Полковник и мистер Дин ели за одним столом. Мисс Крю пришла позднее и села за маленький столик напротив мистера Ридера.

В столовую бодрым шагом вошел мистер Давер.

— Здравствуйте, мистер Ридер! Ну, как вы себя чувствуете после ночного кошмара?.. По–видимому, отлично! Человек с железными нервами! Это чрезвычайно мне импонирует. Я сам — большой трус и один намек на вора заставляет меня дрожать. Вы не поверите, у меня сегодня утром вышло недоразумение с одной из служанок и, когда она ушла, я дрожал всем телом. Такие пустяки вас не волнуют?.. Нет, нет, я уже вижу. Мисс Бельман рассказывала, что вы уже выкупались в нашем бассейне. Ну, как он вам понравился?.. Конечно, он вам понравился!

— Присядьте и выпейте со мной чашечку кофе, — вежливо предложил мистер Ридер.

— Нет, нет, я должен идти к себе — работать. История этого Флакка меня так заинтересовала! Это — парень с головой! Известно ли что–нибудь относительно его прежней жизни?.. Женат он или нет?

Мистер Ридер утвердительно кивнул, хотя не имел об этом ни малейшего представления. Однако его кивок произвел совершенно неожиданное впечатление. Давер широко разинул рот.

— Женат? — его голос задрожал, — Кто вам сказал, что он женат? Где он женился?

— Относительно этого обстоятельства, — сказал с серьезным видом мистер Ридер — я не имею права распространяться.

— Женат! — мистер Давер взволнованно потер свой лоб, но дальше расспрашивать не стал. Сказав несколько бессодержательных слов о погоде, он поспешил удалиться из комнаты.

Мистер Ридер удобно устроился в банкетном зале с иллюстрированным журналом в руках и ждал случая, который, по его твердому убеждению, обязательно должен был представиться. Он мысленно перебрал весь персонал дома, хотя отчетливо представлял себе, что от прислуги ждать сведений нечего. Вся его надежда была на разъяренную горничную, хотя и та, конечно, больше будет говорить о своей беде, чем о посторонних вещах.

Со своего места он мог видеть всю лужайку. В три часа из главных ворот вышли полковник, достопочтенный мистер Дин и Ольга Крю, направляясь в сторону Сильтбури. Он позвонил и, к его великому удовольствию, на звонок явилась та самая оскорбленная горничная, от которой он надеялся получить какие–нибудь сведения. Он велел подать себе чай и прибавил с беспечным видом.

— Я думаю, здесь приходится очень много работать, но с выгодой.

Она вовсе не была согласна с его мнением.

— Работы совсем немного, — сказала она, — только здесь очень скучно. Перед этим местом я жила в большом отеле. Теперь я хочу найти себе другое место, хоть заработок здесь и очень хорош.

По–видимому, она тосковала по тому трудно определяемому состоянию, которое она называла «жизнью». Кроме того, она выказала явное предпочтение гостям мужского пола.

— Так называемая «мисс Крю» приносит больше хлопот, чем все остальные гости вместе. Я из–за нее совсем дурной стала. То она требует одну комнату, то другую. Не понимаю, почему она не может жить вместе со своим мужем.

— Со своим -…? — мистер Ридер с изумлением посмотрел не нее. — Гм… может быть, они не переносят друг друга?

— Если бы они не были повенчаны, я бы все их штуки понимала, — он в своей комнате, она — в своей, а встречаются, как чужие. Как только начинается подобный обман — всего можно ожидать…

— Как долго это… гм… продолжается?

— Не больше недели, — ответила девушка. — Я знаю, что они повенчаны шесть лет тому назад… сама видела их брачное свидетельство… она держит его в своей шкатулке.

— Шесть лет, как повенчаны! Боже милостивый! — сказал мистер Ридер. Затем он обернулся и пристально посмотрел ей в лицо.

— Хотите заработать пятьдесят фунтов? — спросил он. — Я вам дам целых пятьдесят фунтов, если вы мне дадите возможность посмотреть это брачное свидетельство.

Девушка покраснела.

— Вы хотите меня впутать в это дело? Я не хочу делать ей неприятности.

— Я сыщик, — сказал мистер Ридер. — Полиция сомневается в законности этого брака. И, конечно, я сам мог бы обыскать комнату, но, если вы хотите мне помочь и вам нужны пятьдесят фунтов…

Она колебалась, но все–таки сказала, что посмотрит. Через четверть часа она вернулась и объявила, что поиски были безуспешны. Ода нашла только пустой конверт.

Ридер не стал спрашивать об имени, так как был почти уверен, что знает счастливого супруга.

— Об одном я хочу вас спросить: не помните ли вы имени отца невесты?

— Джон Крю, купец, — ответила она тотчас же. — Имя матери — Анна.

— И никто больше об этом не знает?

— Еще знает миссис Бэртон, — помедлив ответила горничная. — Она, вообще, обо всем знает.

— Очень вам благодарен, — сказал мистер Ридер, вынимая из бумажника деньги. — Да, как там записано положение жениха?

Девушка сделала презрительную гримасу.

— Записано, что он секретарь, а почему так — понятия не имею… Вроде бы господин…

Мистер Ридер тотчас позвонил в Сильтбури и заказал такси.

— Вы куда–нибудь собираетесь? — спросила Маргарита, видя, что он стоит I ожидании у входа.

— Да, за подарками для моих лондонских друзей — поспешно ответил он.

Проехав с четверть часа, сидевший рядом с шофером мистер Ридер указал на большую впадину в дюнах.

— Сильтбургские каменоломни, — объяснил шофер. — Они теперь заброшены. Здесь слишком много ям.

— Ям?

— Да, скалы, как губка, В этих пещерах легко заблудиться. Лет двадцать тому назад трое молодых парней решили исследовать пещеры и никогда больше их не видели.

— Кому принадлежат каменоломни?

— Они принадлежат теперь мистеру Даверу — весь кусок, от этого места до моря. Он раньше собирался обработать сто акров дюн, но почва оказалась слишком скудной, тогда он все орудия и телеги запрятал в пещере.

— Давно он забросил хозяйство? — спросил мистер Ридер.

— Около шести лет назад, — последовал такой ответ, какой и ждал мистер Ридер.

— Куда вы теперь хотите ехать, сэр?

— В спокойное место, откуда бы я мог позвонить. Выводы, сделанные мистером Ридером после этой поездки, были чрезвычайно важными. В течение последних шести лет образ жизни мистера Давера существенным образом изменился. Из мелкого дельца, скорее слуги, чем хозяина, он превратился в состоятельного человека, живущего в свое удовольствие. Загадка «Лармс–Кип» была разгадана. Он вызвал к телефону мистера Симпсона и вкратце рассказал ему о своих открытиях.

— К вашему сведению, — сказал мистер Симпсон, — золото еще не отправлено в Австралию. Среди портовых рабочих произошли беспорядки.

Вернувшись в «Лармс–Кип», он поднялся в свою комнату и погрузился в чтение двух толстых книг с газетными вырезками, которые он привез с собой. Ридер просмотрел все книги и подвел итоги. Выводы были потрясающие. Флакк лихорадочно работал, прекрасно платил своим помощникам, а на себя лично тратил очень мало. Где–то в Англии должны были храниться несметные богатства, и мистер Ридер подозревал, что «где–то» было очень недалеко.

Из–за чего работал Джон Флакк? Для какой цели он копил столько денег? Работал ли он бесцельно, как безумец, или преследовал какую–нибудь фантастическую цель?

Развязка была очень близка, и для его душевного спокойствия было необходимо переговорить с Маргаритой Бельман, и убедить ее как можно скорее покинуть «Лармс–Кип».

На лестнице он встретил мистера Давера, направляющегося наверх, и в этот момент у него родилась мысль.

— Вас я и искал, — сказал он. — Я хотел бы попросить об одном одолжении.

— Мой дорогой мистер Ридер! — воскликнул с воодушевлением Давер. — Только приказывайте!

— Я думал о необыкновенном ночном происшествии…

— Вы хотите сказать — о воре, — быстро перебил его Давер.

— Разумеется, о воре, — согласился мистер Ридер. — К счастью, я нашел на двери отпечаток пальца.

Он увидел, как изменилось лицо мистера Давера.

— Для проведения экспертизы мне понадобится дактилоскоп. К сожалению, я не мог предположить, что подобный инструмент мне здесь понадобится. Я вас очень прошу послать кого–нибудь в Лондон за моим дактилоскопом. Мисс Бельман

— моя хорошая знакомая, и она умеет обращаться с этим чувствительным инструментом…

— Не лучше ли послать мужчину… один из моих людей может… последний поезд в город очень поздно…

— Она может поехать в автомобиле. — Мистер Ридер в раздумье погладил подбородок. — А может быть, вызвать сюда кого–нибудь из Ярда?

— Нет, нет, — поспешно сказал Давер. — Посылайте мисс Бельман, я ничего не имею против.

Мистер Ридер сам сообщил об этом мисс Бельман, которая была очень этим удивлена.

— Что случилось? — тихо спросила она.

— Сделайте это… гм… для меня… мисс Маргарита, — в голосе Ридера звучала самая покорная просьба.

Он написал несколько строчек, пока она заказывала по телефону автомобиль. Уже темнело, когда подъехала машина, и мистер Ридер, провожавший ее, открыл дверцу.

— Там человек, — шепнул он. — Это полицейский чиновник, он проводит вас до Лондона.

— А… вы?

— Завтра утром, по всей вероятности, я тоже буду в Лондоне.

11

Проводив взглядом автомобиль, мистер Ридер направился к дому. На пороге его уже поджидал чем–то озабоченный мистер Давер.

— Мне очень жаль, что приходится вас беспокоить… но так как мисс Бельман уехала… мои гости поручили мне спросить вас, не окажите ли вы им честь сыграть с ними в бридж.

— С удовольствием, — любезно согласился мистер Ридер. — Конечно, я очень посредственный игрок, но если она ничего не имеют против, через несколько минут я буду в большом зале.

Поднявшись к себе, мистер Ридер запер дверь на ключ, открыл свой чемодан, достал длинную веревочную лестницу и опустил ее через открытое окно в темноту, прикрепив один конец к ножке тяжелой кровати. Он высунулся в окно, сказал тихим голосом несколько слов, затем придержал кровать, чтобы уравновесить тяжесть человека, влезающего по лестнице в комнату. Лестницу он снова уложил в чемодан. После этого мистер Ридер подошел к одной из панелей и отодвинул ее в сторону, открыв стенной шкаф, который ему показывал мистер Давер.

— 3^есь так же хорошо, как и во всяком другом месте. Билли. Мне очень жаль, что я должен оставить вас здесь одного часа на два, но я думаю, что вам никто не помешает. Лампа будет гореть.

— Очень хорошо, сэр, — сказал служащий Скотленд–Ярда и встал на указанное место.

Через пять минут Ридер уже присоединился к игрокам.

Они сидели в большом зале. Молчаливое, очень занятое своими мыслями трио, которое после его прихода принудило себя завязать что–то вроде легкого светского разговора. Когда он подошел, мужчины поднялись и, после обычного обмена вежливыми фразами относительно выбора партнеров, мистер Ридер оказался напротив полковника Хотлинга. Налево сидела Ольга Крю, а до правую руку — преподобный мистер Дин с суровым выражением на лице.

— На что мы будем играть? — проворчал полковник, погладив усы и уставив свои голубовато–стальные глаза на мистера Ридера.

— Только не по большой, надеюсь, — попросил тот. — Я очень слабый игрок.

Две партии были сыграны почти безмолвно. Мистер Ридер чувствовал напряженность атмосферы, но ничего не предпринимал, чтобы смягчить ее. Один или два раза Ридер заметил, что рука молодой девушки, державшая карты, слегка дрожит. Полковник явно нервничал. Только пастор был спокоен и играл без единого промаха.

Когда его партнер в рассеянности опять перепутал масть, мистер Ридер отодвинул стул.

— Как своеобразно устроен Божий свет, — многозначительно сказал он. — Как в карточной игре.

Кто хорошо был знаком с мистером Ридером, знал, что опаснее всего он бывал тогда, когда начинал философствовать.

— Существуют люди, — продолжал он, — которые только тогда считают себя счастливыми, когда у них все тузы. Я же, наоборот, счастливее всего тогда, когда у меня на руках все валеты.

— Вы превосходно играете, мистер Ридер. Эти слова произнесла молодая девушка, но голос ее был хриплым, а тон неуверенным, как будто она сама себя заставляла говорить.

— Да, одну игру, может быть, и две, я играю очень хорошо, — сказал мистер Ридер. — Я думаю, это объясняется тем, что у меня превосходная память; я никогда не забываю валетов.

Общее молчание. На этот раз намек был слишком ясен, чтобы его не понять.

— В дни молодости, — продолжал он, не обращаясь ни к кому в отдельности, — жил один червоный валет, который мало–помалу сделался трефовым валетом и в конце концов погряз в, один Бог знает, каких мерзостях. Сначала — двоеженец, затем шулер в картежных притонах, ну а потом участвовал в нападении на Денверский банк. Я его уже давно не встречал, но в «своем кругу» он известен, как «полковник»; господин приятной наружности, с военной выправкой. Мне рассказывали, что он очень искусен в метании ножа — я полагаю, он некоторое время жил в Южной Америке — трефовый и червоный валет… гм!

Полковник сидел, как изваяние; ни один мускул не дрогнул на его лице.

— Говорят, — продолжал мистер Ридер, посмотрев на молодую девушку, — что он со временем приобрел себе значительное состояние, которое дало ему возможность, не боясь полицейского надзора, жить в лучших отелях.

Ее темные глаза посмотрели на него в упор.

— Это, в самом деле, очень интересно, мистер Ридер, — медленно проговорила она. — Мистер Давер рассказывал мне, что вы имеете дело с полицией.

— Немного… очень немного, — сказал Ридер.

— Не знаете ли вы других валетов, мистер Ридер? — произнес пастор своим холодным голосом. Мистер Ридер обернулся к нему с приветливой улыбкой.

— Бубновых валетов, — мягко сказал он. — Это особенно подходящее имя для того, кто пять лет занимался в Южной Африке недозволенной торговлей бриллиантами, а затем пять, очень мало прибыльных, лет провел в Брикуотерской тюрьме. По выходе из тюрьмы, он участвовал в грабеже, затем как будто был причастен к делу с фальшивыми ассигнациями, которое было в моих руках. Как же его зовут?

Он в раздумье посмотрел на пастора.

— Греги Дон… правильно!.. Мистер Греги Дон. Преподобный мистер Дин поднялся со своего места, опустил руку в карман и вынул оттуда немного денег.

— Вы что–то выиграли, — сказал он. — Сколько я вам должен?

— То, что вы мне должны, вы никогда не сможете заплатить, — ответил мистер Ридер. — Поверьте, Грегори, наши с вами расчеты никогда не окончатся так, как вам этого хотелось бы.

Пастор с отвратительно искаженным лицом пожал плечами, усмехнулся и выскочил из комнаты.

— Все ваши валеты — мужчины? — спросила Ольга Крю.

— Я надеюсь, мисс Крю.

Она бросила на него вызывающий взгляд.

— Другими словами: вы меня не знаете? — сказала она и прибавила с неожиданной горячностью: — право, мне хотелось бы, чтобы вы меня узнали! Очень хотелось бы!

Она вскочила и бегом бросилась из зала. Мистер Ридер остался один. Он хотел уже идти в свою комнату, но не успел сделать и нескольких шагов, как все лампы в зале погасли. В такие минуты Ридер был особенно ловок и находчив. Он бросился к ближайшей стене и стал ждать.

— Кто это, черт побери, погасил свет? Где же вы, мистер Ридер? — послышался слезливый голос мистера Давера.

— Здесь! — крикнул Ридер и бросился на пол. Еще мгновение и было бы поздно: он почувствовал, как над его головой что–то пролетело и с легким шумом врезалось в стену.

Мистер Ридер, тяжело застонав, быстро и бесшумно пополз по полу.

— Ради самого неба, что тут такое опять?.. Что–нибудь случилось, мистер Ридер?

Сыщик молчал, подползая 'все ближе и ближе к тому месту, где стоял Давер. И вдруг снова зажегся свет — так же неожиданно, как и был потушен. Давер стоял у портьеры перед дверью и на лице его было написано самое горькое разочарование при виде живого мистера Ридера. Он пытался что–то сказать, но его рот открывшись, снова закрылся, не издав никакого звука. Он растерянно переводил глаза от стены на мистера Ридера, но тот уже и сам успел заметить нечто, воткнутое в дерево, которым была обита стена.

— Был ли это полковник? А может, в высшей степени интеллигентный служитель церкви? — приветливо сказал Ридер.

Он подошел к стене и, после некоторого усилия, вытащил из нее широкий и длинный нож.

— Довольно смертоносное оружие, — заметил он. К Даверу снова вернулся дар слова.

— Смертоносное оружие… ведь это ужасно! Мистер Ридер мрачно посмотрел на него.

— Ваше мнение? — спросил он, но у мистера Давера опять отнялась речь.

Ридер оставил дрожащего человека в его кресле, а сам поднялся по лестнице в верхний коридор.

Остановившись перед дверью своей комнаты, он отпер ее и распахнул настежь. Лампа, стоявшая у кровати, все еще горела. Закрыв за собой дверь, он подошел к находившемуся в углу комнаты стенному шкафу.

— Ну, можете выходить, Брилль, — сказал он. Кажется, здесь никого не было.

Ответа не последовало. Он быстро рванул дверцы — шкаф был пуст!

События следовали друг за другом гораздо быстрее, чем он рассчитывал, но в этом была и его вина. Он сам поставил сообщников Флакка перед необходимостью действовать, и они, по–видимому, решились на все.

Овладев собой, мистер Ридер на цыпочках подошел к выключателю, погасил свет, склонился над чемоданом, но тут послышалось характерное позвякивание стали о сталь. Кто–то возился с замком. Тогда он осторожно подошел к двери и, при помощи карманного фонарика, обнаружил, что она снаружи заперта на ключ, а ключ оставлен в замке, так что открыть дверь изнутри было невозможно… Он ясно осознал, что сообщники Флакка дадут ему очень небольшую передышку, и он должен использовать ее до самой последней степени.

Из чемодана он вытащил длинный белый цилиндр. Бесшумно подполз к окну и надвинул цилиндр на цветочный горшок, стоявший на подоконнике, затем зажег спичку и поднес ее к полоске бумаги, прикрепленной к свободному концу цилиндра. Едва он успел отдернуть руку, как что–то со свистом пронеслось мимо, но выстрела не было слышно. Если кто–нибудь и выстрелил, то стреляли из воздушного пистолета. Но цилиндр уже загорелся, и вдруг ослепительный свет залил все окрестности на огромное расстояние.

Он услышал топот бегущих ног, но выглянуть не решился. Когда появилась первая партия полицейских, заметивших условный сигнал — на месте происшествия уже никого не было.

Полиция обыскала дом и, кроме прислуги, нашла в «Лармс–Кип» только двух лиц: мистера Давера и миссис Бэртон.

Толстый Билл Гордон допросил владельца дома.

— Здесь, наверняка, главная квартира Флакка, и вы это великолепно знаете. Если хотите спасти свою шкуру, советую вам говорить правду.

— Но я не знаю этого человека, я его никогда не видел! — вопил мистер Давер. — Разве я могу отвечать за поведение своих гостей?.. Может быть, эти люди и в самом деле друзья Флакка, но ведь я–то об этом ничего не знал… Обыщите мой дом сверху донизу и, если найдете что–нибудь подозрительное, арестуйте меня… я требую этого в моих собственных интересах… Может ли честный человек сказать больше?..

Ни миссис Бэртон, ни слуги не могли прибавить ничего нового к этим показаниям. Мисс Крю приезжала регулярно каждый год и жила в «Лармс–Кип» по четыре, иногда по пять месяцев. Хотлинг и Дин были здесь новыми гостями. Запрос в Сильтбурийскую полицию подтвердил показания мистера Давера: в течение последних двадцати пяти лет он являлся владельцем «Лармс–Кип» и прошлое его было безупречным.

Сидя за чашкой кофе, толстый Билл и мистер Ридер обсуждали создавшуюся ситуацию.

— Нет ни малейшего сомнения в том, что все они члены шайки Флакка. Вероятнее всего, их собрали здесь в ожидании бегства Флакка из Бродмура. Как они умудрились удрать отсюда? С наступлением темноты, я расставил на дороге шесть полицейских и ни один мужчина, ни одна женщина не прошли мимо.

— А Брилля вы не видали? — спросил мистер Ридер, вспомнив про исчезнувшего сыщика.

— Брилля? — удивленно переспросил тот. Разве он не у вас? Ведь он должен был дежурить под вашим окном…

Мистер Ридер быстро объяснил ему суть дела и оба отправились в комнату номер семь. В шкафу они не нашли никаких следов пребывания Брилля. Осмотрели дверцы и стенки и не нашли никаких следов потайной двери — подобное романтическое предположение не казалось мистеру Ридеру невозможным. В этом доме можно было ожидать всего.

— До сих пор ваши предположения были правильными, но ничем нельзя доказать, что Давер замешан в это дело.

— Давер по уши замешан в это дело, — возразил мистер Ридер. — Правда, ножа он не бросал. Его задачей было установить, где я нахожусь, чтобы дать полковнику возможность попасть в меня. Разве не Давер выписал сюда мисс Бельман?

— Она должна была служить залогом вашего доброго поведения, — кивнул Билл. — Но зачем вы ему понадобились? Разве ему не достаточно было мисс Бельман?

— Все это так запутано, так непонятно. Самое лучшее… гм… лечь и хорошенько выспаться, — неожиданно предложил мистер Ридер.

Под бдительной охраной сыщика из Скотленд–Ярда он заснул крепким и спокойным сном, как вдруг в комнату, как ураган, ворвался толстый Билл.

— Вставайте, Ридер! — крикнул он не своим голосом.

— Что еще случилось?

— Что случилось?.. Золотой транспорт был отправлен из Английского банка в Тильбури сегодня в пять часов утра, и с тех пор его больше не видели!

12

В последнюю минуту банковские власти изменили свой план, и ночью отправили 53000 фунтов стерлингов золотом на пароход. Для этой цели был вытребован военный грузовик, которым часто пользовался государственный банк в подобных случаях.

Транспорт прибыл в Тильбури в половине двенадцатого ночи, и в два часа ночи автомобиль был отправлен обратно в Лондон, где во дворе банка его снова нагрузили для вторичной отправки. На этот раз стоимость груза составляла 73000 фунтов стерлингов. Сопровождали грузовик восемь сыщиков, тщательно подобранных и вооруженных, как и военный шофер.

Большая дорога в Тильбури проходит на расстоянии ста ярдов от городка Рэнгэм и здесь, в нескольких милях от Тильбури, автомобиль исчез.

Было тихое утро, когда отряд, выехавший из Тильбури на поиски транспорта, наткнулся на единственное доказательство драмы — старый «Форд», стоявший в придорожной канаве. Человек, сидевший за рулем, был мертв. Медицинским осмотром было установлено, что он не имел телесных повреждений, а умер от разрыва сердца. Полиция установила, что управлял «фордом» мелкий землевладелец из Рэнгэма. Рядом, с тем местом, где нашли автомобиль, были обнаружены отпечатки шин грузовика.

— Должно быть, в этом месте грузовик повернул вбок, чтобы дать дорогу «Форду», — заметил Симпсон. — Вот следы его шин, вы видите, как его бросало из стороны в сторону. Человек, по всей вероятности, был тогда уже мертв.

— А вы проследили следы грузовика от этого места? — спросил мистер Ридер.

— Следы ведут на север, по направлению к Биконтри, — сказал Симпсон. — Полицейский из Биконтри рассказывал, что из тумана вынырнул большой грузовик и проехал мимо. Он был покрыт навесом и ехал в Лондон. Это был военный грузовик и управлял им солдат.

Мистер Ридер зажег папиросу и задумчиво смотрел на горящую спичку.

— Что за чепуха! — воскликнул он, уронив спичку и наблюдая, как она гаснет.

Тут он начал оглядываться по сторонам, озирая окрестности, а потом, самым нелепым образом, искать что–то на земле, зажигая одну спичку за другой.

— Разве вам недостаточно светло? — раздраженно спросил Симпсон.

Ридер выпрямился и… улыбнулся.

— Как называется это место?

— Эта впадина известна под именем Кольской Ямы! — съязвил Симпсон.

— Бедный малый! — тихо сказал Ридер. — Бедный малый!

— О ком это вы говорите? — спросил Симпсон, но ответа не получил.

— Что говорил сержант: военный грузовик с навесом .и ехал в Лондон? — вместо ответа, спросил Ридер.

— Вы думаете, что это и был золотой транспорт?

— Я в этом убежден.

— Где же на него напали?

Мистер Ридер указал на следы шин на дороге.

— Здесь! — просто сказал он.

— Бессмыслица! Никто не слышал выстрелов. Не думаете ли вы, что наши люди сдались без сопротивления?..

— И все–таки, на них напали и уничтожили их, на этом самом месте.

В Скотленд–Ярде, в присутствии испуганного и растерянного начальника полиции, мистер Ридер дал объяснение случившегося.

— Позволю себе обратить ваше внимание на то обстоятельство, что Флакк

— химик, и что именно это позволило Флакку блестяще осуществить задуманное. Представьте себе, как легко можно заполнить газом впадину на дороге, в одно прекрасное, безветренное утро. Я вполне уверен, что именно так оно и было. Что это был за газ — трудно сказать, но и теперь еще углекислота покрывает дно впадины. Куда я ни ронял зажженную спичку, она везде гасла. Поэтому, как только грузовик спустился во впадину, шофер и охрана распростились с жизнью. Неуправляемый автомобиль ударился об откос и остановился. Явившиеся в противогазах Флакк и его помощники, застали всех уже мертвыми. Тела охранников и шофера, они увезли в грузовике.

— А… водитель «Форда»?.. — в полном смятении спросил начальник полиции.

— Он нашел свою смерть, в той же самой впадине, некоторое время спустя, после угона военного грузовика… С этого времени, следы грузовика нами утеряны.

Мистер Ридер встал и устало потянулся.

— Теперь я должен успокоить мисс Бельман, — сказал он. — Вы отвезли ее в отель, как я вас просил, Симпсон?

Симпсон удивленно посмотрел на него.

— Мисс Бельман?.. Я ее и в глаза не видел.

13

Когда автомобиль отъехал от «Лармс–Кип» на порядочное расстояние, Маргарита обратила внимание на своего спутника.

— Меня зовут Грей. Сержант Грей из уголовно–следственного департамента.

— Мистер Грей, что все это значит?.. К чему этот инструмент, который мне поручили привезти?..

Грей кашлянул. Об инструменте он ничего не знает, объяснил он, ему поручено проводить Маргариту до автомобиля, который ждет ее на дороге у холма.

— Мистер Ридер хочет, чтобы вы ехали в Лондон на автомобиле. Не видели ли вы случайно Брилля?

— Брилля? — спросила она. — Кто это такой? Он объяснил ей, что в «Лармс–Кип» было послано двое сыщиков — он и Брилль.

— Но что же такое происходит? Разве в «Лармс–Кип» не все в порядке?

— Не знаю, мисс, — дипломатично ответил Грей. — Я знаю только, что здесь находится главный инспектор с дюжиной людей, и дело это серьезное. Поэтому мистер Ридер и хотел удалить вас отсюда.

Они остановились у подножия холма и в некотором отдалении увидели огни автомобиля, стоящего на краю шоссе.

— Вы доедете прямо до Скотленд–Ярда, а там мистер Симпсон позаботится о вас.

Он довел ее до второго автомобиля.

Едва она вошла в салон, как машина рванула с места.

Это был большой элегантный автомобиль с удобным просторным салоном, отделенным от шофера толстым стеклом. Маргарита, спокойно расположившись в углу салона, натянула на ноги покрывало и приготовилась к двухчасовому путешествию. Через некоторое время она ощутила, что начинает замерзать. Она попыталась закрыть окно, но ей это не удалось — стекол не было и рамы не двигались. С возрастающим беспокойством она ощупала дверь изнутри и с ужасом установила, что ручек тоже не было.

Ее движения привлекли внимание шофера. Он открыл переднее окошко и проговорил:

— Сидите тихо и ведите себя спокойно! Это экипаж не Ридера. Тот я отослал обратно. Теперь вы едете со мной… Ридер поплачет кровавыми слезами… Он–то меня знает… Я хотел схватить его сегодня ночью, но с меня достаточно и вас, мое сокровище!

Окошко закрылось и автомобиль свернул с главной дороги на боковую. Она протянула руку и стала ощупывать стенки экипажа. Верх был из кожи и мог откидываться. Будь у нее нож… От этой мысли захватило дыхание. Собрав все свои силы, она уперлась ногами в переднюю стенку и стала тащить и рвать кожаную покрышку. Струя свежего воздуха ворвалась внутрь. Держась за края, она вскарабкалась наверх и, не теряя времени, прыгнула на дорогу…

Каким–то чудом она осталась жива, вскочила на ноги и стремглав бросилась вперед, в кромешную тьму. Ей казалось, что она слышит его голос за собой. Совсем недалеко от нее должно было находиться море. Остановившись на мгновение, чтобы перевести дыхание, она услышала шум его волн, разбивающихся о невидимый берег. Она прислушивалась, почти оглушенная диким биением своего сердца.

— Где вы?.. Назад! Проклятая дура!

Голос раздался совсем близко. Она увидела приближающуюся к ней темную фигуру и с трудом подавила крик, готовый вырваться из ее груди. Леденящее чувство ужаса подхватило ее и она сделала дикий прыжок. Не будучи в состоянии удержаться, она падала все дальше и дальше. Почти потеряв сознание от боли и ужаса, она катилась вниз по крутому откосу, цепляясь руками за кусты и траву. Она уже начала терять всякую надежду, как вдруг ее падение было задержано гладким клочком земли. К счастью, было темно и заметить ее сверху было невозможно.

Только с рассветом увидела Маргарита, какой опасности подвергалась ее жизнь.

Глубоко внизу лежало море и узкая полоска песчаного берега, а над ее головой — высокий отвесный склон. Площадка была около пятидесяти ярдов длиной и имела форму полумесяца. Где–то, по другую сторону северной скалы, по ее мнению, находился городок Сильтбури. Как далеко отсюда до «Лармс–Кип»? Бессмысленно было ломать над этим голову, теперь ее задачей было выбраться с этой площадки. Рассчитывать на то, что ее увидят со стороны моря, было трудно.

Обойдя всю площадку из конца в конец, она заметила на восточной стороне склон, весь заросший кустарником, который вел на другую площадку, гораздо меньших размеров, чем та, на которой она находилась. Сползти вниз было сравнительно легко, гораздо труднее было управлять скоростью спуска так, чтобы не перескочить через площадку.

Не раздумывая, она скользнула вниз… И тут, к своему ужасу, заметила, что не может спускаться в намеченном ею направлении: какие усилия она не предпринимала, чтобы держаться правой стороны, ее неудержимо влекло налево. Она скользила все дальше и дальше — то на спине, то на боку, иногда лицом вниз и чувствовала, что с каждым мигом скорость ее падения увеличивается. Теперь она поняла весь ужас своего положения. Откос огибал большую скалу и острым углом падал в море. Скорость ее скольжения нарастала, и вдруг, как бы подкинутая чем–то, она взлетела… Что–то зеленое, волнующееся мелькнуло под ней, и она с головой погрузилась в воду.

Собрав все свои силы, она выплыла на поверхность, и эти несколько мгновений показались ей целой вечностью. Желтый песчаный берег был на расстоянии пятидесяти ярдов. К счастью, она хорошо плавала, но и усталость брала свое. С неимоверными усилиями доплыла она до берега и в изнеможении рухнула на песок.

Все ее тело болело и казалось ей сплошной раной; руки и ноги отяжелели, как налитые свинцом. Она медленно приходила в себя под успокаивающий шум волн. В горле у нее до такой степени пересохло, что она не могла произнести ни звука. Заметив бьющий из скалы ключ, она, шатаясь, добрела до него и с жадностью стала пить свежую холодную воду.

Осмотревшись, она увидела, что дорога к свободе лежит перед ней. Выдолбленный водой тоннель вел через береговую скалу на берег другой бухты. Она не имела ни малейшего представления о том, далеко ли человеческое жилье, и старалась не думать об этом. Утолив жажду, она обулась и пустилась в путь.

Еще не дойдя до конца бухты, она увидела, что выбраться из нее можно только доплыв до каменного барьера, через который можно было легко перелезть. Связав вместе промокшие насквозь туфли и чулки, она прикрепила их к поясу, бросилась в воду и поплыла. Долго искала она место, где могла бы выбраться на берег и перелезть через барьер. Нашла она его у подножия отлогой пирамиды, взобраться на которую оказалось гораздо труднее, чем она думала с первого взгляда — только после долгих усилий достигла она вершины.

По другую сторону берег был гораздо короче, но зато скалы намного выше. Она посмотрела через гребень гор и увидела белые домики Сильтбури, это вдохнуло в нее новые силы. Спуск был еще труднее, чем подъем, почти выбившись из сил, она уселась на плоский камень и опустила свои израненные ноги в воду. Последний, самый короткий отрезок водного пути потребовал от нее неимоверного напряжения. Целый час плыла она и, наконец, добралась до желанного берега, где и улеглась, отдыхая, пока голод не заставил ее снова подняться.

Пройдя с четверть часа, она увидела, что дальше идти некуда — дорогу ей преграждал глубокий поток, протекавший под нависшими скалами. Ей показалось, что это место она уже раньше видела. И тут, вскрикнув от изумления, она вспомнила…

Это была та самая пещера, о которой ей рассказывала Ольга Крю, пещера, которая проходила под «Лармс–Кип»!

Вдруг сердце Маргариты забилось сильнее. На берегу глубокого канала, прорытого в песке морской водой, она заметила след сапога с широким, почти четырехугольным носком. Она прошла вдоль канала дальше и нашла второй след, направлявшийся к пещере. А еще ближе к пещере она снова заметила следы ног. Должно быть, кто–то осматривал пещеру. Скоро он выйдет и она расскажет ему о своих злоключениях…

Она ждала, но никто не показывался, тогда Маргарита сама решилась войти в пещеру. Осторожно ступила она на узкую песчаную полоску, но ее глаза еще не привыкли к темноте, и как она ни напрягалась, увидеть ничего не могла.

Маргарита сделала еще несколько шагов, но вдруг чья–то рука легла вокруг ее шеи и кто–то с силой зажал ей рот. Она стала сопротивляться, но кто–то держал ее, как в тисках, и она, потеряв сознание, безжизненно поникла в его руках.

14

Мистер Ридер не принадлежал к числу тех людей, которые легко теряют самообладание. А теперь мистер Симпсон первый раз в своей жизни видел, как этот спокойный, непоколебимый чиновник Генеральной Прокуратуры, так же способен поддаваться человеческим чувствам, как и все смертные. Симпсон кивнул головой и подтвердил:

— Да, автомобиль вернулся. Шофер сказал, что ему велели ехать назад в Лондон. Я думал, что вы изменили свой план.

Ридер сверкнул глазами так, что даже неустрашимый Симпсон вздрогнул.

— К черту все дела! — крикнул Ридер. — Я сейчас же еду назад, я сам займусь этим криминалистом с обезьяньим лицом! Он у меня узнает те средства убеждения, которые забыты со времени инквизиции!

И прежде чем Симпсон успел ответить, мистер Ридер выбежал из комнаты…

Мистер Давер спокойно сидел за своим письменным столом, как вдруг дверь распахнулась и влетел мистер Ридер. Давер не узнал сыщика, так как тот сбрил свои бакенбарды, и благодаря этому наружность его чрезвычайно изменилась. С исчезновением этого украшения изменился весь образ мистера Ридера! Исчезло его бесполезное пенсне, изменился его кроткий, как бы извиняющийся голос, его тихие, робкие манеры.

— Мне надо с вами поговорить, Давер!

— Мистер Ридер! — побледнел тот.

Ридер захлопнул дверь, рванул к себе стул и сел.

— Где мисс Бельман?

— Мисс Бельман? — сказал Давер, с неподдельным удивлением.

— Боже мой, мистер Ридер, вам это должно быть лучше известно!.. Она уехала в Лондон, чтобы привезти вам дактилоскоп — так, кажется, это называется?..

— Где мисс Бельман?!…

— Клянусь вам, мой дорогой мистер Ридер… Ридер потянулся к звонку.

— Вы чего–нибудь желаете? — пролепетал владелец отеля.

— Я желаю говорить с миссис Флакк… Вы называете ее миссис Бэртон, а для меня она — миссис Флакк.

Давер побледнел, как смерть.

— Я один из немногих кто знает, что Флакк женат, — сказал Ридер, — и что он имеет дочь! А знает ли Джон Флакк, что пока он сидел в Бродмуре, его секретарь, этот жалкий, презренный блюдолиз и раб, решил пойти по его стопам, воспользоваться его влиянием, его знаниями, и принудил несчастную дочь безумного Флакка выйти за него замуж?

— Ради всего святого! Не говорите так громко! Но мистер Ридер продолжал:

— Перед тем, как попасть в тюрьму, Флакк отдал свою энциклопедию преступлений своей дочери — единственному существу, которому он доверял. Жена его была безвольной рабыней, которую он всегда презирал. Через год после заключения Флакка в тюрьму, мистер Давер, его секретарь, присвоил себе его книги и организовал новую шайку в доме, купленном на деньги Флакка, в доме, который был его главной квартирой, его надежным прибежищем. С того момента, когда вы узнали, что Флакк готовится к бегству — бегству, в котором вы должны были ему помочь — вы живете в постоянном страхе, что он откроет вашу двойную игру… Попробуйте сказать, что я лгу, и я пробью ваш жалкий череп… Где Маргарита Бельман?

— Я не знаю. Флакк ожидал ее в автомобиле–это все, что я могу вам сказать.

В тоне Давера, в его злобном взгляде было что–то, что вывело Ридера из себя. Он протянул руку, схватил Давера за шиворот и перебросил через стол. Несколько секунд Давер лежал без движения. Затем, сорвавшись с места, он выбежал из комнаты, захлопнув за собою дверь. Не успел Ридер оттолкнуть брошенный по дороге стул и открыть дверь, как Давера уже и след простыл.

Пробежав по дому и обойдя вокруг него, Ридер обратился к дежурившему возле дома сыщику.

— Никто не уходил, сэр, — сказал сыщик.

— Сколько человек дежурит около дома? — спросил Ридер.

— Четверо…

— Приведите их сюда… Закройте все двери и принесите лом. Я приступаю сейчас к легкому обследованию дома, которое, однако, влетит мне в копеечку. Скажите, у вас есть какие–нибудь сведения о Брилле?

— Нет, сэр, — ответил сыщик Грей. — Бедный Брилль!.. Боюсь, что они его прикончили. А молодая дама благополучно доехала до Лондона?

Помрачнев, мистер Ридер отрывисто спросил:

— Вы знаете о ней что–нибудь?

— Я проводил ее до автомобиля, — ответил Грей.

Ридер схватил его за лацкан и увлек за собою в переднюю. Сыщик рассказал все, что мог; ряда деталей он не заметил, но ему показалось, что это был полуоткрытый автомобиль с кожаным верхом.

Спустя некоторое время сыщики произвели тщательный обыск в комнате Давера, предварительно взломав дверь. Но документов, которые могли бы указать на связь Давера с шайкой Флакка, нигде обнаружить не удалось. Сыщики намеревались уже удалиться, когда вдруг Ридер, бросив последний взгляд вокруг себя, заметил своеобразность положения коричневого кожаного дивана, стоявшего в одном из углов. Он возвратился и попытался отодвинуть его, но ему это не удалось, так как диван, по–видимому, был прикреплен к стене или к полу. Он ударил ногой в переднюю, обитую тканью часть, послышался глухой звук, как будто там была пустота.

— Хотел бы я знать, что там внутри, — пробурчал Ридер.

После долгих поисков, Грей нашел скрытый болт, рванул его, и верхняя часть дивана открылась, как крышка ящика. Он был пуст. Прекратив поиски, сыщики стали спускаться вниз.

— Это сумасшедший дом! — воскликнул Грей. И тут раздался звук, от которого кровь могла застыть в жилах. Душераздирающий крик!… Крик человека, который находится в смертельной опасности:

— На помощь!.. На помощь!.. Ридер, помогите!.. Крик раздавался из той комнаты, которую они только что покинули, и Ридер узнал голос Давера.

В это время наверху хлопнула дверь. Ридер большими прыжками поднялся по лестнице; сыщики устремились за ним. Дверь комнаты Давера оказалась закрытой.

— Ломайте дверь, скорее! — скомандовал Ридер.

Полицейские навалились на дверь, и она с треском ввалилась в комнату. Ридер сделал шаг вперед и замер, ошеломленный тем зрелищем, которое представилось его глазам.

На кровати, скорчившись в неописуемой позе, лежал Давер. Его потухшие глаза смотрели в потолок. Ридер понял, что он мертв, еще не видя ужасной раны в боку, в которой торчал нож с коричневой рукояткой.

Ридер приложил ухо к сердцу, пощупал пульс на еще теплой руке, прекрасно понимая, что это пустая трата времени. Затем он быстро обшарил карманы мертвеца, и обнаружил во внутреннем кармане жилета толстую пачку банкнот и пакет. Это был маленький конверт, в котором находились: пароходный билет до Нью–Йорка на имя Стрюжона и паспорт на то же имя.

— Он .приготовился улизнуть, но ждал слишком долго, бедняга, — сказал мистер Ридер.

— Но как он сюда попал, сэр? — спросил Грей. — Они не могли его сюда перенести…

— Он был убит здесь. Существует ход в эту комнату, который мы не обнаружили.

Раздался глухой шум, как будто кто–то затворял тяжелую дверь. Ридер вырвал из рук детектива лом и начал отдирать деревянную обшивку стены за диваном. Под обшивкой была каменная стена. Тогда он снова открыл диван. Дно его состояло из тонких досок; их разломали и обнаружили каменный пол.

— Сорвите все долой! — приказал Ридер. Когда это было сделано, он вошел в остов дивана и стал двигать его взад и вперед.

— Ничего! — сказал он . — Сойдите вниз, позвоните Симпсону и расскажите ему обо всем.

Когда Грей ушел, Ридер решил осмотреть, что находится в карманах брюк Давера. На пол посыпались обрывки записок, с мелким, почти неразборчивым почерком. На одной из бумажек была нацарапана химическая формула, на другой было всего только несколько «Дом напротив Ридера сдается. Снять или заполучить ключ. Сведения в обычное место».

Его внимание привлекла записка следующего содержания:

«Бельман упала с утеса в шести милях к западу от Ларма. Послать людей и спрятать тело раньше, чем полиция его обнаружит».

У Ридера закружилась голова.

15

Придя в сознание, Маргарита Бельман увидела склонившегося над ней человека в порванной рубашке. Его волосы были взъерошены и склеены запекшейся кровью, сгустки которой были и на его лице. Незнакомец наклонился к ней и стал шептать: Будьте спокойны!.. Мне очень жаль, что я испугал вас, но я боялся, что увидев меня, вы закричите…

— Кто вы? — спросила она так же тихо.

— Мое имя Брилль, я из уголовного отделения.

— Как вы сюда попали?

— Это я и сам бы хотел знать, — произнес он мрачно, — Вы, по всей вероятности, мисс Бельман?

— Да, я Маргарита Бельман.

— Я стоял на посту в комнате Ридера, мне показалось, что он меня зовет из окна. Я поспешил спуститься вниз, как вдруг… — Он осторожно ощупал голову и с болезненным видом вздрогнул. — Очнулся я в воде и. конечно, все утро должен был провести в пещере.

— Почему «конечно»?

— Потому что во время прилива весь берег залит водой, и пещера — единственное место, где можно укрыться. Но в данное время она, на мой взгляд, слишком населена.

— Населена? Что это значит?

— Тише. — Брилль прислушался. — Я хотел бы знать, как сюда попали Давер и старый негодяй Флакк?

— Флакк?..

—Флакк здесь был не более часа тому назад. Ну и шайка, удивительная организация! Сегодня утром они задержали золотой транспорт и успели уже с ним улизнуть. Самое забавное, что Флакк в нападении не участвовал, но все действовало как часовой механизм. Он привлекал к себе наиболее ловких мошенников, и Равини был единственным, предавшим его когда–то.

— А что произошло с Равини?

— Я думаю, что он убит… Здесь, в пещере, много всяких штуковин. У них, например, есть моторная лодка величиной с маленькую церковь…

Голоса раздавались все ближе и ближе, создавалось такое впечатление, что говорящие находятся рядом. Брилль узнал тонкий, скрипучий голос старика.

— Что–то совсем не ладно!.. Что с тобой, Ольга?

— Ничего, отец.

Маргарита узнала голос Ольги Крю.

— Ты была всегда мужественной и терпеливой, моя девочка. Я никогда не вздумал бы бежать, если бы речь не шла о твоем благополучии. Из–за тебя я так жаден, Ольга.

После короткой паузы, снова послышалось:

— Да, отец.

— Ты должна стать женой самого лучшего человека во всей стране. Ты должна иметь такой дворец, чтобы тебе завидовали принцессы… Ты должна быть самой богатой женщиной… Я все хорошо обдумал. Ночь за ночью, лежа в своей постели, в этом ужасном доме, говорил я себе: «Я должен бежать, я должен обеспечить будущее своей Ольги». Ты была единственной причиной моего побега.

— Мать говорит… — начала молодая девушка.

— Неблагодарная женщина! Особа с душой экономки… Ты говоришь, она о тебе заботилась?.. Тем лучше для нее. Я никогда бы ее не простил, если бы она не смотрела за тобой… А Давер?.. Относился ли он к тебе с уважением?

— Да, отец!

Маргарите показалось, что девушка запнулась.

— Давер хороший подчиненный. Я приказал ему быть твоим сторожевым псом… я доволен им… все, все мои сны сбудутся, потерпи еще немного. Все неприятности пройдут, а в их числе и Ридер!.. Завтра с приливом мы покидаем…

Голоса удалялись, и сделались вскоре совершенно неясными. Брилль повернулся к Маргарите:

— Я отдал бы жалование за десять лет вперед, чтобы держать в руке браунинг.

— Что же нам теперь делать, — спросила Маргарита.

— Есть дорога через пещеру, и мы должны ее найти… Эта скала изрыта, как пчелиные соты. Нам непременно нужно выбраться отсюда. Я слышал, как Флакк говорил Даверу, что ему непременно нужно покончить с Ридером.

16

В ожидании прилива Маргарите почти все время приходилось оставаться в одиночестве, так как Брилль выходил на разведку ко входу в пещеру.

— Что вам удалось обнаружить? — спросила Маргарита.

— Два парня работают около лодки. Теперь под ней сухое дно канала, но с приливом она легко всплывет.

Вскоре начался прилив. Они двинулись к выходу из пещеры.

— Идите, не отступая от скалы, и крепко держитесь за мой рукав, — шепотом давал указания Брилль.

Некоторое время у Маргариты было такое чувство, как будто они идут по коридору в скале. Дойдя до конца коридора, им пришлось повернуть направо и… они снова оказались в пещере. Дорога шла все выше и выше, и была, несомненно, творением человеческих рук. Если бы они сделали еще несколько шагов, то натолкнулись бы на выступ в скале, образующий естественную площадку лестницы, составленной из ступеней, шедших сверху, из расплывчатой темноты, к поверхности воды.

Брилль понимал, что подъем по этой лестнице потребовал бы от них огромного напряжения. Более того, он не был уверен, что эта попытка может привести к каким–нибудь результатам, но все же он показал Маргарите основание лестницы.

Маргариту охватил ужас:

— Я не смогу туда забраться, — прошептала она, когда он показал ей рукой туда вверх, в темноту. — Но разве нет другого выхода?

Он покачал головой.

— У меня было слишком мало времени для разведки, но, кажется, где–то поблизости есть тоннель. Не попытаться ли нам найти его?

Они двинулись вперед. Дорожка становилась все шире и шире. Маргарита Бельман долгое время не могла забыть этого жуткого путешествия. На их пути в скале оказалось четыре отверстия. Оставив свою спутницу, Брилль занялся изучением ближайшего из них. Он возвратился через полчаса и не принес ничего утешительного.

— Здесь тысячи ходов, и без света мы не сможем идти дальше.

Второе отверстие они стали исследовать вместе. Но не прошли они и нескольких шагов, как Брилль обнаружил в стене ниши, разделенные правильными промежутками. Маргарита совсем выбилась из сил, голод и жажда мучили ее. В изнеможении она опустилась на землю, прислонилась к стене и забылась тяжелым сном. Она очнулась оттого, что Брилль тряс ее за плечо.

— Я был там, — его голос дрожал от волнения. — Держите ваши руки вместе!

Машинально она повиновалась, и почувствовав, как что–то холодное течет по ее рукам, она наклонила голову и стала пить. Винные испарения захватили ее дыхание.

— Это шампанское, — прошептал Брилль. — Только не пейте так много, а то у вас закружится голова. Там настоящие торговые склады. А теперь возьмите вот это…

— Бисквиты! Боже мой, бисквиты!

— Похоже, что это корабельный провиант, — высказал догадку Брилль. — Но самое главное — фонарики и батарейки к ним. А еще, я нашел специальный ящичный лом — очень полезное орудие, узнать бы еще, где они хранят свои ружья и револьверы!

Теперь производить разведку было значительно легче. Галерея изгибалась туда и сюда, поднималась, опускалась, описывала почти полную кривую и, по–видимому, не имела выхода. Брилль пошел вперед, осветил пол, она увидела, как он остановился, нагнулся и поднял что–то с земли.

— Черт побери, как эта штука сюда попала? На его ладони блестел серебряный флорин с поврежденными краями.

— Кто–то здесь был, — начал он. И вдруг Маргарита вскрикнула:

— Это монета мистера Ридера!

Она рассказала ему о происшествии у колодца и о том, как мистер Ридер бросил в него монету, чтобы измерить глубину. Брилль направил свет наверх и стал водить фонариком, пока не увидел большое круглое отверстие.

— Вот колодец, который никогда не был колодцем, — сказал он.

В луче фонарика блеснули прикрепленные горизонтально к стене шахты стальные штанги.

Он встал на цыпочки и поднял руку; до самой нижней перекладины не хватало ярда. Тогда он принялся искать большие камни, чтобы встав на них, достать штангу. Но нашел лишь мелкие, непригодные. Тогда Брилль вспомнил про ящичный лом; на его конце был крючок. Только вторым прыжком ему удалось захватить штангу, но лом выскользнул из руки. и повис в воздухе. Новый прыжок изо всех сил; лом был схвачен снова. Брилль крепко сжал его и с нечеловеческим напряжением стал подниматься, пока не ухватился за штангу. Последнее усилие — и он стал на нее ногами.

— У вас хватит сил вскарабкаться дальше, если я вас втащу сюда?

Она покачала головой.

— Поднимайтесь один. Я буду ждать здесь.

— Но только уходите из шахты, — посоветовал он. — Упасть я, конечно, не упаду, но, вероятно, будут падать камни.

Вскоре Маргарита убедилась, что он был прав. Пока сыщик лез, не переставая сыпалась земля и камни. Свет фонарика становился все слабее и слабее, и вскоре совсем исчез. В одиночестве она стала нервничать и, чтобы успокоиться, зажгла свой фонарик. Не успела она этого сделать, как раздался звук шагов. Кто–то приближался к ней…

Она потушила фонарь и стала прислушиваться. Голос старика! Приближаясь, он беседовал сам с собой. Вдали она увидела отблеск света; там был поворот и он мог заметить ее лишь подойдя вплотную. Маргарита рванулась вперед, спотыкаясь и скользя по неровной дороге. Через несколько минут она пересилила свой ужас, остановилась и стала слушать. Голос постепенно затих. Собрав все свое мужество, она пошла назад. Побоявшись зажечь свет, она 'прошла мимо того места, где ее оставил Брилль. Боковых ходов не было. Маргарита остановилась у одной из ниш, оперлась о стену и с ужасом почувствовала, что она подается под ее рукой. Едва успев отскочить, ока заметила, что противоположная стена медленно озаряется светом и на ней вырисовывается резкая тень двери.

— Я иду сейчас наверх, чтобы поговорить с Давером… Давер меня беспокоит… Ты уверена, что не случилось ничего такого, что могло бы дать повод для подозрений?

— Нет, нет, отец, ничего. Что могло произойти? Голос Ольги Крю! Она произнесла еще несколько слов, которых Маргарита не разобрала. Потом послышался голос старика.

— Нет, тело не найдено. Я не хотел причинять зла девушке, но это была моя последняя карта. Благодаря этому Ридер был в моих руках… Я уже все подготовил… Во всяком случае, я видел как она свалилась. Хорошо, я оставлю дверь открытой, — сказал Флакк, выходя в тоннель. — Но это только твое воображение! Здесь воздуха достаточно. Вечером я вернусь.

Через несколько мгновений шаги затихли, и Маргарита осторожно заглянула за угол. Дверь была открыта. Она была из крепкого дуба, и так искусно замаскирована камнями, что ее совершенно нельзя было заметить.

Любопытство свойственно даже самым благоразумным людям, и Маргарита, несмотря на грозившую ей опасность, выглянула из–за двери. Сделав шаг вперед, чтобы разглядеть все получше, она поскользнулась на гладком камне и упала; дверь повернулась вперед.

— Кто там?.. Это ты, отец?

Маргарита затаила дыхание, но услышав приближающиеся шаги Ольги, вскочила и побежала вдоль тоннеля. Она слышала за собой шаги и неслась вперед. В панике она добежала до пещеры. Кругом никого не было, и Маргарита, идя вдоль стены, добралась до начала крутой лестницы. Громкий крик! Кто–то из лодки заметил ее. Она стояла окаменевшая от ужаса, когда внезапно вынырнул Джон Флакк. Несколько мгновений он смотрел на нее, как на призрак, рожденный его безумным воображением, и с диким рычанием бросился к ней.

Маргарита, не медля ни секунды, помчалась по головоломной лестнице вверх; справа угрожала только смерть, а сзади гналось нечто несравненно более ужасное. Маргарита не решалась остановиться, даже чтобы перевести дыхание. Флакк был стар, и она бежала быстрее его, но он был сумасшедшим существом со вспышками нечеловеческой энергии. Ужас гнал Маргариту вперед, но силы были на исходе. Когда пришел момент полного отчаяния, проблески уходящего сознания отметили конец лестницы. Перед ней была стальная дверь с большой железною ручкой. Дверь была полуоткрыта. Маргарита толкнула ее, скользнула за нее и закрыла. Перед ней предстала новая дверь, на этот раз неподвижная. У нее не было времени внимательно осматриваться. Сзади, у затвора первой двери, чья–то рука судорожно работала. Маргарита, охваченная отчаянием, схватилась за стенную железную палочку и почувствовала, что та скользит вправо. Это была особого рода задвижка. И снова кто–то задергал за ручку. Послышалось звяканье крючка, но дверь не уступала. Маргарита без чувств рухнула на землю.

17

Ридер звонил в Лондон:

— Необходимо поднять на ноги всю местную полицию, Симпсон, хотя уместнее было бы иметь дело с военными — в пяти милях отсюда стоит гарнизон; надо обыскать каждую бухточку, каждую пещеру. Хорошо было бы, если бы сюда прислали миноносец для несения сторожевой службы у Сильтбури. Я уверен, что у Флакка есть моторная лодка… мисс Бельман?.. Не знаю… я выясняю это.

Когда санитарный автомобиль увез останки Давера, Ридер отправился с каменщиками, вызванными из Сильтбури, в комнату, где произошла трагедия. Он отодвинул остов дивана и указал на каменный пол.

— Эта плита поворачивается на шарнирах, но с внутренней стороны ее удерживает железный засов. Разломайте ее.

Понадобилось четверть часа, чтобы вскрыть пол. Перед глазами присутствующих возник ряд узких ступенек, ведущих в четырехугольное каменное помещение. Пыльная пустая комната обнаружила свою тайну: открытая узкая дверь вела через очень узкий коридор к промежутку между обшивкой и стеной личного бюро Давера. Спрятавшийся здесь мог слышать каждое слово, произнесенное в комнате. Лишь теперь понял мистер Ридер умоляющую просьбу Давера говорить тише, когда он упомянул о его женитьбе. Здесь подслушал сумасшедший об унижении своей дочери и с этого момента смерть Давера стала неизбежностью.

Каким путем скрылся Флакк? Нашли три дороги, которыми убийца мог скрыться, и все они вели назад в дом. Все они соединялись у места выхода, между кухней и передней.

— Должна быть еще одна лазейка, — отрывисто бросил Ридер, — но пока мы ее не нашли.

Его нервы были напряжены до предела. Он ходил из комнаты в комнату, перерывал содержимое ящиков, взламывал стенные шкафы и обыскивал сундуки. За подкладкой несессера Ольги Крю он нашел брачное с видетельство.

В семь часов прибыла на автомобилях первая воинская часть. Ридер расставил солдат на постах у каменоломни и, вернувшись в дом, стал размышлять о необыкновенных событиях этого дня. Внезапно вихрем ворвался Грей:

— Брилль! — крикнул он.

— Брилль? — вскочив на ноги, закричал Ридер. — Где он?

Поддерживаемый одним из сыщиков, в комнату ввалился Брилль.

— Откуда вы? — .спросил Ридер.

— Со дна колодца. Мисс Бельман еще внизу… Ридер с сыщиками поспешил к кустарнику и велел осмотреть ворот колодца.

— Он не может выдержать веса взрослой женщины, и канат не доходит до дна, — сказал Грей после тщательного обследования.

Кто–то вспомнил, что при обыске в кухне нашли два пояса, которые употребляют чистильщики окон, чтобы предохранить себя от падения — крепкие ремни с крючками — и поспешил принести их, пока Ридер снимал сюртук и жилет.

Мистер Ридер и Грей застегнули пояса и стали спускаться в колодец. Оба спускались безмолвно, с удвоенной осторожностью. Им казалось, что они никогда не доберутся до дна и Ридер, как более пожилой, начал уставать. Но тут Грей прошептал:

— Мне кажется, мы уже у дна! — Он направил свет фонаря вниз и соскочил на землю. Ридер последовал за ним.

— Маргарита! — шепотом произнес он. Ответа не последовало.

Свет фонаря забегал по стенам — никакого следа молодой девушки. Ридер начал терять уверенность.

— Вы ступайте налево, — шепнул он Грею, — а я пойду в другом направлении.

Продвигаясь по подземному ходу, он достиг поворота тоннеля и увидел вдали свет, похожий на дневной. В нем вырисовывался женский силуэт… два женских силуэта.

— Куда ушел отец? — послышался знакомый голос. Ридер узнал миссис Бэртон.

— К чему торчать здесь? Так вы всегда со мной обращались… Еще удивительно, как я выжила после тех обид, которые перенесла. Меня нисколько не удивит, если в один прекрасный день он меня убьет, можешь мне поверить! А где скрывается Давер? Удивительно, что отец до сих пор ничего не подозревает…

— К черту Давера! — раздался голос Ольги Крю.

— Где же все–таки отец? На лодке?.. Он никогда не вернется. Почему он нас не отпустил, когда мы его вытащили из тюрьмы?.. Я просила, я клянчила… но он на мои слова не обращал никакого внимания.

— А кто на них вообще обращал когда–нибудь внимание? — устало спросила молодая девушка. — Я просила старика отпустить тебя. Я ведь знала, что в решающую минуту, ты ни для чего не пригодишься.

Ридер услышал рыдания миссис Бэртон.

— Он остается здесь лишь для того, чтобы поймать Ридера, — простонала миссис Бэртон.

Издали донесся звук быстрых шагов; кто–то шел по тоннелю.

— Это отец, — сказала миссис Бэртон. Ридер крепко сжал браунинг в руке. Но в это время, кто–то окликнул Флакка, и тот пошел обратно. Тотчас послышались шаги с противоположной стороны. Это Грей, подумал Ридер, Необходимо было его предупредить. Ридер осторожно поднялся и побежал навстречу, но тут случилось то, чего он опасался. Грей заметил его и громко крикнул:

— На другой стороне ничего нет, мистер Ридер!

— Тише вы, идиот! — прошипел Ридер, но было уже поздно.

Голос сыщика слышал не только он. Когда Ридер взглянул вдоль тоннеля, обе женщины и старик исчезли.

Ридер обладал превосходным зрением. Добежав до исполинской пещеры, он тотчас же заметил лодку, которая была уже на воде, и трех беглецов. Что–то ударилось о скалу над головой Ридера и на него посыпался дождь раздробленных камней.

— Они стреляют с лодки, — хладнокровно заметил Ридер.

Трах… трах!..

Одна пуля шлепнулась в стену слева от Ридера. Другая просвистела между ним и Греем, который лежал на земле за маленьким выступом скалы.

Лодка отчаливала. Но в эту же минуту со стороны моря хлынул поток света, озаривший скалы и четко выделивший силуэт лодки.

— Миноносец!

— Слава Богу! — вырвалось из груди Ридера. На лодке заметили военное судно и с палубы раздался оглушительный выстрел. Пещера бесконечно усилила его грохот.

— У них есть орудие… скорострельная пушка!.. — глухо проговорил Грей.

Мистер Ридер ничего не ответил. Его взор был прикован к центру пещеры, где творилось что–то непонятное. Вода высоко поднялась и забурлила. Огромные куски скал оторвались от свода и рухнули вниз, послышался грохот, подобный извержению вулкана, и Ридер, оглохший от страшного, шума, увидел, что выход в море исчез…

18

Спустя мгновение гигантское облако пыли наполнило пространство, с адским треском и гулом рушились одна за другой скалы.

— Выход обрушился! — крикнул Ридер сыщику. — И это еще не конец!..

Его первой мыслью было выбраться через тоннель в безопасное место, но тут он вспомнил, что в этом ужасающем хаосе находятся две женщины.

Со всех сторон слышался грохот, как будто тысячи батарей открыли беглый огонь. Вода кипела, как в котле. Гигантская скала качнулась и рухнула в этот ад.

— Ради Бога, мистер Ридер, уйдемте скорее! Мы погибнем!

Не слушая Грея, он приближался к тому месту, где по его мнению, должна была находиться лодка. Пыль наполняла рот и нос… но он все–таки смело шел вперед — и был вознагражден.

Из клубов пыли выступила, подобно призраку, фигура женщины и направилась к нему. Ольга Крю!

— Где миссис Бэртон?

— …Лодка… большая скала, убила…

Он схватил ее за руку и потащил к лестнице. Пока они добрались до тоннеля, казалось, прошла целая вечность. Они спешили к отверстию колодца, где их ждали спасательные пояса.

Ольга закрывала лицо руками и ее плечи вздрагивали от судорожных рыданий:

— Это возмездие!.. Я знала, что час его пробьет!.. Я знала, я знала это…

— К чему слезы?!. — голос мистера Ридера был резок и строг. — Где мисс Бельман?

— Она скрылась… она поднялась вверх по лестнице… Отец сказал, что она от неге сбежала. Разве вы ее не видели?

Ответить он не успел. Еще более страшный грохот раздался у них за спиной. Он оглянулся. Перед ним был мрак. Ридер догадался, что произошло.

— Обрушилась часть огромной скалы, — сказал он. — Наше счастье, что мы успели выскочить живыми.

Через полчаса, при помощи спасательных поясов, их подняли на поверхность.

Буммм…

Звук нового обвала и рокочущий гром эха донеслись из глубины.

Мистер Ридер стиснул зубы. Дай Бог, чтобы Маргарита успела ускользнуть из этого ада, или по крайней мере, отошла в иной мир без страданий.

— Больше никто не поднимется, мистер Ридер? — спросил армейский офицер, и Ридер отрицательно покачал головой.

— В таком случае, все немедленно прочь. Весь утес скоро обрушится, глыба за глыбой.

Спасенные и спасатели беглым шагом устремились к «Лармс–Кип». Навстречу бежал толстый Билл Гордон:

— Ах, Ридер, золотой транспорт мы снова отвоевали. Оба вожака банды схвачены; это были некий Хотлинг и еще, Дин, — они, конечно, называются иначе, но вы–то уж узнаете их настоящие имена. Это чрезвычайно ценные данные для вас.

— Ступайте к черту с вашими «данными», — оборвал его Ридер. — Разве я могу о них думать теперь, когда я потерял то, что было для меня дороже всего на свете?

И он не проронил больше ни одного слова. Большой зал был наполнен полицейскими, сыщиками и солдатами. Молодая девушка находилась в кабинете Давера на попечении трех служанок. Пыль была смыта с ее лица, она была в сознании, но казалась такой же ошеломленной, как и в тот момент, когда Ридер ее нашел.

— У вас нет никаких известий об отце?

— Ровно никаких, — ответил Ридер. — Я думаю, мисс, для вас будет лучше, если он умер. Она опустила голову.

— Он мертв, — произнесла она убежденно. — Я не знаю, что вы собираетесь со мной сделать, вероятно, вы меня арестуете… да, я, конечно, буду арестована; ведь я была осведомлена обо всем, и даже пыталась заманить вас в смертельную ловушку.

— На улице Беннета, конечно, — сказал мистер Ридер. — Когда я вас здесь увидел, то тотчас же узнал — вы были тогда нарумянены.

Она кивнула головой и продолжила;

— Пока вы меня не отправили отсюда, позвольте попросить разрешить мне взять некоторые бумаги, находящиеся в денежном шкафу. Они ни для кого не имеют ценности, кроме меня. Видите ли, мистер Ридер, прежде чем я встретилась со своим мужем, у меня был маленький роман — из числа тех, какие бывают у каждой молодой девушки, неиспорченной, мечтательной, верящей в Бога, полной надежд… — А мой муж, он арестован? — задала она неожиданный вопрос.

«Рано или поздно, но она должна узнать правду», — подумал он:

— Ваш муж умер.

— Мой отец его…

— Ваш отец его убил… я в этом уверен. И, кажется, я послужил поводом для этого.

— Я понимаю… — просто сказала она, — конечно, отец его убил, я знала, что так будет, как только он узнает правду. Может быть, вы сочтете меня бессердечной, если я вам скажу, что я рада этому… Я думаю, что слово «рада» — неуместно, лучше сказать: я освобождена. А как же со шкатулкой? Вы принесете ее?

Она сняла с шеи золотую цепочку, на которой висели два ключа.

— Вот это — ключ от денежного шкафа. Мгновенье спустя, Ридер услышал в коридоре поспешные шаги. На пороге показался молодой армейский офицер.

— Прошу прощения, сэр, — сказал он поспешно, — но капитан Мерримэн считает необходимым очистить дом.

— Возьмите эту молодую леди с собой, — сказал он и, обращаясь к Ольге, заметил:

— Я привезу вам вашу шкатулку. Читать письма будет тот, кому они предназначены… Именно теперь… гм… я чувствую себя снисходительнее по отношению к молодым людям. Эту уступку делает старик, который знает, что такое любовь. Я сделаю все, что в моих силах, быть может, мне удастся избавить вас от многих несчастий. В рассеянном сумраке большой комнаты, казалось, реяли тени прошлого. Дом слез! Эти стены были не раз свидетелями человеческого горя и отчаяния, гораздо большего, чем то, которое наполняло теперь его сердце.

Он подошел к денежному шкафу и вложил ключ в замочную скважину. Пока он это делал, весь дом заходил ходуном. Звон стекла, треск падающих шкафов, заставили его трепетать. Оставить просьбу Ольги неисполненной?.. Он размышлял недолго. Свое обещание Джон Грей Ридер должен был исполнить при любых обстоятельствах. Он снова вложил ключ, повернул его и потянул дверцу к себе… и — Маргарита Бельман упала в его объятия. x x x Ричмонд–парк по праву считается одним из самых живописных уголков Лондона, но когда поздней осенью пронизывающий ветер срывает с деревьев остатки багряной листвы, прогулка там едва ли может составить особенное удовольствие.

Тем не менее, в один прекрасный, но далеко не погожий день, по пустынной аллее парка шли двое. Они достигли большой, обсаженной кустами лужайки, которая летом так чарует взоры посетителей своими цветущими рододендронами, и мистер Ридер уселся там с недовольным видом, как бы намекая на то, что его старый ревматизм дает о себе знать.

— Но почему именно Ричмонд–парк? — спросила Маргарита Бельман.

Мистер Ридер кашлянул.

— У меня… гм… романтическое влечение к этому парку, — сказал он. — Я вспоминаю, что первый арест, который я произвел…

— Нет, вы неисправимы! — вырвалось у нее. — Что можно находить романтического в арестах? Поговорим о чем–нибудь другом, прошу вас! Неужели не существует более приятных тем?

— Да… пожалуй… — сказал детектив, почему–то смущаясь. — Дело в том, моя дорогая…

— Не говорите только, Бога ради, «мисс», — умоляюще произнесла она.

— Моя дорогая Маргарита… дело в том, что я уже не молод и… собственно говоря убежденный… гм…

— Холостяк, — помогла она ему.

— Нет, не совсем так, — возразил мистер Ридер, — Но дело в том…

— Позвольте мне, — сказала она. — Вы полагаете, что слишком стары, чтобы сделать счастливой чью–нибудь молодую жизнь, не так ли?

— В общем… гм…

— И вы имели в виду, как я смею предполагать, мою молодую жизнь? Так?

— В целом… гм… весьма вероятно…

— Вы не откажетесь выполнить одну небольшую просьбу, мистер Ридер? Только обещайте, что выполните ее беспрекословно!

— О, разумеется!

— Я вас прошу, — начала она медленно, и в глазах ее вспыхнули лукавые искорки, — я вас очень прошу… мою молодую жизнь… сделать счастливой!

И тут Джон Ридер, которого судьба отнюдь не баловала приятными сюрпризами, ощутил на губах нежный девичий поцелуй.

— Боже мой, — произнес он мгновение спустя, — а ведь как хорошо жить!

Власть четырех

Пролог. РЕМЕСЛО СЕРИ

Если вы покинете Плаццо дель Мина и пойдете по узкой улице, где от десяти до четырех лениво болтается громадный флаг консульства Соединенных Штатов, далее через сад, куда выходит Отель де Франс, обогнете Собор Богоматери и выйдете на чистую Верхнюю улицу Кадикса, то вы скоро окажетесь у входа в национальную Кофейню.

Около пяти часов в просторном сводчатом зале за маленькими круглыми столами обычно бывало мало народа.

Поздним летом — в голодный год — четыре человека сидели здесь и разговаривали о делах.

Это были — Леон Гонзалес, Пойккерт, Манфред и Сери, он же Семон.

Из четверки только имя Сери было знакомо тому кто следил за современными событиями. В центральном Полицейском Бюро можно было получить о нем подробные сведения. Вы могли бы там увидеть его фотографии, снятые в восемнадцати различных положениях — с руками, скрещенными на груди, с лицом, обращенным прямо к вам, с трехдневной бородой и проч…

Примечательны фотографии его ушей — уродливых, похожих на уши летучей мыши, — и обстоятельная справка о всей его жизни.

Синьор Паоло Монтегацца, директор Национального Антропологического музея во Флоренции, оказал честь Сери, включив его портрет в свою удивительную книгу. Поэтому Сери хорошо известен всякому, кто интересуется вопросами криминологии и физиогномики.

Сери сидел как на иголках, он явно чувствовал себя не в своей тарелке.

Остальные — с голубыми глазами и нервными руками Гонзалес, насмешливый и подозрительный Пойккерт, Джордж Манфред с моноклем в глазу, — хотя и не пользовались большой известностью в преступном мире, однако также были незаурядными людьми.

Манфред отложил «Геральдо ди Мадрид», вынул монокль, протер его белоснежным носовым платком и улыбнулся:

— Чудаки эти русские.

Пойккерт протянул руку к газете:

— Кого на этот раз?

— Губернатора одной из южных губерний.

— Убили?

Усы Манфреда презрительно натопорщились.

— Ба! Разве можно бомбой убить человека? Да, да, я знаю, убивают. Но это такой идиотский первобытный способ, как если бы вы стали взрывать городскую стену в надежде, что среди тысячи погибших случайно окажется и ваш враг.

Пойккерт внимательно прочитал телеграмму.

— Князь тяжело ранен, а у покушавшегося оторвало руку, — произнес он, и губы его неодобрительно сжались.

Гонзалес нервно сжимал кулаки.

— У нашего друга, — кивнул в его сторону Манфред и рассмеялся, — неспокойна совесть…

— Это было только один раз, — быстро прервал его Леон, — и произошло не по моей вине. Вы помните, — обращался он к Манфреду и Пойккерту, не замечая Сери, как бы желая снять с себя некое обвинение. — В то время я находился в Мадриде. Ко мне пришли несколько человек с Барселонской фабрики и сказали, что они собираются делать. Я пришел в ужас от их невежества и неумения обращаться с химическими препаратами. Я написал им все, что нужно, указал пропорции и умолял, почти на коленях просил, чтобы они избрали другой способ. «Дети мои, — говорил я, — вы играете с вещами, которых остерегаются опытнейшие химики. Если хозяин фабрики дурной человек, убейте его, подождите, когда он после сытного обеда будет в прекрасном расположении, правой рукой подайте ему просьбу, а левой — вот это…»

Леон вытянул кулак и нанес удар невидимому противнику:

— Но они ничего не хотели слушать.

Манфред потрогал стакан со светлой жидкостью, стоявший у его локтя, и покачал головой. В его глазах блеснул лукавый смех:

— Я помню, погибло много народу, и главным свидетелем на суде был как раз тот, для кого предназначалась бомба.

Сери откашлялся, словно хотел что–то сказать, и все трое с любопытством посмотрели на него. Испанец заговорил, и в его голосе звучало недовольство:

— Я не собираюсь равняться с вами, сеньоры. Половины того, что вы говорите, я не понимаю, вторая половина — о правительствах, королях, конституциях и прочем. Если кто–нибудь причиняет мне зло, я разбиваю ему череп. Я понял одно: вы убиваете людей, не питая к ним ненависти. То есть, тех, кто вам ничего плохого не сделал. Нам не по пути…

Он неуверенно откашлялся, беспомощно взглянул на середину улицы и снова погрузился в молчание.

Остальные переглянулись между собой, и все трое улыбнулись. Манфред вынул туго набитый портсигар, расправил между пальцами мятую папиросу, зажег о подошву башмака спичку.

— Ваш путь, дорогой Сери, глупый путь. Вы убиваете ради выгоды. Мы убиваем ради справедливости, и это ставит нас над средой убийц. Когда мы видим, что злой человек угнетает своих ближних, либо совершается гнусный замысел против Бога, — Сери быстро перекрестился, — и против людей, и знаем, что закон не может покарать негодяя, мы сами его караем.

— Это правда, Сери, — заговорил молчаливый Пойккерт. — Там, — указал рукой на север, — жила девушка, очень юная и красивая, и священник, я подчеркиваю: священник… Родители, как это часто бывает, посмотрели на все сквозь пальцы… Но девушка ушла оскорбленной и разбитой и не захотела прийти во второй раз. Тогда он заманил ее в ловушку, запер в доме, и, когда она надоела ему, выгнал на улицу. Меня ничто с ней не связывало, но я сказал: «Совершено подлое дело, и закон не может вмешаться». И вот ночью, надвинув шляпу на лоб, я являюсь к священнику и говорю, что его хочет видеть умирающий путешественник. Сначала он не проявил интереса. Тогда я прибавил, что путешественник богат и знатен. Он сел на приведенную мною лошадь, и мы помчались в маленький домик в горах… Я запер дверь, и он понял, что попал в ловушку. «Что вы хотите со мной сделать?» «Я вас убью, сеньор», — ответил я и рассказал ему историю девушки. Он визжал, как дикое животное, когда я подходил к нему, но это не могло его спасти. «Дайте мне перед смертью увидеть священника», — просил он, и я дал ему в руку зеркало…

Пойккерт отпил кофе.

— Его нашли на следующий день на дороге без следов насильственной смерти, — закончил он спокойно.

— Как? — воскликнул Сери, но Пойккерт жестко улыбнулся.

Сери насупил брови и подозрительно оглядел всех по очереди.

— Если вы сами умеете так убивать, то зачем посылали за мной? Я работал на винокуренном заводе в Хересе и был счастлив… Там была девушка… Ее звали Хуаной Самарец. — Он вытер вспотевший лоб. — Когда вы меня позвали, у меня зачесались руки убить вас всех троих, кто бы вы ни были. Ведь там у меня была девушка… и там я был счастлив…

Манфред властно прервал поток возражений:

— Не ваше дело, Сери, спрашивать, зачем и почему. Мы знаем, кто вы. Мы знаем о вас больше, чем полиция. Этого достаточно, чтобы отправить вас на виселицу.

Пойккерт подтвердил кивком головы, а Гонзалес рассматривал Сери, словно ученый, изучающий человеческую природу.

— Для дела, задуманного нами, — продолжал Манфред, — нужен был четвертый. Мы хотели бы, чтобы он так же был воодушевлен жаждой справедливости. Но такого мы не нашли и вынуждены были привлечь преступника, профессионального убийцу.

Сери открыл рот, чтобы возразить, но промолчал.

— Того, кого мы могли бы послать на смерть, измени он нам. Выбор пал на вас. Вам не грозит никакая опасность. Кроме того, вам хорошо заплатят, а, может быть, и вообще не придется никого убивать…

Сери снова порывался что–то сказать, но Манфред продолжал:

— Вы бывали в Англии? Нет. Но вы знаете Гибралтар? Почти те же люди. Эта страна находится там, — Манфред показал рукой на север. — Странная и скучная. Там есть один человек, чье имя, вероятно, вам знакомо: Мануэль Гарсиа — вождь революционного движения. Это единственная страна, где он чувствует себя вне опасности. Оттуда он руководит здешними людьми, революционным движением. Вы знаете, о чем я говорю?

Сери кивнул головой.

— В этом году, как и в прошлом, был голод. Люди умирали на церковных папертях, в городских садах. Одно преступное правительство сменялось другим. Миллионы из народной казны переходили в карманы политиканов. В этом году что–то должно случиться: старый режим падет. Правительство это знает. И оно знает, в чем кроется опасность. Оно будет спасено в том случае, если Гарсиа будет выдан прежде, чем закончится подготовка переворота. С этой целью член британского правительства собирается провести через Палату закон о выдаче иностранцев. Вы должны нам помочь, чтобы проект не стал законом.

Сери растерянно хлопал глазами.

— Но что я должен сделать?

Манфред вытащил из кармана лист бумаги и протянул Сери:

— Это точная копия вашего описания, имеющегося в полиции. Оно правильное?

Сери взглянул и подтвердил. Манфред указал пальцем на середину страницы:

— Это, действительно, ваше ремесло?

— Да.

— Вы, в самом деле, знакомы с ним? — еще раз переспросил Манфред, и оба других наклонились вперед, напряженно ожидая ответа.

— Я знаю все, что в этом деле полагается знать. Если б не случилось одной ошибки, я теперь, может быть, был бы богатым человеком, — мрачно изрек Сери.

Манфред отвел глаза от бумаги:

— В таком случае английский министр мертвый человек.

Глава 1. ГАЗЕТНАЯ ЗАМЕТКА

14 августа 190.. года на одной из последних страниц серьезной лондонской газеты появилась заметка о том, что министр иностранных дел чрезвычайно озабочен полученными угрожающими письмами и готов уплатить 50 фунтов награды тому, кто наведет полицию на след и поможет задержать лицо или лиц… Немногочисленным читателям показалось странным, что английский министр может быть чем–то озабочен. И еще более странным, что он сам признавался в своей озабоченности. И уж совсем казалось странным, что предложенная награда в 50 фунтов может освободить его от заботы.

Заведующие хроникой менее серьезных, но более распространенных газет, просматривая скучные столбцы «Спокойной Старины», заинтересовались короткой заметкой.

— Гм! В чем дело? — пожал плечами Смайльс в «Комете». Большими ножницами он вырезал заметку, наклеил ее на лист бумаги, озаглавив: «Кто пишет сэру Филиппу?».

Не забывая о том, что «Комета» принадлежит оппозиции, он сопроводил заметку небольшой статейкой, шутливо высказав предположение, что письма, вероятно, шлет недовольный избиратель, которому надоели рутина и медлительность правительства.

Заведующий хроникой «Вечернего Слова», седовласый господин, дважды прочитал заметку, бережно вырезал, положил в ящик и скоро забыл о ней.

Заведующий хроникой «Мегафона», самой распространенной газеты, не успев прочитать заметку до конца, вызвал репортера и дал задание:

— Срочно поезжайте на Портлэд Плэс, постарайтесь повидать сэра Филиппа Рамона, узнайте, кто и чем угрожает. Постарайтесь достать копию одного из писем. Не удастся повидать Рамона — поймайте его секретаря.

Репортер исчез.

Он вернулся через час в возбуждении, которое знакомо каждому репортеру, поймавшему «сенсационную новость». Заведующий хроникой тотчас снесся с главным редактором, и последний сказал: «Очень хорошо».

Почему «очень хорошо», читатели могли узнать из «Мегафона» на следующий день:

Кабинет министров в опасности.

Министру иностранных дел угрожают убийством.

«Четыре Справедливых Человека»!

Попытка остановить прохождение в Палате Общий билля о выдаче политических преступников.

Сенсационные разоблачения».

По поводу заметки, появившейся вчера в «Национальной газете», была написана целая статья:

«Министр иностранных дел (сэр Филипп Рамон) получил в течение последних недель ряд угрожающих писем, исходящих, по видимому, из одного источника и написанных одним лицом. Письма носят такой характер, что министр Его Величества по иностранным делам не мог не обратить на них внимания и настоящим объявляет награду в пятьдесят (50) фунтов тому, кто поможет полиции выследить и арестовать лицо или лиц, посылающих анонимные угрозы».

Обычно каждый государственный деятель и дипломат ежедневно находит в своем почтовом ящике одно или несколько анонимных писем. Появившееся объявление было настолько удивительным, что «Мегафон» немедленно провел расследование причин странного поступка министра.

Корреспондент газеты явился к сэру Филиппу Рамону и был любезно им принят.

— Действительно, это несколько необычный шаг, — заявил знаменитый государственный деятель в ответ на вопрос корреспондента. — Он был предпринят с полного согласия моих товарищей по кабинету. Есть основания полагать, что угрозы серьезны. Несколько недель назад дело передано в руки полиции.

— Вот одно из писем, — прибавил сэр Филипп и вынул из портфеля лист иностранной почтовой бумаги, любезно позволив нашему корреспонденту снять с него полную копию.

Письмо было без даты и написано хорошим английским языком, хотя почерк, вычурный и женственный, выдавал человека латинской расы. Вот его содержание.

«Ваше Превосходительство!

Билль, который Вы собираетесь провести через Палату Общин, несправедлив. Если он пройдет, люди, нашедшие в Англии убежище от преследований со стороны тиранов и деспотов, будут преданы преступному и мстительному правительству своей страны. Мы знаем, что английское общественное мнение далеко не единодушно по поводу билля, и прохождение его через Палату зависит исключительно от Вашего упорства и настойчивости.

Предупреждаем Вас, что если Ваше Правительство не возьмет билль обратно, мы вынуждены будем устранить Вас и всякого, кто вместо Вас будет пытаться возвести в закон вопиющую несправедливость.

Четыре Справедливых Человека ».

— Билль, о котором они говорят, — пояснил сэр Филипп, — действительно касается выдачи иностранных политических преступников, нашедших в Англии убежище. Если бы не возражения со стороны оппозиции, он прошел бы и стал законом уже в прошлую сессию Палаты.

Сэр Филипп прибавил, что билль, между прочим, имеет целью воспрепятствовать обострению борьбы вокруг вопроса о престолонаследии в Испании.

— Ни Англия, ни иная страна Европы не должны впредь давать приюта агитаторам, разжигающим европейский пожар. Необходимые меры уже приняты всеми государствами Европы, теперь очередь за Англией.

— Почему вы придаете значение этим письмам? — поинтересовался корреспондент «Мегафона».

— Потому, что и наша собственная и континентальная полиция уверяют нас: авторы писем действительно намерены привести свои угрозы в действие. «Четыре Справедливых Человека», оказывается, известны многим. Никто, однако, не знает, кто эти люди. Они считают, что наше правосудие несовершенно, я, когда находят нужным, вмешиваются и поправляют закон. Они убили генерала Треловича, главаря сербских цареубийц, они повесили поставщика французской армии Конрада на площади Согласия в Париже под носом сотни полицейских агентов. Они застрелили поэта–философа Германа Ле Блуа в его кабинете за то, что он своими идеями развращал молодежь…

Министр иностранных дел вручил корреспонденту список преступлений, совершенных необыкновенной Четверкой. (Мы не станем пересказывать леденящие кровь случаи, один страшнее другого, в том числе убийство Треловича и Ле Блуа)».

Это, несомненно, была сенсационная статья.

Главный редактор, сидя в своем кабинете, прочел ее от первой до последней строки и остался доволен.

Репортер, которого звали Смит, прочитал и с удовольствием потер руки при мысли о награде за хорошую работу.

Министр иностранных дел прочитал ее в кровати, за утренним кофе, и, нахмурившись, подумал, не слишком ли он много сказал.

Начальник французской полиции прочитал телеграфный перевод в «Тан» и яростно выругал болтливого англичанина, спутавшего все его планы.

В Мадриде, в кофейной Мира, на площади Солнца, Манфред, насмешливо улыбаясь, читал выдержки трем другим. Двое весело посмеялись, а третий мрачно насупился.

Глава 2. В ПАЛАТЕ ДЕПУТАТОВ

Кто–то, кажется Гладстон, сказал, что ничего не может быть опаснее, свирепее и страшнее обезумевшей овцы. Не бывает человека болтливее и бестактнее дипломата, сошедшего с рельсов.

Сэр Филипп Рамон был человеком особенного темперамента. Не думаю, чтобы какая–нибудь сила в мире могла остановить его, раз решение его было обдумано и принято. Это был человек сильной воли, с квадратным подбородком и большим ртом, с тем оттенком синих глаз, который бывает либо у жестоких преступников, либо у знаменитых полководцев. Но теперь сэру Филиппу было страшно.

Посторонний человек, не колеблясь, описал бы Рамона, как жалкого труса, боящегося не только смерти, но и малейшей физической боли.

— Если эта история вам неприятна, — любезно предложил премьер–министр на заседании Совета два дня спустя после появления статьи в «Мегафоне», — почему бы вам не отложить билля? В конце концов, у нас есть более важные дела для обсуждения в Палате, и не следовало бы слишком затягивать сессии.

Слова были встречены общим одобрением.

— Нет и нет! — министр иностранных дел решительно стукнул кулаком по столу. — Я проведу билль, иначе мы окончательно испортим отношения с Испанией, Францией и со всеми державами Союза.

Премьер–министр пожал плечами.

— Позвольте сказать вам, Рамон, — произнес генерал–прокурор Балтон, — мне кажется, вы несколько неосторожно поступили с печатью. Правда, мы вам предоставили полную свободу, однако ваши откровения с корреспондентом «Мегафона»…

— Моя откровенность, сэр Джордж, сегодня не обсуждается, — сухо возразил Рамон.

Позже, идя по двору рядом с министром финансов, генерал–прокурор не удержался и пробормотал: «Старый глупый осел», и моложавый страж британских финансов понимающе улыбнулся.

— Правду говоря, Рамон попал в трудное положение. Во всех клубах только и разговоров, что о Четырех. А в Карлтоне я встретил человека, рассказавшего такие вещи, от которых у меня волосы встали дыбом. Он только что вернулся из Южной Америки и привез оттуда сведения о новом преступлении этих людей.

— Вот как!

— Они убили президента или кого–то в этом роде в одной из этих беспокойных республик… Восемь месяцев назад, об этом писали газеты… Они повесили его… Ночью вытащили его из кровати, зажали рот, завязали глаза, потащили на место народной казни, повесили на общественной виселице — и скрылись.

Генерал–прокурор понимал, что сделать это было нелегко, и хотел расспросить о подробностях, но в этот момент к министру финансов подошел секретарь и увел его.

Когда министр иностранных дел показался в коляске, толпа, собравшаяся вокруг Палаты Общин, приветствовала его сочувственными криками. Он понимал, что толпа приветствует его потому, что разделяет с ним чувство опасности: это и радовало и раздражало. И было бы гораздо приятнее, если бы она смехом и шутками встретила весть о существовании таинственной Четверки.

В вестибюле Палаты его окружили депутаты, члены его партии, осторожно задавая вопросы и явно побаиваясь его злого языка. Толстый невоздержанный депутат Западного Брондсбери не выдержал:

— Послушайте, сэр Филипп, неужели вы придаете значение угрожающим письмам? Вы не должны обращать на них внимания. Я ежедневно получаю по два–три таких на протяжении нескольких лет.

Министр крупными шагами уходил от депутатов, но депутат Тестер схватил его за руку:

— Послушайте…

— Идите к черту, — послал его министр и быстро скрылся в кабинете.

— У него отвратительный характер, — резюмировал почтенный депутат. — А впрочем, старик изрядно напуган. Придавать значение каким–то анонимным письмам…

Кучка народных избранников в курительной обсуждала событие.

— Я глупее ничего не слышал, — категорически произнес один. — Мифическая Четверка восстает против всего цивилизованного мира, против соединенных сил всех могущественных держав…

— Исключая Германию, — прервал депутат Скотт.

— О, ради Бога, оставьте в покое вашу Германию. О чем с вами ни заговоришь, вы тотчас тычете в нос преимущества германских учреждений.

— Конечно, — охотно подхватил Скотт, — вспомните, что в Германии в стальной и железной промышленности производительность на одного рабочего поднялась на 45 процентов…

— Вы полагаете, Рамон возьмет назад билль? — спросил седой депутат Ольдгет Ист, не желая слушать немецкой статистики.

— Рамон? Ни за что! Он скорее умрет.

— Странная история, — подытожил Ольдгет Ист, и с ним тотчас согласились три лондонских пригорода и одно провинциальное местечко.

Раздался резкий и продолжительный звонок, и толпа депутатов устремилась в коридор.

Статья 9 билля об улучшении путей сообщения была принята, и поправка: «Дальнейшее будет определено особой инструкцией» собрала правительственное большинство в двадцать четыре голоса. Исполнив долг, депутаты вернулись к прерванной беседе.

— Я всегда говорил и буду повторять, что член кабинета, если он настоящий государственный деятель, — изрекал почтенный депутат, — не должен обращать внимания на свои личные чувства.

— Правильно!

— Да, на свои личные чувства, — повторил оратор. — Прежде всего, он должен помнить о долге перед государством. Вы помните, что я говорил третьего дня Баррингтону, когда обсуждались сметы? Я говорил: честный государственный деятель должен обращать исключительное внимание на пожелания избирательного корпуса. Действия министра Короны должны сообразовываться с мнением большинства избирателей. Не столько даже с мнением, сколько с чувствами… нет, с высшими инстинктами… Одним словом, вообще… я тогда ясно выразил, что я понимаю под обязанностями министра…

— А я, — начал было Ольдгет Ист, но ему помешал лакей, подавший на блюде серо–зеленый конверт.

— Никто не терял письма?

— Как будто никто.

Старый депутат взял конверт и, порывшись в кармане, достал очки.

— «Членам Палаты Общин», — прочел он и поверх очков оглядел окружавшую его кучку.

— Какой–нибудь каталог, — пожал плечами толстый депутат из Западного Брондсбери.

— Не похоже, — ответил Ольдгет Ист, взвешивая письмо в руке.

— Значит, какое–нибудь объявление, — продолжал Брондсбери. — Я получаю их каждое утро: «Не зажигайте свечей с двух концов» или что–либо в этом роде. На прошлой неделе какой–то тип прислал мне…

Старый депутат вскрыл конверт. Прочтя первые строки, он густо покраснел:

— Будь я проклят!

И стал читать вслух:

«Граждане.

Совет министров собирается провести меру, которая отдаст в руки злейшего из современных правительств горячих патриотов, самоотверженно работающих для освобождения своей страны. Министра, от которого зависит внесение этого законопроекта в Палате, мы предупредили, что, если он не возьмет обратно билля, мы вынуждены будем его убить.

Нам чрезвычайно досадно было бы прибегать к такому крайнему средству, так как мы знаем, что министр этот вообще честный и неплохой человек. Поэтому обращаемся к депутатам старейшего в мире Парламента с просьбой употребить все свое влияние и убедить министра не настаивать на проведении билля.

Будь мы обыкновенными убийцами или жалкими анархистами, мы легко могли бы взорвать это здание и похоронить под его обломками многочисленных депутатов уважаемого Собрания. Чтобы вы могли убедиться, что наши угрозы не шутка, мы просим вас взглянуть под стол у стены в этой комнате. Там вы найдете адскую машину достаточной силы для того, чтобы разрушить значительную часть этого здания.

Четыре Справедливых Человека ».

Приписка: «Мы вынули запал из адской машины, так что она не представляет опасности».

Прежде, чем письмо было дочитано до конца, лица слушателей побледнели.

Тон письма был столь спокоен и убедителен, что глаза всех невольно направились в сторону стола у стены.

Там было что–то черное и четырехугольное. Толпа законодателей в испуге отпрянула назад. На мгновение она застыла на месте, затем в страхе бросилась к дверям.

— Что это была за штука? — тревожно спросил премьер–министр, и спешно вызванный из Скотленд–Ярда эксперт по взрывным снарядам покачал головой.

— Именно то, что названо в письме, — серьезно произнес он. — Адская машина с вынутым запалом.

— И…

— …достаточной силы для того, чтобы взорвать всю Палату, сэр.

Премьер–министр взволнованно зашагал по кабинету, бормоча:

— Дело становится серьезным… очень серьезным… — И вслух произнес: — Мы сказали уже так много, что нечего теперь скрывать. Передайте в газеты подробное сообщение о случившемся. Если найдете нужным, можете сообщить им также копию письма.

Он нажал кнопку звонка и приказал бесшумно вошедшему секретарю:

— Напишите начальнику полиции, чтобы он предложил тысячу фунтов в награду тому, кто выдаст автора письма, и тысячу фунтов и полную безопасность сообщникам, если они добровольно явятся в полицию.

Секретарь ушел, но эксперт из Скотленд–Ярда остался.

— Ваши люди установили, каким образом машина была внесена в Палату?

— Нет, сэр. Полицейские посты были немедленно сняты, каждый полицейский допрошен отдельно. Никто из них не видел, чтобы посторонний человек входил либо выходил из Палаты.

Премьер–министр задумчиво пошевелил губами:

— Благодарю вас.

Эксперт откланялся и ушел.

На террасе Ольдгет Ист и красноречивый депутат пожинали лавры.

— Я стоял совсем рядом, — сказал депутат. — У меня мороз пробегает по коже, когда я вспоминаю об этом.

— Я спросил лакея, — говорил Ольдгет Ист осаждавшей его группе, — когда он подал письмо: «Где вы его нашли?» Он ответил: «На полу». Я думал, что это обычное объявление, и не хотел вскрывать, но кто–то…

— Это я, — вмешался депутат из Брондсбери. — Я сказал…

— Да, я помню, — любезно поклонился в его сторону Ольдгет Ист. — Прочтя первые строчки, я сказал: «Спаси нас, Боже!»

— Вы сказали: «Будь я проклят!» — поправил депутат из Брондсбери.

— Да, да, я сказал что–то кстати, — согласился Ольдгет Ист.

Три кресла, оставленные в партере в Мюзик–Холле на Оксфорд–стрит, были заняты одно за другим. В половине восьмого пришел скромно одетый Манфред, в восемь — Пойккерт, имевший вид почтенного дельца, в половине девятого — Гонзалес на безукоризненном английском языке потребовавший программу и севший между двумя сообщниками.

Когда в ответ на патриотическую песенку галерея и задние ряды разразились оглушительными рукоплесканиями, Манфред, улыбаясь, наклонился к Леону:

— Я читал в вечерних газетах.

Леон кивнул головой:

— Я едва не попался. Когда я вошел, кто–то заметил: «А я думал, что Бэскеу нет в Лондоне». Ко мне чуть не подошли и не заговорили.

Глава 3. 1000 ФУНТОВ

Необыкновенное происшествие в Палате депутатов вызвало смятение во всей Англии.

Первые известия о существовании «Четырех» были встречены газетами и читателями с насмешкой. Один только «Мегафон» сразу учуял опасность угроз министру иностранных дел.

Теперь же даже самые недоверчивые и скептики не могли обойти молчанием сообщение о таинственной находке в самом дорогом для английского сердца учреждении. История об «Оскорблении Парламента» наполнила столбцы газет и разнеслась по всей стране. Каждый день появлялись новые сведения, чаще вымышленные, о странной Четверке. Языки неумолчно трещали о загадочных людях, смеющих угрожать достоинству и могуществу величайшей в мире державы.

Старожилы не могли припомнить, когда в прежние времена Англия оказывалась в таком возбуждении. Впрочем, возбуждение несколько смягчалось тем, что опасность угрожала не всем, а одному человеку.

Первые известия вызвали общую тревогу. Многих, однако, тогда успокаивало, что угрожающие письма, судя по почтовому штемпелю, приходили из небольшого французского городка, и казалось, что опасность была далека. Так мог рассуждать только народ, забывающий о своем географическом расположении: Дакс от Лондона не дальше, чем Абердин.

Но теперь, после случая в Палате, всем стало ясно, что страшная Четверка находится здесь, в столице. Лондон почти обезумел от ужаса. Люди подозрительно оглядывали друг друга, подозревая в каждом прохожем члена всемогущей шайки.

Афиши на стенах возвещали:

«1000 фунтов награды.

18 августа, в 4.30 пополудни, неизвестным человеком или неизвестными лицами в курительную комнату Палаты Общин была подложена адская машина.

Есть основания полагать, что лицо или лица, подложившие вышеуказанную машину, являются членами шайки или причастны к шайке преступников, известных под именем «Четыре Справедливых Человека». Шайке приписывается ряд предумышленных убийств в Лондоне, Париже, Нью–Йорке, Новом Орлеане, Сиэтле, Барселоне, Томске, Белграде, Христиании, Кейптауне и Каракасе.

Объявленная выше награда будет выплачена правительством Его Величества тому или тем, кто своими сведениями даст возможность полиции арестовать одного или всех членов шайки.

Кроме того, полное прощение будет дано и награда будет уплачена всякому члену шайки, который выдаст своих сообщников, если этот член шайки докажет, что он сам не был причастен ни к одному из перечисленных убийств.

РЭЙДЭЙ МОНГОМЕРИ,

Его Величества министр внутренних дел.

Дж. Б. КОЛЬФОРТ,

начальник полиции.

(Далее следовал перечень шестнадцати убийств, приписываемых «Четырем»).

Боже, храни короля».

Целыми днями толпы народа стояли перед афишами, вслух обсуждая высокую награду. Улицы Лондону наполнились шумом и криками. В афишах не было описания преступников: ни особых примет, ни фотографий, ни обычных фраз типа «в последний раз его видели в темно–синем костюме, в сером кепи и клетчатом галстуке». Каким образом, при таких обстоятельствах можно было опознать кого–либо из Четырех в толпе, заполнившей улицы?

Разыскивались люди, которых никто не видел; велась погоня за призраками в темную ночь.

Старший инспектор сыскной полиции Фальмут, известный своей прямотой (одной королевской особе он как–то сказал, что у него нет глаз на затылке), говорил начальнику полиции, что он думает обо всем этом деле:

— Невозможно искать людей, о которых мы не имеем ни малейшего понятия. В конце концов, это могут быть женщины, китайцы или негры. Они могут быть высокие, низкие, толстые и худые. Мы даже не знаем, какой они национальности. Они совершали преступления во всех частях света. Нельзя считать, что они французы, раз они убили несколько человек в Париже; нельзя считать, что они американцы, раз они убили семью Андерсона.

— Почерк, — произнес начальник полиции, указывая на пачку писем, — принадлежит человеку латинской расы. Впрочем, он может быть и поддельный. Предположим, что почерк настоящий. Он одинаково может принадлежать французу, испанцу, португальцу, итальянцу, южному американцу или креолу, и, как я уже говорил, он может быть подделан. Так, вероятно, оно и есть.

— Что вы предприняли?

— Мы захватили всех подозрительных, бывших на учете в полиции. Мы обыскали Маленькую Италию, перерыли весь Блумсбери, побывали в Сохо и произвели чистку всех иностранных кварталов. Вчера мы устроили облаву в Нунхеде, где живут армяне, однако…

Инспектор безнадежно вздохнул.

— С таким же успехом мы могли бы искать их и в самых роскошных отелях. Я не допускаю, что они живут отдельно и встречаются раз или два в день в каком–нибудь неправдоподобном месте.

Он помолчал и рассеянно забарабанил пальцами по столу.

— Сюда приезжал Де Курвиль. Он лично осмотрел всех захваченных в Сохо и, самое главное, допросил своего агента, живущего там постоянно, — ничего! Как и следовало ожидать.

Начальник полиции покачал головой.

— На Даунинг–стрит невероятная суматоха. Никто не знает, что может случиться и чего нужно ждать.

Фальмут встал и взялся за шляпу.

— Веселое времечко, нечего сказать! Вы читали газеты?

Начальник полиции презрительно пожал плечами:

— Кто, скажите, верит тому, что пишут газеты?

— Я, — ответил сыщик. — Газеты обычно правильно отражают общественное мнение.

— А что говорит толпа, вы не имели случая слышать?

— Повторяет то, что написано в газетах.

В Скотленд–Ярде царили печаль и уныние, на Флит–стрит все было заполнено сенсацией. Новости покрывали целые столбцы газет, соперничавших между собой жирными шрифтами и кричащими заголовками, щеголяя иллюстрациями, диаграммами, цифрами и статистическими выкладками.

— Может быть, это мафия? — подбрасывала догадку «Комета» и всеми силами стремилась доказать, что так оно и есть.

«Вечернее слово» скромно предполагало, что речь идет о вендетте и сравнивало Четырех с «Корсиканскими братьями».

«Мегафон» раскопал подробнейшую историю Четырех, наполнив все свои страницы описанием их темных преступлений. Из пыли европейских и американских архивов он вытащил обстоятельные подробности каждого убийства, печатал портреты и биографии убитых.

Редакция утопала в сообщениях внештатных сотрудников. По поводу Четырех сюда сыпались горы анекдотов. Внезапно, словно по мановению волшебной палочки, все пишущие вдруг вспомнили, что всю жизнь близко знали страшную Четверку.

«Когда я был в Италии, — писал автор романа «Вернись“, — я слышал чрезвычайно интересную историю об этих Людях Крови…».

«Единственное место, где эти Четыре Злодея могут скрываться в Лондоне, это «Тайдель Базен“, — писал какой–то джентльмен на бумаге с жирной фамилией «Коллинс“ в верхнем углу почтовою листа.

— Кто такой «Коллинс»? — спросил издатель «Мегафона» у потерявшего голову редактора.

— Построчный репортер, — ответил редактор. — Он дает нам заметки о полицейских протоколах, пожарах, похоронах. Недавно он выпустил книжку «Знаменитые могилы Шотландии».

В комнатах дым стоял коромыслом. Редакторские корзины были переполнены телеграммами и заметками, свидетельствовавшими о трагедии, совершавшейся в человеческих умах.

— Он был честным малым, — жаловалась мать провинившегося мальчика–посыльного. — Но с тех пор, как прочитал о Четырех, он потерял голову.

И судьи находили в этом смягчающее вину обстоятельство.

Сэр Филипп Рамон заявил, что впредь не будет принимать газетных репортеров. О возможном преступлении он уклонялся говорить даже с премьер–министром.

Он собирался также сообщить через газеты, что внесение билля в Парламент ни в коем случае не будет отложено, но и боялся, что такой жест может быть чересчур театральным.

С Фальмутом, которому выпало защищать министра иностранных дел, сэр Филипп был необычайно любезен.

— Вы полагаете, что и правда есть опасность, инспектор? — спрашивал он сотни раз. И сыщик уверенно отвечал, что для излишней тревоги нет никаких оснований.

Будучи проницательным, сэр Филипп однако заметил странное выражение в глазах Фальмута и раздраженно сказал:

— Вас удивляет, что я, зная о грозящей мне опасности, не хочу отсрочить билля. Вы будете еще более удивлены, если я вам скажу, что не ведаю опасности, Я просто не могу ее себе представить. Обычно у людей — страх смерти возникает от желания проникнуть в тайны потустороннего мира. У меня этого желания нет.

— Вы абсолютно правы, сэр, — ничего не понял сыщик.

— Но, — поднял палец министр, — я очень хорошо представляю, какие неприятности могут возникнуть у нас с соседними державами.

Фальмуту хотелось зевать.

— Я принял все необходимые меры, сэр, — заметил он, чтоб взбодриться. — Два–три сыщика постоянно будут дежурить здесь и столько же в министерстве.

Сэр Филипп выразил одобрение. Когда вместе с Фальмутом он в закрытой коляске поехал в Палату, было понятно, почему впереди и по сторонам лихо катили велосипедисты, и почему вслед за ними два кэба влетели во внутренний двор Палаты.

В напряженной атмосфере переполненного зала сэр Филипп поднялся на трибуну и спокойно заявил, что второе чтение билля о выдаче политических преступников он назначает на вторник, то есть ровно через неделю.

В этот вечер Манфред встретил Гонзалеса в саду у северной башни Хрустального Дворца. Гвардейский оркестр исполнял увертюру из «Тангейзера», и приятели, пожав друг другу руки, поговорили о музыке.

— Как поживает Сери? — поинтересовался Манфред.

— Сегодня Пойккерт показывает ему город.

Оба рассмеялись.

— А ты?

— В Грин–парке я встретил придурковатого сыщика, спросившего меня, что я думаю о нас самих.

Скова заиграла музыка.

— У нас все готово? — спросил Леон.

Манфред, насвистывая, кивнул головой и присоединился к рукоплесканиям.

— Я приготовил место. Мы пойдем вместе с вами, — говорил он, хлопая в ладоши.

— Там что–нибудь есть?

Манфред лукаво подмигнул:

— Все, что нужно.

Оркестр заиграл королевский гимн. Оба встали и обнажили головы.

Толпа стала рассеиваться в темноте, и Манфред с Гонзалесом повернули к выходу.

Тысячи лампочек освещали сад, и воздух был наполнен запахом бензина.

— В этот раз мы не станем употреблять прежний способ?

— Конечно, нет, — подтвердил Манфред.

Глава 4. ПРИГОТОВЛЕНИЯ

В «Газетном деле» появилось объявление:

«Продается старая цинко–граверная фирма с превосходным техническим оборудованием и запасом химических продуктов».

В газетном мире, прочтя это объявление, сказали:

— Это Эдерингтон.

В газетном мире все знали, что Эдерингтон, по приказу пайщиков, вот уже три месяца продавал свое дело. Оно продавалось отчасти потому, что было довольно далеко от Флит–стрит (газетной улицы), а также потому, что техническое оборудование мастерских пришло в полную негодность.

Расспросив одного из пайщиков, Манфред понял, что мастерские могут быть куплены либо взяты внаем. Дело немедленно передается в новые руки. Кроме мастерских, в доме было три жилых комнаты. Вместо залога на первое время достаточно было поручительства какого–либо банка.

Через несколько дней Томас Броун, купец; Артур В.Нат, не имеющий профессии; Джемс Селькир, художник, Эндрю Коген, финансовый агент и Джемс Лич, художник, подали заявление о том, что они составили компанию с ограниченным числом акций, с целью начать фотограверное дело, и распределили выпущенные акции между собой.

За пять дней до того, как в Палате было назначено второе чтение билля, новая акционерная компания вошла во владение мастерскими.

Гонзалес отпечатал проспекты с объявлением, что «Синдикат Художественной Репродукции» приступит к работе с октября. Вывесил объявление, что «рабочих не требуется», и второе объявление о том, что по любому делу «нужно заблаговременно испрашивать свидания с директором или письменно обращаться к управляющему».

Это было невзрачное здание на Карнеги–стрит с обширными погребами и тремя рядами окон. В нижнем этаже стояли испорченные машины. Стены уставлены высокими шкафами с гнездами, где в беспорядке лежали цинковые пластинки, обрывки бумаг и всякий сор, который натаскал туда клерк, несколько недель не получавший жалованья.

Второй этаж был чище, но самым интересным был третий. Здесь были собраны фотокамеры и дуговые электрические фонари.

Два дня спустя после вступления во владения мастерскими в одной из комнат сидели приятели из Кадикса.

Была ранняя весна: на улицах еще холодно, и огонь в камине придавал комнате уют.

Гонзалес читал маленькую книжку, Пойккерт прислонился к краю стола, Манфред, куря тонкую сигару изучал прейскурант химической фабрики, а Сери сидел на табуретке у камина.

Разговор то и дело обрывался: каждый, казалось, был занят своими мыслями. Резко повернувшись, Сери раздраженно спросил:

— Как долго вы будете держать меня взаперти?

Пойккерт равнодушно заметил:

— Сегодня он уже третий раз спрашивает об этом.

— Говорите по–испански! — крикнул Сери. — Я не понимаю вашего проклятого языка.

— Вам придется подождать, пока все кончится, — сказал Манфред на андалузском наречии.

Сери повернулся к камину:

— Мне осточертела такая жизнь. Я хочу ходить по улицам без стражи. Я желаю вернуться в Херес, где я был свободным человеком.

— Мне тоже чрезвычайно жаль, — согласился Манфред. — Хотя я представляю, что было бы с вами, если бы вы остались в том городе.

— Кто вы такие? — взорвался Сери. — Откуда я знаю, что вы не убиваете ради денег? Почему не даете мне газет? Почему не позволяете ни с кем говорить на улице, кто знает мой язык?

Манфред встал и положил руку ему на плечо.

— Сеньор, — голос его звучал ласково, глаза светились добротой, — сдержите ваше нетерпение. Могу вас заверить, что мы убиваем не ради выгоды. Вот эти два господина, которых вы видите перед собой, имеют состояние в шесть миллионов песет каждый. Я еще богаче. Мы убиваем потому, что каждый из нас в свое время стал жертвой несправедливости и не нашел защиты в человеческих законах. Если бы мы убили вас сейчас, это было бы первым нашим несправедливым поступком.

Сери побледнел и прислонился к стене. Но уже в следующее мгновение его лицо стало свирепым:

— Меня? Убить?..

Никто из трех не пошевельнулся, и рука Манфреда спокойно опустилась к креслу.

— Да, вас.

Пойккерт сочувственно взглянул на Сери.

— Поймите, — закончил Манфред, — ни один волос не упадет с вашей головы, если вы будете нам верны. Кроме того, вы получите награду, которая обеспечит на всю жизнь вас и… девушку из Хереса.

Сери вяло опустился на табурет. Когда он закуривал папиросу, его рука дрожала.

— Хорошо. Мы вам предоставим больше свободы… Можете выходить на улицу. В Гренадской тюрьме вас называли «молчуном». Мы бы хотели, чтоб вы оправдывали и здесь это прозвище.

— Он доставляет нам сравнительно мало хлопот, — сказал по–английски Гонзалес. — Теперь, когда мы снабдили его городским платьем, он не станет привлекать ничьего внимания. К сожалению, он не желает каждый день бриться, а это крайне необходимо.

— Я хочу послать Рамону еще два предупреждения, — сказал Манфред, — и одно вручить в его собственном доме. Это храбрый человек.

— Что слышно о Гарсии?

Манфред рассмеялся.

— Я видел его в субботу вечером — красивый старик. Я сидел в задних рядах маленького зала, где он горячо защищал права человека и гражданина… на французском языке. Слушала его главным образом уличная молодежь, ни слова не понимавшая по–французски, но гордая сознанием, что допущена в «храм Анархизма».

— Почему, Джордж, человеческая пошлость неизменно сопутствует нам в жизни?

— Вы помните Андерсена? Когда мы связали его, заткнули рот, привязали к стулу и объявили, почему он должен умереть, вы помните, как из кухни в комнату вдруг донесся запах жареного лука?

— А случай с цареубийцами? — напомнил Леон.

— Почти всегда так бывает, — продолжал Манфред, — бедный Гарсиа, державший в своих руках судьбы целого народа, и забавляющиеся торговки, предсмертное дыхание и запах жареного лука, удар шпаги и китовый ус от женского корсета — все это неотделимо.

Сери курил, обхватив голову руками.

— Перейдем теперь к нашему делу, — произнес Гонзалес. — Здесь, кажется, все ясно, а чем мы займемся потом?

— Ликвидируем наш «Синдикат Художественных Репродукций».

— А затем?

— Поедем в Голландию, где без нас скучает Герман ван дер Биль. Надеюсь, нам не придется потратить много времени.

Пойккерт кивнул головой.

— С ним уже давно следовало расправиться. Как поедем — через Хук или через Флешинг?

— Лучше через Хук.

— А Сери?

— Я позабочусь о нем, — пообещал Гонзалес. — Я отвезу его в Херес, где его ждет девушка, — добавил он и улыбнулся.

— Забыл вам сказать, — продолжал Леон, — что на прогулке Сери заинтересовался толпами народа, стоявшего перед развешанными на стенах афишами. Мне пришлось солгать ему. Я сказал, что это сообщения о бегах, и он успокоился.

— Мы оставим тебя занимать нашего друга, — сказал, вставая со стула, Манфред. — Пойдем с Пойккертом закончить кое–какие опыты.

Оба вышли из комнаты, прошли по узкому коридору и остановились перед дверью, запертой на висячий замок. Манфред отпер замок и открыл дверь, осветив мастерскую слабым светом запыленной электролампочки. На двух полках, очищенных от мусора, стояли ряды цветных флаконов с наклеенными номерами. На зеленом сукне некрашеного стола были разбросаны мензурки, колбы, склянки и две стеклянные машины, напоминавшие газовые генераторы.

Пойккерт пододвинул стул и вынул металлическую чашу, стоявшую в миске с водой. Манфред, глядя через его плечо, сделал замечание насчет жидкости, заполнявшей чашу, и Пойккерт принял замечание за комплимент.

— Вы можете поздравить меня: формула оказалась абсолютно правильной. Вскоре мы испытаем это на деле.

Он опустил чашу в воду, нагнулся и вытащил из ведра под столом горсть колотого льда. Окружив льдом сосуд, он взял маленький флакон и отлил из него в чашу несколько беловатых капель.

— Это нейтрализует элементы, — сказал он с удовлетворением. — Я не принадлежу к нервным людям, но только сегодня я обрел наконец душевный мир и спокойствие.

— Должен сказать, что это отвратительно пахнет, — поморщился Манфред, вынимая носовой платок.

Над чашей поднимался тонкий дымок.

— Я на такие вещи не обращаю внимания, — сказал Пойккерт, набирая жидкость в пробирку. С края пробирки скатилась крупная красная капля.

— Все в порядке.

— Теперь безопасно?

— Как плитка шоколада.

Пойккерт очистил пробирку, положил флакон на место и посмотрел на Манфреда.

— Ну, что скажешь?

Манфред не ответил. Он отошел в угол комнаты и отпер старый несгораемый шкаф, Вынув из шкафа шкатулку полированного дерева, он выложил ее содержимое на стол.

— Если Сери такой хороший работник, как он говорит, то при помощи этой шкатулки он без труда отправит сэра Филиппа на тот свет.

— Очень остроумно, — бросил взгляд Пойккерт. — Очень ловко придумано!

Помолчав, он добавил:

— Понимает ли Сери, какую суматоху он вызвал в Лондоне?

Манфред закрыл шкатулку и спрятал в шкаф.

— Сери даже не знает, что он Четвертый Справедливый Человек. И не должен знать этого…

Блестящая мысль пришла в голову репортеру Смиту, и он доложил о ней редактору.

— Неплохо, — сказал редактор. — Совсем неплохо. Вы говорите, что одни или двое из Четырех могут быть иностранцами и ни слова не знать по английски. Благодарю вас за идею.

На следующее утро объявление полиции о награде появилось в «Мегафоне» на четырех языках — французском, итальянском, немецком и испанском.

Глава 5. В РЕДАКЦИИ «МЕГАФОНА»

Вернувшись после обеда, редактор «Мегафона» встретил на лестнице издателя. Моложавый на вид издатель был занят новым проектом, однако не преминул спросить, что слышно нового о Четырех.

— На улицах только и говорят, что о втором чтении билля о выдаче иностранцев, да о том, что правительство приняло все, какие возможно, меры для защиты Рамона от покушения.

— А вы верите? — спросил издатель.

— Думаю, что угроза не будет исполнена. На этот раз, по–видимому, Четверка потерпит неудачу.

— Посмотрим, — сказал издатель.

Поднимаясь по лестнице, редактор размышлял сам с собой, как долго еще Четверка будет давать сенсационный материал, и решил, что смелые злодеи все же попытаются осуществить угрозы, хотя и потерпят неудачу. Так и так газете будет работа.

Кабинет его был заперт и погружен в темноту. Он вынул из кармана ключ, отпер дверь и ступил через порог. Протянув руку, он повернул электрическую кнопку. Вспыхнула ослепительная молния, раздался треск. Ошеломленный, редактор отступил в коридор и заорал:

— Срочно электротехника!

Явился электротехник. Кабинет был наполнен густым вонючим дымом. Вместо лампочки с потолка свешивался обрывок витой проволоки. К концу его была прикреплена черная коробка, источавшая густой дым.

Открыли окна.

Электротехник принес ведро с водой и осторожно опустил в него коробку.

Дым слегка рассеялся, и только теперь редактор заметил на своем столе письмо в зеленовато–сером конверте. Он взял его, повертел в руках и вскрыл. Клей на краях конверта еще не высох.

«Милостивый государь,

Когда Вы сегодня вечером хотели зажечь свет, Вы, вероятно, подумали, что стали жертвой проделок, о которых столько пишет в последнее время Ваша газета. Мы просим принять наши извинения за доставленную Вам неприятность. Испытанное Вами неудобство произошло оттого, что мы вывинтили электрическую лампочку и вместо нее вставили заряд магния. Вы согласитесь, что нам было бы так же легко вставить на ее место заряд нитроглицерина, и тогда, поворачивая электрическую кнопку, Вы сами явились бы собственным убийцей. Сделали мы это для того, чтобы засвидетельствовать непреклонное намерение во что бы то ни стало осуществить нашу угрозу в случае прохождения через Палату билля о выдаче иностранцев. Нет силы в мире, которая могла бы спасти сэра Филиппа Рамона от смерти. Мы обращаемся к Вам, как к одному из виднейших руководителей общественного мнения, с просьбой употребить все Ваше влияние на защиту справедливости и заставить Правительство отказаться от проведения несправедливой меры. Этим Вы спасете не только жизнь безобидных людей, нашедших убежище в Вашей стране, но также и жизнь министра Короны, единственным грехом которого, с нашей точки зрения, является его чрезмерное усердие в защите несправедливого и злого дела.

Четыре Справедливых Человека ».

— Фью! — присвистнул редактор, вытирая платком потный лоб.

— Что–нибудь скверное, сэр? — спросил электротехник.

— Ничего, — резко ответил редактор. — Вставьте на место лампочку и убирайтесь.

С плохо удовлетворенным любопытством электротехник посмотрел на коробку в ведре и на свисавшую с потолка проволоку.

— Странная вещь, сэр… Если бы вы меня спросили…

— Я ни о чем вас не спрашиваю. Кончайте свое дело!

Полчаса спустя редактор «Мегафона» оживленно обсуждал с Вельби случившееся.

Вельби был одним из виднейших лондонских журналистов и заведовал иностранным отделом «Мегафона». Выслушав редактора, он весело оскалил зубы:

— Я всегда думал, что это дельные ребята. Уверен, что они исполнят свою угрозу. Когда я был в Генуе, мне рассказали о деле Треловича. Как вы знаете, Трелович был одним из тех, кто участвовал в убийстве сербского короля. Так вот, однажды вечером он пошел в театр и в ту же ночь его нашли со шпагой в сердце. Обнаружились два обстоятельства. Первое — генерал был превосходным фехтовальщиком, и вся обстановка свидетельствовала, что убит он не из–за угла, а на дуэли. Второе — по примеру германских офицеров, он носил корсет, и, по–видимому, противник это обнаружил ударом шпаги. Затем заставил его снять корсет, который и был найден там же, в саду, рядом с трупом.

— И тогда уже знали, что это дело Четырех?

Вельби отрицательно покачал головой.

— Я о них до сих пор не слышал. — Помолчав, он спросил: — Что вы предприняли после истории с лампочкой?

— Расспросил всех швейцаров и лакеев. Все они в один голос заявили, что не видели, как наш таинственный друг (я думаю, что он был один) входил и выходил из редакции. Вы знаете, Вельби, мне становится жутковато. Клей на конверте был свежим. Очевидно, письмо написано в редакции и положено на стол за несколько минут до моего прихода.

— Окна были открыты?

— В том–то и дело, что нет. Они были заперты изнутри и проникнуть через них было невозможно.

Вызванный на место происшествия сыщик присоединился к этому мнению.

— Человек, оставивший это письмо, вышел из кабинета ровно за минуту до вашего прихода, — заключил он, занимаясь тщательным исследованием почерка.

Это был молодой, преданный своему ремеслу сыщик. Он обыскал всю комнату, перевернул ковры, простучал стены, исследовал столы и терпеливо измерил какой–то особенной линейкой каждый дюйм пола и дверей.

— Обычно наш брат с насмешкой относится к тому, что пишут о сыщиках, — заявил он. — Но я много читал Габорио и Конан–Дойла и пришел к выводу, что для раскрытия большого преступления нужно обязательно обращать внимание на мелочи. Вы не находите здесь пепла от сигары или чего–нибудь в этом роде?

— Увы, нет, — ответил редактор.

— Жаль, — вздохнул сыщик и, завернув в бумагу «адскую машину», ушел.

Позже, рассказывая Вельби, как сыщик в лупу рассматривал пол кабинета, редактор, смеясь, заметил:

— Он нашел полсоверена, который я потерял несколько недель назад, и это, правда, была удача…

До поздней ночи никто, кроме редактора и Вельби, не знал о случившемся. В редакции прошелестел неясный слух, будто в «святилище» что–то произошло, но и только. А слухи, как известно, рождают домыслы.

— Слышали, хозяин разбил в кабинете лампочку и до смерти перепугался, — сообщил журналист, заведовавший пароходной хроникой.

— Со мной случилось то же самое, — вставил предсказатель погоды. — Недавно…

Перед уходом сыщика редактор счел необходимым объясниться с ним твердо и решительно:

— Только мы двое знаем о случившемся. Если об этом станут говорить, я буду считать, что это разболтал Скотленд–Ярд.

— У нас нет привычки болтать, — оскорбился сыщик. — А, кроме того, мы вообще попали в грязную историю.

— То–то же, — грозно предостерег редактор.

Редактор и Вельби держали случившееся в тайне до самого вечера.

Тому, кто мало осведомлен в газетном деле, это может показаться невероятным, но опытные люди знают, что важные и сенсационные новости имеют обыкновение просачиваться, прежде чем бывают напечатаны.

Злонамеренные наборщики — а даже наборщики бывают злонамеренными — иногда отливают копии важных известий и выбрасывают их через условленное окошко, под окошком их подбирает терпеливо дежурящий человек и бегом несет в редакцию конкурирующей газеты, где за это ему платят звонкой монетой.

В половине двенадцатого ночи жужжащий и волнующийся улей «Мегафона» пришел в необыкновенное волнение: по всей редакции разнеслась весть о невероятном событии.

Это была потрясающая статья, потребовавшая от «Мегафона» целой дополнительной страницы, набранной жирным шрифтом с аршинными заголовками:

«Четыре в редакции «Мегафона“. — Дьявольская изобретательность. — Новое Угрожающее письмо. — Четыре Справедливых Человека обещают исполнить свое намерение. — Удастся ли полиции спасти сэра Филиппа Рамона?

— Превосходная статейка! — отозвался редактор, перечитывая гранки.

Он уже собирался уходить домой и переговаривался через дверь с Вельби, кабинет которого находился рядом.

— Неплохо, — признал придирчивый и вечно недовольный Вельби. — В чем дело?

Последние слова относились к лакею, впустившему в кабинет незнакомого человека.

— Этот господин желает с кем–нибудь переговорить, сэр, — объяснил лакей. — Он слегка возбужден, и я привел его к вам. Он иностранец.

— Что вам угодно? — спросил редактор по–французски.

Человек покачал головой и произнес несколько слов на непонятном языке.

— А! — воскликнул Вельби. — Он испанец. Что вам угодно?

— Это редакция этой газеты? — спросил незнакомец, протягивая грязный лист «Мегафона».

— Да.

— Могу я видеть редактора?

Редактор подозрительно осмотрел его.

— Я редактор.

Гость помялся и, наклонившись вперед, нерешительно произнес:

— Я один из Четырех Справедливых.

Вельби вскочил с места, подбежал к нему вплотную и пристально взглянул в глаза:

— Как вас зовут?

— Мигуэль Сери из Хереса.

В половине одиннадцатого закрытый кэб вез Пойккерта и Манфреда, возвращавшихся с концерта, в западную часть Лондона и, проехав через Ганновер–сквер, свернул на Оксфорд–стрит.

— Итак, вы говорите, что хотите видеть редактора, — объяснял Манфред, — они ведут вас наверх, вы объясняете им ваше дело. Они очень сожалеют, что не могут ничем помочь. Вы прощаетесь. Они очень любезны, однако не настолько, чтобы проводить вас до дверей. Делая вид, что ищете выход, вы доходите до редакторского кабинета, зная, что редактора там нет. Проскальзываете в кабинет, совершаете все, что нужно, и выходите, заперев дверь, если вас никто не видел, или громко прощаясь с воображаемым собеседником, если на вас кто–нибудь смотрит в коридоре, — и ваше дело в шляпе.

Пойккерт откусил кончик сигары.

— И пользуетесь клеем, который высыхает только через час, чтобы придать делу как можно больше таинственности.

Манфред засмеялся:

— Свежезаклеенный конверт это праздник для английского сыщика!

Кэб, проехав по Оксфорд–стрит, свернул на Эджуэр–Род, и Манфред постучал кучеру в окошко:

— Мы здесь выходим.

— Вы мне говорили, Кембридж–Гарденс? — сказал кучер, останавливая лошадь.

— Совершенно верно. До свидания.

Подождав, пока кэб скрылся из вида, оба пошли обратно мимо Мраморной Арки, через Парк–Лейн на Пикадилли. Около площади они разыскали ресторан. В стенных углублениях за круглыми столиками сидело много народа; пили, курили и оживленно разговаривали. В одном из стенных углублений сидел Гонзалес и задумчиво курил длинную сигару.

Ни Манфред, ни Пойккерт не выразили удивления, встретив его здесь, но у Манфреда на мгновение остановилось сердце, а на бледных щеках Пойккерта выступили розовые пятна.

Они присели к его столу, выждали, когда лакей получил заказ и ушел. Манфред, понизив голос, спросил:

— Где Сери?

Леон едва заметно пожал плечами:

— Бежал.

— Сегодня утром, перед уходом, вы не давали ему пачки газет?

Манфред кивнул головой:

— Сери ни слова не понимает по–английски. Но в газетах были иллюстрации, и я дал ему, чтобы он немного развлекся.

— В их числе был и «Мегафон»? Предложение награды и полное прощение там напечатаны по–испански.

— Я увидел это только потом, — вспомнил Манфред.

— Это было хитро придумано, — сказал Пойккерт.

— Я заметил, что он возбужден более обычного, объяснив это тем, что вчера мы говорили о новом способе убийства Рамона и той роли, которую должен сыграть Сери.

Лакей расставлял на столе прохладительные напитки, и Леон переменил тему разговора:

— Глупо, когда лошадь, на которую столько поставлено денег, только перед самыми бегами доставлена в Лондон.

— Еще глупее утверждать, будто на пароходе ее поцарапали, и будто она теперь не может бежать.

Лакей ушел.

— После полудня мы вышли погулять, — продолжал Леон. — На Риджент–стрит мы останавливались перед окнами магазинов. Народу было много, и вдруг перед витриной какого–то фотографа я обнаружил, что потерял его. Сери пропал без следа.

Леон отпил из стакана и посмотрел на часы.

— Может быть, это не так уж плохо, — сказал Гонзалес.

— Недалеко отсюда мой автомобиль, — медленно произнес Леон. — В Бернхэме нас ждет яхта, и завтра утром вы можете быть во Франции.

— А ты?

— Я останусь и закончу дело.

— Я тоже, — быстро и решительно заявил Пойккерт.

Манфред подозвал лакея:

— Принесите последние издания вечерних газет.

Лакей через минуту вернулся.

Манфред внимательно просмотрел газетные листы и отложил их в сторону.

— Пока ничего… Если Сери пошел в полицию, нам придется либо отказаться от избранного способа, либо ускорить события. В конце концов, Сери научил нас всему, что нам нужно было знать.

— Ускорять события было бы несправедливо по отношению к Рамону, — возразил Пойккерт. — У него в запасе два дня, и он должен еще получить второе — и последнее — предупреждение.

— Нужно отыскать Сери.

Все трое встали.

— Если Сери пошел не в полицию, то куда?

В вопросе Леона уже слышалась подсказка ответа:

— В редакцию газеты, опубликовавшей объявление на испанском языке.

— Твой автомобиль очень кстати, — заметил Манфред.

В кабинете редактора Сери стоял перед двумя журналистами.

— Сери? — повторил Вельби. — Никогда не слышал. Откуда вы? Ваш адрес?

— Я из Хереса. Андалузия. Работал на виноградниках Снено.

— Где вы живете в Лондоне?

Сери с отчаянием всплеснул руками:

— Откуда я знаю? Кругом дома, улицы, тьма народа. Я только знаю, что город называется Лондон, и что я должен здесь убить человека, министра, за то, что он подписал вредный закон… Так мне говорили.

— Кто? — жадно перебил редактор.

— Остальные трое.

— Как их зовут?

Сери почувствовал западню.

— Я хочу иметь награду, — размеренно произнес он. — И полное прощение. Сначала награда и прощение, затем все остальное.

— Если вы действительно один из Четырех, то вы получите награду… Часть ее я вам обещаю выдать теперь же.

Редактор нажал кнопку звонка и приказал посыльному:

— Бегите в типографию и велите наборщикам не расходиться до моего указания.

Внизу, в типографском отделении, машины гудели и выбрасывали первые листы утреннего издания.

— Теперь рассказывайте все, что знаете, — обратился редактор к Сери.

Тот, уставившись глазами в одну точку на полу, помолчав, упрямо повторил:

— Сначала я хочу награду и прощение.

— Решайтесь! — крикнул Вельби. — Вы получите и награду и прощение! Скажите, кто такие Четыре Справедливых Человека? Как зовут трех остальных? Где они?

— Здесь, — произнес ясный и отчетливый голос.

Вельби мгновенно обернулся. Закрывая за собой дверь, на пороге появился незнакомец в маске, закрывавшей все лицо.

— Я один из Четырех, — спокойно повторил незнакомец. — Еще двое ждут у подъезда на улице.

— Как вы сюда попали? Что вам нужно? — в смятении воскликнул редактор, потянувшись рукой к ящику письменного стола.

— Уберите руки! — приказал незнакомец, и в его руке блеснуло дуло револьвера. — Как я попал сюда, вам объяснит привратник, когда придет в чувство. Пришел же я за тем, чтобы спасти свою жизнь — причина, согласитесь, вполне уважительная и понятная. Если Сери расскажет то, что знает, я погиб. Я пришел удержать его. Вам я не желаю зла, но если вы мне помешаете, я убью вас.

Он говорил по–английски. Сери с выпученными от страха глазами, с расширившимися от волнения ноздрями, шатаясь, прислонился к стене.

— Вы собирались предать наших товарищей, — обратился к нему незнакомец по–испански. — Вы едва не погубили великого дела, и справедливость требует, чтобы вы были убиты.

Он поднял револьвер на уровень груди испанца. У Сери подогнулись колени. Он упал на пол, беззвучно шепча слова молитвы.

— Нет! — вскричал редактор, бросаясь к двери. Но дуло револьвера остановило его.

— Сэр, — произнес незнакомец, и голос его понизился до шепота. — Ради Бога, не принуждайте меня убивать вас.

— Я не позволю вам совершить здесь злодейское убийство! — побледнев от бешенства, кричал редактор, порываясь к двери. Вельби удержал его за руку.

— Бросьте! Он говорит серьезно… Мы бессильны что–либо противопоставить.

— Нет, можете, — невозмутимо возразил незнакомец, и его револьвер опустился.

В дверь постучали.

— Скажите, что вы заняты, — потребовал человек в маске. Его револьвер снова поднялся на застонавшего от страха Сери.

— Убирайтесь! — крикнул редактор. — Я занят.

— Наборщики ждут, — доложил из–за двери голос посыльного.

— Что, по–вашему мы можем сделать? — спросил редактор.

— Спасти жизнь этому человеку.

— Каким образом?

— Дав мне честное слово, что, отпустив нас, вы не поднимете тревоги и четверть часа не будете выходить из этой комнаты.

— Кто мне даст гарантию, что, выйдя отсюда, вы не убьете его?

— А кто даст мне гарантию, что вы не поднимете тревоги, как только я выйду отсюда?

— У вас будет мое честное слово, — сухо заявил редактор.

— А у вас мое, — прозвучало в ответ, — в надежности которого сомневаться не приходится.

Редактор колебался. В его руках была величайшая сенсация. Еще минута, и он узнал бы от Сери тайну Четырех. Даже теперь отчаянная попытка могла бы спасти положение. Наборщики ждали… Но револьвер, по–видимому, был в смелой и твердой руке. Редактор уступил:

— Я протестую, но принимаю ваши условия. Тем не менее, предупреждаю вас: ваш арест и казнь неизбежны.

— Сожалею, — с легким поклоном ответил незнакомец, — что не могу согласиться с вами. Неизбежна только смерть. Идем, Сери, — обратился он к испанцу. — Даю вам слово, что вам пока ничто не угрожает.

Сери покорно склонил голову и, глядя под ноги, направился к двери.

Человек в маске открыл дверь и осторожно прислушался. В это мгновение редактора осенила идея.

— Послушайте, — произнес он. — Когда вернетесь домой, вы можете написать для нас статью о себе? Можете умолчать о стесняющих вас подробностях, но рассказать об идеях… о самой организации…

— Сэр, — с оттенком восхищения в голосе ответил незнакомец. — Вы, вижу, истинный газетчик. Статья вам будет прислана завтра.

Двое из Четырех переступили порог и скрылись в темном коридоре.

Глава 6. НАКАНУНЕ

Кроваво–красные плакаты, охрипшие крики газетчиков, аршинные заголовки, громадные столбцы жирного шрифта на газетных страницах возвестили на следующий день всему миру о едва не состоявшейся поимке Четырех. В поездах и трамваях, потрясая газетными листами и давя друг друга, люди горячо обсуждали, что бы они сделали, будь они на месте редактора «Мегафона». Всех волновало одно: исполнят ли «Четыре Справедливых Человека» свое намерение убить завтра министра иностранных дел?

И не было удивительным, что самые серьезные и почтенные газеты обсуждали заявление Сери и его похищение из редакции «Мегафона».

«…Довольно трудно понять, — писал «Телеграф“, — почему, держа в своих руках злодеев, некоторые журналисты из желтого и дешевого листка отпустили их, предоставив им возможность безнаказанно покушаться на жизнь министра Короны… Правда, в нынешние времена, к сожалению, не все, что появляется на страницах некоторых газет, следует принимать на веру. Но если действительно эти отчаянные люди явились вчера ночью в редакцию одной из лондонских газет, то совершенно непонятно, почему…»

В полдень Скотленд–Ярд опубликовал объявление:

«1000 фунтов награды.

Разыскивается по подозрению в принадлежности к шайке, называющей себя «Четыре Справедливых Человека», Мигуэль Сери, он же Сэмон, он же Ле Чико, испанец, не говорящий по–английски. Рост 5 футов 8 дюймов. Карие глаза, черные волосы, небольшие черные усы, широкое лицо; белый шрам на щеке, старая ножевая рана на теле. Коренастое телосложение.

Объявленная награда будет выдана тому или тем, кто даст полиции возможность установить, что названный Сери действительно принадлежит к шайке Четырех, и позволит полиции арестовать его».

Итак, можно было предположить, что, получив в три часа утра сведения от редактора «Мегафона» и его помощника, Скотленд–Ярд по прямому проводу немедленно снесся с Испанией. Важные лица были ночью подняты в Мадриде с постели, спешно в полицейских архивах наведены справки о Сери, и подробная его биография в то же утро по телеграфу была сообщена энергичному начальнику английской полиции.

Сэр Филипп Рамон сидел за письменным столом в своем доме на Портлэд Плэс, с трудом стараясь сосредоточить мысли на лежавшем перед ним письме.

Он писал своему управляющему в Брэндфелл, где находилось громадное имение, служившее ему местом отдыха в свободные от политической деятельности месяцы.

У сэра Филиппа не было ни жены, ни детей, ни близких родных. «Если этим людям удастся осуществить их намерение, вы увидите, что я подумал в своем завещании не только о вас, но и о всех, кто верно и преданно служил мне», — писал он.

Постоянный шпионаж раздражал его. Все эти люди, исполненные преувеличенного доброжелательства к одной стороне и враждебности к другой, вызывали в нем столь неприятное чувство, что постепенно личный страх как бы растворился в раздражении. Мысль ею была непреклонна, воля твердо направлена на проведение намеченной меры. Он решил до конца бороться с Четырьмя и доказать неустрашимость министра Короны.

«Было бы бессмысленно, — писал он в статье, озаглавленной «Личность на службе Общества“ и появившейся в печати несколько месяцев спустя, — и чудовищно предполагать, что случайная критика безответственных и некомпетентных людей может в какой–либо мере повлиять на точку зрения члена правительства относительно его обязанностей перед миллионами граждан своей страны. Министр должен быть орудием, облекающим в осязаемые формы чаяния и пожелания тех, кто ждет от него не только проведения мер по улучшению их быта или устранению затруднений в международном торговом обороте, но также защиты своих интересов, не связанных непосредственно с торговыми делами… Одним словом, министр Короны, правильно донимающий свой долг, перестает быть человеческой личностью и превращается в лишенную человеческих чувств силу, преданную служению обществу».

У сэра Филиппа не было тех качеств, которые создают популярность. Он был человеком железной воли, честным и добросовестным. Чувства и страсти в нем были заменены задачами и целями. В кабинете его боялись.

Когда он устанавливал точку зрения на тот или иной предмет, ее непременно разделяли его товарищи по кабинету.

Четыре раза за его короткое пребывание у власти распространялись слухи о переменах в составе правительства, и каждый раз из правительства уходил министр, точка зрения которого не совпадала с точкой зрения министра иностранных дел.

Он отказался поселиться в казенной квартире № 44 на Даунинг–стрит и оставался жить на Портлэд Плэс, откуда каждое утро ездил в министерство, проезжая мимо Конных Гвардейцев в одно и то же время, когда башенные часы отбивали десятый удар.

Частная телефонная линия соединяла Портлэд Плэс с кабинетом министра на Даунинг–стрит. Сэр Филипп желал возможно меньше иметь связи с роскошной официальной резиденцией, о которой жадно мечтали виднейшие члены его партии.

По мере того, как приближался решительный день, полиция все упорнее настаивала, чтобы он переселился на Даунинг–стрит.

Там, говорили полицейские, легче будет защитить министра от покушения. Дом № 44 они хорошо знали. Подступы к нему легко охранять, а, главное, можно избежать опасного переезда с Портлэд Плэс в министерство иностранных дел.

Заставить сэра Филиппа Рамона решиться на этот шаг было чрезвычайно трудно. Его убедило обещание, что на новом месте он будет меньше замечать приставленную к нему охрану.

— Вам не нравится, когда за каждой дверью вы встречаете моих людей, — прямо заявил ему инспектор Фальмут. — Вы негодовали, когда застали сыщика в ванной, вас раздражает, когда переодетый полицейский садится на козлы рядом с вашим кучером и сопровождает вас во всех поездках. Так вот, сэр Филипп, на Даунинг–стрит, я обещаю вам, никого из них вы не увидите.

Министр уступил.

И вот перед тем, как оставить Портлэд Плэс и переехать на новую квартиру, он сидел за письменным столом и писал управляющему, а за дверью дежурил бдительный сыщик.

У локтя сэра Филиппа тихо загудел телефон, и голос секретаря тревожно осведомился, как скоро сэр Филипп приедет.

— В 44–й мы направили дежурить около шестидесяти человек, — доложил расторопный молодой секретарь.

Раздался стук в дверь, и инспектор Фальмут, приотворив ее, просунул голову:

— Не хочу торопить вас, сэр, однако…

Министр иностранных дел поехал на Даунинг–стрит в неприятном настроении. Он не привык, чтобы его торопили, чтобы ему приказывали, чтобы заботились о нем. Раздражение возросло, когда он увидел ехавших рядом с коляской уже знакомых велосипедистов и через каждый десяток шагов переодетых полицейских, прогуливавшихся по тротуару. Когда же он доехал до Даунинг–стрит, закрытой для всех экипажей, кроме его собственного, и увидел толпу праздных зевак, громко приветствовавших его, он почувствовал то, чего ни разу прежде не испытывал в жизни: унижение.

В частном кабинете секретарь ждал его с черновым наброском речи, которую он должен произнести завтра по поводу второго чтения законопроекта о выдаче иностранцев.

— Наверняка нам придется выдержать довольно сильную оппозицию, — доложил секретарь, — но Мэнланд мобилизовал почти всех парламентских загонщиков и надеется на большинство, по крайней мере, в тридцать шесть голосов.

Рамон просмотрел набросок речи и успокоился. К нему вернулось прежнее чувство безопасности и самоуверенности. В конце концов, он был великим министром великого государства. Угрозы Четырех просто смешны. Со стороны полиции было глупо поднимать столько шума. А пресса… Да, все дело было создано нездоровой газетной шумихой.

Он добродушно, почти весело обернулся к секретарю:

— Ну, а что поделывают мои друзья — как, бишь, эти злодеи себя называют? — Четыре Справедливых Человека?

Но, конечно же, министр играл роль. Он не мог забыть названия Четырех, которое не покидало его мозг ни днем, ни ночью.

Секретарь слегка замялся. До сих пор между ним и его начальников не было произнесено ни слова на эту тему.

— О, мы больше ничего от них не получали! Мы теперь знаем, кто такой Сери, но его сообщники не обнаружены.

Министр поморщился:

— Они дали мне срок до завтрашнего вечера.

— Они опять писали вам?

— Да, коротенькую записку.

— А если вы не перемените решения?..

Сэр Филипп нахмурился.

— Тогда они исполнят свое намерение, — кратко сказал он, не зная, чем объяснить внезапный холод, проникший в его сердце.

В верхней комнате литографической мастерской на Карнеги–стрит Сери, запуганный и угрюмый, сидел в обществе трех остальных.

— Я хочу, чтобы вы ясно поняли, — говорил Манфред, — что мы не сердимся на вас за то, что вы сделали. Я нахожу, и сеньор Пойккерт тоже, что сеньор Гонзалес поступил правильно, пощадив вашу жизнь.

Сери молчал.

— Завтра вечером, если это будет необходимо, вы сделаете то, о чем было условлено между нами. А потом уедете…

— Куда? — спросил Сери с внезапной яростью. — Они знают мое имя, им известно, кто я. Куда же вы хотите меня отправить?

Он вскочил на ноги. Руки его дрожали, тело тряслось от неудержимого гнева.

— Вы сами выдали себя, — заметил Манфред, — и это ваше наказание. Но мы найдем для вас безопасное место, новую Испанию под другим небом, и девушка из Хереса будет ожидать вас там.

Не смеются ли они над ним, думал Сери. Но нет, их лица были серьезны. Только Гонзалес наблюдал за ним с легкой полуулыбкой.

— Вы готовы поклясться в этом? — хрипло спросил он наконец.

— Я даю вам слово. Если хотите, даже могу поклясться, — подтвердил Манфред. — А теперь, — голос его резко изменился, — вы хорошо помните, что вы должны сделать завтра?

Сери кивнул.

— Не должно быть ни малейшей случайности, ни малейшей ошибки. Вы, я, Пойккерт и Гонзалес убьем этого несправедливого человека способом, о котором мир никогда не догадается, казнью, которая приведет людей в ужас. Смерть, быстрая, верная, пройдет незамеченной мимо тысячи сторожей, проникнув сквозь запертые двери. В истории еще не было такого… — Он вдруг остановился. Щеки его горели, глаза блестели. Лицо покрылось краской. — Простите, — сказал он, словно извиняясь, — Увлекшись нашим открытием, я забыл о наших побуждениях и целях.

Возникла неловкая пауза. Но не надолго.

— За работу! — скомандовал Манфред и пошел впереди других в импровизированную лабораторию.

В лаборатории Сери снял пальто. Здесь было его хозяйство; из подчиненного он превращался в начальника: направлял, указывал, приказывал, а те, кто еще несколько минут назад внушали ему животный страх, теперь послушно ходили из мастерской в лабораторию и бегали с этажа на этаж.

Сделать предстояло еще многое: произвести ряд опытов, расчетов, тщательных вычислений — для убийства сэра Филиппа Рамона решено было использовать последние достижения современной науки.

— Посмотрю, что делается снаружи, — сообщил Манфред. Он вышел из мастерской и вернулся с приставной лестницей.

Установив ее в темном коридоре, он быстро поднялся, открыл слуховое окно и выглянул на крышу. Затем усилием мускулов поднялся на локтях, пролез в окно и пополз по крыше.

На полмили вокруг виднелись крыши. Дальше Лондон терялся в дыму и тумане. Внизу шумела улица. Манфред вынул карманную подзорную трубу и внимательно посмотрел на юг. Потом он Осторожно пополз обратно, проник в слуховое окно, нащупал ногой лестницу и опустился на пол.

— Ну? — спросил Сери, и в голосе его звучало торжество.

— Я вижу, вам удалось закрепить, — сказал Манфред.

— Так лучше, раз уж мы решили действовать в темноте, — подтвердил Сери.

— Ты видел?.. — спросил Пойккерт.

— Очень неясно. Едва можно было различить здание Парламента, а Даунинг–стрит теряется среди крыш.

Сери вернулся к работе, поглощавшей его внимание. Каково бы ни было его ремесло, он должен выполнить свое дело с особенным старанием. Он хорошо почувствовал в последние дни превосходство этих людей над собой и теперь был счастлив доказать, что и он чего–нибудь стоит, искупая этим свое унижение.

Трое внимательно следили за ним. Леон не сводил с него глаз. Для него, ученого физиономиста, казалось невероятным представление о преступнике соединить с представлением о труженике в одном лице.

Между тем Сери закончил работу.

— Все готово, — самодовольно сказал он. — Дайте мне вашего министра, я поговорю с ним и через минуту ему будет крышка.

Выражение его лица стало дьявольским.

На лицах его хозяев ни один мускул не пошевельнулся. Они чем–то напоминали физиономию судьи, читающего смертный приговор.

— Нет! Не смотрите так!.. Ради всего святого! — Сери поднял руки, словно желая защитить себя.

— Как, Сери? — мягко спросил Леон.

— Вы похожи на Гренадерского судью, когда он…

— Это потому, что мы сами судьи, — резко ответил Манфред. — И не только судьи, но и палачи, приводящие собственный приговор в исполнение.

— Вы будете довольны, — несвязно пробормотал Сери.

— Пока мы вами довольны, — сухо сказал Манфред.

— Вполне, — подтвердили двое других.

— Молите Бога, чтобы ваше дело увенчалось успехом.

Инспектор Фалшут докладывал в этот день начальнику полиции о мерах, принятых для охраны министра иностранных дел.

— № 44 на Даунинг–стрит полон нашими людьми. Почти в каждую комнату я поставил по человеку. На крыше дежурят четыре лучших сыщика, столько же в подвале и столько же на кухне.

— Вы уверены в прислуге?

— Я изучил жизнь и поступки каждого, начиная от личного секретаря министра и заканчивая последним привратником.

Начальник полиции озабоченно вздохнул.

— Каковы ваши последние распоряжения?

— Я ничего не менял, сэр, в том плане, который мы выработали. Сэр Филипп будет сидеть на Даунинг–стрит весь завтрашний день до половины девятого. В девять поедет в Палату, проведет билль и вернется в одиннадцать.

— Я приказал перевести уличное движение на Набережную без четверти девять до четверти десятого и то же самое сделать в одиннадцать, — сказал начальник полиции. — Четыре закрытых коляски выедут с Даунинг–стрит в Палату, а сэр Филипп вслед за ними выедет на автомобиле.

Разговор происходил в служебном кабинете начальника полиции. В дверь постучали, и в комнату вошел полицейский. В руке он держал визитную карточку.

— Сеньор Хосе де Сильва, начальник испанской полиции, — взглянув на карточку, объяснил начальник инспектору и приказал:

— Пригласите его, пожалуйста.

Сеньор де Сильва, шустрый маленький человек, с остроконечным носом и бородой, приветствовал англичан с подчеркнутой вежливостью, принятой в испанских официальных кругах.

— Простите, что потревожил вас, — сказал начальник, пожав гостю руку и познакомив его с Фальмутом. — Мы рассчитываем на вашу помощь в поисках Сери.

— К счастью, я находился в Париже, — ответил испанец. — Конечно, я знаю Сери. Знаю ли я Четырех? — Плечи испанца поднялись до ушей. — Разве кто–нибудь их знает? Я слышал о них по делу в Малаге, и только. Сери — неловкий преступник. И я был очень удивлен, когда узнал, что он примкнул к шайке.

— Между прочим, — прервал его начальник, беря со стола объявление о награде и быстро просматривая его, — ваши люди забыли передать нам, какое ремесло у Сери. Правда, это мелочь, но все–таки…

— Ремесло Сери? — Испанец нахмурил брови. — Дайте вспомнить.

Минуту он усиленно припоминал.

— Боюсь, забыл. Нет, вспомнил: первым его преступлением была кража резины. Но если вы хотите знать наверное…

— Ну, это не столь важно, — снял свой вопрос начальник полиции.

Глава 7. ПОСЛАННИК ЧЕТЫРЕХ

Министр должен был получить еще одно предупреждение. В последнем письме Четырех было сказано:

«Еще одно предостережение Вы получите от нас, и чтобы мы были уверены, что Вы его действительно получили, наше следующее и последнее письмо будет вручено Вам в собственные руки лично одним из нас».

Это обещание значительно успокоило полицию. Кажется невероятным, но полиция искренне верила в честность Четырех. С ее точки зрения, они были не обыкновенные преступники, и поэтому слово их казалось верным и надежным. Честность и прямота Четырех более всего внушали страх и полиции и сэру Филиппу Рамону.

Однако появилась надежда, что увлекшиеся злодеи переоценили свои силы. Письмо, в котором говорилось о предстоящем последнем предупреждении, было той краткой запиской, о которой сэр Филипп упомянул в разговоре со своим секретарем. Оно пришло по почте со штемпелем: «Балэм. 12.15».

— Теперь вот в чем загвоздка, — говорил в замешательстве инспектор Фальмут. — Желаете ли вы, чтобы мы окружили вас людьми так, что физически никто не смог бы приблизиться к вам, или считаете лучшим, чтобы мы сделали вид, будто ослабили охрану, и позволили бы одному из Четырех проникнуть к вам?..

Вопрос был задан сэру Филиппу, утопавшему в громадном кожаном кресле.

— Вы хотите использовать меня, как приманку?

— Храни вас Бог, сэр. Мы только хотели бы дать им возможность…

— Я вполне вас понимаю.

— Мы теперь знаем, каким образом адская машина была подброшена в Палату. В тот день, когда это случилось, в Палате видели Бэскеу, депутата Северного Торрингтона.

— При чем здесь Бэскеу? — удивился сэр Филипп.

— При том, что в действительности в этот день Бэскеу был за сто миль от Палаты Общин. Это обстоятельство обнаружилось только в последние дни.

Сэр Филипп нервно вскочил с кресла и зашагал по комнате.

— Вероятно, они хорошо знают английские порядки.

— Они хорошо понимают, за какое дело взялись, и в этом главная опасность.

— Но недавно вы мне сами говорили, что никакой опасности нет, а только шумиха!

— В том опасность, сэр, — ответил инспектор, глядя прямо в глаза министра, — что эти люди обладают поразительным искусством менять внешность. Я не знаю точно, каков их план, но осуществляют они его с полным знанием и с исключительной смелостью.

— Мне надоело все это! — воскликнул сэр Филипп, ударяя ладонью по письменному столу. — Все эти сыщики, переодевания, убийцы в масках похожи на дешевый спектакль.

— Вам придется еще потерпеть день–два.

Инспектор с трудом удержался от злого слова, ведь Четыре Справедливых Человека портили нервы не одному только министру иностранных дел, но и отвечавшему за его безопасность руководителю сыскной полиции.

Сэр Филипп задумчиво провел рукой по лбу.

— Надо полагать, все принятые вами меры хранятся в тайне?

— Абсолютно.

— Кто знает о них?

— Вы, начальник полиции, ваш секретарь и я.

— Вы не записывали ваших распоряжений на бумаге?

— Нет, сэр. План выработан и передан на словах. Даже премьер–министр ничего не знает.

— Тогда все в порядке.

Сыщик собрался уходить.

— Я должен повидать начальника полиции. Оставляю вас на полчаса. Просил бы вас в это время никуда не выходить из этой комнаты.

Сэр Филипп проводил его в переднюю, где сидел Хэмильтон, личный секретарь.

— Я испытываю неприятное чувство, — признался Фальмут, надевая пальто, поданное полицейским, — словно за мной в последние дни кто–то неусыпно следит и ходит по пятам. Я решил передвигаться исключительно в автомобиле.

Он опустил руку в карман и вынул большие автомобильные очки. Надевая их, смущенно улыбнулся:

— Единственное переодевание, к которому мне приходится прибегать… Скажу вам, сэр Филипп, что впервые за двадцатипятилетнюю службу я чувствую себя в положении сыщика из уличных романов по два пенса за штуку.

Проводив Фальмута, сэр Филипп вернулся в кабинет.

Ему было неприятно оставаться одному: одиночество его пугало. Страх Четырех постоянно преследовал его и расшатал нервы до такой степени, что малейший шум приводил его в ярость. Стараясь успокоиться, он взял перо и стал машинально водить по промокательной бумаге. Поймав себя на том, что его рука выводит цифру 4, он отбросил перо.

К чему этот билль? Стоит ли ради него идти на такой риск? Оправдывает ли он самопожертвование? Эти мысли тысячу раз приходили министру в голову, и каждый раз он прогонял их. Какой риск!

В дверь постучали.

— А, инспектор! Уже вернулись?

Инспектор, вытирая носовым платком усы, вытащил из кармана синий конверт казенного образца и, понизив голос, сказал:

— Я решил, что лучше это оставить у вас. Вспомнил, когда уже вышел из дома.

— Что это? — спросил министр, беря пакет.

— Нечто, что причинит вам немало неприятностей, если со мной что–нибудь случится и его найдут при мне, — инспектор повернулся к выходу.

— Что мне с ним делать?

— Будьте добры положить его в стол и сохранить до моего возвращения.

Инспектор ушел, тщательно запер за собой дверь небрежно ответил на поклоны полицейских в коридоре и у подъезда и сел в ожидавший его автомобиль.

Сэр Филипп с недоумением осмотрел конверт. На нем было написано «Секретно» и стоял адрес: «Департамент А.У.Р.О., Скотленд–Ярд».

— Секретное донесение, — решил сэр Филипп. В голову закралось неприятное предчувствие, что донесение могло касаться его безопасности. Он был недалек от истины.

Сэр Филипп бросил письмо в ящик письменного стола и придвинул к себе исписанные листы бумаги.

Это был текст билля, из–за которого поднялось столько шума.

Не было никакого сомнения, что билль будет принят. Правительственное большинство в Палате обеспечено. Тем не менее, нельзя было не считаться с сильной оппозицией. Сэр Филипп мысленно набросал общие линии защиты. Он был мастером парламентского красноречия, опытным полемистом. Только бы забыть о Четырех, путавших все его расчеты.

Загудел телефон у локтя. Голос управляющего его домом на Портлэд Плэс просил дополнительных указаний на время отсутствия сэра Филиппа.

На два или три дня, пока существовала опасность, сэр Филипп намерен был запереть свой дом. Он не хотел рисковать жизнями своих слуг.

Закончив разговор, он повесил трубку. В дверь снова раздался стук, и в комнату вошел инспектор Фальмут.

— Никого не было?

Сэр Филипп улыбнулся:

— Если вы хотите спросить, были ли здесь Четыре Справедливых Человека и вручили ли мне последнее предостережение, то могу вас успокоить: никого из них не было.

— Слава Богу! А то я все боялся, как бы во время моего отсутствия чего–нибудь не случилось. У меня новости для вас, сэр.

— Неприятные?

— В общем да. Начальник полиции получил длинную каблограмму из Америки. С тех пор, как там были совершены два убийства, люди Пинкертона перерыли землю, собирая улики. Данные собраны в течение нескольких лет.

Инспектор вынул из кармана лист и разложил на столе:

«Пинкертон, Чикаго. Начальнику полиции, Скотленд–Ярд, Лондон.

Предупредите Рамона, что Четверка никогда не нарушает своих слов. Если она грозит убить таким–то способом и в такое–то время, она будет точна. У нас есть доказательства. После смерти Андерсона за окном была найдена случайно оброненная записная книжка. В книжке всего три страницы, содержавшие записки «Шесть способов казни». На книжке стояла буква «К». Скажите Рамону, чтобы он остерегался пить кофе, открывать письма и пакеты, употреблять мыло, если оно не изготовлено на глазах верного человека, покидать комнату, в которой днем и ночью должен дежурить опытный и сообразительный полицейский. Осмотрите спальню, не дает ли она возможность провести туда какой–либо газ. Мы шлем с «Луканией» двух человек к вам на подмогу…».

Дальше следовала тревожная фраза:

«Боимся, что они прибудут слишком поздно».

— Как это понимать? — спросил министр.

— Так, что опасность исходит оттуда, о чем нас предупреждает Пинкертон. Американцы слов на ветер не бросают. Если они так написали, значит, так оно и есть.

За дверью прошелестели поспешные шаги, и в комнату без доклада вбежал личный секретарь министра, возбужденно размахивая газетой.

— Четверка признает свою неудачу!

— Откуда вам это известно? — резко спросил сэр Филипп.

— Они сами об этом написали в газете.

— В какой газете?

— В «Мегафоне».

Инспектор выхватил листок из рук секретаря.

«Во имя чего убивают Четыре Справедливых Человека?» — прочитал он. — Где же здесь признание неудачи?

— Посредине столбца… Я отметил карандашом… Вот! — молодой человек ткнул дрожащим пальцем.

«Мы с чрезвычайной тщательностью вырабатываем план, — читал инспектор, и если вдруг перед нами встает непредвиденное обстоятельство, если какая–либо мелочь неожиданно путает и осложняет наши расчеты, мы признаем нашу неудачу и отказываемся от осуществления намерения. Мы настолько уверены в необходимости нашего существования на земле и в полезности нашей деятельности, настолько убеждены в том, что являемся орудием божественной мудрости и справедливости, что не считаем себя вправе подвергать наше дело малейшему риску. Вот почему мы тратим чрезвычайно много времени на предварительные приготовления. Некоторые из них мы считаем необходимыми не только для того, чтобы с уверенностью нанести последний удар, но для того также, чтобы ни в чем не нарушить принципа справедливости. Например, мы считаем совершенно необходимым послать последнее предупреждение сэру Филиппу Рамону для того, чтобы он имел последнюю возможность одуматься и переменить решение. По нашим правилам необходимо, чтобы это предостережение было вручено министру лично одним из нас.

Для того, чтобы исполнить это, нами приняты все необходимые меры. Но если, по непредвиденной случайности, нам не удастся этого сделать, согласно нашему публичному заявлению, до 8 часов сегодняшнего вечера, весь наш план рухнет, и мы вынуждены будем отказаться от исполнения нашего намерения».

Инспектор остановился; его лицо выражало явное разочарование.

— Я думал, сэр, вы сообщите что–нибудь новое. А это я уже читал. Содержание статьи тотчас было передано в Скотленд–Ярд, как только ее получили в «Мегафоне».

— Посмотрите на часы! — нетерпеливо потребовал секретарь.

Инспектор сунул руку в карман, вытащил часы и тихо свистнул.

— Боже мой, половина девятого!

Все трое были удивлены.

— А вдруг этот хитрый ход с их стороны, чтобы заставить нас ослабить стражу? — предположил сэр Филипп.

— Не думаю, — возразил инспектор. — Я убежден, что если им не удалось вам вручить сегодня последнее предупреждение, они откажутся от намерения осуществить свою угрозу.

Рамон нервными шагами мерял комнату.

— Хотел бы я думать так же, как вы…

Стук в дверь, и в комнату вошел седой служитель:

— Телеграмма для сэра Филиппа.

Министр протянул руку, но инспектор опередил его:

— Согласно предостережению Пинкертона, сэр.

Он быстро вскрыл конверт.

«Только что получили телеграмму, сданную на Чарринг кросс в 7.52: Последнее предупреждение вручено министру иностранных дел. Подпись Четыре. Точка. Правда ли это? Редактор «Мегафона“.

— Что это значит? — в крайнем замешательстве спросил Фальмут.

— Я думаю, дорогой Фальмут, — твердо сказал сэр Филипп, — это значит, что ваши благородные Четыре Справедливых Человека самые обыкновенные лгуны, злодеи и убийцы.

Лицо инспектора выражало смущение и тревогу.

— Никто не являлся сюда после того, как я ушел?

— Никто.

— Тогда я… ничего не понимаю! — произнес он про себя и направился к двери.

— Возьмите ваш драгоценный документ, — остановил его сэр Филипп, вынимая из ящика стола пакет.

— Какой? — озадаченно развел руками Фальмут.

— Боюсь, что получение этой телеграммы отшибло у вас последнюю память, — уколол его сэр Филипп. — Я должен буду просить начальника полиции прислать мне человека, имеющего больший опыт в работе с преступным миром и лишенного детской веры в честность и благородство убийц.

— Как вам угодно, сэр, — ничуть не обидевшись, сказал Фальмут. — Поступайте, как считаете нужным. Я с наслаждением сложу с себя свои обязанности. Поверьте, нет более строгого судьи моих поступков, чем моя совесть. Но это все неважно. О каких бумагах вы вели речь?

Сэр Филипп строго посмотрел на невозмутимого инспектора и неохотно повторил:

— Я говорил, сэр, о пакете, из–за которого вы вернулись в эту комнату через несколько минут после того, как ушли.

Инспектор остолбенел.

— Я не воз–вра–щал–ся, — произнес он странным голосом. — Я не давал вам никаких бумаг.

Затем решительно взял пакет со стола, распечатал и с криком изумления вынул из него серо–зеленый конверт:

— Письмо от Четырех!

Министр отпрянул от стола и побледнел, как смерть.

— И тот, кто его мне вручил…

— …был один из Четырех. Они намерены исполнить угрозу.

Инспектор быстро пошел к двери, прошел в переднюю и собрал около себя переодетых сыщиков.

— Вы помните, как я уходил?

— Да, сэр. Два раза, — ответил, старший.

— Как я выглядел во второй раз?

— Как всегда, сэр…

— Во что я был одет?

— На вас был длинный автомобильный плащ.

— И автомобильные очки?

— Да, сэр.

— Я так и подумал, — прохрипел инспектор, с трудом подавляя бешенство и спускаясь по мраморным ступеням к подъезду. Дежурившие здесь сыщики с поклоном приблизились к нему.

— Вы помните, как я выходил?

— Да, сэр. Два раза, — ответил старший.

— С каким интервалом времени?

— Около пяти минут, сэр.

— А вы заметили номер автомобиля? — в нем неожиданно проснулась надежда.

— Да, сэр.

От радости инспектор едва удержался, чтобы не расцеловать расторопного сыщика.

— Назовите!

— 17164.

Инспектор записал номер.

— Джексон, — крикнул он одному из подчиненных, — бегите в Скотленд–Ярд, узнайте, кто собственник этого автомобиля. Затем поезжайте к нему и заставьте его дать вам подробный отчет о всех его передвижениях. В случае необходимости, арестуйте и приведите сюда.

Фальмут вернулся в кабинет сэра Филиппа. Министр шагал по комнате, заложив руки за спину. Секретарь барабанил пальцами по столу. На столе лежало нераспечатанное письмо.

— Судя по всему, — объяснил Фальмут сэру Филиппу, — один из Четырех подделал мою внешность. Он выбрал удивительно подходящее время, введя моих людей в заблуждение. Четверка раздобыла автомобиль в точности похожий на мой, и, выждав момент, явилась на Даунинг–стрит через пять минут после моего ухода. Но… у нас остался след: один из моих людей запомнил, номер автомобиля.

На пороге появился старый служитель:

— Сыщик Джексон спрашивает, может ли он видеть господина инспектора?

Инспектор выбежал из кабинета.

— Простите, сэр, — сказал Джексон, отвешивая поклон, — вы не ошиблись номером?

— Почему?

— Потому что А 17164 — номер вашего автомобиля.

Глава 8. ЗАПИСНАЯ КНИЖКА

Последнее предупреждение было составлено в кратких и точных выражениях:

«Мы даем Вам срок до завтрашнего вечера пересмотреть Ваше решение относительно билля о выдаче иностранцев. Если завтра до шести часов вечера в газетах не появится сообщение, что Вы решили отказаться от проведения этой несправедливой меры, то мы вынуждены будем приступить к осуществлению нашей угрозы. Вы умрете в восемь часов вечера. Для того, чтобы Вы были вполне в этом уверены, мы присоединяем к письму точный перечень секретных распоряжений, отданных полицией для Вашей охраны в течение завтрашнего дня. Прощайте.

Четыре Справедливых Человека ».

Сэр Филипп машинально взглянул на лист, исписанный иностранным почерком и содержащий факты, которые сама полиция, соблюдения тайны ради, не решилась доверить бумаге.

— Однако это все–таки стало известно, — произнес он, и его лицо посерело и осунулось.

— Могу поклясться, — сказал инспектор, — что ни я, ни начальник полиции в этом невиновны.

— Я тоже! — порывисто воскликнул молодой секретарь.

Сэр Филипп устало пожал плечами.

— Они уже знают, и этого довольно. Вопрос в другом: могу ли я рассчитывать, что полиция сумеет защитить меня завтра в восемь часов вечера?

— Клянусь небом, — произнес Фальмут, стиснув зубы, — либо вы завтра выйдете живым и здоровым, либо убьют не одного человека, а двух.

К десяти часам вечера вся столица знала, что министр иностранных дел получил от Четверки последнее предупреждение. Новость быстро разнеслась по клубам и театрам. Палата Общин была в возбуждении. В надежде, что министр иностранных дел прибудет в Палату, здесь собрались почти все члены парламента. Однако вскоре стало известно, что в эту ночь сэр Филипп никуда не выедет. Палата быстро опустела. Часть депутатов собралась в курительной и оживленно обсуждала создавшееся положение.

Вблизи Парламента дежурили толпы народа в слабой надежде хоть одним глазом увидеть того, чье имя было на всех устах. Уличные продавцы бойко торговали его портретами, предприимчивые издатели наводнили улицу дешевыми книжонками с сенсационными описаниями жизни и приключений Четырех Справедливых Человек, а уличные певцы вставляли в свои песенки куплеты о храбром министре, не боящемся ни угроз, ни смерти от рук страшных анархистов. Куплеты воспевали хвалу достойному сэру Филиппу за то, что он решил больше не позволять иностранцам вырывать «куски хлеба изо рта бедных тружеников Англии».

Эти слова рассмешили Манфреда, шедшего вместе с Пойккертом по набережной в сторону Уайтхолла.

Оба были во фраках. У Пойккерта в петлице алела ленточка Почетного Легиона.

Манфред усмехнулся:

— Не помню, когда прежде Лондон бывал в таком возбуждении…

Они прошли мимо Скотленд–Ярда.

Человек с опущенной головой и руками в карманах поношенного пальто окинул их пронзительным взглядом, пропустил мимо себя и пошел вслед за ними. Толпа и движение экипажей на углу Кокспер–стрит заставили Манфреда и Пойккерта остановиться и подождать, когда можно будет перейти через улицу. Протолкавшись в толпе, они вышли на Сен–Мартинс–Лэн.

— Спроси любого студента, — говорил Манфред Пойккерту, — было бы благом для человечества, если бы кто–нибудь убил Наполеона тотчас же по возвращении его из Египетского похода, и он, не колеблясь, ответит вам: «Да».

— Все равно они не поставили бы памятника убийце Наполеона, — мягко ответил Пойккерт, — Как не поставили памятника и Фельтону, убившему развратного и кровавого министра Карла I. Может быть, только далекое потомство оценит нас, — насмешливо добавил он. — Мне же пока вполне достаточно одобрения моей собственной совести.

Он бросил докуренную сигару и опустил руку в карман за второй. Побледнев, он внезапно остановил проезжавший кэб.

Манфред ничего не понимал.

— Что случилось? Ты мне говорил, что хотел пройтись пешком?

Но он покорно сел в кэб вслед за Пойккертом, крикнувшим кучеру: «Бейкер–стрит»!

Только когда кэб въехал на Шафстбери–авеню, Пойккерт объяснил:

— Меня обокрали. Увели часы и вместе с ними записную книжку, в которой я сделал кое–какие заметки для Сери.

— Скорее всего, это обыкновенный карманный вор.

Пойккерт ощупал карманы.

— Все остальное на месте… Если это обыкновенный карманный вор, то часы он оставил себе, а записную книжку бросил в ближайшую водосточную трубу, Но если это переодетый полицейский агент?

— В книжке не было имени или адреса?

— Нет, конечно. Но если книжка попадет в руки полиции, и если вор опознает нас, будут расшифрованы и вычисления.

Кэб остановился у станции подземной железной дороги на Бэйкер–стрит. Пойккерт расплатился и сказал:

— Я отправлюсь в восточную часть города. Встретимся завтра утром. За это время постараюсь узнать, не попала ли моя книжка в Скотленд–Ярд.

Они простились и разошлись в разные стороны.

Если бы Билли Маркс не пил в эту ночь, он был бы вполне удовлетворен своей работой. Но винные пары соблазняют…

Возбуждение, созданное угрозами Четырех, привело к Вестминистерскому аббатству и Парламенту жителей всех лондонских предместий, толпившихся на берегу Темзы и сотнями дожидавшихся теперь трамваев и автобусов в Стрэтэм, Кэмберуель, Клапэм и Гринвич.

До полуночи было еще далеко, и Билли решил поработать в трамваях.

У толстой старухи он вытащил кошелек, у господина в цилиндре — часы, из дамской сумочки — небольшое ручное зеркальце и хотел закончить операцию исследованием карманов хорошо одетой молодой леди.

Исследование увенчалось полным успехом. Кошелек и кружевной носовой платок вознаградили вора. Он приготовился скромно оставить поле действия, как вдруг над ухом раздался приветливый голос:

— Здорово, Билли!

Голос был хорошо знаком, и Билли стало не по себе.

— Здравствуйте, мистер Ховард, — ответил он с притворной радостью. — Как поживаете сэр? Страшно рад видеть вас.

— Куда вы собрались, Билли? — спросил Ховард, дружески хватая его за руки.

— Домой.

— Домой, домой, — повторил Ховард, оттягивая Сопротивлявшегося Билли от толпы, — Билли идет домой… Портер, — обратился он к шедшему с ним молодому человеку, — пойдите в трамвай и узнайте, все ли вещи целы у пассажиров.

Молодой человек вернулся и вскочил в трамвай.

— А теперь, мой друг, — продолжал Ховард, крепче сжимая руку Билли, — расскажите, как вы провели время?

— В чем дело, мистер Ховард? Куда вы меня тащите?

— Старые штуки, мой друг, и тащу я вас в старое место.

— Я вас уверяю, на этот раз вы ошиблись, — в отчаянии воскликнул Билли, но в ответ раздался сухой треск замкнувшихся наручников.

— Не сердитесь, Билли. И не разбрасывайте драгоценных вещей, — произнес Ховард, нагибаясь на ходу и поднимая выброшенный вором кошелек.

В полицейском участке сержант, сидевший за столом, встретил появление Билли с шумной радостью, а тюремный сторож, толкнувший Билли за решетку и быстро обыскавший его карманы, поздоровался с ним, как со старым другом.

— Золотые часы, кусок золотой цепочки, три кошелька, два носовых платка и красная кожаная записная книжка…

Сержант одобрительно кивнул головой:

— Неплохая работа, Вильям.

— Сколько мне теперь дадут? — спросил арестованный.

Ховард, составляя протокол, предположил, что на этот раз не меньше девяти месяцев.

— Шутите?! — воскликнул Билли.

— Не меньше девяти, будьте покойны, — подтвердил сержант. — Вы бродяга и жулик, Билли, и суд вам этого так не спустит… Камера восемь!

Тюремный сторож отвел Билли, громко ругавшегося и обвинявшего полицию в том, что она умеет ловить только мелких воришек, а таких злодеев, как Четыре Справедливых Человека, оставляет на свободе.

— На кой черт мы платим вам налоги, скажите на милость? — возмущался он из–за решетки.

— Ничего, вы свою долю заплатите, — добродушно возразил сторож, запирая дверь камеры номер 8 на двойной замок.

В участке Ховард и сержант рассматривали добычу Билли, и трем ее собственникам, приведенным Портером, были возвращены их вещи.

— Остаются только золотые часы и записная книжка, — сказал сержант, когда обокраденные, получив свои вещи, ушли. — Записная книжка без имени и адреса, с тремя исписанными страницами.

Он протянул книжку Ховарду. На странице, озадачившей сержанта, был записан ряд улиц, и против каждой улицы стояли каббалистические знаки.

— А дальше что?

Ховард перевернул страницу. Она была заполнена непонятными цифрами.

— Гм, — произнес сыщик и перевернул еще страницу. Содержание ее было более понятно, хотя слова и писались наспех.

— Тип, который это писал, видно, здорово торопился, — сказал он, стараясь разобрать сокращенные слова:

«Покинет Д. С. только идт. в П. Поедем в П. на авт. (4 пуст. кол. впереди) 8.30. В 2 приб. 600 пол. Улч. дв. перев. на Набж. 80 сыщ. Д. С. По одн. в кажд. комн., по 3 в корр., 6 подв. 6 на крш. Все двери настж, чтобы кжд., с вид. д. Все с револьв. Никто, кроме Ф. и X. не допуск. к Р. В П. триб. пбл. наполн. сыщ., пресс. с осб. пропуск. 200 пол. в корр. Если нужно, под рукой батал. гв.»

— Черт его знает, что это значит, — беспомощно произнес сержант.

Мысль, явившаяся в это мгновение констеблю Ховарду, обеспечила его производство в следующий чия.

— Дай–ка мне эту книжку на десять минут.

Сержант протянул книжку.

— Мне кажется, я знаю, чья она, — сказал Ховард, нахлобучивая шляпу и выбегая на улицу.

Добежав до широкого проспекта, он увидел пустой кэб.

— В Уайтхолл! Гоните вовсю!

Через пять минут, задыхаясь, он уже объяснялся с начальником караула у входа на Даунинг–стрит.

— Я констэбль Ховард, 956 Л. Срочное дело к инспектору Фальмуту.

Усталый и измученный Фальмут принял его.

— Мне кажется, — волнуясь, доложил Ховард, — что это вас касается, сэр. Д. С. означает Даунинг–стрит…

Фальмут схватил книжку, взглянул и торжествующе заявил:

— Это же наши тайные инструкции!..

Схватив Ховарда за руку, он помчался с ним к подъезду.

— Мой автомобиль здесь?

Из темноты улицы выехал автомобиль и остановился около инспектора.

— Садитесь, Ховард!

Фальмут был крайне возбужден.

— Кто вор?

— Билли Маркс, сэр. В Ламбетском квартале он хорошо известен.

— Я знаю Билли. Посмотрим, что он нам скажет.

Автомобиль остановился у полицейского участка.

Узнав Фальмута, сержант вскочил и отдал честь.

— Я хочу видеть арестованного Маркса, — коротко приказал Фальмут.

Задремавшего Билли разбудили. Он вошел в комнату, жмурясь от яркого света.

— Билли, — обратился инспектор, — мне нужно сказать вам пару слов.

— В чем дело, мистер Фальмут? — по лицу Билли пробежала тень страха. Я не участвовал в Окстонском деле, вот вам крест!

— Успокойтесь, Билли. Вам нечего бояться. Если вы честно ответите на мои вопросы, то не только вам ничего не будет угрожать за сегодняшние кражи, но вы еще получите денежное вознаграждение.

Билли заподозрил неладное.

— Я никого не стану выдавать. Вы из меня не выжмете ни слова…

— Не в этом дело, Билли. Мне нужно знать, где вы нашли эту записную книжку?

Билли ухмыльнулся:

— Она валялась на мостовой.

— Мне нужна правда, — загремел Фальмут.

— Ладно, — нехотя признался Билли. — Я ее вытащил.

— У кого?

— Я не спрашивал фамилии, — нагло ответил вор.

— Вы слышали о Четырех Справедливых?

Билли изумленно раскрыл глаза.

— Да, да! — крикнул вне себя от злости Фальмут. — Книжка принадлежит одному из них.

— Неужели?!

— За поимку обещана награда в тысячу фунтов. Если вы точно опишете этого человека и по вашему описанию его арестуют, эта тысяча ваша.

Маркс онемел от изумления.

— Тысяча фунтов… Подумать только, что я мог так легко схватить его!

— Ну! — ободряюще сказал инспектор. — Может, вы его еще и схватите. Как он выглядел?

Билли сдвинул брови.

— Приличный господин, — начал он, силясь вызвать в памяти образ своей жертвы. — В белом жилете, белой манишке… лакированные башмаки…

— Лицо, лицо! — требовал инспектор.

— Откуда я мог видеть его лицо? — возмутился Билли. Чтобы я смотрел человеку в лицо, таща из его кармана часы? Да за кого вы меня принимаете!

Глава 9. ЖАДНОСТЬ МАРКСА

— Проклятый дурак! Идиот! — заревел Фальмут, хватая вора за шиворот и тряся его, как мышь. — Вы мне будете рассказывать, что держали в руках одного из Четырех и не потрудились взглянуть ему в лицо?

Билли с трудом освободился.

— Не трогайте меня! Откуда я знал, что это один из Четырех? И откуда вы это знаете?

Лицо вора приняло хитрое выражение. Мысль лихорадочно работала. Он уже понимал, что положение, несколько минут назад казавшееся отчаянным, поворачивалось чрезвычайно благоприятно в его пользу.

— Я правда, немного видел… Но они…

— Они? Сколько их было?

— Не все ли вам равно? — возразил Билли. Он понимал выгодность своей позиции.

— Билли, — строго остановил его Фальмут, — я говорю дело. Если вы что–нибудь знаете…

— Я знаю закон не хуже вашего. Вы не можете заставить человека говорить, если он не захочет.

Инспектор сделал знак остальным полицейским отойти и понизил голос:

— Гарри Мосс выпущен на прошлой неделе, Билли.

Краска залила лицо вора. Он опустил глаза:

— Я не знаю никакого Гарри Мосса.

— Гарри Мосс выпущен на прошлой неделе, Билли, — повторил инспектор. — Выпущен после того, как за грабеж со взломом отсидел три года и получил десять ударов плетью.

— Я ничего не знаю об этом деле, — упрямо промычал Билли.

— У полиции не было улик, и он ушел бы, — продолжал инспектор, — и, может быть, до сего дня оставался бы на свободе, но… «из частного источника» полиция узнала кое–какие подробности и ночью арестовала его в квартире на Лимен–стрит.

Билли провел языком по сухим губам, но промолчал.

— Гарри Мосс очень хотел бы знать, кому он обязан тремя годами и десятью ударами плетью. У этого человека крепкая память, Билли.

— Это несправедливо, мистер Фальмут. Я… мне тогда приходилось туго, а Гарри Мосс не был из моей компании… Полиция же хотела знать…

— Теперь полиция тоже хочет знать.

Билли не сразу ответил.

— Ладно, я скажу все, что надо.

Он откашлялся, приготовляясь говорить, но инспектор остановил его:

— Не здесь.

Повернувшись к сержанту, он спросил:

— Вы можете отпустить его со мной?

Билли стало смешно:

— Ей–Богу, это первый раз в моей жизни, когда сама полиция берет меня на поруки.

Автомобиль доставил их в Скотленд–Ярд, и в кабинете инспектора Фальмута Билли приготовился к рассказу.

— Прошу вас как можно короче: каждая минута дорога.

Несмотря на предупреждение, Билли не мог удержаться от художественных отступлений. Наконец, вор подошел к главному пункту.

— Их было двое: один повыше, другой пониже. Я слышал, как один сказал: «Милый Джордж». Это сказал тот, который пониже и у которого я вытащил часы и книжку.

— Дальше.

— Я шел за ними до конца улицы, и, когда они остановились, чтобы перейти через Чаринг–Кросс–Род, я спер у него часы, понимаете?

— Который был час?

— Половина десятого… а, может, одиннадцать.

— И вы не видели их лиц?

Вор сокрушенно покачал головой.

— Нет. Верьте мне, мистер Фальмут… Провались я на этом месте, если вру.

Фальмут вздохнул.

— Боюсь, что от вас будет мало пользы, Билли. Вы не заметили, бородаты они или бриты?

— Я мог бы придумать, мистер Фальмут. Но я не хочу вам врать. Что знаю — то знаю.

— Ладно, Билли, вы сделали все, что могли… Вот что я вам скажу. Вы единственный человек, который когда–либо видел Четырех Справедливых. И может быть, если вы их случайно встретите на улице, то что–нибудь — походка, манера держать руки, спина или тот самый белый жилет — оживит вашу память. Я беру на себя всю ответственность и отпускаю вас на свободу до послезавтрашнего дня. Крайне нужно найти человека, у которого вы украли книжку. Вот вам фунт. Идите домой, поспите, а завтра с утра за работу.

Инспектор подошел к столу и набросал несколько слов на визитной карточке.

— Возьмите это. Если увидите того человека, идите за ним, дайте эту карточку первому полицейскому, которого встретите, покажите ему вашего человека, и вы будете на тысячу фунтов богаче, чем сейчас.

Билли взял карточку.

— Если вам понадобится повидать меня, то здесь вы всегда найдете человека, который скажет вам, где я. Спокойной ночи.

Билли вышел на улицу, с трудом сдерживая взбудораженные мысли и ощупывая в жилетном кармане визитную карточку с приказом об аресте.

Утро поднялось над Лондоном свежее и ясное. Манфред, вопреки обычаю, провел ночь в мастерской на Карнеги–стрит и поднялся встречать зарю на крышу.

В утреннем солнечном свете резче выделялись седые волосы в его бороде. Лицо было усталое. Весь вид его говорил о такой подавленности, что Гонзалес, тоже поднявшийся с восходом солнца на крышу, не на шутку встревожился.

— Что случилось? — спросил он, коснувшись руки Манфреда.

Манфред грустно улыбнулся.

— Ты думаешь о Пойккерте и о воре?

— Да, — тихо ответил Манфред. — Тебе прежде не приходилось чувствовать, что какие–то невидимые силы затрудняют наше дело?

— Помню женщину… в Варшаве. Дело казалось очень простым и легким, но вдруг одно за другим стали появляться затруднения. Я чувствовал, как и сейчас, что наша затея проваливается.

— Нет, нет и нет! — запротестовал Манфред. — Ты не должен даже думать о провале.

Он пополз по крыше к слуховому окну, и Гонзалес последовал за ним.

— Сери! — позвал он.

— Спит.

Спустились в мастерскую, и Манфред собрался открыть дверь, когда в нижнем этаже раздались шаги.

— Кто там?

— Пойккерт.

Манфред стремглав спустился по лестнице и взволнованно спросил:

— Ну что?

Пойккерт был небрит: его костюм измят, черты лица осунулись.

— Идемте наверх.

Все трое молча поднялись и прошли в маленькую комнату, служившую кабинетом.

Пойккерт опустился в единственное кресло и бросил шляпу в угол.

— Кажется, судьба поворачивается против нас. Полиция арестовала человека, укравшего у меня записную книжку. Это хорошо известный воришка. К сожалению, в тот вечер он был под наблюдением полиции. При нем нашли мою книжку. Все могло обойтись благополучно, не приди в голову какому–то не в меру сообразительному сыщику сопоставить содержание записей с нашими угрозами.

Далее он рассказал, как выследил уже знакомый нам инспекторский автомобиль, который привез вора в участок.

— На мое счастье, — продолжал Пойккерт, — допрос велся не в камере, а в комнате, где составляются протоколы. Я устроился так, что хорошо видел Фальмута, полицейского и арестанта. У арестанта мелкие черты лица, длинный подбородок, бегающие глаза. Я запомнил его, чтобы при случае опознать на улице.

Вскоре я понял, инспектор был разгневан тем, что вор не может нас опознать, так как не видел наших лиц.

— Отлично!

— Но я хотел быть уверенным и дождался, когда инспектор повез вора в Скотленд–Ярд. У Скотленд–Ярда я подождал. Через некоторое время вор вышел один. Он не мог опомниться от радости, ноги, казалось, сами несли его. Я пошел за ним.

— Это было неосторожно. Полиция могла следить за ним.

— Я не боялся, так как прежде чем идти, хорошенько осмотрелся. Полиция, по–видимому, отпустила его на свободу. Когда около Темпля он остановился, не зная куда идти, я прошел мимо и повернул обратно, роясь в карманах.

«У вас нет спичек?» — обратился я к нему.

Он был очень любезен: достал из кармана коробок и подал. Я вынул спичку, зажег и нарочно поднес к сигаре так, чтобы пламя осветило мое лицо.

— Очень умно, — заметил Манфред.

— Спичка осветила также и его лицо, и углом глаза я следил за ним. Скорее всего, он не узнал меня. Я завел разговор. Разговаривая, мы потоптались на месте, затем с обоюдного согласия направились в сторону Блэкфрайерсов, перешли через мост, всю дорогу болтая о нищете, о погоде, о газетных новостях. По ту сторону моста была кофейная, и я пригласил его выпить со мной чашку кофе. Когда нам подали кофе, я вынул из кармана соверен, но лакей покачал головой: «Может быть, у вашего товарища есть мелочь!». Вор был тщеславен, и я тотчас же узнал то, что мне нужно. Он сунул руку в карман и с небрежным видом извлек золотой: «У меня мельче нет». Я наскреб мелочи и расплатился. Следовательно, он что–то сказал полиции, если она нашла нужным дать ему денег. Что он мог сказать? И вдруг у меня похолодело сердце. Что, если он узнал меня, но с воровской хитростью затянул беседу, выжидая, когда можно будет меня арестовать?

Пойккерт вытащил из кармана маленький флакон и осторожно поставил на стол.

— Никогда он не был так близок к смерти, как в ту минуту. Но подозрение почему–то рассеялось. Ведь по дороге мы встретили трех полисменов, и значит, у него было три возможности арестовать меня… Он допил кофе и сказал: «Пора идти домой». «Мне тоже, — согласился я. — Завтра у меня много работы». Он улыбнулся и сказал: «У меня тоже много работы, но я еще точно не знаю, что буду делать». Мы вышли из кофейной и постояли возле уличного фонаря. Скажите, — спросил я его, — что вы думаете о Четырех Справедливых?». И вовремя: он уже собрался уходить. Он оказался очень словоохотлив, хотел знать мое мнение, и больше всего его занимал вопрос о награде. Затем мне пришлось выслушать подробную теорию о том, что за люди Четыре Справедливых Человека, где они скрываются в Лондоне, как убьют сэра Филиппа…

Пойккерт рассмеялся, но смех был жестокий.

— Не стану повторять этих теорий. Невыносимо слушать, когда безграмотные люди пускаются в отвлеченные рассуждения. Между прочим, он сказал, что мог бы узнать Четырех, сведи его судьба с ними. С этой целью его отпустили из полиции на свободу, и для этого он — зовут его Маркс — собирается завтра обыскать весь Лондон.

— Нелегкая работа, — сказал Манфред.

— Наконец, мы расстались, и я направился в западную часть на Ковент–Гарденский рынок, где появление человека в четыре часа утра на в ком не вызывает подозрений. Я шел по рынку, как вдруг, сам не ведаю почему, лицом к лицу столкнулся с Марксом. Он глупо ухмыльнулся и кивнул головой. Упреждая мои вопросы, он поспешил объяснить свое присутствие. Я снова предложил выпить кофе. Он колебался, но затем согласился. Когда подали кофе, он отодвинул свой стакан как можно дальше от меня, и тут я понял, что вор меня провел. Я не оценил его хитрости и не заметил, что он узнал меня как раз в ту минуту, когда я просил у него спичку.

— Тогда почему же?..

— Я тоже об этом думал. Почему он меня не арестовал? — Пойккерт повернулся к Леону. — Ты можешь нам сказать, Леон, почему?

— Объяснить это можно просто, — поднял брови Гонзалес. — Жадность — одна из сил человеческой цивилизации. Почему Сери хотел нас предать? Он, вероятно, мало верил, что ему дадут награду. Он хотел привлечь кого–нибудь в свидетели.

Леон подошел к стене и снял пальто. Задумчиво застегнув пуговицы, он взял со стола маленький флакон.

— Ты благополучно ускользнул от него?

Пойккерт кивнул головой.

— Где он живет?

— На Ред–Кросс–стрит, 700, в Ламбете, в ночлежке.

Леон на клочке бумаги нарисовал голову:

— Похоже?

— Так ты его видел?

— Я его не видел. Но у такого человека должна быть такая голова.

На мгновение он задержался на пороге:

— Полагаю, другого выхода нет.

Вместо ответа, Манфред, стоявший у стены, выбросил вперед туго сжатый кулак.

Леон увидел обращенный к полу большой палец, кивнул головой и вышел.

Билли Маркс был потрясен. Добыча незаметно выскользнула из рук. Когда Пойккерт, остановившись у дверей лучшего лондонского отеля, небрежно сказал, что отлучится на одну минуту и исчез за дверьми, Билли растерялся. Он не был готов к такому обороту. От самых Блэкфрайерсов он следил за подозрительным типом. Он был почти уверен, что это тот человек, у которого он украл часы и записную книжку. В любой момент он мог подозвать полицейского и отправить человека в тюрьму. Но он боялся, что тогда ему придется разделить награду с полицейским…

Пойккерт был химиком и находил бесконечное наслаждение в изобретении всяких новых смесей и соединений, постоянно возясь с колбами, пробирками, химическими составами и ядами.

Билли вышел из Скотленд–Ярда с намерением отыскать человека с обесцвеченными руками. Это была такая примета, что не допускала никакой ошибки и была неопровержимой для полиции уликой.

Он видел руки человека, которого искал, и провел с ним почти всю ночь. Кажется совершенно невероятным, что жадность остановила Билли от ареста. Но это было так. Тут был простой расчет. Если один Справедливый Человек стоит тысячу фунтов, то сколько же дадут за четырех? Билли был вором с деловой головой. Он не любил зря тратить усилий и охотно брался за всякое воровское ремесло, если риск оправдывался расчетом. Он «зарабатывал» всюду, где лежали деньги, как бабочка перелетая с цветка на цветок, и даже не раз бывал отмечен в книгах Скотленд–Ярда, как «X, который за такую–то плату сообщил полиции кое–какие сведения о… своих товарищах по ремеслу».

Билли всегда старался работать наверняка. Теперь он тоже не сомневался, что жертва не уйдет из его рук. Когда Пойккерт скрылся в подъезде Королевского Отеля на Нортумберлендском Авеню, вор не сразу пришел в себя. Добыча ускользнула между пальцев. Счастье и богатство — тысяча фунтов! — которые были так близки, исчезли, пропали навеки. Он оглянулся. Нигде не было видно полицейского. За дверью лакей в полосатом жилете чистил тряпкой медные ручки. Был ранний час. Улицы пустынны, и Билли, после некоторого колебания, решился на то, на что никогда бы не осмелился в иной час дня.

Он толкнул дверь и вошел в отель. Лакей обернулся и подозрительно нахмурил брови:

— Что вам надо?

— Слушайте, старина, — начал Билли примирительным тоном.

Но сильная правая рука лакея схватила его за шиворот и резким толчком выбросила обратно на улицу.

— Пошел вон!..

Этого было достаточно, чтобы пробудить в воре чувство самоуверенности и достоинства.

Оправившись и стряхнув пыль с брюк, он вынул карточку Фальмута и с важным видом снова вошел в подъезд.

— Я полицейский агент, — произнес он тоном, который сам не раз слышал от полицейских, и если вы мне станете мешать, тогда берегитесь, молодой человек!

Лакей взглянул на карточку и несколько более вежливо спросил:

— Что вам надо?

Он хотел прибавить «сэр», но слово застряло в горле. Если этот человек сыщик, подумал он, то замечательно переодет.

— Мне нужен тот господин, который только что вошел сюда?

— Какой номер его комнаты?

— Номера комнаты я не знаю, — быстро сказал Билли. — Есть другой выход в отеле, через который мог пройти этот человек? Разумеется, кроме главного входа?

— У нас их полдюжины, — ответил лакей.

Билли застонал:

— Проведите меня к ним…

Лакей повел.

Один из задних подъездов выходил на узкую улицу. Чистивший мостовую рабочий сообщил, что пить минут назад человек, соответствующий описанию Маркса, вышел из гостиницы, повернул к Стрэнду, остановил проезжавший кэб и уехал.

Проклиная себя за то, что пожадничал и упустил, если не всю награду, то даже часть тысячи фунтов, Билли медленно побрел на Набережную. Склонив голову и глубоко засунув руки в карманы, он шел по парапету, снова и снова перебирая в мыслях все подробности прошедшей ночи, осыпая себя проклятиями за совершенную ошибку. Лишь час спустя он несколько успокоился. Во всяком случае, теперь у него были точные приметы этого человека. Он твердо запомнил его лицо, каждую его черту. Если по сообщенным им в полицию приметам этого человека арестуют, он все равно получит, если не всю награду, то хотя бы часть. Правда, ему не хотелось видеть Фальмута и признаваться, что он всю ночь провел с человеком, не арестовав и выпустив его из рук. Во–первых, Фальмут не поверит, а, во–вторых, странно, что встреча произошла так скоро.

Мысль эта впервые пришла в голову Билли. В самом деле, почему он так скоро встретился с этим человеком? Даже раньше, чем начал искать? Может быть, — и это испугало Билли — этот человек сам узнал Билли и старался завлечь в ловушку с намерением убить?

Холодный пот выступил на низком лбу вора. Эти люди известны как кровожадные, жестокие и расчетливые убийцы; что, если…

Шедший навстречу с другой стороны улицы человек отвлек его мысли. Он подозрительно осмотрел незнакомца. Это был моложавый, гладко выбритый человек с мелкими чертами лица и беспокойными голубыми глазами. Но когда он приблизился, Маркс вынужден был признать, что первое впечатление было ошибочным: незнакомец не был так молод, как выглядел. Ему лет сорок, подумал Маркс. Незнакомец остановил его:

— Вас зовут Маркс?

— Да, сэр.

— Вы видели мистера Фальмута?

— Нет еще…

— Он желает сейчас же вас видеть.

— Где он?

— В Кенсингтонском полицейском участке… Там кого–то арестовали, и вы нужны, чтобы опознать арестованного.

Сердце вора упало.

— Но я получу награду? — спросит он с трепетом. — Я получу, если опознаю его?

Незнакомец утвердительно кивнул головой, и надежды Билли ожили.

— Идите за мной, — продолжал новый знакомый. — Фальмут не хочет, чтобы нас видели вместе. Возьмите билет первого класса до Кенсингтона и садитесь в купе рядом со мной.

Он повернулся и пошел по направлению к Чаринг–Кроссу. Билли следовал за ним на небольшом расстоянии.

На платформе они встретились, но новый знакомый не подал вида, что узнал его. Подошел поезд, Маркс вошел в вагон первого класса и занял свободное купе.

По дороге между Чаринг–Кроссом и Вестминстером он вновь обдумал свое положение. Между Вестминстером и Сен–Джемс–Парком он приготовился к извинениям перед Фальмутом. Между Сен–Джемс–Парком и Викторией он окончательно решил, как будет защищать свои права на часть обещанной награды. Вдруг Билли почувствовал струю свежего воздуха и, повернув голову, увидел, что его новый знакомый стоит на подножке купе, держась руками за дверцу.

— Опустите окно, — приказал новый знакомый, и Маркс, повинуясь властному голосу, открыл окно. В ту же секунду раздался звук разбитого стекла.

— В чем дело? — с удивлением спросил Маркс.

Вместо ответа новый знакомый отделился от дверцы, ловко перебрался на соседнюю подножку и исчез.

— В чем дело? — недоуменно повторил Маркс и взглянул на пол. У его ног, рядом с разбитым флаконом блестел золотой. Ничего не понимая и бессмысленно глядя на золотой, Маркс постоял, и, когда поезд подходил к Виктории, быстро нагнулся за золотым…

Глава 10. ТРИ СМЕРТИ

Пассажир, вошедший в вагон в Кенсингтоне, открыл дверцу в купе и отскочил назад. Кондуктор и встревоженный начальник станции прибежали, распахнули дверь, и острый миндальный запах наполнил станцию.

Небольшая кучка пассажиров, собралась около них и, заглядывая друг другу через плечи, расспрашивала, что случилось. Вызвали доктора и полицейского с соседней улицы.

Из купе вынесли мертвого человека и положили на перроне.

— В купе ничего не нашли? — спросил полицейский.

— Золотой и разбитую бутылку.

Полицейский принялся обыскивать карманы мертвого.

— Не думаю, чтобы на нем были какие–либо бумаги… Вот билет первого класса… Вот карточка… По всей вероятности, самоубийство.

Он поднес карточку к глазам, прочел и изменился в лице. Отдав короткие приказания, поднялся и стрелой помчался на телеграф.

Инспектор Фальмут, урвавший несколько часов для сна на Даунинг–стрит, встал с тяжелой головой и неприятным предчувствием, что, несмотря на принятые меры, день кончится плохо. Не успел он как следует одеться, как ему доложили о приходе начальника полиции.

— Я получил ваш рапорт, Фальмут, — сказал начальник. — Вы поступили совершенно правильно, отпустив Маркса… Вы имеете от него какие–либо сведения?

— Нет.

— Гм, — задумался начальник полиции. — Хотел бы я…

Вдруг он спросил:

— Думали ли вы о том, что Четверка заподозрила опасность и, вероятно, приняла свои меры?

— Конечно, сэр.

— Не приходило вам в голову, что они могут изменить свой план?

— Н–нет… Может быть, впрочем, они решат бежать из Англии.

— А, может быть, в то время, как Маркс следит за ними, они сами следят за Марксом?

— Билли ловкий парень, — с гримасой ответил инспектор.

— Они тоже не промах. Думаю, вам следует разыскать Маркса и приставить к нему двух лучших ваших людей.

— Пожалуй, — согласился Фальмут, — Жалею, что сразу этого не сделал.

— Пойду к сэру Филиппу, — сказал начальник полиции. — Хочу немного его попугать.

— Зачем?

— Чтобы он обратно взял свой законопроект. Вы читали утренние газеты?

— Нет.

— Все единодушно требуют, чтобы законопроект был снят… Они говорят, что дело не заслуживает такого риска. Кроме того, мол, вся страна не едина во мнении относительно проведения закона о выдаче иностранцев. Понятно, они боятся, чтобы настойчивость и упорство Рамона не создали трагических последствий. Вот я и хочу немножко попугать его.

Он поднялся по лестнице. По пути его несколько раз останавливали подчиненные. Эта система была введена после случая с переодетым инспектором. Теперь министр иностранных дел был словно за каменной стеной. Чтобы пройти к нему, нужно было знать «пароль» и, во избежание повторных случаев с переодеванием, были приняты специальные меры: без «пароля» не пропустили бы самого начальника полиции, Фальмута — тоже.

Начальник полиции хотел постучать в дверь, как вдруг почувствовал, что его схватили за руку. Он обернулся и увидел Фальмута — бледного, с выпученными от ужаса глазами.

— Они убили Маркса. Его нашли мертвым в вагоне на Кенсингтонском вокзале.

Начальник полиции свистнул сквозь зубы.

— Чем они его убили?

— Газом. Это ученые люди. Ради Бога, уговорите Рамона взять обратно проклятый билль. Мы не можем спасти его. Я чувствую, что он погиб.

— Чепуха! — резко остановил его полковник. — У вас разыгрались нервы. Вы плохо спали, мой друг. Все это не похоже на вас, Фальмут… Мы должны спасти его.

Он отвернулся от инспектора и пальцем поманил к себе одного из полицейских, дежуривших в коридоре.

— Сержант, передайте инспектору Коллинсу, чтобы он немедленно вызвал все резервы полиции. Мы построим на сегодняшний день вокруг Рамона живую стену так, чтобы ни один человек не мог проникнуть сквозь нее.

Через час Лондон стал свидетелем зрелища, какого столица не видела за всю свою историю. Из всех городских районов были двинуты армии полицейских. Они наполнили трамваи, поезда, автобусы, коляски, телеги, грузовики, все средства передвижения столичного города. Потоками лились со станций подземной железной дороги, по широким и узким улицам…

Уайтхолл переполнился до отказа. Сен–Джемс–Парк был черен от полицейских. Уличное движение на Уайтхолле, Чарльз–стрит, Бердидж–Уоке и восточной части Мэлл было остановлено плотными рядами конных констеблей. Сен–Джордж–стрит также была наводнена полицией. На крыше каждого дома стояло по человеку в черном мундире. Все дома, окна которых выходили на резиденцию министра иностранных дел, были тщательно осмотрены и обысканы. Создавалось впечатление, будто столица была на осадном положении, и, действительно, двум гвардейским полкам ведено было находиться под ружьем. В кабинете сэра Филиппа начальник полиции и Фальмут предпринимали последнюю попытку спасти человека, жизни которого грозила неотвратимая опасность.

— Говорю вам, сэр, — убеждал начальник полиции, — что мы сделали все, что в наших силах, и все–таки я не могу быть спокоен. Эти люди обладают какими–то сверхъестественными возможностями. Мне все время кажется, что мы что–то упустили, и что они с дьявольской изобретательностью этим воспользуются. Убийство Маркса окончательно смутило меня. Эта Четверка состоит из вездесущих и всемогущих людей. Прошу вас, сэр, ради Бога, хорошо подумайте, прежде чем принимать окончательное решение. Неужели так необходимо проведение этого законопроекта? — Он немного помолчал. — Вы убеждены, что ради него стоит рисковать вашей жизнью?

Это было сказано так прямо и резко, что сэру Филиппу стало не по себе.

— Я не изменю решения. При создавшихся обстоятельствах я не считаю возможным снять законопроект с обсуждения.

— Я зашел слишком далеко, — продолжал он, жестом останавливая Фальмута, собиравшегося возразить. — Я уже пережил страх и недовольство собой. Теперь передо мной стоит вопрос принципа. Прав ли я, проводя закон об освобождении нашей страны от опасных преступников, которые, пользуясь безнаказанностью, толкают невежественных людей на насилия и предательство?

Если я прав, то не правы Четыре Справедливых Человека. Но, может быть, проводимый мной закон несправедлив, является варварским и тираническим актом, пережитком средневековья? В таком случае они правы, а я не прав. Так или иначе, я хочу довести это дело до конца. Я не могу понимать право и справедливость иначе, чем я понимаю…

Он говорил уверенно и спокойно.

— Вы сделали все, что было в вашей власти, — закончил он. — Было бы глупо, если бы я против этого возражал…

— Нам придется еще усилить меры предосторожности, — сказал начальник полиции. — Между шестью часами и половиной девятого вы никого не должны видеть… даже меня и Фальмута. Все это время вы должны оставаться здесь, в этой комнате, с наглухо запертыми дверями. Впрочем, если вы хотите, чтобы кто–нибудь из нас остался рядом…

— Благодарю, — возразил министр. — После вчерашнего случая я предпочел бы оставаться один.

Начальник полиции был того же мнения.

— В эту комнату невозможно проникнуть, — ответил он, осматривая кабинет внимательным взглядом. — Всю ночь мы готовили ее, исследовали все стены, потолок и приладили к окнам железные ставни.

Каждая мелочь в этой комнате была ему знакома. Вдруг взгляд его остановился на вазе с роскошными цветами.

— Этого здесь раньше не было, — сказал он, наклоняясь и нюхая цветы.

— Точно, — подтвердил Рамон. — Мне их прислали сегодня утром из Херфордского имения.

Начальник полиции оторвал лепесток и смял между пальцами.

— Они выглядят так естественно, что кажется, будто они искусственно изготовлены.

Он медленно опустился по мраморной лестнице, где на каждой второй ступеньке стоял полицейский, и заметил, обращаясь к Фальмуту:

— Его нельзя осуждать за принятое решение. Я преклоняюсь перед ним. Но… я боюсь…

Фальмут ничего не ответил, и начальник продолжал:

— В записной книжке ничего нет, кроме маршрута, который сэр Филипп мог бы избрать, чтобы задними улицами доехать до Даунинг–стрит. Это так наивно, а эти люди в то же время так умны, что, вероятно, этот перечень улиц должен изображать нечто другое. Мы чего–то в нем не поняли…

Он вышел на улицу и с трудом протиснулся сквозь толпу полицейских. Необычные меры предосторожности на Даунинг–стрит привлекли внимание народа, не знавшего, что произошло в резиденции министра. Репортерам был запрещен вход за пределы магического круга, и газеты, особенно вечерние, должны были довольствоваться скудными сведениями, неохотно сообщавшимися из Склотленд–Ярда.

«Мегафон», считавший себя особенно близко связанным с делом Четырех Справедливых, делал невозможное, чтобы получить последние новости. С наступлением решительного дня возбуждение и напряжение нервов достигло предела: каждое новое издание расхватывалось жадными читателями, едва появлялось на улицах. В них было слишком мало сведений, но газеты старались дать все, что могли. Описания дома 44 на Даунинг–стрит, портреты министра, план окрестностей министерства иностранных дел, диаграммы и картограммы принятых полицией мер охраны наполняли печатные столбцы и сопровождались повторением в сотый раз подробностей о преступлениях таинственной Четверки.

В этой напряженной и возбужденной атмосфере известие о смерти Маркса произвело впечатление разорвавшейся бомбы.

Дело о «самоубийстве на железной дороге» сразу приняло внушительные размеры. Через час после нахождения трупа печать сообщила о событии правильно, по существу, но с кучей фантастических подробностей. Загадка предвосхищала другую загадку. Кто был этот плохо одетый человек, какую роль играл он в этом деле, почему и как умер? — взволнованно спрашивали друг у друга на улицах незнакомые люди. Мало–помалу, при помощи догадок и предположений воссоздалась истинная картина происшествия. Одновременно разнеслась весть о шествии полицейских армий на Даунинг–стрит. Несомненно, положение было гораздо серьезнее, чем об этом до сих пор говорили власти.

«С моего наблюдательного пункта, — писал Смит в «Мегафоне“, — я хорошо видел всю длину Уайтхолла. Передо мной колыхалось безбрежное море черных полицейских шлемов. Все окрестные улицы были наводнены полицией: на улицах, в парке полицейские стояли живой стеной, через которую невозможно проникнуть ни одному смертному».

Толпа, окружавшая Уайтхолл, стала быстро расти, едва по городу разнеслась весть об убийстве Билли Маркса. Около двух часов дня, по приказу начальника полиции, Вестминстерский мост был закрыт для конного и пешеходного движения, а набережная между Вестминстерским и Хенгерфордским мостами была очищена от посторонних. В три часа полиция заняла Нортумберленд–авеню, и все улицы радиусом в пятьсот ярдов от резиденции министра иностранных дел заполнились представителями закона в черных мундирах. Члены парламента, направлявшиеся в Палату, сопровождались конными констеблями: толпа приветствовала их шумными криками. В течение всего дня сотни тысяч человек терпеливо ждали, глядя на здание министерства иностранных дел и ничего не видя, кроме шпилей и башен Матери Парламентов и однообразных фасадов правительственных зданий. Лондон терпеливо ждал, ничего не зная, но жадно наслаждаясь близостью к месту, где должна была разыграться трагедия. Иностранец, прибывший в этот день в Лондон, с удивлением спросил, увидев суматоху:

— Что случилось?

Человек из толпы, вынув изо рта трубку и показав ею в сторону Даунинг–стрит, уверенно ответил:

— Ждем, убьют или не убьют Рамона.

В толпе бойко торговали газетчики. С рук на руки, над головами передавались истрепанные и зачитанные листки. Каждые полчаса выходило новое издание, новые предположения, новые описания событий. Очищение набережной от посторонних вызвало появление специального издания. После закрытия Вестминстерского моста появилось новое издание. Когда на Трафальгар–сквер арестовали социалиста, пожелавшего воспользоваться скоплением народа и произнести агитационную речь, ему также немедленно было посвящено особое издание. Малейшее событие немедленно расписывалось на страницах газет и жадно проглатывалось толпой.

Весь день толпа ждала, рассуждая, жестикулируя, споря, волнуясь, глядя на стрелки больших парламентских часов, медленно отсчитывающих минуты.

— Еще два часа, — разнеслось, когда часы пробили шесть. Эти слова, особенно тон, каким они произносились, лучше всего свидетельствовали о настроениях и чувствах толпы, этого жестокого бессердечного животного, не знающего жалости.

Пробило семь часов, и говор в толпе стих. Лондон ждал молча, с затаившимся дыханием, с остановившимся сердцем, с волнением и страхом, следя за часовыми стрелками, в последний раз обегавшими циферблат.

На Даунинг–стрит произошли некоторые изменения в установленном распорядке, и сэр Филипп, открыв в семь часов дверь своего кабинета, подозвал начальника полиции и Фальмута. Они подошли и остановились в нескольких шагах от порога.

Министр был бледен. Черты лица приняли странное и незнакомое выражение. Но рука его, державшая печатный лист бумаги, не дрожала, и голос звучал твердо и спокойно.

— Сейчас я запру дверь. Вам удалось осуществить все задуманные меры?

— Да, сэр.

Помолчав, сэр Филипп пробормотал, словно про себя:

— Во всяком случае, совесть моя спокойна. Чтобы ни случилось, я выполнил мой долг до конца. Что это?

— Это народ выражает вам свое сочувствие, — ответил Фальмут, только что вернувшийся после обхода полицейских постов.

Губы министра презрительно скривились:

— Они будут сильно разочарованы, если ничего не случится. Спаси меня, Боже, от народного сочувствия, от народного одобрения, от народной жалости!

Он повернулся, закрыл за собой дверь, и оставшиеся в коридоре начальник полиции и Фальмут услышали щелкание ключа, повернутого в замке.

— Сорок минут, — сказал Фальмут, взглянув на часы.

Четверо стояли в темноте.

— Скоро время, — произнес голос Манфреда.

Сери нагнулся и пошарил рукой, ища что–то на полу.

— Разрешите зажечь спичку?

— Нет!

Гонзалес быстро наклонился и ощупал пальцами пол.

Он нашел конец проволоки и сунул в руку Сери. Затем снова нагнулся, нашел второй конец, и Сери связал оба конца вместе.

— Пора? — нетерпеливо спросил Сери.

— Подождите.

Манфред смотрел на светившийся в темноте циферблат часов. В молчании текли минуты.

— Пора, — сказал Манфред, и Сери протянул руку.

Протянул руку, тяжело застонал и… упал.

Трое слышали стон, скорее почувствовали, чем увидели искаженное от боли лицо испанца, и услышали тяжелое падение тела на пол.

— Что случилось? — тревожно спросил Гонзалес.

Манфред наклонился к телу Сери и расстегивал рубаху.

— Сери напутал и расплатился за свою ошибку, — пробормотал он.

— А Рамон?

— Увидим, — ответил Манфред, ощупывая сердце безжизненного испанца.

Эти сорок минут были самыми долгими в жизни Фальмута. Он старался убить мучительно тянувшееся время, рассказывая нескольким слушателям об опасных приключениях, в которых ему прежде приходилось участвовать. Но язык плохо повиновался ему. Речь становилась все более несвязной и прерывистой. Он, наконец, умолк, и в коридоре установилась тишина, изредка прерывавшаяся шепотом полицейских.

Чтобы отвлечь мысли, Фальмут отправился в обход полицейских постов. Все было в порядке. Все двери были открыты настежь, и с каждого полицейского поста был виден соседний пост. В кабинете секретаря Хэмильтона, который в это время должен был быть в Палате, он задержался и в двадцатый раз прошептал, обращаясь к начальнику:

— Не могу себе представить, что может случиться. Эти люди не могут выполнить своей угрозы… Это совершенно невозможно…

— Дело не в этом, — возразил начальник полиции, — дело в том, откажутся ли они вообще от ее выполнения, если не выполнят сегодня. Одно ясно: если Рамон сегодня останется жив, билль об иностранцах пройдет в Палате без единого возражения.

Он взглянул на часы, которые не выпускал из рук с той минуты, когда сэр Филипп запер за собой дверь кабинета.

— Еще пять минут…

Оба подошли к дверям министра и прислушались.

— Ничего не слышно…

Пять минут текли одна медленней другой.

— Ровно восемь. Мы…

Донесся далекий бой больших парламентских часов.

— Раз!

— Два, — пробормотал Фальмут, отсчитывая удары.

— Три.

— Четыре.

— Пять… Что это?

— Я ничего не слышал… Ах! Да, я слышу что–то. — Начальник полиции опустил голову и приложил ухо к замочной скважине. — Что это? Что…

В кабинете за дверью вдруг раздался резкий крик и шум от падения человеческого тела.

— Скорее… люди, сюда! — крикнул Фальмут, наваливаясь на дверь.

Крепкая дубовая дверь не уступила.

— Сюда! Скорее! Ломайте дверь!

Три здоровых полицейских разом налегли и высадили дверь.

Фальмут и начальник полиции вбежали в кабинет.

— Боже мой!

Поперек письменного стола лежало тело министра иностранных дел.

Бумаги, обычно в порядке лежавшие на столе, были разбросаны по полу.

Начальник полиции подбежал к телу и поднял его. Одного взгляда было достаточно:

— Мертв!

Он осмотрелся вокруг — в комнате, кроме мертвого и толпы полицейских, никого не было.

Глава 11. ВЫРЕЗКА ИЗ ГАЗЕТЫ

Судебный зал был переполнен публикой, так как сегодня предстояло заслушать показания начальника полиции и сэра Френсиса Кэтлинга, знаменитого врача.

Прежде чем открыть заседание, коронер сообщил, что на его имя поступило большое количество писем от разных лиц со всевозможными предположениями относительно причин смерти сэра Филиппа Рамона.

— Полиция просила меня пересылать ей все такие письма, и она будет благодарна каждому, кто пожелает поделиться с ней своими заключениями.

Начальник полиции допрашивался первым и подробно изложил все обстоятельства дела, предшествовавшие смерти министра иностранных дел. Он тщательно описал рабочий кабинет, в котором умер сэр Филипп. Две стены кабинета были уставлены книжными шкафами, третья, юго–западная, имела три окна, а четвертая была занята географическими картами, подвешенными на катушках.

— Окна были заперты?

— Да.

— И были как следует защищены?

— Да… деревянными ставнями со стальными скрепами.

— Никаких признаков взлома не обнаружено?

— Никаких.

— Вы обыскали кабинет?

— Да.

Старшина присяжных: — Тотчас?

— Да. Как только тело было вынесено из кабинета, мы пересмотрели все, всю мебель, сняли ковры, исследовали стены и потолок.

— И ничего не обнаружили?

— Ничего.

— В кабинете есть камин?

— Да.

— Возможно каким–либо способом проникнуть в комнату через камин?

— Невозможно.

— Вы читали сегодняшние газеты?

— Да… некоторые.

— Вы обратили внимание, что газеты высказывают предположение, что в комнату мог быть введен ядовитый газ?

— Да.

— Вы полагаете, это возможно?

— По–моему, нет.

Старшина присяжных: — Вы не нашли ничего, при помощи чего мог быть введен в комнату газ?

(Свидетель колеблется). — Нет, если не считать старого газопровода около письменного стола. (В зале движение).

— Но вы не обнаружили никакого присутствия газа в комнате?

— Нет.

— Никакого запаха?

— Но ведь существуют смертельные газы без всякого запаха… Например, угольная кислота?

— Вы не производили исследований, не было ли в воздухе следов такого газа?

— Нет, но я вошел в комнату раньше, чем газ мог рассеяться. Я несомненно сам на себе испытал бы его присутствие в воздухе.

— В комнате не было беспорядка?

— Кроме письменного стола, все было в порядке.

— Вы обнаружили, что письменный стол был в беспорядке?

— Да.

— Можете описать, как выглядел письменный стол?

— Только два или три тяжелых предмета, вроде серебряного канделябра, не были сдвинуты со стола. На полу валялись бумаги, чернильница, перья и (здесь свидетель вынул из бумажника темный смятый предмет) разбитая цветочная ваза.

— В руках трупа вы ничего не нашли?

— В руке я нашел вот это.

Начальник полиции протянул смятую розу, и судебный зал содрогнулся.

— Розу?

— Да.

Коронер справился в письменном показании начальника полиции.

— На руке трупа вы не заметили ничего особенного?

— На ладони, в которой был зажат цветок, было круглое черное пятно. (Движение в зале).

— Вы можете объяснить происхождение этого пятна?

— Нет.

Старшина присяжных: — Что вы предприняли после того, как обнаружили все это?

— Я тщательно собрал все цветы и при помощи промокательной бумаги собрал возможно большее количество воды, в которой стояли цветы и которая разлилась по полу из разбитой вазы. Все это я отправил в министерство внутренних дел для химического анализа.

— Что обнаружил химический анализ?

— Насколько я знаю, ничего.

— Вы отдали на анализ также лепестки той розы, которую держите в руках?

— Да.

Начальник полиции рассказал затем о мерах охраны, принятых полицией в тот день. Он категорически утверждал, что постороннему человеку было невозможно проникнуть в дом 44 на Даунинг–стрит. Тотчас же после убийства все полицейские получили приказание оставаться на своих постах непрерывно двадцать шесть часов, пока не пришла смена.

Дальнейшие показания начальника полиции вызвали в зале сенсацию. Коронер несколько раз заглядывал в письменные показания свидетеля и, наконец, спросил:

— Вам известен человек по имени Сери?

— Да.

— Он принадлежал к шайке «Четырех Справедливых Человек»?

— По–видимому.

— За его поимку была объявлена награда?

— Да.

— Его подозревали в участии покушения на сэра Филиппа Рамона?

— Да.

— Полиция нашла его?

— Да.

Этот спокойный и лаконичный ответ вызвал в зале единодушный крик изумления.

— Когда полиция нашла его?

— Сегодня утром.

— Где?

— В Ромнейском болоте.

— Мертвым?

— Да. (Шум и движение в зале).

— При осмотре тела не было найдено ничего подозрительного?

(Зал ждал ответа с затаенным дыханием).

— На правой ладони было обнаружено пятно, похожее на пятно на руке сэра Филиппа Рамона!

(В зале вздох ужаса…)

— В руке также была роза?

— Нет.

Старшина присяжных: — Полиция обнаружила, каким образом Сери попал на это место?

— Нет.

Свидетель прибавил, что на трупе не было обнаружено никаких бумаг.

Следующим давал показания сэр Фрэнсис Кэтлинг.

С него взяли присягу и разрешили оставаться за адвокатским столом, на котором он разложил груду бумаг и заметок.

В течение получаса продолжался технический доклад о подробностях врачебного исследования. Смерть, по заключению врача, могла быть вызвана тремя причинами: прежде всего, она могла быть естественной, так как сердечная деятельность сэра Филиппа Рамона была чрезвычайно ослаблена; во–вторых, смерть могла последовать от удушья; и, в–третьих, — от внешнего повреждения или удара, не оставившего на теле следов.

— Вы не обнаружили следов отравления?

— Нет.

— Вы слышали показания предыдущего свидетеля?

— Да.

— Вы исследовали пятно на руке?

— Да.

— Как вы думаете, чем оно могло быть вызвано?

— Оно напоминает собой ожог ядовитыми кислотами.

— Вы видели руку Сери?

— Да.

— Пятно похоже?

— Да, но оно шире и имеет менее правильную форму.

Старшина присяжных: — Вы ознакомились с письмами, в которых разные лица выражают Коронеру свои предположения относительно причин смерти?

— Да, я внимательно прочел их.

— И не нашли в них ничего, что могло бы укрепить вас в мнении относительно тех или иных причин смерти?

— Нет.

— Например, отравление газом?

— Это предположение надо исключить. Следы газа немедленно были бы обнаружены.

— Но, может быть, в комнату был введен какой–нибудь ядовитый и необыкновенно быстро улетучивающийся газ?

— Такие газы неизвестны науке.

— Вы видели розу, найденную в руке сэра Филиппа Рамона?

— Да.

— Как вы это объясните?

— Никак.

— А происхождение пятна?

— Тоже.

Старшина присяжных: — Вы, значит, не составили окончательного мнения о причине смерти?

— Нет. Я высказал вам три моих предположения.

— Вы верите в гипноз?

— Да, в известной мере.

— А в гипнотическое внушение?

— До известных пределов.

— Не допускаете вы возможности, что смерть была внушена сэру Филиппу Рамону людьми, которые ему угрожали?

— Я не понимаю вопроса.

— Допускаете ли вы, что сэр Филипп Рамон мог стать жертвой гипнотического внушения?

— Нет, не допускаю.

Старшина присяжных: — Вы упомянули об ударах, не оставляющих внешних следов. Вам приходилось наблюдать такие случаи?

— Дважды.

— И удар был достаточно силен, чтобы причинить смерть?

— Да.

— И от него на теле не оставалось решительно никаких следов?

— Решительно никаких. Я знаю случай, когда в Японии человек был убит ударом по горлу, не оставившим никаких следов: легкий нажим на известное место и — немедленная смерть.

— Такие случаи часты?

— Нет, это был совершенно необыкновенный случай и в свое время он вызвал большое волнение в медицинском мире. Он подробно описан в «Британском Медицинском Журнале» в 1896 году.

— И на горле японца не было найдено никаких следов насилия?

— Абсолютно никаких.

Знаменитый врач прочел длинную выдержку из «Британского Медицинского Журнала», подтвердившую его заявление.

— Вы думаете, что сэр Филипп Рамон погиб точно такой же смертью?

— Очень возможно.

Старшина присяжных: — Вы считаете это наиболее вероятным?

— Да.

После нескольких незначительных вопросов техническая сторона допроса была окончена.

Когда знаменитый врач оставил свидетельское место, публика, заполнившая судебный зал, была явно разочарована. Медицинская экспертиза не только не рассеяла тьмы, но теперь тайна смерти сэра Филиппа Рамона становилась еще непроницаемее, чем была.

Свидетельскую скамью занял инспектор Фальмут.

Он давал показания ясно и сдержанно, но было видно, что им владеет глубокое волнение. Его, по–видимому, не покидала мысль, что министр погиб от недостаточной бдительности полицейской охраны. Всем было известно, что немедленно вслед за тем, как разыгралась драма, начальник полиции и инспектор Фальмут подали прошение об отставке, но, по настоянию премьер–министра, их отставка не была принята.

Фальмут повторил значительную часть показаний начальника полиции и остановился на том, как он стоял у дверей министра в момент, когда произошла трагедия. Судебный зал затих и весь был внимание, слушая подробности.

— Вы говорите, что за дверью кабинета слышали шум?

— Да.

— Какого рода шум?

— Это очень трудно описать. Было похоже, будто тяжелое кресло тащили по мягкому ковру.

— Или будто отворяли шарнирную дверь?

— Да. (В зале движение).

— Вы именно так описали этот шум в вашем рапорте?

— Да.

— Но никаких шарнирных дверей в кабинете не было обнаружено?

— Нет.

— Была ли возможность преступнику спрятаться в одном из книжных шкафов?

— Нет. Все шкафы были обысканы.

— Что же вы услышали вслед за шумом?

— Короткий звон и крик сэра Филиппа. Тогда я налег на дверь, чтобы высадить.

Старшина присяжных: — Дверь была заперта?

— Да.

— И сэр Филипп был в кабинете один?

— Совершенно один. Таково было его собственное желание.

— После того, как произошла смерть сэра Филиппа Рамона, вы произвели обыск внутри и снаружи дома?

— Да.

— Вы ничего не обнаружили?

— Ничего, кроме одной любопытной вещи, не имеющей впрочем отношения к делу.

— Какой?

— На подоконнике кабинета были найдены два мертвых воробья.

— Их исследовали?

— Да. Но врач, который их резал, пришел к заключению, что они пали от холода.

— В их внутренностях не было найдено следов яда?

— Нет.

Снова вызвали сэра Френсиса Кэтлинга. Он лично осматривал воробьев и не нашел никаких признаков отравления.

— Если допустить, что в комнату был введен смертельный и быстро улетучивающийся газ, о котором мы только что говорили, то возможно, что воробьи погибли от этого газа?

— Да, если они в то время сидели на подоконнике.

Старшина присяжных: — Вы думаете, что воробьи действительно имеют отношение к смерти сэра Филиппа?

— Нет, я этого не думаю, — решительно ответил свидетель.

Коронер возобновил допрос инспектора Фальмута.

— Больше вы ничего интересного не обнаружили?

— Ничего.

Коронер перешел к вопросу об отношениях Билли Маркса с полицией.

— Было ли найдено на нем такое же пятно, как на руке сэра Филиппа Рамона и Сери?

— Нет.

Суд закончился, и небольшие группы людей оживленно обсуждали необычайный вердикт присяжных: «Смерть от неизвестной причины: обвинение в злоумышленном убийстве против неизвестного лица или неизвестных лиц».

Коронер на пороге столкнулся со знакомым.

— Здравствуйте, Карсон! — удивился он. — Вы тоже здесь? Я думал, что ваши банкроты не отпустят вас даже в такой исключительный день.

— И правда, исключительный.

— Вы все время были в зале?

— Все время.

— Вы обратили внимание, какой у нас был толковый и любознательный старшина присяжных?

— Да, я думаю, из него вышел бы гораздо лучший адвокат, чем директор акционерного общества.

— Вы знаете его?

— Да, — зевнул судебный пристав. — Бедняга хотел поджечь море и основал акционерную компанию «Художественных Репродукций». Он подобрал обанкротившееся дело Этерингтона, но дело, кажется, опять возвращается к нам.

— Он тоже обанкротился?

— Не совсем обанкротился. Он как раз вовремя понял, что дело не пойдет, и уезжает… Забыл, как его зовут.

— Манфред, — ответил Коронер.

Глава 12. ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Фальмут сидел за письменным столом против начальника полиции. На столе лежал лист серой бумаги.

Начальник полиции взял лист в руки и в третий раз перечел:

«Когда вы получите это письмо, мы, именующиеся за неимением лучшего названия «Четыре Справедливых Человека“, рассеемся по всей Европе, и мало вероятности, чтобы вы нашли кого–нибудь из нас. Без хвастовства мы говорим: мы исполнили свою задачу. И без лицемерия выражаем сожаление, что нам пришлось прибегнуть к такому шагу.

Смерть сэра Филиппа Рамона будет приписана несчастному случаю. Это верно. Сери напутал в расчетах и заплатил жизнью за свою ошибку. Мы слишком зависели от его технических познаний. Может быть, усердные поиски помогут вам открыть тайну смерти сэра Филиппа Рамона, — вы поймете тогда смысл этих слов. Прощайте».

— Не понимаю, что это может значить, — задумчиво произнес начальник.

Фальмут в отчаянии покачал головой.

— Усердные поиски! Мы перерыли весь дом на Даунинг–стрит… Где же нам еще искать?

— В бумагах сэра Филиппа вы не нашли ничего, что могло бы вас навести на какой–нибудь след?

— Ничего.

Начальник полиции погрыз конец карандаша.

— Вы не осматривали его деревенского дома?

Фальмут нахмурился.

— Не думаю, чтобы это было нужно.

— А дом на Портлэд Плэс?

— Он был заперт в день убийства и в нем никого не было.

Начальник встал из–за стола.

— Попробуйте осмотреть Портлэд Плэс. Теперь он в руках душеприказчиков сэра Филиппа.

Инспектор взял кэб и четверть часа спустя постучался в двери городского особняка, принадлежавшего министру иностранных дел. Старый лакей сэра Филиппа открыл дверь: Фальмут знал его и поздоровался кивком головы.

— Я хочу осмотреть дом, Перкс. Вы ничего здесь не трогали?

— Нет, мистер Фальмут. Все стоит здесь так, как оставил сэр Филипп в день отъезда. Душеприказчики еще не приступали к составлению описи.

Фальмут прошел в чистенькую небольшую комнату лакея.

— Я хотел бы начать с кабинета.

— Боюсь, что это будет трудно, сэр, — почтительно ответил Перкс.

— Почему?

— Это единственная комната в доме, от которой у нас нет ключа. Сэр Филипп запирал кабинет на особый замок и ключ всегда хранил при себе. Вы знаете, он был осторожный человек, и когда был министром, никому из посторонних людей не позволял входить в свой рабочий кабинет.

Фальмут задумался.

Небольшая связка ключей сэра Филиппа находилась в Скотленд–Ярде.

Он написал короткую записку, отправил посыльного в Ярд, и, в ожидании его возвращения, продолжал расспрашивать лакея.

— Где вы были, Перкс, во время убийства?

— В деревне. Если вы помните, сэр Филипп отослал всех слуг из дома в деревню.

— Значит, дом…

— …был пуст.

— Вы не думаете, что кто–нибудь проникал в дом во время вашего отсутствия?

— Нет, сэр. Воры не могли проникнуть в дом. Всюду были расставлены тревожные сигналы, и окна заперты на автоматические замки.

— Ни на дверях, ни на окнах вы не нашли никаких следов, что кто–нибудь покушался войти?

Лакей решительно покачал головой.

— Нет. Я ежедневно осматриваю и чищу краску на окнах и дверях. Я заметил бы малейшую царапину.

Через полчаса посыльный вернулся в сопровождении сыщика, и сыщик вручил Фальмуту маленькую связку ключей.

Лакей провел всех в первый этаж.

Фальмут внимательно разобрал ключи. Дважды выбор его был неудачен, и, наконец, в третий раз ключ вошел в едва заметную замочную скважину, замок щелкнул, и дверь бесшумно раскрылась.

В кабинете было темно, и Фальмут задержался на пороге.

— Я забыл, — извинился Перкс, — что ставни спущены. Прикажете поднять?

— Пожалуйста.

Через несколько минут кабинет залился солнечным светом.

Это была просто обставленная комната, внешне похожая на ту, в которой умер сэр Филипп. Слегка пахло кожей от кожаных кресел. Стены были уставлены тяжелыми книжными полками. Посредине стоял громадный письменный стол с грудами аккуратно сложенных бумаг.

Фальмут окинул стол быстрым профессиональным взглядом. Крышка стола была покрыта слоем пыли. На расстоянии вытянутой руки от кресла стоял на отдельном столике телефонный аппарат.

— Звонка нет? — спросил инспектор у лакея.

— Нет. Сэр Филипп не любил звонков. К телефону приделана штука, которая подает тихий сигнал: «бззззз…»

— Да, да… Я помню.

Фальмут поспешно нагнулся и удивленно спросил:

— Что случилось с телефоном?

Стержень телефонного аппарата был изогнут и смят. Около слухового приемника на столике лежала небольшая кучка черной золы, и со шнура слуховой трубки свисал конец обожженной проволоки.

Лак на столе был покрыт мелкими пузырьками, словно от сильного жара.

Инспектор с трудом перевел дыхание.

— Бегите к электротехнику Миллеру на Риджент–стрит и сейчас же приведите его сюда!

Он продолжал стоять, в размышлении глядя на телефон, когда пришел электротехник.

— Мистер Миллер, — сказал он, — вы можете объяснить, что случилось с этим телефоном?

Электротехник одел очки и осмотрел аппарат.

— Гм. Похоже на то, что монтер проявил преступную небрежность.

— Монтер? Что вы хотите сказать?

— Я говорю о монтере, который ставил телефонные провода… Вы разве не видите?

Он показал на изувеченный аппарат.

— Я вижу, что аппарат испорчен и смят… Но не могу понять, почему?

Электротехник нагнулся и поднял с пола кусок проволоки.

— Вот видите… Кто–то присоединил к телефонной проволоке провод от тока высокого напряжения, по–видимому, провод освещения. Если бы кто–нибудь в эту минуту говорил по телефону…

— Боже мой! — прошептал он. — Сэр Филипп Рамон был убит электрическим током!

Несколько минут все стояли в молчании. Потом Фальмут вынул из кармана записную книжку, отобранную у Билли Маркса.

— Вот где решение загадки! Это изображает расположение телефонных проводов… Но почему телефонный аппарат на Даунинг–стрит не был так исковеркан, как этот?

Электротехник, бледный и дрожавший всем телом, покачал головой.

— Я не берусь объяснять странности, которые иногда происходят с электричеством… Ток, полная сила тока, например, могла быть отведена… Могло произойти короткое замыкание… Мало ли что могло случиться…

— Постойте! — перебил его Фальмут. — Предположите, что человек что–нибудь перепутал… и сам получил полный удар электрического тока… Что тогда вышло?

— По–видимому…

Фальмут не дал электротехнику договорить.

— Сери напутал в расчетах и заплатил жизнью за свою ошибку. Да!.. Рамон получил слабый удар, но удар его испугал, а у него было слабое сердце. Ожог на руке, мертвые воробьи. Боже мой, все ясно, как день!

Позже усиленный наряд полиции вторгся в дом на Карнеги–стрит: полицейские ничего не нашли, кроме… окурка папиросы с маркой лондонского торговца и корешка пассажирского билета в Нью–Йорк.

На корешке была пометка «пароход Лукания». Билет был на трех человек.

Когда «Лукания» прибыла в Нью–Йорк, каждый винт на пароходе был обыскан. Но «Четыре Справедливых Человека» не были обнаружены.

Это Гонзалес подбросил полиции «след», обнаруженный на Карнеги–стрит.

Примечания

1

Широкая стрелка — марка английских тюремных вещей.

2

«Просвистеть» на жаргоне английских воров — выдать в руки полиции.

3

Женская тюрьма в Лондоне.

4

Карманная дубинка.

Content

Эдгар Уоллес
Том 1. Руки вверх!

Руки вверх!

Долина привидений

Вождь террористов

Власть четырех

Примечания