Я - лузер

Ашенов Тулеген Солан-Махметович

Я – лузер (СИ)

Часть 1

Глава 1

Наша с Айгулей полная драматизма и нешуточных страстей история любви началась, если прикинуть, в тот летний день две тысячи семнадцатого года, когда я проснулся, глянул в зеркало и поморщился одновременно от головной боли и собственного внешнего вида. Двухнедельная борода, не знавшая барбершопа, превратила меня, известного в городе красавца, в какое-то мохнатое чмо.

За две недели до этого исторического пробуждения я был уволен с должности торгового представителя за то, что послал подальше супервайзера, облыжно обвинившего меня в появлении на работе в пьяном виде (все вранье и придирки: с утра я перебил запах перегара подсолнечным маслом).

Мне дали расчет, тысяч тридцать пять, что ли, а в соседний магазин как раз новый сорт пива привезли и продавали по акции два плюс один. Ну, борода и выросла.

Деньги закончились, а последнюю одноразовую бритву, остатки крема для бритья и полпачки лаврушки утащил сосед Айбол, когда заходил отмечать мое увольнение. На свиданку собирался. Как назло, вчера я, допивая последнее пиво, договорился по телефону о собеседовании на должность агента по впариванию ипотечных кредитов. Но, конечно, с таким кустарником поперек лица никуда не возьмут. Не любят они нашего брата нонконформиста. До собеседования два часа, а денег ноль. Вечно мне вот так не везет.

Стану магометанином, осенило меня. Богохульство, конечно, но правоверному атеисту разрешается. Страна у нас демократическая, если борода - обязательный атрибут представителя моей конфессии, то сосни, система.

Вооружившись ножницами, я как мог привел в симметрию вылезшую из подбородка мочалку. Покряхтев, достал с антресолей дешевую тюбетейку, в которой когда-то играл Алдара Косе на новогоднем корпоративе. Выкопал из шкафа бежевые штаны, даже не помню, откуда они там взялись, надел, подвернул. Благоговейно обелоснежился единственной выходной рубашкой.

В своих представлениях о том, как должен одеваться правоверный мусульманин, я руководствовался отрывочными наблюдениями за одним чуваком, жившим в нашем дворе. Чтобы походить на него, оставалось найти камзол и кожаные полусапожки. Будем точны в деталях, чтобы даже Станиславский, воскресни он из великой вечности, не подкопался бы. Подумав немного, я пошел до Айбола. Долг платежом красен.

К счастью, тот был дома.

- Есть камзол и кожаные полусапожки? - сразу спросил я: время поджимало.

За что люблю Айбола, он в таких случаях не задает идиотских вопросов типа: "А на фига тебе?", а добросовестно морщит лоб и начинает вспоминать. Очень удобный человек.

- Боты есть какие-то, щас принесу. А что за камзол? Я тебе не граф де Ла Фер, в камзолах не хожу.

- Нет, мусульманский камзол. Ну, видел же во дворе вах какой-то ходит. С третьего подъезда. Пиджак, не пиджак, верхняя одежда, в общем, до колен, поверх рубахи надевается. Летом он такой из плотной ткани, что ли, а осенью это вроде как полупальто из цельной овчины.

- Так это не камзол ни фига. Скажешь тоже. По-другому называется. Да и вообще, ты, по-моему, два разных вида одежды описал.

- Да? Я не знаю, всегда так называл. Да пофиг. Есть такое у тебя?

- Да откуда? Хотя щас, обожди.

Он ушел в комнату и вскоре вернулся, неся в руках…

- Эй, это вообще чапан. Геннадий Головкин в таком на ринг выходит. Я вообще-то на собеседование иду, а не на сельскую свадьбу. Ты сам-то давно в Семске на улице человека в чапане видел?

- Слушай, у меня тут не магазин. Не нравится - не бери. А вообще он бы тебе пошел: это племянника, а ты высокий, плечистый, тебе как раз по колено будет, раз уж ты любишь камзолы. И он не гламурный, как у Головкина, а неброский, пурпурный.

Я с сомнением глядел на дикое сплетение казахских орнаментов. Не огрести бы в краю в таком балахоне. Тут Айбол повернул мои мысли в другое русло.

- Молодец, - говорит, - что к духовному подался, тебе на пользу. Шпек будешь курить?

- Айбол, - говорю, - у меня через полтора часа важное собеседование. Конечно, буду.

Мы прошли в ванную. Айбол включил вентилятор в отдушине, достал из какого-то тайника загнутую пластиковую бутылку с надетой на горлышко продырявленной фольгой, бумажный сверточек с травой и стал рассказывать про свои неудачные свидания, периодически чиркая спичкой.

Через десять минут я вышел из ванной, снова посмотрел на чапан и увидел его в совершенно ином свете.

Яркое солнце било в него из окна, и узоры играли, манили, волновали. В конце концов, это моя национальная одежда. Патриоты мы или нет? Мусульманин-патриот - да такого в любой фирме с руками оторвут. Надежные это ребята, совесть нации.

Тем временем Айбол принес боты.

- Пойдут?

- Блин, нет. У того моджахеда они изящные, с загнутым носком, как у Гарун-аль-Рашида, а это - говномесы военные, по болотам от китайцев сваливать.

- Это папины, - обиделся Айбол, - не хочешь, не надо. Туфли вон возьми лакированные, только почисти, когда возвращать будешь.

Я облачился в туфли и чапан.

- Похож я на правоверного?

- Один в один. Так ты чего, в религию ударился?

- Нет, просто собеседование сегодня, а бритвы не было бороду сбрить. Вот, заделался вайнахом, толерантность нынче в моде.

- Гм. А почему просто бритву у меня не спросил?

- У тебя ее нет. Ты мою последнюю утащил.

- Это было две недели назад. Да и то просто в магазин лень было идти, а свою электрическую батя мне не дает. Блин, да мы только что курили в ванной, на полочке несколько станков лежали у тебя перед глазами.

Я чертыхнулся, но времени бриться уже не было. Будем следовать плану "А".

На улице на меня попяливались, но не чересчур. А я шел грудь колесом, чувствуя приток божественной энергии. И пусть бога звали Джа, а не Аллах, но результат мне нравился.

Я подошел к дверям "ЖилИнвестБанка", вошел, поздоровался с охранником.

- Уассаламугалейкум, брат, да пребудет с тобой Всевышний. Я на собеседование.

- Здравствуйте, - удивленно глядя на меня, ответил молоденький секьюрчик. - Вам в пятый кабинет, это вон по тому коридору, по правую руку вторая дверь.

- Рахмет, уважаемый, - я отправился по указанному маршруту.

В пятом кабинете сидели три девушки, и все три уставились на мой чапан. Я производил фурор.

- Здравствуйте, родные. Я, волею Аллаха, на собеседование.

Одна из девушек нервно сглотнула слюну, поправила очки и предложила присаживаться. Я отдал резюме и стал дожидаться традиционных вопросов.

- Много где поработали, - с непонятной интонацией сказала кадровичка, пролистав резюме. - А с последнего места почему ушли?

- Происки шайтана. Не любит Иблис нас, светлых. Все пытается выставить "летунами". Средство тут одно - молитва и терпение. Но Аллах милосерден, ибо послал мне ваш банк.

- Ясно. Кем вы видите себя через десять лет в нашей компании?

- Как и сегодня - человеком, несущим свет истинного знания заблудшим душам. Дайте срок - и мы с вами тут все взорвем. В смысле, изменим.

Одна из девушек, гляжу, встала и - юрк за дверь.

Собеседование, меж тем, продолжалось.

- Опыт продаж, я смотрю, у вас есть. Почти месяц торговым представителем. Давайте, проверим ваши навыки. Попытайтесь продать мне, скажем, ваш камзол.

- Это чапан.

- Ваш чапан.

- Этот чапан - часть моей национальной идентичности. Неужто я должен продавать свою историю, своих предков, свой патриотизм? Слышал бы вас сейчас Назарбаев! Нет, я считаю, что любовь к своей стране, к ее традициям - вот основа успешных продаж. Жалко, конечно, что я не узбек: те-то с детства на рынках торгуют, ха-ха-ха.

Знаю я эти собеседования. Главное - оригинальность. Не нужно идти у них на поводу.

Тем временем вернулась сбежавшая девушка. За ней в кабинет вошел плечистый охранник, занял подоконник и стал буравить меня взглядом. Я дружески улыбнулся ему, но в ответ увидел лишь сведенные брови. Понаберут дебилов.

- Допустим, - продолжала очкастая, - вы стали директором нашего банка. Какое первое распоряжение вы сделаете?

- Распоряжусь построить приют для сироток. Лично буду преподавать там во время, свободное от приведения банка к триумфу. Я сделаю из этих ребят людей будущего, готовых принимать вызовы времени. Типа тренировочного лагеря, понимаете. Сотни бойцов нового поколения.

Все шло как по маслу. Девушки переглядывались, очевидно, сраженные моими ответами. Неудивительно, весь день, поди, слушали этих прилизанных вчерашних студентиков, этих дроидов без ума и фантазии.

- Последний вопрос. Почему мы должны выбрать именно вас?

- Я изо всех сил буду стараться, чтобы ваши души осенил свет истинного учения, и молиться, чтобы Аллах ниспослал вам множество простаков, готовых платить пятнадцать процентов годовых. Если же я обнаружу в нашем коллективе происки шайтана… - я изобразил, будто стреляю из автомата. Мол, не волнуйтесь, дамочки, вы за мной как за каменной стеной. Охранника почему-то перекосило.

- Хорошо, мы вам позвоним, - помолчав, сказала кадровичка.

- Только скорее, а то я могу и в Сирию уехать, - приправив таким образом окончание формальностей порцией доброго юмора, я раскланялся и вышел на свет божий.

- Эй, - послышалось сзади. Я оглянулся и увидел плечистого охранника, ну, того самого.

- Тебя не взяли, - сообщил он мне, держась за кобуру, - и ты это… к нам больше не ходи. Не ходи сюда, слышишь!

И не успел я хоть что-то ответить, как он шмыгнул за дверь и стал наблюдать за мной из-за стекла. Псих какой-то.

Расстроившись, я поплелся домой. Невезучий я человек, нарвался на каких-то антиклерикалов. Вот бы в "Нашу правду" написать, как у нас в коммерческих структурах относятся к мирной религии.

Добравшись до дому, я постучал к Айболу.

- Солома осталась?

- Проходи, только по-бырому давай, скоро родаки с работы придут.

Я вернул соседу туфли и чапан, курнул и пожаловался на работодательский беспредел.

- Зря я муслимом прикинулся. Сейчас тренд на все советское. Треники, там, кеды, научный атеизм, барды-бороды. Надо было твои говномесы надевать.

- Это папины. Слушай, у меня тетя на рынке торгует, - сказал Айбол. - Там, она говорила, вроде грузчики нужны. Две тысячи в день, таскать надо мешки с овощами, коробки всякие. Могу позвонить ей, если хочешь. Там, может, что получше подвернется. Только побрейся, пожалуйста. На бритву.

И я побрился и пошел работать грузчиком.

Глава 2

Работал я на тот момент на рынке уже с неделю. И вот как-то собрался в обед вырубить шаурмы. До этого меня кормили местные тетеньки-торговки, которым я нарассказал всяких жалостливых историй про трудное детство. Но через неделю эти не чересчур сентиментальные создания дали мне понять, что пора бы и честь знать. Большинство из них кормило пьяниц-мужей и бездельников-детей, так что еще один халявщик, даже такой очаровательный, был для них чересчур. Вздохнув, я решился обедать за свой счет, что автоматически означало минус три пива вечером.

У точки, где готовилась шаурма, стояла толпа. Повар, щетинистый кряжистый парень, неистовый трудяга во славу Лукулла, очевидно, уже создал себе хорошую репутацию.

Дождавшись своей очереди, я спросил полную порцию. В этот момент помощница небритыша, раздающая направо-налево готовую шаурму целиком и половинками, обернулась и посмотрела на меня, чтобы запомнить заказ. Я почувствовал как бы удар по яйцам, только в сердце. Боже мой, очаровательная девчуля! Такая же горячая, как ее шаурма.

Ну, я в таких ситуациях не теряюсь.

- Шаурма ваша не мяукает? - спрашиваю у нее.

- Сам ты - мяукает, - обиделся щетинистый,- видишь же, курица чистая.

- Да шучу я, братан. Да и вообще у девушки спрашивал.

Получив свою порцию, я сжевал половину и похвалил сжеванное:

- Вкусно. И правда - не кошка, у тех привкус другой.

- А вы ели, что ли? - удивилась девушка.

- Ага, в Китае когда был по бизнесу. Китайцы-то вообще все подряд жрут, смотреть тошно. Тараканов, пауков, жуков навозных. А кошаков трескают - жуть. Те мяукнуть не успевают, как уже в кастрюле булькают.

- Ну и как вам кошатина, понравилась? - поинтересовалась девушка.

- Ваша шаурма вкуснее. А вы красивее, чем любая китаянка.

Девушка зарделась.

- Спасибо.

- Да не за что, это же правда. Ладно, спасибо за обед, пора идти мешки таскать. Все накопления бывшей жене отдал, теперь еще пару месяцев пройдет, пока опять миллионером стану.

Ладно, первичный контакт завязан. Решительный штурм отложим на вечер. Кстати, пока можно выяснить про нее чего-нибудь. Вдруг, там, ее в губы целовать нельзя. Мало ли, город маленький, разговоров потом не оберешься.

Я пошел к дяде Леше. Это патриарх базарских грузчиков, еще с девяностых тут вкалывает. Он сидел в столовке-вагончике и доедал порцию испеченных на мангале соевых сосисок.

- Дядя Леша, ас болсын. Я это, за телочку одну тут поинтересоваться хотел. На шаурме у дальнего выхода стоит помощницей.

Дядя Леша обтер губы грубой ладошкой.

- А, Айгуля. Порядочная, вроде. Во всяком случае, здесь, на рынке, ни с кем не шпилится. На Цемпосе живет, там я за нее не в курсе. Но так, по повадке, вроде не шмонька. Незамужняя.

- От души, дядя Леша, ты прямо досье ходячее. С меня пиво после работы, - успокоившись на счет своей избранницы, я взял чаю, чтобы запить остатки шаурмы.

Долго ли коротко, рабочий день закончился. Я осчастливил дядю Лешу литровой бутылкой "Карагандинского крепкого" и поспешил к шаурмечному столику, чтобы не упустить вожделенную Айгуль. К счастью, та только собиралась уходить. Я затаился, чтобы догнать ее по пути к остановке. У меня было полдня, чтобы придумать безупречный план по сближению.

В пакете у меня сидела кошка. Я приманил ее на кусок бараньего жира, выпрошенный у шашлычника. Простая облезлая кошка грязно-рыжего цвета, потрепанная в боях за место на мусорке. В моем плане она занимала центральное место, являясь мохнатым ключиком к Айгулиному междуножию.

Все девки жутко сентиментальные. Даже самые бой-бабищи, воспитанные социальным дном, исходят сопливыми водопадами при виде какого-нибудь идущего ко дну синюшного Ди Каприо, у которого не хватило соображения под шумок спихнуть ту толстуху с плота и спастись самому. Так что будем давить на жалость.

На остановке я сел возле Айгули и достал кошака из пакета.

- Ах ты, красавец! Сейчас в свой новый дом поедешь.

- Вы его на ужин поймали? - поинтересовалась Айгуль.

- Нет, не настолько уж я окитаился. Просто сегодня с вами про котов заговорили, и я вдруг свою первую любовь вспомнил, - я заговорил тихо и печально, в особо трагических местах делая паузы. - Раньше запрещал себе об этом думать, а сегодня что-то прорвало. Просто вы на нее похожи сильно. У нас с ней кот был, тоже рыжий. Я подобрал его на улице еще котенком, выходил, вылечил. Девушку мою он просто обожал, с колен у нее не слезал. А потом, когда она заболела и… - я как мог изобразил всхлип. - В общем, убежал он куда-то. Два дня я его искал, а потом поехал к ней на могилку свежих цветов привезти, а Рыжик там сидит. Так и просидел неделю, не ел ничего, не пил, только мяукал. С каждым днем все тише и тише. Там и издох. Я его рядом похоронил, прямо в оградке, хотя, может быть, и грех это. С тех пор на кошек смотреть не мог. Женился потом, развелся, но тех чувств уже не было. Думал, что больше и не будет. А сегодня вот вас увидел, а потом кота этого бедного, голодного… - я замолчал и уткнулся лицом в блохастую спину. Проклятый кот завозился и выразил намерение удрать, но я крепко держал его за драные бока.

Айгуль расчувствовалась. Что-то такое начала бормотать, как ей жаль все это слышать, но, мол, у меня все будет хорошо, будет теперь новый Рыжик, и любовь будет, а я все содрогался плечами и старался не дышать, так как от "Рыжика" жутко воняло. Наконец, преодолев стыдливость, Айгуль подсела поближе и обняла меня утешительным объятием. Есть контакт! Все шло по плану, разве что стояк сейчас некстати. Я осторожно заложил ногу за ногу.

- Спасибо вам большое, - сказал я, наконец, - и извините, что так расчувствовался.

- Нет, что вы, все хорошо.

- Простите… эээ…

- Айгуль.

Я тоже представился.

- Простите, Айгуль, а можно вас в выходные пригласить куда-нибудь? А то мне так одиноко бывает.

- Я бы с радостью, но мой жених не одобрит. Простите. Ой, мой автобус, я побегу. Вы держитесь, все хорошо будет. Пока, Рыжик.

Потрепав кошару за облезлую голову, она учапала брать штурмом подошедший автобус.

Жених, значит. Блин, все везение мое нечеловеческое. Ладно, жених не муж, посмотрим еще. Я-то ведь в женихи не лезу, а так, для необременительного перепихона. Посмотрим, короче.

Пнув под зад блохастую животину, я пошел домой.

Глава 3

Я твердо решить трахнуть эту Айгулю. Пару дней ушло на разработку плана наступления. Велосипедов изобретать я не стал, ибо бабы того не стоят, а решил воспользоваться дедовским методом, не раз воспетым в литературе и комедийных сериалах (увы, как показали дальнейшие события, жизнь - не сериал, и то, что гоже для персонажей из телика, реального человека нагибает любому йогу на изумление).

В общем, как наврала мне массовая культура, самый простой способ уложить девушку отдельно от ее одежды - спасти от какой-нибудь опасности. Ну, и желательно напоить потом. Так что всего лишь нужно подстроить ситуацию, где я героически вырву Айгулю из волосатых когтистых лап злобных гоблинов, и тут же, не снимая окровавленных доспехов, можно волочь ее под ближайший куст. Главное, чтобы злодеи были достаточно фактурны.

И поэтому я позвонил Толику.

С Толиком мы когда-то учились в одном классе. Не счесть сколько раз мы вместе выпивали, курили всякую засушенную флору и дрались с кем попало. Потом, с годами, я, как видите, остепенился и подался в сторону постоянной работы и налаженного быта. Толик же все еще состоял в краевском движении, учил понятиям молодых пацанов и в награду получал от них наводки на лохов, готовых оформлять на себя микрокредиты в пользу авторитетных людей и отдавать им же свои мобильные телефоны "на время погонять". Он был весьма полезным знакомством, так как ко всему прочему знал в краю всех малолетних любительниц потусить, то есть на халяву побухать, покурить травы и потрахаться на какой-нибудь съемной хате, но чтоб бойфренд не узнал.

- Здорово, Толян. Как делишки?

- О, братан, калайсын? Давно че-то не звонил, забыл совсем старого кентубаса.

- Да работа все, бытовуха, сам понимаешь. Иногда бухнуть даже времени нет, прикинь, до чего жизнь довела.

- Как такое вообще может быть? Если нет времени бухнуть, ты и не живешь, считай.

- Ага, точняк. Ладно, я вообще-то по делу звоню. Давай сегодня вечерком пересечемся, пива выпьем. Обкашлять кое-что надо.

- Лады, я на связи, давай, звони.

После работы я встретился с Толиком и обо всем договорился.

Следующая сцена разворачивается два дня спустя в тихой тенистой аллее на Цемпоселке. По ней возвращается домой с работы красивая девушка Айгуль. Вдруг быстрый топот сзади - и трое юнцов с самой угрожающей внешностью (я попросил Толика выбрать из братишек наиболее уродливых) подбегают к девушке. Один из них зажимает ей рот, второй пытается вырвать из рук сумочку, третий просто корчит жуткие рожи, что дается ему очень легко, так как изначальная конфигурация лица тому вполне способствует, и устрашающе матерится.

Скажите теперь, что я не гений! Удачливости бы мне еще побольше, и был бы я уже если не аким города, то, по крайней мере, любовник его жены.

- Отойдите от девушки, негодяи! - раздается громовой голос. С этой эпической репликой на сцене появляется герой и избавитель, он же будущий половой партнер спасенной принцессы. Завязывается потасовка, из которой победителем предсказуемо выходит достойнейший. Он жонглирует нападающими, как мячиками (мы порепетировали с пацанами накануне вечером). Еще чуть-чуть, и силы тьмы дрогнут. Последнее усилие - и…

…все пошло кувырком. Гребаная моя карма! В этот момент план дал трещину, что бывает, как видим, даже с планами гениев. Потому что надо же было именно сейчас пройтись мимо этой аллеи вечно сачкующим ППС-никам.

Увидев ментов, парни опешили. Только теперь, по-видимому, им пришло в голову, что невинная, с их точки зрения, шутка с отличным гонораром в полстакана травы может обернуться реальным сроком. Ладно, от срока они, положим, отмажутся, спалив меня с моим хитрым планом, но вот мне до скончания века будет заказан вход в теплую волшебную страну, расположенную под Айгулиной юбкой.

- Валите быстрее, - прошептал я придуркам, которые смотрели на быстро приближающихся стражей порядка с разинутыми ртами. Три дебила, наконец, уразумели, что к чему, и дали деру.

Я решил помочь пацанам. Дождавшись, когда полисмены приблизились, я выскочил наперерез и стал махать руками.

- Нападение! Девушку чуть не ограбили! Айгуль, иди сюда, скажи им! Напали же на тебя.

Полицаи притормозили.

- Так, Серега, останешься с потерпевшими, узнаешь приметы, передашь по рации всем патрулям, потом отведешь их в отделение, пусть заявление пишут. Серикпол, за мной, - распорядился старший из троицы, и погоня продолжилась.

Разумеется, этих секунд ребятам хватило, чтобы рассеяться по кустам, повинуясь извечному инстинкту шпаны убегать и прятаться при виде фуражки с погонами. Я вздохнул свободнее.

Доходяжный Серега передал по рации приметы нападавших, в описание которых я постарался внести как можно больше путаницы, потом отвел нас в отделение и сдал с рук на руки более ответственному товарищу. Тот всеми силами стал тянуть время, ожидая результатов погони. Я чуть не поседел, думая, что будет, если парней все-таки поймают. "Прячьтесь, милые мои, прячьтесь, дебилушки", - беззвучно шептал я, сжимая ладони и вонзая в них ногти.

Но пацаны не подвели. Через час стало ясно, что патрули остались ни с чем. Я уже сидел ни жив ни мертв, как это известие принес в кабинет опечаленный Серега. Я понял, как чувствуют себя приговоренные к казни, когда им объявляют о помиловании.

Мент, который принял нас под свою опеку, старший лейтенант Какой-то-там, тут же принялся уговаривать Айгулю не писать заявления:

- Ну, вы же сами видели, все экипажи наши их искали, весь район осмотрели. Если по горячим следам не поймали, дальше шансов мало. Главное, вы живы-здоровы.

Но Айгуль вдруг проявила ослиную настойчивость, лишив меня изрядной части симпатии к ней. Подумаешь, помацали пару минут, будто убудет от нее. Но она кипятилась:

- Сегодня меня, завтра еще какую-нибудь девочку ограбят! Нет, вы должны их найти! Я налоги плачу, в конце-то концов!

Мент с ненавистью глянул на нее, вздохнул и принял заявление, для меня принявшее форму Дамоклова меча, пусть и бумажного, но от того не менее опасного. Если их в итоге поймают… к черту такие мысли.

Наконец, мы вышли на улицу. Я дружески приобнял Айгуль.

- Напугалась, поди. Хорошо, что у меня сестра тут живет и я ее навестить приехал. Щенки малолетние, совсем от рук отбились. Не зря я все-таки двадцать лет на джиу-джитсу ходил, вот когда пригодилось. Пойдем провожу, мало ли.

Бледная и молчаливая Айгуль (бабы такие впечатлительные) ухватила меня за руку, и мы пошли в сторону ее дома.

- Подожди, - вдруг сказала она, когда мы уже почти пришли.

Она остановилась, сжала мои ладони и посмотрела в глаза:

- Спасибо тебе огромное! Ты молодец! Я так испугалась. Тогда еще ничего, а теперь как подумаю, что могло бы быть, если бы не ты, - и она вдруг как накинется и айда целоваться. Потом ойкнула, покраснела вся и ускакала, вмиг скрывшись из виду. Я даже дыхание перевести не успел. Но все проблемы вдруг ушли на задний план, я ощутил себя настоящим джигитом. Еще бы, один троих грабителей одолел. Блин, не поймали бы этих придурков, пока я хоть разок не вдую.

Было поздно, автобусы уже не ходили. Деньги были, но это эн-зе на пиво. Придется пешком переться на правый берег. Да и фиг с ним.

Но не успел я пройти вприпрыжку и трех остановок, как затренькавший телефон известил, что пришло СМС. Надо же, от Айгули (мы обменялись номерами, пока куковали в участке):

"Спасибо тебе огромное еще раз. Но поцелуй был ошибкой. Забудь, пожалуйста, как будто ничего не было. У меня жених, у тебя, если говорить начистоту, работа грузчиком на рынке. Прости. Ты лучший".

Я выругался. Надо же, "грузчик на рынке". Очень странный снобизм для торговки шаурмой.

Плюнув, я купил в попутном магазине пузырь и поплелся домой, отхлебывая из горлышка. На дорогу хватило половины, остальное я допивал уже сидя на своей сиротливой кухоньке.

Айгулина СМС-ка что-то разбередила в душе. Все шло хреново. Проклятая моя судьба, за что? Или я подонок какой-то? Стараешься, изголяешься в придумках, воюешь с серой жизой, а итог? Работа дерьмо, девки меркантильны, даже водка как будто не та.

К концу бутылки благородное чувство жалости к себе разбушевалось вовсю, и я даже всплакнул. И тут позвонил Толик.

- Здорово, братан. Слушай, тема есть одна. Ты подзаработать не хочешь?

- Ты вообще вовремя, Толик. Хочу, очень хочу. Что за тема?

- Короче, у нас участковый новый в краю. Дикий какой-то, на контакт с нами не идет пока. У нас тут два килюшника шпека зависло. Барыги все затаились, мусор этот троих уже хлопнул. Короче, за месяц надо все раскидать, нам двести отдать, остальные твои.

- Барыжить же западло, - ответил я, а сам уже считал в уме. В кило двадцать стаканов, то есть двести коробков. По штуцеру за каждый - четыреста косарей в общем. Двести мне остается. Нормально. Ну, стакана два сам скурю за месяц. Ладно, четыре, там еще хвостопадов куча понабежит, как всегда. Все равно выхлоп есть. А распихать-то с десяток коробков в день я влегкую смогу.

- Да ладно, братан, - говорил тем временем Толик, - это так, чисто между своими. Кому будешь багрить, просто говори, что через кого-то берешь. Еще и себе с каждого коробка кропальнешь. Не мне же тебя учить.

- Ну, ладно, только из уважения к тебе. Давай, завтра созвонимся.

- Давай, брат.

И я пошел барыжить. Ну его, этот базар.

Глава 4

Следующий месяц был лучшим в моей жизни.

Я просыпался в одиннадцать и, лежа в постели, полчаса решал вопрос: поспать еще или встать и совершить первую, утреннюю, самую сладкую накурку? Не будучи по природе лежебокой, я, естественно, выбирал второй вариант. Потом царски завтракал копченым окорочком и пивом, или говяжьими сосисками и пивом, или бутербродами с сулугуни и пивом, или просто пивом.

Затем наступало время бизнеса. Взяв телефон, я начинал обзванивать контакты с буквы "а" и предлагать товар. Все диалоги звучали примерно одинаково:

- Здорово (Аня, Куаник, Лохопед, Серый, Татик, Юрасик; здравствуйте, Роза-апа), тут вечером один вариант стреляет. Будешь(-те) брать? У знакомых там поспрашивай(-те). Сколько коробков? Нет, Роза-апа, стаканами они не продают, да у всех пенсия маленькая, я теперь что сделаю?

К вечеру, таким образом, выстраивалась целая очередь из окрестных раста. Я встречал их по одному в разных местах, мы шли в ближайший подъезд или за ближайшие гаражи, где я быстро передавал товар, забирал деньги и отсыпал себе законную "пятку" за замут.

По вечерам я сидел и пил пиво, глядя сытыми красными глазами на стопку лежащих на столе шелестящих купюр. Жизнь казалась прекрасной. Черт, она и была такой!

Я приоделся, отоспался, приятно раздобрел и в целом почувствовал, что жизнь выходит на новый, более взрослый уровень.

И почему я раньше этим не занимался? Теперь мне хватало на комфортную жизнь, и было время для культурного роста. Перед сном я пересматривал "Лицо со шрамом", "Реквием по мечте", "Иглу", а потом долго не мог уснуть, размышляя о несовершенстве наших казахстанских законов. Всю предпринимательскую инициативу ведь на корню душат.

Время от времени мне звонил Толик, и я отвечал ему, что все ровно. Пачка денег, спрятанная в "Плаху" Айтматова, все росла, и я к концу месяца легко мог отдать долю ему и его старшим.

Наконец, день расчета пришел. Толик отзвонился и сообщил, что завтра ко мне зайдут за деньгами.

- Баха и Гала такие, это их товар. Если есть желание, пообщаешься с ними посчет следующей партии. Завтра ровно в пять они подтянутся, дома будь.

На следующее утро я подбил бабки и обнаружил, что образовался излишек в размере тысяч двадцати. Я решил дать себе выходной и отметить успешное окончание первого рабочего месяца.

Сначала, конечно, я планировал сходить в ближайшую сауну и поддержать местный сутенерский бизнес, но потом вспомнил про Айгуль. Мысль о том, чтобы затащить ее в темную бездну эротики, почему-то не давала мне покоя. Раньше я к бабам так не относился. Не дала - и фиг с ней, сама себе врагиня. Но Айгуль не давала мне покоя.

С момента увольнения меня с рынка прошел уже месяц. Если Айгуля не успела выскочить замуж (да даже если и успела), можно предпринимать новый штурм.

На этот раз я решил не мудрить и тупо купить на восемнадцать тысяч цветов, ради высоких чувств оставив себе на пиво всего две тысячи. Или три. Короче, сейчас схожу, возьму пока букет, а в пять отдам тем гоблинам деньги, и сразу на рынок. Как раз после работы ее подкараулю.

Дойдя до ближайшего киоска с цветами, я обратился к продавщице.

- На семнадцать, нет, на шестнадцать тысяч мне соберите букет поярче. Такой, чтобы дух захватывало.

- Повезло вашей девушке. А мне вот никто цветов не дарит, - вдруг раздался сзади чей-то голос.

Я обернулся. Позади стояла симпатичная, скромно одетая малолетка и мило улыбалась, стреляя глазками. Я понял, что сама судьба наконец-то сменила гнев на милость и посылает мне шанс провести отличный выходной. Айгуля пока потерпит. Соскучится больше.

- А давайте я вам подарю. Так, стоп, большого букета уже не надо, - остановил я враз помрачневшую цветочницу, - дайте вот эти три розы, и все.

Галантно вручив розы девушке, я выяснил, что ее зовут Алина, и тут же пригласил погулять.

- А как же девушка ваша? - спросила она.

- Да это я не девушке букет брал, а коллеге по работе. Юбилей у нее. Ничего, потом куплю. Идем вон в кафе посидим. И давай на "ты".

- Давай. Классно, я так редко в кафе бываю. Мама мало зарабатывает. Я хочу тоже на работу устраиваться, официанткой там или моделью. Любой труд почетен. Такие цветы классные! Мне никогда таких не дарили. Один там за мной ухаживал, как-то сирени наломал и мне притащил, а потом его на пятнадцать суток посадили. В парке нарвал, представь себе. Дурак такой. Только алкоголь мне нельзя. Я быстро пьянею. В том году бутылку пива выпила, такая пьяная была.

Я слушал этот поток сознания и понимал, что проблем с Алиной не будет. Слушай, кивай, поддакивай, а в нужный момент просто подлей в рюмку, и все, она твоя. На моей памяти все эти "мне-алкоголь-нельзя" малолетки начинали плотоядно облизываться, только увидав бутылку.

Поэтому, посидев с Алиной с часок в кафе и получив предельную нагрузку на барабанные перепонки, я позвал ее к себе "посмотреть кино". Алина для вида поломалась, но в итоге, разумеется, согласилась.

- Может, мартини немного? - предложил я, когда мы обосновались у меня на диване.

- Нет, мне нельзя. Ну, чуть-чуть если. А то мама меня убьет.

- Самую малость. А я водочки выпью.

Я наполнил рюмки и только собирался сказать тост, как неловкая Алина, отгоняя муху, пролила на себя весь алкоголь.

- Ой, принеси полотенце, пожалуйста, а то блузка вонять будет. Мама меня убьет.

Я сходил за полотенцем, гостья привела себя в порядок, и праздник продолжился.

- За самую красивую девочку Алину, - сказал я, и мы выпили. Я почувствовал легкое головокружение, но не придал ему значения. А зря. Только я собрался, развивая успех, разлить по второй, как перед глазами все поплыло, и тот день для меня временно закончился.

Когда я очнулся, у меня дико болела голова, а во всем теле ощущалась ужасная вялость. С трудом встав, я увидел бутылки из-под спиртного и начал вспоминать.

- Алина, - позвал я. Никто не отозвался. И только тогда я врубился.

Клофелинщица! Пока я ходил за полотенцем, она бодяжнула мою водку клофелином! Блин, да ей же лет шестнадцать всего! Куда этот мир катится? Скоро первоклассницы на промысел начнут выходить. Деньги!

Я рванулся к шкафу, рванул из стопки книг "Плаху", открыл. Денег не было. Вместо них выпал листок с нарисованными тремя розами и помадным отпечатком Алининых губ.

Я со стоном опустился на пол и принялся рвать на себе волосы. Что за невезение такое? Сегодня в пять же эти, как их там, Баха и Гала за своей долей припрутся. Кстати, сколько времени?

Я взглянул на часы и похолодел. Ровно пять часов вечера.

Раздался звонок в дверь.

Глава 5

Первым моим побуждением было забраться в шкаф и сидеть там, пока гости не уберутся. Но я понимал, что это не вариант. Всю жизнь ведь в шкафу не просидишь. Поэтому на подкашивающихся ногах я поплелся открывать дверь.

В квартиру вошли двое. Один из них комплекцией напоминал сильно разъевшегося Федора Емельяненко. На его гранитном, грубом лице, казалось, можно было рубить дрова безо всякого ущерба для внешности. Огромное пузо торчало, как вызов миру. Его бицухе позавидовал бы молодой Шварц.

Второй был субтильный, вертлявый, дерганый и носил очки в позолоченной оправе. Его лицо было изрыто оспинками, будто по нему пальнули мелкой дробью, а губы все время кривились в неодобрительной ухмылке.

- Здорово, братишка, - пробасил здоровый, чуть не сломав мне кисть рукопожатием. - Я Гала, это Баха, мой братан старший. Чо как? Толик говорил, все в ажуре, шелуха на ура отлетает. Ладно, у нас времени мало, давай лавэ, а потом за следующую партию перетрем.

- Это, пацаны, - сказал я, сглотнув слюну, - тут, короче, кикос приключился. Телку домой привел, а она клофелинщица оказалось, прикиньте. На районе вообще бес творится, малолетки лютуют. Все деньги утащила, тварь. Я отдам вам, пацаны, в течение недели, отвечаю. Или со следующих партий буду потихоньку раскидываться.

Братья переглянулись.

- Ты чо, братишка, тут гонишь, - заговорил Баха, - прокинуть нас решил? Каких тебе следующих партий? Бабки давай.

- Блин, пацаны, говорю же. Вон стопки стоят, мы с ней пили, а она мне клофелину подмешала. С кем не бывает, сами понимаете. Я вижу, вы волки бывалые, всякое видали. Я отдам, куда я денусь!

Баха помолчал немного, а потом спросил:

- А товар еще остался?

Я метнулся в закрома.

- Да, вот, два коробка. Еще "пятка" где-то есть. А нет, я ее утром скурил.

Гала вздохнул, вытащил из кармана невиданных размеров кастет и натянул на свои сардельки. Баха злобно сощурился:

- Слышь, нам за тебя ровные пацаны говорили, а ты крысой оказался? Совсем мозгов нет всяких лярв домой водить, когда банчишь? Клофелинщицы-фуелинщицы - это твои личные вертяки. Нас кидать нельзя. Щас наши бабки из жопы у тебя полезут.

Я почувствовал, как подкашиваются ноги и еле успел сделать шаг назад, чтобы рухнуть на диван.

- Стойте! Да отдам я вам, вы чего? Кредит возьму в крайнем случае!

Гала, уже шагнувший в мою сторону, остановился.

- Кредит? Хм. А у тебя старых непогашенных кредитов нету?

- Нет!

- Вообще, можно, щас всем подряд дают, лишь бы без штанов народ оставить. Ладно. Бери документы, идем. "Аральский" до семи работает, можем успеть.

Я, чувствуя себя как безнадежно больной, которому объявили о выздоровлении, вскочил, несмотря на слабость и головную боль.

- Идемте, ребята. Я сразу понял, что вы нормальные пацаны. Всегда же договориться можно.

- Ты молись давай, чтобы в банке все срослось. С нас за это лавэ тоже спросят, если что. Так что не обессудь, если кредит сегодня не получишь, руку мы тебе для профилактики сломаем.

Я мигом обулся, и вскоре мы уже ехали на побитой "Ниве-Шевроле" в сторону "Аральского" банка.

Народу в банку было не очень много, так что через пять минут я уже сидел перед сутулым менеджером Ерболом. Баха с Галой обосновались на одном из диванчиков для посетителей.

- Здравствуйте, я кредит хотел бы взять.

- Здравствуйте. Знаете, у нас программа что-то сегодня зависает, может, завтра придете?

Блин, ну что за непруха!

- Мне очень срочно нужно! Бабушка серьезно заболела. Посттравматическая энцефалопатия. Сегодня надо обязательно лекарство купить и ей в деревню отвезти, а то все. Апашка у меня одна осталась, если с ней что-то случится, я даже не знаю, что со мной будет. Ербол, войдите в положение! У вас есть бабушка?

- Хорошо-хорошо, я попробую. Давайте удостоверение личности. Может, дойдет запрос до головного офиса. Сколько хотите брать?

- Двести пятьдесят тысяч, - сказал я, решив оставить себе немного денег, как говорится, на ход ноги.

- Хорошо, сейчас попробуем.

Однако как ни старался планктон Ербол воззвать к главному планктоньему логовищу, ничего не выходило. Минуты текли, и я уже начал соображать, как бы уговорить двух братьев-орков сломать мне хотя бы палец.

- Не выходит ничего, извините.

- Пожалуйста! - взмолился я с глазами, полными слез. - Бабуля моя там страдает! Мы с ней за вас всю жизнь Аллаха молить будем! Попробуйте еще раз, ну, пожалуйста!

- Все нормально? - спросил подошедший Гала.

- Да-да, сейчас все решим. Вы ждите там, пацаны, все хорошо.

Гала пожал плечами и отошел.

- А вы точно себе кредит берете? - спросил Ербол, внимательно оглядев братьев. - Может, полицию вызвать?

- Нет, что вы! Это… друзья мои. Врачи-травматологи. С ними к бабуле и поедем. Так что там, заработала программа?

- Сейчас погляжу. Да, запрос ушел. Подождите десять минут, пока ответ придет.

Еле живой от переживаний, мокрый и дрожащий, я присел рядом с этими двумя приемышами Сатаны.

- Все ровно, десять минут сказали подождать.

- Давай, подождем, - ответил Баха. - Ты молиться-то умешь? Как раз самое время.

И я молился. Наплевав на свой застарелый атеизм, я молился всем известным мне богам поименно, чтобы этим придуркам в головном офисе не взбрело в голову отказать мне в кредите.

Наконец, Ербол посмотрел на меня и сделал приглашающий жест. Я, чувствуя, как сердце норовит выпрыгнуть через рот, потащился к нему.

- Поздравляю, вам утвердили кредит. Подождите, я сейчас начну оформлять бумаги.

В тот момент мне хотелось его расцеловать, несмотря на его сутулость и мою гетеросексуальность. Все во мне пело, с плеч свалился огромный груз.

- На какой срок будете брать?

- Чтоб в месяц платить поменьше.

- Тогда на два года. Восемнадцать тысяч пятьсот шестьдесят две тенге в месяц.

- Пойдет.

Ербол распечатал кучу бумажек и стал нудно объяснять мне что-то про график погашения. Буквы и цифры расплывались у меня перед глазами.

Наконец, бумажная часть завершилась. Я, не читая, подмахнул договор, пошел к кассе и забрал деньги. Братья караулили меня у выхода.

Мы вышли из банка и сели в машину. Я отдал Гале и Бахе двести тысяч.

- В расчете, пацаны?

- Да. Но работать с тобой мы больше не будем. Мутный ты тип какой-то.

Если честно, я и сам не горел желанием сотрудничать с этими экзекуторами. Ну их нафиг, пошиковал и хватит. Нормальную работу надо искать.

- До дому хоть добросьте.

- Такси, что ли, надыбал? Давай вали.

Я вышел из машины и зашел в ближайшее летнее кафе, чтобы успокоить нервы. После третьей кружки я окончательно пришел в себя и подумал, что все, в конце концов, не так уж плохо. Полстраны с этими кредитами живет, и ничего. Дома у меня еще два коробка лежат, деньги пока есть. А работу найду, делов-то. Парень я работящий, ответственный, инициативный. Ничего, все образуется.

И, придя в наилучшее расположение духа, я заказал четвертую кружку пива.

Глава 6

Я ехал на пассажирском сиденье "Субару". По обе стороны от дороги расстилались поля со всякими созревающими агрокультурами, из которых я признал только подсолнух.

- Скоро приедем, - сообщил мне Тарас. - Сейчас Ивановку проедем, там через двадцать минут уже Переменовка.

Тарас - это мой новый шеф. Невысокий, с казачьими усами и курящий каждые пять минут.

- Ты как, не бухаешь? - спросил он, выпуская дым в окно. - У меня с этим строго.

- Не, я за здоровый образ жизни. От пьянства же все беды случаются.

- Правильно. А мои-то все алканавты. Не уследишь, так по окрестным деревням ездят, солярку или сигареты на водку меняют. Запчасть какую-нибудь могут загнать. Бригадир - вообще первый бухарик. Хорошо, свой человек на стане есть, мне докладывает. Ты тоже там присматривай, мне толковые ребята нужны.

- Да без бэ, - ответил я, отметив про себя полезную информацию о способах добычи спиртного и имеющемся в коллективе стукаче.

Короче, я устроился в крестьянское хозяйство поваром. С работой в Семске к осени не очень, а тут еще кредит этот. В общем, что первое попалось, за то и уцепился. А что, готовить я умею, как любой тридцатилетний холостяк.

- Сейчас еще сенокос идет, а через месяцок-полтора, даст бог, уборку начнем. Семечки я сажал этот год и пшеницу. Триста гектар всего. Короче, до ноября работа есть, плачу я честно. Только продукты не воруй.

- К крысятничеству не приучен, - отозвался я, про себя прикинув, сколько водки дадут в деревне за, скажем, пятикилограммовую упаковку риса. Если это самопал местный, литра два-три, наверное, можно урвать.

Вскоре мы приехали в небольшую деревню Переменовку, где базировалось крестьянское хозяйство Тараса.

- На базу не будем заезжать, сразу на поле поедем.

Мы потряслись по проселочным дорогам еще минут пятнадцать и выехали к стану. Посреди чиста поля стояли три ржавых вагончика, несколько доисторических тракторов с лужами масла под ними, "КамАЗ"-старичок и еще какая-то неизвестная мне техника, взятая будто бы из советских фильмов послевоенных времен.

Только мы подъехали, как из самого большого и самого ржавого вагончика повалил народ. Работяги, выглядящие беженцами из горячих точек, выходили и закуривали, вяло переговариваясь друг с другом.

- Это столовая, - объяснил Тарас, - с обеда выходят. У нас временно Сарсен-механизатор готовит. Травы накосит побыстрее - и сюда. Здорово, орлы!

Мы подошли поближе и поздоровались. Тарас представил меня сотрудникам. Раздался радостный гомон:

- Ура!

- Надоело Сарсенову баланду хлебать!

- Хоть поужинаем нормально!

- Даешь бешбармак!

Тарас прервал восторги работников, подняв руку:

- Ладно, все. Я там супнаборов куриных привез, поужинаете сегодня по-людски.

- Опять этих голубей хавать?

- Ешьте что дают. Ладно, давайте докуривайте, посидите десять минут - и за работу.

Народ, негромко ворча, разбрелся. Я закинул сумку с вещами на верхнюю нару в одном из жилых вагончиков и пошел знакомиться с вверенным мне хозяйством.

Тарас показал мне огромную закопченную кастрюлю, прочую утварь, место складирования продуктов, вырытый в земле очаг, закрытый железными листами и с высоко торчащей трубой, тоже, как и все здесь, вызывающе ржавой.

- Иди продукты и сигареты из машины принеси. Один блок себе возьми, если куришь, я запишу. Остальные сигареты пока спрячь, я сам вечером раздам под запись. Мясо засоли, это на три дня вам. Кастрюлю полную готовь, а то эти оглоеды тебя съедят. А я на базу поеду. К вечеру буду.

Тем временем рабочий класс собрался ехать на поле. Затарахтели моторы, заматерились люди, техника, дребезжа, снялась с якоря, и вскоре я остался один.

Быстро разобравшись с продуктами, я, как истый повар, решил пройтись по окрестностям и поискать съедобных трав и кореньев. Кореньев, правда, не нашел, да и траву всего одну, но зато ту, какую надо.

Понятное дело, просто так курить ее без понту, тут не Чуйская долина. Поэтому надо побыстрее ее обработать, пока кто-нибудь не вернулся с поля.

Нарвав побольше в оранжевый пакет, я бегом вернулся на стан и развел огонь в очаге. Кинул траву в кастрюлю, залил немного водой и подходящей палкой принялся старательно толочь, выбивая из конопли весь сок. Переведя всю собранную флору в жмых, я процедил позеленевшую воду, поставил кастрюлю на огонь, а ошметки травы раскидал подальше от стана. На солнце высохнет, никто и не заметит. Когда я вернулся, на поверхности воды как раз появилась зеленая пенка - искомый полуфабрикат. Аккуратно собрав ее ложкой и выложив на сковородку, я вылил воду, а сковородку поставил на огонь. Высушенная пена превратилась в буро-зеленые комочки. Я хорошенько истолок их топорищем. Теперь осталось только разбодяжить получившийся порошок табаком, забить пару сигарет - и можно сносно жить даже в этой пустыне.

Через пятнадцать минут жить стало значительно веселее. Горланя задорные песни, я принялся готовить ужин. Нарезал мелко курятину из супнаборов, что было непросто, так как костей там было гораздо больше, чем мяса, накрошил луку, начистил картошки. Вскоре в кастрюле игриво побулькивало аппетитнейшее варево, распространяя вах какой аромат.

Оставалось только посолить. И вот тут я, признаюсь, дал маху. Совсем забыл про свою особенность: как только накурюсь, перестаю чувствовать соль. Не знаю, как бы объяснить. И недосоленная еда кажется нормальной, и пересоленная. Плюс к тому я раньше не готовил в таких больших кастрюлях. Короче, бухнул я туда полную столовую ложку, попробовал - непонятно. Бухнул вторую. Все равно непонятно. Третью. Четвертую. Пятую. Ладно, вроде нормально. Ну, на верочку, можно еще шестую.

Вскоре ужин был готов. Я притушил огонь, побрызгав водичкой, и стал дожидаться голодных работяг.

Они работали примерно в полукилометре отсюда. Присмотревшись, я примерно сообразил, чем они там занимаются. Сначала один трактор с прицепленной сбоку косилкой брил траву. Второй, с болтающимися сзади здоровенными граблями на колесиках, собирал ее в длинные валки. По этим валкам шел третий трактор, а позади него лепился некий агрегат, из которого вылезали тюки сена (что-то подобное я видел в «Ну, погоди», только там вместо травы волк тюковал куриц). За агрегат, в свою очередь, цеплялись салазки, на них стоял человек и складывал тюки по десять штук, а потом спихивал их на землю. К этим кучкам подъезжал "КамАЗ" с прицепом, и двое парней вилами грузили тюки на борт, где их принимал и складывал третий. Мне, как человеку сугубо городскому и крайне упоротому, было очень интересно за всем этим наблюдать.

Наступил вечер. Полный сена и хорошо увязанный арканами "КамАЗ" потащился на стан, за ним поковыляла остальная техника. Я быстро взорвал второй джойнт, поставил чаю, затащил кастрюлю в "столовую", нарезал хлеба и стал ждать.

Механизаторы, грузчики и прочая братия умылись у большой бочки на колесах и проследовали к месту харчевания. Подъехал на своем "Форрестере" и Тарас.

- Ого, как пахнет вкусно, - потирая руки, сказал седой усатый мужик с хитрым лицом, кажется, бригадир.

- Кушайте на здоровье, - вежливо ответил я. Подошедший Тарас наложил себе огромную порцию и пошел в один из жилых вагончиков, в свой директорский закуток с тумбочкой и постером Лепса. Рабочие тоже наполнили тарелки. Я, тем временем, вышел посмотреть, закипел ли чайник.

Вдруг в столовой раздался какой-то недовольный гул. Я настороженно прислушался и различил в общем гаме отдельные выклики:

- Что на нах?

- Повара на шишку!

- Где баландер?

- Пусть сам жрет такое!

- Скормить ему всю кастрюлю!

Я похолодел. Что такое? Ведь вкусно же получилось!

Из вагончика повалил разгневанный пролетариат, и я почувствовал себя, как владелец заводов, газет и параходов в 1917 году.

- Что такое, пацаны?

- На, пробуй, - седоусый бригадир грубо ткнул ложкой прямо мне в рот. Я прожевал и проглотил.

- Ну и? Вкусно же.

- Че так соли дохрена? Ты вкусов-то совсем не различаешь?

Тут подскочил Тарас:

- Ты туда всю соль высыпал, что ли? В кого тут влюбиться успел? В Сарсена? Ты же говорил, у тебя диплом повара, только его в автобусе украли?

- Ну да. Блин, пацаны, мой косяк. Я по профессии-то давно не работал, так, коммерцией занимался. Тоже, кстати, сеном торговал. У меня участок мозга, который отвечает за различение соленого вкуса, поврежден. Девочку одну от троих грабителей спасал, вот и прилетело. Так-то я хорошо готовлю. Только мне все пропорции надо вспомнить. Я с тридцатилитровой кастрюлей перепутал. Давайте, я хлеба быстро поджарю, перекусите, а я тем временем соображу чего.

- Продукты из твоей зарплаты вычту, - сказал Тарас. - Выкинь это, жрать невозможно. Давай мигом хлеб жарь, люди с работы приехали.

Кое- как накормив бригаду и в качестве наказания получив от Тараса задание сегодня же до блеска отмыть кастрюлю, казан и две сковородки, не чищенные от нагара с момента их покупки, я в итоге освободился только к полуночи. Отойдя за росшие неподалеку кусты и чуть не вляпавшись в одну из многочисленных кучек, я скурил третьего и последнего "пионера", немного повздыхал о своей неудачливой судьбе, а потом пошел спать. С утра этим гаврикам еще завтрак готовить. Хорошо, пузырь с собой взял. Завтра, как все на поле свалят, выпью сто грамм. Никто и не заметит.

Глава 7

Утром я приготовил рабочим завтрак - рисовую кашу. Трактора поехали на поле, "КамАЗ" - в Бородулиху разгружаться, а я стал ждать, когда проснется Тарас и свалит уже. В половине девятого он высунул свои сонные усы из вагончика и спросил чаю.

- Я щас в Бородулиху, деньги за сено заберу, а потом в город поеду до завтра, - сказал он, намазывая хлеб спрятанным в тумбочке джемом, - а ты присматривай, что да как. Обед смотри не пересоли, а то в натуре отхватишь. Мои шутить не любят. И смотри, если у кого перегар учуешь, мне тихонько скажешь потом.

- Лады, - ответил я, изнывая от нетерпения.

Когда медлительный шеф наконец-то свинтил, я быстренько пожарил себе картошки, нарезал луку, утащил из Тарасовой тумбочки плавленый сырок и достал со дна сумки бутылку. Был у меня час до того, как надо готовить обед, и я рассчитывал провести его с наибольшей пользой. Половину сейчас выпью, половину - после обеда.

Некоторые утверждают, что пить с утра - не комильфо. Я же держусь прямо противоположной точки зрения. Светит солнышко, дует ветерок, поют птички. С каждой рюмкой окружающий мир становится все приветливее и светлее. Ночью же, наоборот, от выпитого чаще тянет на грустные мысли и песни "Сплина".

Ополовинив бутылку, я замел следы, пожевал лаврушки и начал варить гороховый суп. С сугубой тщательностью подойдя к вопросу добавления специй, в итоге я остался доволен результатом.

В обед в столовку ввалилась толпа рабочих и принялась стандартно шутить про "суп музыкальный". Музыкальный суп имел успех, триста миллилитров благородного напитка грели душу, и я был весьма доволен жизнью. Перезнакомился с парнями, стараясь только не дышать в лицо. Усатый бригадир Ринат, кажется, спалил меня, потому что хитро подмигнул: мол, свои. Мы парой перемигиваний обо всем договорились, заскочили в наш вагончик, и я остограммил сотрудника. В нагретом за день вагончике было очень жарко, Ринат заметно осоловел и полез обниматься, потрясенный сбыванием его ночных мечт, пусть всего лишь в стограммовом количестве. Ничего, дальше - больше, главное, как говорится, правильно познакомились.

- Где тут добыть можно? - спросил я, указывая на бутылку.

- Вон та дорога прямо в Переменовку идет. Только в большой магазин не иди, там Тарасу сдадут сразу, а спроси, где Читок живет. Он хоть на что поменяет.

- Кто из наших стучит, вы не в курсе?

- Не знаю. Сам хочу суку поймать. Кажется, Сарсен, но это не точно.

- Ясно. Ладно, Ринат-ага, погнали обратно, только не палитесь. К вечеру сообразим чего.

Бригадир принял степенный вид, немного испорченный разблестевшимися глазами. Слабенький, кажись, хроник. Ладно, мне больше доставаться будет.

За чаем выяснилось, что половина работающих у Тараса - сидевшие. Двумя основными темами для разговора были работа и женщины. Молодой белобрысый грузчик Серега рассказывал:

- А я ей тогда говорю: че ты базекаешь? Сурло свое закрой, кобыла ты трехдырая. Купи-купи, только от тебя и слышно. Сама знаешь, делюги никакой в этом месяце не было. Сама же на стреме стоять отказалась.

- Да все они такие, - подтвердил Сарсен, здоровый морщинистый мужик. - Моя вон тоже достала: купи сапоги, купи сапоги. Я ей из Атырау три года назад привозил, еще как новые. Нет, перед соседкой стыдно. Говорит, если бы ты не пил, я бы в "Дольче-Габбане" ходила. Я ей говорю, ты че, их же педики шьют. Сам ты, говорит, с такой зарплатой педик. Ну, дал шапалака, так, для профилактики. Плачет сидит, к маме, говорит, уйду.

- Так ты подруге то эскимо-то купил? - спросил я у Сереги.

- Купил… потом, через неделю. С зюзе тогда напряг был.

Обед закончился. Сплавив бригаду на поле, я призадумался. Идти до деревни минут сорок-пятьдесят. Столько же обратно. Значит, выходить нужно немедленно. Я взял пачку сигарет, отсыпал чаю, сахару, риса. На пару пузырей хватит. Теперь только допить остатки водки - и в путь.

Светило солнышко, степь бодрила запахами разнотравья, на полях там и сям копошилась сенокосная техника. Где-то сено лежало, спрессованное в здоровенные рулоны, где-то - просто копнами. Трактора с прицепами увозили его счастливым коровам, ездили туда-сюда бензовозы, грузовики и легковые автомобили с начальством. Суровые чабаны с выдубленными бронзовыми лицами пасли овец и лошадей. Вкруг дозревали полезные культуры, и я разжился огромным подсолнухом, который очень скрасил мне путь до деревни.

Я прошел примерно полпути, когда около меня остановилась знававшая лучшие времена "девятка". Из окна высунулась продувная физиономия, носившая следы склонности к легкой наживе и алкоголизму.

- Здорово, братишка.

- Здорово, - благожелательно отозвался я.

- Ты чей будешь?

- Я сам по себе мальчик, свой собственный. А так у Тараса работаю. А что?

- У Тараса? Переменовского? Слушай, а вы почем сено торгуете?

- Триста за тюк.

- Это самое, если там будет возможность помимо Тараса продать, я за сто пятьдесят возьму. А? Ты, я смотрю, парень сообразительный. В день тюков сто бы забирал, пока Тараса нету.

Я задумался. Это, выходит, пятнадцать тысяч. Если вся бригада такие же ханурики, как Ринат-бригадир, можно осчастливить их десятью бутылками водки с закуской, а оставшиеся деньги забирать себе. Прибавка за тяжелые условия труда. Мне, например, никто не говорил, что вагончик будет так благоухать многими поколениями рабочих ног. И большую нужду приходилось справлять будто посреди минного поля: один неверный шаг - и случится непоправимое.

Правда, малину портил Тарасовский стукачок. Надо бы с ним что-то решить.

- Лады, братан, подумать можно. Тебя как звать-то?

- Ерлан.

- Давай, телефон запишу твой, чур чего - брякну.

Ерлан продиктовал мне номер мобильного, и мы, пожелав друг другу здоровья, распрощались.

Вскоре я добрался до Переменовки. Вызнав у первого встреченного бухарбая, где живет Читок, вскоре я уже стучался в облезлые деревянные ворота.

Читок оказался плюгавеньким мужичком неопределенного возраста. Одет он был в потасканную кепку, старый пиджак на два размера больше, подвернутые треники и резиновые тапочки на босу ногу. Только взглянув на пакет в моей руке, он без слов сообразил что к чему, повел меня на веранду, и там мы приступили к натуральному обмену.

- Доставай, че там принес.

Я предъявил товар.

- Два пузыря, - вынес вердикт Читок. Торговаться я не стал.

- Слушай, - сказал я, - скоро, может, бутылок по десять в день буду брать. Скидку сделаешь?

- Можно. Десять берешь - одну в подарок.

- Да, серьезный у тебя маркетинг. Лады, договорились. Погодь-ка.

Я порылся в карманах и наскреб горсть мелочи. По ходу, жидкая валюта здесь, на поле, полезнее.

- Давай на все.

- Тут на полторы бутылки, - сказал Читок, быстро пересчитав деньги.

- Давай две, одну с тобой выпьем.

Это было предложение, от которого Читок не смог отказаться.

Через полчаса я вышел от этого прекрасного человека, оказавшегося душевнейшим собеседником, и пошагал обратно.

Обратный путь оказался много тяжелей. Наверное, виновата была жара: меня то и дело меня тянуло присесть отдохнуть у обочины, а то и прилечь в гостеприимных кустах вдоль нее. Кое-как я доковылял до стана и решил буквально полчаса вздремнуть, чтобы освежить уставший от благих деяний организм.

Что- то толкнуло меня, и я проснулся. Голова раскалывалась, во рту было так гадко, словно туда навалил заболевший дифтерией йокодзуна. Смеркалось. Я вдруг понял, что меня разбудило: приближающееся тарахтение техники. Черт, там же толпа изголодавшихся троглодитов возвращается с работы, а среди них -Тарасов стукач! А у меня вместо вкусного ужина - тяжелое похмелье! Что делать?

Глава 8

Я сжал руками раскалывающуюся голову, чувствуя себя как лиса, слышащая лай приближающейся своры. Оставались считанные минуты, чтобы придумать спасительный план и не быть растерзанным. Думай, голова!

Вдруг я почувствовал нечто вроде озарения. Теперь я знал, как надо действовать.

Когда бригада, пересмеиваясь и радуясь окончанию рабочего дня и возможности набить животы, шумно заявилась в столовую, она наткнулась на пустой стол. Не исходила ароматным паром кастрюля, не лежал на столе нарезанный хлеб, чайник был пуст и холоден. Только повар сидел с противоположной стороны длинного стола и широко улыбался, что стоило ему очередного болезненного спазма в мозгу.

- Не понял, - протянул Сарсен, - а где ужин? Мы жрать хотим, как собаки.

- Понимаю, - отозвался я, - все выглядит так, будто ваш повар позабыл про вас и зря прокатал вату, оставив без ужина уважаемых людей. Но у меня есть целых три аргумента в свое оправдание. Аргумент номер раз, - и я жестом фокусника выудил из-под стола бутылку.

Бригада была ошеломлена. Водка была здесь табу, поводом для урезания зарплаты, а то и увольнения. И вдруг с совершенным бесстыдством приехавший вчера повар ставит ее на стол. Внезапное падение нравов потрясающе подействовало на этих простых, честных людей. Все молчали, пожирая глазами бутылку. У бригадира отпала челюсть.

- Аргумент номер два, - сказал я и прибавил к уже имеющейся на столе бутылке сестру-близняшку.

- Господи! - не выдержал кто-то. Я прямо чувствовал, как у этих людей начинает чесаться в горле, как они вспоминают этот горький вкус и тот самый сладостный момент после второй-третьей рюмки, когда мягкая и горячая волна ударяет в голову.

- И, наконец, аргумент номер три. Я, как видите, времени не терял, а сходил в деревню и позаботился о вашем досуге. А теперь говорите конкретно, как на духу: будете пить? Нет - я водку забираю и иду в деревню. Утром на попутке уеду.

Бригада молчала, переглядываясь. Я не сомневался, что из их глоток вырвалось бы мощное "да", если бы не одно обстоятельство.

- Понимаю, о чем вы думаете. Кто-то стучит Тарасу. Давно пора найти дятла и зажить по-человечески. Я тут уже договорился, водка постоянно будет. Много. Предлагаю следующее: все сдаем телефоны, садимся, пьем и всем миром вычисляем стукача. Убивать не будем, пусть теперь нам послужит. Будет шефу говорить, что все хорошо. Веселое житье я вам гарантирую. А пока я закуски соображу на скорую руку.

- А что, давайте выпьем, - после непродолжительного всеобщего молчания Ринат, как бригадир, высказался первым, дав зеленый свет дебатам. Принятые в обед сто граммов разбередили ему душу, и инстинкт самосохранения пал под натиском винных паров. Известно, что алкашу после воздержания достаточно одной рюмки, и - гуляй, душа, пропадай все пропадом.

Спорили минут пять, но в итоге манящий блеск бутылочных горлышек оказался решающим фактором и для остальных бухариков. Ринат собрал все мобильные телефоны, сложил в пакет и повесил на виду. Я тем временем нарезал хлеба и лука на закуску и пошел разводить огонь в очаге.

- Ты если такой умный, - сказал мне водитель "КамАЗа" Марат, когда я вернулся за кастрюлей, - скажи, как мы стукача будем вычислять? Эй, - обратился он к остальным, - никто добровольно признаться не хочет?

Все засмеялись.

- Очень просто. Вы сейчас все вспомните, кого сдали последнего, за какой косяк и кто об этом знал. Так определится круг подозреваемых. Потом вспомните предпоследний раз, и все случаи до этого. В итоге обязательно останется один-единственный человек, кто имел информацию обо всех косяках, за которые вам Тарас предъявлял. Вас здесь восемь человек, делов-то на десять минут.

- Дело говоришь, - заключил Ринат-ага и ловко разлил в уже заготовленные кружки и пиалы. - Только хрен с ним пока, со стукачом. Давайте спокойно выпьем сто грамм, посидим, отдохнем с работы. Погнали, мужики, - и, подавая пример, он процедил меж седых усов солидную порцию огненной воды. Остальные немедленно последовали его примеру, удовлетворенно выдыхая и покрякивая после принятой дозы.

- А я пока рожек сварю, - заключил я и вышел вон. Пусть сами разбираются, в крайнем случае вмешаюсь. Не подрались бы только. Впрочем, хрен с ними, взрослые же люди. Главное, по лицу не получил за не готовый ужин. И со стукачом нормально вышло. Если вычислят его - вообще лафа начнется. Если нет - двину в город с утра, пускай сами тут разгребают. Блин, как голова болит! Самопал проклятый.

Головная боль склонила меня к мысли заняться фитотерапией. На сей раз травы понадобится больше: стопудово всем будет мало выпитого. Полчаса ушло у меня, чтобы изготовить солидный пакаван "пенки". Я подлечился, а потом на скорую руку сварил макарон, посыпав их крупно резаной жареной морковью и полив растительным маслом.

В столовой, тем временем, кипели дебаты. Выпитая на голодный желудок водка возымела свое действие, и разгоряченные голоса из вагончика слышались все громче.

- Ты на кого батон крошишь? - доносился громче всех возмущенный тенорок Сереги. - За такое на зоне и заточкой прилететь может! Я - стукач? А если не обоснуешь, ты сам кто тогда? Нас там четверо было, когда ту соляру пихали.

Когда я зашел в столовую с провизией, водка уже подходила к концу, а на роль ренегата претендовали двое: Сарсен и мехнизатор Нургали, бывший также штатным сварщиком, - маленький человечек, похожий на доброго гнома, злоупотребляющего элем.

- Стоп дебаты, - сказал я, - давайте перекусим.

Бригада накинулась на нехитрое угощение. Нургали с Сарсеном сверлили меня злобными взглядами.

- Фигня выходит, - сообщил мне бригадир с набитым ртом, - двое обо всех случаях в курсе были. Что делать будем? Ты же всех взбаламутил.

- Разберемся, - ответил я, замечая раскрасневшиеся лица, развязные движения, блестящие глаза, в которых явственно виднелось одно слово: "невдогон". - Кстати, если водки не хватило, могу предложить травы покурить. Догонит конкретно, отвечаю. Только если курить, то всем вместе. Попадать - так толпой. Что думаете?

Снова начались непродолжительные препирательства, окончившиеся в пользу легкой наркомании. Я достал сверток, настроил аппаратуру, изведя пластиковую бутылку и разжившись у механизаторов съемной головкой ключа-"трещотки" на четырнадцать, куском металлической сеточки и изолентой.

Водку они выпили на пустой желудок, и конопля попала на благодатную почву. Я, обжигая пальцы бамбулей, быстро готовил новые порции, стараясь, чтобы все было скурено, пока их окончательно не развезло.

Через десять минут весь стан не вязал лыка. Все сидели вокруг стола, уставившись в одну точку, и страшно молчали.

Я подсел к Сарсену и легонько потряс его за плечо.

- А? - отозвался тот, не поворачивая головы.

- Брат, ты только не обижайся, вопрос тебе задам. Только честно отвечай. Слышишь? Так надо! Ты Тарасу стучишь?

- Не.

- А кто?

- Я, - вдруг подал голос Нургали, тоже не поворачиваясь и продолжая созерцать что-то, видимое ему одному. Мне даже стало завидно: меня-то давным-давно трава так сильно уже не прет.

- Слышали, пацаны? Эй, пацаны! Слышали?

Никто не отозвался. Лишь Марат вдруг рванулся с места, вылетел в дверь и рухнул на землю, обнимая ее руками. Устроившись поудобнее, он облевался и затих. Никто даже не отреагировал. Блин, похоже переборщил с дозой. Что делать?

Подумав, я вытащил из пакета свой телефон и вновь потревожил Нургали, выведя его на время из нирваны. Записав его признание на камеру, я, удовлетворенный, пошел спать, забрав с собой пакет с телефонами и по пути перешагнув через Марата. До утра-то очухаются, полагаю.

До сих пор побаливала голова, но я был в хорошем настроении. Вроде, все срослось как надо, что со мной случается далеко не всегда. Не вечно же мне неудачником быть. Возможно, настала светлая полоса в жизни.

С этими вдохновляющими мыслями я заснул.

Глава 9

На следующее утро я проснулся в самом прекрасном расположении духа. Бывает у меня такое: с утра одолевает хорошее предчувствие, и, глядь, к вечеру уже бухаешь на халяву, а то и баба перепадет. Сегодня это чувство было особенно сильным.

Я тихонько выбрался из вагончика, куда ночью успели сползтись все его обитатели, скурил благоразумно заначенную накануне щепоть "пенки" и принялся готовить завтрак.

Через некоторое время столовая начала заполняться проснувшимися рабочими. Они перебрасывались со мной и друг с другом ничего не значащими фразами, шутками о вчерашнем вечере, ожидая, когда соберутся все и начнется серьезный разговор. Наконец, кворум состоялся. Ринат-ага смущенно покашлял и начал, обращаясь ко мне:

- Что-то мы вчера дали жару. Ты со своей травой нафиг иди теперь. Теперь все виноваты перед начальством. Ты всю бригаду в блудню втравил. Я, если честно, ничего не помню из вчерашнего, что в конце было. Нашли стукача-то?

- А что, никто ничего не помнит? - поинтересовался я. Любопытный эффект. Может, Читок в свой самопал что-то добавляет?

Труженики поля поглядели друг на друга похмельными глазами и покачали головами. Никто не помнил рокового признания Нургали.

Чувствуя себя Фандориным в герметичном детективе, я принялся изобличать злодея. Все сидящие за столом, невнимательно жуя пшенку с хлебом и особенно налегая на чаек, поглядывали на Нургали и Сарсена, гадая, кто из них предал мужское полевое братство. Серега с Маратом о чем-то перешептывались: кажется, заключали пари.

- Итак, - начал я, - вы ничего не помните. Однако вчера вечером поганец признался в своих злодеяниях. Получается, что я один теперь могу его назвать.

- Так ты хоть кого теперь назвать можешь, - заволновался Сарсен, - с чего верить-то тебе?

- На воре шапка горит, - пробормотал в стол Серега, предвкушающе потирая руки. Марат опечалился.

- А с того, что я записал его признание на видео.

Это сообщение немедленно вызвало коллапс в жевательных мускулах присутствующих: все до того мерно движущиеся челюсти застыли в самых разнообразных положениях. Все-таки внес я интригу в их нудную степную жизнь. Малята, без меня стукача не могли вычислить. Еще сидевшие.

Я торжественно вынул телефон, нарочито медленно включил видео и передал аппарат Ринату. Все тут же повскакивали с мест и столпились за его плечами, дерясь за право встать поближе к экрану: чисто девки, что пришли на премьеру фильма с Данилой Козловским.

- Это я стучу Тарасу, - заполнил вагончик голос, вещающий будто из могилы заживо схороненного маньяка. Не хватало еще музыкального сопровождения - какого-нибудь депрессивного отрывка из Баха.

Семь пар глаз обратилось к Нургали, и тот попятился.

- Только не бейте, пацаны, - просипел он.

- Какие мы тебе пацаны, сука! - закричал оживившийся Марат. - У меня из-за тебя двадцать тысяч с зарплаты вычли в том месяце! За какие-то вонючие пятьдесят литров солярки!

Его поддержал хор голосов: все припоминали случившиеся с ними в течение стукаческой карьеры Нургали финансовые обиды, оплеухи и обзывания. Серега, обнажив плечо, крикливо демонстрировал синяк, нанесенный суровой рукой Тараса, и требовал крови. Марат трогал его за другое плечо и о чем-то шептал на ухо. Поморщившись, Серега вытащил из кармана наушники и отдал триумфатору пари. Тот тут же воткнул их в старую "Нокию" и стал слушать музыку, совершенно отстранившись от происходящего.

Стали решать, как наказать заблудшую овцу. Страсти вскипели нешуточные. Нургали, слушая обещаемые ему кары, бледнел, кривил рот и старательно пытался выдавить хоть пару слезинок, чтобы ими затушить злобный пыл своих собратьев во труде. Уже обсуждали, какую руку ломать, правую или левую; в итоге все же более холодные головы остерегли от нанесения тяжких увечий с видимыми последствиями, чтобы Тарас не догадался о провале своего информанта. Порешили ударом в грудь вышвырнуть Нургали из вагончика, а также отобрать на общие алкогольные нужды все имеющиеся у того наличные деньги.

Приговор приводил в исполнение прессовщик Виталя по прозвищу "Варвар" - человек, который в любой вагончик входил исключительно боком (иначе не позволяли могучие плечи) и любил время от времени поиздеваться над грузчиками, отобрав у кого-нибудь из них вилы и в одиночку закидав пол-"КамАЗа" за десять минут.

Поскуливающего Нургали тщательно установили напротив открытой двери. Двое придерживали его с боков, чтобы не дергался. Варвар размахнулся и, под одобрительные клики алчущего справедливости демоса, огромнейшим кулаком вышиб провинившегося механизатора вон. Взлетели кирзовые сапоги тридцать девятого размера, потом пропали за дверью, и снаружи послышался глухой стук упавшего на землю тела, а сразу следом - горестные матерки.

Немедленно для обыска вещей Нургали на предмет изъятия национальной валюты в жилой вагончик был командирован Серега, а вслед за ним и Марат, чтобы приглядеть, как бы тот не сунул купюру-другую себе в карман. Коррупция, как известно, поразила все слои нашего общества, вплоть до нищих (из-за коррупции на более высоких уровнях) работяг. В итоге, под слезные причитания Нургали, наскреблось тысяч десять, и в воздухе повисло всеобщее ожидание праздника. Заканчивался период злой тирании, водочный дух либерализма кружил людям головы.

Все снова собрались в столовке. Я вернул мобильные телефоны. Ринат продолжил:

- Ладно, с этим разобрались. А что ты там пел вчера про водку? Типа, много будет.

- Да клиент тут один есть на наше сено. Сто тюков в день просит. Деньги в общак на водку. Ну, мой интерес там тоже есть, за, так сказать, организацию красивой жизни, но немного, чисто губы помазать. С местным супермаркетом я уже договорился, водка будет, даже со скидкой. Ну, и там закуски, сала, соленьев в деревне буду брать. А? Приедете с работы - а тут уже поляна накрыта. А Нургали будет рапортовать Тарасу, что все хорошо и предупреждать нас, когда тот приезжает.

- Я вообще увольняюсь, - злобно проблеял вернувшийся в столовую Нургали из угла, где сидел на корточках и потирал грудь. - На хрен мне все это надо.

Народ заволновался.

- Я те уволюсь, - сказал Варвар, поднося кулак прямо к носу Нургали. - Я те так уволюсь. Тем более все знают, где ты живешь в городе. Придем в гости. Ты тут нашакалил, так хоть теперь немного пацанам помоги.

- Да и куда ты пойдешь? - рассудительно сказал Жанболат, тоже грузчик. - Таких алкашей в нормальное хозяйство на новую технику не возьмут, только к Тарасу на его лохмоты.

Все согласно закивали. Нургали обреченно вздохнул.

- Только я водку тоже пить буду, - решился он поставить условие. Поворчав, народ выказал великодушие и разрешил провинившемуся приобщиться к грядущим пирам на весь мир.

- Ладно, - подвел резюме бригадир, - что нам терять, в конце концов? Работа - говно, выгонят, так не жалко. Хоть побухаем, как белые люди. Только надо больше тюков в день делать, а то заметно будет. Давайте теперь не так, как раньше, что каждый за своей техникой только смотрит. Если что сломалось у кого, всей толпой нападаем и чиним. И начинать утром будем на часок раньше. А то попалит нас Тарас, чтоб ему спалось раком.

Одобрительный гомон был ему ответом. Общая цель сплотила людей.

И потекли счастливые осенние деньки. Прошлый период моей жизни был непрерывным процессом течения по усам с дальнейшим непопаданием в рот. Теперь же все шло будто бы на лад. Я ежедневно клал в себе в карман по несколько тысяч, был сыт и пьян, а кроме того оборвал всю уже начинающую подсыхать шайтан-траву в округе и наготовил впрок немало "пенки" и сухих соцветий для "каши", что в будущем экономило мне прорву денег на приобретение продукта первой необходимости. Как говорится, коль хозяин хорош, по двору пройди - рубль найдешь.

Бригада тоже была счастлива. Возможность невозбранно напиваться каждый день совершенно преобразила всех. Рабочие перестали ругаться друг с другом. А ведь в доалкогольную эпоху, как я успел заметить в первые дни своего пребывания здесь, это было делом обычным: как правило, выбиралась одна жертва (обычно это был Серега, но не избегал этой участи никто вплоть до бригадира), над которой начинали потешаться всем скопом: кто-то бросал ироничную реплику, второй присовокуплял к ней свою и т.д., и т.д. Заканчивалось все руганью, долгими обидами и реваншами назавтра. Теперь же все жили в мире. Стоило чьему-нибудь механическому Буцефалу от старости занемочь, что случалось ежедневно, как, пошатываясь, сбегалась вся бригада и с шутками да прибаутками вмиг ставила его на ноги. Глядя на этих ребят, я вдруг понял: что бы ни говорили эти истерички из телевизора, главной причиной развала Союза стал горбачевский сухой закон. Мы посмотрели друг на друга трезвыми глазами, и это стало началом конца.

Тарас тоже был доволен. Вошедшие в алкогольный раж рабочие делали теперь тюков с таким избытком, что, даже несмотря на наши негоции, в день выходили рекордные цифры. Пшеница поспевала, густой золотистой массой покрывая сто пятьдесят гектаров, подсолнечник тоже был хорош, обещая вскоре обильный урожай, и усы Тараса как будто даже погустели, почернели, залоснились от полноты счастья. Нургали исправно нес свою службу двойного агента, и к появлению начальства на стане пару раз в неделю (обычно Тарас ездил только в ту деревню, куда везлось сено, забирал деньги и возвращался в город; на стане он бывал только пополнить запас продуктов) мы успевали уничтожить все следы кутежей и пожевать лаврушки. Правда, лица наши несколько набрякли, но Тарас к ним особо и не приглядывался, очевидно, давно отчаявшись обнаружить там что-либо достойное внимания.

В общем, этот мир был лучшим из миров, и я уже было расслабился, начал, как говорится, дышать полной грудью. Но и тут, вдали от цивилизации, злая волчица-карма настигла меня. Как-то приехавший Тарас сообщил мне, что меня желает видеть переменовский участковый инспектор.

Глава 10

Честно говоря, сообщение о том, что сельский робокоп нанес меня на карту окрестностей, стало весьма неприятным сюрпризом. Ничего хорошего от ментов в своей честной жизни я не видел, и не приходилось ожидать, что тенденция изменится к лучшему. Тарас сообщил к тому же, что сначала местный Анискин поинтересовался, не появлялось ли в последнее время в хозяйстве новых сотрудников, и, услышав мою фамилию, тут же распорядился явить меня пред свои взяточнические очи.

- Ты чего натворил-то, хитрожопый? - почему-то в последнее время Тарас взял в обыкновение называть меня этим клеветническим прозвищем.

- Так, месяц назад депутата городского маслихата из пожара вынес. Наверное, медаль хотят всучить, - отозвался я, размышляя, с чего бы, действительно, моей персоной заинтересовался местный филиал репрессивной машины.

- Ну-ну. Ладно, садись, поехали. Если выяснится, что ты маньяк какой-нибудь или гоп-стопник, зарплату хрен получишь. И передач я тебе носить не буду.

- Да сплюнь ты, каких передач. Я законопослушный серый мещанин, мне наглости не хватит даже пенсионерке какой-нибудь чудодейственный бальзам из двадцати сибирских трав впарить. Ошибка какая-то, может, однофамильца ищут. Поехали, разберемся.

Ехать было недалеко, и я успел перебрать в уме не более двадцати причин, по которым придирчивые мусора могли объявить на меня охоту, как мы уже подъезжали к переменовскому рассаднику серой скверны.

Участковый инспектор села Переменовка базировался в малюсеньком кирпичном домике, в каком, если верить Родари, жил дядюшка Тыква. Стоявшая рядом сине-белая "Нива" на фоне этой будки выглядела "Хаммером". Открыв железную дверь, мы сразу попали в крохотный кабинет. Никакой тебе прихожей, безо всякой моральной подготовки посетителя окунали в гнетущую атмосферу сельского полицейского участка.

Небольшой стол, сейф, пара стульев составляли всю обстановку. Больше всего места в кабинете занимала розовая физиономия его хозяина. Наверное, в соответствии с милыми деревенскими обычаями участковому давали мзду натуральным продуктом, и бессовестный погононосец изрядно поздоровел на халявном кумысе, сале, мясе и меде.

Увидев нас, мент радостно заулыбался, отчего лицо его покрылось складками всевозможных размеров. Из зарешеченного окошка прямо на эти лоснящиеся складки упал яркий луч осеннего солнышка, и по стенам, по потолку пробежалась веселая стайка красных бликов. Нам с Тарасом пришлось зажмуриться.

- А, - сказал участковый, - это вы. Тарас, ты в машине подожди, пожалуйста. Мы с молодым человеком потолкуем тут с глазу на глаз.

Тарас, ободряюще пихнув меня кулачищем в ребра, вышел, а я, ничуть не воодушевленный таким началом, стал вспоминать фразу, что, мол, никто не обязан свидетельствовать против самого себя, или как там.

- Присаживайся, - продолжая вызывать содрогание своей сальной улыбочкой, предложил мент-ага. - Меня зовут капитан Жанакасов. Закуривай, если хочешь. А я тебе пока интересную историю расскажу.

Сладко потянувшись и чуть не сломав тем стул под собой, улыбчивый капитан продолжил:

- Поехал я, значит, на днях в город по делам. Ну и со знакомыми сотрудниками вечером сели по жюз грамм. Учились вместе. Стали байки всякие рассказывать, случаи по работе. И вот какую интересную историю я услышал.

Один дурачок решил добиться девушки. Договорился с друзьями, такими же придурками, те напали на девушку, типа хотели ее ограбить. А парень ее как будто бы спас. Раскидал всех, как Хаджи-Мукан. Но, как назло, мимо наряд проходил, погнался за теми грабителями липовыми, но не догнал. Девушка потом заявление написала.

И вот проходит время, и она одного из тех грабителей встречает в кафе. Три дня назад это было. Вызывает она полицию, того вяжут, он сдает подельников. Двоих еще оприходовали, а главного, так сказать, организатора, до сих пор ищут, он куда-то на заработки в деревню уехал, соседи сказали. Я на всякий случай данные его записал. Дай, думаю, наших арендаторов поспрошаю, может быть, преступник в наши края подался. Интересная история, братишка?

Я ошеломленно слушал этот гнусный рассказ. Неужели?…

- А эта девушка заявление на забрала, когда узнала, кто организатор? - с надеждой спросил я. - Ну, это же из любви, из высоких чувств.

- Нет, не забрала. Наоборот, как мне коллеги сказали, спрашивала, какой максимальный срок ему светит. Расстроилась, что так мало.

Я молчал, потрясенный предательством Айгули. Нет, что за бабы пошли! Вот пойдет такая за тобой в Сибирь? Прикроет тебе спину? Будет тебя ждать, когда снега метут, ждать, когда жара, ждать, когда других не ждут, позабыв вчера? Шиш! Чуть что - к ментам побежит. У нас в краю за один только последний год троих пацанов жены посадили. Мол, руки распускают по пьяни. А ведь сами доводят. Нет, прекрасный пол уже не тот.

- Так что скажешь, пикапер? Что делать будем?

В последнем вопросе я узрел некую для себя надежду. Возможно, меня не станут вязать прямо сейчас. Хитрованская рожа участкового, во всяком случае, позволяла надеяться. Пытаться втереть этому ушлому бобику, что я - не я, смысла особого не было. Оставалось рассчитывать, что много он не запросит. Тысяч десять-пятнадцать осилю.

- Давайте, я в город поеду и сам с девушкой поговорю. Так-то я не прячусь, там вообще недоразумение вышло. Просто розыгрыш, это у нас любовные игры такие, для пущей страсти. А потом она заревновала меня к своей маме, ну и давай выдумывать. Я разберусь. А вам, так сказать за беспокойство, десять косарей. Чисто между нами, разумеется.

Старлей улыбнулся еще слаще и шире, ставши похожим на удивительного мопса с красной мордой:

- Пятьдесят.

Я чуть не упал со стула. Ну что за свиньи у нас в органах работают? Ни стыда ни совести! Преступников бы лучше ловили, гады. И ведь нюх какой! Примерно столько я и скопил за все время сбыта налево прессованного житняка. Как они это чувствуют? Привыкли людей до нитки обирать, профессионалы уже. Сколько раз давал взятки ментам, всегда они называли ровно ту сумму, которую как раз ты можешь потянуть, оставшись в итоге без штанов. Ей-богу, страна в задницу катится с этой коррупцией. Доведут они когда-нибудь нас, нормальных людей.

- Двадцать, больше нету. И то пешком в город идти придется.

- Ну что ж, раз так…, - участковый вынул из кармана телефон и потыкал коротким толстым пальцем в экран.

- Алло, брат, салем, - сказал он кому-то и подмигнул мне, - помнишь, ты про пацана рассказывал, который друзей подговорил на девушку напасть, типа ограбить?

- Хорошо, я согласен, - быстро сказал я, заскрипев зубами. Важно было сохранить свободу маневра, там на месте разберемся.

- Нет, просто хотел спросить, поймали, нет? У своих я поспрашивал, здесь такой на работу не поступал. Ага, не за что. Ну, ищите, Аллах в помощь. Правильно, что согласился, - обратился к мне этот жулик в форме, окончив телефонную беседу с другим жуликом в форме. - Езжай, может, договоришься с бабой своей. Так деньги при тебе?

- Нет, на стане. Простите, просто забыл, что при вызове в полицию нужно все наличные с собой брать.

- Ты не умничай тут. Ты свои способности проявил уже. Тупее истории, я если честно, за всю свою карьеру не слышал. Поехали на стан.

- Только Тарасу про эти деньги не говорите.

- Налевачил, что ли?

- Да не, просто зачем ему лишние подозрения. Зря человека сна лишать. Деньги я из города с собой привез, чтобы не украли, пока квартира без хозяина стоит. В Семске такое творится сейчас, не справляются ваши коллеги-то. Ерундой всякой занимаются, если честно, розыгрыш от ограбления отличить не могут.

- Я тебе говорю, не умничай. Чего ты там у Тараса намышковал, это его проблемы, пусть смотрит лучше. Не скажу ему, ладно. Поехали давай.

И мы поехали. Тарасу я сказал, что по пустяковому делу с пропиской мне срочно надо в город на пару дней. Тарас поворчал, сказал, что отвезет меня завтра и быстро срулил в город. На стане я отдал участковому кровно заработанные деньги, плюнул вслед его "Ниве" и стал собирать вещи.

Однако мой отъезд немного задержался из-за неудавшейся попытки социалистической революции. Сейчас я расскажу, что произошло. Правда, для этого мне нужно будет немного подробнее обрисовать главных действующих лиц несостоявшегося государственного переворота и те события, которые ему предшествовали.

Глава 11

Во время наших вечерних возлияний, разумеется, наша компания любила поболтать о том и о сем. Темы выбирались самые разные. Обычно в начале застолья Виталя-Варвар начинал весело рассказывать всякую сермягу из своей жизни: как он, чтобы найти денег на спирт, зимой продавал соседям мешками уголь, который осенью купила на всю месячную пенсию жившая тогда с ним, а ныне покойная его бабушка; как трахал сестру своей сожительницы, предварительно очень ловко напоив последнюю до беспамятства, чтобы не мешала; как ему в нулевых подфартило выкопать на пустыре целую катушку медного провода, и две недели потом он не знал горя, завлекая все заблудшие души Казкрая к себе в сарай и устраивая там оргии на зависть Вакху.

Голос у Варвара был громкий, но в иерархии златоустов он находился где-то между выступающим по телевизору чиновником и говорящим попугаем, что, впрочем, не мешало ему громко смеяться над забавными, по его мнению, эпизодами в собственном повествовании. Он, пока все уделяли сугубое внимание водке, заменял радио, которое включают просто чтобы не было тихо.

Но по мере впадания в приятную алкогольную расслабленность, когда даже у самого молчаливого человека появляется потребность высказаться, в общий разговор потихоньку начинали включаться остальные игроки нашей сборной по литрболу. Серега постоянно что-то верещал про жизнь на зоне, про авторитетных людей, с которыми ему довелось вместе сидеть. Жанболатом под воздействием зеленого змия овладевала страсть к поэзии, и он каждый вечер декламировал, страстно дыша на окружающих перегаром, одни и те же почему-то запомнившиеся ему строчки из "Мцыри":

- Ко мне он кинулся на грудь, но я ему успел воткнуть и там три раза повернуть…

Здесь он замолкал, качал одобрительно головой, после чего всегда добавлял:

- Молодец Пушкин!

В общем, говорили о разном. Но вот бразды правления разговором брали в свои руки самые возрастные его участники (Ринат, Нургали, водитель Марат), и он неизбежно сводился к критике нынешней власти (ее я здесь благоразумно опущу) и светлым воспоминаниям о Союзе.

- Солярку вообще не считали, - рассказывал бригадир, воинственно топорща усы, - даже каждый сезон в землю выливали по несколько тонн, чтоб остатков не числилось. Бензин копейки стоил! Трактор колхозный у тебя во дворе стоял, за тобой закреплен потому что. Картошки по три мешка осенью давали, прицеп сена, пару коров разрешалось держать, да и так молока завались было. Почти все бабы на ферме работали, так что молоко и мясо у всех было. Че не жить? А сейчас посмотри! Горбатим на этого Тараса, чтобы ему жилось весело, а я дома чай без молока пью. Потому что литр в магазине уже триста тенге стоит, да и то порошковое. Цены растут, а мы так копейки и получаем.

Дальше шел аналогичный поток воспоминаний о славном донезависимом прошлом от остальных патриархов бригады, затем начиналось общее горячее обсуждение российских сериалов про всяких Лениных-Сталиных-Троцких, в итоге же все склонялись к единому мнению, что хорошо бы вернуть Союз.

Довольно часто также в разговоре всплывало имя некоего Гугенодзе. Это был самый крупный из окрестных арендаторов, миллионер. Рассказывали, что он начинал в девяностых с небольшого кафе, где сам жарил шашлыки, потом стал потихоньку брать в аренду землю, и к данному моменту обрабатывал пять тысяч гектаров. Десятки новых тракторов, грузовиков, комбайнов, два огромных ангара, куда ставилась техника, используемые элитные сорта высаживаемых культур: все это создало ему славу рачительного хозяина. За глаза все его называли просто Грузином.

- Вот Грузина бы раскулачить, - говорил Ринат-ага, вытирая двумя пальцами усы после очередной осушенной пиалы водки, - понаехал тут. Че в Грузии не сиделось? Нашу землю захапал. Законы у себя завел дикие. Утром всю технику в ряд выстроит, заводите, говорит. Если хоть капля масла под трактором оказалась - ползарплаты нету. Да пошел он с такими порядками. Пусть в Грузии у себя выделывается. Забрать бы у него технику всю да самим свою землю обрабатывать.

Конечно, от застольного трепа до реальной попытки устроить новую Мировую социалистическую революцию расстояние далекое. Нужно какое-нибудь связующее звено, катализатор какой-то. Увы, людей, принимавших участие в последующих событиях, подвела склонность к таким смертным грехам, как обжорство и алчность. Бог им судья.

В общем, было так. Как раз в тот свой приезд, когда к нему обратился по мою душу взятколюбивый участковый инспектор Жанакасов, Тарас в числе прочего привез на стан пачку какао. Я ее припрятал, решив употребить по-своему. "Пенка" уже прикурилась и успела надоесть, поэтому я решил как-то разнообразить свой растаманский рацион. Вернувшись из Переменовки, я, пока бригада, пообедавшая в тот день бич-пакетами, была на поле, взялся за дело: после пережитого ужаса нужно было срочно, как говорится, пригладить нервишки. Немного покумекав над мукой, сахаром и какао, я из имевшихся запасов сухой травы, размельченной в мелкий порошок, настряпал целый пакет веселых шоколадных лепешек. Употребив одну на пробу, я запил ее горячим чаем для ускорения реакции, спрятал пакет с ништяками в какую-то коробку, намереваясь позднее отнести в вагончик и положить в сумку, и стал ждать эффекта. Тут как назло, наверняка из-за всех этих переживаний и стрессов, прихватило живот. Потом пришла пора готовить ужин, меня к тому времени изрядно раскумарило, и, поглощенный тягостными мыслями об Айгуль-предательнице, я что-то подзабыл про злополучный пакет.

Вскоре с поля вернулась бригада, требуя водки. Я накормил и напоил страждущих, расстроил всех новостью, что уезжаю в город на несколько дней, потом мы, как повелось, покалякали за Совок и расползлись каждый на свою нару.

Мобильник я на всякий случай выключил (основной инстинкт преследуемого ментами человека), поэтому остался без будильника. Но я не переживал: Ринат, Марат и Нургали по старперской привычке поднимались ни свет ни заря и будоражили весь вагончик заманчивым бульканьем и звяканьем бутылок. Я был уверен, что они меня разбудят. Но, поскольку вчера я довольно туманно объяснил причину отъезда, лишь намекнув на проблемы с полицией, бригада сочувственно решила дать мне выспаться и самим позавтракать чем бог послал. Сначала, поспав лишний час, я даже испытал к ним некую признательность, но потом, войдя в столовую, увидел пустой пакет на столе. Последний кусок волшебной лепешки стремительно исчезал во рту у Сереги.

- О, молодец повар! - на разные голоса зашумел коллектив при виде меня. - Отличные лепешки! Козырно чай попили! Запиши рецепт, жена будет делать такие!

- Эээ, вы что, все съели?

- Извини, братишка, тебе не оставили, - степенно отрыгнув, сказал бригадир. - Вкусные лепешки, всем как раз по четыре штуки вышло. Ничего, в городе еще настряпаешь.

Я похолодел. Меня вчера с одной такой лепехи штырило до самой ночи. Эти же бессовестные любители разевать рот на чужой каравай сожрали по четыре. Ой-ой, что-то будет! Не хватало мне без этого проблем в жизни!

Так началась Вторая социалистическая революция.

Глава 12

Оставив в столовой три опорожненные водочные бутылки, бригада утарахтела на поле, а я все пытался себя успокоить, мол, ничего страшного, скоро подъедет Тарас, увезет в город, и взятки с меня гладки. Авось никто не крякнет, парни все крепкие, закаленные долголетним пьянством. Конечно, было очень жалко месячного запаса лепешек. Обжоры несчастные, хоть бы одну оставили. Придется "пенкой" попускаться.

Покурив, я немного успокоился и даже нашел в ситуации веселые моменты. Понаделают сейчас тюков длиной с "КамАЗ", придурки.

Однако через час я заметил, что еле видимая на склоне далекого холма техника не движется. Вглядевшись, я различил, что все наркоманы поневоле собрались вокруг трактора бригадира, а тот забрался на кабину и что-то им вещает, размахивая руками. Чувствуя неприятный холодок в груди, я срочно покурил еще и устремился на этот несанкционированный митинг.

Прибыв, еле переведя дух, через пятнадцать минут к месту событий, я сразу понял, что дело серьезное. Глаза у присутствующих покраснели, сузились и весьма явственно припухли. Было ясно как день, что всех их прет сильнее, чем лирических героев песен группы "Кровосток". Но на фоне принятого алкоголя они, видимо, не разобрали, что к чему, и принимали это состояние за охватившее их единое ликование по поводу произносимой бригадиром речи.

А тот был хорош. Залезши на трактор, Ринат-ага в каннабиоидном опьянении решил, судя по всему, что в него вселился дух В.И.Ульянова (Ленина). К тому моменту, как я подошел, бригадир активно махал руками и во все горло хрипел:

- Надоело просто, душа горит! Сколько еще будем терпеть? Нам в лицо плюют, а мы утираемся! Тарас на иномарке ездит, по саунам ходит, всяких малолеток там шпехает. А мы что, не хотим малолеток шпехать? Мы лысые, что ли?

- Хотим! Нет, мы не лысые! - громогласно отзывался пролетариат, не видевший женщин более месяца (Тарас возил в город на выходные очень неохотно, потому что там все сильно напивались и на пару дней потом выпадали из жизни).

- Мы вкалываем, а он жирует! Что, не так разве?

- Так!!!

- Если бы не мы, рабочие, где бы все эти тарасы были? В жопе! А сейчас в жопе мы! Справедливо это?

- Нет, несправедливо! В жопу Тараса!

- У меня жена зубы себе вставить не может. Дожили! Я механизатор с тридцатилетним стажем, а у меня жена беззубая ходит. При Союзе было такое?

- Не было! Даешь Союз!!!

Я, признаться, несмотря на весьма разнообразный жизненный опыт, слегка растерялся. Что эти дурни затеяли? Оставалось надеяться, что травеха вскоре попросту вырубит их. Момент был настолько напряженный, что всего лишь третий раз в жизни я поклялся себе бросить употреблять, если все закончится благополучно.

К счастью, бросать не пришлось.

- Айда Грузина раскулачивать! - бросил клич бригадир, и ответный мощный рев сообщил миру о начале новой революции. Вмиг зарычали пускачи, закашляли, просыпаясь, моторы, и рули послушно повернулись в направлении земель Гугенодзе-капиталиста. Я попытался как-то охладить воспламенившийся демос, но не преуспел. Боевая техника, грозно попердывая, поплелась на штурм. В ажитации революционеры даже не отцепили от тракторов облезлый сенопресс "Киргизстан" и отчаянно дребезжащие грабли, так и поехали с ними. Возглавлял колонну "КамАЗ", в кузове которого грузчики воинственно потрясали вилами.

Я включил телефон и набрал начальника:

- Ты где, Тарас?

- Подъезжаю к стану, а что?

- Езжай быстро на поле, тут бригада с перепою поехала грузиновских рабочих бить.

- Чего? Вы там ебнулись, что ли?

- Едь, говорю, быстрее, - я нажал "отбой" и, вздыхая, стал придумывать, как максимально отмазать себя во всей этой героической революционной истории.

Через пять минут ко мне, отчаянно пыля, подлетел "Шевроле" Тараса.

- Что такое? - проорал он, когда я сел в машину.

- Езжай пока по следам, я тебе по ходу расскажу все. В общем, мне сегодня бригада выходной дала, сами утром чай попили. Я проснулся попозже, они уже на поле уехали, прихожу в столовую, а там пустые бутылки валяются.

- А че мне не набрал сразу?

- Да, думаю, ты все равно сюда собирался. А потом смотрю, они работать перестали, в кучу собрались, обсуждают что-то. Я бегом сюда. Только подбежал, как они уже моторы заводят. К Грузину на поле поехали, рабочих бить.

- С хера ли?

- А я знаю? Что там в мозгах у пьяного механизатора, только ему ведомо. Зацепились из-за чего-то, наверное. Мало ли.

- Вашу мать! Вон они!

Действительно, мы успели догнать красную колонну метрах в двухстах от грузиновского поля. Я надеялся, что вид барина вызовет в разгулявшихся работниках атавистический позыв кланяться в пояс или хоть просто человеческий стыд, но не тут-то было. Появление помещика-кровососа лишь подлило масла в огонь революции. Все остановились, не глуша моторы, повыпрыгивали из тракторов и, как зомби в фильмах, синхронно покачиваясь, побежали в нашу сторону. Я благоразумно заблокировал дверь со своей стороны, а дурачок-Тарас поперся призывать путчистов к порядку. Но не успел он произнести и трех матерков, как был сбит на землю увесистой рукой Варвара, и восемь пар рабочих ног принялись усердно охаживать буржуйское холеное тело. Оставив Тараса лежать на земле, вся бригада снова оседлала орудия производства и продолжила путь к коммунизму.

Я выскочил из машины и попытался привести Тараса в чувство. Тот лишь стонал с закрытыми глазами и вяло поводил руками. Тем временем наши полудурки вторглись на поле Гугенодзе, подминая советскими колесами густо растущую буржуйскую пшеницу элитных сортов. Неподалеку новехонькие "Векторы" убирали урожай, ссыпая густыми золотистыми струями зерно в кузова новых же оранжевых "КамАЗов". Тарасовские развалюхи устремились к ним.

Я вытащил из кармана стонущего начальника мобильник и нашел телефон треклятого Жанакасова. Вот уж не думал, что по собственной воле стану звонить этому краснощекому свину.

- Да, Тарас, - мерзкий голос участкового осквернил мою барабанную перепонку.

- Это не Тарас, - я назвался. - Тут чэ-пэ у нас. Срочно к ближайшему полю Гугенодзе подъезжайте, где пшеница растет. Тут рабочие дерутся. И врача для Тараса привезите.

- А что с ним случилось?

- Откоммуниздили, - я нажал «отбой» и отключил телефон.

На поле уже начиналась драка. Ошеломленные работники Грузина вначале не поняли, что происходит. Ветер доносил до меня обрывки криков Рината-ага:

- Не сопротивляйтесь! Присоединяйтесь к нам! Вернем Союз! Комбайны эти наши будут!

Но, как известно, для успеха социалистической революции ее основных участников - рабочих и крестьян - сначала нужно долго подготавливать, нелегально распространяя листовки-прокламации и свежие выпуски газеты "Искра". Или хотя бы накормить конопляными лепешками. Работники Грузина поняли лишь, что синева из соседнего крестьянского хозяйства почему-то пытается отнять у них технику. Вооружившись монтировками, эти бравые ребята дали инвайдерам решительный отпор. Поскольку у Гугенодзе злоупотребляющих синькой не держали, розовощекие и свежие молодцы в два счета свели поединок в пользу прогнившего капитализма, отбуцкав нашу бригаду и уложив агрессоров носами в стерню.

Вскоре пришел в себя Тарас, и подъехал на своей "Ниве" Жанакасов.

- Что тут такое? - спросил последний, недоуменно почесывая гигантское брюхо. Тарас выругался:

- Да мои придурки нажрались и поехали гугенодзевских бить. Меня тоже избили, сучата.

- Да, дела, - многозначительно протянул участковый. - Что делать будем?

- Да на кичу их всех. Совсем озверели, твари. Связался с алканавтами этими.

- А урожай кто будет убирать? - охладил я пыл Тараса. Тот снова витиевато выругался. Действительно, уборка была на носу, и на стан уже пригнали с базы два рассыпающихся комбайна - "Ниву" и "Енисей" советских времен. Сенокос тоже еще не окончился, оставалось докосить еще пару десятков гектаров. Взять новую бригаду Тарасу было неоткуда, разве что провести рейд по вытрезвителям Восточно-Казахстанской области.

- Да, точно, урожай же. Может, замнем? - уныло кривя побитую физиономию, спросил Тарас полицейского. - Я с ними сам разберусь, а за мной не заржавеет.

- Да я-то не против, но все от Грузина зависит. Если он заявление напишет, я против него не потяну, сам понимаешь.

- С ним я попробую договориться.

Вскоре на белом "Ленд-крузере" подъехал Гугенодзе, маленький, кругленький и лысый носач. Брызгая слюной, он подскочил к Тарасу:

- Эй, ти шьто творишь, дурак! В тюрьмю захотель? Всех посажю нахьрен!

Тарас и Жанакасов принялись успокаивать расходившегося миллионера. Сев в машину к Гугенодзе, они втроем быстро до чего-то договорились.

- Как раз их общей зарплаты за месяц хватит, сегодня и рассчитаемся, - говорил Тарас, вылезая из "Крузака".

Связанных и стонущих революционеров распихали по машинам и повезли на базу. Тарас запер всех в каком-то сарае, потом отлучился, чтобы возместить убытки Гугенодзе и поспособствовать дальнейшему росту пуза Жанакасова. Окончив расчеты, он вернулся на базу.

- Уф, что за день дебильный такой. Хоть ты один нормальный оказался. Там Нургали про какие-то лепешки все мычал. Не в курсе, что за лепешки?

- Неа. Просто с пьяных глаз бред несет, наверное. Так мы в город едем?

- Поехали. Эти пусть по утра поваляются, осознают.

Я сел в машину, надеясь, что у этих придурков хватит мозгов не рассказывать про продаваемое налево сено. До завтра договорятся, что Тарасу наврать про появившуюся на стане водку. В конце концов, сами виноваты, обжорство и жадность никого еще до добра не доводили.

В городе Тарас рассчитал меня. Я ему наврал, что через пару дней вернусь, выкинул сим-карту, взял шесть литров пива (день и вправду выдался нервный), снял по объявлению квартиру на сутки, чтобы не светиться дома, выпил, покурил и в уже просветленном состоянии стал думать, как мне быть с кляузницей-Айгуль.

Глава 13

Похмелившись с утра остатками пива (какая же прекрасная штука после читкова самопала!), я принялся реализовывать придуманный накануне план. Как-то раз, помнится, мне удалось воззвать к эмоциям Айгули. Почему бы не провернуть этот трюк еще раз? Жалость - великое чувство, а бабы склонны наступать на одни и те же грабли.

Конечно, следовало бы придумать трогательные слова, могущие проникнуть в самое Айгулино сердце (несмотря на последние события, я исходил из предположения, что оно у нее есть: я оптимист и верю в людей, будь они неладны). Но к чему напрягаться и пытаться прыгнуть выше великих, правда? Все это уже написано в книжках, оставалось только поднапрячься и вспомнить подходящий монолог. И я поднапрягся и вспомнил. При всем уважении к Айгуль, вряд ли она читала что-нибудь кроме "Пособия по продаже шаурмы для чайников". Так что - верняк, должно сработать.

Поэтому уже через полчаса я находился в ближайшем интернет-клубе и распечатывал нужный отрывок нужной книги. До вечера следовало выучить все наизусть и вжиться в роль. Для пущего вдохновения я, как заправский актер, купил водки.

Квартиру я снял до шести вечера. Как раз поеду и встречу Айгуль после работы возле ее дома. Ехать на рынок и нарываться на публичный скандал, естественно, не хотелось. Да и ментов там куча ошивается. Оно и понятно - где много людей и денег, там и поживы им больше.

Прибыв на памятную аллею, где произошла та печально закончившаяся фэйковая попытка грабежа, я с тоской огляделся. Осень закидала асфальтовую дорожку жухлой листвой, а злые люди - пластиковыми бутылками, жестяными банками и окурками. Все было уныло, стремно. Я вспомнил, как жарким страстным летом спасал тут неблагодарную Айгуль от шпаны, как мы целовались потом у ее дома. Теперь - все другое. Окружающая действительность была неприветлива и гнусна, как душа обиженной на невинную шутку бабы. Хоть и сидело во мне три литра пива, да чекушка, да пара сигарет с "пенкой", но на сердце все же было неладно.

И вот екнуло внутри - идет! Стало трудно дышать, кровь затолкалась в уши - бум, бум, бум! А каблучки ее все ближе - цок, цок, цок! На подгибающихся ногах я вышел из кустов, заставив Айгулю вздрогнуть, и, кое-как улыбаясь, сказал:

- Привет.

Айгуля сначала округлила глаза, сделавшись похожей на героиню японского мультика, а потом сделала решительный шаг ко мне навстречу и изо всей силы пнула по яйцам. Описывать, что тут со мной стало, даже и пытаться не стоит: парни и так поймут, а бабам такой боли вовек не испытать, роди они хоть слоненка. Подлая же Айгуль принялась охаживать меня сумочкой, весившей как рюкзак собравшегося в годовой поход туриста.

- Гад! Скотина! Урод моральный! - кричала она, обнаруживая полное неумение разбираться в людях. Как будто не ради нее все делалось, как будто я не подарил ей самое волнующее приключение в ее филистерском существовании. Все девки ведь только и мечтают, чтобы какой-нибудь Капитан Америка спас их от злого психопата, польстившегося сдуру на их прелести. Почему, как вы думаете, эти бессмысленные фильмы такие кассы собирают?

Но вся Айгулина благодарность за воплощение в жизнь девичьих мечтаний заключалась в нанесении мне увечий различной степени тяжести. Ей-богу, просрали мы, мужики, свою власть. Феминизм, Клара Цеткин, громкие слова про равенство полов - а итог вот он.

Наконец, бешеная деваха выдохлась и достала телефон.

- Я звоню в полицию, - задыхаясь, сказала она.

- Стой! - фальцетом вскричал я, стоя на коленях. - Остановись! Я же извиниться пришел! Я все объясню сейчас! Я же люблю тебя, дурочка!

Дурочка нажала "отбой" и посмотрела на меня, нахмурив мордашку.

- Что ты объяснить-то можешь? Урод моральный.

Я кое- как встал. Если бы у моих гениталий был рот, они бы сейчас скулили, как брошенные щенки.

- Погоди. Слушай, во-первых, извини. Понимаю, это не лучший способ ухаживать за девушкой. Просто… ну не умею я по-другому! Да, я моральный урод. Ты молодец, очень проницательно заметила. Это с детства у меня. Все читали на моем лице признаки дурных чувств, которых не было; но их предполагали - и они родились. Я был скромен - меня обвиняли в лукавстве: я стал скрытен. Я глубоко чувствовал добро и зло; никто меня не ласкал, все оскорбляли: я стал злопамятен; я был угрюм, - другие дети веселы и болтливы; я чувствовал себя выше их, - меня ставили ниже. Я сделался завистлив. Я был готов любить весь мир, - меня никто не понял: и я выучился ненавидеть. Моя бесцветная молодость протекала в борьбе с собой и светом; лучшие мои чувства, боясь насмешки, я хоронил в глубине сердца: они там и умерли. Я говорил правду - мне не верили: я начал обманывать…

Я шпарил, как Безруков, даже слезу пустил, но Айгуль меня перебила:

- Слышь, Печорин, ты меня совсем за дуру держишь? Я что, книг, по-твоему, не читаю? В школе не училась? Я, между прочим, учитель младших классов по образованию.

- Да? Вот же государство у нас проклятое! Учителя на базаре шаурмой торгуют.

- Дурак? Это наша с братом точка. Скоро свою донерную откроем. Это у таких, как ты, алкашей и наркоманов, государство во всем виновато.

- Растаманов, - с достоинством поправил я.

- Хуеманов! - выкрикнула Айгуль. Вот тебе и учительница младших классов.

- Ладно, извини, короче. Люблю тебя, в общем. Как только узнал про то, что случилось, сразу примчался, работу бросил. Между прочим, в крупном хозяйстве поваром работал, четыре поваренка в подчинении. Но бросил все. Страдает, думаю, там Айгулечка моя.

- Я что, прям такая дура на вид? Шлюх своих разводи. Ты у меня сядешь.

- Ну что, мне на колени встать?

- Срала я на твои колени! Ты чем думал вообще? Ты понимаешь, что я тогда чувствовала?

- Да, ужасно вышло. Я так раскаиваюсь! Вот я весь перед тобой!

Айгуль вроде подуспокоилась и посмотрела на меня, что-то прикидывая.

- Любишь, говоришь?

- Больше жизни. Ночей не сплю, только ты перед глазами.

- Ну-ну. Пойдем-ка на лавочку присядем, разговор есть.

Я подхватил из кустов свою сумку с вещами, мы прошли в ближайший двор и сели на свободную от бабушек скамейку.

- Я, в общем, с парнем рассталась недавно, - помолчав, начала Айгуль. Реплика меня обнадежила.

- Правильно, он был тебя недостоин, - рискнул вставить я, хотя бывшего ее хахаля знать не знал.

- Ну, ты-то у нас мечта любой женщины. Короче, задрал он меня. Малообразованный и заносчивый. Три книжки за жизнь прочел и всем в нос сует. Пэтэушник! - с чувством сказала Айгуль. Серьезно, видать, этот чувачок ее достал. Вовремя, конечно, все это. Может, не такой уж я и неудачник?

- Наверное, у меня синдром Ольги Ильинской, - Айгуль продолжила блистать знанием школьной программы по русской литературе. - Короче, я хочу из тебя человека сделать. Заявление я заберу, тем более менты толком не знают, что с ним делать. Умысла, говорят, на хищение имущества не было. Хулиганство тоже не натянешь, мотив не тот. Тех троих придурков под подписку выпустили. Мой брат с друзьями, кстати, им рожи набил. И тебе набьет, не сомневайся.

- Так что там про сделать из меня человека? - с надеждой спросил я.

- У тебя же вроде квартира своя?

- Ну.

- Короче, давай так. Я забираю заявление. Ты пишешь мне расписку на миллион тенге. Я переезжаю к тебе. Ты устраиваешься на нормальную работу, бросаешь бухать и херню эту свою курить. Каждый месяц переписываем расписку на минус сто тысяч. За десять месяцев рассчитаешься. Но любой косяк, любое нарушение режима - я ухожу и деньги по расписке взыскиваю через суд. Не согласен - продавливаю заяву до конца, какую-нибудь статью да натянут. Еще на моральный ущерб подам. У меня тетя в прокуратуре работает. Она может тебя либо отмазать, либо посадить.

- А тебе зачем все это надо?

- Ну, нравишься ты мне, врать не буду. Еще тогда понравился, когда первый раз шаурму покупал. Про кота Рыжика набрехал, конечно, это я уже потом поняла. Да и скучно мне, понимаешь. Я ведь авантюристка в душе. Хочу попробовать из такого экземпляра, как ты, нормального человека сделать. Да и надоело мне ваше мужское высокомерие, сама хочу над парнем властвовать. Чтоб пикнуть у меня не смел. Я такая.

Я вздохнул. Передо мной сидела натуральная садистка. Заставить меня целых десять месяцев не пить и не шмалить! Слово "мораль" ей, интересно, знакомо?

С другой стороны, конечно, прельщала возможность после долгих месяцев высокого, поэтического томления наконец-то влупить ей. Да и выхода, похоже, особо не было.

- Я согласен.

- Отлично. - Айгуль полезла в сумку. - Вот бумага, ручка, пиши расписку.

- Подожди, а вдруг я напишу, а ты заявление не заберешь? Давай уж завтра, как с ментами разрулим.

- Вот тебе первый урок: доверяй ближнему своему. Тебе, прохиндею, сложно в это поверить, но бывают на свете порядочные люди. Я, например. Короче, или веришь мне на слово, или иди домой, включай духовку да суши сухари, или сразу голову туда суй. Ведь утром к тебе постучат.

Вздыхая, я дрожащей рукой написал расписку и отдал ей.

- Так. Завтра идем в полицию, я заберу заявление, ты напишешь объяснение. На выходных я к тебе перееду. Пару дней можешь побухать. На прощание, так сказать. Кстати, секса у нас пока не будет.

- Как!?

- Так. Посмотрим на твое поведение. Где можно купить алкотестер, не в курсе? Ладно, у тети спрошу. Пока, я позвоню. Ах да! Ты тут это… Печорина мне изобразить пытался. Я хотела спросить,- тут она вроде как застеснялась, - глупый вопрос, конечно. Я что, на княжну Мэри похожа?

Да хрен, блин, отличишь. Княжон-то хлебом не корми, дай только кого-нибудь по яйцам пнуть. Что у этих баб в голове?

- Конечно, похожа. Я вообще удивился, помню, как такая аристократка шаурму продает.

- Ой, ну ты можешь быть милым, когда хочешь. Ну, пока.

И она упорхнула, довольно виляя задом. Совершенно обессиленный, я поплелся на остановку.

Затарившись коньяком (перед завязкой хотелось вкусить чего-то благородного), я уже дошел было до своего подъезда, как услышал:

- Вот он!

Из сумерек материализовались три фигуры. Черт, это же эти чувачки, мои соучастники! Как их зовут-то? Не помню уже.

- О, салем, пацаны. Вот ведь шняга смешная вышла, а, в натуре?

Но пацаны не стали вступать в диалог. Видимо, вышедшая, в натуре, шняга не показалась им смешной, и они деловито приступили к делу. Поскольку бой на этот раз не был постановочным, им хватило пяти минут, чтобы отпинать меня как следует. Благо, соседка заверещала из окна, что вызовет полицию. Тупицы-подельники степенно ушли, но долго еще из темноты доносились их матерки.

- Спасибо, тетя Лена, - поблагодарил я соседку, поднимая с асфальта многострадальный организм.

- Тьфу, это ты, что ли? Сослепу-то не разглядела, думала, нормального кого-то бьют, - окно захлопнулось.

Убедившись, что бутылка разбилась и коньяк залил все вещи, лежащие в сумке, я ругался ровно столько, сколько того требовала ситуация, а потом пошел в магазин опять. Надо было сразу водки брать.

Глава 14

На следующее утро мы с Айгулей сходили в полицию и решили вопрос полюбовно. Менты пытались кочевряжиться, но Айгуля, надо отдать ей должное, была тверда и решительна. Помурыжив нас всего часа четыре, они, глубоко разочарованные тем, что не смогли лишить хорошего человека свободы, все же позволили нам уйти.

- Я послезавтра утром с вещами приеду, - заявила Айгуль, когда мы вышли из отделения и пошли к остановке: ей надо было на работу, а мне - домой.

- Слушай, а твои родные не удивятся, что ты ко мне переезжаешь? - спросил я. - Со стороны это странно выглядит.

- Да ну их. Достали. Айгуля, замуж пора, Айгуля, скромнее будь, Айгуля то, Айгуля се. Хочу для себя пожить. Отдельно от них да с личным рабом - красота.

- С каким нафиг рабом? Кто-то еще в моей квартире поселится? А, это ты про меня. Ну-ну, - мне хотелось высказаться определеннее, но в моей ситуации свобода слова имела твердую цену: миллион тенге. Ну ладно, посмотрим еще, не таких обламывали.

- А пока, - продолжила Айгуль, - можешь оторваться напоследок.

Как будто я без нее не знал.

Тут подъехал Айгулин автобус, она сделала ручкой и уехала травить людей фастфудом.

Домой я поехал, естественно, через алкомаркет. Добравшись до своего пока еще холостяцкого обиталища, я набрал Айбола.

- Салем, брат, ты дома?

- Нет, на работе.

- После работы сразу ко мне подходи.

- Бухнуть хочешь?

- Как ты только и догадался?

Бухнуть общительный Айбол, естественно, согласился. До его прихода оставалось несколько часов, и я провел их с пользой для ума и тела, хорошенько размявшись пивом и пересмотрев второй сезон "Рика и Морти".

Когда пришел Айбол, мне было уже очень жизнерадостно. Весело поприветствовав соседа, я тут же приобщил его к кутежу.

- По какому поводу банкет? - спросил Айбол, выпивая рюмку водки. - Приезд с поля отмечаешь?

- Да не, конец холостяцкой жизни.

- Да ну? Ни хрена себе! Кто такая, я ее знаю?

- Айгуля зовут. Красавица писаная.

- Это про которую ты мне по пьяни звонил и плакался летом, мол, хочешь ее? Беляшами которая торгует?

- Правда, звонил? Не помню. Шаурмой, а не беляшами. Да, она.

- Дожал все-таки?

- Ну так. Дело мастера боится. От меня еще ни одна неотполированная не уходила.

- И что, серьезно все у вас?

- А то. Любовь на миллион.

- Ну, дела. Уж от тебя последнего такое ожидал. Великое дело - любовь. Ну, давай за нее.

Мы выпили за любовь, за пацанов, за Геннадия Головкина, и я спросил Айбола:

- Слушай, а у тебя как с бабами сейчас? Нашел кого?

- Ну, дружу с одной.

- Может, позовешь сюда? С подружкой какой-нибудь.

Айбол нахмурился:

- А как же эта твоя Айгуля? Нехорошо это, не по-джентльменски.

- Ну, должен же я напоследок нагуляться? А? Сам подумай. Пойми меня, как пацан пацана. Тем более, я с поля только приехал. Давай звони, не выеживайся.

Через час приехала Айболова Куралай, пухленькая невысокая хохотушка, и ее подруга Алия. Алия оказалось страшенной костлявой дылдой с кривыми зубами и в жутких роговых очках. Когда она, подозрительно озираясь, будто ее заманили в логово кровавого маньяка, вошла в мою квартиру, я чуть было не отказался от мысли о веселых потрахушках. Но полтора месяца, проведенные на поле, резко снизили мой уровень притязаний по отношению к женщинам. Сексуальный голод - не тетка. На безбабье и рыбу раком.

Долго пришлось уговаривать Алию выпить водки. Наконец, я плюнул на это дело и прибегнул к старому испытанному способу: незаметно подливал водку в бокал с пивом, из которого Алия время от времени прихлебывала, изображая, будто делает это из одолжения. Не люблю таких баб. Бухаешь - так бухай, не строй из себя фиг знает кого. Ни в жизнь не поверю, что подруга девушки, встречающейся с Айболом, не пьет, как матрос. Подобное всегда тянется к подобному.

Примененная метода скоро дала плоды. Алия повеселела и даже согласилась покурить "пенки", правда, с одной затяжки кашляла полчаса. Тем не менее, ее развезло, и она почти была готова к употреблению. Оставалось лишь потрогать в нужных местах и произнести несколько дежурных фраз, выражающих мнимое восхищение ее женскими статями.

Айбол и Куралай к тому моменту уже накидались, и Куралай в перерывах между поцелуями говорила бойфренду, что сейчас они поедут к ней и там она ему покажет. Айбол не возражал. Все шло хорошо. Вызвали такси, и я спровадил этих наперсников разврата. Обуваясь, они ободряюще мне подмигивали и показывали руками характерные жесты, давай, мол, вдуй как следует. Алия тоже было подорвалась ехать с ними, но я успокоил ее уверениями, что мы еще пять минут посидим, а потом вызовем другое такси.

Дальше, разумеется, все было делом техники. Алия немного поломалась, мне пришлось привычно наврать, что я от нее без ума и готов к серьезным отношениям, и все пошло как по маслу. Не обладая писательскими способностями Эммануэль Арсан, я не стану описывать последовавшую постельную сцену. Включите самую мощную, самую страстную, самую разнузданную порнуху, где от женских стонов трескается монитор и глохнут соседи, и вы получите бледное представление о том вечере. Да, то были семь минут полнейшего безумия.

Потом я вызвал такси и с трудом спровадил Алию. "У нас ведь все серьезно?" - с трудом попадая ступнями в туфли, поминутно спрашивала она, заставляя меня осквернять душу враньем. Где одна ложь, там и другая, и, сказав Алие, что обязательно, всенепременно ей позвоню, я с облегчением захлопнул дверь и пошел спать.

Следующий день я решил посвятить любимому человеку и провел его в одиночестве. Заработанных у Тараса денег пока хватало, и я решил побаловать себя: взять коньяка, разных вкусняшек и запереться дома. Эх, хороший был денек, во всяком случае, те три часа, что остались в памяти.

И вот наступило знаменательное воскресенье. Я проснулся с жутким похмельем, покурил лекарство, кое-как прибрался и стал ждать Айгулиного звонка. Она позвонила к обеду и сказала, что подъедет через час.

- Как подъезжать буду, позвоню еще, выйдешь, вещи мои занесешь, - приказным тоном сказала она и отключилась.

Однако в дверь позвонили не через час, а через десять минут. Ругаясь на дурацкую женскую непунктуальность, я пошел открывать. На пороге стояла Алия и улыбалась во все свои кривые зубы.

Глава 15

Я вздрогнул. При дневном освещении Алия производила совсем уж невыгодное впечатление. Господи боже, с кем мы только ни трахаемся по пьяни!

- Привет, - сказала она противным голосом, - можно?

Я, как человек с дамами неизменно вежливый, пригласил ее пройти в коридор, прикрыл входную дверь и спросил:

- Че хотела?

- В смысле? К парню своему зашла, попроведовать. Ты опухший какой-то. Пил вчера, поди?

"Начинается", - тоскливо подумал я. Судьба-злодейка с настойчивостью сумасшедшего продолжала терзать меня, невинную жертву грубых обстоятельств. Угораздило эту труперду припереться именно сейчас! Хотя, приди она часом позже - и было бы совсем весело. А пока время есть. Я лихорадочно соображал. Главное, избежать скандала, а то это может растянуться надолго. Надо бы ее сплавить мигом, да как?

- Слушай, я как раз уходить собрался. Давай вечерком пересечемся.

- И куда ты собрался в воскресенье? Дорогой, теперь мы вместе должны планировать наше время!

Я обомлел. Случай оказался гораздо более запущенным, чем показалось вначале. Блин, с этими страшненькими всегда проблемы. Симпатичные потрахаются, сделают ручкой - и все довольны. А эти, за отсутствием вариативности в выборе прекрасных принцев, тут же записывают тебя в оные, даже если ты трахал их будучи бухим в лоскуты и под "Сектор Газа", и начинают настойчиво всучивать руку и сердце, нафиг никому не сдавшиеся. Сбагрить бы ее, да кому? Раньше Толик незаменим был в таких делах, но в свете событий последних месяцев я потерял с ним контакт. Айбол? У него эта толстуха, как там ее, Куралай. Но попробовать все же стоит. У меня волосы на голове шевелились при мысли, что вот-вот заявится Айгуля. Конечно, можно было просто объяснить Алие свое нежелание с ней встречаться, установить напротив выхода из подъезда и пнуть хорошенько под зад, но я опасался, что в таком разе она разведет сопливую волынку на полдня, скребясь под дверью. Бывали у меня случаи.

- Ладно, раз пришла, проходи. Отменю-ка я планы на сегодня, с тобой посидим. Ты располагайся, а я в магазин.

Никогда, даже в минуты острой похмельной нужды, я не бегал в магазин так быстро. По пути набрал Айбола:

- Здорово, ты один дома?

- Да, родители на дачу уехали, сезон закрывать. Заходи, если что. Курнуть есть чего?

- Да есть. Слушай, просьба к тебе прям огромная. Ко мне вот-вот Айгуля приедет, а тут эта Алия приперлась. Я ей там позавчера наплел, что на отношения согласен, ну, сам понимаешь, чтобы вдуть. А эта овца все всерьез восприняла, бывают же такие дуры. Пришла вот. Выручай, братан.

- А как я тебя выручу?

- Ну, я ее подпою сейчас на скорую руку и к тебе притащу. А ты ей там вдуешь, она от меня и отстанет. Бутылку водки и четыре пива, - сказал я продавщице, потому что уже был в магазине. - Нет, это я не тебе. Так что, выручишь?

- Ты умный, конечно. У меня тоже девушка есть, эта Алия мне нахрен не упала. Страшная же, пипец.

- Ну, блин, а есть какие-нибудь знакомые с голодняком? Кто не побрезгует и влупит?

Продавщица со злым лицом швырнула мне сдачу. Никакого сервиса в наших магазинах, конечно. Провинция-матушка. Побросав бутылки в пакет, я побежал домой.

- Ну, брат двоюродный у меня есть. Задрот тот еще, может клюнуть.

- Так звони ему. Пусть зажигает свечи, раскладывает диван и достает презерватив, купленный на всякий случай десять лет назад. Этот счастливый день настал. Короче, распиши там ему, ты же умеешь. Я пока ее подготовлю.

Подбегая к подъезду, я споткнулся и зазвенел пакетом. Бабки, сидевшие на лавочке неподалеку, немедленно вышли из прострации и зачирикали:

- День на дворе, а этот уже закупился.

- А что ему, он и с утра, бывает, готовый ходит.

В этот день я поставил собственный рекорд по скорости спаивания бабы. Поначалу Алия отнекивалась, но нервы у меня были уже ни к черту, и я чуть не силой принялся вливать в нее пиво. Алия глупо хихикала, брыкалась, полагая все происходящее элементом предкоитальных игрищ. Очень хотелось хватить ей бутылкой по голове и смыть тело в унитаз. Все же, кривясь от ее тупости, я как мог подыгрывал и, при случае, подливал ей в пивную кружку солидную дозу водки.

- Пойдем "пены" покурим, - предложил я через двадцать минут, нервно поглядывая на часы. Пьяненькая Алия снова закочевряжилась:

- Нет, я от нее кашляю. Мне и так нормально. Пойдем на диване поваляемся.

- Покурим, а потом поваляемся. Не будешь кашлять, я секрет знаю.

"Секрет" заключался в том, что после каждого принятого Алией напаса я начинал страстно ее целовать и зажимать ей пальцами нос, чтобы она не могла выдохнуть дым. Через десять минут такого петтинга она была совсем готова: сидела на краю ванны и тупо глядела на корзину с грязным бельем.

Времени терять было нечего. Я мигом убрал со стола, помыл посуду и со словами: "Пойдем к Айболу, он нас в гости звал", - закинул незваную гостью на плечо и побежал так в соседний подъезд. Алия глухо хохотала и вяло шлепала меня по заднице.

Бабки, увидя такую картину, возбудились и загалдели пуще прежнего. Но мне было не до них. Задыхаясь, я постучал к Айболу. Тут зазвонил мобильник. Черт, Айгуля!

- Выходи, я подъезжаю,- сказала она и бросила трубку.

- Уф, держи, я побежал Айгулю встречать. От души, братан, на, держи подгон, - я протянул соседу пакаван "пенки". - Еще вот деньги на такси ей. Братан там твой на старте?

- Да, ждет. Удивился, конечно.

- Ладно, я побегу.

Сдав на руки Айболу жутко хихикающее женское тело, я побежал вниз. Через минуту подъехало такси. Айгуля, выйдя из машины, потянула носом воздух и спросила:

- Бухал, что ли? - как заправская жена. Я, с достоинством промолчав, принялся вытаскивать ее сумки из багажника. У бабок сегодня был удачный день, Малахова не надо.

- Одну утащил, вторую притащил.

- Смотри, смотри, срам-то какой.

- И девки нынешние бессовестные.

К счастью, Айгуля, занятая какими-то пакетами, не обратила на них внимания.

С вещами мы поднялись ко мне.

- Добро пожаловать в мое скромное обиталище, - вежливо сказал я.

- Фу, воняет-то как водкой, еще травой твоей поганой. Бухал, я так и знала, - ответила Айгуль.- Ты рисковый парень, я смотрю. Ладно, с завтрашнего дня расклад такой - ни капли. Я алкотестер принесла, если хоть раз попадешься - хана тебе. Я не шучу. Пора из тебя, идиота, что-то приличное сделать, пока жизнь свою окончательно не просрал. И чего я такая добрая? Ладно, дополнительные условия позже обсудим. Душ хоть работает у тебя?

- Конечно, работает, - я показал не в меру привередливой девахе ванную комнату.

- Фу, в ванной траву курил. Мерзость. Ладно, я помоюсь быстро, а ты пока чаю поставь.

Распаковав необходимые для помывки женского организма приблуды, коих набрался здоровенный пакет, Айгуля пошла в ванную, и скоро там зашумела вода. Только я выдохнул, как снова зазвонил телефон. Это был Айбол.

- Слушай, помоги мне. Алия тут никакущая, я ее один до такси не дотащу.

Чертыхнувшись на этого дрища, я быстро побежал в соседний подъезд. Такси уже приехало. Ухватив поющую песни Алию за ноги и под мышки, мы потащили ее во двор и стали запихивать на заднее сиденье потрепанной "девятки". Бабки, наблюдавшие за этим, совсем уж возбудились и принялись бранить меня во всю бабкину мощь, потрясая клюками. Досталось, впрочем, и Айболу с Алией. Загрузив подгулявшее тело, мы взяли паузу, чтобы отдышаться.

- Айбол, с ней езжай, пожалуйста, проконтролируй там. Подержишь ее, совет какой брату дашь. Очень ты меня выручишь.

- С тебя стакан, только не "пенки" твоей, от нее кашляешь, а нормальной шалы. Умеешь ты на ровном месте геморрой устроить.

- Договорились. Ладно, я побегу, пока моя из душа не вышла.

Немного позже, когда мы с Айгулей пили чай, она рассказывала мне о своих черных замыслах:

- Спать будешь на кухне. Подъем в семь утра. Завтра и послезавтра у тебя генеральная уборка. Дома срач ужасный. Я в таком бомжатнике жить не буду. Ванну и унитаз отдраишь, чтоб блестели. Полы везде вымоешь, на шкафах пыль сто лет не вытиралась. Белье свое грязное постирай, наконец. Воняет стоит. А потом пойдешь искать нормальную постоянную работу.

- Так давай вместе убираться. Рука об руку, как говорится.

- Мне на работу завтра. А тебе трудотерапия показана. Теперь еще вопрос. Где заначка?

- Какая заначка? Денег нету.

- Позорно взрослому мужику так говорить. Но я не про деньги. Анаша твоя где спрятана?

- Какая анаша? Ты тоже не преувеличивай. Ну, покурю я раз в месяц, бывает. Это тебе на рынке про меня наговорили, завистники и мелкие натуры.

- Ну, нет так нет. Чай допил? Сбегай в магазин, купи мне пшеничных слайсов две пачки. Я на диете.

- Да не допил еще.

- Пофиг. Иди, не зли меня.

Проклиная подлую женскую натуру, что только и ждет случая закабалить нас, сынов свободы, я потащился в магазин. А когда вернулся, увидел ехидно улыбающуюся Айгулю, которая держала в руках пакет с двухмесячным запасом "пенки". Самые дешевые слайсы выпали у меня из рук.

- Ты что, в вещах моих рылась?

- Конечно. Ну и срач у тебя в шкафу. Завтра же приберешь, чтоб все аккуратно по полочкам лежало. Не люблю нерях. А теперь идем со мной.

Она прошла в туалет, бестрепетной рукой высыпала всю "пенку" в унитаз и нажала кнопку слива.

В глазах моих потемнело, и я потерял сознание.

Глава 16

И потекла жизнь совсем другая, трезвая, а потому - ужасная. Я и не подозревал раньше, как печален и грязен родной Семск. Раньше мне удавалось сберегать психику, позитивируя восприятие жизненных мерзостей приемом различных трав и напитков. Но подлая женская рука прервала этот живительный поток гомеопатии. Никогда я не был так угнетен. Стоило выйти на улицу, как в глаза назойливо лезла вся требуха бытия: бомжи с сизыми лицами; курящие и матерящиеся малолетки обоих полов; дыры в дорогах; лужи, которых бы не одолел бы и олимпийский чемпион по прыжкам в длину; стылое осеннее небо; черно-серая одежда практичных мирян; сальные пятна на фартуках толстых продавщиц; брошенные под ноги окурки, автобусные билетики, пластиковые бутылки и обертки от сладостей; грубые, хмурые лица, на которых читалась озабоченность ценами на бензин и подсолнечное масло. Моя художественная натура не выдерживала. Очень хотелось выпить.

Но пить было нельзя. Айгуль, ничуть не щадя мое самолюбие, действительно каждый вечер заставляла дуть в алкотестер. При Сталине она сделала бы отличную карьеру в надзирателях.

После того, как я за два дня отдраил квартиру, которая, впрочем, и до того была вполне пристойной, если не проявлять омерзительной бабьей привередливости, и вынес на помойку семнадцать мусорных мешков, Айгуль сказала:

- Молодец. Ну, самому же приятно в чистой обстановке жить, правда? Теперь пункт второй - работа.

- Ну, это не проблема. Парень я толковый, за месяц обязательно что-нибудь найду.

- Три дня.

- Что - три дня?

- Три дня у тебя, чтобы работу найти. Нет - сам знаешь, что будет.

- Как три дня? Ты в курсе вообще, что мировой финансовый кризис бушует? Люди годами работу ищут, на должность дворника гладиаторские бои проводятся. Три дня - вообще нереально.

- Все реально. Ты сам себе отговорок повыдумывал. Впрочем, как хочешь. Лишний миллион, наверное, в зимней куртке завалялся. Только мелочью не возьму, мне, пожалуйста, купюры покрупнее.

Это был какой-то ужас. И так настроение было ни к черту из-за двухдневного - самого длинного за последние десять лет - воздержания от кайфов, а теперь еще и это. И с травой в городе был полнейший попадос. Я за эти два дня обзвонил человек пятнадцать, но все в один голос говорили, что шпека нет. Дней через десять ожидались новые поступления, если возчиков не хлопнут по дороге, а пока - тишина. Это всегда так, одно к одному.

- И кем я за три дня устроюсь? Опять грузчиком?

- А хоть бы и так. Что такого? Если покажешь тенденцию к исправлению, мы с братом тебя в семейный бизнес возьмем. Пока он, правда, и слышать о тебе не хочет, я его и так еле уговорила тебя не бить. Но через полгодика все изменится, я его уговорю. Да я и сама не спешу. Вдруг тебя надолго не хватит, перед братом потом краснеть. Но тунеядец мне тоже не нужен. В общем, три дня.

И два дня я обзванивал все подходящие моим амбициям объявления, но замдиректора, супервайзером, начальником службы охраны, администратором в ресторан меня почему-то брать не захотели. Айбол, которого я подключил к поиску, сказал, что его знакомому требуется автомойщики. Я, будучи не в настроении из-за неистового желания хотя бы омочить губы парой литров пива, довольно грубо посоветовал ему самому, если хочется, отмывать от говна всякие уродские таратайки и пресмыкаться перед сраными козлами, которые даже не вытирают ног, когда садятся в собственный рыдван, и жрут там как свиньи, стряхивая крошки на пол. Айбол, помолчав, спросил:

- Что, Айгуля пить запрещает?

- Да кто мне запретит? Просто настроения нет. Ладно, извини, что психанул. Срочно работу надо найти, кровь из носу.

- Ну-ну. Ладно, чем смог, как говорится. Если что, позвоню. Пока.

На третий день я в злом настроении шел по городу, проклиная все на свете и толкая прохожих плечами, и повстречал Ляльку.

Лялька - старая знакомая, отвязная деваха. Давненько ее не видел, а в свое время в общих компаниях позажигали дай боже. Нравственно-интеллектуальный уровень Ляльки таков, что если дать ей пластмассовый банан, то сначала попытается сожрать, а потом вместо фаллоимитатора использует. Впрочем, время идет, люди меняются. Вот и Лялька ныне выглядела вполне респектабельно и, судя по животу, была беременна. Увидев меня, она, разумеется, несказанно обрадовалась:

- А, это ты. Че рожа такая злая?

- В списке "Форбс" две позиции потерял. Привет, Лялька! Сколько лет твою одухотворенную моську не видел. Ребенка ждешь? Поздравляю! Кто отец-то хоть знаешь?

- Конечно, знаю, дурак. Муж мой. А ты все такой же. Иди обниму.

Мы обнялись.

- Пойдем кофе выпьем, поболтаем, - предложила Лялька.

- Да я бы и рад, но некогда. До вечера обязательно работу надо найти, не то случится непоправимое.

- Женился, что ли? Лихо тебя под каблук загнали.

- Да нет, при чем тут женился? Но работа и правда нужна, так что давай в следующий раз.

- Гм, а знаешь, я, может, тебе помогу. Пойдем, говорю.

Заинтригованный, я пошел за Лялькой в кафе. Мы заказали по кофе и пирожному.

- Так ты замуж вышла? Муж что, не из нашего города?

- Нет, семский. Да он знает, что я не святая. Да и сам-то он чмошник. Весь день в танки свои играет, задрал уже. Разведусь, наверное, как рожу. Пусть жопу с кресла поднимает, на алименты зарабатывает. Почему я одна должна работать?

- А где ты работаешь? Выглядишь отлично. Старпера богатого опять нашла?

- Ты что, это все в прошлом. Я теперь порядочная. Короче, у меня своя группа "Вконтакте". Я ношеное белье продаю.

- Что?

- А что? Группа раскрученная, лет семь уже этим занимаюсь. Извращенцев знаешь сколько? У меня даже из Прибалтики, из Беларуси заказывают, типа там Азия, экзотика. Но, конечно, в основном наши, из Кэ-зэ.

- И много ты так зарабатываешь?

- Да норм вообще. Каждый день посылки отправляю.

- Реально вонючие трусы спросом пользуются?

- Ну, не только. Еще анальные пробки использованные.

- А с ними-то что делают?

- Ну, нюхают и дрочат, я думаю. Мне-то какая разница?

- Не по-нашему это как-то, не по-казахски, - заметил я, переждав приступ дурноты. - И что, прям наши заказывают?

- Ну да. Из Шымкента клиенты есть, с запада много.

- Мой мир больше не будет прежним. Ладно, а я тут как могу поучаствовать? В задницу себе ничего пихать не буду, сразу говорю.

- Да нет, в основном трусы спросом пользуются. Я не успеваю отправлять. Бывает, в день по два-три заказа. А ведь надо, чтобы они как следует пропахли. Понимаешь?

- Нет. Все еще не вижу, как могу вписаться в такую коммерцию.

- Пипец ты тормоз. Поносишь трусы, чтобы они запахли, упакуешь плотно, я покажу. В неделю три-четыре заказа я тебе отдам. Твоя доля - тридцать баксов с одних трусов.

- Гм, не знаю даже, странно это как-то в стрингах ходить. У нас тут не раскрепощенная Европа, не дай бог узнает кто. Придется тогда из города валить, переодевшись в женское платье, как Керенскому.

- Как кому?

- Ох, забей. Да они же на меня и не налезут.

- Налезут, я подберу, чтобы тянулись. Ну, натрут немного. Все лучше, чем на автомойке какой-нибудь впахивать. Или грузчиком.

- Ну, так-то да, тут ты права, конечно.

- Так ты согласен?

- А клиенты не спалят, что запах чуток не тот?

- Да не, не должны. Запах, в принципе, похожий.

- Ну, тебе, как профессионалу, виднее. А мужа своего почему в семейный бизнес не берешь?

- Да ты что, он думает, что я косметикой торгую.

- А подруг?

- Да ну их, все растреплют. Да и подруги у меня, сам знаешь. Домой боюсь звать, чтобы мужа не отчпокали.

- Ясно. Ну ладно, давай попробуем. Только смотри - расскажешь кому, пеняй на себя. Сама же понимаешь, как на такие вещи на районе посмотрят. Я буду очень недоволен.

- Ой, что ты, я и сама не свечусь, нафиг надо. На фото в своей группе везде лицо волосами закрываю, чтобы знакомые не узнали. Или полумаску надеваю.

Я решил не уточнять, что половина пацанов в Семске может узнать ее не только по лицу, как тот гинеколог из анекдота. Все-таки не стоит портить отношения с новым работодателем.

Понятно, что такая работа - это не то, о чем я мечтал, будучи чистодушным ребенком. Тогда я хотел стать председателем колхоза, чтобы каждый день есть арбузы. Но с возрастом пришла мудрость, а с ней понимание, что лучшая работа - это та, где можно меньше делать и больше получать. Триста-четыреста баксов по меркам Семска - вполне себе зарплата, тем более с нынешним курсом. На автомойке и того не заработаешь. Подумаешь, женские труселя поношу. Главное, чтобы не узнал никто.

Единственная проблема - Айгуля такой способ заработка вряд ли одобрит. Мещанка та еще. Но, подумав, я решил и эту проблему. Купил пластиковую папку, распечатал фэйковый прейскурант и сказал Айгуле, что устроился торговым представителем в фирму, торгующую кондитеркой.

- Где запись в трудовой, печать, договор? - подозрительно спросила она.

- На днях оформлю, покажу, - успокоил ее я. - А завтра уже выхожу на службу.

- Ну, молодец. Рада, что ты исправляешься.

- Какое-нибудь поощрение будет? Так тоскливо одному в кухне ночевать.

- Зарплату принесешь - посмотрим, - отрезала Айгуль, убирая мою руку с бедра. - А теперь в магазин сбегай, купи мне пару персиков. И мусор захвати.

Глава 17

Следующие три недели у меня была самая, наверно, странная работа в моей жизни. С утра после душа я надевал розовые, фиолетовые, красные или черные бабские кружевные трусямбы, брал в руки папку, целовал Айгулю в щечку и шел шляться по городу. Ходил я помногу, стараясь как следует вспотеть. Что поделать, человек я ответственный, к любой службе отношусь с рвением. Клиент, пусть он и стремный извращенец, все же не должен платить свои кровные за некачественный товар. Раз уж выложил кругленькую сумму, пусть нюхает вдосталь, мне не жалко.

К обеду, правда, я сильно натирал промежность и потом кое-как ковылял от одной кафешки до другой, там помногу пил чай и с тоской и ненавистью смотрел на всяких тунеядцев, что среди бела дня лакали пиво с каким-то свинским сладострастием. Ей-богу, хотелось подойти и разбить им кружку о голову: обычное чувство, что возникает у рабочего человека при виде такого вот трутня.

Поговорив с одним знакомым, который был зарегистрирован как ИП и занимался продажей всяких тибетских пилюль для стояка, я разжился оттиском его печати в трудовой книжке и продемонстрировал запись Айгуле.

- Офигеть, семнадцатое место работы, - прокомментировала она, листая скрижали моих трудовых свершений. - Так, причины увольнений… Уволен по статье… Так… За появление на рабочем месте в нетрезвом виде. Далее. Подглядывал за сотрудницами в душе. О, господи, подрался с уборщицей? Да, ты просто герой труда. Э-хе-хе, может, зря я с тобой связалась?

- Да все это наговоры одни. Просто не может начальство вынести, что еще один альфа-самец в коллективе появился, вот и выдумывают всякое, чтобы избавиться. Жалкие, ничтожные люди.

- Ладно, пьянство я еще могу понять, но - подрался с уборщицей?

- Да ты бы ее видела! Руки что молоты. Вся гопота окрестная ее десятой дорогой обходила. Я бы лучше с Майком Тайсоном подрался, чем с ней.

- А из-за чего подрались?

- Да уже и не помню, дело давнее, - соврал я. На самом деле я пришел на работу укуренный вусмерть и забыл вытереть ноги у входа. Тетя Роза, увидев на свежевымытом полу ряд отпечатков грязных подошв, пошла по ним, что твой индеец, и выследила меня. Ну, подрались, что такого? Так я и не понял, за что меня тогда уволили. Все моя невезуха вечная.

- Вот работал же на первой работе младшим экономистом четыре года, а потом что? - продолжила Айгуль. - И трудовую себе похерил, кто теперь тебя на нормальную работу с такими записями возьмет? Даже дворником, смотри, всего месяц продержался. Что с тобой не так? У тебя же высшее образование.

- Все со мной как надо. Просто тебя все ждал, ангела-хранителя с алкотестером. Давай сюда трудовую.

В общем, как я уже сказал, три недели все шло вполне неплохо, если не считать ужасных мучений, причиняемых воздержанием. Травы в городе так и не появлялось, во всяком случае, у знакомых барыг, и пару раз пришлось ездить на Солнечную поляну и по щиколотку в грязи рвать там местную давно высохшую беспонтовку на "кашу". Кумарить она кумарила, но в процессе жарки прованивала всю квартиру. Я чуть не поседел, пока проветривал, каждую секунду ожидая, что не вовремя придет с работы Айгуль и казнит меня. Овчинка выделки не стоила. Кроме того, очень хотелось трахаться, тем более Айгуля взяла моду шастать по квартире в каком-то разнузданном халатике, ронять при мне всякие вещи и томно за ними нагибаться. Сначала я подумал, что это она меня так завлекает, но не тут-то было. В ответ на все мои попытки подкатить во время вечернего совместного просмотра телевизора сожительница делала моську кирпичом и всячески изображала, будто ей неизвестно самое понятие секса. Короче, просто нагло издевалась, причем смысла происходящего я не понимал. Видимо, банальный женский садизм, мутные выделения бабьей натуры. Я все время ходил мрачный и ругался с продавщицами в магазинах.

Через две недели я отдал Айгуле сорок тысяч, сказав, что получил аванс. Она похвалила меня, но не дала, хоть я и очень рассчитывал. Хорошо, не все заработанные деньги отдал, а то вообще обидно бы было.

Еще через недельку случилось страшное. Был выходной, но Лялька позвонила и сказала, что есть заказ для меня, и его надо отправить после обеда. Только я, надев под джинсы замечательные черно-фиолетовые кружевные трусы с розочками, вышел из ванной, как ко мне подскочила Айгуль и безо всяких словесных прелюдий принялась страстно целовать. Я сдуру обрадовался и потащил ее на диван, забыв в порыве страсти, что на мне не совсем подходящее случаю нижнее белье.

- Еще хотела недельку тебя помучить, - жарко дыша, говорила Айгуль, - но не выдержала. Я ведь тоже человек. Ты молодец, вроде исправляешься. Это тебе поощрение.

И все шло прекрасно пару минут, до тех пор, пока она не принялась стаскивать с меня джинсы. Тут только я сообразил, что случится, если Айгуля увидит на мне женские труселя. Я даже не знаю, как это в принципе возможно объяснить. Скажи я правду - и звиздец. Сто процентов она сочтет себя обманутой и уйдет. В следующий раз я увижу ее в суде, где моя несостоявшаяся любовница снова проявит желание увидеть меня без штанов, на этот раз в фигуральном финансовом смысле.

- Нет! - заорал я, схватив Айгулю за руки и оттолкнув, как только эти мысли пронеслись в моей голове.

- Что такое? - обиженно спросила она. - Ты меня не хочешь?

- Хочу, конечно, только это… мне в душ надо.

- Да ты только что оттуда.

- Эмм, нет, я хотел сказать, в туалет. Подожди секунду, я сейчас.

- Что, прям так приспичило? Знаешь что, да пошел ты! Весь настрой испортил. Еще месяц теперь помучаешься. Подумаешь, цаца какая, в штаны ему полезли. Кто из нас баба-то? Я к подруге пошла.

И она, переодевшись и не слушая моих великолепно сформулированных оправданий, ушла. К дикому болезненному стояку добавилось чувство ревности. Что еще за подруга такая? Отучать ее надо по подругам ходить.

Больше всего, конечно, удручал тот факт, что долгожданный секс так и не состоялся. Блин, опять все через жопу вышло, как всегда. Нет, очевидно, с такой работой я вообще без секса останусь.

И, отправив последний черно-фиолетовый заказ с розочками, я сказал Ляльке, что прекращаю сотрудничество.

- Жалко, мне два раза такие сообщения от клиентов приходили с твоих заказов. Ты в курсе, что твоя писечка пахнет как цветочек?

- Фу, не рассказывай, пожалуйста. У меня и так в последнее время вся жизнь - сплошное извращение.

- Ну ладно, что делать. Кого-нибудь еще поищу. Ладно, рада была посотрудничать, не пропадай.

Решив, таким образом, одну проблему, я сразу оказался перед другой. Срочно надо искать какую-то работу, а то Айгуля и так психанула. Я висел на волоске.

Вздохнув, я позвонил Айболу:

- Привет. Там знакомому твоему автомойщики еще требуются?

Глава 18

- Ты серьезно? Три недели всего продержался? - спросила Айгуля, когда я обрадовал ее новостью.

- Фирма обанкротилась просто. И так на три недели дольше просуществовала, чем ей судьбой было предначертано. Но не могу же я все на своем горбу тащить. Зато мне вон благодарность выразили напоследок.

Воспользовавшись все той же печатью, я украсил трудовую поощрительной надписью, возможно, слегка перестаравшись.

- "Получена благодарность за проявленную беспримерную целеустремленность, похвальную работоспособность и небывалый профессионализм. Приказ номер…" Хмм. Так, причины увольнения… "В связи с ликвидацией работодателя"… Это как? Убили его что ли, этого ИП Бедельбаева Л.Т.? Короче, подозрительная какая-то история, как и все, что с тобой связано.

- Ну, что я сделаю, если не прет по жизни? Слушай, ты извини за вчерашнее. Просто неожиданно так все вышло, я испугался, что не на высоте окажусь. Такое с нами, парнями, случается. Это вот тебе, - я протянул купленный с заначки букет цветов. Удивительно, но, бросив пить, я заметил, что у меня стали появляться свободные деньги. Только нужны ли они такой ценой?

Айгуля взяла цветы, вздохнула и сказала:

- Ладно. С автомойкой этой там все точно? Я зайду проверить.

- Конечно, когда я тебя обманывал, дорогая? - и, обрадованный, я потянулся чмокнуть ее в губы, но она успела увернуться.

В общем, как это ни стремно, пришлось идти работать на автомойку. Держали ее муж с женой, оба лет на десять старше меня. Муж был пузатый важный человечек с серебряными зубами, которые вкупе с глуповато-высокомерной физиономией придавали ему сходство с зарубежным рэпером. Звали его Дархан. Жену звали Дарией, она была в общем ничего, только страшная.

Работа была не то чтобы сложная, но после обеда случались очереди, и тогда мы с другими парнями по несколько часов не разгибаясь орудовали "керхерами", губками, щетками, тряпками и пылесосами. Это, конечно, утомляло, но больше всего раздражали некоторые клиенты. Уже через несколько дней работы я научился различать нормальных от конченых. Как ни странно, характеры людей разнились в зависимости от марки и класса их автомобилей. На хороших новых внедорожниках приезжали уверенные в себе мужики, молча ставили машину и уходили курить или смотреть телевизор и пить кофе в комнату ожидания. Они могли бросить на ходу какую-нибудь шутку, перекинуться с мойщиком парой фраз, почти всегда оставляли чаевые. На стареньких "фольксвагенах", "девятках", "маздах" залетали разбитные "бомбилы". Эти любили повыделываться, поторопить мойщика, но довольно легко осаживались и, ворча под нос, уходили на улицу, периодически заглядывая в бокс с недовольной физиономией. Разновозрастные дамы на аккуратных седанах и хэтчбеках средней ценовой категории в общей массе своей были вежливы, досаждать работникам не решались и почти никогда не выказывали претензий по поводу продолжительности или качества помывки.

Но вот в бокс заезжает ОН - владелец подуставшего, но отчаянно молодящегося "БМВ". Не знаю почему, но именно среди таких бэховодов процент говняных клиентов наиболее высок. Именно такой клиент будет стоять у тебя над душой все время, пока ты моешь его машину, с небрежной крутостью увиденного в кино криминального авторитета поигрывая ключами, раздавая тупейшие советы и тыча пальцем в пятнышко на диске запасного колеса в тот момент, когда ты моешь передний бампер. Именно он обязательно проконтролирует, сколько движений намыленной щеткой приходится на каждый резиновый коврик, и если сочтет количество недостаточным, с сожалением тебе на это укажет. Ты для него - "братан". Иного обращения он не знает. На некоторых автомойках работают девушки, но я не сомневаюсь, что и к ним владелец крутой машины "бэ-эм-вэ" обращается так:

- Братан, что-то ты зеркало плохо протер, вон пылинка. За что я деньги плачу? Блин, братан, я на встречу важную опаздываю, ты бы это, поторопился.

Садясь в вымытую машину, бэховод вздыхает, страдая от несовершенства выполненной работы (он за свою тысячу рассчитывал, что его рыдван пятнадцати лет от роду после помывки станет выглядеть точь-в-точь как только что сошедший конвеера, но, увы, чуда не происходит), укоризненно качает головой и важно уезжает, не понимая, что от конфуза его спасло лишь странное архаичное правило, запрещающее автомойщикам харкать некоторым клиентам в лицо.

Впрочем, среди владельцев "бэх" попадаются и вполне нормальные люди. Видимо, это те, что приобрели машину недавно и еще не успели попасть под ее темное магическое влияние.

Вместе со мной на мойке работали еще три парня. Все трое были студентами, приехавшими из окрестных деревень. Траву они не курили, водки не пили, а вершиной развития музыкального искусства считали песни Торегали Тореали. Разговаривать с ними было решительно не о чем. Зато, как все деревенские, воспитанные в строгих нравах, пахали они зверски. Это было удобно: пользуясь преимуществом в возрасте и физической силе, я брал на себя самую ответственную работу и не спеша протирал приборную панель, пока напарник мыл все остальное. Как-то я заметил, что другие мойщики кидают жребий, кто будет работать со мной в паре, и проигравший громко сетует на судьбу. Ничего, пусть привыкают к суровостям жизни. Правда, когда было много клиентов и все четыре бокса оказывались заняты, приходилось мыть машину одному. Что ж, и мне суровостей жизни никак ни избежать.

Работали мы до полуночи, потом еще надо было вымыть боксы, сполоснуть и развесить сушиться все тряпки, аккуратно разложить в шкафчике щетки, губки, флаконы с моющей химией. Зарплату мы получали ежедневно в конце смены. Айгуля, совсем уж потеряв всякую совесть, несмотря на поздний час приходила и сама забирала причитающиеся мне деньги, благо автомойка находилась недалеко от нашего дома. Это очень потешало весь коллектив. Я пытался увещевать Айгулю, но она продолжала меня позорить.

- Это тебе же во благо, - объясняла она. - Пить-то ты бросишь у меня, но траву свою поганую курить продолжишь. Как я тут тебя проконтролирую? Мне тоже этот лишний гемор не нужен. А так я спокойна. Еды я тебе наготовлю, одежды, какой скажешь, купим, а зачем еще тебе деньги?

Такая женская логика просто убивала. Хорошо еще, что Айгуля не знала, что ныне в любой аптеке можно купить экспресс-тест на наличие ТГК в моче, иначе жизнь моя стала бы совсем паршивой.

К счастью, у меня оставалась денежная заначка еще со времен торговли нижним бельем. Трава в городе появилась, и иногда мне удавалось немного расслабиться и позабыть о навалившихся тяготах. Работал я по графику два через два, так что периодически было время курнуть, поваляться на диване и лениво позволить комикам с "ТНТ" себя повеселить. По сильной накурке они даже казались смешными. В общем, все шло не так уж плохо, но слишком уж рутинно, устаканенно. Не привык я к такому вялому течению жизни.

Но вскоре вновь случилось страшное. Чрезвычайно тяжело вспоминать об этом, но, поставив перед собой цель записать историю моих злоключений, я поклялся себе изложить все как есть, ни на йоту не отклоняясь от истины. Знаю, многие в нашем городе, прочитав следующую главу, отвернутся от меня, осудят, не пожмут протянутой руки. Я утешусь мыслью, что на своем горьком примере поведаю юным пацанским душам об опасностях, кои таятся на нашем жизненном пути.

Глава 19

По истечении первого месяца совместной жизни, как и было меж нами договорено, я написал новую расписку на девятьсот тысяч, а Айгуля вернула мне старую, на миллион. Ее я сжег с превеликим удовольствием (расписку, а не Айгулю).

Я продолжал работать там же, отмывая от осенней грязи автомобили семейчан. Айгуля с братом арендовали какой-то закуток на рынке и открыли там донерную. Сожительница моя была весьма этому рада и пришла с открытия поддатая. Меня на торжество не пригласили, потому что Айгулин брат Даурен (тот самый небритыш, который обиделся, когда я спросил, не мяукает ли его шаурма) все еще дышал в мой адрес ядом и пару раз через сестру передавал угрозу пустить меня на фастфуд, если я ее обижу.

Мы стали пить чай с принесенным Айгулей тортом. Растравляя мне сердце перегаром, она так возбужденно щебетала, как будто они с щетинистым Дауреном открыли по меньшей мере ресторан на пятьсот посадочных мест. Любят люди из мухи слона делать.

- Уф, что-то я распарилась, - блистая красными щеками, в какой-то момент сказала она, откинувшись на спинку стула и кокетливо на меня поглядывая. Я воспрял духом. Может спьяну да под хорошее настроение она, наконец, поддастся моим мужским чарам, а то яйца болели уже несколько недель.

- Слушай, - вдруг сказала она, - давно хотела тебя спросить: ты как к оральному сексу относишься?

"Аллилуйя!" - закричал я про себя. Свершилось! Хотя, конечно, ничего удивительного в этом не было: ей ли противостоять моей магнетической маскулинности? Странно лишь, что она так долго держалась. Терпела, поди, из последних сил.

- Отлично отношусь, - с воодушевлением сказал я. - Слава богу, я далек от всяких ханжеских предрассудков. Это малолетки наши, знаешь ли, считают, что если девушка минет сделала, с ней потом целоваться нельзя. Я не такой, ты не думай.

Айгуля, закатив глаза, вздохнула:

- Мужчины! Если говоришь им про оральный секс, то сразу про минет думают. Я вообще-то куннилингус имела в виду.

Я поперхнулся чаем.

- Чтооо?!

- А что такое?

- Ты это серьезно сейчас?

- Ну да.

- Блин, ты как будто не местная.

- При чем тут это?

- Да как при чем? Давай-ка я тебе напомню, что мы находимся не в американской молодежной комедии и не в женском романе, где "он прильнул губами к ее жаркому лону", а в старом добром патриархальном Семипалатинске. Пацаны не лижут, это чуть ли не первое правило, которому нас обучают смолоду. Извини, пожалуйста, но не я это придумал. Может, ты не в курсе, но наше взросление происходит так: лет в одиннадцать-двенадцать мы начинаем "бегать на сборы" за свой край. Мы собираем "грев" в общак: чай, там, приносим, сахар, деньги, сигареты, чтобы потом старшие пацаны передавали все это на зону. За это мы получаем защиту в своем краю и возможность социализации на улице. Одновременно с этим старшаки учат нас "понятиям", то есть жизненным правилам, которым мы обязаны отныне следовать. И одно из базовых - лизать западло. Харам. Нельзя. Если про кого-то узнают, что он лизал, жизни ему в городе больше нет. Он становится изгоем среди пацанов, низшим звеном в иерархии. Вот он идет, сгорбленный, по улице, а следом бегут дети, крича во все горло: "Пиздолиз, смотрите, пиздолиз идет!", - и швыряют ему в спину камни. Все что ему остается - собрать вещи и уехать в Алматы, там богатых баб много, там таких привечают.

Айгуля засмеялась, а потом начала возмущаться:

- Но это же дикость какая-то, каменный век! Тебе тридцать лет, а ты все в эту ерунду веришь. Понятия, блин, пацанские.

- А что я сделаю? Это на подкорку записано, уже не перепишешь.

- Да куча парней сейчас спокойно делают куни, и никто в них камнями не швыряет.

- Ну, не знаю, с какими чмырями ты до меня общалась. Знаю я эту кучу, они все мне за пивом бегали в старших классах. Денег при этом я им не давал.

- Зато сейчас они семьи завели, на хороших работах работают.

- Ага, а я, типа, автомойщик простой. Знаешь что, уж лучше автомойщиком быть, чем вареники мусолить. Давай лучше обычным способом, как природой задумано.

- Нет, ты еще наказан за прошлый раз. Ты, я помню, говорил, что меня любишь. Так? Неужели это зазорно - любимой девушке удовольствие доставить? Если любишь женщину - люби ее всю.

- Никак не могу, извини. Нельзя себе изменять, это путь в никуда.

- Ой, ты бы лучше таким принципиальным был в отношении кайфов своих. Путь в никуда. А так ты, надо думать, прямиком в президенты нацелился. Да ну тебя, пойду телек посмотрю.

Не знаю, какую очередную порнуху показывали по телевизору, "Дом-2" или новости по "Хабару", но не прошло и получаса, как Айгуль продолжила свои грязные домогательства. На это раз она решила зайти с другой, финансовой, стороны.

- Слушай, давай я тебе за это дело тридцать тысяч с долга спишу.

- Здрасьте, приехали. Я тебе кто, проститутка из сауны?

- Пятьдесят.

- Иди на фиг.

- Сто! Столько за один куннилингус даже лысый из "Браззерс" не зарабатывает.

- Вот и иди к лысому из "Браззерс", и пускай он тебе лижет.

Айгуль зарычала и ушла принимать холодный душ. Но и он не помог. И тогда она, собрав все свое женское коварство, отыскала в моих доспехах слабое место:

- Если сделаешь, что я хочу, разрешу сегодня пива попить сколько захочешь.

Ее слова потрясли меня. Я уже успел немного изучить Айгулю и особых иллюзий по поводу ее моральных качеств не питал, но такого изощренного садизма до сего мига все же не подозревал.

Она увидела, что я начал колебаться, и развила атаку:

- И сто тысяч спишу. А? Сто штук и пятерку тебе на руки выдам, на пиво.

Через час я сидел в комнате у Айбола. На полу, переливаясь янтарем, стояли четыре трехлитровые баклажки, а Айбол на накрытой газетой табуретке располагал тарелки с чищеной воблой, сухариками, чечилом. Мама Айбола, тетя Зульфия, принесла нам еще курта, а мы отдали ей трешку пива.

- На, с батей попьете, - сказал Айбол.

- Только не шумите, мы скоро спать ляжем, - предупредила она, уходя.

Айбол разлил, и я быстро осушил свою кружку, пытаясь смыть с языка соленый вкус грехопадения.

- Эй, ты куда торопишься? - удивился Айбол. - Я тост хотел сказать. Давай налью еще. Так вот, давай выпьем за твою Айгулю. Хорошая она у тебя.

Меня передернуло.

- Ты чего убитый такой? Мне она нравится, тебе явно на пользу такая жизнь. Пить меньше стал, лицо вон посвежело.

Я молча осушил вторую кружку.

- Да ты чего смурной такой? Хочешь, прикол расскажу? Беню толстого знаешь с соседнего двора?

- Ну.

- Из этих оказался, из лизунцов. Пацаны рассказали, бухали позавчера у него на хате, он Катьку-малолетку в комнату увел, ну и отлизал ей там, она потом по пьяни рассказала. Ха-ха-ха, ты с ним не шоби больше с одного аппарата, зашкваришься. А вроде нормальный пацан был.

- Чудесная история,- выдавил я. - Айбол, давай напьемся быстрее. Ни о чем не спрашивай, просто разливай. У меня еще ноль-семь тут в пакете припрятана, при тете Зульфие не стал вытаскивать. Тащи рюмки.

И мы напились. Жуткий был день, но нет такой жути, против которой не помогала бы водка. Пусть и на какие-нибудь несколько часов, но в этих часах - самое счастье. А оно не бывает вечным, потому и так ценно. Завтра будет похмелье, и ужас от сделанного навалится снова, но уже сглаженный, усмиренный, запитый. Можно будет жить дальше. Покатился я, конечно, по наклонной с этой Айгулей, но нужно быть стойким.

И за это - вздрогнем.

Глава 20

Подошел к исходу второй месяц моей жизни с Айгулей. Наступила зима. Пусто и муторно было на душе. Не было в жизни больше врачующего душу ежедневного возлияния, веселой травы и бодрого секса. А была убогая работа, кредит и телевизор с бесталанными юмористическими сериалами по вечерам. Так я собрал весь пазл и стал среднестатистическим обывателем, чего всю жизнь старался избегнуть.

Теперь, с учетом внепланово списанной сотни, я должен был Айгуле семьсот тысяч и с нетерпением ждал момента, когда отмучаю весь долг и вновь обрету свободу. Были, правда, и плюсы в нынешнем существовании: перестали ныть почки по утрам, и почти прекратился надоедливый кашель с коричневым отхарком, неизбежный спутник растамана. Также Айгуля купила мне две пары новых джинсов, зимнюю куртку и ботинки. Хоть какой-то от нее толк. Надо признаться, я стал к ней привыкать: готовила она хорошо, приносила после работы пару донеров, мозги особо не выносила, хотя вечерами, когда мы пили чай, очень доставала расспросами о моей прошлой жизни.

Работа в автомойке жутко меня бесила, но ничего подходящего на замену не попадалось. Зимой все же труднее трудоустроиться. Живи я один, конечно, давно бы на все наплевал и нашел бы до весны какую-нибудь кошковладелицу лет за сорок с хроническим недотрахом и стратегическим запасом солений - прошлые две зимы я перекантовался именно таким логичным образом. Но теперь надо мною грозно нависал денежный долг и скверная перспектива судебной тяжбы. Приходилось вкалывать, как бы ни было жалко самого себя.

Как- то раз на мойку заехал бывший мой одноклассник Нуржан. Когда-то мы были дружны и неплохо оттягивались вместе, но года четыре назад перестали общаться. У него появился бизнес -что-то связанное со строительством дачных коттеджей, - жена, дети и все в таком скучном духе, так что пути наши разошлись. Обыкновенная история.

- О, привет, - сказал он мне теперь, как-то криво улыбаясь. Я, если честно, тоже не испытывал восторга от встречи. Неловкая ситуация. Если вам не приходилось мыть машину бывшему однокласснику и другу, добившемуся большего в жизни (с позорной обывательской точки зрения, конечно), то поверьте на слово: для гордости бывают в жизни вещи и безболезненней.

- Как дела? - спрашивал Нуржан. - Давно здесь? Не думал уже, что постоянную работу найдешь, молодец. В сильный штопор ты тогда сорвался, я уж думал, не выберешься. Лицо свежее, я смотрю. Что, пить бросил?

- Из мелкой посуды. Сам-то как? Как эта поживает… ну, жена твоя. Акмарал? Айжан?

- Маша. Нормально все, третьего вот ждем.

- В свингерство ударились?

- Ребенка третьего. Ты, я смотрю, все петросянишь.

- Ну, мрачно пофилософствовать еще успею, какие мои годы. Как бизнес твой, много домов настроил? Сейчас кризис, говорят, юрты опять начинают спросом пользоваться, ты бы в эту сторону глядел.

- Бизнес нормально. Старые дачи выкупаю по дешевке, строю жилые домики из шлакоблока, с местным водопроводом, канализацией, все дела, потом перепродаю. Сейчас много кто на дачах селится, особенно кто из деревень переезжает. Нормально, на жизнь не жалуюсь.

- Ну и молодец. А теперь вали из бокса, я твой рыдван в божеский вид стану приводить.

- Да-да. - Нуржан на секунду задумался. - Подожди, телефон только заберу.

Он покопошился в салоне с полминуты и свалил на улицу.

Я принялся намывать его "Камри". Настроение было поганым. Подумаешь, бизнесмен, угнетатель пролетариата. Мог бы и позвать к себе заместителем, по старой дружбе. Правду говорят, что у этих коммерсантов вместо сердца бумажник. Деньги все на свете застили. Пойдешь с таким в разведку, так он тебя за пятерку первому встречному патрулю продаст. Что ни говори, вырождается в современных мужчинах чувство товарищества, одноокопничества. Мушкетеры Дюма с Ремарковыми товарищами - пережиток прошлого. Нынешние же - как вон Нуржан. Он там икру черную жрет с Машей своей, а друг вынужден тяжелым неблагодарным трудом, по уши в шампуне для автомобилей, добывать кусок хлеба.

Только я добрался в своих мыслях до высшей точки праведного обличительства, как, подняв передний коврик, обнаружил под ним купюру в две тысячи тенге. Настроение тут же улучшилось. Есть все же в жизни справедливость! Убедившись, что никто не смотрит, я быстро положил деньги в карман.

Домыв машину, я позвал Нуржана.

- Забирай бричку. Лучший автомойщик города мыл. Чаевые бы не помешали.

- Быстро, молодец. Смотрю, исправляешься к лучшему. Знаешь что, мне толковый помощник для работы нужен. Пойдешь ко мне? Деньгами не обижу.

Я обрадовался. Все-таки остались в нем какие-то ошметки совести.

- Подумать надо. Меня вообще-то в "КазМунайГаз" зовут, просто неохота в Астану переезжать. Ну, так и быть, пойду навстречу, как старому другу.

- Ну и здорово. Кстати, насчет чаевых. Там, вроде, я мелочь железную ронял, ты не находил?

- Нет, ничего не было. Ты сам, поднял, наверное, да и забыл.

- Ага. Обожди минутку, - Нуржан открыл водительскую дверь и поднял коврик. - Так. Чаевые, говоришь? Насчет работы - забудь. Сам знаешь, почему. Элементарную проверку не прошел. Как я тебе доверять должен? Неплохой ты парень, но хитрый чересчур. А ведь когда-то другим был. Человеком все же надо оставаться. Пора бы тебе за ум браться. Две тысячи себе оставь, лучший автомойщик, это чаевые. Бывай.

И он уехал. Я еще успел крикнуть вслед:

- Да пошел ты на хер! Развелось моралистов, за собой следи!

Проверяльщик хренов. Кто так проверяет? Любой нормальный человек найденные деньги себе возьмет, это же очевидно! Что он проверил-то таким способом? Что я обычный смертный? Ему там в помощники кого-то с психическими патологиями надо, кто деньги не любит? Идиотизм какой-то.

Подумав, я с присущим мне оптимизмом решил, что все к лучшему. С таким уродом моральным работать - нафиг надо. Зато две тысячи лишних появилось, и Айгуля их не прикарманит. Должны быть у настоящего мужчины свободные финансы.

Обзвонить пару-тройку знакомых пацанов и поинтересоваться насчет замута было делом одной минуты. Уже через полчаса мне привезли два коробка, спасибо моей репутации. Мы отошли за мойку, я отдал посланцу Джа две тысячи и отсыпал ему положенный кропаль. Потом между делом, когда мыл салон "Гелика" с тонированными стеклами, приколотил пару "пионеров". Сигареты для этой цели пришлось стрельнуть у Дархана.

- Ты же не куришь, - удивился он.

- Да балуюсь иногда. Друг сегодня помыться заезжал, говорит, разорился совсем, жена уходит, еще опухоль сфинктера обнаружили. Что-то я распереживался за него. Покурю, может, полегчает.

И, скажу я вам, действительно полегчало. Когда куришь траву после хотя бы несколькодневного перерыва, опьянение ощущается много круче. Чистый кайф. Все-таки есть какая-то польза в воздержании. Любая, даже самая прущая, трава прикуривается, если дуть каждый день. Ходишь потом с дурацким ощущением, что чего-то не хватает, невдогон. Но хоть коробок разом скури, лучше не станет, только затошнит и ходить не сможешь, а удовольствия никакого. А вот после воздержания - ммм!

И мне стало плевать на то, что не срослось с новой работой. Видать, на роду мне написано быть пролетарием. Если подумать - это высшая участь, что может быть уготована человеку. Позорно быть обузой обществу и жить за счет других - таков был мой девиз с самого детства. Теперь из-под моих рук выходили чистые, блеском радующие взор авто. Я нес в наш несовершенный мир Красоту и Гармонию.

Воодушевившись этой мыслью, я скурил второй косяк, потом залип в салоне "Ауди", рассматривая панель приборов и витая в туманных фантазиях, из-за чего мыл машину более часа и лишился обещанных чаевых. Но даже это не испортило мне настроения.

Я был в лучшем из миров, и там я был как дома.

Глава 21

Прошла еще неделя. Я, мучаясь от вынужденного целибата, каждый вечер атаковал Айгуль на предмет существенного обогащения владельцев торговой марки "Дюрекс". Постепенно она начала ослаблять оборону.

- Хорошо, - говорила она, - еще пару дней без кайфов своих продержишься, и тогда. Ты мне очень нравишься, но, знаешь, мне нужно доказательство, что ли, что я тебе дороже, чем водка и анаша. Что ты исправляешься.

- Да каких тебе еще доказательств! - возмущался я. - Третий месяц уже пошел! Рыцари средневековья таких подвигов не совершали, как я. Подумаешь, там, дракона убить или французскую армию в одиночку разгромить. Другое дело - жить с самой красивой девочкой в Семске и три месяца терпеть, - и я снова лез обниматься.

Айгуля мягко вырывалась, но видно было, что и сама она томится влажными желаниями:

- Ну, отпусти, отпусти. Ладно, скоро уже. Какой-нибудь случай представится.

Я давно уже понял, что она не девка - кремень. Послал же бог.

На следующий день после этого разговора с утра пораньше к нам зашел радостно улыбающийся Айбол, держа в руках какую-то разноцветную картонку.

- Привет, привет, - он поцеловал Айгулю в щечку. - Зашел вас на свадьбу моего двоюродного брата пригласить. Завтра в семь, в "Томирисе".

Я взял пригласительный и чуть не вскрикнул от неожиданности: с фотографии, наряду с каким-то зачуханным чувачком из тех, кого в древней Спарте в рамках национальной программы "Здоровье" скидывали со скалы, мне улыбалась во все свои кривые зубы очкастая Алия. Эвона как, быстро же у них все сладилось. Я, получается, в этой истории выступил в роли Гименея. Честно говоря, идти туда и снова любоваться этой мымрой никакого желания не было. Впрочем, дело было даже не в этом: на свадьбе все будут бухать, как не себя, а мне с моим надсмотрщиком в юбке это как нож острый. Добровольно обрекать себя на танталовы муки я не желал. Неохота состоять в этом клане унылых чмошников, которым их благоверные запрещают пить на всякого рода торжественных мероприятиях.

- Ух ты, конечно же мы пойдем, - воскликнула Айгуль, забирая у меня пригласительный.- Спасибо, Айбольчик, мы обязательно будем.

- Но постой… - начал было я.

- Будем, будем,- уверила Айгуль. - Пойдем, Айбол, я тебя чаем напою с донером.

- Спасибо, мне на работу бежать. Завтра увидимся. Приятно видеть в вас такое согласие, - и Айбол ушел, ехидно ухмыляясь.

- Так, а мое мнение уже не учитывается? - спросил я.

- А что, когда-то по-другому было? - удивилась Айгуль. - А почему ты идти не хочешь?

- Да ну их, эти свадьбы. Ничего интересного. Я каждый раз жду, что этот чувак с домброй, когда будет лицо невесте открывать, отшатнется в ужасе, но, видимо, туда исключительно закаленных подбирают. А потом банальная пьянка, пошлятина от тамады, затем дадут слово какому-нибудь почтенному дедуле, главе клана, он заведет на полчаса волынку, будет бекать-мекать, вспомнит, как ему жилось при Кунаеве, Брежневе и Аблай-хане, что особого смысла его выступлению не добавит. Впрочем, он будет казаться Цицероном на фоне своей супруги, которая превзойдет его только в плане длительности тоста. Ну его, давай лучше дома посидим.

- Вот еще, и так нигде с тобой не бываем. Я, между прочим, до сих пор надеюсь, что ты меня хоть в кафе пригласишь.

- Так ты же все деньги у меня забираешь.

- Ну, придумал бы что-нибудь, ты же мужик. И чем тебе наши свадьбы не угодили, обычно там очень даже весело.

- Ну да. Жених еще не понимает, во что вляпался, поэтому пока весел, а остальные празднуют принесение его в жертву.

- Ну и во что он вляпался, по-твоему?

- Ну, как же. Уже завтра он захочет пересчитать деньги, которые подарили гости. В планах его из этой суммы погасить часть кредита, который он, как интеллектуальная сливка человечества, взял на свадьбу. Но выяснится, что деньги надежно припрятаны молодой супругой и пойдут на хозяйство. Это означает, что на них будет куплена куча бесполезных вещей, которые будут пылиться без дела до второго пришествия. Впрочем, возможно на эти деньги супруге будет куплен "Айфон" последней модели и туфли "Лабутен": вещи, без которых, разумеется, респектабельной замужней даме не прожить. Новоявленному же супругу будет дано строгое указание зарабатывать больше, потому что ведь кредит. С горя он захочет выпить пива с друзьями, но тут же выяснит, что как пиво, так и друзья в его новой счастливой жизни - вещи совершенно нежелательные. И вот через несколько лет он уже увешан гроздью спиногрызов, согбен, покрыт морщинами, а потолстевшая и поздоровевшая жена упрекает его, что отдала лучшие годы жизни этакому дурню.

- Так, значит, таков твой взгляд на брак? - спросила Айгуля, почему-то нахмурившись, и потом до самого моего ухода на работу со мной не разговаривала. Странные они, эти женщины, вдруг обидятся незнамо на что. В общем, день начинался не ахти как удачно, хорошо хоть Айбол посовестился слопать мой законный донер.

Вечером Айгуль тоже со мной не разговаривала и с надменным видом отвергла мои половые поползновения. Я уж обрадовался, что она передумала насчет свадьбы, но ничуть не бывало. На следующий день она не пошла на работу. У меня тоже был выходной. Проснувшись к обеду, я обнаружил, что Айгуля обложилась платьями, брюками и блузками и кривляется перед ни в чем не повинным зеркалом, пытаясь опытным путем выяснить, какая одежда сегодня ей больше к лицу (у женщин, как я понимаю, в этом плане день на день не приходится).

- На свидание собираешься? - спросил я, следуя где-то вычитанному совету начинать утро с хорошей шутки.

- Давай вставай быстрее, полпервого уже. Завтракай, потом пойдешь в магазин за цветами для невесты.

- Так мы все-таки идем на свадьбу?

- Ну конечно, договорились же,- с возмущением ответила Айгуль, хотя я ясно помнил, что переговоры накануне зашли в тупик и окончились игнорированием моей персоны до сего момента. Поди пойми этих баб.

Я решил все же воззвать к ее милосердию.

- Слушай, я знаешь почему на самом деле не хочу идти? Там все выпивать будут, а я же бросаю. Мне тяжело будет там находиться.

- Ну и отлично. Заодно и силу воли потренируешь. Но, если хочешь, можешь выпить.

Мне показалось, что я ослышался.

- Серьезно?

- Вполне. Но если продержишься и ни одной рюмки в себя не вольешь, вечером тебя ждет поощрение. На меня свадьбы всегда возбуждающе действуют. Вот тебе и проверка,- и, поставив передо мной эту садистскую дилемму, Айгуля стала вертеть аппетитными формами туда-сюда, пытаясь понять, идет ли ей очередное платье. Оно, кстати, очень шло, и это усугубляло муки выбора. Так хотелось накатить по-человечески водочки под горячее, просто ужас. Но и Айгулю хотелось не менее ужасно. Вот почему нельзя это совместить? У других же получается. Эх, как-то не так я живу.

Мучаясь такими мыслями, я поплелся завтракать. Потом сходил за цветами, напутствованный строгим указанием пива на сдачу не брать, по приходу был поверен алкотестером и отправлен бриться и вообще приводить себя в порядок.

- Я пока рубашку тебе поглажу. Почему у тебя ни одного костюма нет? Да даже, блин, галстука. Одни брюки, да и те какие-то ваххабитские, подвернутые. Тебе четвертый десяток вот-вот пойдет.

- Костюм - униформа клерка, галстук - удавка капитализма. Это одежда псевдоинтеллектуальной касты, повод для необоснованного чувства превосходства над рабочим классом. Люди готовы отдавать мозги и таланты капиталу, лишь бы сохранить право принадлежать к костюмоносцам. Господи, какая же ты мещанка.

- Ой, иди уже в душ, борец с системой. Черные джинсы тогда наденешь и тот свитер серый с треугольным вырезом.

- Я вообще-то хотел водолазку с синим свитером.

- Все, я так сказала. Иди брейся. Водолазку ему.

Обидевшись, я твердо решил назло ей напиться в полный хлам. Ишь, с помощью секса решила мною манипулировать. Манипуляторы-то не выросли! Хотя, если честно, выросли - полный третий размер.

Я привел себя в порядок, потом мы на скорую руку перекусили и начали одеваться. Время шло к пяти вечера.

- Зачем мы так рано пойдем? - спрашивал я. - Давай эти обязательные ритуалы с киданием денег под звуки домбры пропустим. Подойдем сразу к горячему. Все равно по казахскому обычаю все только к девяти соберутся.

- Не позорься, а. Сейчас уже не принято опаздывать. Ты в каком веке живешь? Подумают, что мы специально деньги зажали.

- Какая тебе разница, что там кто подумает? Нас там все равно никто не знает.

- Все, я так сказала.

Ей- богу, напьюсь, подумал я.

Но потом Айгуля нарядилась в платье, накрасилась, и я снова заколебался. Такая она была сексуальная! Ничуть не хуже водки под бешбармак.

Ближе к семи мы вызвали такси. Нас ждала казахская свадьба.

Глава 22

Перед рестораном уже собралась изрядная толпа друзей и родственников брачующихся. Бегали нарядно одетые дети. На лицах взрослых читалось с трудом скрываемое желание быстрее сесть за стол и накатить по первой. Я обрадовался, увидев Айбола, и тут же утащил соседа пошептаться, оставив Айгуль вести светскую беседу с его родителями.

- Так что, ты в тот раз Алию к брательнику отвез, и там у них все сложилось?

- Ну, как видишь. Братишка, кстати, настоял, чтобы вас пригласить. Очень он тебе благодарен. Алия-то не особо хотела тебя видеть. По-моему, она на тебя обиделась.

- Вот она - благодарность человеческая. Я ей, можно сказать, жениха на блюдечке преподнес. Так бы и ходила в девках, пока стоматолога хорошего не нашла.

- Ты бы поаакуратней, это моя новая родственница все-таки.

- Ладно, без обид. А Куралай твоя где?

- Она подружка невесты, скоро они подъедут.

- А дружка кто?

- Не знаю, какой-то братишкин друг институтский.

- Ясно. О, а вон, кажется, они едут.

Действительно, подъехал лимузин со здоровенными золотыми колечками на крыше, и из него повалила толпа, включавшая в себя двух главных действующих лиц. Лицо Алии по традиции скрывала фата, так что криков ужаса среди встречающих не случилось.

Все прошли в ресторан, и началось обязательное действо. Домбрист стал вымогать сначала с самых близких родственников жениха "коримдик" - дань за погляд невесты. Получая незаслуженно большие деньги за столь незатейливое зрелище, домбрист разливался соловьем и рукояткой домбры поднимал Алие фату, представляя очередному родственнику, который якобы видел невесту впервые. Невеста кланялась и хихикала. Собравшиеся хлопали, но наиболее впечатлительные отворачивались, когда Алия улыбалась.

Узаконенный предками рэкет продолжался. Домбрист, задорно тренькая, начал попеременно выкликать родных и близких молодых супругов в порядке старшинства, и названные подходили и кидали в общий котел посильную сумму. Я был определен в озвученную в числе последних категорию "друзья жениха", хотя жениха сегодня впервые видел и в друзья к себе не взял бы ни за какие ништяки. Тем не менее, под грозным взглядом Айгули, вышел вместе с отрядом каких-то доходяг, кинул хитрым образом сложенную, чтобы не было заметно, фальшивую купюру в тысячу тенге, эмитированную т.н. "Банком приколов", и сэкономил таким образом себе на коробок шпека.

Дарить цветы невесте я отправил Айгулю, справедливо указав, что обязанности надо делить поровну. Очень не хотелось общаться с обиженной Алией. Конечно, я осознавал, что не очень-то порядочно обошелся с ней. Мог бы напоследок и трахнуть, но, как вы помните, тогда просто не было времени, на пятки наступала Айгуль.

Ко мне подошел жених Тимур - страдающий недостатком гормона роста лошпекус - и горячо поблагодарил за знакомство с мечтой его жизни. Я пожал ему руку и пожелал всякого счастья и, как водится, "детей побольше", какой бы негуманной по отношению к человечеству ни казалась идея увеличивать его численность за счет подобных индивидуумов. Все же было приятно, что Тимур, в отличие от неблагодарной супруги, оказался достаточно порядочным и поблагодарил человека, подарившего ему половую жизнь. Люди, в целом, небезнадежны, помнится, подумал я.

Наконец свершилось то, ради чего все и собрались. Гостей рассадили по столам, стайка официантов притащила горячее, как бы сами собой наполнились стопки и бокалы, и понеслась.

Мы попали за стол с молодежью, друзьями жениха и невесты. Жениховы друзья, такие же позорники и задроты, как и он сам, краснея, косили глазами в сторону подруг невесты, красотой не превосходивших последнюю, потом переглядывались между собой и озорно прыскали. Учитывая, что самому молодому из них было лет не менее двадцати пяти, смотрелось это ужасно. Впрочем, подруги невесты тоже не изображали недоступных скромниц и время от времени разражались кокетливым смехом. Страшно было подумать, что тут начнется, когда они зальют в себя рюмок по пять: больше, судя по всему, им и не требовалось.

Тамада объявил, что сейчас перед нами выступит ансамбль народных танцев. В подтверждение его слов на середину зала выбежали человек двадцать юных танцоров обоего полу в национальных костюмах и принялись исполнять "Кара-Жоргу". Девочки там были ничего себе, я было засмотрелся, пока Айгуль не ущипнула меня пребольно за ногу. Народ, уминая в себя содержимое тарелок, успевал как-то хлопать и улюлюкать.

Потом пошли неизбежные тосты от самых престарелых родственников, нагнавшие скуку на всех и вся. Народ потихоньку раскочегарился, первые пустые бутылки были унесены расторопными официантами, и над залом витали разгоряченные голоса, там и сям кто-то смеялся во все горло. Все шло на лад.

Увы, я не мог почувствовать себя полноправным участником происходящего. Все-таки я решил, что слишком долго ждал и пора бы уже, так сказать, отправиться с Айгулей в сад наслаждений. Действительно, впервые я увидел ее чуть ли не полгода назад, летом, и с тех пор, по меткому выражению поэта Маяковского, истекал половой истомою. Так что я пил только минералку, логично допуская, что хорошо отполированная Айгуля может дать слабину и в будущем существенно улучшить условия отбытия мною срока, разрешив время от времени прикладываться к бутылке. Лучше уж разок перетерпеть, раз так легла фишка. Потом отыграемся.

К счастью, еда была вкусной, и я вовсю поддался греху чревоугодия. Айгуля, проявляя солидарность, тоже не пила. Зато все остальные поддавали только в путь. И вскоре началось неизбежное зло всех свадеб: на танцпол, скинув пиджаки и ослабив галстуки, повадились раскрасневшиеся седовласые пузаны, а с ними их прекрасные половины, статями напоминающие обряженные в платья прикроватные тумбочки. Им под влиянием возлияний казалось, что они, как некогда, молоды, грациозны и сексуальны. И они зажигали. На трезвую голову смотреть на это без стыда было нельзя. Больше всего было жалко молодых приглашенных танцоров, которые отрабатывали гонорар, отплясывая с гостями. Девочки тут же стали добычей престарелых кавалеров, которые выкаблучивались перед ними с такой козлиной лихостью, что больно было смотреть. Но дамы не уступали им, отнюдь. Вот одна самая непосредственная, наплывая, как линкор на двухвесельный ялик, пошла в лихом танце прямо на молодого танцорчика, уложила его на спину и прошлась над ним, пропустив его тело между ногами. К несчастью для юного плясуна, он не успел закрыть глаза, и когда тетя, хохоча во все горло, стала поднимать его с пола, у него был такой ошеломленный вид, будто из-под тетиной юбки ему подмигнул сам Дьявол. Дикий смех стоял над танцполом, народ отжигал так, будто назавтра помирать. Помнится, раньше я и сам любил ворваться в самую гущу событий и продемонстрировать несколько изящных па, но на трезвую голову почему-то совсем этого не хотелось. Казалось, что вот-вот на танцующих обрушится дождь из серы, но, видно, Бог уже не тот.

Впрочем, Айгуля все же вытащила меня потанцевать, и мне удалось ее как следует потискать, так что в целом нельзя сказать, что я потерял время зря. Конечно, очень хотелось выпить, и потому скопище пьяных рож вокруг страшно раздражало. Но я притиснулся поближе к своей партнерше, и окружающий мир вдруг стал вполне сносным.

Потом мы целовались в каком-то закутке возле кухни. Рядом участливый тамада отпаивал водкой того самого молодого танцорчика.

- За что она так? Она же мне в матери годится,- жалобно тянул тот. Зубы его стучали о рюмку.

- Ничего, привыкнешь,- утешал ведущий, качая головой. - Это ты еще на южанских свадьбах не бывал.

- Поехали домой, - сказал я. Айгуля молча кивнула.

И дома, наконец, свершилось то, ради чего я столько месяцев страдал и терпел. Компенсировало ли случившееся мои мучения? Определенно, да. Конечно, мучения эти густой сетью шрамов останутся на сердце и никогда не дадут о себе полностью позабыть, но этой ночью я получил целительную дозу того волшебного бальзама, что лечит любые раны.

Впрочем, извините, я что-то ударился в поэзию. Короче говоря, мы потрахались. И, как я предполагал, это должно было существенно изменить мою жизнь.

Глава 23

Но не тут-то было. Хотя я в течение недели исправно поражал Айгулю своими широко известными в г. Семей и окрестных селениях постельными талантами, первая же попытка намекнуть на то, что хорошо бы в таком разе время от времени восстанавливать мужскую силу бокалом омонимично звучащего пенистого, с треском провалилась. И вроде момент я выбрал самый удачный, сразу после секса, но стоило мне только заикнуться о пиве, как нежная посткоитальная улыбка на лице Айгули тут же сменилась недовольной гримасой:

- Опять ты за свое? То, что мы теперь спим, не значит, что тебе бухать опять можно. Ничего не изменилось, запомни. Не дай бог хоть запашок учую, сам знаешь, что будет. Ты мой характер знаешь. Ты хоть понимаешь, из какой задницы я тебя вытаскиваю?

- А я не просил меня из задницы вытаскивать. Это уютная, гостеприимная, обжитая задница, в которой рабочий человек может время от времени выпить пива. Это же террор какой-то! Сидишь ты в заднице, никого не трогаешь, так нет, бегут, орут, тащат куда-то. Что я буду делать в большом мире, если кроме этой тесной задницы ничего не видел?

- Ты понимаешь, что у тебя зависимость? Ты мне ноги должен целовать за то, что я делаю. Мне нужен здоровый мужчина. Все, разговор окончен. Если будешь настаивать, еще на пару месяцев без сладкого останешься.

И мне пришлось заткнуться, дабы не лишиться последнего источника получения эндорфинов. Господи, сколько я уже без спиртного? Живу, как обычный скучный и правильный трезвенник. Так низко я никогда еще не опускался. С этой Айгулей, глядишь, в скором времени достигну самого дна, став зожевцем.

В общем, ничего из моего хитрого плана не вышло. Я попался в лапы беспринципной шантажистки со стальным характером. Вот зачем, скажите, восточной девушке стальной характер? Это такое же извращение, как, например, мужик с сиськами. Только меня с моей неудачливостью могло угораздить запасть на такого вот психологического трансгендера.

Впрочем, я стал замечать, что мне уже не так жутко каждый день хочется напиться. Настроение улучшилось, мир стал обретать краски. Время от времени мне удавалось насобирать чаевых и взять немного травы. Так что, в общем, мне жилось не так уж и плохо. Но дело ведь в принципе. Бросить пить по желанию бабы - это добровольная кастрация, убийство в себе мужчины. Увы, даже лучших из нас может настигнуть злой рок.

А тут еще Айгуля стала попугивать меня, время от времени заводя разговор, что пора бы мне познакомиться с ее родителями. Вот ведь всю жизнь мечтал.

- Зачем мне это? - спрашивал я.

- В смысле? Офигел, что ли? Мы с тобой живем уже почти три месяца, ты мне в любви признавался. Ты что думаешь, твой долг спишется и все, расход?

- Конечно, нет, дорогая, - благоразумно ответил я, хотя частенько подумывал именно об этом. Некоторые мужчины не рождены для жизни в клетке.

- Ну вот. Значит, рано или поздно тебе придется с моими родителями знакомиться. Они и так мне уже все уши прожужжали, когда да когда. Только учти, теплых чувств они к тебе не испытывают. Мне три скандала пришлось пережить, когда я к тебе уходила. Ты, конечно, с тем дебильным планом ограбления отлично себя зарекомендовал. Меня папа каждый день спрашивает, когда, мол, ты домой вернешься от этого полудурка.

- Так смысл знакомиться, если я все равно им не понравлюсь?

- Потому что так положено. Ты должен уважать меня и моих родителей. Но, само собой, ты им не понравишься. И нужно с этим что-то делать.

- Что?

- Нужно придумать что-нибудь, чтобы они поменяли свое мнение.

- А, ясно. Ладно, пойду, там футбол начинается.

- Стоять. Ты тоже давай думай. Ты же у нас великий стратег. Только не в таком духе, что на моего папу нападут грабители, а ты его типа спасешь. Второй раз такого тупизма нам не надо.

- Ну, раз ты такая умная, ты и придумывай. Ты своих родителей лучше знаешь.

- Но и ты подумай, это в твоих интересах. Учти, мой папа травматический пистолет с собой носит, и характер у него не ахти, так что лучше будет, если он переменит к тебе отношение. Я не хочу тебя пугать, но совсем не удивлюсь, если ты в процессе знакомства схлопочешь резиновой пулей по чувствительному месту, особенно если учитывать твою склонность к глупым шуткам. Папа реально псих.

- А зачем ему травмат?

- Год назад три гопника местных к нему пристали по пьяни. Он с ними подрался, домой пришел злой, вытащил из буфета огромный нож для разделки мяса и пошел их искать. В тот вечер, слава богу, не нашел. Через три дня купил пистолет, через знакомых разрешение быстро сделали, все-таки отыскал тех придурков и всю обойму по ним высадил. Так что лучше тебе его не злить.

- Ох, ладно, давай вместе думать.

Но, если честно, никаких идей у меня не возникало. Разумеется, виновата в том была Айгуль с ее вето на стимулирующие мозг продукты. Мне бы выпить литра три пива и выкурить косячок, и тут же, как по волшебству, план был бы готов, да еще какой. А даже если бы и не был, в таком состоянии я готов бестрепетно встретиться хоть с ее родителями, хоть с подвыпившим Валуевым. Но сама виновата. Я решил всемерно оттягивать роковую встречу, день ото дня сокрушенно заявляя, что ничего, мол, в голову не идет. Айгуля злилась, но ничего толкового предложить также не могла. Так пролетела еще одна неделя.

Как- то утром Айгуль огорошила меня новостью, что знает теперь, как мне произвести хорошее впечатление на ее отца.

- Стопроцентный вариант, - так она выразилась. Я, разумеется, внутренне похолодел. Знаю я эти стопроцентные женские варианты. Несусветная хрень, уничтожающая жизни, а в эпицентре разрушений окажется ваш покорный слуга.

- Рад буду услышать, - ответил я, надеясь, что интонацией в достаточной мере выразил свой скептицизм.

- У моего отца есть друг, Геннадий Петрович, работали когда-то вместе в акимате. Этот Геннадий Петрович, выйдя на пенсию, решил написать книгу. Но компьютером пользоваться не умеет, потому пишет от руки. Папа подарил ему на юбилей ноутбук, но Геннадий Петрович в нем ни бельмеса. Пару недель назад папа говорил, что он, то есть Геннадий Петрович, подыскивает кого-нибудь, кто будет приходить к нему домой и перепечатывать книгу. Я сегодня позвонила папе и между делом поинтересовалась, нашли ли кого для этой работы. Нет, еще не нашли. Понимаешь теперь?

- То есть ты предлагаешь мне ходить домой к какому-то хрычу и печатать его старперские мемуары? В этом великая идея?

- Это не мемуары, как я понимаю, а что-то про политику.

- Еще лучше. В КНБ загреметь мне не хватало. Посадят потом из-за этого Солженицына.

- Да никого не посадят, дурак, что ли? Не тридцать седьмой год на дворе. Просто какая-то аналитическая книга. Зато мы скажем папе, что ты сам вызвался, и он непременно к тебе потеплеет. Знаешь, как он Геннадия Петровича уважает? Все уши про него прожужжал, если честно. Так что все, решено. У тебя график два через два, так что в свободные дни будешь ходить к нему.

- Слушай, а у меня вот получше идея возникла, - я лихорадочно соображал, как отмазаться от такого идиотизма. - Попросим Айбола, он оденется клоуном, возьмет бензопилу…

- Стоп! Даже слушать не хочу! Хватит чушь нести. Тебе полезно будет в кои-то веки доброе дело сделать, пожилому человеку помочь. Может, щелкнет что-нибудь в голове. Короче, я так сказала.

Что- то она начала злоупотреблять последней фразой, и это изрядно доставало. Но ничего не попишешь, пришлось мне согласиться периодически тратить драгоценные часы жизни на перепечатывание никому не нужной книжонки выжившего из ума пенсионера. Сказал бы мне кто об этом всего три месяца назад, я бы швырнул в него пивной бутылкой. Было времечко, боже, будто сто лет уже прошло. А теперь я не мог даже утопить горе в вине. Жизнь -боль.

Глава 24

Геннадий Петрович оказался субтильным старикашкой, еще не окончательно ссохшимся от времени, но примерно на полпути между изюмом и теми каменно-твердыми сухофруктами, из коих варят компот в школьных столовых. Привычка его брюзжать по любому поводу начинала утомлять с первой секунды общения. К счастью, накануне того дня, когда я впервые появился в его пыльной квартире, мне удалось урвать прилично чаевых, или, как я их называл, травяных, так что мне, осиянному благостным светом Джа, удавалось переносить его перманентное бурчание без особых последствия для центральной нервной системы.

Что нашел Аманбек Абаевич, отец Айгули, в этом ворчливом пенсионере, почему так дорожил его расположением - бог весть. Айгуля говорила, что когда-то Геннадий Петрович приходился ее родителю непосредственным начальником, вывел его, так сказать, в люди, и этим, видимо, объяснялась эта странная привязанность. Конечно, логики в этом не было - Петрович уже был на пенсии, соответственно пользы от него более никакой не предвиделось. Видимо, пожилые люди просто дорожат имеющимся кругом знакомств, худо-бедно привязывающим их к царству живых.

Однокомнатная квартирка Геннадия Петровича, как я уже сказал, была пыльная, старомодно обставленная, в единственной комнате на стене висел большой портрет Сталина. В шкафу было много книг, на покрытой вязаной салфеткой этажерке стоял довольно внушительный бюстик Лермонтова. Целый день работал старый телевизор "GoldStar". Пахло пылью, лекарствами и старостью.

При моем первом появлении Геннадий Петрович, хоть и предуведомленный о нем, долго рассматривал меня, приоткрыв дверь и не снимая цепочки, потом все же смилостивился и впустил внутрь.

- Грамотный? - подозрительно спросил он, когда я снимал ботинки и надевал древние матерчатые тапочки.

Я обиделся.

- Дареному секретарю в школьный аттестат не смотрят. Главное, чтобы у вас там все грамотно было написано, а уж скопировать я как-нибудь сумею, не извольте беспокоиться.

- Да кто ж вас знает, молодых. Образование все просрали, взяли моду с Запада копировать. В СССР было лучшее в мире образование, а теперь что? Свое имя без ошибок написать не умеете.

- Ну, это не ко мне. Я, между прочим, целые пролетарские революции организовывал, а это, как известно, без высшего буржуазного образования невозможно. Не знаю, правда, чем там все кончилось. Ладно, Геннадий Петрович, за разговорами-то до свету не управимся. Покажите мне рабочее место, тащите ноутбук и свой манускрипт - драгоценную жемчужину в сокровищнице человеческой мысли. Начнем помолясь.

Старикан хмыкнул, но пошаркал за ноутбуком. Рабочим местом он определил мне кухонный стол. Пока я включал ноут, он притащил ворох замусоленных тетрадок и принялся вводить меня в курс дела.

- Тут все пронумеровано, печатай прямо подряд. Если что непонятно, спросишь. Почерк разбираешь?

- Нормальный почерк, - констатировал я с некоторым удивлением, так как ввиду своих сложных отношений с фортуной изначально настраивался на то, что придется разбирать каракули, какими врачи пишут рецепты.

- Ну и все. Если устанешь, приходи в зал, там у меня чайник электрический и печеньки. Я пойду телевизор смотреть.

Книга, которую в приступе старческой графомании сподобился наваять Геннадий Петрович, называлась "Империя: преданная и проданная" и была посвящена распаду Советского Союза. От Айгули я знал, что ее отец и Геннадий Петрович до ухода на пенсию работали в акимате, в департаменте, связанном с городским коммунальным хозяйством. Неизвестно, откуда бы при таком роде деятельности быть в курсе всех хитросплетений и тайн большой политики, но автор разошелся не на шутку. Книга начиналась так: «Как известно ныне любой домохозяйке, за приходом Горбачева к власти стояли деньги Госдепа». С ужаснувшей меня кровожадностью растоптав в первых главах Михаила Сергеевича и отряхнув его с ботинок, Геннадий Петрович принялся последовательно разоблачать некие зловещие закулисно правящие миром силы, намекая, как я понял, на евреев. Книга изобиловала тяжеловесными трудночитаемыми оборотами, была исполнена разоблачительным пафосом в советском духе и стенгазетной иронией. Возможно, и нашелся бы дурак, который решится это издать, но заставить кого-то читать сей опус возможно лишь под угрозой ГУЛага. Я весь взмок, пока напечатал первые пять страниц.

Через час работы я понял, что не выдерживаю. Печатаемый текст давил на мозг, откуда-то из подсознания пробивалось желание соединиться с пролетариями всех стран и назначить партию нашим рулевым. Обнаружив в какой-то момент, что напеваю под нос "Союз нерушимый…", я вздрогнул и понял, что пора прерваться и выпить чаю с обещанными печеньками, пока окончательно не потянуло на строительство БАМа.

Геннадий Петрович смотрел телевизор. Как я выяснил впоследствии, казахстанские телеканалы он и за телеканалы не держал и потому подключился к кабельному телевидению, чтобы смотреть российские дневные передачи, неустанно разоблачающие злобные происки США, Великобритании и Украины. Как по мне, в них каждый день происходило одно и то же, и смысла смотреть их чаще раза в месяц, дабы убедиться, что никто из постоянных участников не умер, не было. Одни и те же "эксперты", одни и те же темы, все кричат и пытаются друг друга унизить. Но для Геннадия Петровича это был некий аналог "Дома-2", только для пенсионеров. Он до хрипоты спорил с выступающими, у большинства из которых титр с объяснением рода деятельности занимал пол-экрана, что-то типа «Заместитель директора Института прикладной политологии при Академии по изучению Западной Океании, член комитета Государственной думы по принудительной патриотизации населения, писатель». К одному постоянному участнику, журналисту из Польши, в передаче отыгрывающему роль антагониста и из эфира в эфир пророчащему скорую политическую гибель действующей российской власти, он испытывал особую ненависть и считал того личным врагом. Стоило поляку в очередной раз произнести что-нибудь о трагическом нежелании России сделаться цивилизованной, сдавшись на милость НАТО, как Геннадий Петрович разражался энергичной тирадой вроде следующей:

- Ах ты, сраный пшек! Козел! Забыл, гад, как в двадцатом году вас в хвост и в гриву трепали? Если бы не "чудо на Висле", еще тогда бы вас нагнули! Забыл, кто вас от фашистов освободил? Сейчас бы за немцами говно убирали! Предательская нация, будешь тут еще хайло разевать!

К счастью для Геннадия Петровича, ведущий программы, ехидный мужчина средних лет, которому очень вредила нынешняя мужская мода на щетину, был не лыком шит и всякий раз побивал вредного поляка чередой неопровержимых аргументов и едких сарказмов, лишь в особо острых ситуациях практикуя отлучение оппонента от микрофона. Тогда Петрович немного успокаивался и лишь ворчал что-то по инерции.

Когда я пришел пить чай, он недовольно спросил:

- Что там у тебя?

- Перерыв. Помнится, вы что-то говорили о печеньках?

- Как работа движется? Все понятно?

- Нормально все, просто немного притомился. А так понятно все, не переживайте. Так что там с чаем?

- Вон чайник, вон кружка, вон печенье. Разберешься. Я телевизор смотрю, тут эти бандеровцы сраные памятник Вечной Славы в Киеве свастикой разрисовали. Уроды, предатели! Хотели свободы, теперь американский хуй сосите! Какую страну просрали!

Под такой аккомпанемент я принялся за печеньки. Как я и ожидал, они были из самых дешевых и невкусных, соленые крекеры в форме маленьких рыбок, но меня еще держала трава, покуренная до прихода, потому я вмиг расправился с ними, запил чаем, быстро ретировался обратно на кухню и прикрыл дверь, потому что слушать разошедшегося Геннадия Петровича с непривычки было очень утомительно. Со временем я, конечно, попривык и даже начал забавляться его экспрессивной полемикой с людьми в телевизоре.

Так прошло две недели. Я, совершенно истомившись необходимостью работать в автомойке, а в выходные дни переводить в цифру порожденные деменцией домыслы престарелого совкофила, едва держался, но, слава богам, книга Геннадия Петровича подходила к концу. Я уже подобрался к последней главе и чувствовал себя как человек, приговоренный к двадцати пяти годам строгого режима и разменивающий последние дни отсидки. Свет в конце тоннеля брезжил все явственнее. К тому же Айгуля обрадовала меня новостью, что ее папаша доволен и подумывает о том, чтобы сменить гнев на милость. В общем-то, разумеется, мне было глубоко плевать, что обо мне думает Айгулин предок, но она сама очень радовалась и стала по ночам проявлять особую пылкость. Так что хоть какая-то польза от этого бессмысленного перепечатывания мертворожденной книжки была. И на том спасибо.

И я, дурак, снова расслабился. Все вроде шло неплохо, и стали приходить в голову мысли, что, мол, не может же всю дорогу не везти, пора бы уже моей фортуне перестать отлынивать и поворотить ко мне свой фотогеничный лик.

Но то, разумеется, были лишь несбыточные мечтания.

Глава 25

Я уже заканчивал набирать последнюю главу эпической книги "Империя: преданная и проданная", уже был мною уяснен подлейший план, сообразно с которым евреи-империалисты расправились с Союзом, не подозревая еще, что скоро явится Путин и им вновь придется несладко. На этой оптимистической ноте книга заканчивалась. Ей-богу, мне оставалось напечатать буквально пару страниц, как произошло следующее.

К Геннадию Петровичу приперся гость, такой же дед-пердед со странным прозвищем Макарек, и они принялись квасить. Я все печатал, стараясь быстрее закончить и свалить из этого притона для пенсионеров.

Вскоре я заметил, что деды начали разговаривать на повышенных тонах. Видимо, водка оказала свое живительное воздействие. Прислушавшись, я к удивлению своему обнаружил, что предметом столь горячего спора является личность генералиссимуса И.В.Сталина. Вот же заняться нечем людям.

- А то, что он столько народу в лагеря пересажал, это как? - тонко кричал Макарек.

- Страну поднял, промышленность, атомной державой сделал. Войну выиграл, самую кровавую в истории. Гитлера одолел. Принял страну с деревянной сохой, а сдал с атомной бомбой. Ты, Макарек, Сталина-то не трогай, нос у тебя не дорос, - кричал в ответ Геннадий Петрович.

- Ученых травил, генетиков уничтожал, кто лысенковской диалектической ерунде следовать не хотел, кто хотел настоящую науку делать. Это тирания, не должно быть такого в нормальном государстве. Королев сидел, Туполев сидел, Вавилова замучили. Да все лучшие умы страны сидели, если только до этого их не уничтожили. За что их расстреливали? - не унимался Макарек.

- Ты пойми, это время диктовало, условия такие были. Разруха после Первой мировой и Гражданской, империалистическое окружение, плюс нарождающийся фашистский режим под боком. Или жесткие меры, или всей стране кирдык. Он святой, что на себя всю эту кровь взял, всю эту ответственность, горше которой в истории не было. Иначе гораздо хуже было бы.

- Да куда уже хуже? Сколько зеков, скажи, поумирало на этих стройках: БАМ, Беломорканал, Норильскстрой? Миллионы!

- Миллиарды! Всех Сталин лично расстрелял! А еще младенцев на завтрак ел! Наслушался либерастов сраных. Лучше бы умного человека послушал. Наливай давай, тошно и говорить с тобой.

Они, видимо, выпили, потому что на какое-то время стало тихо, а потом снова принялись за свое. Спорщики вспомнили Солженицына, коллективизацию, Якова Сталина и его плен, Пильняка, Фрунзе, Черчилля, тридцать седьмой и тридцать восьмой годы, Шакарима Кудайбердиева, закон «о трех колосках», депортацию чеченцев и ингушей и т.д. и т.п. Я благоразумно решил не вмешиваться. Знаю я эти околосталинские полемики. Даже по телевизору бурные обсуждения вопроса, кровавый то был тиран или усатый няша, спасший страну, ни разу на моей памяти миром не окончились. И хорошо, если все сводилось к банальным оскорблениям оппонента, а бывало, что и водой кого обольют или съездят по очкастой физии. Ну его, пускай сами разбираются.

Наконец изложенная в тринадцати общих тетрадях книжка ударившегося в писательскую амбицию старого маразматика окончилась. Не вспомню даже, когда еще я был так счастлив. Я понес благую весть Геннадию Петровичу, но, увы, опоздал. Как раз к этому моменту накал страстей достиг высшей точки. Войдя в комнату, я увидел, что старички вскочили на ноги, опрокинув пустую водочную бутылку, и хватают друг друга чахлыми кулачками за грудки. Не успел я вытащить телефон, чтобы снять забавное видео, как взъярившийся Макарек вырвался, схватил с этажерки бюстик Лермонтова и хватил им Петровича по голове. Тот осел на пол, словно сосенка, во сыром бору под смолистый корень подрубленная. Макарек ничуть не смутился, аккуратно поставил Лермонтова на место, пихнул поверженного фаната Сталина ногой, знаменуя торжество либеральных воззрений, и пошел себе вон из комнаты.

- Эй, как вас там, Макарек, - позвал я, несколько ошеломленный развернувшейся передо мной баталией и ее последствиями. - Куда это вы намылились? А вдруг он того? Ну, отъехал?

- Молодой человек, - с необычайным достоинством ответил Макарек, нахлобучивая на голову облезлую меховую шапку и надевая старенькие боты, отороченные искусственным мехом, - я, как вы изволили выразиться, намылился домой. Что же касается этого приверженца тирании, то вы зря беспокоитесь. Во-первых, ему не впервой, во-вторых, если голова из чугуна, то причинить ей вред невозможно. Всего наилучшего.

В подтверждение его слов Геннадий Петрович застонал и пошевелился. Макарек воспользовался моим замешательством и шмыгнул за дверь.

Я побежал в ванную и намочил холодной водой застиранное полотенце. Блин, не хватало мне тут мертвого старпера. Почему со мной всегда такая чепуха происходит?

Выйдя из ванной, я обнаружил, что в квартире появился новый персонаж. В оставленную открытой дверь вошел еще один пенсионного возраста чел - довольно полный, осанистый, с надменным взглядом. Наверное, я не заметил у подъезда Геннадия Петровича вывески, зазывающей всякого, кто помнит Кобзона молодым, посетить эту квартиру, чтобы оттянуться напоследок. Иной причины для такого наплыва морщинистых сединоносцев я придумать не мог.

Настроение в тот момент у меня было ни к черту. Только что вроде бы все было так замечательно, так нате вам! Потому я довольно негостеприимно рявкнул вновь прибывшему:

- Что надо? Геннадий Петрович занят, зайдите завтра, давайте, давайте.

Осанистый дед явно опешил, а потом горделиво вскинул сильно приплюснутый нос:

- Э, пацан, ты голосишко-то придержи. Совсем охамел, что ли?

Нервы мои были на пределе, потому я просто выставил наглеца за дверь, ухватив за шиворот, да хорошенько поддал под зад коленом. Будет знать, как в чужие дома ломиться.

Через пару минут я привел Геннадия Петровича в чувство. Тот кое-как взобрался на диван и откинул голову назад. На мой вопрос, вызывать ли «скорую», он лишь отрицательно покачал головой:

- Нечего их по пустякам беспокоить. Да и врачам я нынешним не доверяю. Вот при Союзе…

В этот момент кто-то заколотился в дверь, не дав Геннадию Петровичу в полной мере предаться ностальгии о славных временах развитого социализма.

- Кто это? Иди открой.

Я подошел к двери и поглядел в "глазок". В квартиру рвался давешний вытуренный мною дед. Вот же настырный какой.

- Что надо? Завтра приходи, - гаркнул я.

- Открывай, пацан! Убью!

Только я собрался открыть дверь и высказать деду все, что я о нем думаю, как зазвонил мой телефон. Это была Айгуль.

- Что там у вас происходит?

- В смысле?

- Мне сейчас папа звонил, говорит, ты его из квартиры Геннадия Петровича выгнал и ударил ногой.

Я похолодел. Значит этот назойливый пузан - Айгулин батя? Вот и наладили отношения.

- Черт, недоразумение вышло.

- Какое еще недоразумение? У него пистолет с собой, имей в виду. Говорит, убьет тебя.

В этот момент Геннадий Петрович, окончательно перезагрузившись, обрел способность самостоятельно передвигаться на расстояния более метра и выперся в коридор.

- Что тут происходит?

- Геннадий Петрович, открывай! - загремел с той стороны двери омерзительный голос.

- Аманбек? - удивился Геннадий Петрович. - Открывай, парень, что ж ты стоишь.

- Погодите! - выкрикнул я. - Тут недоразумение вышло.

- Да отойди ты. Совсем молодежь в идиотов превратилась. Все из-за игр этих компьютерных, из-за порнографий ваших, - ворча, раненый пенсионер отодвинул меня в сторону немощной рукой и пошаркал открывать. Я лихорадочно соображал. Судя по рассказам Айгули, батя ее - человек горячий, из тех, кто сначала стреляет, а потом выслушивает объяснения. Конечно, можно воспользоваться превосходством в физической силе и попросту настучать ему по лысеющей голове, а пистолет, спилив мушку, засунуть куда следует, но что-то подсказывало, что Айгуля примет такое обращение со своей плотью и кровью близко к сердцу со всеми вытекающими. Что же делать? Эврика! В момент острого интеллектуального озарения, коими я так славлюсь, мне пришла в голову мысль, что Петрович живет на втором этаже. Оконные рамы у него старинные, деревянные, не оснащенные новомодными противомоскитными сетками. Не успев додумать эту мысль, я уже схватил обувь и верхнюю одежду и бежал в кухню. Рванул щеколды, распахнул окна, срывая скотч, которым они были заклеены во избежание зимних сквозняков, и сиганул в сугроб.

На бегу обуваясь и одеваясь, я уже собрался бежать в сторону автобусной остановки.

- Стой, гад! - раздалось сзади. Обернувшись, я увидел, что Айгулин отец с безобразно перекошенным от злости лицом целится в меня из травмата. Хотелось бы мне сообщить, что он промахнулся, но врожденная порядочность не позволяет. Хорошо еще куртка из кожзама и толстый свитер уберегли от серьезных последствий. Две пули попали в спину, одна - чуть пониже. Чертов Аманбек Абаевич, видать, в свое время соблазнил Айгулину маму, щеголяя значком "Ворошиловский стрелок". Потирая ушибы, я мигом скрылся из зоны поражения, проклиная всех активных пенсионеров. Вот и помогай после этого людям.

Домой я пришел в ужасном настроении. Выпить бы хоть водки стакан, да и того нельзя. Ей-богу, жизнь моя в последнее время превратилась в нечто непотребное.

Вскоре пришла с работы раздраженная Айгуль.

- Что там у вас произошло? Папа злой как черт, я еле отговорила его сюда на разборку ехать.

- Это он-то злой? Это я, блин, злой! - я рассказал ей, как все было, она созвонилась с отцом, с Петровичем, сличая показания, и, надо отдать ей должное, в кои-то веки приняла мою сторону.

- Больно было? - спрашивала она, когда я показал оставленные ее метким батей синяки.

- А то. Тем более совсем же без вины пострадал. У пожилых людей, кажись, обострение сегодня какое-то. Магнитные бури, наверное, или атмосферное давление скакнуло. Совсем с ума сбрендили.

- Ладно, перетерпишь. Зато доброе дело сделал. Что ж, будем считать, что с моим отцом вы познакомились. Вряд ли в ближайшее время вам стоит встречаться.

Что ж, и на том спасибо. Никакого желания встречаться с престарелым маньяком, которому из-за возмутительного попустительства соответствующих органов разрешили приобрести травматическое оружие, у меня не было. Ладно бы еще какой-нибудь гопник залетный меня подстрелил, так нет же, благообразный пенсионер. Пацанское мое самолюбие ныло сильнее, чем седалище.

Ночью я долго не мог заснуть, размышляя о Сталине. Столько лет прошло, как его вместе с усами закатали под Красную площадь, а, вон, люди по сию пору готовы глотки друг другу рвать за него. Что за сила в нем была? Какой волшебный сорт он заколачивал в свою знаменитую трубку? Удастся ли мне хоть раз в жизни покурить такой? Размышляя об этом, я уснул, обняв Айгуль.

Глава 26

И вновь потекли бледные, недостойные человека будни, рассказывать о коих нет никакого смысла: вы в них живете. Работа, дом, ежедневные проверки алкотестером - все как у людей. Даже секс стал приедаться, главным образом по причине утомительной неизменности состава участников. Каким-то разнообразием в жизни я стал считать редкие случаи, когда попадался особо прущий сорт травы. Пару раз я чуть не спалился, забыв закапать глаза "Нафтизином", но, слава богу, Айгуля была не слишком сведуща в таких делах.

Сама она была, как мне казалось, довольна такой жизнью. Я часто слышал, как она пела в душе, отдавая предпочтение репертуару Димы Билана. Изо дня в день глаза ее не переставали сверкать, голос был бодрый, походка упругая, и, по ее мнению, наша совместная жизнь была чем-то вполне пригодным для употребления. А я все чаще думал, как это банальное увлечение шаурмой привело меня к такому унизительному подкаблучно-трезвому существованию. Все-таки не зря говорят, что фастфуд вреден.

Работа в автомойке тоже не способствовала улучшению настроения. Противно было так бездарно терять лучшее время жизни, отмывая чьи-то авто от омерзительно грязного семейского снега. В боксе было холодно, намерзшие под кузовами серо-черные сталактиты долго удалялись даже горячей водой, в общем, работа стало много тяжелей, а денег на круг выходило меньше, так как в день удавалось вымыть меньшее количество машин. Иногда мне хотелось плакать. Держа в покрытых цыпками руках щетку и шоркая ею очередной резиновый коврик, я думал о том, что мог бы сейчас сидеть в теплой квартире, передо мной стояла бы подруга-бутылка, какая-то закуска, и так бы все было славно. Но, увы, какой-то другой счастливец в этот момент наливал себе вторую, а то и третью рюмку, выпивал ее залпом, счастливо выдыхая, а я, позорно трезвый, мыл провонявшую потом "Приору" какого-то уродливого толстяка.

Все эти треволнения привели к тому, что я часто стал задумываться о жизни, о ее устройстве и смысле. Не зря говорят, что лишения и гонения рождают философов. Сидя дома тягучими выходными, ожидая, когда придет с работы Айгуль, я вспоминал беспечные былые деньки, когда я был свободен и тем счастлив. Всем людям суждено умереть, и трудно представить, что, понимая это, большинство все же тратит жизнь на такую ерунду, как карьера, увеличение своего благосостояния, погоня за модой, беспокойство из-за общественного мнения. Скурив косячок и выпив пару пива, я был счастлив абсолютно, гораздо счастливее какого-нибудь миллиардера, который постоянно переживает, что у соседа миллиардов поболе и жена помоделистей. Места в земле мы с этим богачом займем примерно одинаково, но саму жизнь я проживу гораздо беспечальнее. Кроме того, никто не знает, когда в очередной раз вонючим политиканам взбредет в голову идея всучить тебе автомат в руки и, напичкав патриотическими словесами, отправить убивать каких-нибудь финнов или японцев. Это может случиться хоть завтра. И, сидя в обосранном окопе, ты будешь глубоко сожалеть о каждом не скуренном косяке, каждой не выпитой рюмке, каждой не трахнутой бабе. Я никогда особенно не задумывался над такими глубокими вопросами, что само по себе было признаком правильно устроенной жизни, но в глубине души всегда недоумевал, почему все не стремятся жить подобно мне. С уверенностью можно утверждать, что я почти достиг просветления, когда в моей судьбе появилась Айгуля. И теперь я вкушал прелести жизни "как у всех", и, честно сказать, был сыт по горло.

Время шло, подходила к концу зима, и мой долг Айгуле приблизился к полумиллиону. Меньше чем через полгода я вновь обрету свободу. Но уже теперь я задумывался над тем, что же будет дальше.

Айгуля мне нравилась. Она, действительно, красотка, и я даже согласен жить с ней и далее, лишь изредка захаживая налево, без чего нормальному мужчине, разумеется, не обойтись. Но вот самые основы нашего сосуществования, разумеется, придется пересмотреть. Конечно, нужно уметь находить компромиссы, совместная жизнь - дело ответственное. Я уже не смогу пить каждый день, как раньше. Придется два-три дня в неделю потерпеть, благо, есть анаша. Ну и, разумеется, надо будет поискать другую работу. Если сильно повезет и Аллах будет милостив, осенив благое начинание, можно будет рассорить Айгулю с братом и самому занять место совладельца этой их закусочной. Да, над этим стоит подумать.

Сама же Айгуля тоже то и дело принималась строить долговременные планы. Конечно, факт того, что она мечтает жить со мной сколь удастся долго, меня не удивлял. Удивляло и раздражало другое: в своих нелепых мечтаниях Айгуля представляла нашу совместную жизнь так, как она шла до сих пор, безо всяких изменений. Заговаривала о ремонте, об обновлении мебели и приобретении всяких плюшевых и кружевных финтифлюшек, о поездке в Египет и прочем мещанском, как будто пиво и травеха будут доставаться мне бесплатно и на все ею нафантазированное у нас останутся деньги. Пока, конечно, я не мог заявить своей девушке, что единственной тратой по хозяйству в нашем совместном будущем станет покупка губозакатывательной машинки для нее, но в свое время таки придется спустить ее с небес на землю. В общем, Айгуля вела себя так, будто я был быком, которому спилили рога, или котом, сведшим трагическое знакомство с ветеринаром, и потому ручным, одомашненным и послушным. Это злило. С чего она вообще взяла, что я не брошу ее после окончательного списания долга? Чисто женская необоснованная самоуверенность.

Правда, надо сказать, в плане хозяйства и постельных отношений Айгуля старалась вовсю. Дома было чисто, приходя с работы, она всегда готовила что-нибудь вкусное, хотя приносила также еду из своей донерной. Одежда моя была теперь всегда выстирана и выглажена, так что даже некоторые соседские бабки снова начали со мной здороваться. Что касается секса, то Айгуля, заботясь об остроте моих ощущений, разрешила не пользоваться презервативами, сказав, что будет принимать противозачаточные таблетки. И даже их, очевидно, зная, как противны мужчинам все вопросы, связанные с интимной женской физиологией, она принимала очень деликатно, так что я ни разу этого не видел. И все же я не понимал, почему она была так уверена, что сможет крепко привязать меня к себе по истечении срока моего долгового обязательства.

Долго ли коротко, зима подошла к к концу. Закончилась лютая пора крещенских морозов, когда работа в автомойке превращалась в сущий ад: в комнате для клиентов на полную мощность работал обогреватель, так как установленный в здании отопительный котел не прогревал его толком, и все мойщики коротали время в этом небольшом закутке, смотрели телевизор и проклинали момент, когда надо идти в бокс и, выдыхая клубы пара, драить бричку придурка, на которого в разгар морозов напала вдруг страсть к чистоте. В феврале потеплело, и стало немного веселее. Весна наступила ранняя, к середине марта почти весь снег уже сошел, а в начале апреля можно было гулять без куртки и шапки. Работы стало больше, больше стало и чаевых, и мне как-то по случаю даже посчастливилось прикупить хорошего "центра" - мелкой конопляной пыли, пробитой через ткань. Срок моего наказания постепенно уменьшался, и жизнь вроде бы шла на лад.

Совершенно неожиданно, внезапно произошло событие, все изменившее.

Как- то вечером после работы Айгуля подошла ко мне и с каким-то особо торжественным видом протянула свернутую бумажку. Это была последняя написанная мною расписка на четыреста тысяч.

- Отдаю тебе. Можешь порвать, - сказала она, блистая глазами. Я было заподозрил, что она нашла мой "центр" и весь скурила, но дела оказалось даже еще серьезней.

- Эмм, спасибо. Ух ты, не ожидал, - пока она не передумала, я изорвал бумажку в мелкие клочья. - А в связи с чем амнистия?

Айгуля вдруг засмеялась, бросилась мне на шею и счастливым голосом произнесла фразу, от которой кровь застыла в моих жилах:

- Я беременна.

Глава 27

- Чтооо? Беременна?

- Ты что, не рад? - Айгуля отодвинулась от меня и посмотрела так, будто ожидала, что я тут же пущусь в пляс. Мне же показалось, что на меня упала фура с подгузниками.

- Ты же предохранялась!

- Ну, там не стопроцентная гарантия, сама в шоке. Так ты не рад?

Я был потрясен. Как это - не стопроцентная? Эти оральные контрацептивы - попросту обман людей, бессовестное надувательство вроде "шарика-малика" или налогового кодекса. Что за идиот их выдумал?

Айгуля, меж тем, собралась всерьез обидеться. Губы ее задрожали, глаза наполнились слезами. Видимо, и для нее эта беременность явилась полной неожиданностью. Надо было как-то успокоить ее. Еще надумает уйти да на алименты потом подать. Судись потом с ней, на тест ДНК уповай. Нет, боже упаси. Сейчас успокою, а там видно будет.

- Да рад, конечно, просто так все неожиданно. Ух ты, ребенок. Вау. Ребенок, мля, - я приобнял Айгуль и погладил по спине. Она в ответ обхватила меня руками и расплакалась с подвывом:

- Я так рада! Хоть это и очень неожиданно. Ладно, папаша, что дальше делать будем? - Она немного успокоилась. - Я-то - девушка современная, но мои родители, сам понимаешь, будут настаивать на свадьбе. Ничего не попишешь. Уж отец-то точно.

Я сел на диван, потому что ноги вдруг перестали держать. Вот это влип так влип. Все жизненные пертурбации последних лет показались детской шалостью по сравнению с этой напастью. Мне - жениться? Перед мысленным взором предстал Айгулин родитель с травматом в руке, затем я словно наяву услышал неестественно добрый голос регистраторши ЗАГСа, зачитывающей мне пожизненный приговор и ставящей тем на одну доску с людской массой. Я чувствовал себя зверем, попавшим в ловчую яму.

И вдруг понял, что не выдерживаю. Хоть бутылку пива да надо выпить. Почувствовать, так сказать, почву под ногами.

- Слушай, я что-то никак в себя не могу прийти. Уфф. Я, пожалуй, пройдусь немного, осмыслю все. Ты не против? Через десять минут вернусь.

- Конечно, - немного недовольно сказала Айгуля. В голосе ее мне показалось какое-то сомнение. Но она тряхнула головой и улыбнулась. - Конечно, иди. Я понимаю, неожиданно так все получилось. Только не долго, мы будем ждать, - и она многозначительно положила ладонь на живот.

Купив в ближайшем магазине бутылку пива, я вышел на крыльцо и махом ополовинил ее, даже не обозрев местность на предмет ментов. Новость была столь сокрушительна, что заставила позабыть базовые навыки выживания в городской среде. Выдохнув, я стал соображать, где ловчее накуриться. В кармане лежало полкоробка "центра", но его еще надо готовить: мочить, сушить, резать ломтиками. Хорошо бы к кому-нибудь домой напроситься. И чем скорее, тем лучше. Дико хотелось вдохнуть живительный дым, подержать в легких, успокоиться. Черт, надо же, беременна!

Пойти к Айболу? Нет, у него родители уже дома. Я медленно брел по району, размышляя и допивая пиво, и увидел идущего мне навстречу Толика.

Не скажу, что обрадовался встрече. После неудачных дел, во-первых, с травой, принадлежащей тупоголовым братьям Гале и Бахе, во-вторых, с теми щеглами, что помогали мне (на мою голову) клеить Айгуль, мы с Толиком не виделись, но явно я не мог теперь рассчитывать на его доброе расположение. Так и вышло. Он, увидев меня, нахмурился, без энтузиазма пожал руку и сказал:

- А, это ты, косячный. Да, братан, не ожидал от тебя такого. Я думал, ты нормальный пацан, а ты… Людей подвел, братишек чуть на кичу не приземлил. Нет тебе веры отныне, и отношение к тебе среди людей в краю совсем другое.

- Эх, Толян, клянусь полукоробком "центра", что лежит у меня в кармане, это все неудачное стечение обстоятельств. Меня в последнее время будто проклял кто, все не по уму идет. А сегодня что узнал - у тебя сердце изорвется.

- Полкоробка "центра", говоришь? Блин, в городе-то напряженка с ганджей. Давно нормальной темы не курил. Ладно, если подумать, с каждым же может неприятность случиться. Так-то ты пацик ровный, с понятиями. Уважение тебе. Че, куранем?

- Конечно, только где?

- Пойдем, тут братишка один неподалеку живет. У него мамку посадили на два года, так что хата свободна.

- Пивка бы еще взять, сушняк потом сбить. Я меня так по мелочи есть, на пару бутылок. У тебя как по деньгам?

- Есть по тихой, вчера у одного студента аульского смартфон взял погонять. Почти новый, за двадцатку сегодня слил. Лучше разливного возьмем.

Жизнь, таким образом, потихоньку налаживалась. Через полчаса, сидя у толиковского братишки Илюхи, я понял, что не так все и плохо. Ладно, ребенок. Мой же, не чей-то там. Кровь и плоть, как говорится, улучшенная версия меня. Родится пацан, буду его жизни учить. Может, ему везти в жизни больше будет. А если девчонка? С моим-то фартом точно. Да и ладно, и от девок какая-никакая польза есть. Дома убраться, обед приготовить. Надо будет в музыкальную школу отдать, будет на пианино лабать, все веселее.

Я, поймав самый приход, только было размечтался о тех славных временах, когда дети вырастут и можно будет забирать у них часть зарплаты, как зазвонил телефон. Айгуля. Забеспокоилась, видать. Ишь, моду взяла, полчаса уже нельзя вне дома провести. Второй час ночи всего. Потерпит, будущий супруг с пацанами отдыхает. Пускай привыкает. Я отключил телефон.

Скоро мы скурили мой "план", допили пиво. Разумеется, расходиться не хотелось.

- Че у тебя, Илюха, с деньгами? - задал правомерный вопрос Толик.

- Пара штук есть, без базара. Только магазины закрыты уже.

- Пфф, че мы водки не найдем?

Мы пошли за водкой. Помню, стучались в какой-то частный дом, лаяла собака. Вышедшая из дома женщина боязливо сообщила, что она больше не торгует, а надо идти через две улицы к бабе Наде. Путь к бабе Наде оказался чрезвычайно долог. Светила луна, в темноте частного сектора призрачными тенями носились местные ханурики. Отловив какого-то синячеллу неопределенного возраста, мы единогласно выбрали его в Сусанины и повелели вести к бабе Наде, пообещав налить. Наконец-то пришли. Баба Надя, скверно ругаясь, что не дали спать, все же вытащила две бутылки самопала, а также продала банку огурцов на закуску. Набулькав Сусанину обещанный гонорар, мы отыскали место, где присесть, и продолжили духовно расти.

- А что ты там говорил случилось-то у тебя? - спрашивал Толик, хрустя огурцом.

- Подруга залетела, прикиньте.

- Да ну! Во ты попал.

- Да не, знаешь, я тут подумал, пора уже остепениться. Пофиг, знаешь, женюсь. Дома зато чисто всегда, еды полный холодильник. С возрастом приоритеты меняются.

- Во дела. Ну, поздравляю. Илюха, наливай, не тупи. Давай, братан, счастья тебе, как говорится, в совместной жизни, и так далее. Будем.

Мы выпили еще, и еще, а потом начало светать. То была заря новой жизни, все меняющий рассвет. Хорошо бы еще так блевать не тянуло.

Распрощавшись с заново обретенным другом и ласково потрепав по голове уснувшего в кустах Илюху, я, пестуя в голове самые радужные планы, пошел домой. Вот сейчас прямо приду и сделаю Айгуле предложение. То-то она рада будет.

Открыв дверь своим ключом, я потихоньку зашел в квартиру. Сейчас тихонько разбужу ее и скажу… Стоп, а почему диван пуст? На кухне она, что ли? И на кухне нет.

- Айгуля, милая, - позвал я. Тишина. И вещей ее не видать. Так, из ванной пропали все бутылки, флаконы, банки и склянки с женскими средствами гигиены. Что происходит? Еще раз в недоумении обойдя квартиру, я обнаружил на столе в комнате исписанный листок.

Глава 28

Письмо гласило:

"Пишу это в два часа ночи. Загадала себе, что если ты не придешь до трех, то больше не увидишь ни меня, ни ребенка. Я предупреждала, что слово мое крепкое.

Наверное, я сама во всем виновата. Я уверила себя, что ты не просто алкаш и наркоман, а сложный человек с затянувшимся подростковым бунтом, человек, которому элементарно не хватает любви. Я по наивности или в результате непомерного самомнения решила, что смогу изменить тебя, раскрыть твои лучшие качества. Они есть у тебя. Увы, твои плохие черты просто перечеркивают все это. Я сообщила, что жду от тебя ребенка, и ты тут же убежал пить и накуриваться (уверена, пока я пишу это письмо, ты занят именно этим). Что ж, за полгода мне не удалось вылепить из тебя ничего путного, хотя, видит Аллах, я очень старалась. Значит, нам необходимо расстаться. Честно говоря, не уверена даже, что ты расстроишься, узнав об этом моем решении. Все же хочется думать, что хотя бы чуть-чуть ты меня любил. Я тебя - да, сильно. Мы, женщины, такие дуры. Но теперь это в прошлом.

На алименты подавать не буду, а то тебе нечего станет бухать. Прошу отныне не беспокоить меня и не пытаться увидеться с ребенком. Я постараюсь убедить брата и отца, чтобы не били тебя, но на всякий случай ходи по улицам осторожней и, если что, беги. Они шутить не любят.

Вот и все. Прощай.

Айгуль.

П.С. Оставляю тебе двадцать тысяч на житье. Знаю, что прокайфуешь, но это уже твои проблемы. Постарайся сохранить работу. А то скоро тебя даже в автомойки перестанут брать".

Разумеется, я забухал. Последний раз так сильно я квасил лет десять назад, когда… впрочем, неважно. Из последующего месяца более или менее я помню только первую неделю. Вторая уже идет урывками, а две последующие совсем выпали из памяти.

Вначале, конечно, водка была из магазина, хорошая, а из закуски - все содержимое холодильника, набитого под завязку рачительной Айгулей. Травы я взял сразу стакан.

Потом, через несколько дней, водка пошла попроще, что же касается закуски, то я, переживая личную драму, мало заботился о насущной пище и довольствовался черным хлебом с килькой в томате и самой дешевой колбасой.

Прошел и этот период. Где-то с середины второй недели никакой еды организм уже не принимал, а пить приходилось разбавленный спирт.

Дошло ли дело до настойки боярышника и одеколонов, я, как уже говорил, не помню. С другой стороны, если рассуждать логически, как же без того?

Собутыльники тоже менялись. Первые дня три мне деятельно сочувствовал Айбол, но потом у него появились проблемы на работе из-за ежеутреннего перегара, и он отвалился. Заходили как-то Толик с Илюхой, принесли, помню, какого-то дешевого вина. За два дня мы скурили всю траву, и они тоже ушли.

В конце второй недели, как смутно припоминается, я бухал с немолодым бомжом, сидя в молоденькой траве недалеко от каких-то железнодорожных путей. Я ведь не сноб. Бомжа звали Ермеком. Помню, он рассказывал про свою жизнь в деревне, успешный бизнес в девяностые и из-за предательства жены покатившуюся под откос жизнь.

- Братан, - говорил я, - как я тебя понимаю. Бабы, им же ничего не стоит предать. Только что тебе улыбалась, а чуть отошел на пять минут с друзьями в подъезде бутылку пива выпить - так ее уже и нету. Ушуршала куда-то. Все они твари бездушные.

Мы с Ермеком хорошо понимали друг друга.

Еще через пару недель я очнулся в своей квартире и понял, что пора завязывать, а то умру. На полу валялись рюмки, пустая пластиковая бутылка с остатками разведенного спирта. Рядом стояла другая, наполовину полная воды. Я достал ее и, кое-как удерживая трясущимися руками, сделал несколько глотков. Вода тут же запросилась обратно. Ох, прокапаться бы, да, кажется, денег нет.

В комнате произошли некие изменения, утвердившие меня в мысли, что пора завязывать. Шатаясь, я вышел в коридор и обнаружил спящего на полу Ермека. Я пнул его, он поднял голову и вежливо открыл один глаз.

- А?

- Где телевизор и ковер?

- Так мы же еще на той неделе продали. Ты забыл уже? Эх, молодежь, пить не умеете.

Сказав это, Ермек обессилел, уронил голову и уснул.

Я обошел квартиру. На полу были следы от грязной обуви. В кухне и комнате валялись бутылки, банки, остатки еды и прочий мусор. На дверце холодильника виднелись черные отпечатки ладоней. Срач стоял знатный.

Я вдруг вспомнил, как чисто и уютно было в квартире при Айгуле. На плите ежедневно горячий ужин. Готовит-то Айгуля здорово. Каждую неделю она затевала генеральную уборку, заставляла меня двигать шкафы и диван, чтобы помыть везде полы. Утром она разогревала на сковороде принесенные из закусочной донеры или шаурму, обязательно делала какой-нибудь овощной салат. И так забавно она крутилась по хозяйству, в этих своих цветастых халатиках. Я был обстиран, обглажен, причесан. В выходные мы ходили в кино или (когда ей вступала в голову мысль насчет духовного роста) в театр. А что сейчас? Плюс еще ребенок. Эти мысли вихрем пролетели в голове, и я чуть не заплакал.

Ермек зашевелился, выматерился во сне и протяжно пернул. Я бросился в туалет и долго, мучительно блевал.

Конец первой части

Часть 2

Глава 1

Проблевавшись микроскопическими порциями чего-то склизкого и черного, я потащился обратно в комнату и пал на диван. Желудок жгло едким огнем, будто я проглотил облитый кислотой кусок раскаленного угля. В голове на переднем плане кто-то размеренно, в такт биению сердца, колотил трубой о железный таз, отчего казалось, что череп вот-вот взорвется, а на заднем играла приятная музыка. Сначала я подумал, что она доносится из соседней квартиры, но когда один и тот же мотив пилил безостановочно пятый час, мигом сообразил, что к чему, и от страха облился вонючим потом. Эта музыка в голове - первый и безошибочный провозвестник «белочки». Даже мой организм, вроде бы закаленный годами борьбы с зеленым змием, предал меня. Было у меня разок такое, лет десять назад. Сначала эта музыка, а потом, ночью, «мультики» и липкий страх, чертики и приходящие в гости мертвецы. Нет, спасибо, больше не хочется. Нужно выкарабкиваться.

В комнату, пошатываясь, зашел Ермек, взял бутылку с разведенным спиртом и сделал пару глотков.

- Дай мне, - сказал я, испугавшись, что он выпьет все. Добив остатки и едва не сблевав, я сказал умирающим голосом:

- Хреново дело, друг мой Ермек. «Белочка» на подходе, уже музыка в голове играет. Ты, я смотрю, в таких делах человек бывалый. Верни меня к жизни, у меня там пара дел неоконченных осталась.

Ермек пожал плечами.

- Дело простое, только терпение нужно. Главное, резко не бросать, а то чердак уедет. Бутылки три-четыре водки надо, даже пять, на всякий пожарный. Минералка, лимон, окорочка куриные. Это потом, когда уже есть сможешь, бульоном и чаем отпаиваться будешь. Кефира можно взять. Для желудка «Смекту» какую-нибудь.

- А деньги у нас остались?

Ермек лишь грустно вздохнул.

- Понятно. А куда мы ковер с телеком замотали?

- К Зухре.

- Ясно.

Зухра - это барыга местная, за бесценок скупает все подряд, от стеклянных банок до мебели.

- Иди микроволновку ей отнеси и купи, что надо.

Жалко, конечно, микроволновку. Но жизнь дороже.

- Смотри, - напутствовал я Ермека, уже стоявшего у двери, - не кинь меня. Найду - убью. А я найду. За бродягами краевскими Куаныш присматривает, я его хорошо знаю.

- Ты что, - обиделся Ермек, - мы же теперь братаны с тобой. Мы же поклялись теперь всю жизнь вместе держаться, ты не помнишь?

- Ладно, ладно, названный брат, вали скорее. Ментам не попадись. Если что, пусть сюда идут, я подтвержу, что моя микроволновка. Хотя нет, ментов сюда не надо. Я и так на учете. Короче, просто не попадайся.

Ермек ушел. Я лежал, смотрел в потолок и слушал музыку. Если не учитывать, что это была слуховая галлюцинация, мелодия была ничего так. Что-то духе Лепса или Майданова. Помню, я подумал, что, возможно, они свои песни по этой методе и сочиняют. Потом прокапаются - и на сцену.

Через полчаса вернулся новоявленный «братан» и принес все потребное для приведения меня, вялого пленника дивана, в эрегированное состояние. Ладно, хоть какая-то польза от него, а как оклемаюсь - пну под зад. Квартиру еще он мне уберет.

Включив мобильный, я обнаружил, что Айгуля ни разу не позвонила, а звонили и оставляли сообщения менеджеры банка в связи с просрочкой месячного платежа по кредиту. Чертыхнувшись, я вновь отключил телефон. Ладно, по ходу там разберемся. До этого все аккуратно платил, и можно рассчитывать, что банковские до поры до времени не отдадут мой долг коллекторам.

Следующую неделю я приходил в себя. Каждые два часа заботливый Ермек наливал мне по полной стопке водки, а по ночам включал везде свет и сидел рядом с диваном, отпугивая глюки. На второй день я смог заснуть, правда, проснулся в липком поту от кошмара. Снилась куча мелких детей, играющих на площадке, и вроде как за всех я должен нести ответственность. Жутчайший сон. Черт бы побрал этих женщин с их несносной привычкой беременеть.

Через три дня я смог немного поесть. Куриный бульон подкрепил меня. Я даже смог выйти на балкон. Стояла середина мая. Пахло влагой и свежестью, будто природу только что вынули из стиральной машинки и развесили сушиться. Новые силы вливались в изможденное тело. Солнышко трогало мое лицо теплыми фотонными пальцами. Под балконом весело матерились дети. Жизнь продолжалась.

Я обзвонил пацанов, объяснил ситуацию, и - слава Джа - они зашли тем же вечером. Толик принес полкоробка местного рыжего самосада, а Айбол - изрядный липкий шарик привезенной с югов «химки» - там трава уже подрастала и годилась для переработки. Выздоровление, таким образом, пошло еще быстрее, правда, ночью я словил пару глюков.

По истечении недели такой терапии я более-менее пришел в себя. Конечно, на обложку журнала «Здоровье» меня бы не взяли, но я туда и не рвусь особо. Для этих журналов же педиков всяких фотографируют, в основном. Для меня было главное, что я мог стоять на ногах и самостоятельно передвигаться. Надо было возвращать Айгуль. Влюбился, что ли, не знаю.

Для начала, конечно, нужно было уничтожить следы месячного кутежа в квартире. Поэтому я не подавал виду, что мне стало легче, и слабым голосом пенял Ермеку на срач. Тот, что-то недовольно бурча под нос, все же вымыл везде полы, отмыл ванную и туалет, отдраил девственно пустой холодильник. Что ж, пора было его выгонять.

Я начал издалека, чтобы не травмировать его:

- Ночи-то уже теплые, хоть на улице живи. Не соскучился по воле, Ерема?

Тот молчал в ответ. Щека его начала дергаться, из правого глаза выкатилась огромная слеза.

- И ты тоже, - наконец, уныло протянул он, - сначала жена предала, теперь ты.

- Ну, ты со своей женой-то меня не равняй. Я тебе с твоим замом и по совместительству лучшим другом в подаренной тобой машине не изменял. Ермек, не усложняй ситуацию. Ты же не рассчитывал тут вечно жить.

- Ладно, - обреченно сказал он, - только-только я жизнь вновь почувствовал, но, наверное, не судьба. Думал, брат у меня появился, но я, видать, не достоин. Уйду. Уйду.

Он вдруг завыл «Уйдууу», обхватив ладонями лицо и раскачиваясь, как на молитве.

- Ааааа! За что караешь? За что? - невероятным по отвратительности тембром дребезжал он, рыдая. Потом упал на пол и стал кататься, царапая себе лицо. Дикий тупизм в моей несчастной жизни, таким образом, по-прежнему множился ударными темпами. Что с этим кликушей делать? Вытащить силком и кинуть в кусты? Пожалуй. Я только примерился ухватить его поосновательней за драный пиджак, как он вдруг сказал почти нормальным тоном:

- Две штуки в день.

- Что?

- Плачу две штуки в день, если оставишь пожить. Деньги же тебе нужны.

- Да откуда у тебя две штуки в день?

- Я же попрошайничаю у базара. Вернусь туда. Там так: можно две тысячи в день за место отдавать Куанышу, а остальное себе, а можно все ему отдавать, а он во времянке с другими бродягами пускает жить и хавкой обеспечивает. Нормальная хавка, шашлык, за день не проданный, салаты всякие. У него же кафешка. Спирта хоть залейся. Но я туда не хочу. Там все квасят, бухие предъявы, разборки. Есть там козел один, издевается надо мной. У тебя лучше.

- А ты точно эти две тысячи заработаешь?

- Да конечно, примерно так и выйдет. Питаться я на свои остатки буду, мне же много не надо. Булку хлеба, да чтоб вода в кране была.

Я задумался. В этом был смысл. Мне понадобится свобода действий и какие-никакие финансы, чтобы вновь умыкнуть Айгуль из ее обыденного мирка в свою Страну Чудес. Еще кредит этот. Надо хоть пеню погасить, чтобы не воняли.

- Ладно, живи. Только свитер постирай, а то он как будто с трупа снятый.

- Ну, вообще-то да. Я подумал, Витьке-то он уже ни к чему, ну и…

- Стоп! Больше не смей рассказывать мне подобную хуйню. И постирай всю одежду, и сам ванну прими. И ванну потом тщательно вымой, с «Кометом». Что, за две недели не мог постираться?

- Отвык просто. Руки чистые, и ладно.

- Ты учти, я нерях не люблю. Сам-то я педант.

- В смысле? Ты гляди, если задумал что-то, я буду кричать, всех соседей разбужу. Я не заднеприводный.

- Чего? Ты совсем дебил, что ли? Педант - это очень аккуратный человек. Иди мойся, босяк необразованный.

Отправив бомжа-арендатора мыться, я стал думать, как мне вернуть мою ненаглядную.

Глава 2

Через пару дней я окончательно пришел в себя и решил действовать. Ермек аккуратно выполнял свою часть договоренности и каждый вечер притаскивал мне целую кучу мелочи, выклянченной у сердобольных семейчан. Я заплатил пеню банку, купил коробок шмали и, поправив так свое финансовое и душевное состояние, почувствовал себя готовым вновь пленять Айгулю.

Опыт подсказывал, что каких-то хитрых ходов в этом деле лучше не совершать, а то или дело заведут, или пнут по яйцам, или долг повесят. Вспомнив, что за время отношений всего два раза дарил Айгуле цветы, я очень обрадовался. Бог, как говорится, троицу любит. Куплю цветов и, как в те разы, поймаю ее возле дома. Хорошо, брат этот небритый отдельно живет, и домой она одна возвращается. Двину покаянную речь, букет подарю, глядишь, и оттает. Сейчас надо пойти и забрать у Ермека долю за сегодня, купить ромашек каких-нибудь и ехать на левый берег. Речь по пути придумаю.

Речь- то я придумал, да еще какую, такой речью даже сантехник, стригущий ногти на ногах не чаще пяти раз в год, мог легко свалить инстаграм-модель. Это было лучшее, что породил мой недюжинный интеллект за всю жизнь, если не считать рецепта манаги с добавлением щепотки кориандра для пикантности. Если кто не знает, манагой у нас называют молоко, в котором долго вываривалась конопля. Упомянутый рецепт мигом разошелся среди краевских эстетов и был назван в мою честь. Так вот, эта речь, ей-богу, была не хуже.

И, разумеется, мне не пришлось ее произнести. Садистка-судьба снова сыграла по-своему, побив мою крупную карту.

Я пришел в подземный переход, в котором располагался офис Ермека. Время приближалось к шести, нужно было торопиться. Ермек сидел уже поддатый и вдохновенно тянул что-то про просранную жизнь. Вид его был настолько жалок, что проходящие мимо люди швыряли ему монетки чуть ли не инстинктивно, без участия разума. Я с уважением глядел на него: люблю профессионалов.

Ермек увидел меня и с пьяненькой улыбкой помахал рукой. Я подошел.

- Слушай, Ерема, мне по делам отлучиться надо. Ключ от квартиры я тебе дам, только не дай бог приведешь кого, а я через пару часов подъеду. Давай две тысячи.

- Ага, щас, щас, - Ермек принялся отсчитывать мелочь, но руки его плохо слушались, он то и дело ронял монеты, и они с печальным звоном падали на бетонный пол. Я не выдержал.

- Давай сюда, пьяница, я сам посчитаю.

Только- только я быстро и сноровисто отзвенькал себе в ладошку две тысячи двести сорок тенге, как вдруг услышал сзади такой родной голос, с иронией произнесший:

- Ты уже у попрошаек деньги отнимаешь? Впрочем, я не удивлена.

Я обернулся. Передо мною стояла Айгуля.

- Что ты тут делаешь? - тупо спросил я, внутренне негодуя на свою несчастливость. Опять в неловкую ситуацию попал, сколько же можно? Все заготовленные речи тут же выдуло из головы, я не мог вспомнить и двух фраз, только стоял и смотрел, какая же она красивая, а я дурак.

- Перехожу с одной стороны дороги на другую через подземный переход, - терпеливо объяснила Айгуля, глядя на меня с оскорбительной смесью презрения и сострадания. - В аптеку иду.

Упоминание об аптеке направило мои мысли по новому руслу. Я поглядел на Айгулин живот. Он был такой, как обычно. Неудивительно, всего чуть больше месяца прошло.

- Как ты? Как ребенок? - спросил я.

- Да как сказать. Вчера у врача была, какие-то витамины жутко дорогие прописали. Сможешь помочь?

Я засуетился:

- Конечно, конечно. Вот, возьми пока, - я вытащил из кармана пригоршню мелкой монеты и неловко стал совать Айгуле. Она расхохоталась:

- Ну, добытчик! Да шучу я, хорошо все у нас, тьфу-тьфу-тьфу. Оставь эти миллионы себе. Так ты что, теперь с попрошаек дань собираешь? Официально хоть тебя на эту работу оформили, пенсионные отчисления будут вноситься? Надо думать о будущем, а то в старости стакан воды подать некому будет. А так хоть пенсию заработаешь.

- Ладно, что ты сразу по самому больному. Я знаешь, как за вас переживал?

- Так, что ни разу не позвонил? Дай угадаю. Бухал?

- Да, - честно признался я, - но исключительно из-за переживаний о тебе. Но теперь твердо решил бросить, сам себе слово дал: хватит уже. Ты и ребенок важнее.

Айгуль закатила глаза:

- Да у меня сиськи тверже, чем твое слово, - с сожалением признаю здесь, что моя избранница иногда склонна к казарменным шуткам.

- Да нет, серьезно. Какой пример ребенку подам? Кстати, ты пол уже узнавала? Не бойся, даже если девочка, говори.

- Ты даже не в курсе, что пол ребенка определяется только на пятнадцатой неделе, да и то не сто процентов? За месяц не было времени залезть в интернет и прочесть пару статей? Конечно, бухать-то гораздо интереснее, чем просвещаться, - последнюю фразу Айгуль произнесла вроде как иронически, только я не понял, в чем именно ирония.

- Что это за бомж? - продолжила она, указывая на Ермека.

- Бомж как бомж. Бомжей не видела? - я решил не вдаваться в подробности наших с Ермеком отношений.

- Я не бомж, - возмутился мой новый сожитель. - Бомж - это у кого дома нет. А я же у тебя теперь живу.

- Замечательно, - язвительно произнесла Айгуль, - быстро же ты мне замену нашел. Готовит-то он хоть нормально?

- Нормально, - отозвался Ермек, - особенно шашлык. В том году в Таткрае собачку с пацанами подманили, здоровая, как алабай…

- Ермек, - вмешался я, - я тебя уже предупреждал, чтобы ты в присутствии людей, имеющих постоянную прописку, не рассказывал своих диких историй. Иди домой, вот ключ.

Глядя в спину удаляющемуся Ермеку, я объяснил Айгуле:

- Жалко просто мужика, жизнь на обочину выкинула. Как ты ушла, я как духовно переродился. Решил людям помогать, чтобы грехи свои обнулить. Чтобы быть тебя достойным.

Айгуля вдруг посмотрела на меня с интересом. Я похолодел. В глазах ее всего во второй раз в жизни я увидел пляшущих чертиков. Первый раз был, когда она придумала ту лабуду с распиской на миллион. Явно в голове ее рождался какой-то женский коварный план. Я чувствовал, как седею.

- Ладно, - помолчав, сказала Айгуль, - побегу я, скоро домой ехать, а маме льготные лекарства только в этой аптеке взять можно.

- Подожди, - вскричал я. - Слушай, прости меня, я дурак, но все осознал. Я тебя люблю. Возвращайся.

Айгуля довольно потянулась и с улыбкой посмотрела на меня. Я понял, что вот сейчас она выдаст, и не ошибся.

- Хорошо, - сказала она, - дам тебе последний шанс. Прям последний-препоследний. Где ты бомжару-то этого ужасного откопал?

- Ну, что за снобизм? А как же теория естественных прав, равенство всех людей? Бомж тоже типа человек, как говорил великий Вольтер.

- Ладно. Ясно, что пустил его жить за деньги, чтобы самому не работать. Вот что ты за человек такой? Короче, слушай мое условие. Сделаешь из этого бомжа нормального человека, я к тебе вернусь. Нормального - это значит с документами, постоянным жильем, постоянной работой, и чтобы это все можно было проверить. Сроку на все тебе - три месяца, начиная с этого дня.

- Айгуля, не пугай меня, что ты опять выдумала? Зачем тебе этот несчастный клошар? Поверь, он по-своему счастлив и меняться не захочет. Да и улица никого не отпускает обратно. Если человек конченый, пропащий, проку с ним возиться нет.

- Надеюсь, ты осознаешь сейчас всю иронию своих слов?

- Ох, Айгуля, родная, мы об этом еще не говорили, но, кажется, у нас совершенно разное представление об иронии.

- Ладно, забей. Короче, вот такое условие.

- Опять твои странные идеи.

- Не думай, пожалуйста, что у тебя волшебным образом появилось право голоса в отношении моих странных идей. Или так, или никак. Кстати, я абсолютно уверена, что ничего путного из него ты не сделаешь. Но хотя бы оценишь мои старания, поймешь, что это значит, с таким вот оболтусом без толку возиться в попытке сделать из него человека, и не станешь на меня обижаться, что я от тебя ушла. Между прочим, мне это важно. С тебя станется меня во всем обвинить.

Я закрыл лицо руками. Ну что за дурдом? Не хватало мне еще сраному бомжу нянькой стать. А куда деваться? Айгуль деваха хоть и двинутая на голову, но слово свое держит крепко. Если придумала эту хрень про то, чтобы сделать из чувака, щеголяющего в снятом с покойника свитере и жрущего на обед уличных Жучек, респектабельного человека всего за три месяца, так теперь ни за что не отступится. Господи, тебе не надоело? Я ведь не мишень для дартса, а живой человек.

Вздохнув, я сдался:

- Хорошо, договорились. Три месяца так три месяца. Приведу тебе его чисто выбритого и трудящегося на благо общества.

- И чтоб не пил.

- Ну, это совсем уже хардкорная сложность для этого квеста. Я рад, что ты вообразила меня духовным пророком, но даже я не одолею его тяги к разбавленному спирту.

- А ты постарайся. Такое условие. Ладно, я побежала.

- Подожди. Расскажи, как хоть дела-то?

- Да отлично все. Скоро еще одну точку открываем, хотим сеть по городу сделать.

- Старичеллу полковника Сандерса хотите за пояс заткнуть? Хорошее дело.

- Ну, типа того. Машину еще покупаю.

- Правда? Ты гляди, осторожней езди, пристегивайся обязательно.

- Так мило, что ты о нас заботишься. Чтобы тебе было понятно, это ирония. А знаешь, что самое интересное в этом всем? Как только я от тебя ушла, так мне сразу фарт попер. Новое помещение за бесценок на полгода удалось арендовать. Прибыль в донерной почти в два раза скакнула. А машина эта - знакомая в Германию переезжает, чуть ли не за полцены мне предложила. Тебя такие совпадения не заставляют задуматься?

- Конечно, заставляют. Очень печально, что ты, прожив со мной много месяцев и греясь под светом моего ума, так и не выучила банальных основ теории вероятностей. Некоторые совпадения кажутся мистикой только потому, что на коротком отрезке времени маловероятны. Тем не менее, они должны изредка случаться. Вот ты думаешь, что ты от меня ушла, и поэтому тебе стало везти. А это просто математика против меня сыграла.

- Вот видишь, даже математика против тебя. Ладно, правда, я побегу. Ты держи меня в курсе про этого… как звать-то его?

- Ермек.

- Про Ермека. Я не верю в чудеса, но мало ли. Пока. Кстати, очень плохо выглядишь. Пей меньше.

И она ушла. Я, ощупывая мелочь в кармане, медленно побрел в сторону летнего кафе. Предстояло за парой пива обдумать новый обрушившийся на меня удар: чтобы вернуть любимую женщину, мне предстояло совершить настоящее чудо сродни тому, что совершил Пигмалион. Только вот Галатея из бомжа Ермека так себе.

Придя в летник и заказав кружку «Жигулевского» с шашлыком, я глубоко задумался.

Глава 3

Решив не откладывать дел в долгий ящик, я прямо из летника набрал Толика.

- Здорово, брат. Слушай, ты не в курсе, как проще бомжу доки восстановить?

- Чего? А на хера тебе? А, кредит на него хочешь взять?

- Да, типа того.

- Че, ЦОН не вариант?

- Да там проблемный бомж, не местный, деревенский. Туда еще пошлют, в ихний сельсовет, или как там они сейчас у них называются, для опознания. Не уверен, что его после двадцати лет бухалова даже родная мама узнает. Ты, может, в курсе, кому там можно денежку занести, чтобы попроще было, да и быстрее надо.

- Лады, покумекаю. Бомж-то хоть не с края? А то Куаныш будет шкнить, что ты его рабов юзаешь.

- Вообще-то, с края. Но Куанышу знать-то не обязательно.

- А, все-все, я услышал. Ладно, наберу, если найду кого по теме. Лавэ ты заряжен уже, на старте?

- Да нет, там по ходу решим. Мне пока просто сумму узнать.

- А, ясно, ладно, я позвоню завтра.

Не удовольствовавшись этим заброшенным крючком, я пошел к Айболу. Тот с родителями сидел и смотрел передачу с Галкиным и Меньшовой, куда ходят актеры, певцы, комики, телеведущие и прочий цвет нации, чтобы по принципу «кукушка-петух» объяснить нам, телезрителям, какие они там все талантливые да остроумные. Оторвав соседа от созерцания этого диковинного акта группового взаимоотсоса, я утащил его пошептаться в его комнату.

- Ты не курсе, бомжу надо документы восстановить, как лучше сделать?

- Это этому, что ли, который у тебя живет? Ты что, опять в религию ударился?

- Да нет. Там долгая история, короче, Айгулины происки. Конкретно надо.

- Так, дай подумать. А, есть у меня тетя, работает, - полезность Айбола в моей жизни на пятьдесят процентов состоит в том, что у него уйма теток, и все они где-то работают, - грантосоской.

- Что? Кем? Что это за хрень?

- Это я сам так по-приколу назвал. У нее НПО благотворительная, она гранты выигрывает от разных фондов зарубежных. Специализируется на реабилитации бездомных. Восстанавливает документы, самых толковых здесь, в городе, куда-нибудь трудоустраивает для отчетности, а остальную шоблу отправляет в Абайский район, там у нашего дальнего родственника хозяйство свое, скот разводит. Формально они трудоустроены. Там главное все сфотографировать и задокументировать правильно, чтобы ревизоры от фондов не прикопались. Приедут в Абай, а там бывшие бомжи с документами и верхом на коне, с плеточкой в руках, сытые-обутые. Потом, правда, родственник наш документы у них отбирает и заставляет бесплатно пахать. Кто оказывается в состоянии от огромных алабаев убежать, в город возвращается. На следующий год тетка других набирает. Тем и живет, плюс родственник абайский ей за каждого привезенного бомжа приплачивает.

- А если не дают грант?

- Значит, неурожайный год. Тогда идет работать. Но такого давно не было, у нее рейтинг хороший среди грантодателей, как раз за счет того, что документы всем восстанавливает, это же легко подтвердить. У нее подвязок много в госорганах, так что тут все на мази. Так-то она сучка та еще, но со связями.

- Ясно, круто. Это мне как раз и надо. Сделать вид, что вернули к жизни бомжа, а по-минимуму, хотя бы доки ему восстановить.

- Я думаю, тетя только рада будет. Ей новые участники для ее благотворительных программ нужны. Годы идут, бомжи в городе кончаются. Одних и тех же по второму разу реабилитировать палевно.

- Вот и отлично. Повезло же мне с соседом. Пойдем ко мне, Айбол-джан, куранешь на сон грядущий.

Ермек, поганая пьяная свинья, не открывал минут пять, и я открыл своим дубликатом. Бомж внаглую спал на моем диване, пуская блаженные пузыри в мою же подушку. Рядом с диваном валялась опорожненная бутылка самой дешевой «Новой» водки. Парой пинков отправив пьянчугу на выделенный от хозяйских щедрот коврик, я замочил подушку в ванной и накурил Айбола, вкратце рассказав о новом повороте наших с Айгулей отношений. Он сочувственно поцокал, пообещал назавтра позвонить тетке и договориться о встрече.

- Слушай, - спросил я его, - а твой этот родственник абайский, он документы бомжовские сохраняет? Может, найдется кто с похожей рожей для моего чепуша? Ему-то какая разница, с какой фамилией жить.

- Нет, это же палево конкретное, подсудное дело. Если найдут, вздернут сразу. Он все документы сжигает. Да тетка быстро бомжу твоему удостоверение сделает, там, говорю, у нее все схвачено.

- Ну, ладно, хорошо.

Пока все шло вроде бы неплохо, но я, памятуя о прошлом печальном опыте, держался настороже.

На следующий день с утра позвонил Толик:

- Слушай, братик, я все пробил, есть варик. Сто пятьдесят тонн будет стоить.

- От души, Толян, рахмет, но у меня тут другой вариант натянулся, подешевле. Если там что не срастется, я тебя наберу, лады?

- Ну, сам знай. Цену я тебе сказал, если что, на связи.

К десяти часам очухался Ермек. Нужно было еще подготовить его к мысли о новой, счастливой жизни. Я, скучая без телевизора, сидел на диване и смотрел, как он шебуршится на коврике, ворочаясь с боку на бок. Похож на большого драного кота, кого охота пристрелить, чтобы не мучился.

- Что, мастер стакана, опыт подводит? Пузырь в одного скушал, а на опохмел не оставил?

- Да нет, я же не дурак, - Ермек покопался в недрах изодранного пиджака и извлек на свет чекушку. Любовно посмотрел на нее, открыл и влил в себя ровно половину.

- Будешь? - спросил он меня, показывая, что еще не окончательно оскотинился и соблюдает одну из основных заповедей калдыря, призывающую делиться с ближним своим, чтобы и тот, когда придет время, поделился и спас от мук похмелья.

- Нет, после запоя смотреть на водку не могу, блевать тянет. Мог бы и пива взять или травы. У тебя бизнес, я смотрю, в гору идет. Куанышу два косаря отдаешь, мне два, еще и на царь-напиток остается.

- Ну, к лету всегда больше подают. Люди от солнышка добреют.

- Ясно. Слушай, а ты никогда не думал снова нормальной жизнью зажить? Документы восстановить, на работу устроиться? Там, может, бабу найдешь.

- Да баба-то у меня есть, Жанарка, на дачах бомжует. А насчет нормальной жизни: конечно, думал. Тысячу раз. Да теперь и документов не восстановишь, знаешь, сколько гемора? Я как-то в ЦОН зашел, так меня оттуда выгнали. Ну, поддатый был, ну и что теперь? Бюрократы сраные засели там. Что, если бомж, теперь не человек, что ли?

- Тоска, печаль, максимгорьковщина. А если я тебе помогу?

- А тебе это зачем? Вторую почку я не отдам.

- Что? Да ты, блин, не человек, а шкатулка с сюрпризами. У тебя что, почку кто-то отжал?

- Да, так же на уши упали. Документы, мол, восстановим, домик купим, на работу устроишься.

- И что? Кинули?

- Да нет, по правде говоря, все сделали.

- И где домик?

- Пропил.

- А документы.

- В залог в магазе оставил за пузырь. Расстроился, что дом пропил, выпить хотел. Так и ушли.

- А ты крепкий орешек, Ермек.

- И не говори. С одной почей не каждый так бухать сможет. Хотя болит, падла.

- Да нет, это я так, о своем. Получается, что ты, если пропустить промежуточные этапы, собственную почку пропил?

- Ладно, не подкалывай. Я сам сто раз уже себя проклял. Но теперь решил - если еще один шанс будет, я все по красоте сделаю. Заебался уже бомжевать.

- Это правильно. Слушай, - меня озарила мысль, - а ты этот магазин помнишь? Ну, куда удостоверение сдал?

- Помню. В Казкрае, на Хаджи-Мукана, магазинчик есть «Наиля». Туда сдал.

- Тээкс. Ладно, я, как уже сказал, берусь за ваше дело. Мы же братаны теперь, хотя, если честно, я не помню, что такой разговор был.

- Я же говорю, вы, молодые, бухать не умеете.

- Не смею возражать человеку, пробухавшему почку. Ты - гуру бухарбайства, как ни травматично для моего эго это признавать. Ладно, план такой. Я схожу в тот магазин, попробую твою ксиву забрать. А кстати, почему ты сам ее позже не выкупил?

- Да там долг большой.

- Блин, ты же только что сказал, за пузырь заложил.

- Да не, это так, образно. Тысяч двадцать там долгу.

- Ох, твою ж мать. Да, легко с тобой точно не будет. Ладно, схожу, узнаю. А ты сегодня часов до четырех поработай, деньги нам на ход ноги нужны, потом иди домой, оденься приличнее, я тебе кое-каких шмоток приготовлю, побрейся, умойся. Часам к пяти в одну конторку сходим, там тебе помогут.

- Хорошо, как скажешь. Спасибо тебе.

- Ладно, ладно. В завещании не забудь вторую почку в мою пользу отказать, ха-ха-ха. Давай, скушай бутерброд и на работу собирайся. Лень - мать всех пороков. А я пока начну твою жизнь устраивать.

Вскоре я созвонился с Айболом и договорился, что его тетка будет ждать нас с Ермеком к пяти. Пока же следовало съездить в Казкрай и узнать, осталось ли удостоверение моего однопочечного друга у хозяев магазинчика, и нельзя ли как-нибудь выкружить его подешевле.

Глава 4

Добравшись в соответствии с указаниями Ермека до магазина «Наиля», я обнаружил за прилавком симпатичную девушку лет двадцати пяти.

- Добрый день, могу я хозяев магазина увидеть?

- Здравствуйте. Я хозяйка.

- Правда? Надо же, в такие молодые годы, и уже свой магазин. Просто невероятно. Вы, наверное, в список самых перспективных бизнесвумен города входите?

- Да нет, что вы, - девушка смутилась, - это мама открывала. А теперь я тут хозяйничаю. А что вы хотели?

- Скажите, вам знаком некто Аюпов Ермек?

Лицо девушки изобразило такую ненависть, будто я попытался разменять у нее десятитысячную купюру, склеенную посередине скотчем.

- Этот козел? Он не сдох еще от пьянства?

- Эмм, нет. Я как понимаю, он вам денег должен?

- Да не в деньгах дело. А вы кто?

- Я? Я в благотворительной организации работаю, называется «Стоп-бомж». Мы сейчас пытаемся Ермека реабилитировать, вернуть, так сказать, к нормальной жизни. Он рассказал, что заложил тут документы, мы подумали, может, вы захотите поспособствовать доброму начинанию и отдадите их. О человеке речь идет, все-таки.

- Он? Человек? Говно он, а не человек. Ничего вы ему не поможете. Он конченый.

- Ну, у нас опыт, зарубежные методики. Кодируем от бомжевания посредством эриксоновского гипноза и новейших достижений эн-эл-пи. Помогите, пожалуйста, вам зачтется.

- Пускай вначале придет, извинится, он знает, за что, а там посмотрим.

Я обрадовался. Может, хоть с документами удастся оперативно решить. Сколько там Айболова тетка их восстанавливать будет, неизвестно. А так, если срастется, уже сегодня вечером замочу Ермека в ванной с кипятком, потом при помощи щетки со стальной щетиной, стирального порошка против сильных загрязнений и хлорки приведу его в божеский вид да отправлю в Абай баранов пасти. Бухать там ему не дадут. Айгулю привезу, покажу, что все сделал, как она хотела, и заживу себе с ней да с ребенком. Красота.

- Хорошо, мы если, скажем, к шести часам подойдем, нормально?

- Ну, подходите, - без особого энтузиазма ответила девица.

- Тогда до шести, - я неторопливо пошел домой, с удовольствием разглядывая по пути наслаждающихся предлетним теплом и потому одетых как на порно-кастинг молодых девушек.

К четырем заявился Ермек, заметно поддатый. Я, унюхав перегар, собрался было ему втащить, но в последний миг одумался: вдруг еще обидится и уйдет насовсем. Не на цепи же его держать. Этого ему и в Абае хватит.

- Что ты за урод такой, Ерема? Зачем набухался опять?

- В смысле?

- В хренысле. Ты специально дауном притворяешься, да? Чтобы меньше огребать в жизни? О чем мы утром говорили?

- Ты сказал, чтобы я к четырем пришел. Я пришел. Про не бухать базара не было.

- А башку подключить и подумать, что мы сейчас в приличное место пойдем, где, между прочим, твоя жизнь будет решаться, никак? Сам же утром плакался про второй шанс.

- Да не, я в норме. Масла подсолнечного щас накачу, как новый буду.

- Смотри, не обосрись потом. Ладно, синебот, вали бриться, умываться, я тебе свою старую одежду поищу. Рукава и штанины подколешь булавками, и пойдет. Денег сколько принес?

- Вот, полторы тысячи сегодня, - Ермек выгреб из карманов кучку монеток и положил на тумбочку. Явно и себе заначил, но не шмонать же его.

За полчаса Ермек привел себя в более-менее приличный вид, во всяком случае, перестал напоминать упыря, только что выкопавшегося из могилы по той причине, что другие мертвецы попросту не согласились терпеть такое соседство.

- Как выгляжу? - спросил он, облачившись в мои старые шмотки и подогнав их под свой невеликий рост.

- Как молодой жених.

- Да, я еще в форме, - Ермек с удовольствием рассматривал себя в зеркало. Что хорошего он мог там увидеть? Голова его цветом и конфигурацией напоминала несколько раз ударенную шипастым молотком для отбивания мяса крупную вареную свеклу, а на тщедушном тельце мои вещи болтались, как ненадутые паруса. Тем не менее, Ермек был весьма удовлетворен отражением и светился от счастья.

- Вот бы Жанарка моя меня сейчас увидела. Не узнала бы, наверное, сказала бы, что за деловой дядя.

Я вздохнул.

- Идем уже, бомжуан.

- Может, на автобусе поедем? - спросил он, когда мы вышли на улицу. - Года два не ездил.

- Да тут недалеко, одна остановка. Деньги зря тратить, и так на подсосе ходим.

- Давай поедем, а? Хоть человеком себя почувствую.

- Да хрен с тобой, поехали. Как ребенок себя ведешь.

- Да ладно, просто прокатиться охота. В том году пьяный в автобус сел, так меня сразу кондукторша, сука, выгнала.

- Трампу в твиттер напиши о такой дискриминации.

- Что? Я, по правде говоря, только слово «напиши» понял.

- Так. Ладно, хрен с ним, с твиттером, но кто такой Трамп ты тоже не в курсе? А скажи, Ермек, так, для примера, кто, по-твоему, сейчас президент Америки?

- Ну, ладно, я же не совсем мамбич. Этот, как его, черненький.

- Гарри Трумэн?

- Да-да, точно. Эти негритянские имена хрен запомнишь.

- Мм-да, в интересном информационном пространстве ты живешь. Если честно, я даже завидую. Я и сам, может, не хотел бы знать, кто такой Трамп, но кто меня спросит в этом мире победившей демократии? О, вон пятьдесят шестой едет.

В автобусе Ермек успел отпустить пару сальных шуточек в адрес кондукторши и пожилой пассажирки. На нас уже косились, но, слава богу, вот и остановка.

Мы шли к офису Айболовой тетки, и Ермек довольно громко обсуждал сиськи всех встречаемых женщин независимо от возраста, пока я не стукнул его кулаком в бочину.

- Хватит меня позорить. Что с тобой сегодня? Сатир вселился?

- Кто? Никто не вселялся, просто нормальную одежду одел, побрился, прямо другим человеком себя почувствовал.

- На тебе мои старые джинсы, порванные на коленке и зашитые ниткой другого цвета, и древняя китайская олимпийка.

- Да, спасибо, брат. Говорю же, прямо человеком себя почувствовал.

Мы уже подошли к офису, как припаркованная неподалеку машина разразилась гудками, привлекая наше внимание, а потом из нее вышел Толик.

- О, салем, братик. Это че, тот бомж, за которого ты двигаешься?

- Салем, Толик. Да, он. Ермек, поздоровайся с человеком. А ты чего тут трешься?

- Да барыгу ждем с чувачком одним. Вот-вот должен подойти, стакан берем. Будешь шобить? Отъедем в тихое место куда-нибудь.

- Гм. Вообще, можно. Сейчас я Ермека отведу там в одну контору, и спущусь сразу. Без меня не уезжайте.

- Лады.

В офисе Гульмиры Болатовны, тети Айбола, на всех стенах были развешаны стенды с фотографиями: по краям бомжи в естественной среде обитания, а в центре большое групповое фото: те же бомжи, но уже более-менее прилично одетые и улыбающиеся улыбкой Гарольда из интернет-мемов, а среди них - сама Гульмира Болатовна, обнимающая ближайших подопечных и тоже улыбающаяся, но настоящей, искренней улыбкой человека, понимающего, что за каждую бомжиную голову ей заплатят живыми деньгами. Стенды были обозначены годами, начиная с 2007 года по сию пору.

- Здравствуйте, Гульмира Болатовна. Айбол вам звонил насчет нас.

- А, да проходите.

Тетя моего соседа, на удивление, оказалась на вид вполне приличной, а главное, чрезвычайно вдувабельной. Что он против нее так настроен? Зарабатывает как может, дай бог каждому. Вообще-то ему пожилые женщины нравятся, в комнате до сих пор висят старые постеры с Шэрон Стоун. По мнению Айболовой мамы, в значительной степени из-за них ее сын до сих пор не женился.

Я быстро объяснил ситуацию, переживая, что Толик уедет накуриваться без меня.

- Я отлучусь на пятнадцать минут, Ермек вам сам расскажет, что да как. Смотри, Ермек, не влюбись тут в Гульмиру Болатовну, а то нас станет таких двое. Ладно, скоро вернусь.

Я бегом помчался вниз.

Через пятнадцать минут я с легким сердцем возвращался в офис. На душе было спокойно и хорошо, потому что тогда я еще как следует не знал Ермека. Нет, я уже заподозрил, что в плане ума он не составляет конкуренции А. Вассерману, но мне лишь предстояло выяснить, какой это наглухо, беспросветно, мрачно отбитый дебилозавр с аурой, на сто процентов состоящей из энергетического аналога говна, человек-жопа, стремящийся засрать все, до чего дотянется.

В общем, поднимаясь по лестнице к кабинету Гульмиры Болатовны, я услышал какой-то шум. Только я подошел к двери, как она распахнулась, и Ермек вылетел спиной вперед, ударился о противоположную стену и сполз на пол. На щеке его горел отпечаток пятерни.

- Забирай этого козла и валите оба, - гаркнула Гульмира Болатовна, появившись на пороге. Дверь захлопнулась.

- Что случилось, придурок? - ошеломленно спросил я. Только я поймал приход, только расслабился, так на тебе!

- Да ниче.

- Как ниче? За что она тебе выкинула? Говори, гад, а то ногой ударю!

- Да за жопу ее замацал.

- Что? На хрена?

- Да она сама намекала, глазки строила.

Дверь снова распахнулась. Замацанная за жопу Айболова тетя выбежала в коридор и несколько раз пнула обидчика носком туфли под ребра.

- Сама намекала? Ах ты, тварь, бомж сраный! Наклонилась, блин, бумажку поднять. Пошли отсюда оба, пока людей не позвала.

Вздохнув, я поместил стонущего Ермека под мышку и выволок на улицу. Посадил его на лавку и сел рядом, закрыв лицо руками.

- Реально говорю, сама глазками стре…

- Заткнись. Ермек. Завали пасть, не беси. Дай мне в себя прийти.

Через пять минут злобная дрожь в руках унялась, и я встал.

- Ладно, гений нетривиального флирта, поехали в Казкрай. Может, хоть удостоверение твое заберем.

Глава 5

- Что ты там натворил-то, в Казкрае? - спрашивал я по пути.- Хозяйка какая-то молодая говорит, мол, не в деньгах дело, пусть извиниться придет.

- А, Карлыгашка. Я ее мать пехал, Наилю. Та мне всегда в долг давала. Даже жениться хотели.

- И почему не поженились?

- Я че-то забухал, поругался с нею. А тут один шакал с края - давно вокруг моей хаты кружился, караулил - застал момент, когда я совсем невменяшка был, и говорит, давай, мол, я за два миллиона твой домик куплю. А там нормальный домик был, в районе Пристани, трехкомнатный, баня, все дела. Я че-то с психу и продал, думал, долги отдам, сниму благоустройку и работать пойду. И закуролесил, короче, три месяца квасил, думал, умру, почка откажет. Нет, выжил. Ну, очнулся, ни денег, ни дома, ни хера, короче. А удостоверение уже в залоге было, до этого еще у Наильки грузился. Так там и осталось, только у Катьки-продавщицы потом пузырь кое-как выпросил.

- А Наиля к себе не позвала жить?

- Да там… такое дело… да короче, кому я на хрен такой нужен?

- Ясно. А почему, как дом продал, долг в магазин сразу не отдал?

- Да там как было. Хотел, конечно, но думаю, возьму только одну чекушку, чтобы похмелиться, и пойду с Наилей мириться. Да че-то одна чекушка, потом вторая, потом уже помню только, как у Куаныша во времянке очнулся без денег. Так и не отдал.

Я вдруг вспомнил, как пару лет назад, тоже забухав, подумывал о том, чтобы заложить квартиру в ломбарде и кутнуть. Почему-то по спине пробежала дрожь. Хорошо, что не заложил.

- Эта Наиля твоя, как я понял, умерла. Дочка-то ее за что хочет, чтобы ты перед ней извинился?

- Ну, это… Да, неважно. Не хочу про это говорить.

- Ой, цаца какая. Ладно, мне эти ваши эти семейно-порнографические тайны на хрен не упали. Смотри, только там не налажай, извинись по-человечески. Может, бесплатно удоставу твою зацепим. В твоих же интересах.

- Да, конечно, конечно, - поспешно согласился Ермек, и от этой оптимистической поспешности как-то помрачнело на сердце. Чувак был явно из той породы, у кого, вопреки заветам «Газпрома», мечты никогда не сбываются. Кого-то он мне смутно напоминал, но я, ей-богу, никак не мог сообразить, кого.

Через пять минут неторопливой ходьбы мы пришли к «Наиле». Поглядев на нас исподлобья, Карлыгаш отпустила трех бывших в магазине покупателей, закрыла за ними дверь и перевернула табличку «открыто-закрыто».

- Слушаю, - буркнула она, скрестив руки на груди и глядя на Ермека с невыразимым презрением.

- Ну, Карла, привет, доча. Я вот извиниться пришел.

- Бутылка водки тебе доча. Ну, извиняйся.

- Прости меня.

- За что?

- Ну… за все.

- Не-не, ты говори конкретно. Прошу прощения за то, что…

- Извини меня за то, что на похороны к Наиле не пришел. Да мы же поссорились, я как раз забухал…

- Ты, скот, хоть знаешь, как она плакала, себя винила, что вы поругались, что ты дом за бесценок продал? Искали тебя всей семьей по всем блатхатам. А ты, тварь, даже на похороны не пришел.

- Да я не знал, говорю же, - Ермек, похоже, решил воспользоваться своими актерскими навыками и, как в тот раз, когда я его выгонял из квартиры, пустил здоровенную слезу, сразу растекшуюся по его многочисленным морщинам. - Сам когда узнал, вешаться хотел. Я же любил ее. Прости, пожалуйста.

- Да пошел ты в жопу, понял! Вешаться он хотел. А че не повешался? Двадцать тысяч еще уже два года должен. Еще совести хватило после похорон приходить и пузырь у продавщиц выклянчивать.

- Ну, сама понимаешь, денег нет. Я отдам, как заработаю.

- Что ты там заработаешь? Хоть бы день проработал в жизни! Даже траву у себя в огороде не мог выполоть. Знаешь, хрен тебе, а не удостоверение. Иди отсюда, чтобы я тебя больше не видела.

- Погодите, - вмешался я, - вы же сами сказали, что если Ермек извинится, вы пойдете навстречу. Извинился же. Давайте поможем человеку, это хорошее, светлое дело.

Карлыгаш надулась и несколько секунд что-то обдумывала.

- Ладно, черт с ним. Хотела давно сжечь, но, думаю, пусть лежит, может, придет за ним. Хоть в глаза его бесстыжие посмотреть. Сейчас принесу, но с этого момента этого козла чтобы духу тут не было. Тварь бессовестная. Сейчас схожу домой. Имейте в виду - тут видеонаблюдение.

Я перевел дух. Вроде бы все прошло удачно. Насчет работы там что-нибудь придумаем, делов-то. Не знает еще Айгуля, с кем связалась. И заживем. Как там она говорила, сеть закусочных? Нормально, директор-то им нужен будет. Надо будет с этим братцем ее, Дауреном, поближе сойтись. Интересно, он шалу курит? Если да, вообще все прекрасно.

Вернувшаяся Карлыгаш отвлекла меня от этих сладких и ставших уже такими близкими к исполнению мечтаний.

- Держи, скотина, и всегда мне благодарен будь, - она вынула из кармана синего рабочего фартука потрепанное удостоверение личности и протянула Ермеку. Тот взял его и, являя улыбку, которую я могу определить только как «беззубо-бомжиная», ответил:

- О, спасибо, доча. А кстати, этот твой Дима или как его до сих пор за тобой ухаживает?

- Что? Какое твое поганое дело?

- Просто подумал, если ты свободна, я как-нибудь зайду вечерком. Я теперь новый человек, пить бросаю, работать буду.

Вот что в голове у этого дятла? На протяжении всего нашего с Ермеком знакомства мне пришлось задать себе этот вопрос очень много раз, и до сих пор я не знаю ответа. Вообще, конечно, Ермек во многих отношениях представлял собой медицинский феномен, и относиться к нему как к нормальному человеку попросту нечестно. Но когда из-за такого вот показательного дебила вся твоя жизнь катится в тартарары, хочется взять топор и решить вопрос принципиально.

Услышав непристойное предложение, Карлыгаш округлила глаза, будто не веря происходящему (и я ее понимаю), потом в единый миг выхватила из того же фартучного кармана ножницы, вырвала из рук Ермека удостоверение и разрезала на двенадцать-пятнадцать частей. У меня вырвался горестный стон. Видимо, Господь ударился в ностальгию, решил потешиться, назначив кого-нибудь на роль нового Иова, только страдания на этот раз сделать поинтенсивнее, и ткнул наугад пальцем в меня. Иных объяснений такого обилия происходящей в моей жизни бессмысленно-злой херни я не нахожу.

Бросив последний оставшийся в пальцах кусочек на пол, Карлыгаш закатила несостоятельному ухажеру несколько звонких оплеух.

- Рекомендую еще по яйцам пнуть, - поддержал я ее старания.

- Что? - удивилась Карлыгаш. - Вы же вроде их реабилитируете, должны за них заступаться.

- Просто я понял, что вы утром были правы. Это говно, а не человек. По яйцам и посильнее. Эй, придурок, я тебя жду на улице. Когда сможешь встать, выходи.

Закрывая дверь, я услышал глухой удар и жалобный стон.

Я сидел возле магазинчика и смотрел на голубенькое небо, по которому изредка пробегали майские облака, нежные, как простокваша, и на проходящих мимо людей. К вечеру немного похолодало, девки вместо мини-юбок и шорт натянули на сочные и не очень ляхи тугие джинсы, но и так выглядели очень сексапильно. К сожалению, окружающее природное и бабье благолепие никак не резонировало с душевным настроем. Горько было от осознания того, над какой гениальной бестолочью мне выпало шефствовать. Теперь надо искать где-то сто пятьдесят тысяч, чтобы сделать ему удостоверение личности. Где их брать? Вот же тварь бродячая. Надеюсь, эта Карлыгаш как следует там попрыгает по его болевым рецепторам.

Через пять минут наружу выполз Ермек, скуля и держась одной рукой за промежность, а другой - за разбитый нос. Он присел рядом и прогундосил:

- Щас я отдышусь и пойдем. Ну, сука! Больная баба, лечиться ей надо. Марамойка беспонтовая, все яйки отбила. А ты еще масла в огонь подливаешь, как не мужик.

Я даже без особого чувства, просто для восстановления мировой гармонии, выдал ему несильный подзатыльник. Ермек вжал голову в плечи и заткнулся.

Итак, дела были не ахти. Долг по кредиту копился, еще нужна была куча денег на тупого бомжа. Короче, были нужны бабки. А их не было.

И тогда я применил старый добрый метод. В свое время я посмотрел фильм «Секрет» и прочел потом несколько книжек по визуализации и исполнению желаний. На самом деле, дело простое, я вас мигом научу. Если хочется, например, денег, то нужны всего две вещи. Первое, это постоянно представлять, как ты купаешься в деньгах, подкуриваешь от крупных купюр и, не моргнув глазом, отслюнявливаешь Волочковой сто пятьдесят долларов за десять минут минета. Это называется визуализация. Но одна она не работает, только в паре с внутренним состоянием. Нужно, грубо говоря, чтобы тебя все время перло, распирало оптимизмом. Тогда дружественная вселенная среагирует на запрос и материализует визуализацию. Если совсем просто, нужно целыми днями лежать на диване накуренным, пить пиво и мечтать о ништяках. Ей-богу, лучшая философия, что я встречал. Молодцы америкосы.

Двух тысяч, приносимых Ермеком, более-менее хватало на отправление необходимых процедур, и следующую неделю я визуализировал вовсю.

И, разумеется, деньги сами постучали в дверь.

Глава 6

Итак, в дверь постучали. Я лениво сполз с дивана, открыл дверь и, к вящей своей радости, обнаружил, что пришла Анжелка.

Анжелика - моя двоюродная сестренка. Ей то ли двадцать два, то ли двадцать пять, точно не помню. Проституточье имя ей дали родители, в свое время, как и пол-Союза, не в меру увлекавшиеся творчеством супругов Голон и этими фильмами про «маркизу ангелов» и чувака с еще более жутким именем Жоффрей. Ее мать тетя Лена вышла когда-то за моего дядю Шаяхмета, и Анжелка - их младшая дочь. К слову, у меня полно родственников в Семске, но почему-то никто со мной не общается. Как бы то ни было, Анжелка - единственное живое существо, что соединяет меня с этим вздорным, склочным и сплетнелюбивым племенем обывателей-родственников.

- О, какие люди. Анжелка, заходи, сто лет тебя не видел.

- Привет, - она чмокнула меня в щеку, - пивом от тебя несет.

- Есть немного. Естественный аромат выдающегося мужчины. «Кензо» - для гомиков. Проходи в комнату, можешь не разуваться, я пылесосить послезавтра буду.

- Что-то пованивает у тебя бомжатиной какой-то. Ты бы проветривал чаще.

- Да мусор просто не выбросил, - я порадовался, что Ермек сейчас на работе. Разговоров потом среди родни не оберешься. - Как сама, как родители?

- Да нормально все, не переживай. Сам-то как?

- Я всегда в поряде, ты же знаешь. Как там Ляззат-апа, живая еще?

- Да, у нее, слава богу, ремиссия началась.

- Крепкая бабка, нас с тобой еще переживет.

- Ладно, я по делу. А, кстати, слухи ходили, что ты с девушкой теперь живешь?

- Ну, в общем, да. Сейчас ненадолго разбежались. Проверить чувства, как говорится. Пусть посмотрит, каково без меня живется, чтоб потом больше ценила. Ладно, это все лирика. Что там за дело?

- Короче, у меня лучшая подруга есть, Маринка. Они с семьей на все лето уезжают в Россию, в Краснодарский край, там их родственники пригласили погостить. У них, в общем, дача на Восточном, они за нее сильно переживают. Спрашивают у всех знакомых, родственников, есть ли кто-нибудь, кто согласится там все лето пожить. Ягоды, деревья, палисадник поливать, траву полоть, сторожить и так далее. Платят двадцать тысяч в месяц, плюс весь урожай, что вырастишь. Я подумала, может, ты захочешь.

Конечно, было бы неплохо, если бы не все эти треволнения с Айгулей и козлом-Ермеком. Я люблю дачу. Летом там растет полно травы, можно жарить «кашу» и варить манагу. Хорошо также приметить в округе пару домов, куда на все лето приезжают пенсионерки, и сойтись со старушками поближе. Громко здороваться и справляться о самочувствии, эмоционально реагировать, прицокивать и качать головой в ответ на их бесхитростные рассказы о больной коленке и умершем в прошлом году деде, помочь вскопать грядку-другую. Такой способ действия впоследствии окупается пучками редиски и лука, целыми тарелками малосольных огурчиков, первым компотом и вареньем, периодическими приглашениями на чай с шоколадными конфетами, что после той же манаги очень даже кстати.

Кроме того, на дачах постоянно трется немало женщин вполне вдувабельного возраста. Разморенные летним солнцем, они легко поддаются ловкому флирту с предложением раздавить на пару пузырь. В другой ситуации, конечно, я с радостью пробалбесничал бы так все лето, но теперь тяготили взрослые заботы.

Я, тем не менее, чтобы не огорчать сестренку, с вялым интересом посмотрел фотографии дачи. А та была очень даже ничего. Двухэтажный домик, бетонированные дорожки, куча клубники и малины, огромный бак, установленный на крыше небольшой баньки, стоящей посреди участка, отходящая от бака сложная система тонких шлангов.

- Там капельный полив, - говорила Анжелка, - только раз в день мотором в бак воду закачать. Под грядки место есть, насадишь овощей, хоть жрать что будет.

Я думал, как бы повежливее отказать, и вдруг на восьмой или девятой фотографии увидел ее . Анжелка тут же перелистнула фотку, но образ увиденной невообразимой красавицы продолжал гореть в моей памяти. Господи, она была прекрасна!

- Стой! Перелистни-ка назад. Ага, вот. Ух ты!

- Да, теплица еще есть, десятиметровая. Вот, как раз огурцов там насадишь, помидоров. Еще торговать будешь. Соглашайся, я же для тебя стараюсь.

Разумеется, я думал не о помидорах с огурцами. Теплица была из поликарбоната, огромная, с окнами на уровне макушки высокого человека, и, насколько я мог заметить, стояла в глубине участка, за высоким забором. Если завесить изнутри марлей, хрен кто увидит, баклажаны там растут или, к примеру, анаша-конопля. Я буквально почувствовал, как мой карман вспухает от тысячетенговых банкнот, замусоленных потными от ожидания пальцами семских растаманов, коих, по некоторым подсчетам, наскребается до восьмидесяти тысяч.

Конечно, вонять будет в период цветения, но это не беда. Как я уже сказал, конопля летом под каждым забором растет, поэтому особого палева не будет. Ну, насадить вокруг раннеспелой картошки, цветов каких-нибудь. Это по ходу там видно будет. Главное, это знак дружественной вселенной, и, значит, надо соглашаться. Не такой я неудачник, чтобы подобные стопроцентные шансы профукивать.

- Знаешь, Анжелка, чисто из уважения к тебе, ладно, поживу. Меня друг в строительный бизнес звал замом, но только ради тебя выберу дачу.

- Ну, и молодец. Обязательно солений-варений себе на зиму сделай, а то вечно без еды сидишь. Ладно, я сейчас Маринке позвоню.

- Только можно всю сумму сразу забрать, за три месяца? Сама понимаешь, рассаду, там, надо купить, банки, сахар, аспирин, карбофос, секатор, культиватор…

- Ладно-ладно, спрошу.

В итоге сошлись на пятидесяти тысячах, остальное - по их приезду в город. Уже на следующий день я получил ключи от дачи и наличные. Жизнь налаживалась. Я оплатил долг банку, отдав половину полученных денег, и предался агрономьим заботам. Вроде есть сайты, где можно заказать сортовые семена. Конечно, большую часть теплицы надо засадить местной южной травой: купить пару коробков шмали разной масти, отделить зерна (у нас их называют «яйца») и прорастить их в ватке или как там, надо в инете будет посмотреть. Но, пока есть деньги, надо бы взять несколько семян хорошей сортовой анаши. Раз выпал шанс, надо юзать его вовсю. Кстати, я поймал себя на мысли, что раньше не стал бы задумываться о таком, а просто прокайфовал бы остаток денег. Но известие, что я стану отцом, что-то навсегда поменяло во мне. Я стал более добытчик, что ли, более хват.

Пополнив баланс, я на своем стареньком смартфоне, купленном с рук на рынке хозяйственной Айгулей (поэтому, видимо, я не продал его во время запоя: сердце не позволило), нагуглил пару сайтов, торгующих семенами марихуаны. Поизучал прейскурант, поужасался ценам, и в итоге заказал наложенным платежом в общем несколько десятков семян Mazar auto, Lowryder2 и Chronic fem. На все оставшиеся деньги я купил одно семечко заинтересовавшего меня сорта Royal. В описании его не было ни фотографии, ни указания процента содержания ТГК, ничего, было лишь сказано, что сорт покупается на свой страх и риск. Стоило одно семечко целых двадцать пять баксов. Не знаю даже почему, как будто сердце что-то шепнуло, я добавил его в корзину.

- Мы переезжаем на дачу, - объявил я Ермеку вечером.

- О, четко, - обрадовался он, - на Восточный?

- Да, четвертые правые.

- О, там как раз Жанарка моя где-то рядом в заброшенной даче живет.

- Так, никаких Жанарок. Говорю сразу, как есть: будем заниматься опасным и подсудным делом. С таким человеком, как ты, я бы даже палатку с картошкой не стал открывать, не то что это. Но жизнь так распорядилась, что я за тебя теперь в ответе. Цени. Короче, там есть теплица, будем растить анашу. Продадим к концу августа, купим тебе ксиву, еще останется на то, чтобы комнату тебе снять. Устроишься куда-нибудь сторожем или дворником. Это, сука, твой последний шанс в жизни, больше не будет. Понимаешь ты это?

- Да, конечно, я же не дурак. Спасибо, братишка.

- Ты не мороси раньше времени. Уясни хорошенько следующее: там хорошая респектабельная дача, мимо которой местный участковый проходит, даже не поворачивая головы в ее сторону. Понимаешь? Если ты начнешь опять свои выходки позорные, по пьяни, там, к бабкам и маленьким девочкам приставать, в бомжиной одежде ходить, то нас спалят сразу же и посадят.

- Так чего, в переход больше не ходить?

- Ходи, деньги нужны будут, только на дачах выгляди прилично, а в рабочую одежду уже там, возле базара, переодевайся. Перед тем, как домой ехать, умойся, причешись, в порядок себя приведи. И вообще, почему попрошайка не может выглядеть более-менее прилично? Я видел, там у вас дядечка стоит, пятнадцатый год на операцию по восстановлению зрения собирает, на пенсию с глазами. Так вот он одет вполне нормально.

- А, Сема. Ему можно, он слепой. Ну, как сказать, по профессии. Так-то он лучше нас видит. А мне в нормальной одежде не подадут.

- Вишь, какие тонкости. Ладно, тогда, как я сказал, на дачах выгляди всегда прилично. С пьяной рожей и перегаром чтоб не ходил. Разок-другой в неделю бухнешь под моим присмотром. А лучше на траву переходи, палева перед людьми меньше и самому хорошо.

- Да меня она не берет совсем.

- А ты сколько раз пробовал?

- Да один раз, вообще не понравилось. Водка лучше.

- Один раз? Так че ты ноешь? В первый раз не всех цепляет. Надо привыкнуть к ней, распробовать. Это как с оливками или, например, сексом - первый раз толком не поймешь, отчего все прутся. Ничего, я тебя научу. Лечение от алкоголизма методом наркомании. Сегодня и начнем.

На следующий день мы переехали на дачу. Вскоре на почту пришли забугорные сортовые семена, и я, посмотрев пару роликов в интернете, стал их проращивать вместе с теми, что добросовестно извлекал каждого купленного коробка.

Дача, как я уже упомянул, была очень даже ничего. Первый этаж снаружи отделан горным камнем, второй - белым сайдингом. Выглядит нарядно. Внутри приличная мебель, телевизор со спутниковым ТВ. Небольшой балкон с чайным столиком. Посреди участка аккуратная банька с уютной парилкой. Из земли вовсю лезли джусай и зеленый лук. Деревья уже обросли листиками. Теплица была наготове, только сажай. В общем, в кои-то веки душу мою осенило спокойствие, и я позвонил Айгуле, чтобы, как она просила, держать в курсе событий.

Глава 7

- Привет, - сказала она нейтральным тоном, - слушаю тебя.

- Привет. Да вот, звоню отчитаться. У нас хорошо все, я нашел работу, скоро Ермека устрою. Документы ему сделаем, пить он бросит. Готовься к триумфальному возвращению. Ну, не все сразу, конечно. Где-то к середине августа, как раз три месяца пройдет, как ты и говорила.

- За три месяца вы еще сто раз облажаетесь. Но я рада за тебя, честно. Что за работа?

- Ну, тут у знакомых моей двоюродной сестренки хозяйство недалеко от города. Я там теперь вроде управляющего. Ермека тоже туда возьму.

- Я его вчера в переходе видела.

Блин, действительно, она же неподалеку работает. Нет, придется Ермека оттуда выдергивать. Жалко денег, конечно, но черт с ними. На текущие расходы я как-нибудь заработаю, летом проще, а этот чебурашка пусть на даче впахивает. Хоть под присмотром будет.

- Да, это он по договору обязательную неделю дорабатывает, чтоб трудовую не портить, потом я его заберу к себе. Ладно, это все ерунда. Как ты сама, как здоровье, как…

- Нормально. Ладно, молодец, держи в курсе, - и она бросила трубку, оставив меня с открытым ртом. Нет, ну что за баба? Никакого воспитания, никакого уважения к мужчине. Да, тяжело мне с ней придется, там еще поле непаханное.

Ну и ладно. Погода стояла солнечная, настроение было боевое. Начался июнь, и нужно было срочно сажать картошку, а потом - капусту с баклажанами, чтобы любопытный сосед или соседка, зайдя в гости, увидели обычный огород. Хорошо, забор здесь сплошной, высокий, из профлиста, с улицы двора не видать.

Обрадовав Ермека тем, что он более не раб подземного перехода, я всучил ему лопату и показал, где копать.

- А я пока схожу за углем, привезу пару мешков. Баню затоплю, попаримся.

Вернувшись, я обнаружил, что Ермек вскопал клочок земли размером с бозон Хиггса, а теперь сидит и с усталым видом курит такой корявый и грязный бычок, будто его выкопали археологи из древнеегипетской помойки.

- Эй, Геракл, пойдем уголь в углярку отнесем.

- Ой, мне нельзя, врачи, как почку вырезали, сказали тяжелое вообще нельзя таскать.

- А бухать ведрами они разрешили? Айда, не зли меня.

Притворно постанывая, Ермек все же помог отнести мешки, потом сел на землю, ухватившись за бок.

- Ой, не могу, ой, все, отработался на сегодня. Почка сейчас лопнет.

- Придурок, ты же за печень держишься. Давай, вставай, мало какому ханыге так везет, чтоб в ЛТП такого уровня реабилитацию проходить. И баня тебе тут, и спутниковое ТВ, и травы дают покурить. Иди копай под картошку, нам сегодня хоть пару ведер бы посадить для отвода глаз. Да и сами же осенью хавать будем. Время дорого, семена уже прорастают. Надо еще думать, чем теплицу тонировать. Я же тоже без дела не сижу. Вот, баню сейчас растоплю.

- Может, я баню натоплю? Я хорошо топлю.

- Нет, самую тяжелую работу я на себя возьму, не уговаривай. Ты же в возрасте уже, уважения к себе требуешь. Иди копай, а то поджопник получишь.

Горьчайше вздохнув, Ермек потащился на грядку, как на плаху. Да, работяга, видать, тот еще. Потому бомжем и стал. Хорошо, хоть я не таков. Приятно размышляя об этом, я начал неторопливо топить баню, стараясь сильно не утомляться.

Мой новоприобретенный крепостной меж тем работал из рук вон плохо, лопату держал как-то неловко, хотя, казалось бы, что тут за премудрость, и натурально обливался потом. Вот уж доходяга. Нет, правду говорят, что только труд делает человека человеком. Я сел рядом, демонстративно забил косячок и со вкусом раскурил. Ермек тут же остановился.

- О, оставишь. Мне начало нравиться. Нормально балбесит. Вчера вечером лежал, так расслабило, мысли всякие в голове. Настроение лучше стало.

- Ага, фитотерапия в действии. Короче, как докопаешь, так сразу и накурю тебя. Это такая система стимулирования.

Я принялся аппетитно дымить, выдыхая пряный дымок в сторону Ермека, чтобы раздразнить его обоняние. Такой способ дал плоды, и минут через сорок, чуть не на карачках от усталости, он притащился домой, где я смотрел телевизор.

- Я все. Дай покурить, а.

- Иди умойся сперва, че как чувырло. Ты смотри, тут по привычке не засри все. Хата чужая, если мне потом за нее предъявят из-за твоего свинства, я у тебя какой-нибудь орган конфискую. Раз уж незнакомым людям почку отдал, то мне, отцу и благодетелю, придется что-то посущественней. В курсе, что твои яйца можно продать за сотни тысяч долларов?

- Да? - вроде как обрадовался Ермек. - А у тебя есть знакомые, кто купит?

- Что? Тьфу на тебя, что ты за дурак такой? Ты что, без яйек готов жить?

- Ну ни хрена себе, за сто тыщ баксов-то. Ну, не сейчас, лет через пять. Пока-то стоит еще. Кстати, я попозже схожу, Жанарку поищу?

- Пля, я же сказал, никаких Жанарок. Ты там сто пудов набухаешься. Лучше вон куранем сейчас, в баньку сходишь. Только потом хорошо все кипятком после себя помой. Ты, вообще, на даче сиди, не ходи никуда. Рожа у тебя протокольная. Любой мент взъерошится, у них ведь на вас, бродяг, нюх. Я на учете состою. Начнет сюда таскаться - пропадем, лет по десять поймаем. Что лучше - на старости лет на кичу уехать или нормальной жизнью зажить?

- Нормальной жизнью.

- Вот. Так что потерпи три месяца. Пока себе в порядок приводи. В баньке отпарься несколько раз, чтоб рожа посвежела, токсины, там, выгонишь. Не бухай. С травой проблем не будет, еще пива будем брать для догона. Твой последний шанс, помни. Или сдохнешь под забором лютой смертью, зимой, в минус сорок, обоссавшись, а в морге тебя даже прозекторского стола не удостоят, кинут в угол к кучке других замерзших бомжей, а потом всей толпой закопают в безымянной могиле. И сгинешь ты, как червяк или комар: без памяти и без имени. Понял перспективу?

- Да-да. Дай покурить, а.

- Ох, пля, я тут распинаюсь. Ладно, жертва боярышника, иди умывайся, потом в сарайчик подходи, я там курительную оборудовал.

К вечеру мы посадили картошку и стали возиться с теплицей. Сортовые семена я вначале прорастил между двух огромных намоченных губок, а потом высадил каждое в отдельный пластиковый стаканчик. Местную же посеял просто в пластмассовые поддоны, найденные на даче, насыпав туда купленного в магазине для садоводов грунта; за несколько дней проросла только треть, но и того было довольно. Оставалось лишь затянуть изнутри теплицу, и в интернете я обнаружил, что некоторые дачники используют для этих целей специальный укрывной материал для растений, чтобы уберечь огурцы и помидоры от избытка солнечных лучей. Марихуане, как утверждали опытные гроверы из той же мировой паутины, наоборот, нужно больше солнца, но приходилось выбирать между конспирацией и урожайностью. На следующий день я на остаток денег купил укрывной материал, и мы вдвоем за полдня затянули им теплицу изнутри. Потом, снова советуясь с всеведущим Гуглом, насытили почву найденными в сарае удобрениями и до вечера высадили все взошедшие растения, коих в общем вышло хорошо за сотню, я просто в какой-то момент устал считать.

- Ну, бисмилля, в добрый путь, - сказал я, любуясь творением своих рук. - Пусть Джа пошлет нам обильный урожай. Пойдем, совершим ритуальный обряд, у меня коробок еще остался. Завтра надо будет деньги искать. Еще для понту нужно будет редиски с морковью посадить. Кстати, если кто будет спрашивать в мое отсутствие, в теплице у нас огурцы, помидоры, баклажаны и перец. Я там еще замок повешу, типа от воров, говори, что ключ только у меня. Но вообще, запомни хорошенько, как цену на разливной спирт: на дачу ни под каким видом никого не пускать. Если меня не будет, скажешь, хозяин не разрешает посторонним заходить. Ты типа просто работник тут. Так, кстати, оно и есть. Все понял?

- Да понял, понял. Пойдем покурим.

- Ты, я смотрю, втянулся. Ладно, главное, не бухай. Айда. Сегодня сам будешь прожигать, учись. Я тебе не лакей.

Мы накурились и пошли смотреть телевизор. Еще днем я купил разливного пива, чтобы отпраздновать, и мы чокнулись найденными в доме хрустальными стаканами.

- Ладно, за урожай. Давай, Ерема, погнали. Отвыкай от водки, и помни, что все это делается только ради тебя.

Ермек чуть не прослезился. Потом я, потягивая душистое пиво, стал переключать каналы и с удивлением обнаружил, что все попсовые герои современности абсолютно неизвестны моему подопечному.

- Кто это? - спрашивал он, когда я включил старый выпуск «Камеди Клаба», где Тимур Родригез исполнял под треньканье гитары что-то собственного сочинения. - Губина сынок, что ли?

- Кто это? - спрашивал он, когда я переключил на «Муз-ТВ» и попал на клип Светланы Лободы. - Молодец какая: болеет, а поет.

- Чем она, по-твоему, болеет?

- Ну, с губами у нее что-то, видно же. У нас Витька-покойник, помню, по пьяни на сырой земле переночевал, так у него потом одно яйцо точно так же распухло. Три дня ходил стонал, потом мы нормальной одежды кое-как ему насобирали, и все-таки приняли его в больницу.

- Да ничем она не болеет, это просто у баб модно сейчас с такими губищами ходить, чтоб очаровывать миллиардеров сказкой возможного отсоса. Выходящий из моды фетиш. Мода и сексуальные пристрастия богачей поменяются, а губы так и останутся у дурех. В старости внуков будут своим лицом пугать. А если завтра на пухлое очко мода появится? Посрать же нормально не смогут. Ладно, что-то я разворчался. Так-то хорошая певица. А ты когда последний раз телек смотрел? Ты реально никого из этих не знаешь?

- Да не помню уже. Года два с чем-то назад, да и то у меня дома только местные каналы были. «Дельта» стояла. Я больше магнитофон слушал, когда бухал. Леонтьева люблю, Варум мне нравится. «Дос-Мукасан» еще. Варум че-то мало в последнее время по телевизору показывают.

- Ясно. Кадр ты, конечно.

На следующий день мы посадили еще несколько грядок всякой отвлекающей чепухи, и я стал думать, где бы отыскать денег. К счастью, выяснилось, что на дачах в летнюю пору довольно много калымов: кому-то надо очистить участок от прошлогодней травы и мусора, кому-то что-то вскопать, разобрать старый сарай, поправить забор и т.д, надо лишь больше общаться с окрестным людом, интересуясь, не нужна ли кому тут помощь и заодно укореняя в общественном сознании мысль, что мы простые дачники. Ермек, побомжевав, обзавелся разными полезными навыками, вроде умения сложить печку из кирпича, и мы даже за пару дней слепили одной подслеповатой бабушке пусть и немного кособокую, но ладную и крепкую печь: года два простоит. Так что на еду вполне хватало, а подросшая под заборами конопля уже годилась для употребления в пищу. Я научил Ермека готовить манагу и «кашу», и мы зажили вполне сносно, ожидая урожая. Вот-вот должен был начаться чемпионат мира по футболу, и вроде бы солнце сияло над моей головой.

Но, конечно, я был бы не я, если при попытке вырастить на даче кучу травы мне в соседки не попалось бы самое любопытное на всем свете, любящее совать нос в чужие дела и все вынюхивать, охочее до сплетен и пересудов, скверное и гнусное существо под названием тетя Рабига.

Глава 8

Она появилась в моей жизни на следующий день после того, как сборная России одержала эту историческую победу над Саудовской Аравией. Еще стоял перед глазами Головин, победно вскинувший руки после своего чудо-гола со штрафного, и я за завтраком радостно говорил Ермеку, что таким макаром, глядишь, и Египту не разгромно проиграют, а за открытым окном птицы и насекомые воспевали теплое лето, когда мы услышали довольно противный голос с улицы:

- Хозяева! Есть кто дома?

Сначала я подумал, что это пришли крикливые тетеньки, снимающие показания электросчетчика, или, может, слухи о наших с Ермеком славных деяниях на ниве печкостроения и грядкокопания привели очередного клиента. В самом радужном настроении я пошел открывать, наказав Ермеку не высовывать носа наружу.

Приоткрыв металлическую калитку, я увидел перед собой невысокую, по-дачному одетую женщину лет пятидесяти с выражением лица, как будто спрашивающим: «А чем это вы тут занимаетесь, а?»

- Здрасьте.

- Ой, здравствуйте. А Люба дома?

- Хозяйка?

- Ну да.

- Хозяева на лето в Россию к родственникам уехали, меня попросили тут пожить, за дачей присмотреть.

- А-а. А то я и думаю, что-то она не заходит и не заходит, зазналась, что ли? Дай, думаю, сама схожу. Ну, будем знакомы, меня зовут тетя Рабига, я через улицу живу, всех тут знаю.

Я представился.

- А вы их знакомый?

- Да, моя двоюродная сестренка с хозяйкиной дочкой, Мариной, дружит.

- А, с Маринкой. А я думаю, зайду к Любке своей, посплетничаем. Ну, ладно. Это она, наверное, к сестре в своей поехала, Свете. А можно зайти?

Тогда она не показалась мне сколько-нибудь опасной, и я сдуру впустил эту бестию во двор, рассудив, что лучше держаться с соседями обходительно.

- Проходите, конечно. Соседям всегда рады.

Все- таки немного нервничая, я проводил тетку во двор, надеясь, что она быстро удовлетворит свое любопытство и пойдет домой смотреть турецкий сериал. Но первое, на что она обратила свое поганое внимание, была именно теплица:

- О, а вы изнутри чем-то затянули? И замок зачем-то повесили. Интересно.

«Что тебе интересно, корова старая? Пшла вон отсюда», - как бы мне хотелось ответить именно так, но обстоятельства склоняли к вежливости.

- Это от воров. У меня раньше тоже дача была, так там как-то ночью весь урожай украли, представляете. Как говорится, кто обжегся на молоке, дует на воду.

- Да у нас тут и не воруют. А что вы там посадили?

Да какое твое сраное дело?

- Огурцы, помидоры, баклажаны, перец.

- Слушайте, у меня дочь на рынке торгует, мы всегда у Любы огурцы и помидоры оптом брали. Продадите нам, когда появятся?

Твою ж мать. Не было печали.

- Не знаю, как еще вырастет. Себе хотели побольше солений заготовить.

- Да зачем вам столько? И не съедите. А так живые деньги.

- У меня семья большая, тринадцать ртов. Там видно будет, в общем, пока еще вырастут. Да мы и поздно посадили, в конце мая только сюда заехали.

- Так в теплице-то вырастут. Ну, смотрите, я ведь по-соседски. А вы тут один будете жить?

- Нет, еще знакомого взял помогать. Он сейчас отдыхает.

- Ясно. Помидоры-то умеете выращивать? Давайте, я покажу, как пасынковать правильно. Пойдемте в теплицу.

- Да я умею, - нервничая, сказал я. До чего же назойливая бабища, - не первый раз выращиваю.

- Ну, смотрите. Ладно, я как участкового встречу, Марата Айдыновича, скажу ему, что новые жильцы поселились. Познакомитесь, он хороший парень. Вы только смотрите тут, не безобразничайте. Я если увижу, что что-то не так, сразу ему позвоню, предупреждаю. У нас тут район хороший, соседи все приличные подобрались. Так что, не продадите огурцы с помидорами?

Я, подавляя желание ударить ее по лицу, процедил сквозь зубы:

- Ладно, я думаю, часть урожая можно продать. Как первые огурцы пойдут, я вам обязательно скажу.

А что оставалось делать? Намеки и угрозы этой поганой тетки были вполне недвусмысленными: мол, я с местной властью в близких, состою почетным стукачом, и если что не по мне, за вами ночью заедет «воронок». Знаю я таких гадин, навидался. Им только дай по любому поводу участкового вызвать. Себя они всегда считают эталоном морали и порядочности, оплотом правопорядка, только потому, что не пьют и не воруют, всех окружающих же - потенциальными хулиганами, проститутками и наркоманами, с которыми надо держать ухо востро. Они всегда готовы воспылать праведным гневом и крикливо обличить порок. Им доставляет удовольствие портить жизнь соседям, в этом суть и содержание их жизни. Именно такие твари вызовут наряд, если кто-то позволил себе раз в год включить громкую музыку в честь дня рождения или, например, привел домой не в меру шумную во время секса бабу. Ссориться с такими - смерти подобно. Помню, жила у нас в подъезде похожая бабуся, ох, я намучился. Началось с того, что я недостаточно громко поздоровался, ну и понеслась. Менты стабильно приезжали раз в неделю. Бывало, куришь ты себе спокойно в ванной, только расслабишься, а они уже долбят в дверь, как дятлы. Сплошные стрессы. Та бабка, слава богу, в итоге совсем поссорилась с разумом, стала задалбывать всех соседей, что они, мол, отравляют ее чем-то через вентиляцию, потому что она постоянно чует в ванной странный запах (возможно, до нее доходили отголоски моих накурок: она жила прямо надо мной). Короче, эта бабуля достала своей шизой весь подъезд, и после многомесячных треволнений ее все же удалось при помощи пары дюжих санитаров уволочь в соответствующее заведение, где ей и место. Вот и эта тетя Рабига точно такая же, один в один, по всему видать, только кукушка еще не окончательно съехала, что является лишь вопросом времени. Хрен с ней, пусть подавится своими огурцами, барыга копеечная, все равно ведь жизни не даст. Придется потом разориться и пару ведер на базаре купить да сбагрить ей, авось отстанет. Сплошные расходы, и так с деньгами-то не ахти. Принесла же нелегкая такую мерзоту. Конечно, если бы не трава в теплице, я перекинул бы ее через забор с наказом позабыть сюда дорогу, но в моей ситуации любая ссора с подобной активисткой могла иметь катастрофические последствия. Самое худшее, когда ты занимаешься чем-то противозаконным, это иметь в соседях такую вот гнусь.

- Ну, и хорошо. А потом и помидоров возьму. Мы с Любкой договаривались в том году огурцы по восемьдесят за кило, а помидоры - по сто пятьдесят.

Такая цена на домашние, не привозные овощи была чистым грабежом, покупать мне их придется раза в два-три дороже, но я все же постарался улыбнуться:

- Хорошо, договорились.

Хрен с ним, трава все окупит. Главное, подозрений не вызывать.

- Ну, и ладно, - обрадовалась тетя Рабига, - хорошо же, когда по-соседски, по-хорошему. Если вы навстречу идете, то и я к вам. А то всякие люди бывают, к иным не грех и полицию вызвать. Район у нас спокойный, потому что я, если что, сразу участковому звоню. Меня тут все знают.

Да уж в этом я не сомневался. Таких говенных теток обычно знает вся округа. Если бы у нас был разрешен суд Линча, их поголовье изрядно бы сократилось, но, увы, закон почему-то на их стороне. Нельзя законодательно запретить человеку быть дерьмом, а жаль.

- Ладно, я пойду. Буду заходить. Могли бы и чаю предложить, не по-казахски как-то.

А в ухо ты не хочешь?

- Да я только встал, в магазин еще не успел сходить. На стол и поставить нечего, просто не ждали, что гости будут. В следующий раз обязательно, - только цианидом запасусь. - Ну, рад знакомству, вам здесь всегда рады, заходите.

Закрыв калитку, я в изнеможении опустился на скамейку. Нервная это работа - анашу выращивать. Нет, бывают же такие люди, всюду надо сурло сунуть, будто в какой-нибудь стукаческой Германии живем. Еще помидоры ей подавай. В жопу бы ей этих помидоров напихать да поглядеть, что за инсталляция получится.

- Кто это был? - спросил Ермек, когда я вернулся в дом.

- Соседка. Тварь конченая. Ты ее разглядел?

- Да, ниче такая. Я бы ее трахнул.

- Чего? Слушай сюда, Ерема: держись от этой шмары как можно дальше. Такие, как она, в тридцать седьмом году доносы в НКВД килограммами сдавали, как пионеры макулатуру. Мы под статьей ходим, а это активистка местная, красная, как советский флаг, наш природный враг. Блин, аж стихами заговорил. Короче, она как твою рожу увидит, сразу к ментам побежит.

- Нормальная у меня рожа.

- Чтобы медведей в лесу пугать - да, но не для употребления в приличном обществе. Ты почему не бреешься?

- Как в баню пойду, побреюсь.

- Каждый день утром чтоб брился. С этой Рабигой в мое отсутствие дел не иметь, а то выгоню. Тебе что, она реально понравилась?

- Ничешная.

- Да, правду говорят: кому и кобыла невеста. Ты и чучелу огородному вдуть не затруднишься. Ладно, короче, подальше от нее держись. Блин, и одет ты, конечно, как бедолага. Ладно, еще пару тысяч скопим, пойдем в секонд-хенд, приоденем тебя, чтоб хоть издалека на человека был похож. Блин, а вчера такой хороший день был. Черышев какие голы забил. Нет, пришла, ведьма, все обосрала. Слушай, Ермек, а затопи-ка ты баньку, а я за пивком сгоняю, надо стресс снять. Приду, покурим. Только ты, пока я хожу, из бутылки нагар не соскребай, как вчера, это на черный день же. Неопытный ты еще раста, конечно. Ничего, я тебя пообтешу.

Тете Рабиге еще предстояло в полной мере показать свое сучье нутро, но на некоторое время она от нас отстала. И для меня наступила лучшая неделя этого лета. Все мы ждем лета и тепла, но почти всегда оно пролетает как-то бестолково, оставляя по осени неясное томительное чувство, мол, столько ждал, а оно так быстро кончилось, и не все от него взял. Но, вспоминая каждое лето, можно, тем не менее, выделить самую лучшую, пронизанную солнечным светом неделю, которая все оправдывает. У меня она наступила.

Глава 9

Сначала я нашел в сарае пару удочек. Рыбак из меня так себе, все рыбы для меня на одно лицо. Но Ермек сказал, что умеет удить. Мы накопали червей, купили банку консервированной кукурузы, сварили перловки, попросили у соседа немного подсолнухового жмыха и как-то ни свет ни заря пошли на Иртыш. От дачи совсем недалеко, минут пять через рощицу. На реке уже тусовалось несколько местных удильщиков. Мы отошли подальше от них, Ермек показал, как цеплять наживку и закидывать. Скоро совсем рассвело, выглянуло солнце. Утро было безоблачное и такое свежее и умиротворяющее, что я невольно исполнился всякими дурацкими идеями вроде любви к ближнему и всепрощения. В лесу пели птицы, прохлада реки смешивалась с первым зноем. Солнце только-только показывало зубки, но уже ясно было, что день будет чрезвычайно жаркий. Щекочущая суставы истома постепенно наполняла тело, хотелось потянуться, встряхнуться, пробежаться.

Ермек тем временем поймал штук пять довольно крупных карасей. Я тоже вытащил пару мелких бычков и был очень рад на удивление самому себе. Никогда раньше не рыбачил и не думал, что это так увлекательно. Честно признаться, до этого я считал, что все рыбаки попросту сбегают от жен с детьми и осточертевшего быта, чтобы хоть на пару часов вообразить себя свободными, перекинуться с другими рыбаками байками про баб, им некогда доступных, и тупо побухать. Но оказалось, что это довольно занимательный процесс. В момент, когда отливающая серебром рыбка показывается над водой, чувствуешь такой прилив радости, словно нашел в зимней куртке крупную купюру.

В том же сарайчике еще давеча я заприметил мангал. На обратном пути мы собрали дров и уже часам к девяти получили самый вкусный на свете завтрак: изжаренную на решетке рыбу с пивом.

- Надо чаще ходить рыбачить, - говорил я с набитым ртом, - жалко, пиво так из реки не выудишь.

В тот же день я нашел мобильный телефон. Пошел днем искупаться, позагорать, позалипать под «кашей». Солнце жарило вовсю, я задремал. Рядом бухала громкая компашка, приехавшая на белом «Туареге»: какие-то шумные полупокеры со страшными пьяными бабами. Бабы раз в десять минут оскверняли автомобильную аудиосистему «Розовым вином» и, что невероятно бесило, хриплыми голосами подпевали, сказочным образом умудряясь сделать эту песню еще противней, чем она была изначально. Через час они уехали за добавкой, а еще через пять минут слышу - музыка заиграла прямо из травы и баба поет, красиво так. Подхожу - лежит «Хуавэй», новенький. Я глазам не поверил. Нечасто меня фортуна так балует. От других только и слышишь: тот кошелек на улице нашел, этот - золотую серьгу, еще один - мобилу. Меня же судьба доселе тщательно оберегала от таких искусов. И вот надо же - дожил. Я быстренько выкинул обе сим-карты, чуть не бегом покинул пляж, зашел на дачу и строго-настрого наказал Ермеку не появляться на людях и никого на участок не пускать, потом поехал на рынок и сплавил аппарат подозрительным ребятам, что торгуют телефонами с рук возле «Жансаи». Теперь, слава богу, можно было неделю не работать. Хотел зайти на работу к Айгуле и подарить цветов, да поостерегся ее брата. Я набрал куриных бедер, маринада, пива, и мы с Ермеком устроили шашлычный день. Какое лето без шашлыка?

Вечером мы пили пиво, ели ароматное куриное мясо и фисташки и смотрели футбол. Не помню, кто играл, но играли чрезвычайно хорошо. Благостное чувство наполняло меня. Все-таки должно иногда человеку везти. Эх, Айгулю бы еще сюда. Обнять ее потуже, поцеловать в шею… нет, об этом лучше не думать, и так воздержание замучило. Я поразмысливал на вырученные от продажи мобилы деньги сходить в сауну, но что-то как будто удерживало. Вроде как стыдно перед Айгулей. Довольно странное, неизведанное доселе чувство. Нелепая эта штука - любовь, да куда от нее денешься? Ничего, вот выращу урожай, куплю Ермеку ксиву, пристрою сторожем куда-нибудь и тогда уж оторвусь по полной. Беременным, вроде, месяца до седьмого можно.

Всю неделю мы ходили рыбачить и объелись свежей рыбой. Подоспела первая редиска, хоть и посаженная для отвода глаз, но от этого ничуть не менее вкусная. Начала спеть клубника. Пару часов в день мы работали в огороде, потихоньку убирали сорняки, поливали. В палисаднике густо стояли красные и желтые тюльпаны и еще какие-то неизвестные мне, но очень красивые цветы. Погода была безоблачная, вечера - тихие и свежие, каких в городе не бывает, соседи не беспокоили, трава в теплице росла хорошо и местами уже вымахала по колено. Ради интереса мы сняли пробу, но она еще не очень кумарила.

Я в свободное время серфил по растаманским сайтам и форумам и обнаружил, что выращивание конопли - дело весьма непростое, не для дилетантов. Растения как-то там делятся на мужские и женские, мужские надо удалять, женские оставлять, короче, куча заморочек. Подумав, я решил не запариваться. В теплице что-нибудь да вырастет и без этих премудростей, только поливать да удобрять, да еще я заставил Ермека натаскать с Иртыша песка, и мы рассыпали его тонким слоем по теплице. Песок накалялся за день, и внутри стояла жара, пропитанная густым конопляным духом. Во всяком случае, я полагал, что бы ни выросло, сортовую всяко можно будет впарить, а из местнухи на крайняк натопить «химаря», главное, кусты поздоровее чтоб выросли. Если правильно сделанная даже из подзаборной травы «химка» выносит в хлам с маленького башика, то из тепличной выйдет вообще термоядерная. Тысяч по пять за коробок можно будет клиентов найти. Разок Толика накурить, он и разнесет благую весть по краю. Если травой можно было бы официально торговать и существовали бы фирмы, этим занимающиеся, Толик в одной из них не слезал бы с доски почета как лучший торговый агент. У него в телефонной книжке не менее двухсот пятидесяти номеров городских растаманов, у каждого из которых, разумеется, есть свои друзья-наркоты, так что клиентская база солидная, охватывающая пацанов со всякими финансовыми возможностями. Сам он, конечно, на постоянной основе не банчит, потому что знает, что рано или поздно все равно примут, но много лет в теме и оброс контактами. Как и я, собственно, но он поможет распихать быстрее, пока я буду занят выращиванием и обработкой.

Сортовая трава росла неплохо, кроме одного единственного куста - того самого сорта Royal, который я сдуру купил за двадцать пять бачей. По ходу, зря деньги только потратил. Из земли торчал хилый, еле живой стебелек с редкими волосиками листьев. Даже на косячок не соберется. Да и хрен с ним, главное, остальная трава, похоже, не подкачает.

Так прошла неделя. Подвалила еще пара не особо трудоемких калымов, и я приодел Ермека, купив в секонд-хенде пару брюк, две рубашки, хлопчатобумажный пиджак и матерчатые туфли. Удивительно, до чего же добротная и чистая одежда меняет человека. До этого ни за кого иного, как за бродягу, принять Ермека было невозможно. В новом же облачении он стал выглядеть, как солидный старичок с бурно проведенной молодостью, каких полным-полно в самых почтенных семействах. Выйдя из магазинчика, он приосанился, тщательно одернул пиджак и сказал:

- Блин, как же хорошо нормальную одежду одеть. Человеком себя чувствуешь.

Даже походка его стала более уверенной, и он перестал при виде каждого встреченного мента вздрагивать всем телом, как загнанный зверек.

В общем, жизнь была безоблачна, но человек будто подсознательно призывает к себе неприятности, забывая каждодневно и искренне благодарить небеса за то хорошее, что есть у него. Мы носим в себе зерна краха, и иногда, попав в нужные условия, они прорастают. В общем, меня что-то к концу недели перестали нормально вставлять все ништяки. Трава прикумарилась, или, если выражаться языком высокой науки, сильно выросла моя толерантность к ней, а пива больше, чем позволяет предел растяжимости живота, не выпьешь. Появилось это мерзкое, сосущее, пленяющее исподволь чувство постоянного недогона. И как-то раз вечером, даже без особой надежды на результат, я оборвал все листики с тщедушного кустика Royal, оставив торчать в земле голый стебель. Высушил на сковородке, размешал с табаком, приколотил. До обеда в тот день я выпил с полстакана манаги, но даже она толком не держала, только лень было все делать, вот и весь эффект. После обеда я выпил еще литра два пива, вроде немного догнало, но ненадолго. И тогда, просто от нечего делать, я и решил ободрать тот кустик, все равно ничего толкового на нем не выросло.

Вкус у травы был необычный. Конечно, дым от табака забивал основной букет, но все же чувствовались нотки лимона, можжевельника и туалетного аэрозоля «Горная свежесть». Неторопливо, посмеиваясь над самим собой, я выдудел весь косячок.

На этом закончилась самая безмятежная, тихо-радостная пора лета. Началось что-то невообразимое.

Глава 10

На следующее утро я проснулся довольно поздно, часов в десять. В теле звенела приятная истома, вставать не хотелось, но уже не хотелось и спать. Я был между сном и явью, в голове вертелись всякие приятные картинки с участием шестнадцатилетних мулаток-близняшек с не по возрасту крупными сиськами, и никаких подвохов от дня грядущего я не ждал.

Первый звоночек прозвенел, когда я, ведомый мочевым пузырем, все-таки решил встать с постели и одеться. Удивительно, но рядом на стуле лежала не та одежда, какую я клал перед сном, а парадно-выходная - брюки со светло-голубой рубашкой. Что за нах? Может, Ермек шалит? Мало ли, у него там все мозговые коммуникации покорежены, не удивлюсь, если ходит по ночам и одежду на стульях подменяет. Надо бы электрошокер купить и большую щеколду на дверь, от греха подальше. Вдруг взбредет ему в голову меня во сне ножиком пырнуть, мало ли какие у бомжей фантазии.

Поискав повседневную одежду и найдя ее в шкафу, я стал убирать туда же найденную на стуле, и, сунув руки в карманы брюк в надежде отыскать завалявшуюся монетку, обнаружил довольно толстый пресс. Обалдело вытащил его, пересчитал. Около восьмидесяти тысяч. Охренеть, откуда? Я ясно помнил, что вчера, покурив травы и не почувствовав особого эффекта, очень рано, часов в семь, пошел спать, потому что голова была что-то очень тяжелая. Разделся, лег, пять минут назад проснулся. Все правильно. Или нет?

По спине, признаюсь, пробежал холодок. Нет, деньги - штука в жизни всегда желанная, и по идее, кроме радости их прибавление в кармане ничего нести не должно. Но когда ты даже понятия не имеешь, откуда они могли там взяться, становится страшновато. Вряд ли доходяга Ермек смог бы за вечер нарулить где-то под сто косарей, разве что вторую почку продал. Мистика какая-то.

Внизу, на кухне, слышалось какое-то шевеление: работал телевизор, звенела посуда, и иногда доносились ритмичные завывания ужасающим баритоном: Ермек в последнее время приобрел дурную привычку напевать себе под нос, радуясь жизни. Конечно, на чужом горбу-то в рай заезжать приятно. Бывают же такие люди.

Я мигом спустился и увидел поразившую меня картину: Ермек, чисто выбритый и изысканно по его меркам одетый, сервировал стол, а на столе было: коряво, крупными кусками нарезанная ветчина, так же варварски покромсанный швейцарский сыр, бутерброды с маслом и черной икрой, несколько свежезажаренных рыбин в большом блюде, сливочное масло в тарелочке, большая банка с растворимым кофе, фрукты, шоколадные конфеты в коробке, зефир в шоколаде и зачем-то еще открытая банка килек в томате.

- Охренеть. Что это?

Ермек недоуменно нахмурился:

- В смысле?

- Задрал ты меня со своим «в смысле». Как будто ты различаешь кучу смыслов в том, что я говорю, и тебе нужны уточнения. Понимай все в прямом смысле и не переспрашивай. Что это за роскошь? Откуда все это? К нам в гости королева Англии напросилась? Почему на стуле другая одежда лежит?

- А? Какая одежда? Еду эту ты же сам вчера привез, ты что, не помнишь? Ну, килька еще до этого у нас была.

- Что ты городишь? Я лег спать в семь часов, проснулся вот только. Откуда привез? Я этот хавчик впервые вижу.

- Ты шутишь так, да? Я не понимаю. Или правда ничего не помнишь?

- Чего не помню? Я лег спать, говорю, в семь часов, вот только недавно проснулся.

- А как вчера в город ездил, не помнишь? Офигеть.

Я почувствовал все прелести панической атаки: застучали зубы, пот ознобил кожу, меня передернуло.

- Ездил в город? Вчера? Ермек, если ты, в свою очередь, решил тут шутки шутить, я всеку, отвечаю. Это ни хрена не смешно.

- Да ниче я не шучу! Ты реально вчера в полвосьмого в город уехал. Нет, правда, не помнишь? А на вид такой трезвый был, бодрый, шутил даже. Приехал где-то в полночь с пакетами, мне сказал, часов в десять утра чтобы я стол накрыл, типа, кто-то прийти должен.

Я, чувствуя слабость в ногах, сел на табурет. Что происходит? Не похоже, чтобы Ермек врал, у него тупо фантазии на такое не хватит. Но как это может быть? Неужели все из-за той травы? Да хэ-зэ, никогда не верил в такие вещи. Бывало, «ловил бледного», не рассчитав дозу, но и тогда все происходящее помнишь, просто очень хреново, лежишь на диване, встать не можешь, паника, сердце колотится, молишься Джа, чтобы не умереть. Но чтоб от травы память отшибало? Детские сказки. Хотя, когда я работал у Тараса, бригада тоже ничего не помнила наутро, накурившись с вечера «пенки», но тогда они приехали с поля уставшие вусмерть, выпили на голодный желудок три пузыря мутного деревенского «сэма», а потом сразу же накурились. Понятно, что их прямо на месте срубило. А я-то вчера бодрячком ходил, вроде, все помню. Нет, не верится. Правда, я слышал, есть созданные безумными селекционерами сорта, лишающие не только памяти, но и членораздельной речи и навыков ходьбы, но всегда относился к таким рассказам скептически. Но происходящее заставляло поверить в невероятное. Век живи - век учись. Надо же, «покупается на свой страх и риск». Конспираторы хреновы, хоть бы предупреждали, что за дикий сорт продают.

- А во что я одет был?

- Брюки и голубая рубашка.

- Так, хоть с этим ясно. А я сказал, куда поехал?

- Нет.

- А кто прийти сейчас должен?

- Да не знаю. Ты сказал просто стол накрыть к десяти, типа, кто-то придет. Пакеты мне отдал и пошел спать.

- Говоришь, как трезвый выглядел? Не гнал, не пошатывался, язык не заплетался, глаза не убитые были?

- Ну, глаза чуть красноватые, но у тебя всегда такие. А так нормальный был, мы тут еще общались минут пять, ты смеялся, шутил. Ты правда меня не разыгрываешь?

- Ох, как бы я хотел, чтобы это был розыгрыш.

Я сидел ошеломленный. Что я натворил вчера? Откуда деньги? Кто сейчас должен прийти, для кого этот роскошный завтрак?

Вдруг кто-то забарабанил в калитку. Чей-то очень знакомый голос заорал:

- Открывайте.

Переглянувшись с Ермеком, я пошел открывать, наполовину напуганный, наполовину заинтригованный, велев только убрать со стола банку с килькой, которая портила все великолепие. Колхозник все-таки Ермек. Бомжевание, видимо, очень влияет на восприятие мира.

В калитку, как оказалось, ломился Толик, с ним был какой-то серьезный мужик под полтос. Я, не подавая виду, поздоровался с ними, причем мужик вел себя так, будто мы уже знакомы, хотя его рожу я видел первый раз в жизни, и повел обоих в дом.

Увидев накрытый стол, Толик захохотал:

- Базара нет, братик, поляна дерзкая. Только давай сперва товар посмотрим, потом уж сядем, как следует похаваем. Бомж надежный, лишнего где-нибудь не ляпнет?

- Его зовут Ермек. Слушай, Толик, давай отойдем на пару слов, дело есть. Ермек, пока кофе налей гостю.

Я вывел Толика наружу и признался во всем как на духу.

- Да ты гонишь, - протянул тот, - ничего не помнишь? Как вчера звонил мне, как приехал, как общались? Звиздишь, отвечаю, все приколы твои конченые.

- Да я клянусь, Толик, сам в шоке полном вообще. Кто бы рассказал, не поверил. У меня до сих пор руки трясутся, вот, смотри. О чем мы вчера общались?

- Охренеть. А есть эта трава еще? Я тоже хочу попробовать. Да меня-то так не срубит, это ты у нас слабенький.

- Там только стебелек остался. Я его вырву нахрен.

- Не-не, братан, может, еще что-то вырастет. Не вырывай, тебе не надо, мне отдашь потом.

- Ладно, хрен с ним. Так о чем мы говорили? Что это за мужик?

- Ты что, это же дядя Женя, вокзальский.

- Да ну? Вот он, значит, какой?

- Ну да. Ты ему свою траву продал вчера, за лям. Сто тонн он вчера отдал, задаток, договорились утром товар вживую посмотреть, ты только фотки показал. Я за тебя там мазу кинул, имей в виду, что, мол, ты надежный пацик. Не накосячь, как в те разы. Это же дядя Женя, нас обоих вздернут, если что.

- Твою ж мать. Что, я приехал и говорю, мол, хочу будущий урожай продать?

- Прямо так и сказал. Деньги, типа, срочно нужны, надоело херней заниматься, всяким бабкам ямы под туалет копать. Еще про цветы какие-то говорил.

- Ох, еп. Что за цветы?

Зазвонил телефон. Я, вздрогнув, вытащил его из кармана и к удивлению обнаружил, что это Айгуля.

- Да.

- Это я, привет. Слушай, спасибо еще раз за цветы, они классные, только больше ночью курьеров не посылай, особенно бухих малолеток. Дверь папа открывал, до сих пор злой ходит. А цветы очень красивые. Что, зарплату получил?

- Аванс. Рад, что тебе понравилось, извини, что так поздно прислал, думал, вы еще не легли. Как сама, как здоровье?

- Да все хорошо. Как там твой подопечный?

- Нормально. Научился есть вилкой, ходить в лоток и каждый день бриться. Исправляется.

- Ладно, рада за вас. Пока.

Я вытер пот со лба.

- Ладно, с цветами тоже разобрались. Слушай, я говорю, в невменозе был. Поднять бы цену, лям - никуда не годится, я минимум раза в три больше рассчитывал вытащить. Это пипец же. Там же наша южная выше человеческого роста вырастет. Сортовой меньше выйдет, но ее и толкнуть дороже можно.

- Не знаю даже, вчера руки пожали, задаток ты взял. Да ладно, братан, зато самому не париться, не толкать. Отдал сразу всю партию, ну, себе там с полкило оставил на жили-были, взял лавэ и ходи спокойно. Самому продавать опасно, менты сейчас конкретно подсекают, не то, что раньше.

- А твой тут какой интерес?

- Да я чисто по дружбе, ты чего.

- Ой, Толик, а то я тебя знаю. Так какой?

- Ну, килограмм мой, за посредничество. Я же вас свел, все по понятиям.

- Постарайся щас цену накинуть, а, двадцать процентов с добавленной суммы твои.

- Ну, посмотрим, ладно.

Мы позвали дядю Женю и пошли в теплицу. Он тщательно все осмотрел, посчитал количество кустов и записал в блокнот, одобрительно хмыкнув, пофотографировал все, и мы пошли завтракать.

За завтраком нам все же удалось, выслушав назидательный монолог о том, что понятия ныне уж не те, поднять цену на двести тысяч, и у меня немного отлегло. С одной стороны, конечно, плохо, что я связался с вокзальским авторитетом, о котором в городской пацанской среде ходили самые зловещие слухи. Рассказывали, что он даже за не слишком серьезный косяк мог отобрать у человека машину или даже квартиру. Предъявлял, а потом начинал щемить по всем фронтам, пока человек сам не отдавал последние штаны. С другой стороны, Толик-то прав, хорошо, что с розничной продажей не придется заморачиваться. Так оно, может, и лучше будет. Куда бы я потом эту кучу анаши дел? Дома при Айгуле держать нельзя будет. Правда, лучше уж оптом спихнуть. Надо же, ездил куда-то, о чем-то договаривался, и ничего не помню. Еще и цветов умудрился Айгуле задарить, романтик я амнезийный. Самое удивительное, что спокойно ходил по городу, ничьих подозрений не вызвал, в ментовку не попал. И, в принципе, в итоге все сложилось к лучшему. Видимо, Джа на моей стороне. Подумав об этом и уписав пару бутеров с икрой, я воспрянул духом, не подозревая еще, какие нервные деньки мне предстоят.

Потом я проводил гостей, и мы с Ермеком покурили травы, коробок которой я нашел в заднем кармане брюк. Тоже не помню, где и у кого купил.

Глава 11

Следующая неделя до некоторой степени напоминала фильм ужасов. Не такой, в котором злодей в первой же сцене сжигает какому-нибудь негру лицо кислотой, а потом ест его кишки, а того типа, где первый час потихоньку нагнетается жути, и только уже в самом конце вылезает из зеркала демонический черт и изливает на главного героя весь свой инфернальный пыл. Я тоже в эту неделю почувствовал, что, хоть до развязки еще далековато, но будто уже начинают кружить вокруг меня темные силы.

Главной причиной скверных предчувствий стала, конечно, глупейшая сделка с дядей Женей. Я сдуру порадовался сначала, но эта радость была вызвана скорее облегчением от того, что объяснился пугающий провал в памяти. Поразмыслив же, я заключил, что в очередной раз облажался, хотя, конечно, в этот раз меня оправдывало обстоятельство, что я ничего не помнил. И продал-то я тупо, за фиксированную цену. Надо было договариваться по весу. А в интернете я прочел, что конопля в теплице подвержена всяким ботаническим трипперам, таким как плесень и мучнистая роса. Не дай бог, пропадет урожай. Может показаться, что делов-то, подумаешь, отдашь задаток и извинишься, мол, неурожай, бывает. Но я много слышал о дяде Жене, и не сомневался по поводу того, что услышу в ответ.

«Нет, братишка», - скажет он тихим, проникновенным голосом, - «так не пойдет. Договор был конкретный, деньги против урожая. Лавэ я тебе хоть сейчас поставлю, сию секунду. Траву мне поставь. Если не умеешь выращивать, не лезь, и серьезным людям обещаний не давай. Я планировал на этой сделке ляма два вытащить. Получается, ты их у меня украл. Возвращай тогда деньгами. Я слышал, у тебя полуторка в центре. Короче, три дня тебе, чтоб деньги поставить, потом проценты начну расти, по пять процентов в день».

Ну, что- то в таком духе. Реально, человек серьезный. Потом начнут за мной шляться его личные собиратели долгов, по сравнению с которыми сотрудники официальных коллекторских контор просто ученицы института благородных девиц. Короче, я чувствовал себя неважно.

Мне стали сниться сны, будто урожай подвергся нападению плесени и весь пропал. Один раз приснилось, что вместо марихуаны вырос укроп, я пытаюсь его продать дяде Жене, он гонится за мной, размахивая огромным, растущим на глазах кинжалом, а впереди стоит Зигмунд Фрейд и подленько так улыбается. С жутко колотящимся сердцем я просыпался и, едва светало, бежал в теплицу. Трава росла хорошо, никакой зловредной параши на ней не появлялось, и я на время успокаивался.

Потом во дворе стал появляться кот. Здоровый, лоснящийся, совершенно черный, как душа человека, придумавшего ипотеку. Оказалось, что Ермек его прикармливает. Учитывая состояние моих нервов, неудивительно, что котяра меня пугал. Выйдешь из дома в туалет, а он тут как тут: рожа бесовская, как у министра культуры, смотрит нагло, будто хочет телефон отобрать, глаза зеленым отливают. Он имел обыкновение появляться в поле зрения внезапно, будто только что телепортировался из ада. Поневоле вспоминались всякие зловещие рассказы, где стоит только показаться черному коту, ворону или пуделю, как в стенах обнаруживаются детские кости, а с потолка начинает капать кровь. Я ругал Ермека:

- На хрен ты его прикармливаешь? Ладно бы еще нормальный кот. Этот же черный, как твои пятки. Мы и так с тобой не самые удачливые люди в мире, ты сам еще несчастье накликаешь.

Ермек на словах соглашался со мной, но втихую все равно продолжал кормить проклятого кошака. Сраный саботажник-кошкофил.

В конце июня установилась адская жара. И это тоже была проблема. Чрезмерные температуры для конопли вредны, а при входе в теплицу даже при открытых нараспашку окнах казалось, что тебя поместили в микроволновку и включили режим гриля. Растения стали какими-то вялыми, согнулись. Я, еле живой от всех этих треволнений, съездил на рынок и купил два вентилятора, и они целыми днями гоняли туда-сюда горячий пряный воздух, создавая подобие сквозняка. Трава, вымахавшая уже выше пояса, немного пришла в себя, расправила листья. На стебельке Royal тоже появились новые маленькие соцветия. Я, по просьбе Толика, не стал вырывать этот кустик. Накурю потом его да сниму на телефон, что он там будет исполнять.

Ермек взял в обыкновение по вечерам, под пиво, ностальгировать по своему бомжевскому прошлому и рассказывать всякую ерунду, от которой тоже портилось настроение:

- А еще как-то возле Маканчей на хозяйстве работал. Это еще когда первый раз бомжевал, когда еще две почки было. Ну, кинули, конечно, в итоге. А чтоб я не убегал, на ночь стакан водки с димедролом давали выпить. Выпьешь, через десять минут уже отрубился, не помнишь, как уснул. Утром голова раскалывается, думаешь, сдохнешь. Этот козел, хозяин, еще полстакана водки нальет, тогда голову отпускает. Идешь, работаешь. А если откажешься пить, изобьют, могут и насмерть. Само нормально в секте было. В Стеклянке секта есть христианская, типа община. Там я раз зимовал. Так нормально, только достает рано вставать, молитвы эти читать, потом пашешь весь день. Еще этот рок их задолбал. По вечерам соберутся в молельне, христианский рок как врубят на полную, танцуют. Типа молятся. Это еще ладно, вот в Камышинке секта есть, там говорят, включат музыку, все танцуют, а потом свет выключают и начинают в темноте всей толпой трахаться. Типа, если дочка под руку попалась - дочку трахай, если мать - мать, там пофиг. Не знаю, так рассказывали.

- Так ты христианин, что ли? - вяло спрашивал я.

- Да пофиг вообще, лишь бы кормили.

В общем, очень он доставал этими историями, а заставить его заткнулся было не легче, чем Пахома из «Зеленого слоника».

Время от времени выносила мозг тетя Рабига. Она, приперевшись без приглашения, все порывалась зайти в теплицу и посмотреть, как там растут огурцы.

- Нормально растут, - говорил я, - через пару недель я вам продам первую партию. Только завязались. Просто неохота за ключом идти.

- А зачем вы днем закрываете? На ночь бы закрывали, и все. Там же духота, проветривать надо.

- Мы вчера вечером полили, закрыли, пока еще не открывали. Окна открытые, и хватит. Не помню просто, куда ключ положил.

- А, ну ладно. А то как будто что-то прячете там, - и она разражалась ведьминским смехом.

Я, поскольку Ермек более-менее привел себя в порядок и перестал выглядеть, как протухший труп, выблеванный не в меру брезгливым великаном-людоедом, решил познакомить его с этой шлендрой. Было бы подозрительно все время скрывать его от чужих глаз, как прячут в подвалах уродливых детей, жертв инцеста, в самых благородных семействах. Помню, еще мелькнула в голове мысль, что, может, ему удастся охмурить эту надоедливую шмару, и тогда жизнь станет полегче. Не побежит же она доносить на любимого мужчину.

Мы пили чай на веранде, и я заметил, что мой хитрый план удается. Тетя Рабига раскраснелась, глаза ее заблестели, и она то и дело принималась хохотать, когда Ермек незатейливо шутил. Выяснилось по ходу, что у нее было три мужа, но все умерли. Неудивительно: всякий, кого злой рок сведет с такой вот скандальной стукачкой-активисткой, предпочтет сырую могилу. Ермек, тем не менее, ни на миг не смутился печальным рассказом черной вдовы и бесстрашно продолжал флиртовать. Я покинул их, сделав знак Ермеку не болтать лишнего.

К сожалению, все это привело к тому, что треклятая тетка стала захаживать к нам чуть не каждый день, страшно раздражая. Интерес, проявляемый ею к теплице, все возрастал, и я с ужасом подслушал в один прекрасный день, как она просит Ермека показать ей, что внутри.

- Да у меня ключа нет. У братишки ключ.

- А зачем вы запираете? Никто тут не украдет. Думаешь, ночью кто-то полезет огурцы воровать? Они лучше мотор или лопаты украдут. Да и не воруют тут у нас. Вы там что, наркотики выращиваете? Ха-ха-ха.

- Да нет, огурцы, помидоры, перец. Да братишка просто немного с головой не дружит, говорит, давно когда-то у него урожай украли, теперь боится. Он немножко не того, подсвистывает по тихой. В детстве часто на голову роняли, ха-ха-ха.

- Да, я заметила. Лицо у него глупое такое, как у дурачка.

И они вдвоем заржали, как идиоты. Ишь, спелись, нечисть поганая. Пригрел, блин, змею на груди. Ничего, спросишь ты у меня сегодня травы покурить.

- Ты чего, вдул ей уже? - спрашивал я Ермека каждый вечер.

- Пока не дает. Она же порядочная, думаешь, так сразу ноги раздвинет? - отвечал тот, пожимая плечами. Фраер бесполезный, ни на хрен не способен. Послал же бог напарничка.

Ночью мне приснилось, как Ермек и тетя Рабига обчистили всю теплицу и теперь убегают, закинув за плечи мешки с травой, а я никак не могу их догнать. Проснувшись с головной болью, я вышел в утренний сумрак, отлил у забора, а повернувшись, чуть не наступил на кота. Вскрикнув от неожиданности, я со злости пнул его под зад. Кот коротко и зло мяукнул и убежал, пару раз что-то вякнув с улицы, типа, я тебя запомнил, ходи теперь да оглядывайся.

В общем, атмосфера складывалась удушливая, сумрачная. Что-то должно было случиться. Анаша, пиво и просмотр футбольных матчей немного помогали справиться с дурным настроением, но и у этих верных доспехов есть предел прочности. Вороны кружились над моей головой и зловеще каркали. Погода стояла солнечная и очень жаркая, но мне казалось, что небо постоянно затянуто тучами. Как-то утром я обнаружил, что уродский кошак обоссал мои кроссовки, которые я оставил на ночь на веранде. Ото всего этого я почти утратил свой природный оптимизм.

А когда в один прекрасный день в гости пришел участковый, я понял, что темные силы взялись за меня всерьез, и мне предстоит напрячь все ресурсы ума и воли, чтобы выстоять.

Итак, я сидел днем во дворе, пил пиво, когда кто-то постучал в калитку. Я открыл и вздрогнул: на пороге стоял мент.

Глава 12

Мент был довольно молодой, кажется, немного меня младше, с серьезным лицом и задумчивыми глазами. Он очень вежливо сказал:

- Здравствуйте, участковый инспектор полиции лейтенант Ибраев. Разрешите войти?

Я невероятным усилием воли взял себя в руки и с трудом улыбнулся:

- Да, пожалуйста.

Мы прошли во двор, и я предложил гостю присесть на скамейку. Говорят, незваный гость хуже татарина, а если он к тому же и мент?

- Слушаю вас, чем могу помочь?

- Да я так, просто зашел познакомиться. Тетя Рабига рассказала, что у Боровиковых какие-то ребята поселились, дай, думаю, узнаю. Вы не против?

Я мысленно пожелал тете Рабиге всю жизнь страдать лишаями и реактивным поносом.

- Нет, что вы. Будем знакомы. Моя сестренка с дочерью хозяев, Мариной, дружит. Попросили вот пожить, за дачей поухаживать по знакомству. Тут еще мой старший товарищ живет, помогает мне.

- Понятно. А вы, получается, сейчас не работаете? Ну, постоянной работы не имеете?

Вот почему их никто не любит. Вроде и вопрос обыденный, и задан самым участливым тоном, но ясно видна в нем задняя мысль. Мол, на какие тогда доходы существуешь, не тыришь ли по карманам, навоз с соседских участков не таскаешь ли?

- Я самозанятый, мелкими строительными работами занимаюсь, ремонт, отделка, все такое. Просто немного устал за этот год, решил себе отпуск на лето устроить. Деньги пока есть, вон на зиму лучше себе картошки, варенья, маринадов запасу. Да и неудобно было отказать, люди не чужие, так за свою дачу боятся. Говорят, кого попало если поселить, он тут устроит притон разврата, а ты парень надежный, ответственный.

- Понятно. А ваш товарищ дома?

Слава богу, я отправил Ермека на рынок продать бабкам-перекупщицам два ведерка клубники. Рискованно, конечно, но я решил показать ему свое доверие, предупредив лишь, что если он пропьет деньги, я выгоню его обратно на улицу, где он сдохнет в итоге от запущенной неоперабельной бессовестности.

- Нет, он в город уехал по делам.

Ибраев понимающе покачал головой и устремил взгляд на теплицу.

- В теплице огурцы выращиваете?

«Начинается», - с тоской подумал я. Слава богу, день сегодня очень жаркий, и покатившиеся по лицу капельки пота можно списать на это.

- Да. Еще помидоры, перец.

- Замок зачем-то повесили.

- У меня как-то весь урожай украли, лет пять назад. Все лето растил, вкалывал, поливал, ухаживал, а потом приехал на дачу утром, а все овощи кто-то собрал. Огурцы-то ладно, они быстро растут, а помидоры даже зеленые утащили, все подчистую. Не говоря уже про баклажаны, морковку и так далее. С тех пор у меня пунктик на этот счет, все запираю. Люди сейчас такие пошли, ни стыда ни совести. Ни закон не уважают, ни других людей.

Участковый снова покивал и как-то загадочно помолчал. Дурацкая у них манера эти многозначительные паузы в разговоре делать, как будто во МХАТе играют. Вообще, этот мент мне очень не понравился. Такие, как приснопамятный Жанакасов из Переменовки, при всей своей пронырливости, всегда готовы к взаимовыгодному диалогу. Еще бывают откровенно тупые, берущие лишь наглостью. Их в случае чего можно запутать выдуманными на ходу нормами законов, главное, говорить поувереннее. Этот же на вид был не глуп и на взяточника не похож. Что может быть хуже умного и порядочного мента?

- Кстати, - очнулся участковый, - по поводу отделки. Мне левкасчик нужен хороший. Не возьметесь? По оплате договоримся, не вопрос.

Прощупывает, пробивает. А из меня левкасчик, как из Ермека порноактриса.

- Ох, - как можно натуральнее вздохнул я, - знаете, как от всего этого устаешь. Клянусь, весной уже до того дошло - спать ложишься, а перед глазами обои, растворы, ламинаты, стяжки. Семь лет полноценного отпуска не было, голова уже взрывалась. Нет, я этим летом решил только отдыхать. Вот в земле покопаюсь, отойду немного. Еще как раз чемпионат мира идет. Смотрите?

- Нет. Я футбол не очень. Жалко, что не хотите с ремонтом помочь, но что же делать. Отдыхать, конечно, надо. Ладно, я смотрю, у вас все нормально, соседи тоже на вас не жалуются. Я вам телефончик свой оставлю, на всякий случай. Всего хорошего.

Закрыв за ним калитку, я вытер со лба пот, достал из-под лавочки недопитое пиво и жадно выхлебал. Пальцы на руках подрагивали. Что-то совсем нехорошее творилось с нервами, так я, пожалуй, долго не протяну. Нет, надо брать себя в руки. Я вдруг вспомнил, для чего все затевалось, что есть для всего этого живая, красивая причина, носящая моего ребенка. Несколько раз вдохнув и выдохнув, я набрал Айгулю.

- Алло.

- Привет, это я.

- Привет. Как дела?

- Да так себе, если честно. Айгуля, давай поговорим немного, мне нужно твой голос слышать. Что-то устал я очень. Не бросай, пожалуйста, трубку, как в прошлый раз.

Некоторое время трубка молчала. Потом я услышал:

- Ну, говори. Что случилось?

- Да так, в общем-то, ничего особенного. Просто только что понял - ты была права. Неправильно я живу. Я бы все отдал, чтобы с тобой снова быть, чтобы жить вместе, детей воспитывать. Я бы работал, не сомневайся. Не могу уже так. С тобой хоть поговорить можно по-человечески, про книжки, там, про высокие материи. Я устал со всяким отребьем возиться. У Толика уличный сленг через слово, Ермек вообще худший собеседник в мире. Вчера рассказывал, как одна девушка в пятнадцать лет ушла из дома, потому что родители за плохие оценки наругали, в итоге прибилась к бомжам и к восемнадцати годам спилась, за пузырь любому давала. И это не самая стремная его история, остальные я просто боюсь тебе пересказывать. Я так больше не могу.

- А ты думал, легко будет? Выпил, небось, опять?

- Нет, ты что. С этим строго теперь, ни грамма. Просто устал без тебя. Постоянно только о вас и думаю. Как думаешь, кто родится, мальчик или девочка?

- А ты кого бы хотел?

- Не знаю, мальчика, наверное.

- Значит, по ходу, будет девочка.

- Да и ладно. Красивая будет, как ты. Как назовем?

- Да я еще не думала.

- Я предлагаю…

- Стоп. В любом случае имя я буду выбирать.

- Ой, вот опять ты начинаешь командиршу включать.

- Ну, найди себе более покладистую бабу.

- Ладно, не сердись. Как бизнес развивается?

- Неплохо, спасибо. У тебя как работа?

- Да, достало все. Сложная штука это сельское хозяйство.

- Смотри, все в твоих руках. Хочешь, чтобы я вернулась, терпи. Бомж твой исправляется хоть?

- Да, тьфу-тьфу, немного на человека стал походить. Скоро деньги за сезон получим, документы ему выправим, будет полезным членом общества.

- Ну-ну. Ладно, сопли там не распускай. Я сначала не верила, что у тебя что-то получится, но этот разговор меня порадовал. Видать, мозги встают на место. Я буду за тебя болеть, честно. Ладно, у меня тут клиентов полно. Давай, созвонимся.

- Пока. Я тебя люблю.

- Пока. Я буду ждать.

После разговора с Айгулей мне существенно полегчало. Перестали трястись руки, противный комок в груди исчез. Порадовало, что в этот раз она разговаривала со мной по ее меркам почти ласково. Ничего, прорвемся. Все эти менты, дяди жени и длинноносые соседки - просто плешь комариная. Я знал, за что сражаюсь. С одной стороны, может, и хорошо, что участковый зашел. Посмотрел, что люди приличные, познакомился, может, теперь отстанет. Обыскивать дачу без оснований он не имеет права, так можно и погон лишиться. Так, показал, типа, бдит, и хватит того.

Тут меня отвлекли от размышлений. В калитку снова кто-то постучал, но на этот раз я даже не вздрогнул и смело пошел открывать. Оказалось, что нашу дачу снова осквернила своим посещением тетя Рабига. Ее вид меня поразил. Сегодня она была не в обычном дачном затрапезе, а вырядилась в длинную ярко-красную юбку, нарядную белую блузку, на ногах ее были зеленые сверкающие туфли, а в цвет им на шее и в ушах - бусы и здоровенные серьги. Лицо было покрыто толстым слоем штукатурки, щеки густо нарумянены. В первый момент я попросту отшатнулся от такой красоты, но быстро пришел в себя:

- Ой, здрасьте. Шикарно выглядите, все парни ваши. У нас что сегодня, праздник какой-то?

- Да нет, просто не все время же в спортивных штанах ходить. Ермек-то дома?

Эге, смекнул я. Это она для него нарядилась. Надо же. Вроде бы для дела и полезно, но почему-то очень смешно.

- Нет, он в город по делам выехал. Скоро должен приехать.

- Так я его подожду, - и с беспримерным нахальством, совершенно по-хозяйски, она вошла во двор, заставив меня сделать шаг в сторону. Совсем охренели, скоро меня на улицу начнут выгонять, чтобы не мешал их отвратительному старческому чпоканью. Надо бы с Ермеком поговорить, пусть охолонит немного свою поклонницу.

Чтобы отвлечь тетю Рабигу от теплицы, я потащил ее в дом и стал поить чаем, через силу демонстрируя гостеприимство. Блин, как надоело притворяться, но ничего не попишешь, дело есть дело.

Тетя Рабига была в душевном настроении, хихикала и шутила, и время от времени даже что-то напевала под нос. Это все томительная жара виновата, даже у старичья от нее взыгрывает кровь, и они забывают про стыд и приличия.

Соседка тем временем распиналась на тот счет, что, мол, она еще не такая и старая, а без мужчины все же плохо. Я поддакивал, стараясь не заржать. Хорошо бы было Ермека к ней пристроить, уж она не даст ему шаг влево сделать.

- Хороший он мужик, - говорил я, - работящий, непьющий. По хозяйству все умеет, и печку сложить, и картошку вскопать. Силенки есть еще, нам, молодым, фору даст. Золото, а не человек. А вот ходит без женщины, мучается. Ему бы жену хорошую, он бы горы свернул.

Меж тем прошел час, а Ермека все не было. В разговоре возникли паузы, мы то и дело поглядывали не часы.

Наконец, кто-то заколотил в калитку. Я, чертыхнувшись, пошел открывать.

- Это, наверное, Ермек пришел, - просияв, сказала тетя Рабига, и пошла со мной, поправляя на ходу прическу.

Я открыл дверь и увидел пьяного в дупель, грязного и помятого Ермека, а с ним какую-то жуткую бомжиху с распухшим от пьянства печеночным лицом.

- Оооо, салем, братишка, калайсын? Вот, познакомься, это моя Жанарка, я же тебе про нее рассказывал.

Глава 13

Очень хотелось ударить его ногой в лицо, но надо было хоть попытаться как-то сгладить ситуацию. Ногой в лицо всегда успеется.

- Что с тобой, Ермек? - вскричал я. - Я же тебя впервые в жизни таким вижу! Что это за развратница к тебе прицепилась? Ох, эти девки, только и ждут, что человек оступится, стерегут. Ты иди, иди отсюда, бесстыжая, - я рывком затащил Ермека во двор, а перед бомжихой захлопнул дверь. Она немедленно принялась стучать в калитку и взывать к возлюбленному.

- А у нас, видишь, гости, - ненатуральным голосом продолжил я. Тетя Рабига, до этого изображавшая собственную статую в музее мадам Тюссо, ожила и ошеломленно спросила:

- Что это такое, Ермек? Ты же не пьешь!

Тот обнажил гнилые пеньки зубов. Почему пьяные всегда так омерзительно улыбаются и смеются?

- О, Рабигушка здесь. Привет, красавица.

Он пошел на нее, покачиваясь и раскинув руки в стороны, но был повержен наземь сильным толчком в грудь.

- Что это за шлюха с тобой? - ледяным голосом осведомилась тетя Рабига, видимо, оскорбленная в лучших чувствах.

- Да ты не бзди, - барахтаясь на земле, успокоил ее Ермек, - я мужик сильный, я вас двоих могу. Помогите встать, люди. Люююдииии, - вдруг затянул он и по своему пьяному обыкновению разрыдался, мгновенно залившись слезами, - лююююдииии. Что же вы делаете, люююдиии?

- Фу, смотрите, еще и обоссался. Ладно, я пошла отсюда. Я, кстати, знаю, что вы в сарае анашу курите. Все Марату Айдыновичу расскажу. Пусть заодно и теплицу вашу проверит. Навесили замок, поди, наркотики выращиваете. Тьфу, на какого-то алкаша позорного чуть не позарилась. Еще под приличных маскировались.

Тетя Рабига решительно двинулась к калитке. Я задержался на пару секунд, чтобы пнуть Ермека, и побежал за ней.

Открыв калитку, тетя Рабига нос к носу столкнулась с неожиданной соперницей.

- Ты кто такая? - агрессивно спросила пьяная Жанарка. - Где мой Ермек? Ермееек!

У соседки, видимо, накипело. И то сказать, она уже настроилась мысленно на четвертое замужество, на регулярное пехово, на твердое плечо, на верного рыцаря, умеющего забить гвоздь и аккуратно постелить линолеум. А тут такой обломище.

Тетя Рабига, изрядно меня удивив, не стала в этой смешной бабьей манере высоко поднимать руки и охаживать ими соперницу по голове, норовя вцепиться в волосы или ногтями разодрать лицо. Наверное, в трех своих браках она изрядно поднатаскалась в вопросе выдачи люлей ближнему своему. Очень точно и коротко она стукнула Жанарку сухим кулачком в нос, а когда та залилась кровью и завизжала, закрыв лицо руками, завела одну свою ногу за обе Жанаркины и плечом свалила подлую разлучницу на землю. Пьяный визг бомжихи повис над сонным дачным царством. Честно сказать, в тот момент я даже зауважал тетю Рабигу. Лихо она эту Жанарку размотала. Даже в краю такое не каждый день увидишь, тетки друг другу кровянку пускают, как малолетние гопники.

Покончив с экзекуцией, соседка брезгливо сплюнула и, гордо задрав голову, пошла по улице. Я быстро закрыл калитку на ключ и поспешил за ней.

- Подождите, тетя Рабига. Вы простите, пожалуйста, что так вышло. Я сам в шоке. Первый раз его таким вижу. Какую-то бабу еще привел. Это бывает, кто много лет не пьет, потом после нескольких рюмок крышу срывает. А эти алкашки только и ждут, чтобы пьяного подцепить, на халяву побухать. Он больше не будет, обещаю. Просто жалко смотреть, как из-за ерунды такая красивая пара распадается.

Соседка, до того полностью меня игнорировавшая, остановилась.

- Слушай, милый, - тихо сказала она, - не надо мне тут. Я, слава богу, пожила, три мужа было, царство им небесное. Ты думаешь, я алкаша не узнаю? Я и раньше видела все по роже, но, думаю, может, правда завязал. А такого вот, как сейчас, мне не надо. Эта бомжиха явно его знакомая. Все понятно с ним. А к участковому я, извини, обращусь. Алкашей нам тут не хватало. У нас район приличный.

Все оборвалось внутри меня. Ну, Ермек, ну, свинья конченая. Снова обосрал все, что можно. Я сам, конечно, хорош, додумался этому апологету деградации материальные ценности доверить. Верь после этого в людей, в их исправление. Нет, если человек пропащий, этого не изменить. Почему-то эта мысль испортила мне настроение. Впрочем, поводов для порчи настроения хватало и без того. Что делать-то?

- Извините, все-таки, я лично к вам со всей душой, - выкрикнул я и помчался обратно, на бегу размышляя. Первым делом надо запереть Ермека в сарае, чтобы не натворил дел и не свалил куда-нибудь вслед за бомжиным счастьем. Потом откатить тело все еще лежащей на земле и стонущей Жанарки с глаз долой, чтобы не привлекала ненужного внимания. Затем бежать к тете Рабиге, прихватив бутылку красного вина и коробку конфет, и постараться заставить ее сменить гнев на милость. Подпоить, пусть в жилетку поплачется, там, может, и оттает. А если нет - даже думать не хочу об этом. Придется ликвидировать делянку и тем самым сразу же попасть в мозолистые рэкетирские лапы дяди Жени. Права на ошибку у меня не было.

Зашвырнув Ермека в сарай и кинув туда бутылку воды, чтобы не сдох, я вышел наружу. Жанарка уже пришла в себя и поднялась на ноги. Выглядела она так, что невольно возникали сомнения в психической полноценности того, кто мог хоть допустить мысль о ней как о сексуальной партнерше. Нездорово толстая, обрюзгшая, голос сиплый, одежда, модная пару сезонов назад среди огородных пугал, немытые сосульки волос падают на жуткое вспухшее лицо.

- Где Ермек? - просипела она.

- Умер, - сурово сказал я.

- Что? Как умер?

- Так и умер. Только что, пока вы тут дрались. Судороги начались, смотрю, не дышит. Я уже «скорую» вызвал, менты сейчас приедут. Ты иди отсюда скорее, а то загребут.

- Че, правда, умер? Это не шутки вам. Ермееек! - заорала она.

- Да не кричи ты, говорю, менты едут. На вот тебе, помянешь. И не ходи сюда больше. Это вы его убили, своими бабскими разборками. Помни об этом.

Увидев пятисотенную, Жанарка не стала более выяснять подробностей печальной участи, постигшей Ермека, а быстро забрала купюру и пошла прочь, бормоча:

- Ну да, помянуть-то надо. Не по-человечески, если не помянуть.

- И не ходи сюда больше, убийца! - крикнул я вслед и вытер пот со лба. Так, что там дальше в списке? Да, тетя Рабига. Винишка надо взять, винишко меня еще никогда не подводило.

Забежав в магазин и купив стандартный набор утешителя, я стал искать дачу тети Рабиги. К счастью, ее тут все знали, и много времени поиски не заняли.

Мне пришлось пустить в ход все свое обаяние, все свое красноречие, чтобы меня хотя бы пустили в дом.

- Иди отсюда, - сначала сказала тетя Рабига, сурово глядя покрасневшими глазами.

- Да ладно, вы чего? Я-то тут при чем? Я думал, овощи вам продавать буду, вот уже огурцы на подходе. Куда их девать? Нам-то с вами чего ссориться? Ермек козел, я согласен. Я сам в шоке, говорю же. А мне конфликты не нужны, я человек мирный. Давайте с вами вина выпьем. Плохого-то вам я ничего не сделал.

Долго пришлось так распинаться, пока она все-таки не согласилась.

- Да, Ермешка, конечно, дал жару, - говорил я, разливая вино и разламывая шоколадку,- первый раз его таким увидел. Нет, ну не свинья ли? А еще под порядочного косил. Вы гораздо лучшего заслуживаете. Какие ваши годы, еще найдете кого-нибудь. С вашей-то красотой. Я бы и сам приударил, да у меня невеста, Айгуля. А вообще я не люблю с людьми ссориться, тем более я-то тут вообще не при чем. На следующей неделе огурцы уже пойдут, первую партию, конечно же, вам. Чисто из уважения. На таких, как вы, и порядок в стране стоит.

Тетя Рабига плакала, жаловалась на жизнь и кляла Ермека последними словами.

- Еще на кого променял-то, сволочь. Фу, бомжиха какая-то. К таким привык, видать. Я, как дура, нарядилась, накрасилась. Охо-хо, - и она опять всхлипывала и подвывала. Пришлось бежать за второй бутылкой, а потом и за третьей, но в итоге все же мне удалось временно наладить с ней подобие дружеских отношений и заставить отказаться от коварных стукаческих планов. Вздохнув свободнее и явственно ощутив, как расстиснулся сфинктер, я пошел домой.

Утром, выпустив растерявшего вчерашнюю бодрость Ермека из сарая, я объяснил ему новые правила проживания:

- С дачи отныне ни ногой. Вся работа по огороду и по дому теперь на тебе. Если хочешь, можешь валить в любой момент. Я тебе не нянька. Живи на помойке со своими Жанарками. Меня ты уже достал.

Ермек уныло вздыхал, всем видом демонстрировал раскаяние, а в итоге попросил купить ему чекушку на опохмел, из-за чего просидел в сарае до вечера.

Горькая моя судьбинушка, не сумев сломить наскоком, на время затаилась, накопляя силы. Какое-то время было более-менее тихо. Трава потихоньку росла, и нервы немного успокоились.

Потом пришлось покупать на рынке домашние огурцы и продавать вдвое дешевле тете Рабиге. Это очень раздражало, жалко было выкинутых на ветер денег. Ничего не поделаешь, конспирация. К счастью, доходы от продажи клубники и начинающей созревать малины с лихвой покрывали дефицит бюджета.

Однажды утром к радости своей я обнаружил, что выросшая конопля уже начала набирать силу. Собрав как-то побольше листьев и соцветий, я купил несколько пузырьков аптечного спирта, пачку сигарет и изготовил солидный шарик «химки». Масть вышла знатная, для прикола я накурил Ермека вусмерть и смотрел, поедая клубнику, как он сидит на стуле и что-то бормочет себе под нос, не замечая ничего вокруг.

В общем, жизнь вроде бы начала налаживаться, и все меньше времени оставалось до того триумфального момента, когда я соберу урожай и заживу новой жизнью. Но я старался особенно не расслабляться. И, как показали дальнейшие события, правильно делал.

Глава 14

Как сидели мы с Ермеком, курили шмаль, а он и говорит:

- Бабу мне надо.

- Чего?

- Ну, бабу. Давно бабы не было, не могу уже.

- Подожди. Ты же на прошлой неделе с этой своей Жанаркой хороводился.

- Да не, мы тогда не успели. Хотели дома, а тут такое.

- Я тебе говорил никого сюда не водить? Дома они хотели. Твои проблемы, короче. Мог бы уже соседку шпехать, к ней жить бы переехал. Кто виноват, что ты себя контролировать не можешь?

- Да я думал, чекушку одну возьму, просто вкус вспомнить.

- Конечно, там же такой вкус незабываемый. Во вкусе все дело, я понимаю. А вообще, тебе ли не знать, что нет ничего опаснее той самой «только одной» чекушки? Хотя что перед тобой распинаться, не в коня корм. Ты, главное, как документы сделаем и на работу тебя устроим, продержись трезвым хоть пару недель. Так надо. Хоть немножко благодарность прояви.

- Ладно, конечно. А бабу надо. Правда, не могу уже.

- Твои проблемы, сказал. С дачи ни шагу. Перетерпишь, полтора месяца осталось.

- Ой, столько не выдержу. Знаешь, братишка, спасибо тебе, конечно, за все, но я, наверное, лучше пойду сам по себе жить. Все равно человек я конченый, че себя обманывать?

- Дурак, что ли? Тебе такой шанс выпал, ты опять все засрать хочешь? Блин, сводил бы я тебя к девкам, но денег и так мало, на эту козу все уходит, с огурцами ее сраными. Опять-таки, из-за тебя все.

- Вот, говорю же, зачем я тебе? Пойду лучше к Куанышу, как раньше жить. Там хоть нет-нет да потрахаешься.

Я взволновался. Вот же урод, рожа наглая. Столько труда на него ушло, столько волнений испытано, и никакой благодарности. Возился, как с собственным ребенком, и вот тебе, пожалуйста.

- Ладно, подожди. Че, так серьезно прижало?

- Да вообще не могу уже.

- Вздрочнул бы левой рукой.

Ермек смущенно заулыбался:

- Ты что, позорно это.

- Бомжевать позорно и Жанарок всяких трахать, а периодически передергивают даже принцы крови. В Букингемском дворце даже комната специальная для этого есть.

- Да не, мне бы бабу. Не могу без этого.

- Ой, блин, секс-машина нашлась. Я думал, у тебя на водку только встает.

- По правде сказать, да, одно время на полшестого был. А в последнее время, как начал траву курить, опять нормально стало. По утрам стоит теперь.

- Видишь, от травы сплошная польза, а ты все норовишь опять водки своей напиться. Ладно, разврата брат, придумаем что-нибудь. Одни непроизводительные расходы от тебя. Иди полы мыть, а я подумаю насчет бабы.

- Щас, чуть-чуть посижу, покумарю.

- Давай, давай, тут не курорт тебя. Будешь хорошо себя вести, будет и баба тебе. Иди уже.

После обеда я вышел прогуляться по дачному массиву, поглядеть, что да как. Настроение было не ахти. Ишь, засвербело в чреслах у Ермека-то нашего. И так денег в обрез, только на пиво. В свое время, помнится, на Мичурина, возле Облбольницы, возле вокзала тусили наркоманки, готовые за двести тенге дать возможность оценить их уровень владения языками, но те времена прошли. Эх, раньше не в пример веселее жилось, задушевнее, как вспомнишь. А сейчас где самые бюджетные проститутки в городе? Пожалуй, возле Бизнес-колледжа, в этих дешевых гостиничных номерах-ночлежках. Но и то, с проездом, тысячи три уйдет. Одного его не отпустишь, напьется опять. Надо же, уйду, говорит. Тварина пилоткозависимая. Все-таки мы, мужики, рабы полового инстинкта. Аминь.

Размышляя подобным образом, я вдруг с удивлением заметил, что мне навстречу идет Саулешка. Интересно, что он делает на дачах?

По- настоящему Саулешку звали Нурланом. История его, которую мне как-то рассказали старшие пацаны, такова. Когда-то он был нормальным чуваком, даже занимался бизнесом: свадебными фото, доставкой пиццы, держал небольшую кулинарию. Последним его начинанием была фирма по переработке вторсырья (помню даже эту рекламу на стобах: «Фирма «Семейвторсырье» примет у населения пластиковые бутылки и пивные банки»). Перед своей посадкой он что-то стал сильно фиговничать, не платил работникам зарплату, кто-то обратился с жалобой в соответствующий госорган, в ходе проверки вылезли еще многочисленные нарушения, в том числе какие-то махинации с налогами. В общем, сел на четыре года. Заехал в нашу тридцать пятую колонию.

Никто точно не знал подробностей определения его в «петухи». Может быть, где-то не хватило характера. Как бы то ни было, парень через полгода попал в отряд к «опущенным» и стал Саулешкой. И, когда вышел, ею и остался: город маленький, значительная часть сидевших в одно время с ним были семские пацаны, и про него в городе уже все знали. Да и сам он как-то привык к своему статусу, внешне стал больше походить на женщину: разговаривал тонким манерным голосом, носил женские вещи, по-бабьи оплыл, красил губы. Он бродил, неприкаянный, из края в край, неся в руке целлофановый пакетик с самой дешевой женской косметикой и вызывая улюлюканье малолетней шпаны. Никто не знал, на какие средства он существует, но поговаривали, что некоторые бывшие арестанты по привычке захаживают к нему вечерами, принося, как положено, сигареты, чай, сгущенку и печенье в качестве гонорара. Саулешке сейчас лет за сорок, и он вроде городской достопримечательности, живой памятник жестокости человеческих нравов и собственной слабохарактерности.

На ловца и зверь, подумал я.

- Эй, Саулешка, иди сюда.

Настороженно и в то же время с какой-то порочной, омерзительной улыбочкой он подошел.

Выглядел этот адепт межъягодичного гостеприимства довольно жутко: коротко стриженые седоватые волосы, худое лицо в морщинах, кислотно-розовые пластмассовые серьги в ушах, ярко накрашенные губы и глаза, на ногах резиновые тапочки и старые треники, но выше - потасканный и грязный женский топ, из-под которого выглядывало поросшее серым пухом брюхо.

- Что хотели, мущина? -противным голосом спросил он. Я, оглядываясь, чтобы никто не увидел меня беседующим с этим низшим звеном пищевой цепочки, быстро объяснил ситуацию, и мы тут же обо всем договорились.

Придя домой, я обрадовал Ермека, только что окончившего убирать дом и теперь слушающего по радио «Ласковый май»:

- Возрадуйся, жертва тестостерона, я тебе бабу нашел. Будет у тебя сегодня неистовый секс. Вернее, минет.

- О, четко. А что за баба?

- Короче, местная давалка, сосет за деньги. Только она шифруется, чтобы никто не узнал, а то, сам понимаешь, жизни ей тут не будет. Родители бухают, а она как может себе на еду зарабатывает. Так что надо будет ждать, пока полностью стемнеет. Тут дача заброшенная есть, там она ночью будет ждать. Только там руки не распускай, один отсос - и все.

- А сколько она берет?

- Я договорился за тысячу тенге и баночку малины, - честно ответил я.

- Надо же, бедная, немного берет. Совсем, наверное, жрать нечего. Зачем рожают, если бухают и прокормить не могут?

- И не говори. Ты-то у нас праведник, святые мощи, а эти все грешно живут. Ладно, такие дела, короче, жди темноты.

- А ты где ее нашел?

- Да тебе не пофиг? Нашел и нашел, таких озорниц тут пол-Восточного.

- А лет ей сколько?

- Семнадцать.

- Надо же, молодая какая. А звать как?

- Сауле.

- Красивое имя.

- Смотри не влюбись, а то жениться заставит.

- Да я-то не против, баба молодая, ремнем поучить пару раз, отучится блядовать.

- Ладно, Макаренко ты сексуально озабоченный, в общем, ждем ночи. Ночь-матка, все гладко.

Ермек заметно оживился и даже по собственному почину прополол две грядки с клубникой, чего раньше я за ним не замечал: все приходилось заставлять делать из-под палки. Все-таки общение с прекрасным полом, даже ожидание его, облагораживает душу.

Наступила душная ночь. Мы вышли в сторону заброшенной дачи. Ермек нес в руках баночку малины и радовался:

- Таких молодых у меня давно не было. Надо же, семнадцать лет.

- Вон та дача. Ты тут подожди, я рассчитаюсь пойду. Давай малину.

Зайдя в полуразрушенный домик, я включил фонарик. Саулешка сидел на корточках и ждал. Воняло ссаниной. Почему-то мелькнула мысль, что, вот, Айгуля, из-за тебя чем только не приходится заниматься. Обидно, конечно, что я один бьюсь за наши отношения, но что с этих женщин возьмешь.

- Вот гонорар, я на пол кладу. Сейчас клиент зайдет. Как договаривались, делаешь все молча, если что, женским голосом отвечаешь. Но много не болтай.

- Ой, мущина, все понятно. А вы сами не хотите расслабиться?

- Саулешка, тебя не били давно, что ли?

- Ой-ой, какой серьезный мущина.

Плюнув, я поспешил ретироваться. Ермек курил на улице, нервно затягиваясь.

- Иди, она ждет. Только светить чем-нибудь там не вздумай, уговор есть уговор. Лица ее ты не должен видеть.

Ермек растворился в ночи. Я присел у обочины, достал мобилу и включил какое-то видео, чтобы скоротать время.

Минут через пять, не более, со стороны заброшенной дачи послышался сдавленный стон, а еще через пару минут из темноты, пошатываясь, появился Ермек.

- Что, уже? - удивился я.

- Да не говори, я сам офигел. Сосет, как пылесос, первый раз такое встречаю. Ей точно семнадцать?

- Да точно, точно, дети окраин быстро развиваются. Ну, ладно, все, ты успокоился? Готов дальше исправляться?

- Да, конечно.

По пути домой и дома Ермек все делился переживаниями:

- Нет, правда, ну и девка. Как бешеная отсасывает, думал, член оторвется. Слушай, может, ты меня познакомишь с ней? Со мной она не стала разговаривать.

- Ладно, посмотрим. А зачем она тебе?

- Ну, на работу устроюсь, документы восстановлю, заберу ее к себе. Лучше же для нее, чем вот так всем подряд отсасывать.

- Окей, если встречу ее здесь, спрошу. Адреса-то я не знаю, просто встретил на улице, по лицу видать, что гулящая, по взгляду. Где живет, я не спрашивал.

- А, ясно. Ну, если встретишь, спроси. Она хоть симпатичная?

- Ниче такая, только красится ярко.

- Ну, это можно отучить.

Он еще долго, пока мы пили чай перед сном, распинался, какая, мол, фемина. Старый дурень, видать, уже успел влюбиться в существующую только в его воображении юную нимфу со сложной судьбой.

- Ну тебя, я спать пошел. Посуду помой и стол вытри, только не как вчера, а по-человечески.

Удовлетворенный тем, что сводил Ермека на вязку и оперативно решил очередную проблему, я вздрочнул левой рукой и быстро уснул.

Глава 15

Через пару дней мне позвонил дядя Женя.

- Салем, братишка, как сам? Я заеду вечером, часиков в шесть, посмотрю, как там моя трава растет. На базе будь. И поляну накрой, будь добр, я просто сегодня поужинать не успеваю, у тебя перехвачу чего-нибудь. Икры не надо, просто чай-май, ну, как положено. Лады?

- Лады, - без особого энтузиазма отозвался я. Блин, еще один непредвиденный головняк. Поляну ему накрой. Купил бы чебурек в ларьке и людям голову не морочил. Денег и так нет, еще тетя Рабига уже насчет помидоров подкатывать начала. А домашние на рынке - пятьсот-шестьсот за кило, а ей потом за двести отдай. Мы сами-то в последние дни одними «Дошираками» питаемся, как будто «Айфон» в кредит купили. Ладно, хоть клубнику с малиной можно на стол поставить. Но в любом случае надо что-то мясное придумать. Сходить на речку? Блин, уже к полудню время, еще неизвестно, поймаешь там днем что-нибудь или нет. Тем более жара, тьма народу понаехала купаться. Нет, не вариант. Тьфу ты, не было печали.

Я еще с полчаса походил по комнате, размышляя, но ничего умного в голову не лезло. Ермек возился в огороде, что-то там полол, но от него какого-нибудь полезного совета ждать явно не стоило. Блин, как раз вчера я продал ведерко клубники, но деньги конвертированы в пиво, в холодильнике стратегический запас на несколько дней. Пока теперь еще ведро соберешь. То, что осталось от задатка за траву, ушло сквозь пальцы. Ермек тоже был не дурак попить пива, и в день мы выпивали порой до десяти литров, плюс закуска: первое время, пока были деньги, мы как-то очень приналегли на кур-гриль, копченую рыбу и сыр чечил. Очень подорвала бюджет печальная коммерция с тетей Рабигой, два мешка огурцов ждут своей участи в подполе. На руках из свободных финансов только мелочь на проезд. Я-то рассчитывал перебиться далее подножным кормом (через пару недель можно будет копать первую картошку) и деньгами с продажи ягод. Но очень не хочется портить отношений с дядей Женей, мало ли как там все обернется. Что теперь делать? Занять у пацанов? Я обзвонил самых близких, но все меня побрили. Айбол купил для своей толстухи Куралай новые туфли, а Толик сам вечно без денег ходит, кайфонавт проклятый. Ситуация.

Вдруг что-то щелкнуло во мне: вот оно. Я вспомнил, как еще в мае общался с Айгулей в подземном переходе, а пьяный Ермек что-то там говорил, мол, хорошо готовлю шашлыки из собачек. На дачах-то полно кандешек беспризорных. Да еще какие жирные попадаются: сердобольные бабушки любят их подкармливать, а те потом срут повсеместно и лают на кого ни попадя. Внесем же свой вклад в борьбу с бродячими животными, заодно и вопрос с «поляной» закроем.

Я вышел во двор и кликнул Ермека:

- Ерема, иди сюда. Короче, такая ситуация: вечером дядя Женя подъедет, ну, помнишь, бандос приезжал. В общем, надо нормальный стол накрыть, а денег нет. Помнишь, ты говорил, из собачины умеешь шашлыки готовить?

- Ага, - с готовностью подтвердил Ермек, - умею. От баранины хрен отличишь. Главное, замариновать правильно.

- Вот-вот. Прямо сейчас надо. Сможешь поймать? Тут, вроде, полно их бегает.

- Да, конечно, не проблема. Пойдем, поможешь мне.

Ермек, покопавшись в сарайчике, вытащил оттуда длинную веревку, мешок, а из дома принес кусок хлеба.

- Пойдем к речке, там их несколько бегает, после отдыхающих огрызки всякие подбирают.

- Тебе, как профессионалу, виднее. Главное, чтобы соседи не видели. Лишние разговоры нам ни к чему, и так на шугняке живем.

- Вот, как раз за палевом посмотришь, а я поймаю.

Мы пошли в сторону речки. Как всегда в это время года на Иртыше тусовалась куча народу, но мы нашли местечко побезлюднее и стали поджидать добычу.

Хоть мы и сели в тенечек, солнце палило так яростно, что мы обливались потом. Прошло двадцать минут. Я уже хотел менять место засады, как вдруг Ермек встрепенулся:

- Есть, вон одна бежит.

Действительно, в нашу сторону, активно обнюхивая все, что попадется на пути, бежала какая-то дворняжка. Не очень большая, бело-серо-рыжая, похожая на помесь овчарки с хрен знает кем.

Ермек тихонько присвистнул, привлекая ее внимание, а потом начал подсюсюкивать губами, издавая звук, который обычно воспроизводят, когда подзывают собаку для кормежки. Собака остановилась и посмотрела в нашу сторону, наклонив голову. Ермек вытащил из мешка кусок хлеба и дал мне.

- На, подманивай ее, а я петлю сделаю. Только пока не давай.

Я стал махать куском хлеба, приговаривая:

- На-на-на, собачка, вкусный хлеб.

Ермек моментально соорудил на одном конце веревки скользящую петлю. Собачка тем временем не очень уверенно двинулась в нашу сторону.

Ермек положил веревку на землю, расправив петлю, а внутрь петли положил кусок хлеба.

- Давай отойдем. Ты вообще подальше отойди, но мешок держи наготове.

Я ушел метров на десять. Ермек держал веревку за свободный конец и ждал, пока собака подойдет, чтобы съесть хлеб. Та подошла, и я вдруг увидел, какие у нее умные, добрые глаза. Жалко, конечно, но что поделать. Вон, на той неделе возле соседней дачи стая бродячих собак школьника покусала, отец ходил потом с ружьем, отстреливал, пока менты не приехали. Городские власти этой проблемой вообще не занимаются, а мы хоть свой вклад внесем. Не для себя, для дела.

Собака, наконец, сунула нос в кусок хлеба, и тот же миг Ермек с ловкостью ковбоя одновременно взметнул веревку вверх и потянул на себя. Петля захватила одну из лап собаки. Ермек стал подтягивать упирающуюся и скулящую дворнягу к себе, одновременно туже затягивая петлю. Я быстро подбежал с мешком.

- Щас, - пыхтя, говорил Ермек, - горло перехвачу, чтобы не скулила.

Он быстро обмотал добычу веревкой. Я раскрыл мешок, и мы запихали туда брыкающееся животное. Все действо не заняло и минуты. Я огляделся: никого в зоне видимости не было.

- Все, Ерема, валим, пасть ей зажми, чтобы не скулила.

- Не учи ученого, - важно отозвался Ермек.

- Ты не блатуй-ка, Эйнштейн, мастью не вышел. Ладно, пошли скорее.

Мы быстро-быстро, минуя пляж, проскочили напрямик через рощицу и вышли к дачам. Слава богу, людей вокруг никого не было, слишком жарко. Никем не замеченные мы добрались до своей дачи.

- Уфф, вроде никто не видел. Ладно, Ермек, дальше сам справишься? У меня сердце нежное, я не могу на такое смотреть.

- Да, конечно.

- Голову и шкуру потом закопай где-нибудь. И нож кипятком хорошенько вымой. Потом, как замаринуешь, покурим.

- Да я быстро, двадцать минут.

- Давай, давай.

Я ушел в дом и стал мучиться совестью. Хорошенькая такая собачка, чистенькая, что удивительно. Эх, Айгуля, Айгуля, на что же ты меня толкаешь.

К приезду дяди Жени шашлык был готов. Дядя Женя быстро осмотрел урожай, посчитал кусты, снова все зафотографировал, и мы пошли пить чай.

Шашлык, кстати, выглядел очень аппетитно. Дядя Женя ел да нахваливал:

- Вкусный шашлык, от души, пацаны. Баранина?

- Ага.

- И пожарен хорошо. Чувствуется, что мясо молодое, мягкое. И сочное такое. А ты, братишка, что не ешь? Вон Ермек как наворачивает.

- Да у меня что-то живот побаливает, утром беляш несвежий съел.

- Опасно эти беляши магазинные брать, мало ли там какое мясо. Собаку уличную завалят, вот тебя и беляши. На вот хотя бы кусочек съешь, а то огорчусь. Двое хавают, третий смотрит - не по понятиям.

И он положил мне на тарелку здоровенный кус. Я, преодолевая тошноту, стал жевать. Вообще-то, было довольно вкусно, но перед мысленным взором все стояли эти умные и добрые собачьи глаза.

Наконец, сожрав почти все мясо, дядя Женя свалил, сказав, что заедет опять через пару недель.

- Тут у вас нормально все? Мусора, соседи не беспокоят?

- Нет, не волнуйтесь, все под контролем. Если проблемы будут, я вас наберу.

- Э, нет, братишка. Если проблемы будут, ты сам решай. Я тебе задаток поставил, руки мы пожали, остальное все твой кикос. Ладно, я погнал, удачки вам, пацаны.

И он свалил. Скатертью дорога. Я, покурив травы, решил сходить поваляться на пляж. Ермек увязался за мной.

Вечерело, народ потихоньку разбрелся. Мы лежали на нагретой за день гальке и лениво смотрели, как солнце клонится к закату.

Через некоторое время наше внимание привлек какой-то мужик. Он брел по пляжу и тоскливо кричал:

- Альфа, Альфа, ко мне. Ко мне, Альфа.

Подойдя к нам, он спросил:

- Мужики, вы собаку тут не видели? Вот фотка.

Он показал на телефоне фотографию той самой собачонки, что мы с Ермеком переваривали прямо сейчас. Мы переглянулись.

- Нет, - сказал я, - а что, убежала?

- Да, вот вывез на пляж, выгулять хотел. Убежала, блин. Надо было ошейник с номером телефона надеть, да я сам затупил. Она же молодая еще, щенок, по сути.

- Породистая, что ли? - спросил я.

- Да не то слово. Чехословацкая волчья собака. Помесь волка с овчаркой. За три тысячи долларов щенка купил, специально в Чехию ездил. Хотел разводить. Блин, мужики, просто себе места не нахожу, как ребенка потерял. А вы здесь где-то живете?

- Да, неподалеку на даче.

- Если увидите, позвоните, пожалуйста. Я номер вот запишу. Держите. Пожалуйста, если встретите, наберите меня.

- Да, конечно, без проблем.

Мужик ушел.

- Мда, Ерема, богато мы поужинали, - сказал я, - любой кореец обзавидуется. Ты до этого ел шашлыки за три тысячи долларов? Вот и я нет. Ладно, пойдем-ка домой. Что-то настроение испортилось.

Ночью мне снилась собака Альфа с добрыми глазами. Она виляла хвостом и ласково гавкала.

Глава 16

Здесь, признаюсь, рассказ мой как бы распадется на два русла. Следующие несколько глав - русло объездное. Я имею в виду, что вы легко можете перемахнуть их, не читая, двигаясь, так сказать, по главному сюжетному руслу, а сами эти главы суть набор не связанных, но по той или иной причине запавших в память картинок, разговоров, ощущений и снов того необычного, судьбоносного лета, плюс рассказ о посещении мной поэтического вечера. Дело в том, что последним из достойных упоминания эпизодов этого самого лета вплоть до самого конца августа, когда вдруг все вспенилось вокруг моей травы и на авансцене одновременно появились участковый Ибраев, дядя Женя, тетя Рабига, и человек пятьдесят массовки и второстепенных персонажей, стал описанный в предыдущей главе случай с собакой, который, если быть беспристрастным судьей своему творчеству, носит интерес лишь гастрономический (да, вкусно, нет, псиной не воняет, видать, от мариновки зависит), а после того все тишь да гладь, непременное повторение одних и тех же эпизодов, записав которые можно получить по размеру хоть «Дон Кихота», но слишком уж однообразного и неудобочитаемого: проснулся, накурился несколько раз, уснул; а, в свою очередь, те, «вспененные», события легко при должной небрежности уложить в две-три главы; понимаете, о чем речь? - вдруг, дойдя в своих правдивых записках до сего момента, я обнаруживаю, что провисает середина второй части романа, остается пропасть места и нужно о чем-то писать, а о чем? - вот и выдумываешь перегруженные словами и знаками препинания предложения по полстраницы, рискуя быть уличенным в жалком подражании графу Л. Толстому.

В этой главе, стало быть, я приведу один из рассказов Ермека о его скитальческой жизни. Он вообще весьма свободно рассказывал о случавшейся с ним невообразимой дичи, перестав в какой-то момент своего бродяжничества считать эту дичь чем-то необыкновенным. Даже сумасшествие может стать рутиной, если жить с ним бок о бок каждодневно. Впрочем, приведенный ниже рассказ на фоне обычно рассказываемых им тошнотворных историй довольно пристоен. Привожу я его здесь также в надежде, что кто-нибудь из семейчан узнает в этом повествовании знакомых лиц. Эти «знакомые лица», два брата-бизнесмена, несомненно, в общении со знакомыми и родственниками позиционируют себя как добропорядочные буржуа, кормильцы страны, выращивающие хлеб и другие безусловно нужные сельскохозяйственные культуры, защитники и благодетели обездоленных. Но всегда интересно посмотреть с другой стороны, со стороны этих самых обездоленных. Фамилию братьев я не буду здесь приводить потому лишь, что не хочу быть обвиненным в диффамации и терять драгоценное время на таскание по нашим судам, где концентрация чванливых канцелярских рож чересчур велика для моей нежной натуры.

В общем, вот вам этот рассказ, из которого я лишь исключил мат, что сократило его примерно на семьдесят два процента, либо заменил некоторые крепкие выражения более пристойными:

«Устроился я тогда в одно крестьянское хозяйство на лето. Хозяева там два брата, из Казкрая. Старший вроде рэкетиром был раньше, не знаю, так сам рассказывает. Ну, свистуны они конкретные, два брата-звездабола, так что точно не знаю. Младший типа в спецназе каком-то служил, вроде в Нагорном Карабахе успел повоевать при Союзе. На самом деле поваром был, потом люди рассказали. А свистит, типа там чуть ли не заложников освобождал, петух конченый. Старший бойцовых собак разводит и голубей, я так к ним и попал. Он их в отдельном доме держит, там голубятня и вольеры, и там у него постоянно кто-то живет, кто всех их кормит, говно убирает. Ну, я как-то по зиме к ним и заехал, думаю, хоть отогреюсь. Козел этот собакам куриные шейки берет мешками, шкурки, кости. Наваришь шеек полную кастрюлю, или шкурок на сковороде нажаришь, вкусно.

Ну, а потом, в апреле, они говорят, типа, поедешь на поле, там на хозяйстве будешь работать. А мне какая разница, лишь бы кормили. Но они и зарплату пообещали, черти дырявые, там расписали все, как в сказке. Типа, чуть ли на «Мерсе» с поля приедешь, весь в золоте. Суки поганые.

Ну, там, сначала на посевной напарником ездил, в ночные смены на «К-700». Сперва бороны чистил от грязи (там почва глинистая), от сорняков, а потом, когда уже сеяли, сидишь там, смотришь, чтобы сеялки все время работали, а то, бывает, цепь слетит и зерно в землю уже не идет. Там сеялки у них доисторические, «сэ-зэ-эсы» советские. Дрова заготавливал, еду готовил, на сменах всю ночь не спал, короче, все делал.

Полтора месяца где-то прошло, отсеялись они, уже лето наступало, и перед сенокосом давай технику ремонтировать. А я же в этом ни бельмеса, говорю им, отпустите меня в город на выходные, хоть в бане помыться, до бабы сходить. Они вначале смеялись, а потом че-то младший психанул и избил меня, тварь жирная. Жирный сам, сука, на наших зарплатах разъелся, козел. Я потом только узнал, оказывается, они много кого на зарплату кидают. Смотрят, кто отпор не может дать, там, в юридических делах не разбирается, не знает, куда обращаться, кто без документов и так далее, и их кидают. Договор подписывают, но только один экземпляр, если проверка из акимата на поле приедет. Там, с техникой безопасности ознакомлен, туда-сюда, все это подписываешь, но на руки ничего не отдают. А потом хрен докажешь, что ты у них работал. Их, оказывается, в городе многие как кидал знают, порядочные люди с ними и не здороваются. А на словах там «братан», «братишка», урожай вырастет, все при деньгах будем, мы, типа, правильные, за базар отвечаем. Черти.

Ну, побили меня. Еще, суки, специально у всех на виду, типа, чтобы они тоже домой не просились. Вот так запугивали, сучары, всех на моем примере. Нашли, кого бить, уроды сраные. Я в два раза меньше этого Кадыржана, ну, младшего брата, да старше его на двадцать лет. Не стыдно ему было, черту. Такое, видать, воспитание. Вся семья на бабках повернутая, на людей им насрать.

И, короче, стали каждый день надо мной издеваться. Все, что не получается, - я виноват. То гаечным ключом кинут, то обматерят просто так, от делать нефиг. А уйти от них я боялся, найдут в городе, изобьют. Там кроме меня еще бродяги были, так всем угрожали, чтобы не убегали, но только меня били постоянно. Показательно, так сказать. Остальные поздоровее, могли и сдачи дать.

Надоело мне все это. Думал долго, как соскочить. Денег нет, да и страшно. А в июле грибы пошли, там лес неподалеку, мы собирать ходили в свободное время. А я тогда поваром был. Короче, собрал все самые пропащие грибы, ну, которые сгнили уже, в еду не годятся, и съел все. Уже пофигу было, хоть сдохну, лишь бы оттуда свалить. Отравился, два дня лежал, блевал, думал, отъеду. Эти черти еще везти в город не хотели, типа, может, само полегчает. Каких-то лекарств с города привезли, придурки. Потом видят, совсем мне хреново. Им тоже скандалы не нужны, прикинь, человек умрет на поле. Короче, отвезли в город, в больничку, я там три дня отлежался и потихоньку ночью свалил. Неделю еще кантовался на Бобровке, подальше от города. Потом забили уже на меня, не искали. Потом кое-кого из ребят встречал, говорят, полбригады на деньги кинули. Твари позорные, не стыдно им. Хуже нет, чем рабочего человека обидеть. Они там жируют, их жены и дети мясо на обед каждый день жрут, а люди не знают, что делать. По многу месяцев пахали, а в итоге ни хрена не получили. Зима на носу, ни продуктов не купить, ни угля. А эти черти дома ремонт делают, женам подарки покупают. На собак своих сраных больше денег тратят, на голубей, чем на рабочих, кто реально на них спину гнул, здоровье терял. Суки. У этого Кадыржана еще привычка была - спрячется от всех рабочих у себя там в вагончике и жрет втихаря что-нибудь вкусное, чтоб никто не увидел. Колбасу, там, копченую рыбу. Выйдет - все губы в масле. Как еще кусок в горло лезет, скотине. На нашем горбу себе пузо отъел. А мы там какую-нибудь баланду из гороха хаваем. Еще издевается, говорит, горох полезный, в вагончике теплее будет. Кулак настоящий, мелкий вонючий бай.

Поэтому доверия к таким нет. Бомжей все кидают. У них такая психология - типа, жрать даем, пусть за это спасибо скажут. У них любимая присказка: «Сколько мы тебе добра сделали». Твари, еще хватает совести так говорить. Конечно, не первый раз меня киданули, и не последний. Но этих тварей больше всего ненавижу, сколько надо мной измывались. На молодых парней даже голос, бывало, поднять боялись, а меня, старого, бить совести у них хватало. Но сами праведные такие на словах, в мечеть каждую пятницу ходят, в машине постоянно что-то исламское играет. Думают, что в рай попадут. Ничего, на том свете все им припомнится».

Мне, конечно, по большому счету глубоко плевать на сложности жизни современного казахского бомжа. В конце концов, никто не заставлял Ермека бухать безбожно и возводить лень в жизненный принцип. Но, по его словам, упомянутые братья кидали на деньги и простых пацанов, кто повелся на их медоточивые уговоры и позволил себя завербовать. Городок-то у нас небольшой, и любого кидалу нужно знать в лицо, чтобы при встрече можно было с полным правом харкнуть ему вслед: не по понятиям живешь. Я надеюсь, что приведенной в главе информации хватит, чтобы друзья, соседи и знакомые могли идентифицировать «героев» и воздать им должное.

Через несколько дней после того, как Ермек поведал мне эту бесхитростную историю (это было ближе к концу июля), мне приснился странный сон, о котором я и поведаю в следующей главе.

Глава 17

Вообще, привычка современных романистов длинно описывать всевозможные бессмысленные сны для «атмосферности» меня изрядно угнетает. Просто диву даешься, как этот затертый еще при Плавте прием создания парадоксальной реальности пихают ныне в любую книжку. Хоть детектив возьми: обязательно опишут глупый и страшный сон сыщика, какого-нибудь окровавленного младенца, который шепчет герою имя убийцы, но, проснувшись, герой не может вспомнить это имя. В фэнтези-сагах туманные видения под воздействием какого-нибудь секретного эльфийского настоя - дело совершенно обыденное. В хоррорах так это вообще насущный хлеб автора. В так называемой интеллектуальной прозе могут растянуть описание сна на пятьсот страниц, и только на пятьсот первой сообщат тебе, что это был сон, и можно было, короче, вообще не читать, либо опишут героиновый или мухоморовый приход героя, понапихав до кучи всякой заумной эзотерики. Не могу объяснить этот странный тренд ни чем иным, как бессовестными (и удавшимися) попытками авторов обмануть собственного издателя, искусственно увеличивая объем книги этими сновиденческими описаниями, прочитывая которые читатель рискует вывихнуть себе челюсть от зевоты.

С другой стороны, это уже сложившаяся традиция, а традиции надо чтить. Написать современный роман, не вставив туда явно наркоманского, бесовского сна? Разве это завещали нам праведные предшественники? Я не хочу прослыть манкуртом.

Наступило, в общем, время самых жарких ночей - конец июля. Я не мог уснуть до двух-трех часов ночи, ворочаясь на раскаленных простынях. Все окна были нараспашку, иначе просто невозможно было дышать. А утром, уже в пять часов, солнце радостно заявляло о себе, заливая комнату ослепительным светом, и приходилось, матерясь, вставать и задергивать шторы, и все равно к десяти утра в комнате было, как в бане. Я не высыпался, спал урывками, а тут еще наша конопля стала потихоньку входить в силу, и, ей-богу, она удавалась на славу. Ту же «манагу» из хорошей травы не сравнишь со сваренной из «беспонтовки». Я всего стопарь выпил, через час вышел в туалет и просидел на жаре три часа, наблюдая за муравьями. Интересно они живут, если присмотреться, есть, чему поучиться. Короче, говорю, нормальная трава. В те часы, когда удавалось задремать, сны мне снились очень красочные, интересные.

В ту ночь было особенно жарко, я весь взмок и долго не засыпал, ворочаясь туда-сюда. Наконец, уронил голову на руки, но тут же вскинул: мне показалось, что в комнате кто-то есть. И действительно, на стуле в метре от кровати сидела Айгуля. Помню, я скорее обрадовался, чем удивился: хоть потрахаюсь. Айгуля была обнажена по пояс, и большие и белые ее груди нависали над огромным животом, а распущенные волосы придавали облику что-то ведьминское.

- Здравствуй, - сказала она и протянула ко мне руки, - иди же ко мне.

Я встал и успел даже поставить левую ногу на пол, когда почувствовал, что за правую кто-то ухватился. Я оглянулся: в моей кровати лежал Боб Марли с окровавленным лицом, похожий на Иисуса, и держал меня за ногу.

Лицо Айгули скорчилось как от боли:

- Ну, любимый, иди же ко мне!

- Стой! - прохрипел Боб Марли. - Не уходи. Если даже такие, как ты, покинут меня, что станет со мной? Ты сам объявил меня своим божеством, я взял тебя под свою опеку, и это твоя благодарность? Суешь мне нож в спину?

- Иди ко мне, милый, - Айгуля принялась пританцовывать на месте, водя руками по животу и призывно оглаживая груди.

Я, если честно, был в некотором затруднении. Конечно, хотелось подойти и обнять Айгулю, сколько уже не видел ее. С другой стороны, было как-то неудобно перед Бобом Марли. Хороший он чувак был, песни душевные писал. Непонятно, конечно, что он делает в моей постели в таком непотребном виде и почему хватает меня за ногу, но я почему-то ощущал какую-то тревогу от его слов. Будто, идя к Айгуле, я действительно предаю его, вернее, даже не его, а какую-то важную часть самого себя, что была со мной все время, а теперь вот ей подходит время умирать. Страшно.

- А может, вы подружитесь? - с надеждой спросил я. - Почему я обязательно должен выбирать между вами?

- Нет! - закричала Айгуль.

- Нет! - закричал Боб Марли.

- Ладно-ладно, че разорались. Давайте тогда присядем и все адамша обсудим. Боб, что ты имеешь против моей девушки?

- Если ты уйдешь к ней, мы с тобой больше не увидимся. Ты заживешь той жизнью, которую всегда ненавидел. Помнишь, о чем ты молился мне? Ну, в основном, чтобы быстрее отпустило, когда передознешься, но еще чтобы никогда не жить жизнью обывателя. Телевизор в кредит, мебель в кредит, телефон в кредит, дети, пеленки-распашонки, надо бы машину поменять, а то перед соседями неудобно, ура, сегодня шеф похвалил, э-ге-гей, зарплату на десять тысяч повысили. Забыл, как тебя всегда воротило от такого? Я дал тебе все, что обещал - иллюзию спокойствия в этом изначально безумном мире. Давай же пройдем этот путь до конца. Не предавай меня. Если ты уйдешь к ней, не будет никогда больше этих странных зимних дней, когда с утра хочешь замутиться, но никак не получается, обзваниваешь кучу народу, но все говорят только «может быть», и вот уже под вечер, когда хочешь плюнуть на все и купить лучше бутылку коньяка, звонит человек, от которого ты в последнюю очередь этого ожидал, и говорит, что есть вариант. И уже почти ночью, когда голова болит от суматошно проведенного дня и пустого ожидания, ты благоговейно вдыхаешь этот первый напас, смакуешь каждым квадратным сантиметром легких, и стены квартиры раздвигаются до немыслимых пределов, и я заглядываю на огонек. Бойся потерять это, лучшего ничего не будет в твоей жизни.

- Хм. Ты взволновал меня, Боб Марли. Но теперь время послушать тебя, Айгуля.

- Если ты останешься с ним, мы никогда с тобой больше не увидимся. Ты продолжишь жить как прежде, но каждую секунду будешь мучиться о какой-то другой жизни, которую мог иметь, но все проворонил. Если ты пойдешь ко мне, я подарю тебе все радости крепкой семьи. Ты встретишь меня у роддома, возьмешь на руки нашего сына, и в тот момент окончательно и бесповоротно поймешь, что не ошибся в выборе. Я буду тебе верной спутницей, помогу сделаться самой лучшей версией самого себя, какая только возможна. Без меня тебе никак не стать ею, и в глубине души ты это прекрасно понимаешь. Рядом со мною тебя ждет тихое счастье, уважение соседей, каждодневная радость вкусного ужина и выглаженной рубашки, премии и бонусы от начальства - я подберу тебе самого лучшего начальника, который нас достоин. Мы вместе будем открывать мир. Ты еще достаточно молод и вполне умен, чтобы через несколько лет стать хорошим, высокооплачиваемым специалистом. Мы и наши дети поедем в Париж, Рим, Амстер…, нет, нафиг, пусть будет Лондон. Я дам тебе лучшую жизнь, которой ты достоин.

- И ты взволновала меня, Айгуля. Я буду думать.

И я стал думать. Сев на кровать (Боб Марли так и не выпустил мою ногу, а Айгуля продолжила соблазнительно танцевать), я стал соображать, кому лучше верить. Оба говорили дело, оба соблазняли умеючи. Очень жаль, конечно, что нельзя их подружить. Но это была бы совсем сказочная жизнь, на грешной земле так не бывает. А значит, действительно надо выбирать.

С одной стороны, Боб - прикольный чувак. Покурить с ним всегда можно, мозги не парит насчет работы, там, или карьеры. С другой, конечно, без Айгули тоже уже не могу. Может, монетку кинуть? Я вынул из кармана монетку, подкинул, но она не упала, а зависла в воздухе и стала медленно крутиться.

- Ладно, - нервно крикнул я, - доведете меня, чертяки. Я выбираю…

Тут я проснулся. Было уже утро. Солнце начало раскалять комнату. Голова болела. Я сел на кровати. Надо же, приснится хрень такая.

За завтраком я рассказал Ермеку этот сон.

- Что он может означать, как думаешь?

- Знаю, только не знаю, как тебе сказать, чтобы ты не обиделся.

- Блин, опять выдумал что-то. Ладно, говори, не ссы, не огорчусь.

- Ну, Айгуля твоя - она девушка, правильно? А этот Боб - он же мужик? Ну, получается, тебе надо выбирать между бабой и мужиком. Понимаешь?

- Что? Пошел ты на хрен, Зигмунд Фрейд. Мыслишь на уровне примитивных, самых очевидных ассоциаций. Явно там что-то иное имелось в виду. Подсознание хочет мне что-то сказать. Вообще, жуткий сон.

- Почему?

- Ну, обычно персонажи в снах длинных монологов не произносят. Скажут пару слов, какую-нибудь херню бессмысленную, и исчезнут. А тут прямо речь мне оба задвинули, да еще длинную, связную. Первый раз со мной такое. Реально не по себе. Сейчас в соннике гляну.

Но к чему снится Боб Марли, я так и не нашел. Так и остался этот сон необъясненным. Единственное, появилось стойкое ощущение, что я стою на распутье, правда, не понятно, на каком. Дурацкие сны, только настроение портят. И, кстати, почему у Боба Марли лицо было окровавлено, почему он был похож на Иисуса? Ерунда какая-то, бессмыслица.

Описанный выше сон был последним достойным упоминания эпизодом июля. Настал август. Он был поначалу такой же нудный и тягучий, как все последние дни, но на горизонте событий будто бы погромыхивала черная гроза. Липкими душными ночами я просто физически чувствовал, что развязка близится.

Числа седьмого или восьмого августа позвонила Айгуля, которой в черепную коробку забрела очередная дикая идея, и обрадовала меня новостью, что я должен поучаствовать в поэтическом вечере. Сейчас я соберусь с мыслями и силами и опишу все как было в следующей главе.

Глава 18

Конечно, я обрадовался ее звонку. Впервые после расставания она позвонила мне первая.

- Привет, - сказала она, - как дела?

- О, привет, Айгуля, любимая. Дела нормально, как сама? Как здоровье?

- Да хорошо все, не переживай. Как вы там перевоспитываетесь?

- Ударными темпами, сам поражаюсь. Сегодня вот заставил Ермека Тацита читать на бурятском, завтра в консерваторию собираемся, на рэп-переделку Чайковского.

- Опять бухаешь, что ли?

- Да просто шучу, что за гнусные намеки. С водкой покончено навсегда, теперь ты - моя водка.

- Туповатый комплимент, ну да ладно. Я, собственно, насчет вашего духовного развития и звоню. У меня племянник сегодня на поэтическом вечере выступает в Клубе поэтов. Сможешь меня сопроводить? Ермека тоже бери, ему полезно будет. Можете даже выступить там, я очень рада буду.

Конечно, я очень хотел увидеть Айгулю, но, блин, поэтический вечер? Если кто узнает, надо мной будет ржать весь край еще лет триста.

- В Семске что, есть Клуб поэтов? Реально?

- Вообще-то, это группа «Вконтакте», просто на один вечер кафешку сняли. Наши семские поэты собираются пару раз в год и читают свои стихи. Кто больше понравятся, тем дарят подарки. Ну, книги, там, блокноты, ручки. Я хочу сертификат на три тысячи в нашу донерную подарить.

- Блин, и твой племянник в это втянулся? Скажи, пожалуйста, сколько раз в неделю его бьют? Почему вы ничего не предприняли, когда он стал носить длинные шарфы и по целым дням просиживать на подоконнике? Сломаете жизнь парню. В армейку бы его, или хоть на зону.

- Ой, это твое окружение - гопники одни. Шарфов он не носит, и друзья его уважают.

- Посмотрел бы я на этих друзей. Эспрессо, поди, любят пить и штаны подворачивать. Эх, как я иногда жалею, что мне сейчас не шестнадцать лет. Вот бы я среди этих хипстеров развернулся. Открыл бы оптовую торговлю отобранными вейпами, гироскутерами и спиннерами. На тамагочи я, помню, нормально в свое время поднялся, кассетный аудиоплеер на батарейках и с кассетой «Сказка» «Сектора газа» взял у Толика, ему потом батя зуб выбил за ту сделку. А нынешние молодые пацаны вялые какие-то, не могут их толком под шконарь загнать. Ой, прости за вульгаризм, это я от Ермека набрался.

- Ох, ты все такой же болтун. Ладно, короче, не хочешь - не надо, я найду с кем сходить.

- Подожди. Я же не сказал, что не пойду. А с кем это ты с другим собралась?

- Я тебе разве обязана отчитываться? Не беспокойся, одна не пойду. Короче, ты мне составишь компанию?

- Конечно, буду счастлив.

- Ну, а то столько разговоров лишних. Ладно, значит, сегодня в семь часов вечера.

- Куда подходить-то? Где у нас нынче в Семске средоточие томного декаданса?

- Кафе «У Жадыры» знаешь? На семьдесят втором квартале находится.

- А, знаю, как-то бух… в смысле, сидел там. Минералку еще, помню, пил с долькой грейпфрута. Ладно, я обязательно буду. До встречи, жду с нетерпением.

- Давай.

Положив трубку, я задумался над двумя вопросами. Первое: брать ли с собой Ермека? По всем раскладам выходило, что брать надо. Одного его оставлять ой как чревато: вытащит что-нибудь из дома, загонит да набухается. Наведет в дом всякой ветоши, всю заготконтору мне попалит. Так что брать однозначно. И второе: нельзя ли, пользуясь случаем, как-нибудь произвести впечатление на Айгулю? Что-то она там намекнула про выступить. Позор, конечно, но мои пацаны по таким подозрительным местам, как поэтический клуб, не ходят, так что, может, никто и не узнает. Зато можно будет там блеснуть. Понимаете, о чем я? Поэтический вечер; толпа патлатых и сутулых очкариков с лоснящимися лицами да худосочных некрасивых барышень с неприятно высокими лбами; несколько порядочных людей, случайно забредшие на огонек и старающиеся не выдавать, что они родственники одного из поэтов, безудержно зевают; но вот все задроты отмямлили свои прыщавые рифменки, и тут выхожу мужественный я и прочитываю хорошо поставленным голосом что-нибудь гениальное собственного сочинения. Грех таким случаем не воспользоваться. Дело за малым - собственно написать что-нибудь гениальное. Можно, конечно, ради такого случая позаимствовать на один вечер стишок у какого-нибудь Бодлера, но, учитывая присущее мне невезение, обязательно найдется в зале образованная свинья и уличит меня в плагиате. Рисковать я не имел права.

Подумав, я вспомнил, что у нас во дворе живет один щегол-студент по имени Рустем, который тоже, вроде, занимается этой стихосочинительской хренью, из-за чего передвигается по краю исключительно короткими перебежками, то и дело ныряя в кусты при виде нормального пацана. Он иногда, когда удается выклянчить у своей матери-одиночки немного денег, берет через меня траву. В каком-то смысле хороший пацан: сколько укропу ему в шпек ни подмешивай, ни разу не жаловался. Мне иногда кажется, что он даже не кайфует от травы, а ему важен сам факт покупки, как бы приближающий его к брутальному и таинственному миру краевских движений, к которому его тянет как всякого задрота.

Разумеется, так как Рустем позванивает не менее двух раз в неделю (больше ему не через кого брать, прости господи, лошара), у меня есть его номер. И я набрал ему.

- Салем, Рустем, узнал? Как делишки?

- О, салам, я тебе как раз звонить хотел. Не обрадуешь?

- Обрадую, братишка, конечно обрадую. Короче, ты же вроде стихи пишешь?

- Что? Ну да, увлекаюсь, а причем тут? Я замутиться хотел.

- Да понял я, о том и речь. Мне тут в одном поэтическом вечере выступит надо. Не напишешь мне стишок хороший, ну, чтобы я там козырно смотрелся? Не колхозный, типа, а что сейчас модно. Ты, наверное, шаришь в этом. Я, знаешь, прозу больше люблю, а в поэзии вообще дуб дубом. А я тебе пару маленьких подгоню, в качестве гонорара. Масть эксклюзивная, в городе ее еще нет, я тебе по блату сделаю.

- А что за вечер? В «Жадыре» сегодня?

- Ты че, в курсе?

- Да, я там тоже выступаю. Надо же, никогда бы не подумал, что ты…

- Да мне просто свою девушку надо впечатлить.

- А, ясно. Знаешь, есть готовая вещь, поэма, вообще бомба, новый жанр в стихосложении. Только я за два маленьких ее не отдам.

Охренеть, еще и торгуется. Надо же, лох лохом, а как зашли на его территорию, так сразу сиськи расправил.

- И сколько тебе надо за твою поэму?

- Большой.

- Губа не дура, братишка. Но если твоя поэма не называется «Облако в штанах-2» и по уровню не дотягивает до первой части, я такой цены не дам. Да и сам Маяковский постеснялся бы целый стакан ломить.

- Ну, ладно. Меньше не могу, извини. Лучшая моя работа, переворот в стихосложении, я ее приберегу лучше.

- Ой, ладно, подожди. А еще говорят, что поэты бескорыстные.

- Кто так говорит?

- Да все говорят. Мол, истинно творческие люди все бессеребренники. Ладно, давай так: я к тебе с весом подъеду, посмотрю твою поэму, если понравится, отдам стакан. Нет - нет. Кота в мешке тоже не хочу покупать.

- Ладно. Давай часов в шесть встретимся, как раз куранем и вместе в «Жадыру» пойдем.

- Курануть-то можно, только я с девушкой договорился пойти. Сам по себе продвинешься. Ладно, в шесть ко мне домой подходи, я подъеду.

Не хватало еще, чтобы люди в краю видели, как я с этим дуриком куда-то иду. И куда? На поэтический, пля, вечер, как два французских гомосека.

Я быстро нарвал травы примерно на стакан и положил в тень сушиться. Потом снова задумался. А ну как мне эта его поэма не понравится? Новый жанр, тоже мне, выискался поэт-новатор. Надо подстраховаться и на всякий случай иметь в загашнике что-то еще.

Подумав, я решил, что напишу что-нибудь сам. Даже, блин, Серябкина из «Серебра» стишки кропает, хоть для успеха на поп-сцене пары сисек и аккаунта в «Инстаграме» вполне довольно, так неужто я не смогу? Просто следует серьезно отнестись к вопросу создания творческой атмосферы.

Я снова пошел в теплицу и набрал лучших соцветий, смешав все имеющиеся в наличии сорта (опасливо обойдя лишь кустик злополучного Royal), сделал и съел столовую ложку «каши», выпил стопку манаги и, дожидаясь эффекта, скурил с Ермеком то, что осталось.

Через час я вдруг ощутил прилив вдохновения. Метафоры с эпитетами так и зароились в голове: знай записывай. Не теряя ни минуты, я схватил лист бумаги и ручку и начал творить.

Через полчаса (а может и больше, кто знает: когда в дверь стучится Вечность, время теряет полномочия) я поставил точку, сощурился, перечитал написанное, удовлетворенно откинулся на спинку стула и громко процитировал Пушкина насчет сукина сына. Стих явно удался, при прочтении я ощущал сладкое дрожание во всем теле, как будто сама муза Эрато спустилась со своего Геликона и сделала мне прямой и ласковый массаж простаты.

Время шло к шести. Я велел Ермеку одеться в единственный его приличный костюм, дар сэконд-хэнда, тщательно закрыл дачу на все возможные запоры (собаку надо было завести, да побоялся, что Ермек сожрет), и мы поехали в город.

К шести подтянулся Рустем, мы покурили, потом он вытащил из кармана замусоленный листок, и я прочел следующее:

Когда депутат, молодку купивший от «Apple» благами,

ей во влагалище фаллос влагал, она, в потной влаге, нагая,

все думала, что скажет парню, что скажет маме.

- Что это за хрень? Это поэма? Тут три строчки всего.

- Это поэма-хокку.

- Ахаха, что? Поэма-хокку? Вон даже Ермек заугорал.

- Да вы просто не шарите в этом. Хокку знамениты тем, что в минимальном количестве строк и слогов там передается глубокое экзистенциальное переживание или тонкое наблюдение за окружающим миром. Вот, например:

Стебель морской капусты.

Песок захрустел на зубах.

И вспомнил я, что старею.

Басе запечатлел тот миг, когда к нему пришло окончательное понимание: он - старик, - Рустем начал тараторить и махать руками, как курица, а в уголке его рта стала скапливаться слюна; первый раз я его таким видел. - У него ухудшилось зрение, и он не заметил, что плохо вымыл капусту. Это очень грустное стихотворение. Я же решил пойти дальше. Показать в минимуме строчек не переживание одного человека, не красоты природы, а жизнь целого общества. Перечти мое стихотворение, там вся наша эпоха: повсеместное падение нравов, поклонение торговым маркам, беспутность власть предержащих, и все это запечатлено, как на снимке, в одном моменте соития.

Ермек начал зевать. Я решил поддразнить не в меру разошедшегося Рустема:

- Да-да, там слышится Дант, там слышится Шекспир.

- Точно. Только на современный лад. Мы поколение «Твиттера», не забывай. Нам надоели многостраничные поэмы. Я доказал, что можно вместить эпоху в три строки.

- Если твоя поэма такая гениальная, что ж ты ее сам не прочтешь на вечере?

- Да, блин, тут проблема есть. Там же снимать будут, потом в нашей группе выложат. Моя мама обязательно посмотрит.

- Ахаха, что, наругает?

- Нет, почему сразу наругает? Просто недовольна будет. Ей почему-то кажется, что это типа порнухи.

- И мне тоже. А что такое «влагал»?

- Это устаревшая форма слова «вкладывал».

- А со словом «влагалище» оно не одного корня? А то тавтология получается.

- Конечно, - иронически заметил Рустем,- сейчас что ни человек, то литературный критик.

- Ладно, я все равно покупать не буду. Ты говоришь, там снимать будут. Если с края кто потом увидит видос, где я про влагалище молодки и дряблый депутатский фаллос стихи читаю, со мной здороваться перестанут. Блин, реально слишком много потных гениталий для трех строчек. От твоих стихов рыбой пахнет.

- Да, это я селедку ел, когда писал. Ну, не хочешь, не бери, я сам потом, как начну отдельно жить, его прочту.

- Лет в сорок? Тогда оно уже не актуально будет.

- Ладно, уже идти пора. Коробок продашь?

- Да без бэ.

- Только у меня семьсот тенге только. Насыпь на эту сумму.

- Блин, это как будто сигаретами поштучно торговать. Ладно, хрен с тобой, давай свой семихат, держи полный коробок. Вот, с горочкой насыпаю, как незаурядному поэту. Маме привет.

Без пятнадцати семь мы уже подходили к кафе, воспевающем в своем названии красивое казахское женское имя, и я набрал Айгулю:

- Привет, мы уже к кафе подходим.

- Да, мы с племянником скоро будем. Там вход свободный всем желающим, смело заходите, я минут через двадцать буду.

Я открыл дверь и окунулся в мир провинциальной поэзии.

Глава 19

Свет был приглушен, человек тридцать, разбитые на небольшие кучки, о чем-то негромко переговаривались. Я заметил Рустема в компании таких же омега-студентов, будто бы прячущихся здесь от невзгод реального мира и его грубых обитателей. У дальней стены несколько столов были составлены в одну линию, и на них, на что я сразу обратил внимание, стояло нехитрое угощение: всякая мерзость типа лимонада, заварных пирожных и тому подобных лакомств для радужных пони. Ни пива, ни мяса. Я, конечно, и не стал бы пить при Айгуле, но само меню говорило о многом. Хотя с другой стороны, конечно, меня хорошенько перло, и потому сладкое было к месту. Я уверенной походкой, громко бросив на ходу пару слов Рустему и показав тем самым, мол, я свой, из тусовки, подошел к столу и налил в одноразовый стаканчик лимонада, а потом выбрал пирожное посимпатичнее и кусок кекса, ловко схватил то и другое и отошел к стене, дабы чего доброго не подумали, что я пришел сюда пожрать. Ермек, плетущийся за мной, как собачка, и явно чувствующий себя не в своей тарелке, сделал то же самое и встал рядом со мной. На нас кое-кто косился, но пофиг. Кекс был слегка заветренный, а пирожное ничего себе, так что минут через десять можно будет повторить.

В другом конце зала на импровизированной сцене из составленных вместе ящиков, покрытых ковром, среднего роста толстячок лет сорока возился с китайским микрофоном, шумно сопел в него, бил ногтем и периодически произносил: «Раз, раз»,- но все эти процедуры никак не влияли на качество звука: тот был все так же хренов, со всякими хрипами и свистами, как будто микрофон был тяжело болен.

Я потолкался среди собравшихся, слушая разговоры. Говорили о всяком: двое братьев по рахиту (один очкарик, второй просто с лоховским лицом) обсуждали неведомого мне Оксимирона, склоняясь к мысли, что Бродский все же немного техничнее; девушка с проколотым в нескольких местах лицом рассказывала каким-то говнарям в кожанках про осознанные сновидения и как она пишет тексты во сне (я присмотрелся внимательно: вроде не накуренная); прилично одетая парочка средних лет, пугливо оглядываясь, чтобы никто их не услышал и не поднял на смех, обсуждала последний выпуск «Уральских пельменей».

Через пятнадцать минут подошла Айгуля в сопровождении тощего высокого паренька, у которого на шее - ха-ха! - был изящно намотан педиковский шарф. Айгуля была в красном платье свободного кроя, и такая она была в нем красивая, что все собравшиеся, невзирая на пол, принялись на нее таращиться.

- Привет, любимая! Ух ты, какое платье, - я хотел чмокнуть ее в губы, но она успела отвернуться и подставить щеку: одно из инстинктивных бабских движений.

- Привет, привет. Здравствуйте, - церемонно обратилась она к Ермеку, и я чуть не заржал, вспомнив, что в последний раз она видела его в переходе. Все-таки приличная одежда меняет человека.

- Здрасьте,- как-то неуверенно ответил Ермек. Вообще он, будучи заметно старше любого из собравшихся, заметно робел. Ничего, пусть обтесывается, может, понравится в приличном обществе больше, чем во времянке у Куаныша в компании с десятком пахнущих экзистенциальной тоской бомжей.

- Это мой племянник, Дармен, - представила она спутника.

- Салем, Дармен. Отличный шарф, уверен, друзьям нравится.

Айгуля метнула в меня гневный взгляд. Ничего, вот прочту свое стихотворение, посмотрим, что будет. Не исключено, что все решится сегодня: она, очарованная моей лирой, простит меня, и не надо будет возиться с Ермеком. Пока я решил ничего не говорить, пусть будет сюрприз.

Мы успели минут пять поболтать о том, о сем, а потом началось действо.

Возившийся с микрофоном пузан, про которого Айгуля мне рассказала, что это главный организатор и идейный вдохновитель сегодняшней вакханалии, небезызвестный в городе поэт Валентин Зверев, автор сборника «Страсти цвет». Этот сборник будет раздаваться всем выступающим в качестве приза: щедрость, связанная с не оправдавшимися надеждами автора втюхать его за живые деньги хоть кому-то.

После косноязычного конферанса на сцену поплелись один за другим поэты и поэтэссы. Первой выступила некая Шолпан, довольно стервозного вида бабенка лет двадцати пяти. Визгливым голосом она зачитала свой стих, смысл которого сводился к тому, что половина мужиков - мудаки, а оставшиеся пятьдесят процентов не устраивают ее чисто внешне. Стишок был так себе, и вместо странного названия «Мудакомир» ему подошло бы что-нибудь вроде «Глас недотраха» или «Вдуйте мне, хоть я и стерва». Как ни странно, собравшиеся представительницы евиного племени приняли его на ура, громко хлопали и улюлюкали, а Айгуля даже свистнула в два пальца и была очень довольна тем, что привлекла внимание кучи задротов. Я поиграл с ними в грозные гляделки, и они отвернулись.

Потом на сцену, споткнувшись о край ковра, вскарабкался сутулый ясноглазый юноша с прыщавым лбом и завел какую-то порнуху, отчасти напоминающую поэму-хокку Рустема, только с еще большим обилием снятых крупным планом органов размножения. Это был вроде гимн женской красоте, мысль поэта была такова, что в любви прекрасно все, и не надо стыдливо замалчивать некоторых ее физиологических проявлений, так что пусть семя льется по задумчивым соскам. Мысль вроде и верная, но ясно было, что спонсором данного стихотворения, как и в случае с Шолпан, стал банальный недотрах. Вот ведь дурачье эти поэты. Вот баба буквально взывает: эге-гей, самцы, взломайте кто-нибудь смелый мой нехитрый пароль. Вот выходит парень и орет: я раскрепощенный, дайте же мне кто-нибудь, с вас соски, с меня семя. И вот бы им взять да друг с дружкой потрахаться. Но нет, будут страдать, стишками сублимировать. А скажи кому из них: вон тот или вон та явно не против, по стихам видно, - так будут еще нос воротить, мол, прыщи или голос писклявый. Люди и так престранные создания, а поэты совсем долбанутые. И чтобы понять это, мне хватило послушать первых двух из них.

Остальные рифмованные порождения праздных умов, с разным уровнем разборчивости продекламированные со сцены, также не отличались ни умом, ни оригинальностью. Я заметил, что очень распространена была околопорнушечная тема, всякие там «влажные недра» и «груди как выстрелы». Предположу, что виной тому довольно патриархальное отношение к различным проявлениям сексуальности, принятое в нашем городе: например, у нас крайне негативно относятся к поцелуям с девушкой, о которой от пользующихся доверием людей известно, что она делала минет, слова «фистинг» и «ануслинг» считаются матершинными, а недавно православная городская община заказала церемонию официального наложения анафемы местной церковью на актера Алексея Панина, и отец Григорий в своей речи не церемонился, досталось кой-кому другому из знаменитых. Потому такие раскрепощенные пассажи пользуются спросом: хоть помечтать о том, чего нет в реальной жизни. В том же Алматы, я уверен, собравшиеся только раззевались бы в ответ на такой бесхитростный эпатаж, так как пришли на поэтический вечер скоротать время меж двумя инцестными групповухами.

Среди прочих выступил и Айгулин племянник. Этот выбрал патриотическую тематику и в двадцати четырех строчках пожелал Казахстану процветать и расти. Куда расти, правда, не уточнил, но эти намеки на территориальную экспансию не вызвали восторга в зале. Все-таки наша страна позиционирует себя как мирное и демократическое государство (вроде бы так, хотя я давненько не смотрел «Хабар» и мог что-то пропустить). Кроме того, максимум кого мы можем завоевать из соседей - это Кыргызстан, а кому он нужен? Дармена не освистали, но хлопали весьма жиденько, и он сошел со сцены красный, как помидор. Айгуля в знак утешения поцеловала его в щеку, и он немного успокоился.

Между выступлениями мы с Ермеком несколько раз бегали к столу, так что в конце концов Айгуля разворчалась:

- Вы что, есть сюда пришли?

- Бесплатно же, - объяснил Ермек, и вроде бы на любого нормального человека такой довод подействовал бы, но не на нее:

- Не позорьтесь, а. Стойте здесь и потише чавкайте.

Потихоньку выступление подошло к концу. Поток желающих выступить иссяк. Ведущий спросил, не хочет ли кто-нибудь еще прочитать стих, и я скромно поднялся на сцену. Наслаждаясь удивлением, отобразившемся на Айгулином лице, я прочистил горло благородным рыком и прочел свой шедевр:

- Потерял дорогу одинокий странник,

Лишилось время часовых поясов,

Веретено пороков муку манит,

Но вдалеке она его все ждет.

Руками грязными она не тронута,

И зла не пустит она на порог,

Врали змеи страннику: она не та,

Но взгляд ее спокойный, словно рок.

И разбудит меня рассвет,

Ноги ноют, как у мула,

Укажет мне солнечный свет

Путь к тебе, моя Айгуля.

Потерял дорогу одинокий странник,

И вроде цель все так же вдали.

Его разума дерево бурей валит,

Но добрый лесник-душа не спит.

Нивелируя все его усилия,

Жизнь- тиранка их врозь развела,

Но связаны навеки тайною силою,

И в глазах ее покой и тишина.

И разбудит меня рассвет,

Ноги ноют, как у мула,

Укажет мне солнечный свет

Путь к тебе, моя Айгуля.

Ладно, может, ожидание оваций и дальнейшего признания меня лучшим поэтом вечера было слегка оптимистичным, однако я никак не ожидал столь негативной реакции, как та, что последовала после моего выступления. Зал недовольно загудел, стали слышны отдельные возгласы:

- Попса!

- Идите в детсад выступать!

- Тимати, прости господи, и то лучше рифмует!

- Не позорь город такими текстами, это же на видео снимают!

Ошеломленный, я машинально схватил протянутый ведущим «Страсти цвет» и спустился со сцены, повсеместно наталкиваясь на негодующие взоры. Надо же, эстеты херовы, развонялись чего-то. Юрии лозы собрались. Блин, всю душу вложил, старался, и вот тебе, как будто оплевали. Ничем не хуже их позорных стишат, да получше намного, чего уж. Уроды сраные, критики нашлись.

Айгуля откровенно веселилась, глядя на меня. Тоже вот, никакого такта, никакой деликатности. Вон племяша своего пожалела, а надо мной, значит, смеяться можно? Я чего-то быканул и собрался идти домой, но она удержала меня за руку:

- Да ладно, не психуй, хороший стих. Положи его на музыку, разбогатеешь. Просто тут такое не любят, а простым людям зайдет, не сомневайся.

Она поцеловала меня, и я решил сменить гнев на милость. Буду еще переживать из-за мнения стайки ботанов.

Ведущий, мерзко посмеиваясь, спросил, не хочет ли кто еще выступить. И вдруг на сцену поднялся Рустем. Лицо его раскраснелось и приобрело такое решительное выражение, будто он собрал все моральные силы, чтобы купить в аптеке презерватив.

- Не хотел читать… по личным мотивам… но все же прочту. Поэзия должна жить, - сдавленным голосом сказал он, вытащил из кармана уже известный мне селедочный листок и, сильно волнуясь, прочел свою поэму-хокку. В зале секунд пять стояла тишина, а потом публика разразилась овацией.

- Классный стих, - сказала Айгуля, - как будто все наше время в трех строчках отразил.

- Блин, и ты туда же.

- В смысле?

- Да ладно, забей.

- Ну, не нужно этой творческой зависти. Его стих правда хорош.

- Это поэма-хокку.

- Как? А, да, кстати, можно так назвать. Вот ему я свой подарочный сертификат и отдам.

И она протолкалась сквозь толпу, окружившую Рустема, достала из сумочки какую-то цветастую картонку и всучила ему, что-то сказав. Я только плюнул с досады. Надо было покупать этот его стишок за стакан, сейчас бы все по-другому было. Но откуда я знал, что местные обитатели настолько идиоты?

Наконец, мы вышли на улицу. Я поймал Айгуле такси.

- Ладно, - сказала она, чмокнув меня в щеку, - созвонимся. Пока.

Мы с Ермеком тоже поймали «мотор» и поехали на дачу. Ермек был непривычно молчалив.

- Эй, а с тобой-то что?

- Да так, просто. Стихи понравились.

После ужина я застал его сидящим с задумчивым видом над огрызком бумаги.

- Ты чего?

- Да вот, думаю тоже попробовать стих написать. Может, в следующий раз выступлю.

- Ох, неблагодарное это занятие. Впрочем, если коту заняться нечем…

Подивившись на этого придурка, я пошел спать.

Глава 20

Двадцать пятого августа моя тихая жизнь провинциального дачника закончилась. Началось все на первый взгляд совершенно невинно: к нам в гости снова пришла соседка тетя Рабига.

Было часов одиннадцать дня, когда она пришла. Мы с Ермеком как раз накурились по второму разу, он, ворча, пошел рвать сорняк у забора, а я растянулся на скамейке, смотрел в синее августовское небо и думал, сколько всего произошло в моей жизни за прошедший год с небольшим. Наверное, это переломный год в моей жизни. Еще пару лет назад я был уверен, что меня в семейную жизнь калачом не заманишь. А теперь, гляди, сам рвусь туда, считаю дни, когда уже наконец. Чудеса да и только. Чем таким Айгуля отличается от других красивых баб? И не объяснишь с ходу. А ведь - отличается.

Я прикидывал, что остатка денег, полученных за траву, хватит на нормальную свадьбу. Пошлость, конечно, все эти замшелые беташары, домбры и, в первую очередь, дурацкий обычай одаривать никчемных родственников невесты разными ништяками, но ничего не попишешь, Айгуля тут на своем настоит, будьте уверены, насчет ее человеческих качеств я уже перестал питать иллюзии. Скажет, типа, перед родителями неудобно, да еще сто тысяч родственников надо обязательно позвать, а то обидятся, и будет крутить мне мошну с мошонкой, пока все не будет, как она хочет. Самое обидное, что тьма дармоедов, всяких там приперевшихся из далекой деревни тещиных двоюродных сестер в компании со всем деревенским ответвлением фамилии, будет бухать за мой счет, а мне не дадут сделать и глотка пива. Все женихи понимают, что такие свадебные прелести - лишь демонстрация, лайт-версия той кабалы, что их ждет в семейной жизни. Но что поделать, если любишь? Все-таки мы, мужчины, преблагородные создания.

Мысли мои были прерваны стуком в калитку. Я открыл и впустил во двор тетю Рабигу. Ее визиту я особо не удивился, она то и дело забегала по коммерческим огуречным делам. Насчет помидоров же я сказал ей, что в этом году они уродились плохо, на продажу нету, самим бы на «кобру» хватило.

С Ермеком они не общались: он при виде соседки трусливо уходил в дом. К слову, в последние дни этот дуралей сильно изменился. Видимо, посещение поэтических вечеров в каннабиоидном опьянении не показано престарелым алкашам. С того дня он вдруг загорелся мыслью писать стихи, говоря, что это его шанс в жизни.

- Зря я жизнь прожил. Ни детей не оставил, ничего. Жрал да срал только. А вдруг во мне тоже талант есть? Я как этих малолеток послушал, так что-то прямо щелкнуло внутри. Да ладно, ты не угорай, серьезно говорю. Хоть что-нибудь после себя оставлю.

И он ходил и целыми днями бормотал себе под нос, придумывая строки и тут же записывая их на первом попавшемся клочке бумаге. По всей даче я натыкался на это творчество, типа «любовь мая валнует кровь», и первое время здорово веселился, но когда в сортире на стенке появилось целое двустишие, что-то типа «не радился я паэтом но вдруг стал им этим летом», я реально испугался за его рассудок. И шмалить в последнее время он стал безбожно много. Не съехал бы с катушек по-настоящему, с моим-то фартом самое время.

Соседка была что-то подозрительно вежлива и возбуждена:

- А, соседушка, привет. Как дела ваши, как Ермек поживает? А я, думаю, забегу, узнаю, как у вас тут.

- Хм, нормально у нас дела. Что с вами, тетя Рабига? Влюбились в кого-то?

- В смысле?

- Ну, энергией прям брызжете.

- Просто настроение хорошее. Можно войти?

Пожав плечами, я впустил ее внутрь. Бухнула, что ли? Такая вся благостная, аж не по себе. Как будто кобру покрыли розовым лаком. Мне бы насторожиться от такого, но я был тогда накурен и потому сплоховал.

Тетя Рабига минут пять без всякой видимой цели пошароешилась по участку, извергая изо рта поток бесполезной болтовни: какие помидоры кто из соседей вырастил, что хлеб в магазинчике на пятых дачах подорожал на пять тенге, и все в таком духе. Как я потом понял, она просто забалтывала меня и тянула время. Потом вдруг резко засобиралась:

- Ой, ладно, пора мне бежать. Заговорил ты меня. Пойду я, Ермеку привет.

И ушла.

Минут через десять пришли трое ушлепков в форме «МЭПСа» и заявили, что сейчас будут отключать свет на даче.

- Эй, с хрена ли? Я же все вовремя оплачивал.

Старший бригады, парень с круглым аульским лицом, с важным видом вытащил из потрепанной папки какую-то бумажку.

- Семьсот тридцать восьмой дом? Боровикова Любовь владелица? Вот разнарядка, читай. Триста тенге долг.

- И че, из-за трехсот тенге отключать будете?

- И за пятьдесят отключаем.

- Ни квитков не было, ни хрена.

- Квитки «Казпочта» разносит, а мы только отключаем. В «ВК РЭК» жалуйся. Отключайте, жигиттер.

- Да я оплачу прямо сейчас.

- У нас разнарядка, мы свою работу делаем.

И он важно ушел в белую «Ниву», демонстративно не отвечая более ни на какие мои вопросы. Ей-богу, первый признак колхозника - дай ему хоть минимальную власть и возможность понадувать щеки, так он своего не упустит.

Я, матерясь, пошел в дом, наскреб по сусекам денег и сказал Ермеку, что поеду в «ВК РЭК» решать вопрос с электричеством.

- Долго там будешь?

- Да хрен знает, другой конец города. А ты что, соскучиться боишься? Делом займись, вон свеклу полей.

В «ВК РЭК» я сначала полчаса ругался с операторшей, а потом все равно заплатил две семьсот за подключение. Сидят там наглухо пробитые бабы, хоть кол на голове теши - ничего не докажешь. Мол, идите в «Казпочту» жалуйтесь, что квитанцию вовремя не принесли, как будто там не точно такие же бюрократические роботы обитают. На людей вообще насрать, лишь бы денег содрать. Когда нажрутся уже.

Подождав десять минут тридцать пятый автобус, я уселся на свободное место и немного успокоился. Ладно, хрен с вами, монополисты ненасытные, скоро и на моей улице праздник будет.

На «Центральном рынке» в автобус, к моему удивлению, зашла тетя Рабига с какой-то женщиной таких же предпенсионных лет. Они, не обратив на меня внимания, сели недалеко впереди и принялись громко вываливать друг на друга все накопленные со вчерашнего дня сплетни.

Я вначале не обращал внимания на их болтовню, но потом с все возрастающим ужасом стал понимать, что речь идет о нас с Ермеком.

- А что они там могут еще выращивать? - говорила тетя Рабига. - Только наркотики. Замок в теплице все время закрыт, изнутри затянули чем-то. У самих рожи подозрительные. Говорят, огурцы растят, мне даже оптом продавали, но видать же, что они лежалые, несколько дней уже пролежали. Что я, свежего огурца не отличу? Да и сорта мне все время разные давали. Не будут же десять разных сортов огурцов выращивать. Явно анашу растят.

- И что? - спрашивала ее товарка. - Ты заявление, говоришь, написала?

- Ну да. Наш участковый, Марат Айдынович, тоже сразу все понял, он к ним заходил до этого. Он хороший парень, мы с ним давно дружим. Он благодаря мне Ваньку-алкаша посадил, тот у Верки трубы со двора украл, на металл сдал. Я тогда свидетельницей была. Верку знаешь с шестых дач? Ну, и этих посадим. Только он по закону не может обыск сделать без причины. Ну, он меня и попросил, чтобы я написала. Я к ним сегодня специально зашла, вроде как просто попроведовать. А в заявлении написала, что случайно увидела в теплице коноплю. Сегодня обыск будет, как санкцию получат. Марат Айдынович специально ждал до конца августа, чтобы она большая выросла, ну, чтобы вес больше был. Может, даже по «Хабару» или «Казахстану» покажут, мол, крупную партию в Семее нашли. Ничего, будут знать, как всяких бомжих… в смысле, как наркотики выращивать.

На подкашивающихся ногах я вышел из задней двери на следующей остановке, выскреб из карманов последние деньги, взял такси и полетел на дачу, поминутно торопя водилу. Только бы успеть до обыска все вырвать и выкинуть за ограду.

Не знаю даже, как описать тогдашние мои чувства. Все внутри как будто онемело. Никогда еще так явственно не маячил передо мною срок. Мозг отключился, и я тупо глядел в окошко, глядя, как идут по улице беззаботные люди, не сталкивающиеся в жизни с человеческой подлостью и черным предательством. Ну, тетя Рабига, ну, тварина. Чтоб ты сдохла от рака клитора, гадина предательская. Еще огурцы ей по дешевке отдавал, сучке неблагодарной.

Вдруг злость схлынула. Я вяло размышлял, что в бега подаваться смысла мне нет. Я не умею жить в подполье, как сраный революционер или урка со стажем. Рано или поздно все равно запалюсь. Так что оставалось лишь уповать, что я успею выкинуть всю траву.

Потом я вспомнил, что на прошлой неделе купил Ермеку бэушный кнопочный мобильник. Очень уж он доставал, все нудил, что никогда у него сотового не было. Я встрепенулся и быстро набрал его. «Телефон отключен», - сообщил мне равнодушный женский голос. Черт, неужели повязали?

Наконец, мы приехали. Я попросил таксиста остановиться на соседней улице, а сам тихонько пошел на разведку.

Около нашей дачи было тихо. Я, обливаясь потом, подошел поближе. Тишина.

Я осторожно глянул поверх забора. Никого. Я быстро открыл калитку (почему-то она не была заперта) и только собрался войти во двор, как сзади раздалось тихое ворчание мотора, и, обернувшись, я увидел, как сине-белый ментовской «Шевроле» сворачивает на нашу улицу.

Все. Это финиш. Перед моим мысленным взором мгновенно вспыхнула картина: я вхожу в тюремную камеру, а весь растатуированный смотрящий, похожий на актера Сергея Гармаша, говорит мне хриплым голосом, ощерив железные зубы: «Ты кто по жизни будешь, фраерок?» Наркота - не самая почетная статья. Эх, Айгуля, все ради тебя было. Не поминай лихом. Разве что удастся как-то договориться. В глубине души я не верил, что существуют менты, не берущие взяток. Хрен с ним, квартиру продам. А черт, еще дядя Женя же потом предъявит за траву. Ему с каких шишей долг раскидывать? Нет, вот и подошла моя жизнь к логической жопе. Родился я со сломанной кармой, так чего теперь барахтаться? Банкуйте, господин мусор.

Я постарался принять достойный вид, вспомнив вдруг книжку про трех мушкетеров. Клянусь, они увидят, как умирает дворянин.

Из остановившейся машины вышел участковый Ибраев с еще одним ментом. Ибраев подошел ко мне, представился, спросил мою фамилию и до омерзения вежливо сказал:

- Вот, ознакомьтесь, пожалуйста, постановление о производстве обыска с санкцией следственного судьи. Поступило заявление, что на вашей даче в теплице выращиваются наркотические вещества, а именно конопля. По данному факту возбуждено уголовное дело по статье трехсотой у-ка эр-ка. По поручению следователя обыск проведу я и мой коллега, младший лейтенант Михайлов. Можете что-нибудь пояснить по этому поводу?

- Могу. Я всего лишь пытался сделать лучше этот несовершенный мир. А теперь идемте.

- Так, Андрей, - обратился Ибраев к коллеге, - быстро двух понятых найди. По соседям пробегись. Я правильно понимаю, вы хотите добровольно сознаться? - это уже ко мне.

- Идемте.

Я, высоко подняв голову, прошел в дом. Ермека почему-то не было видно. Я все же решил воспользоваться последним шансом.

- Это, братан, может, договоримся? Три миллиона поставлю, давай, напишешь там, что ничего не нашел.

- Не усугубляйте свое положение. Дача взятки должностному лицу при исполнении.

- Пять миллионов.

- Что, лишний срок хотите получить?

Да я и так видел, что дохлый номер. Слишком честное лицо было у ментенка. Видать, что из приличной семьи, с воспитанием, с принципами. Да и раскрытое дело ему на руку, очередное звание раньше времени получит. Для них же важно, чтобы их не лейтенант, а старший лейтенант называли. Никогда этого не понимал. Купил их государственный Молох задешево, за звездочки на погонах да возможность подниматься в искусственно созданной иерархии, а они за эти иллюзорные блага готовы ближнему своему глотку порвать. Люди ли это?

И все- таки, куда делся Ермек?

Я взял из комода ключ от теплицы и такой же гордой походкой вышел во двор. Подельник Андрей привел соседскую бабку, которой мы в свое время с Ермеком сложили печку, и продавщицу из продуктового.

- Господа понятые, - объявил Ибраев, - сейчас на ваших глазах этот молодой человек откроет теплицу, где выращивалось наркотическое средство конопля. Итак, прошу.

Я подошел, открыл замок и шикарным широким движением распахнул двери теплицы.

Теплица была пуста.

Глава 21

То есть совсем пуста. Ни единого растения. Земля была взрыхлена, словно кто-то повырывал все кусты с корнем, но даже листика на земле видно не было, во всяком случае, на первый взгляд.

Я был в совершенном изнеможении. Творилась невообразимая хрень, и моя нервная система не поспевала за событиями.

Ибраев рванулся вперед энергично, как бабка с баулами, берущая штурмом переполненный утренний автобус. Отодвинув меня, он ворвался в теплицу, порыскал туда-сюда, поковырял землю, что-то там понюхал, присев на корточки, и вышел с видом обиженного ребенка, которому родители по пьяни пообещали на день рождения новый «Икс-бокс», а подарили свитер и книжку детских стихотворений.

- Где конопля? - спросил он грозно.

- Какая конопля?

- Которую вы здесь выращивали.

- Что за бред? Что вы вообще себе позволяете? Пришли в дом к приличным людям, обыск устроили. Не знал я, что живу в полицейском государстве. Как будто в антиутопию попал.

- Так, - зловеще протянул Ибраев, - а кто мне только что взятку предлагал?

- Какую взятку? Что вы несете? Обратите внимание, - сказал я понятым, - оказывается давление со стороны представителя власти на честного человека. Я сейчас все буду на камеру фиксировать, - я вытащил из кармана мобильник.

- Предупреждаю об ответственности за разглашение данных досудебного производства, статья четыреста двадцать третья у-ка эр-ка, до двух лет лишения свободы,- быстро сказал Ибраев.

- А я разглашать не собираюсь. Нигде выкладывать не буду, могу в протоколе это обозначить. Съемка ведется исключительно для суда, чтобы тут мне не подкинули ничего. Я свои права знаю. - Я кое-чего поднахватался в этих ютубовских роликах, где всякие блогеры с юридическим образованием по полчаса тонкими голосами нудят остановившему их гаишнику о неправомерности его действий, а когда он устанет слушать и уйдет, тут же выкладывают видео с регистратора в сеть под эпическими названиями типа «Беспредел дорожной полиции» или «Как защитить себя от оборотней в погонах».

Ибраев отчетливо скрипнул зубами.

- Хорошо, я даю согласие на съемку. Так, а что вы тут выращивали? - продолжил он.

- Огурцы.

- И где они?

- Как видите, вырвали. Наелись уже, поливать неохота каждый день.

- Ботву можете показать?

- А я не знаю где она. Мой товарищ, Ермек, ее выкапывал. Меня дома не было, я в «ВК РЭК» ездил, чтобы завтра свет подключили. Можете там спросить, они подтвердят.

- И где ваш товарищ?

- А вот не знаю. Вышел куда-то погулять, наверное. А может, к любовнице поехал. Тогда это на несколько дней.

- Можете ему позвонить?

- Да без проблем.

Я набрал Ермека, включив громкую связь, но его телефон по-прежнему был отключен. Что, блин, происходит? Куда трава пропала?

- Ладно, подождем. А пока обыщем дом и двор.

- Пожалуйста.

Я все же нервничал, но дикое напряжение стало спадать. Полицаи стали обыскивать дом, я ходил рядом, снимал все на телефон и комментировал происходящее, изображая крайнее возмущение. Я немного переживал, что они найдут использованную пластиковую бутылку с фольгой, через которую мы курили, но даже ее не обнаружилось. Кто-то свыше, кажется, оберегал меня, и это изумляло. В кои-то веки судьба была на моей стороне. И то, человек-то я порядочный.

Постепенно возле дома собралась толпа. Была суббота, и на дачах тусовалась куча народу. Весть о том, что рядом происходит обыск, мигом разнеслась среди окрестных дачников, и вся эта шорто-панамочная братия мигом прискакала поглазеть и посудачить по своему обыкновению. Набралось чуть ли не пятьдесят человек, во всяком случае, так мне показалось. Среди них мелькало лицо проклятой тети Рабиги, чтоб ей зимой морщинистые сиськи отморозить.

Два часа упорного обыска ничего не дали. Кривя лицо, Ибраев сквозь зубы принес извинения.

- А кстати, - громко спросил я, видя, что тетя Рабига трется неподалеку, - сколько сейчас дают за заведомо ложный донос? Чай, не тридцать седьмой год. Я в понедельник зайду, напишу заявление. А то взяли моду на соседей поклеп возводить. Нет, так это у них не пройдет.

Я с удовлетворением заметил, что у соседки-твари перекосилось лицо, и она растворилась в толпе.

Менты с позором уехали. Толпа тоже начала расходиться. Я рухнул на скамейку, не веря, что отмазался. Но что все-таки произошло? Я еще раз набрал Ермека, и снова безрезультатно.

Я маялся, ходил по участку, не находя себе места. От теплицы держался подальше, слишком много тревог и разочарований было связано с ней. Блин, еще же дяде Жене торчу. Аванс этот дурацкий взял зачем-то. Сейчас бы горя не знал. А так попал из огня да в полымя.

Осмотрев еще раз дачу, я обнаружил пропажу пары десятков пустых мешков, что лежали в сарае, и тележки. Так. Напрашивалось единственное объяснение: Ермек собрал всю траву в мешки и слился с нею в туман. Поэтому я и дозвониться до него не могу. Нет, ну не падла ли? Неужто он решил меня обнести? И это за все, что я для него сделал? А может, он еще объявится, и все объяснится? Да, с моим-то везением конечно…

До вечера я не находил себе места. Потом навалилась апатия. Кое-как добравшись до кровати, я забылся тягостным сном.

Утром, после ночи, полной кошмаров, я проснулся от телефонного звонка. Я посмотрел на экран мобильного, и все оборвалось внутри: звонил дядя Женя.

- Салем, братишка, я слышал, у тебя там проблемы были? Вроде как обыск на даче?

- Да.

- И что?

- Ничего не нашли.

- Ха-ха-ха, красава, братишка. Спрятать успели?

- Да нет. Тут такое дело.

Я как мог объяснил ситуацию. Дядя Женя немного помолчал.

- Так. Ну, это твои проблемы, я тебе говорил уже. Сегодня я занят немного, завтра давай встретимся, обсудим, как ты мне мою траву будешь компенсировать. Не вздумай загаситься, а то счетчик включу. Квартира у тебя, говоришь?

И он положил трубку. Я откинулся на подушку и несколько минут тупо смотрел в потолок. Потом встал и вяло стать приводить дачу в порядок. Вот и закончился мой дачный сезон.

К обеду я управился и поехал в город. Настроение, как вы понимаете, было так себе. Я пытался взбодрить себя мыслями, что, мол, хорошо хоть на свободе остался, но такой аутотренинг не слишком помогал.

Помыкавшись по квартире пару часов и не находя себе места, я вышел побродить по краю. Все встречаемые физиономии казались настолько противными, что хотелось блевать. Как вы смеете, гады, улыбаться и быть в духе, когда у меня такая беда? Противное человечье, никакой тактичности…

Вечером я сидел дома, смотрел в одну точку и мысленно прощался с квартирой. Жалко, она мне от родителей осталась. Родовое гнездо, память о них. И теперь вот из-за злых людей и дурацких обстоятельств остаюсь без крова. За что все эти неудачи на безвинную мою голову? Разве я желал кому-то зла, разве не жил ради жизни на земле, разве не разбивался в лепешку в борьбе за любовь? И что получил в награду? Бог - свинья, радостно хрюкающая над нашими бедами.

Только по лицу моему покатилась первая - святая - слеза, давая дорогу многочисленным товаркам, как кто-то позвонил в дверь. Утеревшись и высморкавшись, я мертвой походкой пошел открывать.

На пороге стоял Ермек и радостно ухмылялся.

Глава 22

- Привет, братишка, - бодро сказал он, - не повязали тебя?

Я рывком втащил его в квартиру, проверил, не трется ли кто на лестничной площадке, захлопнул дверь и спросил:

- Где трава?

- Да нормально все, братишка. Переживал, поди, а? Ух, я еле успел все вырвать. Поставь чаю, пожалуйста, в горле пересохло.

- Блин, трава-то где? Меня дядя Женя за яйца крутит, я тут не поседел чуть.

- Да все нормально, я же говорю. Давай чаю попьем, а? Правда, с дач пешком шел, ты же денег мне не даешь. В горле пересохло, не могу. А я ведь для тебя все делаю.

Шепотом матерясь на этого темнилу, я ринулся на кухню и быстро вскипятил чаю. Дождался, пока Ермек в свойственной ему шумной манере выхлюпает полчашки, и спросил:

- Так что там с травой-то? Ты ее вырвал?

Ермек поставил чашку и с довольной рожей покивал:

- Я. Ты как уехал, я вышел прогуляться. Думаю, до «Камбара» пройдусь, потом назад. На людей хоть посмотрю. И, короче, как мимо ментовки проходил, заметил, как Рабига оттуда выходит. А за ней следом участковый, за ручку придерживает. Спасибо, говорит, за сотрудничество, как санкцию получим на обыск, сразу же к ним придем. Вам, говорит, может, премия будет, если много там конопли окажется. Хорошо, меня не заметили, я за дерево встал. Ну, думаю, беда, запалят нас. Хотел тебе звонить, да телефон разрядился. Батарейка старая, глючит, надо поменять. Вот вроде есть зарядка, а потом раз - и села. Короче, решил, что все равно пока ты доедешь с Кордона, надо все вырывать. Бегом на дачу, чуть не умер, так в боку кололо. Быстро в мешки все покидал, все листки до последнего собрал. Блин, так боялся, что запалят, чуть сердце не остановилось. Из сарая все палево тоже убрал. На тележку положил мешки, перетянул арканом, еле влезло, я там кое-как утрамбовал все. Прикрыл одеялом и к Жанарке повез. Там и спрятал, на заброшенной даче. Отдышался, Жанарку послал на разведку, а у нас там уже обыск. Ну, затихарился до сегодня. Вот, пришел.

Я молча подошел к Ермеку и от души его обнял, одновременно с тем дивясь про себя, какой же я великолепный педагог. Смог все-таки сделать из этого куска негодной глины настоящего человека.

- Ты молодец, Ермек. Хвалю. Реально спас меня. Ну, и себя тоже, конечно. Уфф, аж отлегло. Ну, ты герой, конечно. Траву там никто не украдет?

- Да нет, я Жанарке сказал, чтобы посторожила. Десять тысяч пообещал. Дадим ей потом?

- Да конечно, без проблем. Заслужила. Не все же голый спирт ей пить, пусть хоть закуски возьмет. Ладно, я сейчас дяде Жене позвоню, давай, отдадим сегодня траву и, наконец, развяжемся с этой темой. Тебя еще на работу устраивать.

К ночи все было кончено. Я отдал траву, получил деньги и впервые за долгое время вздохнул свободно. Нет, жизнь все же прекрасна, и Бог, возможно, не такой уж негодяй, каким иногда прикидывается.

На следующее утро Ермек вдруг снова вспомнил про несуществующую девушку Сауле.

- Вот устроюсь я работать, документы ты мне сделаешь. Хочу попробовать песни писать. Стихи у меня уже получаются, куплю этот, как его, синтезатор, научусь музыку делать. Буду в интернет выкладывать. Когда у Куаныша жил, мне один кент показывал на сотке видео, там один мужик, тоже простой, как я, сам песни сочиняет и в интернете уже популярный стал. Пашкетт его зовут. Я тоже хочу попробовать. Ну, и жениться, конечно, надо. Ты эту девчонку не можешь поискать, а? Понравилась она мне.

Я слушал и давался диву. Надо же, как поэзия на бомжа повлияла. Великая сила искусства. Ну, и мое облагораживающее влияние, само собой.

- Зачем тебе эта Сауле? - говорил я. - Она же прошмандэ, да еще и малолетка. Тебе бы кого постарше. Тетю Рабигу, например.

- Да она с того раза на меня и не смотрит.

- Ермек, ты забываешь, что находишься под опекой величайшего ума современности. Допивай чай, поехали.

Ермек поупирался еще минут пять, потом я все же вытащил его из квартиры, и мы поехали на Восточный. По дороге я нагуглил необходимую информацию.

Тетя Рабига открыла калитку и тут же попыталась закрыть, но я придержал рукой.

- Погодите, поговорить надо.

- О чем говорить? - нервно сказала она. - Меня попросили, я и написала. Идите на участкового жалуйтесь, я ничего не знаю.

- Да я про другое. Тут, в общем, Ермек на постоянную работу устраивается, пить бросил, ну, и это, женщину себе ищет. Он изменился, я вам говорю. Дайте второй шанс человеку.

- Да с чего это вдруг? Пусть со своей бомжихой живет.

- Зря вы так. Тогда поступим по-другому. Ваше заявление на нас с точки зрения закона называется «Заведомо ложный донос». Статья четыреста девятнадцатая уголовного кодекса эр-ка, до трех лет лишения свободы. Ермек свидетель, что теплица всегда была закрыта во время ваших визитов, так что увидеть, что внутри, вы никак не могли. Представляете, что будет, если вам повесят судимость, да еще по такой статье? Вся округа над вами хохотать будет, вашей репутации конец. Так что, не дадите Ермеку еще один шанс?

Тетя Рабига вздохнула, подумала несколько секунд, потом обратилась к мнущемуся позади меня Ермеку:

- Ну что ж, заходи.

Эпилог

Мы с Айгулей поженились двадцать третьего октября. У нее вовсю уже выпирал живот, но все равно она была самая красивая. На свадьбе выступал Ермек с песней собственного сочинения, аккомпонируя себе на синтезаторе. Песня была чудовищная, но я все же гордился им. Они с тетей Рабигой поженились неделей позже. Ермек закодировался от пьянства и работает ночным сторожем на каком-то складе, и они даже с тетей Рабигой пытаются зачать ребенка, что, на мой взгляд, несколько безответственно. Все, поди, мою помощь в уме держат, на простаках всю жизнь ездят. Ну и ладно.

В январе Айгуля родила мне сына. Мы назвали его Ильясом.

Я работаю в одной из закусочных, открытых Айгулей (сеть «Супер-Донер», заходите, если будете в Семее; если незаметно сунете мне жирную «пяточку», я наложу вам в донер самого лучшего, аппетитнейшего мяса), езжу на «Мерседесе». Айгуля пока в декретном. Я тоже бросил пить. Траву иногда покуриваю, ведь нельзя прожить совершенно без кайфов, но прежний образ жизни оставил совершенно. Хватит, нанервничался. В конце концов, и в браке люди живут. Я, конечно, буду скучать по былым денькам, но пора переходить на следующий этап.

Я решился написать эту книгу, чтобы предупредить молодых пацанов, идущих по нашим следам, о тех опасностях и ловушках, которые подстерегают нас буквально повсюду, и еще затем, чтобы хоть отчасти сбыть с души тот груз невзгод и неудач, что гнул меня к земле последние несколько лет.

Правда иногда, когда я переберу с дозой, мной овладевает странное ощущение, будто все вокруг - зыбкий морок, будто никакой книги не написано, а я лежу на даче, перекурив сорта Royal и утратив реальность, и назавтра все неудачи начнытся сызнова. Тогда я молюсь, чтобы это было неправдой, а единственной правдой была моя сегодняшняя удавшаяся жизнь.

Господи Всемилостивый, Пресвятой Джа Растафари, пусть это будет так.

Семей, май 2017 - декабрь 2018 гг.

This file was created

with BookDesigner program

bookdesigner@the-ebook.org

10.09.2019

Content

Ашенов Тулеген Солан-Махметович Я – лузер (СИ)

Часть 1 Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Часть 2 Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22