Джеймс Хедли Чейз

ЛЕЧЕНИЕ ШОКОМ

Собрание сочинений в 32 томах

Лечение шоком

ГЛАВА 1

То, о чем я хочу вам поведать, не могло произойти нигде, кроме как в городке, подобном Глин-Кэмп.

Расположенный на холмах Калифорнии, Глин-Кэмп был одним из тех крошечных местечек а-ля Рип ван Винкль, где писатели, артисты и пенсионеры, о чьем здоровье тщательно пекутся их сердобольные жены, скрывались от изнуряющей жары.

Я снял там достаточно комфортабельный домик и занялся продажей и ремонтом радиоприемников и телевизоров.

Мой домик находился в четырех милях от Глин-Кэмпа, и раз в неделю я ездил в этот городок, чтобы закупить провизию, а заодно навестить шерифа Джефферсона, дабы пропустить в его компании стаканчик-другой яблочной самогонки, изготовлять которую шериф был большой мастер.

Шериф Джефферсон играет достаточно важную роль в моей повести, так что не помешает сразу сказать о нем несколько слов. Он был шерифом вот уже почти пятьдесят лет, и никто не знал в точности, каков его возраст, но старожилы сходились во мнении, будто ему не меньше восьмидесяти. Он знал свою работу до мелочей, и городу это было известно, так что когда приходило время выборов, Джефферсона неизменно переизбирали на должность шерифа. Глин-Кэмп без шерифа Джефферсона воспринимался бы точно так же, как Нью-Йорк без статуи Свободы.

Существует еще один абориген Глин-Кэмпа, о котором я не могу не упомянуть. Это док Маллард.

Док Маллард занимался врачеванием в Глин-Кэмпе примерно столько же времени, сколько шериф Джефферсон исполнял обязанности шерифа. Хотя это был единственный врач в городке, он, подобно шерифу, был не очень загружен работой. Если вдруг случался тяжелый клинический случай или же происходили роды с патологическими осложнениями, Маллард всегда отправлял пациентов в Лос-Анджелес, где находился превосходный госпиталь. То, что при этом его пациентам надо было преодолеть восемьдесят миль по горному серпантину, доктора не очень волновало.

Как и шериф Джефферсон, док обладал поистине диктаторскими замашками, и если он утверждал, что у пациента корь, это была корь, даже если врач Центрального госпиталя Лос-Анджелеса ставил диагноз — скарлатина. Мало-помалу док терял клиентов, но его это не особенно волновало, так как большую часть времени он проводил в компании шерифа или же сидел в древнем кресле-качалке на ветхой веранде собственного бунгало, смакуя старые вина.

Однажды жарким летним утром я приехал в город, дабы выбрать приличный телевизор. После того, как аппарат оказался в машине, я отправился в контору шерифа, желая отдать дань традиции.

Распивая собственноручно изготовленный шерифом самогон, мы болтали на отвлеченные темы. После приличной дозы я мимоходом упомянул, что мне еще нужно ехать к озеру Голубой Сойки, а уж когда я навещу шерифа в следующий раз, мы поболтаем побольше.

— Если ты направляешься именно туда, сынок, — благожелательно отозвался шериф, покачиваясь в кресле-качалке, — ты имеешь все шансы подцепить выгодного клиента. Как мне сообщили, в доме мистера Уильямса в настоящее время проживает супружеская пара. Муж — инвалид, и передвигается только в кресле на колесиках. Полагаю, им нужен телевизор.

— Я навещу их, — заверил я шерифа, доставая записную книжку. — Как его имя?

— Джек Делани.

— Я загляну к ним по дороге домой.

Для инвалида, прикованного к креслу, телевизор действительно должен явиться подарком судьбы, так что я, едва отрегулировав радиоприемник шерифа, тотчас же направился к домику на озере Голубая Сойка.

Я уже бывал там пару лет назад и сохранил в памяти небольшое, но роскошное жилище, откуда открывался восхитительный вид на горы, на долину и на голубеющее вдали море.

Узкая аллея на вершине холма была перегорожена железной решеткой. Мне пришлось выйти из грузовика, чтобы открыть ворота. Затем я повел машину по тщательно забетонированной дороге, направляясь к домику, который, подобно мухе, прилепился к скале.

Большой сверкающий «бьюик» стоял возле лестницы, ведущей на веранду, и я припарковал свою машину позади него.

На веранде, в кресле на колесиках, сидел мужчина и курил, держа на коленях раскрытый журнал. На вид бедолаге можно было дать от сорока до пятидесяти лет. Лицо его немного обрюзгло, но это был довольно красивый мужчина, правда, несколько располневший, как это часто случается с людьми, занятыми сидячей работой. На его лице ясно читались горечь и разочарование человека, немало настрадавшегося в жизни, но глаза смотрели твердо и сурово.

Выйдя из грузовика, я поднялся по ступенькам на веранду.

— Мистер Делани?

Он вопросительно взглянул.

— Да, это я. В чем дело?

— Я слышал, что вы сюда недавно переехали, и, проезжая мимо, решил узнать, не нуждаетесь ли вы в радиоприемнике или телевизоре.

— Телевизор? Разве в этих горах можно добиться мало-мальски приличного изображения?

— Направленная телеантенна даст вам первоклассное изображение, — заверил я его.

— Сказки все это, — отмахнулся он. — Среди этих гор затеряется любой телевизионный сигнал.

— Подождите пять минут, мистер Делани, — сказал я, — и вы поймете, что не потеряли даром время, разговаривая со мной.

Я спустился к грузовику и взял небольшой телевизор, который поставил на столик перед мистером Делани.

Он захлопнул журнал, с интересом наблюдая, как я устанавливаю антенну.

Минут через семь на экране появилось достаточно четкое и контрастное изображение.

Мне повезло, так как именно в этот момент транслировался какой-то боевик и на экране двое мужчин вовсю колошматили друг друга. Как я узнал позже, Делани был большим любителем подобного рода зрелищ. Он наклонился вперед, его лицо потеряло горькое выражение, а глаза неотрывно смотрели на экран.

Он досмотрел драку до конца. Это продолжалось примерно двадцать минут. Это был прекрасно отрепетированный спектакль с парой нокдаунов и множеством сильнейших ударов, которыми соперники азартно обменивались. В конце поединка одному из боксеров удалось нанести своему сопернику сокрушительный удар в челюсть, и бедняга растянулся на полу. Стало понятно, что он уже не поднимется, но Делани не отрывал взгляд от экрана.

— Ну, и как вы находите изображение? — поинтересовался я.

Он погладил седеющие усы.

— Даже не верится. Это замечательно. Сколько стоит этот аппарат?

Я назвал цену.

— А нет ли чего получше?

— Разумеется. Что вы скажете о комбинации телевизора, радиоприемника и проигрывателя? Разумеется, все высшего класса.

Он откинулся на спинку кресла, пристально глядя на меня. Я уловил в его глазах высокомерие, которое мне не очень-то понравилось.

— Так как, вы сказали, вас зовут?

— Терри Риган. Я занимаюсь ремонтом и установкой приемников и телевизоров в этом районе.

— Возможно, найдется более лучший специалист или аппаратура в Лос-Анджелесе, — сказал он. — Когда я в чем-нибудь нуждаюсь, я покупаю только самое лучшее.

— Как вам будет угодно, мистер Делани, — сдержанно ответил я. — Но если вы желаете приобрести действительно наилучший аппарат, то это должен быть телевизор ручной сборки. Нет ничего лучше, чем аппарат, сделанный специально для вас. Это как раз то, на чем я специализируюсь. Я могу сконструировать телевизор по вашей просьбе. Он будет иметь экран в двадцать пять дюймов по диагонали, УКВ-тюнер и проигрыватель. Все высшего класса. Разумеется, там же будет магнитофон.

— Вы действительно гарантируете, что все будет на самом высоком уровне?

— Я не бросаю слов на ветер. Нечто похожее я сконструировал для мистера Хамиша, писателя, который живет в паре миль отсюда. Вам стоит лишь позвонить ему, и он скажет свое мнение о подобном аппарате.

Делани пожал плечами.

— О, я верю вам на слово. А во сколько обойдется подобная игрушка?

— Все зависит от вашего конкретного желания. Если вы действительно хотите первоклассный аппарат, он обойдется вам примерно в полторы тысячи долларов.

Позади меня послышался легкий шум. Я почувствовал, что кто-то смотрит на меня, и обернулся. В дверном проеме стояла женщина.

Мою первую встречу с Хильдой Делани я никогда не забуду.

Ее кожа имела тот бронзовый оттенок, который приобретается, если человек проводит очень много времени на солнце. Волосы были того же бронзового цвета и свободно ниспадали на плечи. Огромные голубые глаза оставляли незабываемое впечатление — ни один мужчина не остался бы равнодушным, глянув в них. На мужчину они действовали, словно красный плащ матадора на быка.

Да, она была красива, но не стандартной красотой актрис Голливуда. Ее красота была сугубо индивидуальной, которая встречается раз на тысячу женщин. И она могла свести с ума любого мужчину.

Она была одета в красную ковбойку и голубые джинсы, выгодно подчеркивающие линии тела. На вид ей было лет тридцать — женщина в самом расцвете. По взгляду, который она кинула на меня, я понял, что она провела все эти годы явно не в монастыре.

По всему было видно, что это очень опытная в любовных утехах женщина, которая точно знает, что ей нужно от мужчины.

Бросив на нее мимолетный взгляд, Делани вновь перенес свое внимание на меня, равнодушно проговорив:

— Моя жена. — Это было сказано настолько безразличным тоном, словно перед ним был неодушевленный предмет, не представляющий никакой ценности. — Это мистер Риган, — представил он меня. — Он занимается ремонтом и установкой радио-телевизионной аппаратуры в этом районе. В настоящий момент он пытается продать мне телевизор.

— Но ведь это как раз то, что ты хотел, не так ли? — У нее был глубокий грудной голос, который ей очень шел.

— Верно, — Делани бросил сигару в пепельницу, затем вновь глянул на меня. — Предположим, телевизор, который вы сконструируете, не понравится мне. Как вы поступите в таком случае?

— Ну что же, мистер Делани, — сказал я, тщетно пытаясь скрыть впечатление, которое произвела на меня его жена, — я найду другого покупателя. Но я уверен, что аппарат вам понравится.

— Телевизор будет развлекать тебя. Ты обязательно должен заказать его. — Кивнув, она внимательно осмотрела меня с головы до ног и, улыбнувшись, прошла мимо и спустилась по лесенке с веранды. Я следил за ней. Пройдя по тропинке, она завернула за угол дома и исчезла из поля зрения.

Я не спускал с нее глаз, пока она не скрылась. Если бы вы могли видеть эту легкую волнующую походку, ощутить очарование, которое исходило от этой элегантной, привлекательной женщины, я уверен, вы испытали бы те же чувства, что и я. В этот момент я желал ее, как никогда до этого не желал никакой другой женщины.

— О'кей, Риган, — сказал Делани. — Если телевизор мне понравится, я куплю его.

Я вернулся к действительности. Нужно было заниматься привычной работой. Вполне вероятно, что этот тип в инвалидной коляске мог оказаться мошенником. Я рисковал значительными средствами, если бы начал собирать телекомбайн. Вдруг Делани под тем или иным предлогом откажется от него? Но я пошел на этот риск. Мне хотелось вновь увидеть эту женщину, и работа давала мне такую возможность.

— О'кей, я сделаю это, — заверил я. — Мне понадобится пара недель. А в ожидании вы можете пока пользоваться этим телевизором, чтобы вам не было скучно.

— Да, оставьте его. Я оплачу вам прокат.

— Не нужно никакой платы. Я оставляю его в качестве гарантии. Первым делом здесь необходимо установить стационарную антенну. Я приеду завтра и смонтирую ее. Согласны?

— Разумеется. Приезжайте завтра. Я всегда на месте.

Я оставил его наедине с телевизором. Проезжая по аллее, я смотрел по сторонам, в надежде увидеть миссис Делани, но безуспешно.

По пути домой я непрерывно думал о Хильде. Она не выходила у меня из головы до тех пор, пока я не уснул, а за завтраком я вновь вспомнил о ней.

Я поехал к озеру Голубая Сойка вскоре после полудня, так как опасался, что миссис Делани утром может отправиться за покупками, а я хотел обязательно застать ее дома.

Делани сидел на веранде, неотрывно глядя в экран телевизора. Транслировали очередной гангстерский боевик, и мой заказчик был полностью поглощен развитием сюжета.

Я вытащил антенну, кабель, необходимые инструменты и поднялся по ступенькам.

— Зайдите в гостиную, — сказал Делани. — Там вы найдете служанку или мою жену.

Судя по тону, каким он это сказал, служанка и жена значили для него одинаково мало.

В большой гостиной, шикарно обставленной, никого не оказалось. Это было действительно жилище миллионера.

Я осторожно положил на пол все, что принес, и, поскольку никто не появлялся, открыл застекленную дверь и выглянул в патио, главным украшением которого был миниатюрный бассейн с золотыми рыбками, весело резвившимися в солнечных лучах.

Я пересек патио и заглянул в холл, куда выходило несколько дверей.

Одна из дверей была открыта, и с бьющимся от волнения сердцем я увидел Хильду Делани.

— Миссис Делани, — негромко позвал я, пытаясь унять дрожь в голосе.

Она подошла ко мне. Эта женщина была еще прекраснее той, чей облик я хранил в сердце последние тридцать шесть часов. Невозможно было сохранить в памяти этот взгляд, чувственные линии тела, блики солнечного света на волосах.

На ней была кремовая блузка и плиссированная голубая юбка.

— Добрый день, мистер Риган, — Хильда мило улыбнулась.

— Ваш муж сказал, чтобы я нашел вас, — сказал я дрожащим голосом. — Мне нужно смонтировать антенну. Как мне подняться на крышу?

— На чердаке есть слуховое окошко. Но вам потребуется лестница. Она в чулане, вон та дверь, — Хильда махнула рукой в сторону дальней двери.

— Спасибо, — кивнул я и, после небольшой паузы, добавил: — Мне кажется, телевизор имеет успех.

Она равнодушно покивала. Я вновь почувствовал на себе ее испытующий взгляд, словно она пыталась оценить, что же я за человек.

— Это уж точно. Он включил его в десять утра и до сих пор пялится в этот ящик.

— Это вполне простительно для человека в его положении. Телевизор ему просто необходим.

— Конечно, — в ее голубых глазах промелькнуло легкое неудовольствие. — Не буду вам мешать.

Этим она давала мне понять, что меня ждет работа, и она не собирается торчать возле меня весь день.

— Я сейчас примусь за дело. Эта дверь?

— Да.

— А чердак?

— Люк как раз над ней. Там, правда, много хлама.

— Благодарю вас, миссис Делани.

Я вытащил из чулана лестницу, приставил к люку, забрался на чердак и осмотрелся, затем вновь спустился, чтобы взять инструменты. Когда я шел по коридору, миссис Делани появилась на пороге своей комнаты. Она бросила на меня такой взгляд, что я застыл на месте, словно натолкнулся на стену.

— Не нуждаетесь ли вы в помощи? — спросила она.

— Спасибо, мне не хотелось бы вас беспокоить.

— Мне совершенно нечего делать, и если я чем-то могу вам помочь…

Мы посмотрели друг на друга.

— Буду рад этому. О'кей, тогда вы будете передавать мне инструменты по мере необходимости, когда я буду работать на крыше.

— С удовольствием помогу вам.

Она двигалась с естественной грацией, которая очаровала меня. У лестницы Хильда остановилась.

— Вы считаете, что я смогу подняться? — она кивнула в сторону лестницы.

— Я вам помогу.

Я подошел вплотную к ней. От нее исходил аромат неизвестных мне духов. Внутри у меня все затрепетало.

Я взялся правой рукой за лестницу.

— Она достаточно прочна.

Миссис Делани начала подниматься. На полдороге она остановилась и посмотрела на меня. Ее длинные, стройные ноги находились как раз на уровне моих глаз.

— Нужно было надеть джинсы, они были бы более удобны для работы, — сказала она, улыбаясь.

— Все в порядке, — каркнул я, чувствуя, как язык одеревенел во рту. — Я не смотрю.

Она рассмеялась.

— Надеюсь…

Ухватившись руками за край люка, она скользнула на чердак. От резкого движения подол плиссированной юбки колыхнулся, и перед моими глазами мелькнули ее белые трусишки. Кровь молоточками застучала у меня в висках.

Миссис Делани нагнулась и посмотрела в отверстие люка. Она была очаровательна. Бронзовые волосы упали вперед, обрамляя прелестное личико. Она испытующе смотрела на меня, словно старалась определить, увидел ли я что-либо.

— Вы можете передать мне антенну… — начала она.

Я был рад тому, что могу чем-то заняться и не смотреть на нее, как кролик на удава. Я передал ей антенну и ящичек с инструментами. Прихватив телевизионный кабель, я забрался к ней на чердак. В пыльном, захламленном старыми вещами помещении у меня создалось впечатление, что мы единственные люди на земле… Я не слышал ничего, кроме биения собственного сердца.

— Я рада, что мне не нужно вылезать на крышу, — сказала она, выглядывая в слуховое окошко. — Боюсь, у меня закружилась бы голова.

— К высоте можно привыкнуть. Ко всему можно привыкнуть.

— Я тоже так думаю, но мой муж никогда не примирится с мыслью о том, что ему придется провести в этом проклятом кресле всю жизнь.

Я начал разматывать кабель.

— Но это же совершенно разные вещи. С ним произошел несчастный случай?

— Да. — Она приподняла волосы, ниспадающие ей на плечи, и пропустила сквозь них пальцы. — Это ужасно. Неподвижность для него равносильна смерти. Ведь он был инструктором по теннису на студии «Пасифик-фильм». Он давал уроки всем звездам Голливуда. Это была приятная и очень высокооплачиваемая работа. Ему почти пятьдесят. Вы бы никогда не поверили, что в таком возрасте можно справляться с работой, связанной со спортом. Но это так. К тому же он ничем в жизни не интересовался, кроме тенниса. Затем случилось это несчастье. Он больше никогда не сможет передвигаться самостоятельно.

«И он никогда не сможет любить тебя», — подумал я. И если в этот момент я чувствовал жалость, то только к ней, а не к нему.

— Это действительно жестокий удар судьбы, — произнес я. — Но неужели он не может занять себя чем-нибудь? Ведь нельзя же целый день сидеть в кресле и ничего не делать.

— Да. Он зарабатывал огромные деньги. Пока они у нас имеются. — Ее красные пухлые губы сложились в горькую улыбку. — Он приехал сюда, чтобы жить в уединении и не встречаться со старыми друзьями. Он не любил, если кто-нибудь жаловался на жизнь, а теперь ненавидит, когда будут жалеть его.

Я рассматривал оголенный конец кабеля.

— Но вы? Вы же не хотите провести здесь остаток жизни?

Она приподняла плечи.

— Это мой муж. — Она некоторое время изучала меня, потом поинтересовалась: — Скоро ли мы начнем работать?

Разговор прекратился. Я вылез на крышу, Хильда передала мне антенну.

Установка антенны с помощью миссис Делани не заняла много времени. Она передавала мне нужные инструменты, и каждый раз, когда я подходил к слуховому окошку, я смотрел на нее и все больше возбуждался от ее присутствия.

— Вот и все! — сказал я, бросив конец кабеля в сад и скользнув обратно на чердак.

— Быстрая работа, — заметила она, не двигаясь.

— Я установил столько антенн, что мог бы выполнить эту работу и с закрытыми глазами… — Мое дыхание прервалось. Я видел, что она не слышит меня, хотя и стоит рядом, глядя в лицо. Я вновь увидел странный огонек, мелькнувший в ее глазах.

Внезапно она пошатнулась, я подхватил ее, сжимая в объятиях.

В своей жизни я целовал многих женщин, но этот поцелуй не походил на другие. Это был поцелуй, который может присниться только во сне, поцелуй, о котором мечтаешь всю жизнь. Я чувствовал ее тело, прижимавшееся ко мне.

Мы стояли так примерно двадцать или тридцать секунд, затем она отступила на шаг, прижав свой палец к губам, пристально глядя на меня. Ее голубые глаза затуманились, и она наполовину прикрыла их от волнения.

— У вас помада на губах, — прошептала она низким голосом. Затем повернулась и скользнула по лестнице вниз, исчезнув из поля моего зрения.

Весь дрожа, я некоторое время стоял неподвижно, пытаясь унять бешеные удары сердца. Шум легких шагов сказал мне, что она ушла.

Я вернулся домой около восьми часов вечера, весь переполненный счастьем от встречи с Хильдой. Усевшись на веранде, я закурил и принялся размышлять.

Я спрашивал себя, почему она поцеловала меня.

Я говорил себе: «Такая обворожительная женщина, живущая в полном достатке, не может относиться к этому серьезно. Это была импульсивная вспышка. Не следует надеяться на что-то большее. Такое больше не повторится. Не стоит изводить себя, надеясь, что она покинет своего мужа, чтобы жить с тобой. Что я могу ей предложить? Маленький домик? Моего заработка не хватит даже на то, чтобы оплатить ее белье. Просто у нее была мимолетная слабость, и больше это не повторится…»

Внезапно, разрушив мои мысли, раздался телефонный звонок. Я поднялся и, пройдя в гостиную, поднял трубку.

— Надеюсь, я не очень побеспокоила вас, мистер Риган? — Такого нежного голоса не было ни у кого на свете. Едва я услышал ее голос, как кровь бросилась мне в голову.

— Нет, что вы…

— Я хочу вас видеть. Вы не возражаете, если я приеду к вам около одиннадцати часов?

— Что… Да!..

— Около одиннадцати! — она повесила трубку.

Некоторое время я сидел не шевелясь, совершенно потрясенный. Затем, положив трубку, занялся уборкой дома. Побрился, принял душ, надел свежую рубашку и свои лучшие брюки. До ее приезда оставалось немного времени, и я вновь устроился на веранде.

Мой домик находился на проселочной дороге, которая начиналась от Глин-Кэмп, и движение на ней было не очень активным.

Вскоре после одиннадцати я увидел свет от фар автомобиля, поднимающегося по дороге по направлению к моему дому. С сильно бьющимся сердцем я спустился с веранды, наблюдая за приближением автомобиля. Я сделал ей знак, показывая, чтобы она завела машину в гараж, так как не хотел, чтобы кто-нибудь увидел ее большой «бьюик» возле моего дома. Она заехала в гараж и вскоре вышла оттуда, освещенная светом луны.

— Прошу прощения, что приехала так поздно, мистер Риган. Но я дожидалась, пока мой муж не отправится спать.

Это попахивало конспирацией. У меня перехватило дыхание от потрясения.

— Пройдите, пожалуйста, на веранду, миссис Делани.

Идя впереди меня, она поднялась на веранду. Я предусмотрительно погасил наружный свет, и лишь свет в гостиной немного рассеивал мрак ночи. На Хильде вновь была ковбойка и синие джинсы. Она подошла к одному из старых плетеных кресел и удобно устроилась в нем.

— Может быть, выпьете чего-нибудь? — предложил я.

— Нет, спасибо, — она некоторое время смотрела на меня. — В сущности, я приехала сюда лишь для того, чтобы извиниться за происшедшее сегодня днем, мистер Риган. — Она казалась очень спокойной и уверенной в себе. — Вы не должны думать, что я одна из тех импульсивных женщин, которые кидаются на шею первому встречному мужчине.

— Конечно же, нет, — сказал я, усаживаясь рядом. — Это была моя ошибка. Я не должен был…

— Не будьте лицемером. В подобных случаях всегда виновата женщина. Просто я потеряла голову на тот момент. — Она поудобнее устроилась в кресле. — Не могли бы вы дать мне сигарету?

Я раскрыл портсигар и протянул ей. Она взяла сигарету, и я зажег спичку. Моя рука так дрожала, что Хильда была вынуждена положить свою руку на мою, чтобы прикурить. Контакт с ее пальцами еще более усилил мое возбуждение.

— Мне стыдно за себя, — продолжала она, откидываясь на спинку кресла. — Нельзя быть такой несдержанной. Вы должны понять мое положение. Я приехала к вам, чтобы все объяснить.

— Не нужно… Я абсолютно ничего такого не думаю…

— Но, конечно же, у вас появились определенные мысли на этот счет. Я знаю, что притягиваю мужчин. Это не моя вина. К тому же, когда узнают, что мой муж инвалид, мужчины становятся особенно назойливыми. До сего дня я еще не встречала мужчину, который бы мог меня заинтересовать, и легко давала отпор всем посягательствам на меня. — Она замолчала и глубоко затянулась. Тлеющий кончик сигареты осветил ее губы, кончик носа и волевой подбородок. — Но в вас что-то есть… — Она замолчала, подняла руки, затем уронила их на подлокотники кресла. — В любом случае, я пришла сюда, чтобы не допустить повторения подобного в будущем. Видите ли, мистер Риган, даже если бы мне и понравился какой-нибудь мужчина, я в любом случае не могу оставить своего мужа. Это мой крест. Ведь он инвалид и всецело зависит от меня. Это вопрос совести.

— Но если случится так, что вы полюбите другого мужчину, — запротестовал я. — Никто не осудит вас, если вы оставите мужа инвалида. Вы молоды. Неужели он думает, что вы до конца дней будете привязаны к нему? Это слишком дорогая жертва.

— Вы так думаете? Когда я выходила за него замуж, я обещала остаться с ним навсегда, быть рядом и в горе, и в радости. Так что в настоящий момент никак не могу покинуть его. К тому же я главная причина несчастного случая с моим мужем.

— Вы были причиной несчастного случая?

— Да, — она скрестила длинные, стройные ноги. — Вы первый человек, которому я признаюсь в этом. Сама не знаю, почему я это делаю. Но я чувствую, что могу доверять вам. Вам не будет скучно, если я объясню вам детали?

— Ничего из того, что вы мне расскажете, не покажется мне скучным.

— Благодарю, — она немного помолчала. — Джек вот уже четыре года как мой муж. Через три месяца после свадьбы произошел этот несчастный случай. — Теперь она говорила свободно и без напряжения. — Мы были приглашены на ужин к друзьям. Джек слишком много выпил в тот вечер. Я всегда беспокоюсь, когда он в нетрезвом состоянии садится за руль, а с ним это часто случалось. Когда мы подошли к машине, я сказала, что поведу автомобиль сама. Мы немного поспорили, и мне удалось убедить его. Сев за руль, я поехала по горной дороге. Джек быстро уснул. Примерно на полдороге я увидела автомобиль одного из наших друзей, стоявший на обочине. Я остановила машину и вышла узнать, что с ним случилось. У него кончился бензин. Дорога в этом месте шла под уклон. Как только я отошла от машины, та вдруг начала катиться вниз. Видимо, я недостаточно надежно закрепила ручной тормоз. — Она щелчком бросила окурок в сад. — Джек спал. Я побежала за машиной, но не смогла ее догнать. Машина свалилась с дороги в пропасть. Никогда не забуду тот ужасный момент, когда послышался грохот разбивающейся машины. Если бы я была повнимательнее и надежно закрепила ручной тормоз, этого не произошло бы.

— Это был несчастный случай, — сказал я. — С каждым может произойти такое.

— Джек так не считает. Всю вину за это он возложил на меня. Я и сама чувствую вину перед ним, так что никогда не смогу бросить его.

Я задал ей вопрос, который интересовал меня больше всего.

— Вы по-прежнему любите его?

Я видел, как она вздрогнула.

— Люблю? Об этом не может быть и речи! Я живу с ним вот уже почти четыре года. Видит Бог, не очень-то приятно жить с инвалидом. Он пьет и характер у него прескверный. К тому же он на двадцать три года старше меня. Но раз я вышла за него замуж, то должна примириться с этим. Это моя вина, что он стал инвалидом и тем самым сломал себе жизнь.

— Это был несчастный случай, — сказал я, зажимая кулаки между коленями. — Вы не должны казнить себя из-за этого случая.

— И что же я должна делать, по-вашему?

— Вы вольны оставить его, как только пожелаете. Вот что я думаю на этот счет.

— Вас не мучает совесть, как меня. — Она протянула руку, и я дал ей еще одну сигарету. Чтобы дать прикурить, мне пришлось встать с кресла. При слабом огоньке спички мы посмотрели друг на друга. — Вы очень симпатичный, — грудным голосом произнесла она.

— Вы тоже, и даже слишком.

— Да, я знаю. Но мне от этого не легче. Мне очень трудно, мистер Риган. Надеюсь, вы теперь понимаете это. То, что случилось сегодня днем, меня очень взволновало. Примите мои извинения.

— Но вам совершенно не за что извиняться. Я понимаю.

— Я вам верю. Я бы не приехала в столь поздний час совершенно одна, если бы не была уверена, что вы меня поймете. А сейчас я должна возвращаться.

Она встала.

— Прекрасное место здесь и очень спокойное. Я расспросила Марию, мою горничную, о вас. Она сказала, что у вас нет жены и вы живете здесь совершенно один.

— Да, я живу один уже весьма продолжительное время.

Я стоял рядом с ней и некоторое время мы молча любовались верхушками деревьев, освещенными луной.

— Вам не скучно жить одному? Почему вы не женитесь?

— Я еще не нашел женщину, которая бы настолько понравилась мне.

Она бросила в мою сторону выразительный взгляд. В этот момент лунный свет упал на ее лицо, я увидел, как ее губы сложились в грустную улыбку.

— Вероятно, вы очень требовательны?

— Видимо, да. И женитьба для меня очень важное событие. В отношении этого я придерживаюсь тех же взглядов, что и вы.

— Каждый нуждается в любви. Я никогда не любила своего мужа, и вышла за него замуж по той простой причине, что до встречи с ним не имела ни гроша. Мне так хотелось получить немного счастья, но взамен я потеряла свободу.

— Но вы можете вернуть ее себе.

— Не сейчас. Если я покину его, меня замучают угрызения совести. Нет более строгого судьи, чем собственная совесть.

— Я не понимаю, о чем вы говорите, но я могу представить, как вы мучаетесь.

— Я не знаю, что буду думать о себе завтра, — продолжала она, машинально поглаживая пальцами перила веранды. — Я приехала сюда под влиянием момента и хочу, чтобы вы поняли…

Я положил свою руку поверх ее.

— Хильда…

Она повернулась и взглянула на меня… Тело ее дрожало.

— Хильда, я схожу с ума по тебе…

— О, дорогой, я такая лицемерка, — задыхаясь, прошептала она. — Мне стыдно признаться, но едва я увидела тебя…

Я сжимал ее в объятиях, мои губы искали ее губы. Мы стояли, тесно прижавшись друг к другу, и я чувствовал, что она хочет того же, чего и я.

Я поднял ее на руки и понес в дом.

Сова, которая нашла пристанище на крыше гаража, внезапно взлетела, бесшумно расправив крылья. В следующий миг я уже был в темноте спальни.

ГЛАВА 2

Она приезжала ко мне три ночи подряд, и мы занимались любовью.

Любовь торопливая, тайная, и после того, как прошел первый шок неожиданности, любовь разочаровывающая, по крайней мере, для меня.

Она вечно боялась, как бы кто не заметил, когда она уезжает или приезжает домой. Она ужасно боялась, как бы муж не узнал об ее измене. Она не могла даже представить, что вдруг муж может проснуться и обнаружить ее отсутствие. Мне неприятно было видеть Хильду такой нервной и боязливой, видеть, как она садится на постели, отталкивая меня от себя, едва заслышав какой-нибудь посторонний шум, гудение мотора автомобиля, проезжающего по дороге, уханье совы, стук ветки дерева по крыше…

Каждую ночь она не оставалась со мной ни на одно лишнее мгновение. Наша близость была короткой, полной страсти и отчаяния. Мы, собственно говоря, даже не имели возможности поговорить. Едва мы заканчивали заниматься любовью, как Хильда тут же торопилась домой. За эти ночи я практически не узнал о Хильде ничего нового.

Но, несмотря ни на что, я был до безумия влюблен в нее. Для меня свидания с ней не были просто встречами для утоления сексуального голода, и я терзался мыслью, что муж имеет на нее такое большое влияние. Неизменно главной темой наших разговоров был ее муж. Мне совсем было неинтересно слышать о нем, не хотелось знать, чем он занимался. Я хотел как можно больше знать о ней, знать, что она думает обо мне, но об этом она даже не заикалась.

— Меня все время угнетает мысль, что в один ужасный день он заметит мое отсутствие, — сказала Хильда, поспешно одеваясь. — Вдруг он проснулся и зовет меня, чтобы я дала ему снотворное? Вдруг он в этот момент зовет меня?

— Бога ради, Хильда, выбрось ты все это из головы! Нельзя же все время думать только о нем. — Я начал терять терпение. — Почему бы тебе не сказать ему всей правды? Почему бы не сказать, что ты любишь меня и хочешь вернуть себе свободу?

— Но, Терри, я никогда не смогу оставить его. Я думаю о нем по сто раз на день. Ведь я виновата в несчастном случае, исковеркавшем его жизнь. Я не смогу оставить его, никак не смогу.

Я прижал ее к себе.

— Ты любишь меня, Хильда?

Она взглянула мне в глаза, и ее взгляд вновь поразил меня своей необыкновенной, притягательной силой.

— Неужели ты можешь сомневаться в этом, Терри? Да, я люблю тебя. Я все время думаю о тебе и хотела бы быть всегда с тобой. Это ужасно говорить, но если бы он вдруг умер… Тогда я бы могла все время находиться рядом с тобой. Но до тех пор, пока он жив, я никогда не буду свободной.

— Но ведь маловероятно, что он умрет, — безнадежно сказал я.

Она отстранилась от меня и, подойдя к окну, стала разглядывать деревья, освещенные луной.

— Нет. Перед тем, как мы приехали сюда, его осмотрел врач. Он сказал, что мой муж в прекрасной форме и свободно проживет еще лет тридцать, если не больше.

— Так зачем же даром тратить время в ожидании его смерти? Мы ведь не сможем ждать тридцать лет, не так ли? Почему бы не потребовать от него развода?

— Но я не могу сделать это, Терри! — Она повернулась в мою сторону. — Сколько раз я должна повторять, что не могу покинуть его?

— Почему же не можешь? Ведь у него есть деньги, и он свободно может нанять сиделку, которая будет ухаживать за ним. Сколько у него денег?

Она подняла плечи.

— Я точно не знаю. Сто пятьдесят тысяч долларов, может быть, больше.

— Вот видишь, следовательно, ты можешь не беспокоиться о том, что он останется без присмотра.

Она подошла ко мне.

— Если он умрет, Терри, — сказала она низким, грудным голосом, — все деньги достанутся мне. Ты и я могли бы разделить их. Что бы мы могли сделать со ста пятьюдесятью тысячами долларов?

— Что ты сказала?

— Терри, пожалуйста! Я спрашиваю тебя! Что бы ты сделал с этими деньгами?

Я внезапно начал думать, как бы я поступил, обладая такой суммой. Неприятный холодок пробежал по спине.

— Если бы я обладал таким капиталом, то за год удвоил бы его. А затем бы открыл магазин в Лос-Анджелесе. Открыл бы три, а возможно, и четыре пункта сервисного обслуживания в этом районе. Я бы специализировался на аппаратах высшего класса и зарабатывал бы большие деньги.

— Ты бы хотел заняться этим, не так ли? А я бы любила тебя и находилась рядом.

Я с удивлением глянул на нее.

— Но к чему мечтать о неубитом медведе? Хильда, ведь он не собирается умирать. Ты получишь эти деньги, когда будешь слишком стара, чтобы воспользоваться ими. Так что, не мечтай о них, а немедленно добивайся развода. Зачем тебе деньги, ведь свобода важнее.

Она покачала головой.

— Я не смогу подать на развод. Я просто не в состоянии избавиться от комплекса вины. Ведь это я сделала его инвалидом, мне и ухаживать за ним до скончания дней.

Я был в отчаянии.

— Так что же делать?

Она медленно вышла из спальни и прошла в гостиную. Я последовал за ней, уже сожалея, что затронул эту тему.

Она вышла на веранду, положила руки на перила и подняла лицо к луне, скрытой набежавшей маленькой тучкой.

— Так что же нам делать, Терри? — спросила она, повернувшись ко мне. — Мы не должны больше встречаться. Это самое простое. Я больше всего презираю женщин, которые обманывают своих мужей. С того мгновения, как мы начали встречаться, я презираю себя. Остановимся на этом. Прекратим встречи. Это единственный выход. Мы не должны видеть друг друга.

Я был совершенно подавлен.

— Но, Хильда…

— Так надо, Терри.

— Не будем торопиться. Что, если нам обсудить этот вопрос завтра ночью? Может быть, мы и найдем…

— Не будет никакой завтрашней ночи, — сказала она. — Я не приду завтра. Остановимся на этом.

Я попытался задержать ее, но она освободилась.

— Пожалуйста, не удерживай меня, Терри. Ты же знаешь, что для меня это так же мучительно, как и для тебя, но лишь теперь я поняла, до какой степени была неосторожна. Как это ни ужасно, но мы должны прекратить встречи.

Она сказала это с такой твердостью и отчаянием, что я отступил на шаг, чувствуя, как заныло мое сердце.

Она сбежала по ступенькам веранды и направилась к гаражу. Ее «бьюик» медленно вырулил на аллею. Она оглянулась, подняв в знак прощания руку.

Я стоял столбом, не способный шевельнуться, надеясь, что она одумается и вернется ко мне.

Но Хильда больше не приезжала. На следующий вечер я безуспешно ждал ее на веранде. Когда стрелки часов приблизились к половине первого ночи, я понял, что она не приедет.

Мной овладело отчаяние.

Следующим днем была пятница. В этот день Хильда всегда ездила в Глин-Кэмп, чтобы закупить провизию на неделю.

Я поехал в город в надежде встретить ее там, но она не приехала. Я безуспешно прождал ее несколько часов.

Наконец, около двенадцати, я с горечью осознал тот факт, что она не приедет, и отправился на стоянку, где оставил свой грузовик.

Едва я подошел к машине, как нос к носу столкнулся с шерифом Джефферсоном. Он был с каким-то не знакомым мне парнем, одетым в дорогой костюм.

Не было никакой возможности избежать встречи, и я сделал приветственный жест рукой.

— Я хочу представить тебе Метью Лоусона, сынок, — сказал шериф. — Мистер Лоусон, это Терри Риган, о котором я говорил вам.

Лоусон протянул мне руку. У него был вид выпускника университета.

— Мистер Риган, — сказал он, — как я понял из слов шерифа Джефферсона, вы занимаетесь установкой телевизионной аппаратуры в этом районе?

— Нельзя сказать, что моими клиентами являются все жители этого района, но во всяком случае большинство из них.

— Извините, джентльмены, — вмешался шериф, — я вынужден покинуть вас, так как обещал доку партию в шахматы.

Пожав руку Лоусону и сказав, что будет рад видеть меня как-нибудь на днях, он удалился в направлении своей конторы.

— Я вижу, вы торопитесь, мистер Риган, — начал Лоусон. — Я буду краток. Видите ли, я работаю в страховой компании «Нэшнл фиделити». В сферу моего бизнеса входит заключение страховых полисов с владельцами телевизоров. Я подумал, что, быть может, вы назовете мне адреса своих клиентов. Это избавило бы меня от напрасной траты времени. К тому же я не рассчитываю, что вы дадите мне эти сведения даром, и готов заплатить определенную сумму. Это примерно четверть от суммы моих комиссионных, причитающихся мне за совершение сделок.

Хотя у меня и не было настроения говорить о делах в этот день, я не мог пройти равнодушно мимо такого заманчивого предложения.

— Какого рода полисы вы предлагаете своим клиентам? — поинтересовался я.

— Обычные. Гарантийный полис на работоспособность телевизора. Клиент платит по счету, посылает нам квитанцию, а мы оплачиваем стоимость ремонта. Все, что мне нужно, так это адреса владельцев телевизоров в вашем районе.

— О'кей. Список адресов в записной книжке, которая в машине. Я дам ее вам. Вам останется только переписать адреса и фамилии, после чего передадите книжку шерифу. Я заберу ее в следующий приезд в город.

Он заверил меня, что так и поступит.

Отыскав книжечку, я заметил:

— А я и не знал, что страховая компания «Нэшнл фиделити» занимается страхованием телевизоров. Я думал, что она занимается лишь страхованием от несчастных случаев.

— Мы занимаемся всеми видами страхования, что же до страхования от несчастных случаев, то это является приоритетным направлением в нашем бизнесе.

Я вручил ему записную книжку и, пожав руку, отправился домой.

К этому времени я уже собрал необходимые детали для супертелевизора Делани и мог приступить к монтажу агрегата. Я незамедлительно принялся за дело, руководствуясь двумя причинами. Во-первых, я хотел сделать эту работу как можно лучше. Вторая причина заключалась в том, что выполнение заказа даст мне возможность посетить дом «Голубая Сойка» и провести там некоторое время, необходимое для запуска аппарата. А пока я буду находиться там, возможно, мне удастся увидеть Хильду.

Итак, я принялся за работу, хотя все время надеялся, что вот-вот зазвонит телефон и Хильда сообщит, что переменила решение. Я совершенно обезумел от любви к ней, и мысль о том, что мне уже никогда не сжимать ее в своих объятиях, доводила меня до исступления.

За работой я все больше и больше задумывался о препятствии, которое отдаляет меня от Хильды, о пятидесятилетнем мужчине, на весь остаток дней прикованном к инвалидной коляске, несчастном инвалиде, который не нужен даже самому себе.

На следующий день я поехал в Лос-Анджелес, чтобы выбрать подходящий деревянный ящик для супертелевизора Делани. Я объяснил мастеру, какого рода футляр мне нужен, и он обещал изготовить искомое примерно за час.

Чтобы убить время, я принялся бесцельно бродить по улицам, глазея на витрины. В витрине ювелирного магазина я увидел голубую серебряную пудреницу. Она сразу же привлекла мое внимание, так как голубой цвет напомнил мне цвет глаз Хильды. Я вошел в магазин и купил пудреницу, попросив выгравировать имя Хильды внутри. Гравер быстро сделал это.

Вернувшись домой, я позвонил Хильде.

Ее голос, сказавший: «Да? Алло?», заставил мое сердце забиться сильнее.

— А не поужинать ли нам завтра вечером в Лос-Анджелесе? — сказал я медленно и отчетливо. — Я буду ждать тебя у ворот в одиннадцать.

Наступила пауза, затем Хильда проговорила:

— Извините, вы ошиблись номером. Нет, нет, вы не побеспокоили меня. — Она повесила трубку.

Я понял, что в гостиной находится Делани и может слышать все, что говорит его жена. Мне ничего не оставалось, как дождаться следующего дня.

Было маловероятно, что она придет, но я все же тешил себя надеждой.

Около одиннадцати, одетый в свой лучший костюм, я подъехал к воротам дома «Голубая Сойка». Остановив фургончик в тени деревьев, так чтобы его не было видно из дома, я подошел к ограде. Ровно без одной минуты одиннадцать я увидел Хильду, спускающуюся по аллее. При виде ее вся кровь бросилась мне в голову, но я не пошевелился. Положив руки на ограду, я ждал ее. Она двигалась со свойственной ей грацией.

Подойдя к воротам, она остановилась, вопросительно глядя на меня. Я открыл ворота, и она подошла ко мне.

— Хэлло, Терри!

Это было совершенно не то, на что я рассчитывал. Я хотел тут же заключить ее в объятия, но с таким же успехом я мог бы обнять тень. Она выскользнула из моих рук.

— Нет, Терри!

Непреклонные нотки ее голоса больно резанули по сердцу.

— Почему — нет? Я не мог дождаться тебя!

— Да, я тоже, но ведь я же уже сказала однажды, что мы не можем заниматься любовью. Отныне мы друг для друга лишь друзья, и не более.

— Друзья? После того, что у нас было?

— Совершенно верно, Терри. Этого не вернуть. Прости меня, но так будет лучше. Я вообще не должна была приходить сюда. Если ты не хочешь, чтобы мы были только друзьями, я не смогу увидеть тебя снова.

Я глубоко вздохнул.

— О'кей, я принимаю твои условия.

— Неужели это так больно для тебя, Терри?

— Нет проблем! Я же сказал тебе: я принимаю твои условия. Пойдем. Обсудим это позднее.

Она прошла к фургончику и уселась рядом со мной.

— Я знаю прекрасный ресторанчик, — сказал я, включая двигатель. — Он находится на окраине, и там нас никто не узнает.

— Благодарю, что ты подумал об этом.

До Лос-Анджелеса было примерно восемьдесят миль. Дорога была прекрасной, но мне все же понадобилось около двух часов, чтобы добраться до города. Мы практически не разговаривали. Правда, пару раз Хильда заводила разговор о каких-то пустяках, но я не поддержал ее, и она обиженно замолчала. Так что во время всего пути мы хранили молчание.

Итальянский ресторанчик, который я выбрал, размещался на Хармос-Бич. Он славился первоклассной кухней.

Поставив фургончик на стоянке, я вместе с Хильдой поднялся на террасу, откуда открывался прекрасный вид на океан. На террасе располагались уютные столики, на которых стояли лампы под абажурами. Слышалась негромкая музыка, мимо столиков сновали официанты, обслуживая клиентов. Ресторан был переполнен, но это не смутило меня, так как я знал, что не встречу здесь никого из знакомых.

На ужин мы заказали устрицы, эскалоп и бутылку хорошего красного вина.

Я с надеждой всматривался в глаза Хильды, надеясь увидеть в них огонек желания, который раньше горел там, но напрасно.

— Мне нравится здесь, Терри, — сказала Хильда после того, как нам подали эскалоп. — Это мое первое появление в обществе за последние четыре года.

— Я рад, что мне пришла в голову такая замечательная мысль. Если тебе здесь понравилось, может быть, мы наведаемся сюда как-нибудь еще?

Возможно, она уловила нотку горечи в моем голосе, так как быстро взглянула на меня.

— Терри… Расскажи о себе. Этот магазин, о котором ты мечтал, как много значит он для тебя?

Меня совершенно не интересовал разговор на эту тему, но, если она хотела услышать мое мнение, я не мог отказать ей в этом.

— Что ж, если бы я обладал необходимым капиталом, — начал я, ковыряя вилкой в тарелке и прекратив есть, — я бы купил магазин. Я даже присмотрел его. То, чем я занимаюсь в настоящее время, не приносит большой прибыли. Мне необходим специализированный магазин с прекрасной витриной, на которой будут выставлены телевизоры, собранные мной. Люди должны видеть то, что они покупают. Вот о чем я мечтаю. Но для этого нужно слишком много денег, и мне никогда не собрать нужную сумму.

— И какая сумма тебе необходима? — спросила Хильда, пристально глядя на меня.

— Точно не знаю. Но, как мне кажется, двадцать пять тысяч меня бы вполне устроили. И, как минимум, вдвое больше, чтобы поставить дело на широкую ногу.

— Почему бы тебе не взять ссуду в банке?

— Банки не дают ссуды без соответствующих гарантий. Но к чему вести пустопорожний разговор, это похоже на подъем по эскалатору, движущемуся вниз.

— Но если он умрет, Терри, в твоем распоряжении будет сумма, в которой ты нуждаешься.

— О'кей. Ты об этом уже говорила. Если он умрет…

Я увидел, как она бросила быстрый взгляд на часы. Я готов был ударить ее за это.

— Итак, тебе нужно возвращаться домой. Ему может понадобиться снотворное или еще что-нибудь…

— О, Терри, пожалуйста…

Я поманил к себе официанта и попросил принести счет.

Когда мы шли обратно к машине, она сказала:

— Мне понравилась каждая минута, проведенная с тобой, Терри.

— Я рад.

Я не особенно покривил душой, так как мне тоже понравилось здесь.

Усевшись в машину, мы тронулись в обратный путь. В дороге мы практически не разговаривали.

Когда до «Голубой Сойки» оставалось около пары миль, я остановил машину.

Хильда быстро повернулась ко мне.

— Почему мы остановились?

— Я кое-что хочу подарить тебе.

Я вытащил из кармана пакет и положил ей на колени.

— Что это, Терри?

Я включил освещение в кабине.

— Открой и увидишь.

Она развернула бумагу и открыла футляр.

Пудреница выглядела очень шикарно на подушечке из мягкой шерсти. Это действительно был стоящий подарок.

Я услышал, как она часто задышала.

— Это ты купил для меня?

— Да. Специально подобрал к цвету твоих глаз.

— Но, Терри… Я не могу принять этот подарок. Она очень красива, но я не могу взять ее.

— Когда я увидел эту игрушку, я понял, что она создана специально для тебя.

Она погладила пудреницу, зажав ее между пальцев.

— Ты меня балуешь, Терри, и я не могу устоять перед соблазном.

— Этот подарок тебя ни к чему не обязывает. Мне просто хочется, чтобы она была у тебя.

Я наклонился, включил двигатель и быстро поехал в направлении «Голубой Сойки». Сидя рядом со мной, Хильда задумчиво ударяла пальцем по пудренице, но молчала. Я остановил машину у ворот, и Хильда вышла. Я присоединился к ней.

Мы стояли, глядя друг на друга.

— Ты даже не подозреваешь, какое удовольствие ты мне доставил, Терри. Благодарю тебя за то, что ты все понимаешь, и особенно за прекрасный подарок. Это первый подарок за последние годы. Мне очень понравилась пудреница.

Она сделала шаг ко мне, ее руки обвились вокруг моей шеи, и она крепко поцеловала меня.

Это нисколько не возбудило меня. В то время, как я обнимал ее, я думал о человеке, который лежал в постели в нескольких ярдах от меня и, возможно, не спал. Сколько лет он проживет, столько же лет будут отделять меня от любимой.

Ранним утром Хильда позвонила мне.

— Когда я вернулась, — тихо проговорила она, — он не спал. В его спальне горел свет.

Моя рука крепче сжала трубку.

— Он знает, что тебя не было дома?

— Понятия не имею. Но он очень раздражен сегодня утром. Мы перебросились с ним лишь парой фраз. Слушай, Терри, я не могу больше встречаться с тобой, и ты должен это понять. Я очень сожалею, но придется отказаться от свиданий. Прости меня. Я была сумасшедшей, что так увлеклась тобой. Прошу тебя, не звони и не пытайся увидеть меня. Совершенно необходимо, чтобы он ничего не узнал о наших отношениях. Прости, Терри, дорогой…

— Слушай, Хильда, но не может же все так прекратиться…

— Он приближается…

В трубке послышались короткие гудки.

Когда мужчина любит женщину, так как я любил Хильду, ему недолго потерять голову от отчаяния. Я знаю, о чем говорю: после четырех бесконечных дней и еще более бесконечных ночей я чувствовал себя совершенно разбитым. Я не мог работать, грубил клиентам, за это время не продал ни одного телевизора и все время думал только о Хильде.

За это время я три раза звонил в «Голубую Сойку». Первый раз мне ответила Мария, толстая мексиканка, горничная Хильды, и я повесил трубку, второй раз ответил Делани, и я снова повесил трубку, третий раз ответила Хильда, и на сей раз повесила трубку она.

Не выдержав, я поехал к ее дому и, как вор, ходил в темноте по саду. И когда я увидел ее силуэт в окне спальни, мне показалось, что сейчас у меня остановится сердце.

На пятые сутки мне повезло. Я поехал в Глин-Кэмп и встретился с шерифом Джефферсоном. Хильда шла нам навстречу и, сделав приветственный жест рукой, с улыбкой прошла мимо.

В элегантном летнем платье, она показалась мне обворожительной и еще более желанной, чем когда-либо.

На пятый же день я вытащил из шкафа бутылку виски и начал пить. Я всегда пил очень мало, и виски подействовало на меня, как удар молота, но я должен был что-то выпить, чтобы заглушить сердечную боль. Это помогло: я уснул, но видел во сне Хильду…

Я находился недалеко от ее дома. Вовсю палило солнце и было очень жарко. Я ждал ее с тревожно колотящимся сердцем. На веранде вдруг появилась Хильда в белом платье. Она приглашающе махнула мне рукой, но я не понял ее знака. Она начала спускаться по ступенькам. Из окон доносились звуки, похожие на стук барабанных палочек. Я догадался, что Хильда хочет сообщить мне, что с Делани случилось нечто страшное…

Я проснулся мокрый от пота.

Восемь дней спустя нашей последней встречи произошло событие, которое подтвердило мои кошмары.

Было девять часов вечера. Луну закрыли тяжелые дождевые тучи, вот-вот должен был пойти дождь. Я сидел на веранде, курил, весь во власти грустных мыслей. Я уже принял приличную дозу спиртного и подумывал, не выпить ли еще. Вдруг раздался телефонный звонок. Настроение было хуже некуда, и я решил не снимать трубку. Телефон не унимался, и, прокляв все на свете, я поднялся и снял трубку.

— Это вы, Риган?

Я узнал голос Делани. Звук его голоса отрезвил меня, заставив сердце забиться сильнее.

— Да.

— Испортился телевизор. Я думаю, дело в лампе.

Это была первая хорошая новость за все ужасные дни. Наконец-то у меня появилась реальная возможность увидеть Хильду снова.

— Я выезжаю немедленно.

— Это может подождать. Приезжайте завтра.

Завтра была пятница. Существовал риск того, что утром Хильда могла отправиться в Глин-Кэмп за покупками, и я мог разминуться с ней.

— Завтра я вряд ли смогу это сделать, так как буду занят. Что, если я приеду сейчас?

— О'кей, как вам будет угодно.

Мне понадобилось около десяти минут, чтобы добраться до «Голубой Сойки». В гостиной горел свет. Я прихватил чемоданчик с запасными частями и инструментами и поднялся на веранду. Я очень волновался при мысли о том, что сейчас увижу Хильду. Войдя в гостиную, я увидел Делани. Он читал газету. Хильды не было. Это было как раз то, чего я никак не ожидал. Я не мог смириться с мыслью, что она сознательно избегает меня. А по всей вероятности, это было именно так. Горечь заполнила мое сердце.

Делани указал на телевизор.

— Мне кажется, перегорела какая-то лампа.

Я подошел к телевизору, снял крышку и начал проверять лампы, в то время как Делани следил за моими манипуляциями.

Внезапно он спросил:

— Вы женаты, Риган?

Вопрос заставил меня вздрогнуть, и я удивленно посмотрел на него.

— Нет.

— Вам повезло. Хотите добрый совет: никогда не женитесь. Видите, что со мной сделала жена? — Он наклонился вперед. — Если бы я опрометчиво не женился четыре года назад, то до сего времени был бы инструктором по теннису на киностудии «Пасифик» и зарабатывал бы по сто пятьдесят тысяч долларов в год.

Я вновь принялся осматривать телевизор.

— Знаете, что я вам скажу, — продолжал Делани. — Если когда-нибудь моя жена предложит вам сесть в ее машину, никогда не соглашайтесь. Она очень опасна за рулем автомобиля. Я имел глупость однажды позволить ей сесть за руль, и вот к чему это привело. С тех пор я нахожусь в этом кресле.

Я промолчал. Вскоре я нашел неисправность, вытащил лампу и показал ее Делани.

— Вот она. У меня в фургоне есть точно такая же. Сейчас я ее принесу, и все будет в порядке.

Я вышел из дома, подошел к фургону и, подняв голову, посмотрел на окна ее спальни. Свет горел, но шторы были задернуты. Итак, она находится в доме, но не хочет меня видеть!

Я вернулся в гостиную и заменил лампу. Потом включил телевизор. На экране появилось изображение. Я немного подрегулировал его, затем выключил аппарат.

— Все в порядке, — сказал я.

— Что ж, это было достаточно просто. Сколько я должен?

— Три доллара.

Повысив голос, он позвал:

— Хильда! Иди сюда!

Точно таким же тоном подзывают нерадивую собаку, когда хотят задать ей трепку. Только сейчас я заметил на столике наполовину пустую бутылку виски и бокал. Я понял, что мистер Делани находится в изрядном подпитии.

Дверь отворилась, и вошла Хильда. Я был потрясен, увидев ее такой бледной. Она посмотрела на меня, и глаза ее затуманились. Она вежливо мне кивнула.

— Дай мне три доллара, — сказал Делани, нетерпеливо щелкнув пальцами.

Она пересекла гостиную и подошла к серванту, на котором лежала сумочка.

В этот момент я завинтил последний винт на задней стенке телевизора. Хильда подошла к Делани и открыла сумочку. Вытащив три банкнота по одному доллару, она вдруг уронила сумочку на пол. Ее содержимое высыпалось под колеса кресла Делани. В этот момент я все еще находился возле телевизора.

Делани злобно уставился на пудреницу. Секунду Хильда оставалась неподвижной, затем наклонилась, чтобы поднять пудреницу, но Делани схватил ее за запястье, вывернул руку и выхватил пудреницу.

Все это произошло за пару секунд. Я медленно поднялся на ноги.

Злобно оскалясь, Делани левой рукой отвесил Хильде полновесную пощечину. Хлопок резко прозвучал в помещении. Хильда пошатнулась и упала на колени.

Я остался на месте, подавляя желание сомкнуть пальцы на горле Делани и вытрясти душу из этого тела. Что-то бормоча сквозь зубы, Делани внимательно рассматривал пудреницу.

Хильда с трудом поднялась на ноги. Из ее носа сочилась кровь. Ее лицо побледнело еще больше, и она выглядела ужасно.

Делани открыл пудреницу и уставился на имя, выгравированное внутри.

— Так ты все же нашла себе любовника? — рявкнул он тоном, вызвавшим у меня приступ тошноты.

Хильда ничего не ответила. Она стояла, прижимаясь к стене, сложив руки на груди. Кровь из носа капала на платье.

— Итак, тебе недостаточно того, что ты сделала меня инвалидом? Теперь ты превратилась в шлюху!

Он швырнул пудреницу о стенку, крышка слетела, и зеркальце разбилось на мелкие кусочки.

Хильда выбежала из гостиной.

Лишь тогда Делани вспомнил о моем присутствии.

— Вон отсюда! — крикнул он. — И если ты разнесешь какие-нибудь сплетни в этом маленьком городке, ты лишишься всех клиентов. Я тебя разорю! Вон!..

Я подхватил сумку с инструментами и молча покинул гостиную, предпочитая не спорить с ним. Сев в грузовик, я поехал к воротам. Они были закрыты. Я вышел, чтобы открыть их.

И в этот момент в свете фар появилась Хильда. Она имела жалкий вид. Нос все еще кровоточил, одежда была в крови, но глаза сверкали злобным блеском.

Я повернулся к ней.

— Не прикасайся ко мне! — злоба в ее голосе парализовала меня.

— Но ведь ты не сможешь больше оставаться с ним, Хильда, — сказал я. — Это просто невозможно после того, что произошло. Поедем со мной, и ты будешь счастлива. Ему ничего не останется, как подать на развод.

— Нет! Уезжай, — прошептала она придушенным голосом. — Что ж, я сполна получу за любовь к тебе. Однажды он меня придушит.

— Как ты можешь так говорить! Зачем тебе оставаться с ним? Уедем отсюда!

Я попытался обнять ее, но она вырвалась из моих объятий.

— Оставь меня! Неужели я должна ползать перед тобой на коленях, умоляя забыть меня? Мне не составит труда убедить его, что я сама купила эту пудреницу, но ты не должен больше приходить сюда, а тем более пытаться видеть меня. Сколько раз я должна повторять тебе, что не смогу покинуть его?!

— До тех пор, пока он не умрет, — проговорил я ровным тоном. — Ведь ты так сказала, не так ли?

Хильда в отчаянии заломила руки.

— Он не умрет! Ему еще жить и жить! Уходи и больше не возвращайся, или я возненавижу тебя с той же силой, с какой люблю!

Она повернулась и растворилась во мраке.

Я ничего не понимал, но в этот момент вдруг осознал, что убью его. У меня просто не оставалось иного выхода. Я был удивлен, почему такая мысль не пришла мне в голову раньше.

ГЛАВА 3

Я вернулся в дом, натянул пижаму и растянулся на постели. Бездумно уставясь в окно, я следил за тучами, проплывающими по небу и временами закрывающими луну.

Убийство!

Я не чувствовал никаких угрызений совести при мысли о том, что убью Делани. Теперь, когда я пришел к этой мысли, как ни странно, но я почувствовал облегчение. Исчезла неопределенность, терзавшая меня последние несколько суток.

Итак, я лежал на постели и, вынашивая планы убийства, пытался решить главную проблему: как убить Делани и остаться вне подозрений.

Огромное количество людей, обдумывая планы убийства, уже задавали себе этот вопрос. Но почти все они все же совершали ошибки и были арестованы.

Я не допущу промаха, думал я. Если нет стопроцентной гарантии, что убийство пройдет совершенно безнаказанно, нечего и браться за это дело. Многочисленные выгоды от смерти Делани подхлестывали мое воображение. Хильда станет свободной и сможет выйти за меня замуж, не говоря уже о состоянии Делани, которое она унаследует. А следовательно, эти деньги будут моими. Мы с Хильдой сможем начать новую жизнь. Благодаря деньгам, я получу возможность поставить дело на широкую ногу. В настоящий момент у меня уже было достаточно нужных друзей и связей, чтобы реализовать все мои замыслы.

Но без крупной суммы денег я не мог даже мечтать о расширении дела. Это было просто невозможно.

Оставалось лишь придумать, как без риска убить Делани, и дело в шляпе. Дальнейшая жизнь сулила безоблачные перспективы не только для меня, но и для Хильды.

Но здесь таилась масса трудностей. Делани был прикован к инвалидному креслу, а следовательно, никогда не покидал дом. Значит, его нужно было убить именно в доме, в отсутствие Хильды. Скажем, она будет в Глин-Кэмпе. А это обстоятельство накладывало жесткий лимит времени на всю операцию: пятница, между девятью тридцатью, когда Хильда покупала провизию на неделю, и серединой дня, когда она возвращалась домой. Итак, убить Делани можно было только днем, что уже само по себе являлось довольно рискованным делом. Хотя проселочная дорога, ведущая к «Голубой Сойке», и пустынна почти все время, но все же по ней иногда проезжали машины, а, значит, кто-нибудь сможет увидеть мой автомобиль. Нельзя было сбрасывать со счетов и Марию, горничную Хильды, которая, вероятно, все время находится в доме. Под каким-то предлогом ее было необходимо удалить из дома.

Но, самое главное, нужно принять все меры, чтобы Хильду никто не заподозрил. Мне тоже было нужно железное алиби на тот случай, если полиция вдруг узнает, что я был любовником Хильды. Маловероятно, что об этом кто-нибудь разнюхает, но ведь были же мы вместе в итальянском ресторанчике, а, стало быть, нас могли видеть. Ведь сразу после убийства в газетах наверняка появится фото Хильды, которую многие смогут опознать. В общем, передо мной стояла трудная, почти неразрешимая проблема. И как я ни прикидывал варианты «за» и «против», в ту ночь ничего конкретного так и не пришло в голову.

Но, как ни странно, сам же Делани и подсказал мне нужное решение.

На следующее утро, когда я уже собрался покинуть дом, зазвонил телефон.

Я поднял трубку. Это был Делани.

— Это вы, Риган?

Я даже не мог описать чувство, которое охватило меня при звуках его голоса.

— Да.

— Не могли бы вы приехать ко мне? Я хочу кое о чем вас попросить и буду весьма обязан, если вы приедете.

Я вновь увидел, как он бьет жену, как Хильда падает на колени, заливая кровью ковер.

Была пятница, так что, скорее всего, Хильда уехала в Глин-Кэмп. Я почувствовал непреодолимое желание вновь увидеть человека, которого намеревался убить.

— О'кей, мистер Делани, я скоро буду.

Я приехал в «Голубую Сойку» вскоре после половины девятого.

Делани, как обычно, сидел на веранде. Рука его сжимала бокал с виски, лицо было красным, а глаза подозрительно блестели.

— Садитесь, Риган, — сказал он, указывая на кресло возле себя и вытаскивая пачку сигарет. — Вы курите?

Я взял сигарету и уселся в кресло. Близость человека, которого я намеревался убить, рождала во мне довольно сложную гамму чувств.

Он откинулся на спинку кресла.

— Я хочу извиниться перед вами за вчерашнюю безобразную сцену. Я был пьян. — Он сделал приличный глоток из бокала, недовольно скривился и продолжил: — Не слишком приятно узнать, что твоя жена обманывает тебя, так что, я думаю, это любого вывело бы из себя.

— Вам совершенно незачем извиняться. Это дело меня совершенно не касается.

— И все же мне очень неприятно за случившееся. Прошу вас никому не рассказывать о сцене, свидетелем которой вы были.

— Я никому не рассказываю о том, что меня не касается, мистер Делани, — сказал я. — Вы вызвали меня только для того, чтобы извиниться? В таком случае разрешите откланяться, так как у меня еще много дел сегодня. — Я поднялся.

— Как продвигается работа над телевизором, который вы обещали сделать? Когда он будет готов?

— Думаю, к понедельнику.

— Прекрасно, — он прикурил сигарету, сделал глубокую затяжку и, прищурившись, неожиданно спросил: — А какого вы мнения о моей жене?

«Не заподозрил ли он, что мы любовники?»

— Что вы хотите от меня услышать? — безразлично спросил я.

— Я просто хотел узнать ваше мнение. — Он поудобнее устроился в кресле. — Послушайте, бывают моменты, когда очень хочется с кем-нибудь поговорить. Я расскажу вам кое-что о моей жене, и, надеюсь, после этого вы не будете осуждать меня за то, что я ее ударил.

— Но у меня масса дел на сегодня, мистер Делани. Мне пора идти.

Делани проигнорировал мое замечание.

— Первый раз я увидел Хильду, играющей в мяч в бассейне студии «Пасифик». До этого мне доводилось видеть очень много красивых женщин, но при виде ее у меня перехватило дыхание. — Он прикончил выпивку и тут же налил еще порцию. При этом руки его так дрожали, что он пролил немного виски на стол. — Я влюбился в нее с первого взгляда. Я думал о ней дни и ночи. Я предлагал ей очень многое, но она была неприступна, как скала: или женитьба, или ничего. Можете представить? Ведь я же мог влюбиться в знаменитую кинозвезду, но судьбе было угодно, чтобы я остановил свой выбор на Хильде. И знаете по какой причине? Глядя, как она выходит из бассейна, а ее купальный костюм обтягивает тело, словно вторая кожа, я… Ну, в общем, вы меня понимаете…

Я слушал, желая уйти, однако слова Делани гипнотизировали меня, словно кролика.

— Вы знаете, что является главным для моей жены? — Делани наклонился вперед, глядя мне в глаза. — Я скажу вам: она сумасшедшая по части денег. Она думает только о них. Если бы у меня не было денег, она не осталась бы со мной и десяти минут. Вы знаете, на чем она настаивала в первые же дни после свадьбы? Она буквально сразу же потребовала, чтобы я застраховался от несчастного случая. Она лично пригласила агента страховой компании, и они вдвоем принялись меня обрабатывать. Он пытался уговорить меня подписаться на полис в сто тысяч долларов. Чтобы она перестала изводить меня, — мой Бог, как же она бывает настойчива, когда чего-то хочет! — я сказал, что взял полис. Она не верила мне до тех пор, пока я не показал ей подписанный документ. Но Хильда не догадывалась, что я расстроил все ее планы. — Он обнажил зубы в горькой усмешке. — И вы знаете, что случилось потом? Однажды мы были в гостях у приятеля, где я выпил лишнего. Она настояла на том, чтобы самой сесть за руль. Как последний идиот, я согласился. К тому же я имел неосторожность уснуть. На крутой горной дороге Хильда неожиданно остановила машину, чтобы переговорить с одним из моих друзей, чья машина стояла на обочине. Прежде чем выйти, она поставила машину на ручной тормоз. Во всяком случае, так она утверждала в полиции. Машина покатилась назад и свалилась в пропасть. А я, как вы помните, спал на заднем сиденье. Мне понадобилось много времени, чтобы освободиться от когтей смерти. И знаете, что я думаю по этому поводу? Хильда желала заполучить эту страховку в сто тысяч долларов гораздо сильнее, чем желала жить со мной.

— Я не хочу этого слушать, — запротестовал я. — Вы выпили лишнего. Я не хочу знать то, о чем вы говорите!

— Возможно, вы правы, Риган, но чем больше я думаю об этом, тем больше склоняюсь к мысли, что она хотела именно моей смерти. Ну, а теперь, когда она завела любовника, я должен быть предельно осторожен. Мой знакомый, у которого тогда якобы отказал мотор, был ее приятелем. Не исключено, что он был ее любовником, а то, что произошло, явилось заранее спланированной акцией. Полиция тоже не исключала эту версию. Но в то время я до такой степени любил Хильду, что заявил в полиции, будто сам отпустил ручной тормоз. Я всецело доверял Хильде, но теперь с этим покончено.

Я не мог поверить его словам, но все же был рад, что он рассказал мне все это. Теперь мне будет гораздо легче убить его.

— Но почему бы вам не развестись с ней?

Делани отрицательно покачал головой.

— Нет! Это было бы слишком просто. Пока она верит, что унаследует после моей смерти все мое состояние, она останется со мной, уж я ее знаю. Я знаю ее мелкую жадную душонку. Да и к тому же, кто будет заботиться обо мне? На ком я буду срывать свое плохое настроение?

— Мне пора идти, мистер Делани, — сказал я, подходя к лестнице.

— Минутку, — остановил он меня. — Относительно телевизора, который вы собираете для меня. Не могли бы вы сделать дистанционное управление? Я не хочу каждый раз подъезжать в этом проклятом кресле к аппарату, чтобы включить или выключить его.

В тот момент, когда он говорил это, у меня в голове мелькнула идея, как я могу убить его. Дистанционное управление давало ответ на эту задачу.

Чтобы лишить Делани жизни, достаточно будет каким-то образом подать на пульт дистанционного управления высокое напряжение, и тогда Делани умрет в своем металлическом кресле так же быстро, как и на электрическом стуле.

Я начал спускаться, не поворачивая головы, так как боялся, что по выражению моего лица он сразу догадается, что я намереваюсь сделать. Я лишь сказал:

— Я сделаю это для вас, мистер Делани.

Я вернулся домой и принялся детально обдумывать идею, которую Делани мне невольно подсказал. Я был уверен, что смогу убить его, не возбуждая никаких подозрений. Действительно, единственная возможность убить безнаказанно — это создать видимость несчастного случая. Делани умрет, пораженный током из-за собственной неосторожности. Главное, чтобы расследование этого случая вел шериф Джефферсон. Но если у шерифа появится хотя бы искра сомнения, он тут же обратится в Лос-Анджелес. И если этим делом заинтересуются специалисты, мне придется изрядно понервничать.

Я был уверен, что мне легко удастся обвести вокруг пальца престарелого шерифа. Но вот обмануть лейтенанта Джона Буса из уголовной полиции Лос-Анджелеса будет неизмеримо труднее. Я познакомился с ним, когда работал в Лос-Анджелесе. Это был неподкупный коп, на счету которого имелось достаточно много раскрытых убийств. Так что у меня не было ни малейшего желания попадать в поле его зрения.

Случайная смерть от неисправной системы дистанционного управления казалась мне отличной идеей. Но для ее реализации надо было серьезно поработать. Первым делом нужно было закончить телевизор. Без него я не могу и мечтать об убийстве, даже если и благополучно разрешу все трудности.

Я принялся за работу, все время думая о Хильде. С каждым проводом, который я припаивал, с каждой лампой, которую я вставлял, я приближался к тому моменту, когда верну Хильде свободу, и начнется моя новая жизнь вместе с ней.

Вероятно, я совсем потерял голову, но я находился в том состоянии, в котором находится любой мужчина, влюбленный в недосягаемую для него женщину, каковой для меня являлась Хильда.

В понедельник утром я погрузил телевизор в фургончик и отправился в «Голубую Сойку».

Я не видел Хильду с того вечера, когда Делани ударил ее в моем присутствии. Беспрерывно думая о ней, я тем не менее не хотел видеть ее до того момента, когда мой план не будет приведен в исполнение. Я боялся, что Хильда может отговорить меня от задуманного.

Когда я подъехал к дому, то увидел Хильду. Она мыла «бьюик». Я медленно проехал мимо.

Хильда мельком посмотрела в мою сторону, и на мгновение наши взгляды встретились, но я продолжил путь. Со стороны можно было подумать, что мы просто двое незнакомцев. Пока что надо было делать вид, что мы не знакомы. Это могло оказаться полезным, если что-то пойдет не так и полиция начнет следствие.

Делани читал газету, сидя на веранде. Он отложил газету, услышав шум подъезжающей машины.

— Вот то, что я обещал вам, мистер Делани, — сказал я.

— Прекрасная работа, Риган. Покажите мне его.

— Вскоре вы сами в этом убедитесь, — я вытащил аппарат и втащил его на веранду.

Мне понадобилось чуть более получаса, чтобы установить приемник, потом я объяснил Делани, как им пользоваться. Затем я подключил стереоколонки, положил пластинку на проигрыватель и прибавил звук. По лицу Делани я видел, что он доволен.

— Действительно, можно подумать, что в этой комнате находится оркестр.

Я объяснил ему, как пользоваться дистанционным управлением, и это больше всего ему понравилось. Я закрепил его на ручке кресла. Там было всего лишь три кнопки: одна для того, чтобы включать и выключать телевизор, и две других для регулировки громкости и изображения.

Когда я купил этот блок, каждая кнопка была изолирована резиновой прокладкой, но я их снял.

Я еще раз все проверил и вновь включил телевизор. Мы просмотрели небольшой фильм, затем Делани выключил телевизор, пользуясь дистанционным управлением, и повернулся в мою сторону с довольным видом.

— Потрясающе. Это просто чудо!

— Я старался сделать все наилучшим образом, мистер Делани, — сказал я, не отводя глаз от руки, которая лежала на кнопках пульта дистанционного управления.

Затем он сказал такое, из чего я понял, что счастье на моей стороне.

— Вы случайно не знаете женщину, которая могла бы приходить и убирать этот дом? Эта проклятая мексиканка не желает больше работать здесь. Ей, видите ли, слишком далеко ходить от автобусной остановки. Завтра она покинет нас.

Эта мексиканка являлась весьма трудным пунктом в моем плане. Было невозможно реализовать план, который уже созрел в моей голове, если бы кто-то посторонний находился в доме. Теперь это препятствие должно было исчезнуть.

— Я расспрошу кое-кого, мистер Делани, и если будет подходящее предложение, обязательно сообщу вам.

— Благодарю вас, и особенно благодарю за телевизор. Я пришлю вам чек.

Он положил пальцы на панель управления и включил телевизор. Как завороженный, я наблюдал за манипуляциями его пальцев. Если счастье будет по-прежнему сопутствовать мне, то уже в пятницу, нажав на кнопку, Делани умрет.

Я оставил его развлекаться с телевизором, а сам быстро поехал к гаражу.

Хильда стояла возле «бьюика», глядя в мою сторону. Я приветствовал ее движением руки, но не остановил машину. Глядя в зеркальце заднего вида, я мог видеть выражение удивления и некоторой растерянности на ее лице.

Я вернулся к себе домой.

Итак, главное препятствие в осуществлении моего плана исчезло, и можно было приступать к реализации. Только бы Хильда уехала в пятницу утром в Глин-Кэмп. В этом случае Делани будет находиться в доме совершенно один, и мне никто не помешает.

Но включит ли он телевизор?

Я открыл журнал с еженедельной программой и начал просматривать программу телепередач на утро пятницы. К моей большой радости, я обнаружил, что в пятницу в 9.45 будет транслироваться известный боевик Джека Демпси. Я знал, что Делани ни в коем случае не пропустит возможности посмотреть этот фильм. Так что мне вновь сопутствовала удача.

Но оставалась главная работа.

Мне нужно было в четверг ночью приехать в «Голубую Сойку» и подключить высокое напряжение к пульту дистанционного управления. К тому же я должен быть далеко от дома Делани в момент его смерти. Предположим, Хильда не уедет в Глин-Кэмп утром, или же Делани включит телевизор еще до ее отъезда. Или же, увидев мужа убитым, она дотронется до него, тем самым убив себя. К тому же, была ли гарантия того, что Делани включит телевизор именно в тот момент, который я наметил? Над этим действительно нужно было поломать голову.

И я размышлял над этой проблемой, пытаясь найти удовлетворительное решение, когда услышал шум подъезжающей машины.

Одно мгновение я подумал было, что это Хильда, и вскочил на ноги, но это была не она. Это был Метт Лоусон из страховой компании.

Он вышел из машины перед воротами, и я подошел к нему.

— Добрый день, мистер Риган, — приветствовал он меня жизнерадостным тоном. — Я привез деньги. Не так много, но это все же лучше, чем ничего. Я заключил двадцать страховок.

— Замечательно, — бодро сказал я, желая как можно быстрее избавиться от него.

— А тебя здесь хорошо знают, — сказал он, протягивая мне два банкнота по десять долларов. — Этого достаточно, я надеюсь.

Я мельком глянул на банкноты, кивнул и положил деньги в карман.

— Благодарю.

— А вы видели новый телекомбайн Трояна? Он выставлен в салоне Эшли в Лос-Анджелесе. Замечательная игрушка! Я думаю, вам будет интересно взглянуть на нее.

— Я его пока не видел, но обязательно взгляну. Но ведь я сам собираю большинство телевизоров, которые продаю. Тем не менее, мне будет интересно взглянуть на то, что делают конкуренты.

— Что мне больше всего нравится в его конструкции, так это часовой механизм. Что-то вроде будильника. Достаточно поставить таймер на нужное вам время, и телевизор включится автоматически, демонстрируя нужную вам программу.

Мне пришлось сделать усилие, чтобы скрыть охватившую меня радость. Сам того не зная, этот агент дал мне решение проблемы. Действительно, нет ничего проще, чем установить что-то вроде будильника, что даст мне возможность подключить высокое напряжение к пульту в точно известное время.

Когда Лоусон откланялся, я завершил разработку плана.

Оставался маленький штрих в завершающей фазе операции. Мне нужно было, чтобы именно док Маллард осматривал тело после несчастного случая. Городской коронер[1] Джо Стрикланд работал в тесном контакте с Маллардом уже на протяжении двадцати лет. Это был маленький тихий человек, который побаивался доктора, так что, если Маллард констатирует, что смерть наступила в результате несчастного случая, Джо обязательно подтвердит заключение доктора.

Я очень рассчитывал на то, что оба старика: док Маллард и шериф Джефферсон формально отнесутся к делу, и преступление будет отнесено к разряду несчастных случаев. Зная жителей этого маленького городка, я был почти уверен, что, если мне удастся избежать серьезных ошибок, я буду вне подозрений.

Оставалось еще три дня до начала реализации плана. В первую очередь необходимо было приобрести часовой механизм. Все торговцы радиодеталями в Лос-Анджелесе знали меня, так как я часто делал у них покупки. Для гарантии безопасности мне необходимо было поехать в Сан-Франциско, где меня никто не знал. Так я и сделал. Продавец, у которого я купил таймер, бросил его мне чуть ли не в лицо, так как торопился обслужить других покупателей до закрытия магазина на обед. Он вряд ли смог бы опознать меня, если бы дело дошло до этого.

Я вернулся домой очень поздно. Уже находясь в постели и тщетно пытаясь уснуть, я вдруг подумал, что надо быть сумасшедшим, чтобы затевать подобное, однако, когда я вспомнил Хильду, всякие сомнения отпали.

Чуть позже одиннадцати, на следующее утро, я позвонил мистеру Делани. Мне повезло, трубку снял именно он.

— Это Риган, мистер Делани. Как телевизор?

— Замечательно!

— Вы читали телевизионную программу на пятницу? — я сразу взял быка за рога. — Утром будет транслироваться боевик Демпси.

— Неужели? Я еще не видел программу. И в котором часу?

— В девять сорок пять в пятницу.

— Благодарю вас, Риган. Этот фильм было бы обидно пропустить.

Я ответил, что так и думал, потому и позвонил.

Некоторое время я стоял, бездумно глядя на телефон. Все шло, как по маслу. Теперь я был уверен, что около 9.45 Делани обязательно коснется кнопок панели дистанционного пульта, и этот контакт будет для человека смертельным.

Теперь необходимо было узнать, поедет ли Хильда утром в Глин-Кэмп. От этого во многом зависело выполнение моего плана, а я никак не мог повлиять на решение Хильды.

На горной дороге в четверти мили от «Голубой Сойки» я присмотрел место, откуда хорошо просматривались подходы к дому. Я решил устроиться там утром в пятницу и ждать решения своей судьбы.

С этого наблюдательного пункта я, разумеется, увижу Хильду, если она отправится за покупками. Если до 9.20 она не выедет, мне не останется ничего другого, как добежать до дома и воспрепятствовать Делани коснуться смертоносных кнопок.

Я смогу найти подходящую причину, объясняющую мое появление. Хотя бы необходимость настройки телевизора перед началом трансляции. Сделав это, я отключу высокое напряжение, и пульт дистанционного управления вновь станет безопасным.

Мой следующий шаг тоже был достаточно предсказуем. Я решил позвонить Джефу Хамишу, писателю, чья роскошная вилла находилась примерно в миле от моего дома и в полутора милях от дома Делани.

Я знал, что Хамиш был страстным коллекционером грампластинок и собрал прекрасную коллекцию. Я решил использовать известного писателя, чтобы создать себе железное алиби. Это был достаточно известный человек, свидетельство которого оказало бы сильное влияние на жюри.

Когда он подошел к телефону, я сказал:

— Простите, что беспокою вас, мистер Хамиш, но у меня имеется одно приспособление, которое может вас заинтересовать. Оно служит для автоматической очистки грампластинок от пыли перед проигрыванием. Эта игрушка достаточно миниатюрна и сделана вполне надежно. Это как раз то, что вам нужно.

— Звучит заманчиво. Буду рад видеть вас у себя.

— Я буду проезжать мимо вашей виллы где-то около половины десятого утра. Вас устроит, если я загляну к вам в это время?

— Благодарю. И спасибо, что вы не забываете обо мне.

Теперь у меня было алиби.

Смерть настигнет Делани приблизительно в 9.45. В это время я буду демонстрировать Хамишу устройство очистки грампластинок, находясь примерно в полутора милях от дома Делани. Это будет безупречное алиби.

Была среда. В четверг ночью я должен был проделать самую ответственную и опасную часть работы.

Немногим позднее половины десятого ночи, прихватив все необходимые инструменты и часовой механизм, я пешком отправился на виллу Делани. Я не мог воспользоваться машиной, так как существовал риск встретить кого-нибудь по дороге. Дорога отняла у меня примерно двадцать пять минут. Вместо того, чтобы идти по автостраде, я срезал путь, идя по тропинке. Светила полная луна, но тем не менее было достаточно темно, и я надеялся, что меня никто не увидит. Я дошел до ограды и остановился у тропинки, которая вела к дому Делани. Было примерно 10.10.

Я бесшумно перебрался через ограду и достиг места, откуда хорошо просматривался дом. В гостиной горел свет и были слышны звуки музыки.

Притаившись в тени, я внимательно осмотрел веранду. Хорошо, что я принял все меры предосторожности, так как внезапно увидел Хильду, сидящую в шезлонге. Она не шевелилась. Двигаясь очень осторожно, я зашел в дом через черный ход. Поднявшись по ступенькам, я нажал на ручку двери. Дверь открылась. Я прошел на кухню. Дверь, выходящая в холл, была приоткрыта, и в щель проникало достаточно света, чтобы я мог видеть окружающие предметы. Я прошел в небольшой чулан и закрыл за собой дверь. Включив фонарик, я осмотрелся. Затем приоткрыл дверь и выглянул в коридор. Было тихо. Закрыв дверь, я затаился в темноте.

Итак, я на месте. Теперь оставалось лишь запастись терпением. Даже если Хильда и откроет дверь, я всегда смогу спрятаться за ней. Усевшись на пол, я прислонился спиной к стене. Ждать было очень мучительно. В маленькой кладовой не было окна, и вскоре я покрылся потом. Очень хотелось курить, но я решил не рисковать. Было около одиннадцати, когда, наконец, умолк телевизор. Я поднялся и прижал ухо к двери. Дверь была тонкой, и я слышал, как Делани спросил:

— Собираешься спать?

— Да. Только запру дверь.

Я услышал скрежет запора, потом, немного позднее раздались шаги Хильды. Она прошла по коридору на кухню и заперла дверь там.

Я ждал, затаив дыхание, опасаясь, как бы она не заглянула в кладовую, но все обошлось. Она прошла обратно в гостиную, и я услышал, как она сказала:

— Доброй ночи.

— Есть кое-что, о чем я хотел бы спросить тебя, Хильда, — неожиданно сказал Делани. — Ты что, поссорилась со своим любовником? В последнее время ты все ночи проводишь здесь. Неужели ты ему наскучила?

— Я иду спать. Спокойной ночи.

— Сегодня вечером у меня появилось настроение немного поразвлечься, — продолжал Делани. — Ведь ты же развлекаешься со своим любовником — почему бы не проделать нечто подобное со своим мужем?

— Ты пьян, — презрительно сказала Хильда. — И не отдаешь отчета своим словам.

Я слышал, как она направилась к двери. Внезапно послышалась возня, и Хильда вскрикнула. Я открыл дверь кладовой и вышел в коридор. Оттуда я мог видеть все, что происходило в гостиной.

Делани схватил Хильду за запястье и тянул к себе. Лицо калеки побагровело, глаза заблестели.

— Не забывай, что я до сих пор твой муж, — прохрипел он, — и, уж конечно, ты не должна забывать, что у тебя имеются определенные обязательства в отношении меня. Если твой любовник может забавляться с тобой, то я не вижу никаких препятствий к тому, чтобы проделать с тобой нечто подобное.

— Оставь меня, ты, мерзавец!

Делани схватил ее за ворот платья и, сильно рванув, разорвал материю. Потом сильным толчком бросил Хильду на пол. Сидя в кресле, Делани принялся грязно ругаться.

Я неподвижно стоял в конце коридора, с лицом, мокрым от пота, и сердцем, полным ненависти. Если бы у меня не было уверенности, что Делани завтра умрет, я бы бросился в гостиную и задушил бы его.

Хильда поднялась и, шатаясь, направилась к выходу. На лице ее застыла маска ненависти.

— С меня довольно! — крикнула она. — Я ухожу!

— Ха-ха! Хотелось бы в это поверить! Оставишь меня? — Делани хрипло рассмеялся. — Что ж, это твои трудности. Уходи. Но знай, ты не получишь и цента после моей смерти. А теперь убирайся. Можешь сделать это немедленно.

Шатаясь, Хильда вышла в коридор.

Я быстро отступил в тень, опасаясь, как бы Хильда не заметила меня.

Она прошла в свою спальню и закрыла дверь на ключ.

Через некоторое время Делани погасил свет в гостиной и покатил кресло по коридору по направлению к своей спальне. Он с силой захлопнул дверь за собой.

Безобразная сцена, происшедшая в гостиной, возмутила меня. Теперь у меня не оставалось ни малейших колебаний. Я должен довести до логического завершения свой замысел. Совершенно необходимо избавить Хильду от этого мерзавца.

Я выждал до двух часов ночи и лишь потом приступил к работе. Я просидел в темноте около четырех часов, задыхаясь от жары. Взяв сумку с инструментами, я открыл дверь в коридор, включил фонарик, прислушался. Было очень тихо. Только холодильник урчал на кухне, да тикали часы в гостиной. Я осторожно вошел в гостиную. Закрыв за собой дверь, я прошел к телевизору. Вынув вилку из розетки, снял заднюю крышку телевизора. Потом подключил к проводам дистанционного управления высокое напряжение кинескопа, пустив его через таймер. В 9.45 таймер подключит напряжение к дистанционному управлению. У меня оставалась возможность примчаться в дом в 9.40 и сделать адский механизм безвредным, если по какой-либо причине Хильда не поедет в Глин-Кэмп.

Еще раз все проверив, я поставил крышку на место, затем тщательно убрал мусор возле телевизора. Итак, все было готово. Результат зависел только от того, поедет ли Хильда утром в Глин-Кэмп.

Я собрал инструменты и еще раз осмотрел гостиную. Потом подошел к окну и, открыв его, выбрался на веранду, не забыв закрыть окно за собой. Было очень темно. С секунду я постоял неподвижно, затем двинулся в обратный путь к своему дому.

ГЛАВА 4

На следующий день, в половине девятого утра, я позвонил в Глин-Кэмп девушке, в обязанности которой входило передавать мне заказы клиентов.

— Через несколько минут я ухожу, Дорис, — сказал я ей. — Еду к Хамишу. Буду у него приблизительно в 9.30. Если кто-нибудь позвонит мне в этом промежутке времени, перезвоните мне туда.

Она согласилась.

Для успеха моего плана было очень важно, чтобы Дорис знала, что я буду у Хамиша с половины десятого утра. Я был уверен, что Делани попробует включить телевизор перед началом передачи. Так как таймер будет препятствовать подключению телевизора к сети, Делани подумает, что телевизор неисправен и позвонит мне. Дорис получит это сообщение и передаст его мне, когда я буду находиться у Хамиша. Я скажу Хамишу, что Делани просит меня позвонить ему. Это даст мне повод поехать в «Голубую Сойку», что очень пригодится, когда я буду объяснять, почему именно я первым увидел труп. А это было очень важно, поскольку я должен был убрать следы своего вмешательства в схему телевизора. Лишь после этого я собирался известить Джефферсона и доктора Малларда.

Весь во власти тревожных предчувствий, я запер дом и сел в фургон. Буквально за десять минут я был в заранее намеченном месте, откуда хорошо просматривались окрестности дома «Голубая Сойка».

Было без десяти девять. Я закурил сигарету. Вокруг дома не было заметно никаких признаков жизни, хотя дверь гаража была открытой. Отправится ли Хильда в Глин-Кэмп? Нужно ли мне будет мчаться в дом, чтобы обезвредить систему дистанционного управления? Мне понадобится минут семь, чтобы добраться до дома, так что я могу ждать до 9.20, но не дольше. Следующие десять минут показались мне самыми долгими в моей жизни. Я сидел, вцепившись в руль автомобиля. Лицо мое было мокрым от пота, сердце бешено колотилось. Я смотрел на часы, задавая себе вопрос: что же произошло в доме? Собирается ли Хильда в Глин-Кэмп? Или она раздумала ехать? Нервы мои были напряжены до такой степени, что, когда мимо промчалась машина, я подпрыгнул на сиденье, словно от разряда электрического тока. Водитель был совершенно не знаком мне, а номер автомобиля свидетельствовал, что машина из Лос-Анджелеса. Она пронеслась на большой скорости, и я был почти уверен, что водитель меня не заметил. Когда я снова глянул в сторону дома, то увидел Хильду, входившую в гараж. Я облегченно вздохнул. Она все же собралась в Глин-Кэмп! Через несколько минут «бьюик» выехал из гаража и двинулся по бетонной дорожке к воротам. Затем я потерял машину из виду, но не сомневался, что она направляется в Глин-Кэмп. Ведь Хильда так поступала каждую пятницу. Я снова посмотрел на дом. Делани на веранде не было. Взгляд на часы показал, что уже 9.15. Менее чем через полчаса Делани будет мертв.

Я понимал, что у меня еще есть время, и я могу спасти Делани, немедленно отправившись к нему в гости. И если бы я не был свидетелем отвратительной сцены накануне, мои нервы не выдержали бы. Но воспоминание о том безобразии поддержало мою решимость.

По пути к вилле Хамиша я старался не думать о Делани, не задавать себе вопрос, что он делает в настоящий момент. Обнаружил ли он, что телевизор не работает? Позвонил ли Дорис, чтобы она передала мне его просьбу немедленно приехать?

Когда я подъехал к вилле Хамиша, было 9.28.

Миссис Хамиш пригласила меня войти, сказав, что Хамиш работает в кабинете, расположенном в дальнем конце виллы.

Когда я вошел туда, Хамиш — крупного телосложения мужчина с красным жизнерадостным лицом — сидел на краю стола с телефонной трубкой в руках.

Он поднял на меня глаза и кивнул.

— Да, он здесь, — сказал он. — Передаю ему трубку.

Естественно, я думал, что это Дорис, которая позвонила мне, чтобы передать просьбу Делани отремонтировать телевизор. Итак, все пока шло по плану.

— Спасибо, — я прижал трубку к уху.

— Извини, у меня дела, — сказал Хамиш, направляясь к двери. — Я скоро вернусь.

Когда он ушел, я сказал:

— Это вы, Дорис?

Голос, который я услышал, вверг меня в состояние шока.

— Терри… это я.

Это была Хильда.

— Хильда? Ты где?

— В твоем доме. Я нашла ключ под ковриком. Затем спросила диспетчера, где я могу отыскать тебя, и она дала номер телефона Хамиша.

— Но почему ты приехала ко мне?

— Я решила покинуть его, Терри.

От ее слов меня бросило в жар.

— Ты ушла от него? Я правильно понял? Но ведь ты говорила, что никогда не оставишь мужа!

— Мы очень серьезно поругались вчера вечером, а утром ссора продолжилась. Я больше не могу выносить его, Терри. Я приехала к тебе, чтобы поговорить. Я хочу потребовать развода.

Я слушал, а в моей голове стучала только одна мысль: раз она хочет потребовать развода, следовательно, нет никакого смысла убивать его! Я посмотрел на часы. Оставалось еще две минуты, после чего я стану убийцей!

Две минуты!

— Подожди немного, Хильда, — торопливо сказал я, стараясь унять предательскую дрожь в голосе. — У меня нет времени на разговоры. Я переговорю с тобой через час. Подожди меня — ты поняла?

— Но, Терри…

Я нажал на рычаг, затем быстро набрал номер телефона Делани. Сердце мое готово было выскочить из груди, а руки вспотели.

Слушая длинные гудки, я вновь глянул на часы.

Пятьдесят секунд!

Крепко прижимая трубку к уху, я постепенно осознавал тот факт, что уже слишком поздно.

Я вслушивался в телефонные звонки до тех пор, пока стрелки часов не показали без четверти десять. Потом медленно опустил трубку на рычаг. Итак, Делани мертв. Я убил его. И что самое страшное, так это то, что его смерть была напрасной, так как Хильда решила бросить его.

Но дело было сделано, и теперь надо было заметать следы. На мгновение мной овладела паника.

Послышались шаги Хамиша, возвращавшегося в кабинет. Ценой огромного усилия я взял себя в руки и подошел к проигрывателю. Вытащив из сумки приспособление для очистки грампластинок, я быстро установил его на аппарат. Хамиш с интересом наблюдал за моими действиями.

— Это действительно то, что я давно искал. Я очень доволен.

Следующие двадцать минут я демонстрировал ему работу приспособления и объяснял, как им пользоваться. Я все еще был в шоковом состоянии и лепетал, почти не отдавая отчета, что говорю, но он был так поглощен этим усовершенствованием, что ничего не заметил.

— Хорошо, — сказал он наконец, — я немедленно выпишу вам чек.

Пока он, склонившись над столом, выписывал чек, я вспомнил, что Делани так и не позвонил Дорис и не сообщил о неисправности. Придется сказать Хамишу, что я еду к Делани. Следовало придумать убедительную причину, почему я туда еду. Нужно было правдоподобное объяснение тому, что я первым обнаружил труп. Но, может быть, Дорис забыла мне позвонить, хотя это и казалось мне маловероятным.

— Могу я воспользоваться вашим телефоном?

— Разумеется.

Я позвонил Дорис.

— Для меня не было никаких сообщений?

— Какая-то женщина спрашивала о вас. Я передала ей, что вы у мистера Хамиша. Больше ничего не было.

Мною вновь овладела паника. А вдруг Делани вообще не включал телевизор? Может быть, он до сих пор жив?

— Мистер Делани не звонил?

— Нет.

— О'кей, я перезвоню позже.

Я находился в полном замешательстве. Если Делани мертв, мне надо появиться в его доме примерно через час. Но если он жив?.. Нужно помешать ему дотронуться до пульта дистанционного управления. Я еще раз набрал номер телефона Делани. Никто не ответил. Я никак не мог решить, что же делать.

Хамиш подписал чек и вновь смотрел, как работает новое приспособление.

Итак, Делани мертв, в этом уже не было сомнений. Положение было не из приятных.

Хамиш не обращал на меня внимания, иначе бы моментально заметил, как дрожат мои руки.

Он протянул мне чек.

— Большое спасибо, мистер Риган. Вы действительно классный специалист.

— Рад, что вы оценили это, — я спрятал чек в бумажник. — Мне надо съездить к мистеру Делани. Я недавно сконструировал для него замечательный телекомбайн и хочу убедиться, что он работает нормально.

— А что именно вы сделали?

Я рассказал ему о технических параметрах сделанного мной аппарата. Мне нужно было как-то протянуть время и отправиться в «Голубую Сойку» примерно в 10.45. Как я предполагал, к тому времени он будет мертв уже час. Этого времени мне вполне хватило бы, чтобы подтвердить свое алиби.

— А кто он, этот Делани? — спросил Хамиш, присаживаясь на краешек стола. — Я как-то видел его с неделю назад, и он показался мне весьма неприветливым человеком. Вы знаете его жену?

— Я знаком с ней, — осторожно сказал я.

— Потрясающая женщина! — восхищенно сказал Хамиш. — У нее прекрасная фигура. Представляю, как тяжело ей ухаживать за инвалидом.

— Это точно, — я глянул на часы. Было без двадцати одиннадцать. — Ваши часы идут правильно? — я кивнул в сторону настольных часов.

— Немножко опаздывают. Я думаю, сейчас примерно без двадцати одиннадцать.

— Что ж, мне пора ехать.

— Еще раз благодарю вас, Риган. Если найдете что-нибудь интересное, обязательно сообщите мне.

Я не спеша направился к «Голубой Сойке». Нервы мои были на пределе, а пальцы так сжимали руль, что побелели фаланги. Меня все время преследовала мысль, что же я увижу в доме? Вдруг он жив?

Ведь оставался же шанс того, что он забыл о фильме и в настоящий момент сидит на веранде, игнорируя телефонные звонки.

И вдруг я сделал то, чего не делал уже многие годы, — начал молиться. Я просил Бога, чтобы он все же сохранил ему жизнь.

Когда я остановил фургон у ворот «Голубой Сойки», то увидел машину почтового ведомства.

Хэнк Флетчер, почтальон Глин-Кэмпа, открыл дверцу кабины и помахал двумя письмами, зажатыми в потной руке.

— Вы к мистеру Делани? — спросил он. — Окажите любезность, передайте эти письма ему.

Здесь мне повезло. Я получил важного свидетеля, который в любой момент может точно сказать, когда я приехал к мистеру Делани. Я подошел к нему.

— Нет проблем, — сказал я, забрав письма и взглянув на часы. — Вы не скажете точно, сколько времени?

— Пять минут двенадцатого. — Он махнул рукой и поехал вниз по дороге.

Я глянул на письма. Они были адресованы Делани. Сунув их в карман, я открыл ворота и поехал к дому.

Я дышал, как старик, а сердце работало с перебоями. Мертв ли Делани? Убил ли я его?

Я остановил машину и глянул на пустую веранду. Делани не было видно, что являлось плохим предзнаменованием. Я медленно поднялся по ступенькам. Дверь в гостиную была распахнута. С противоположной стороны я видел мертвый экран телевизора, похожий на огромный глаз, слепо глядящий на меня. Я сделал несколько шагов и застыл, словно натолкнулся на стену.

На полу ничком лежал Делани, поджав под себя руки. Так мог лежать только мертвый! Я с ужасом смотрел на его тело. Мне было страшно. Это сделал я! Убил человека! До меня дошла вся тяжесть совершенного поступка. Малейшая ошибка могла привести к электрическому стулу. Нужно было довести до конца задуманную операцию. Необходимо замести все следы. Обойдя труп, я открыл заднюю стенку телевизора и убрал таймер. Нагнувшись над телом, я дотронулся до затылка Делани. Контакт холодной кожи с моими пальцами не оставлял никаких сомнений: Делани мертв, и мертв давно.

Я вышел из гостиной и закрыл дверь, ведущую на веранду. Потом вернулся к телевизору и убрал все следы своей работы, вновь перепаяв провода. Я действовал с лихорадочной быстротой, и мне понадобилось не более пяти минут, чтобы восстановить первоначальную схему телевизора.

Выйдя из гостиной, я прошел в кладовую и отыскал ящик с инструментами Делани. Вытащив оттуда стальную отвертку, я принес ее в гостиную и положил отвертку возле правой руки Делани. После этого я изолировал кнопки пульта управления резиновыми прокладками. Затем развернул телевизор таким образом, чтобы открытая задняя стенка находилась как раз перед трупом.

Отойдя на несколько шагов, я критически осмотрел содеянное мной. Картина показалась мне достаточно убедительной. Лишь бокал, валявшийся на коврике, рядом с трупом, казался лишним. Я убрал его, так как не хотел, чтобы все усложнялось. Если у Джо Стрикланда возникнет подозрение, что Делани был пьяницей, он может начать разбирать и такую версию.

Я отнес бокал на кухню и, вымыв, тщательно вытер, так как не хотел оставлять на нем свои отпечатки пальцев.

Что ж, пора звонить шерифу Джефферсону, но, прежде чем взяться за трубку, я еще раз осмотрел гостиную. Вроде все было в порядке. Делани случайно убит электрическим разрядом.

Несчастные случай подобного рода случались довольно часто, и в газетах то и дело появлялись заметки о происшествиях со смертельным исходом, когда несведущие в технике люди пытались починить телевизор, не отключив его предварительно от электросети.

Я уже собрался набрать номер, как вдруг мысль, мелькнувшая в голове, заставила меня похолодеть. Телевизор был совершенно исправен! Я едва не совершил роковую ошибку. Ведь телевизор должен быть неисправен, иначе зачем Делани его чинить! Ведь в процессе расследования телевизор обязательно включат, и он тут же заработает. Я подошел к телевизору, включил его и ткнул отверткой с изолированной ручкой в блок высокого напряжения. Последовал электрический разряд, и экран погас. Я выключил аппарат, вернулся к телефону и позвонил шерифу. Он немедленно ответил.

— Шериф? — взволнованно начал я. — Это Терри Риган. Немедленно приезжайте в дом «Голубая Сойка». Здесь произошел несчастный случай. Мистер Делани мертв.

— О'кей, сынок, — голос его был совершенно спокоен. — Я сейчас же выезжаю.

— Пусть с вами приедет доктор.

— Мы как раз играем в шахматы. Он приедет со мной.

Итак, им понадобится по меньшей мере полчаса, чтобы добраться сюда на старом «форде». Это позволит мне немного успокоиться. Я подумал о Хильде, ожидающей меня в моем доме. И вдруг я понял, что у нее не было никакого алиби. Если дело примет нежелательный оборот, если полиция заподозрит неладное и начнет следствие, у Хильды не замедлят поинтересоваться, где она находилась в момент смерти мужа. Полицейские, даже не зная о том, что мы были близки, могут усмотреть повод для убийства. Я сидел возле телефона, лихорадочно перебирая в голове варианты ее алиби. Вот уже полтора часа Хильда ожидает меня в моем доме. Я должен создать ей алиби, но для этого, как минимум, нужно, чтобы она поехала в Глин-Кэмп. Я набрал номер своего телефона.

— Хильда? Не задавай лишних вопросов, но сделай все, что я тебя попрошу. Это очень важно.

— Что случилось, Терри?

— Я хочу, чтобы ты немедленно поехала в Глин-Кэмп. Но поезжай не по главной дороге, а по обходной, вдоль озера.

Я не хотел, чтобы она встретилась с шерифом и доктором.

— Когда приедешь в город, сделай обычные покупки. И не возвращайся раньше половины первого.

— Но для чего мне это, Терри? Мне ни к чему делать покупки. После полудня я уезжаю в Лос-Анджелес…

— Хильда! Пожалуйста! Это очень важно! Кое-что случилось. Ты должна сделать то, что я прошу, и не задавать лишних вопросов. Мы встретимся без четверти час, когда ты будешь возвращаться домой. Тогда я все расскажу. Твой багаж с тобой?

— Да.

— Спрячь его хорошенько. Например, в багажник своей машины. Никто не должен знать, что ты покинула своего мужа. Немедленно поезжай в Глин-Кэмп. Я тебе объясню все позднее.

— Как скажешь, но я ничего не понимаю.

— Я жду тебя на перекрестке без четверти час, — я положил трубку телефона и вышел на веранду, где без сил опустился в одно из кресел. Мои нервы были на пределе. Я просидел так примерно двадцать минут, беспрерывно курил, пытаясь успокоиться.

Я облегченно вздохнул, услышав гул мотора машины шерифа. Через две минуты его старый «форд» остановился возле дома.

Джефферсон и док Маллард поднялись на веранду.

— Миссис Делани здесь? — спросил Джефферсон.

— Нет. Скорее всего, она в Глин-Кэмпе. В пятницу она всегда закупает провизию на неделю.

— Он мертв?

— Я думаю, что да. Док скажет точно. — Это я произнес намеренно, док Маллард был важной фигурой в моем плане. — Он здесь, док.

Док Маллард, поднимаясь по ступенькам, походил на старого взъерошенного аиста. Он носил широкополую ковбойскую шляпу и широкие черные брюки, заправленные в высокие сапоги. Хотя он и был моложе шерифа, выглядел же значительно старше Джефферсона. У него было морщинистое лицо человека, много времени проводившего на солнце.

— Привет, сынок, — сказал он. — Итак, на наших руках труп? Что ж, не в первый и не в последний раз. Где он?

— Здесь, док, — сказал я, провожая их в гостиную. — Я ничего не трогал. Мне кажется, Делани решил починить телевизор. Скорее всего, его убил электрический разряд. Мистер Делани допустил роковую ошибку. Нельзя было пользоваться подобной отверткой.

Доктор Маллард поскреб подбородок, задумчиво рассматривая тело Делани.

— Я всегда говорил, что эти новомодные штучки опасны. — Он повернулся к Джефферсону. — Не так ли, Фред? Разве я не говорил это?

— Безусловно, об этом ты мне все уши прожужжал, — согласился шериф, подпирая стену плечом. — А он мертв?

Маллард нагнулся и потрогал тело. Было слышно, как трещат его старые кости.

— Вне всякого сомнения, он уже никогда не проснется. Так что волноваться нет причин.

— Сколько времени прошло с момента его смерти?

— Часа три, может, чуть больше, тело уже отвердело. Сынок, помоги мне перевернуть его.

Когда я дотронулся до тела, перевернув на спину, я почувствовал укол в сердце. Лицо Делани имело фиолетовый оттенок, из-за прилившей крови. Его губы в предсмертной гримасе обнажили зубы.

— Есть ли ожоги от электротока? — спросил Джефферсон.

Старый врач осмотрел тело и отрицательно покачал головой.

— Явных следов нет, но это ни о чем не говорит. Его кресло металлическое. Электрический разряд распространился по всему телу. — Маллард выпрямился, сдвинув на затылок огромную шляпу. — Вы не будете настаивать на вскрытии, Фред?

Я услышал нотки беспокойства в его голосе и очень надеялся, что старый шериф не будет настаивать на вскрытии.

— Если вы уверены в причине смерти, я не буду настаивать на вскрытии, — сказал шериф. — Мало удовольствия потрошить бедного парня. Но, может быть, Джо захочет произвести вскрытие.

Лицо доктора покраснело.

— Ни к чему это. Вне всякого сомнения, бедняга погиб от электрического разряда.

Шериф подошел к телевизору и принялся разглядывать внутренности аппарата.

— Мне бы хотелось знать, в чем здесь дело? — шериф повернулся в мою сторону.

— Если дилетант начинает копаться во внутренностях телевизора, жди неприятностей. Неосторожное движение — и человек получает смертельный разряд тока.

— Но разве телевизор неисправен?

— Нет никакого сомнения. Видите оплавленные контакты?

— Что ж, печально. — У обоих стариков были нелады со зрением.

— Но зачем он пытался починить его самостоятельно? — спросил шериф.

— Делани очень хотел посмотреть новый боевик. Результат этого налицо.

— Он не звонил вам?

— Нет.

— Но как вы очутились здесь?

Шериф смотрел на меня без малейшего недоверия. Это был стандартный вопрос.

— Мне хотелось узнать, как работает телевизор, а так как я находился недалеко, у мистера Хамиша, то решил попутно заглянуть к Делани и спросить, доволен ли он телевизором. Вот почему я оказался здесь.

Джефферсон кивнул головой.

— Вероятно, это произвело на вас гнетущее впечатление, — шериф вновь взглянул на труп. — Я вызову санитарную машину. Будет лучше, если тело увезут отсюда до приезда миссис Делани.

— Если вы не будете возражать, я поеду в Глин-Кэмп и сообщу миссис Делани неприятное известие.

— Конечно, сынок, разыщите ее. Ужасная новость для нее. Постарайтесь задержать ее до тех пор, пока санитарная машина не увезет труп. Я останусь здесь, так как хочу поговорить с ней. Скажите ей, что все формальности будут соблюдены.

Я покинул их. Двое стариков безоговорочно приняли мою версию случившегося. На их доверчивость я и рассчитывал, составляя план убийства.

Спускаясь к перекрестку, чтобы встретиться с Хильдой, я чувствовал себя несколько успокоенным. Если я не допустил ошибок, то буду вне подозрений.

Хильда ждала меня на перекрестке. Она сидела в «бьюике», стоящем на обочине. Ее лицо было бледным, и беспокойство легко читалось в ее глазах.

— Что происходит, Терри? — с волнением спросила она. — Что случилось?

— Успокойся, Хильда…

Она поднесла руки к груди, глаза округлились от страха.

— Что-нибудь случилось с Джеком?

— Произошел несчастный случай, Хильда, — я взял ее руки в свои. — Он мертв.

Она закрыла глаза, ее лицо побледнело еще больше. Так она просидела некоторое время, затем открыла глаза и произнесла неуверенным голосом:

— Несчастный случай? Как это произошло? Почему он умер?

— Его поразил электрический разряд. Шериф Джефферсон и док Маллард в настоящее время находятся в доме.

— Электрический разряд? — она была совершенно ошеломлена. — В это невозможно поверить…

Приближающийся звук сирены заставил нас вздрогнуть. Мы одновременно повернули головы. Со стороны Глин-Кэмпа приближалась санитарная машина. Водитель, которого я знал, махнул мне рукой.

Я обошел «бьюик» и, открыв дверцу, сел рядом с Хильдой.

— Он пытался отремонтировать телевизор. Один из проводов отсоединился. Видимо, он очень хотел посмотреть фильм. Неосторожно закоротив высокое напряжение, он получил смертельный разряд. Сидя в металлическом кресле, он не имел шансов уцелеть.

Внезапно Хильда заплакала, закрыв лицо руками. Я отодвинулся от нее, ожидая, пока она возьмет себя в руки.

— Но я никак не могу понять, как это могло произойти, — сказала она дрожащим голосом. — Как ты можешь все это знать? Ведь тебя не было там в момент происшествия.

— Нет, конечно, нет! Я был у мистера Хамиша. Возвращаясь, я проезжал мимо вашего дома и решил заглянуть к Делани, чтобы узнать, как обстоят дела и как работает телевизор. Вот как я обнаружил его.

Хильда вытерла глаза носовым платком и растерянно глянула на меня.

— Ты поехал в дом, уже зная, что я оставила его и жду тебя в твоем доме?

С беспокойством, но я все же выдержал ее взгляд.

— Я проезжал мимо, — неуверенно сказал я. — В конце концов, я уговорил его взять этот телевизор, хотя он и не заплатил за него. Он обошелся мне в порядочную сумму…

— Ты вошел в гостиную и увидел его?

— Да. Послушай, Хильда, никто не должен знать, что ты бросила его. Это может навлечь на тебя подозрения. Я сказал шерифу, что ты поехала в Глин-Кэмп, чтобы сделать обычные покупки. Ты была там?

— Да, но, Терри, я ничего не понимаю. Ты уверен, что его убил именно электрический разряд? Это доктор Маллард сказал так?

— Да. В этом нет никаких сомнений.

— Тогда почему ты не хочешь, чтобы все знали о том, что я бросила его?

— Начнется следствие. Коронер будет задавать вопросы. Если ты скажешь, или у него возникнут подозрения, что ты оставила мужа, дело может принять скверный оборот. Ты даже представить не можешь, до какой степени все это может изменить ситуацию. Пойдут разговоры о том, что он мог покончить с собой. Ну, а если узнают, что ты была у меня, то можешь себе представить, что будут говорить в наш адрес.

— Но ведь ты утверждаешь, что это несчастный случай.

— Это был несчастный случай, но они могут подумать, что он покончил с собой.

— Но это так, он вполне мог покончить с собой, — сказала она. — Этой ночью мы серьезно поссорились, а утром ссора продолжалась. Я сказала, что оставляю его. Видел бы ты его лицо! Так что вполне вероятно, я могла натолкнуть его на мысль о самоубийстве.

— Как ты можешь так говорить! — резко сказал я. — Это несчастный случай! Никому не может прийти в голову мысль покончить с собой, ремонтируя телевизор.

— Но что он делал?

— Он пытался отремонтировать телевизор и, вероятно, закоротил высокое напряжение на кинескопе. Он использовал отвертку с неизолированной ручкой, а так как он сидел в металлическом кресле…

— О нет! Я должна быть уверена в том, что это несчастный случай. — Хильда говорила с такой убежденностью, что я начал волноваться. — Чтобы дотронуться до кинескопа, ему необходимо было снять заднюю стенку телевизора.

— Но он именно так и сделал. Снял заднюю стенку, и возле его руки лежала эта проклятая отвертка.

Она нахмурилась.

— Ничего не понимаю. Он был абсолютно беспомощен, когда дело касалось техники. Во всяком случае ему никогда бы и в голову не пришло ремонтировать телевизор.

Это была для меня очень неприятная новость. Если Хильда заявит нечто подобное во время следствия, это может вызвать нежелательные подозрения коронера.

— Он обязательно хотел посмотреть этот фильм. Ты же знаешь, он был помешан на боевиках.

— Но откуда ты знаешь, что он хотел посмотреть этот фильм? — резко спросила она.

Вопрос застал меня врасплох, и понадобилось некоторое время, чтобы вновь обрести уверенность.

— Два или три дня назад он позвонил мне и спросил, как регулировать яркость. Я сказал ему о том, что в пятницу будет демонстрироваться боевик. Он сказал, что во что бы то ни стало посмотрит его, так как является фанатиком подобного рода зрелищ. Лично я совершенно уверен, что, когда в телевизоре пропал звук, он снял заднюю стенку и попытался найти неисправность.

Мои объяснения ее совершенно не удовлетворили, и она устало пожала плечами.

— Ты сказал, что там лежала отвертка?

Я начал потеть, так как вспомнил, что ящик с инструментами, откуда я взял отвертку, находился на высоте добрых семи футов от пола. Я был вынужден встать на носки, чтобы добраться до него. Вне всякого сомнения, Делани, прикованный к инвалидной коляске, никогда бы не смог достать оттуда отвертку. Да, это был непростительный промах!

— Все правильно, — сказал я.

— Но он не знал, где находится этот ящик, так как никогда не пользовался инструментами.

Я с трудом подавил панику, все больше охватывающую меня.

— Хильда, не вникай в это дело. Телевизор был неисправен. Он пытался починить его. Он начал искать инструменты и нашел отвертку. Скорее всего, он сбросил ящик при помощи какой-нибудь палки, так как я обнаружил этот ящик на полу. Все может быть. Такие случаи регулярно происходят примерно раз в месяц. Люди опрометчиво пытаются починить либо телевизор, либо радиоприемник и получают смертельный разряд тока… — Я невольно повысил голос, так как заметил, что Хильда меня не слушает. Я испугался. О чем она думает? Неужели догадалась, что это я убил его?

— Но мне не кажется, что это было так просто, — сказала она дрожащим голосом. — Эта ужасная ссора. Я заявила, что ухожу от него. А ведь он никак не мог поверить, что я действительно могу оставить его. Он был в шоке и умолял не уходить. Но я приняла окончательное решение. Я совершенно уверена, что он и думать не мог о фильме. Какие там боевики, если я заявила, что ухожу окончательно. Я уверена, что он покончил самоубийством.

— Это невозможно! Никто не сводит счеты с жизнью подобным образом.

Дело принимало опасный поворот. Если я не смогу уговорить ее принять мою версию смерти Делани, если она заявит коронеру, что он убил себя сам, пресса раздует этот случай на страницах газет, и полиция Лос-Анджелеса обязательно начнет следствие по этому делу. Самоубийство при помощи высокого напряжения — такого еще не было!

— Он был пьян. Я обнаружил бутылку виски и бокал. Когда ты ушла, он решил напиться с горя, а потом включил телевизор. И, обнаружив, что телевизор неисправен, он разозлился, нашел отвертку и полез вовнутрь. Не вижу в этом ничего странного.

Она беспомощно пожала плечами.

— И все же я не могу в это поверить.

— Это был несчастный случай, Хильда! — я повысил голос. — Если ты посвятишь коронера в свои сомнения, газеты выдадут это за сенсацию, и полиция начнет следствие. Разразится скандал, и мы будем скомпрометированы раз и навсегда.

— Как скажешь, Терри, — она внезапно переменила мнение по поводу случившегося. — Мне это кажется невероятным, но я полагаю, это не имеет принципиального значения. Так трудно поверить, что он мертв, а я наконец-то свободна!

Я облегченно вздохнул.

— У нас мало времени, Хильда. Нужно быть предельно осторожными. То, что я тебе сейчас скажу, может показаться странным, но у нас нет иного выхода. Никто не должен знать о наших отношениях, если начнется следствие. Если об этом пронюхают, мы окажемся в щекотливом положении. Полиция захочет уточнить твое алиби. Ты сама должна понять, как все может повернуться, если полиция узнает, что ты в это время была у меня. Ты заявишь полиции, что уехала в Глин-Кэмп как обычно, то есть в девять утра. Поехала по окружной дороге вдоль озера и проколола шину. Пришлось менять колесо, и это заняло много времени. Ты никогда раньше не делала это, а на безлюдной дороге некому было прийти тебе на помощь. Ты приехала в город лишь после 11.30.

Она вздрогнула и с беспокойством посмотрела на меня.

— Но я не могу так сказать, ведь это же неправда!

— Но ты и не будешь ни о чем говорить до тех пор, пока тебе не зададут прямой вопрос, — сказал я, стараясь не выдать охватившего меня беспокойства. — Но если полицейские все же начнут тебя расспрашивать, то ты должна говорить именно так, а не иначе, или неприятностей не миновать. А сейчас я сделаю дыру в твоем запасном колесе, на тот случай, если начнут проверять твою версию.

— Терри! — она повернулась и, схватив меня за руку, испуганно глянула. — Ты пугаешь меня! У меня такое ощущение, будто я что-то сделала неправильно.

— Не только ты, но и я. Мы оба наделали глупостей. Мы ведь любовники, Хильда! Как только это откроется, все симпатии будут на стороне Делани. О нас будут писать на первых страницах газет во многих штатах. Я пытаюсь оградить тебя, Хильда, от неприятностей. Делай так, как я прошу!

Она вновь пожала плечами.

— Хорошо, — устало согласилась она. — Я не разделяю твоих опасений, но сделаю так, как ты просишь.

Я вышел из «бьюика», открыл багажник и осмотрел запасное колесо. Протектор был почти стерт. Я вернулся к своей машине, взял гвоздь и молоток и проколол шину. Затем закрыл багажник и вернулся к Хильде.

— Тебе лучше вернуться домой, — сказал я как можно спокойнее. — Ты все поняла? Ты вышла из дома в восемь часов. В тот момент твой муж чувствовал себя хорошо. Он сказал, что будет смотреть боевик. Ты поехала вдоль озера в Глин-Кэмп. Посреди дороги ты проколола шину и была вынуждена менять колесо. На это у тебя ушло два часа. Потом ты приехала в Глин-Кэмп и сделала обычные покупки. На обратном пути встретила меня и узнала о смерти мужа. Запомнила?

— Да, конечно, но мне это не нравится. Это меня пугает. Ты уверен, что лучше лгать?

— Хильда, пожалуйста! Я бы не просил тебя делать так, если бы в этом не было необходимости. И еще одна вещь: пока длится следствие, нам лучше воздержаться от встреч. После того, как следствие будет закончено, тебе лучше уехать в Лос-Анджелес и снять там комнату. Я буду навещать тебя там. Затем через пару месяцев, или около того, мы поженимся. Мы уедем из этого района. Ты получишь деньги Делани, и мы сможем купить наш магазин. — Я взял ее за руки. — Теперь ты свободна, и через некоторое время мы будем вместе.

— Да.

В этот момент мы увидели санитарную машину, которая спускалась по дороге в направлении Глин-Кэмпа. Мы переглянулись. Хильда побледнела. Мы оба знали, что находится в этой машине.

— Теперь ты можешь ехать туда, Хильда, — сказал я. — Джефферсон ждет. Не беспокойся. Как только следствие будет закончено, мы будем вместе.

В этот момент я был совершенно уверен, что так и будет.

ГЛАВА 5

Я не возвращался к себе домой до позднего вечера.

Усевшись на веранде с бокалом виски в руке, я начал обдумывать все то, что случилось с тех пор, как я уехал отсюда в 8.30 утра.

Я стал убийцей! Как я ни внушал себе, что довел до логического завершения задуманную мной комбинацию и сделал это максимально безопасно, в глубине души я хорошо знал, что до скончания моих дней я буду спрашивать себя, не допустил ли я где-нибудь ошибки.

Звук приближающегося автомобиля прервал мои мысли. С сильно бьющимся сердцем я открыл дверь.

Шериф Джефферсон въехал сквозь открытые ворота и, остановив машину, поднялся ко мне.

— А не выпить ли нам, — сказал я.

— Неплохая мысль, — согласился он. — У меня был тяжелый день. Нужно как можно быстрее закончить следствие. Джо собирается в отпуск послезавтра. Разбирательство начнется завтра. Ну, а ты, сынок, будешь свидетелем.

— Нет проблем. Результат заранее известен, не так ли?

— Надеюсь, что так, — он сел в кресло. Старик выглядел усталым и обеспокоенным. Я налил две порции виски и протянул один из бокалов шерифу.

— Ты нашел миссис Делани в Глин-Кэмпе? — спросил он.

— Я встретил ее уже по дороге домой.

Джефферсон странно глянул на меня, дергая себя за ус. Я вдруг понял, что он не зря задал этот вопрос.

— Посмотрим фактам в лицо, — сказал он. — Док считает, что это несчастный случай. А что ты думаешь по этому поводу?

Неприятный холодок пробежал по спине, вызвав предательскую дрожь.

— А чем это может быть еще, — сказал я, избегая смотреть ему в глаза. Я открыл ящик стола и вытащил пачку сигарет.

— Не надо торопиться со столь безоговорочным заключением, — сказал шериф. — Если человек умирает, то в книгах по криминалистике на этот случай существуют четыре версии: естественная смерть, несчастный случай, самоубийство или же убийство.

— Но ведь совершенно очевидно, что это был несчастный случай.

— Я тоже так думаю, но нельзя исключить и то, что он мог покончить с собой.

— Но не будете же вы утверждать, что человек решил покончить с собой, сунув отвертку во внутренности работающего телевизора?

— Согласен, это звучит неправдоподобно, но, когда парень находится в таком положении, никогда не можешь знать, что ему взбредет в голову, — медленно сказал Джефферсон. — Я старый человек и не имею права совершить ошибку. Вот уже пятьдесят лет я занимаю должность шерифа. Я собираюсь на пенсию в следующем году. Департамент полиции Лос-Анджелеса приставил мне нож к горлу. Они считают, что я слишком стар, чтобы справиться с работой подобного рода. Если я допущу хотя бы малейшую ошибку, они сразу поднимут вой, что давно пора было меня отстранить от работы. Я должен всячески избегать этого.

— Не понимаю, что вас беспокоит?

— Я думал, что это несчастный случай до тех пор… — Он замолчал, нахмурясь, затем достал трубку и начал набивать ее табаком.

Ожидая продолжения, я затаил дыхание.

— До тех пор, пока? — спросил я, стараясь подавить охватывающую меня панику.

— Миссис Делани собиралась оставить своего мужа.

Я сделал сверхчеловеческое усилие, чтобы сохранить спокойствие, и это мне почти удалось.

— Оставить его? Откуда вам это известно?

— Ведь я старый сыщик. Пока я ждал санитарную машину, я осмотрел дом. Миссис Делани забрала все свои вещи. Из этого я сделал вывод, что она уехала утром и не собиралась возвращаться назад.

Это был очень неприятный факт. Какое-то время я даже не знал, что сказать.

— Послушайте, шериф, — сказал я, — какое имеет значение, покончил Делани с собой или это был несчастный случай? В любом случае он уже не воскреснет. И даже если он убил себя, хотя я так не считаю, то это очень плохо для миссис Делани. Вы же знаете людей. Пойдут пересуды и тому подобное. Так зачем усложнять ей жизнь?

Джефферсон торопливо сделал несколько затяжек.

— Я знаю все это, сынок, но мой долг установить истину. И откуда царапины на ее лице? Да и щека. Можно подумать, что кто-то влепил ей хорошую затрещину. А если этот кто-то — ее муж? Все это наводит на мысль, что они не очень ладили друг с другом. Надо во всем этом хорошенько разобраться, и я надеюсь, Бус расследует все факты.

— Вы разговаривали с ним? — спросил я. — Незачем было вызывать его сюда. Я думаю, вы достаточно компетентны, чтобы разобраться в этом деле досконально. Не мог человек покончить с собой, сунув отвертку в телевизор. Я совершенно уверен в этом и док, кстати, тоже. Это был несчастный случай.

Шериф пожал плечами.

— Может быть, ты и прав, сынок.

— Док будет делать вскрытие?

— Нет. Между нами, я считаю, что он вряд ли способен сделать это. Но не в этом дело. В любом случае Делани мертв. Но я хотел бы знать, по какой причине он умер.

— Забудем это, — сказал я. — Я бы не забивал этим голову на вашем месте.

Он подумал немного, затем кивнул.

— Я полагаю, ты прав. Мне нравится эта девушка. Как ты сказал, нет оснований осложнять ей жизнь. Если она захотела оставить мужа, у нее, видимо, на это были свои причины. Это в любом случае ее трудности. Когда ты ее встретил, она действительно возвращалась домой?

— Я встретил ее на перекрестке. Она действительно возвращалась домой.

— Ну, в таком случае… — он облегченно вздохнул. — Я понимаю, ей нелегко жилось с ним. Возможно, у нее сдали нервы. Женщины так легко выходят из себя.

Он допил виски, некоторое время сидел, задумчиво глядя в пол, потом поднялся на ноги. — Пора трогаться. — Он выглядел усталым и старым. — Ты обязательно должен быть на судебном разбирательстве, сынок. Оно состоится в одиннадцать часов.

— Я буду там.

В сгущающихся сумерках я проводил его до старенького «форда». Шериф глянул на меня, перед тем как сесть в машину.

— Что она намеревается предпринять теперь? — неожиданно спросил он.

Я покачал головой.

— Кто знает.

— Она не уедет отсюда?

— Мы не говорили с ней на эту тему, шериф.

— После него осталось много денег?

Я подумал о ста пятидесяти тысячах долларов, о которых она говорила. Но не мог же я сообщить об этих деньгах старому шерифу.

— Понятия не имею.

— Что ж, мне пора.

Я проводил взглядом машину шерифа, затем вернулся в дом. Мне очень хотелось позвонить Хильде, но я понимал, что это небезопасно. Мне бы весьма хотелось узнать, что она делает в настоящий момент и о чем думает.

Ей предстояло провести ночь одной в пустом доме.

Когда у человека неспокойно на душе, как это было у меня, наступление темноты угнетает.

А так как я был виновен в смерти Делани, я был очень напуган.

Судебное расследование происходило в холле киноконцертного зала Глин-Кэмпа. На местах для зрителей я заметил дюжину или около того бездельников из разряда тех, кому совсем нечего делать. Делани поселился здесь недавно, и его практически никто не знал в Глин-Кэмпе, так что его смерть никого не заинтересовала.

Я вошел в холл без пяти минут одиннадцать. Минутой позже в зал вошла Хильда. Ее сопровождал довольно молодой, хорошо одетый мужчина, который был мне совершенно не знаком.

Она подошла ко мне и представила незнакомца. Им был Георг Маклин, адвокат Делани, который приехал из Лос-Анджелеса.

Маклину было приблизительно тридцать восемь лет, он был небольшого роста, его лицо было выразительным, а глаза темными.

Когда мы пожали друг другу руки, он сказал:

— Это не продлится долго. Я говорил с коронером. Он даже не будет расспрашивать миссис Делани.

Это была хорошая новость. Я очень опасался, что Стрикланд будет допрашивать ее, а она вполне могла ляпнуть что-нибудь не так.

Ровно в одиннадцать в зале появились шериф Джефферсон и доктор Маллард. Они пожали руку Хильде, кивнули мне и Маклину и уселись в первом ряду.

Вошел Джо Стрикланд и уселся за стол в середине зала.

Это был толстенький коротышка лет семидесяти, весь переполненный сознанием значительности своей должности, но без малейших признаков интеллигентности. Он тут же открыл разбирательство.

Встал шериф и нарисовал общую картину происшедшего, рассказав, как он обнаружил Делани лежащим на полу возле телевизора. Он сообщил также и то, что я позвонил по телефону и вызвал его на место происшествия. Сказал шериф и о снятой задней стенке телевизора. Шериф заверил Стрикланда, что нет никаких оснований думать, будто смерть Делани вызвана чьим-либо злым умыслом. Он также сообщил, что док Маллард придерживается того же мнения.

Затем Стрикланд вызвал доктора Малларда.

Док уселся напротив него, весьма довольный собой. Он полностью подтвердил сказанное шерифом и заверил коронера, что, вне всякого сомнения, это был несчастный случай, и смерть Делани вызвана смертельным разрядом электрического тока.

Он отметил, что Делани сидел в металлическом кресле и не имел никаких шансов выжить, если пользовался металлической отверткой.

Джо делал умный вид, грыз ногти, задал несколько ничего не значащих вопросов, поблагодарил врача и вызвал меня.

Его первые слова убедили меня, что моя партия на три четверти выиграна.

— Не можете ли вы сказать мне, мистер Риган, как вообще мог произойти подобный случай?

Он говорил уже о несчастном случае! Теперь все зависело от моего заявления.

Я подошел к столу Стрикланда и нарисовал блок-схему телевизора, особо выделив низкочастотную часть усиления звука. Небольшая оплошность, отвертка закорачивает высокое напряжение на кинескопе, и человеку, сидящему в металлическом кресле, грозит неминуемая смерть. Я упомянул, до какой степени Делани хотел увидеть этот фильм.

— Такие случаи происходят довольно часто, мистер коронер, — заверил я. — Люди не отдают себе отчета, насколько опасно опрометчиво влезать в телевизор, не зная его. Так случилось и с мистером Делани. Да еще его инвалидное кресло. У него не было никаких шансов.

Набросок, который я сделал, оказался весьма полезен. Это было, по крайней мере, то, что Стрикланд мог рассмотреть и даже понять. Я чувствовал, что практически убедил его, когда он поблагодарил меня за четкий чертеж и за объяснения, которые я дал.

Когда я садился, коронер посмотрел на Маклина и спросил, не хочет ли тот что-нибудь сказать. Тот ответил отрицательно, и дело было закончено.

Стрикланд долго грыз авторучку, напускал на себя важный вид, а затем заявил, что, по его мнению, произошел несчастный случай, и он без колебаний подпишет вердикт о смерти в результате несчастного случая.

После долгих рассуждений об опасности, которой подвергают себя несведущие люди, опрометчиво пытающиеся починить телевизоры или радиоприемники, он встал, подошел к Хильде и выразил ей свое соболезнование.

Шериф Джефферсон, док Маллард, Маклин и я последовали за Хильдой и вышли на площадь, залитую яркими лучами полуденного солнца.

— Если я смогу что-нибудь для вас сделать, миссис Делани, только намекните об этом, — сказал шериф. — Я буду рад вам помочь.

Хильда поблагодарила его и заверила, что всем займется Маклин.

Маклин сказал, что заедет к ней в «Голубую Сойку» завтра после полудня и введет ее в курс финансового положения. Затем он пожал руку Хильде и мне, и они: шериф, док и Маклин ушли вместе.

Я и Хильда остались вдвоем.

Настроение мое было лучше некуда, все шло так, как я и предполагал.

— Мы почти выиграли, — сказал я. — Все прошло даже лучше, чем я рассчитывал. Не могу ли я сделать для тебя что-нибудь?

— Этот телевизор, Терри. Ведь он так и не успел оплатить его. Я хочу, чтобы ты забрал его.

— Нет проблем, — заверил я ее. — Я заеду за ним послезавтра. Что-нибудь еще?

Она покачала головой.

— Мистер Маклин займется всеми моими делами.

Мы не смотрели друг на друга. Я отдавал себе отчет, что мы стоим на главной площади города и прохожие рассматривают нас с повышенным интересом.

— Что ты планируешь делать дальше, Хильда?

— Не знаю. Все зависит от того, что намереваешься делать ты. Ты скажешь мне об этом?

— Нам лучше воздержаться от встреч в течение месяца. Я думаю, тебе пока лучше пожить в отеле в Лос-Анджелесе. В конце месяца, когда я сверну все свои дела здесь, я перееду к тебе. Мы уедем в Нью-Йорк или еще куда-нибудь и начнем все сначала на новом месте. Там я открою магазин. Когда ты устроишься в Лос-Анджелесе, напиши мне. Звонить слишком опасно.

— Итак, увидимся послезавтра.

— Да. Тогда и обговорим все детали.

Я смотрел, как она шла к «бьюику», затем пересек улицу и забрался в кабину своего фургона. Я проклинал судьбу, что не могу немедленно присоединиться к Хильде, но я даже не мог проводить ее из боязни вызвать нежелательные пересуды.

Было жарко, и я полез в карман за платком. Мои пальцы нащупали конверты, которые передал мне Хэнк Флетчер. Я ошалело посмотрел на них, так как совершенно забыл об этом.

Хильда уже садилась в «бьюик», когда я подбежал к ней.

— Я забыл передать тебе эти письма, — запыхавшись, сказал я. — Они пришли еще вчера.

Она равнодушно взглянула на конверты и сунула их в сумочку.

— Спасибо. — Ее фиалковые глаза были совершенно лишены выражения. Это немного обеспокоило меня.

Я проводил взглядом ее машину.

В конце концов, месяц — это не такой уж и долгий срок, нужно только немного подождать, но зато потом начнется совершенно новая жизнь.

Я поехал в «Голубую Сойку», чтобы забрать телевизор. Едва я остановил фургон возле дома, на веранде появилась Хильда. Она была в голубой ковбойке и джинсах. С бледным, помятым лицом, она выглядела очень жалко. Глядя на темные круги под глазами, можно было подумать, что она всю ночь не смыкала глаз.

— Хильда!

Я взбежал по ступенькам и схватил ее в объятия. Упершись руками в мою грудь, она оттолкнула меня.

— Не здесь, Терри!

По тому, как она смотрела на меня, я понял, что случилось что-то ужасное, и выпустил ее из рук. Она сделала шаг назад.

— В чем дело, Хильда?

Она без сил опустилась в кресло.

— Ситуация меняется, Терри. Нам нужно поговорить.

Сердце от испуга затрепыхалось у меня в груди. Я сел рядом.

— Терри… Боюсь, я сообщу тебе плохие новости.

— Все в порядке, — мой голос упал до шепота. — Что случилось?

— У меня совершенно нет денег.

Ничего не понимая, я уставился на нее. Это была последняя вещь, которую я ожидал услышать.

— Как это, нет денег?

— Вчера приезжал мистер Маклин. Он думал, я все знаю. С тех пор, как Джек стал инвалидом, он тратил деньги направо и налево, совершенно не считая их. Маклин предупреждал его об этом, но Джек его и слушать не стал. Аренда этого дома обошлась в бешеную сумму. Джеку ни в коем случае не следовало его снимать. Да у него и не было столько денег, как он говорил мне. Денег, которые остались, недостаточно даже для покрытия долгов. Я очень сожалею, Терри, но дела обстоят именно так.

Это была действительно плохая новость, так как я очень рассчитывал на деньги Делани, чтобы заняться коммерцией.

— Я хочу, чтобы ты понял, Терри, — сказала она спокойным тоном. — В настоящий момент я не могу выйти за тебя замуж, так как мне нечего предложить тебе. Зачем тебе связываться с женщиной, которая ничего не может тебе дать? Так что лучше всего тебе забыть о моем существовании.

— Ну, нет! — запротестовал я. — Послушай, Хильда, ведь я люблю тебя. Что бы ни случилось, я хочу жениться на тебе и обязательно женюсь. Просто нам придется подождать немножко дольше, чтобы открыть дело. Мы не сможем жить здесь, это вызовет нежелательные разговоры. Мне придется устроиться на работу на какое-нибудь предприятие. Начнем с нуля. Но если ты согласна на это, я — тем более. В любом случае, мы сможем заработать деньги и начать новую жизнь.

Хмурясь, она пожала плечами.

— Но ты не обязан делать это, Терри. Я отлично могу позаботиться о себе сама.

Встав на колени возле нее, я взял ее руки в свои.

— Я хочу быть с тобой, дорогая. Может быть, это и к лучшему. Я бы всегда чувствовал себя неуверенно, пользуясь его деньгами. Если ты будешь со мной, все будет хорошо.

Она начала плакать, отвернув от меня лицо.

Мы потерпели поражение на всех фронтах, но смерть Делани была не напрасной, я имел шанс получить Хильду.

Когда ее всхлипывания начали утихать, она проговорила сквозь слезы:

— Теперь я совершенно уверена, что он покончил с собой. Вряд ли это было несчастным случаем. Как ты думаешь, не мог ли он лишить себя жизни, чтобы расплатиться с долгами?

Я вполуха слушал ее причитания, но последние слова заставили меня вздрогнуть. Я внимательно глянул на нее.

— Расплатиться с долгами — что ты имеешь в виду?

— Этот страховой полис. Он только что застраховался.

Мое сердце замерло, а затем оказалось в пятках.

— Страховка? Какая страховка?

— У меня не было времени рассказать об этом. Он застрахован. Мистер Маклин сообщил мне об этом вчера. Я тоже не знала об этом. Одно из писем, которые ты мне вчера передал, как раз было из страхового агентства. Джек застраховал телевизор. Мистер Маклин пояснил, что там имеется статья, согласно которой предусматриваются крупные компенсации, если произойдет несчастный случай. Джек застраховался на пять тысяч долларов. Этой суммы вполне хватит на то, чтобы рассчитаться с кредиторами, и у меня еще останется немного денег. Этого хватит на то время, пока я буду искать работу.

Если бы она вдруг ударила меня по лицу, я не был бы так изумлен. Сердце мое остановилось, желудок конвульсивно сжался.

— Я и не подозревал, что он застраховал телевизор, — сказал я хриплым голосом.

— После того, как ты доставил нам телевизор, — сказала Хильда, — нас посетил молодой человек. Мне кажется, он сказал, что его зовут Лоусон. Он осмотрел телевизор и, видимо, уговорил Джека застраховать его.

Теперь я вспомнил, что фамилия Делани была в том списке, который я передал Лоусону.

— Но ведь подобная страховка гарантирует лишь работу телевизора. Она ни в коем случае не служит гарантией от несчастного случая с владельцем, не так ли?

— По всей видимости, не так. Мистер Маклин объяснил, что владелец телевизора автоматически страхуется и от несчастного случая.

Я почувствовал, как ужас ледяной рукой сжал мое сердце.

— И это гарантирует выплату в пять тысяч долларов?

— Да.

Весь мой план пошел прахом. Страх почти парализовал меня. Теперь, разумеется, следствия не миновать. Я достаточно хорошо знаю компании подобного рода, чтобы быть уверенным — они не примут смерть Делани просто на веру, а тщательно расследуют причину смерти клиента. Им глубоко наплевать на свидетельские показания шерифа Джефферсона и престарелого доктора Малларда. Они не заплатят и десяти центов без твердой гарантии в правильности диагноза, а что уж говорить о пяти тысячах долларов!

Мои дальнейшие планы, да что уж говорить, жизнь, всецело зависели от какого-то страхового полиса!

— Нет никакого сомнения в том, что они захотят провести собственное разбирательство по факту этой трагедии, — я старался говорить как можно спокойнее. — Неужели ты считаешь, что стоит требовать деньги с компании и тем самым привлекать внимание с их стороны? Не разумнее ли вообще не предъявлять иск?

Она с раздражением глянула на меня.

— Но это же пять тысяч долларов! Из этого всего мне достанется примерно три тысячи. Я конечно же подам иск.

— Но детективы страховой компании профессионалы. Они проведут тщательное расследование, — сказал я, стараясь не поддаться охватывающей меня панике. — Они легко установят связь между мной и тобой, Хильда!

— А зачем это им? Им важно лишь предъявить свидетельство о смерти. По крайней мере, так сказал мистер Маклин. Они никак не смогут избежать уплаты по полису.

— Не будь так наивна. Я на своем веку немало слышал о пройдохах из страховых компаний. С ними лучше не связываться. Они пойдут на все, лишь бы не платить. Начнут доказывать, что Делани покончил жизнь самоубийством, а раз так, это избавляет их от уплаты по иску. Все, что им нужно сделать, так это найти повод для самоубийства. И как только они выяснят, что Делани остался без денег… Понятно? А тут еще ты собралась его оставить. Раскопают о нашей связи…

— Мне кажется, ты преувеличиваешь.

— Наоборот! Если детективы пронюхают о нашей связи, нас втопчут в грязь. Это доставит им хотя бы моральное удовлетворение. Вся наша жизнь будет в деталях расписана на страницах газет. Нам не помогут никакие адвокаты!

Хильда смотрела на меня, словно я был сумасшедшим.

— Ты пугаешь меня. В чем дело? Неужели ты знаешь об этом деле гораздо больше, чем сказал мне?

— Конечно же, нет! Я просто предупреждаю тебя, чем это может закончиться. Нельзя ли отозвать полис?

— Я спрошу у Маклина. Но мне кажется, он уже отослал иск. Он заверил меня, что займется моими делами, едва только вернется в свой офис. Можно ведь позвонить ему.

Я заколебался. Если Маклин уже послал иск страховой компании, вдвойне подозрительным будет то, что мы пытаемся аннулировать его. Это могло грозить дополнительными неприятностями.

— Нет, — сказал я. — Оставь все как есть. Может быть, это и к лучшему. Возможно, компания не будет проводить дополнительное расследование.

— Но ты совершенно уверен, что рассказал мне все детали о смерти Джека? Я начинаю беспокоиться. Чувствую себя виноватой, но не понимаю причины этого.

— В глазах людей, живущих здесь, мы, конечно же, виноваты в его смерти. — Я старался не смотреть на нее. — Мы виноваты уже тем, что любим друг друга. Так что теперь надо быть предельно осторожными. Мы не должны встречаться, пока эта история со страховым полисом не будет закончена. Нет даже и речи о нашей встрече в Лос-Анджелесе. Ты поняла? Готов держать пари, что едва иск попадет по адресу, детективы страховой компании не спустят с тебя глаз. И если нас увидят вместе, выводы не заставят себя ждать.

— Но, дорогой, я совершенно ничего не понимаю, — сказала Хильда с нотками беспокойства в голосе. — Чего нам бояться?

— Нужно избежать того, чтобы твое и мое имя появились в газетах. Страховая компания непременно воспользуется этим поводом, чтобы опротестовать иск. Можешь не сомневаться в этом.

Она в отчаянии заломила руки.

— Как скажешь. Я, правда, ничего не понимаю, но если ты так считаешь, будь по-твоему. Итак, мы не увидимся до тех пор, пока страховая компания не закончит все дела?

— Да. Прости, Хильда, но это очень важно. — Я поднялся. — Пусть пока все кажется загадочным для тебя, но если детективы обнаружат то, что мы были любовниками, все изменится. Тогда ты поймешь, насколько я был прав. — Я отошел от нее. — Итак, я забираю телевизор и уезжаю. Вдруг кто-нибудь приедет сюда и увидит нас вместе.

— Но мистер Маклин сказал, что, раз мы подали иск страховой компании, телевизор должен остаться здесь, пока не закончится расследование этого случая.

Меня словно хлестнули по лицу.

— Да — как я мог забыть! Хорошо. Слушай, Хильда, едва ты снимешь номер в отеле Лос-Анджелеса, напиши мне. Я не доверяю телефонным звонкам. Наш разговор может быть подслушан. Будем поддерживать связь письменно.

— Как скажешь, Терри.

На этом я откланялся и был до такой степени встревожен, что забыл ее поцеловать.

ГЛАВА 6

За четыре дня не случилось ничего экстраординарного.

Днем я чувствовал себя достаточно сносно, но с наступлением ночи страх прочно поселялся в моей душе.

На пятое утро я получил письмо от Хильды.

Она сообщала, что устроилась в семейном пансионе в Лос-Анджелесе и даже начала подыскивать работу, правда, пока безуспешно. Она также сообщила, что страховая компания работает в тесном контакте с мистером Маклином, и, скорее всего, они уже послали детектива обследовать телевизор. Вероятно, инспектор приедет в субботу, то есть завтра утром. Она просила меня быть в «Голубой Сойке» и показать инспектору неисправный телевизор. Так что в одиннадцать утра я должен быть там. Она сообщила, что ключ от дома находится под ковриком.

Я приехал в «Голубую Сойку» на следующее утро приблизительно в одиннадцать утра.

Парой минут позже я услышал рев мотора машины, которая поднималась по горной дороге, и вышел на веранду. Сердце мое сильно колотилось, во рту пересохло, а желудок сжимался от страха.

Открытый «паккард» въехал в ворота и остановился рядом с моим фургоном. За рулем сидел высокий широкоплечий парень лет тридцати двух. Черты его загорелого лица были не очень правильны, но в них была своя привлекательность. Он легко выпрыгнул из машины и поднялся ко мне на веранду.

— Мистер Риган?

— Да.

Он протянул руку.

— Рад познакомиться, мистер Риган. Я — Стив Хармас из компании «Нэшнл фиделити». Вы в курсе дела? Адвокат мистера Делани сообщил, что вы продемонстрируете мне телевизор и объясните, как мог произойти этот несчастный случай.

«Что ж, пока неплохо, раз он говорит о несчастном случае», — подумал я.

Я проводил его в гостиную.

— Вот он, — я кивнул в сторону телевизора.

Он равнодушно глянул и уселся в кресло, приглашая меня последовать его примеру.

— Этот иск вызвал настоящий переполох в нашем змеином болоте, — сказал он. — Вы бы даже здесь могли услышать шум, если бы прислушались более внимательно.

— Но по какой причине весь этот шум?

— Отделом по расследованию претензий клиентов руководит жуткий тип по фамилии Мэддокс, — сказал Хармас. — Это еще тот тип! Нет в мире человека более недоверчивого. Каждый раз, когда мы получаем иск с требованием оплаты, он так брезгливо его рассматривает, словно это яйцо двухлетней давности. Он вертит его и так и этак, рассматривая со всех сторон. Он даже не ждет, пока разобьют скорлупу, а прямо говорит, что иск «тухлый». Все требования об оплате мы рассматриваем подобным образом, заранее предполагая, что нас намереваются надуть. За год мы получаем от двадцати до тридцати тысяч исков. И на каждую сотню, как минимум, приходится два нечестных. Но вот что удивительно: Мэддокс узнает о них задолго до того, как наши супердетективы проведут тщательное расследование. Мэддокс очень гордится своей интуицией, и, что самое странное, эта интуиция до сего времени его ни разу не подводила. — Он глянул на меня и улыбнулся. — И как же мы ждем того дня, когда однажды он окажется не прав! Парень, этот день был бы для нас праздником!

Я сидел и слушал, стараясь сдержать бурю эмоций, бушевавших у меня в душе.

— Вернемся к нашим баранам, — Хармас закурил. — Так вот, этот иск Мэддокс с самого начала считает неверным. Я получил приказ досконально разобраться в этом происшествии.

— А что фальшивого видит ваш шеф в этом иске?

— Мэддокс есть Мэддокс, и его доводы предельно просты: с тех пор, как мы начали страховать телевизоры, мы выдали примерно двадцать тысяч полисов подобного рода. И, что всего удивительнее, мы до сих пор не получили ни одного иска об уплате. — Он улыбнулся. — Между нами, агенты, придумавшие этот полис, сделали это исключительно ради рекламы. Это ловушка для простаков. Мы заранее знали, что делаем беспроигрышный ход, так как не собирались платить по претензиям. Всегда можно доказать, что клиент не прав.

— Как я понимаю, вы и в этом случае не собираетесь удовлетворить претензии?

Хармас пожал плечами.

— Вы правы. Но тем не менее я разделяю мнение Мэддокса на этот счет. Мы внезапно оказались перед фактом, что из двадцати тысяч полисов подобного рода один предъявлен к оплате. Все было бы в порядке, если бы все формальности были соблюдены, но это не так. Полис был заключен только пять дней назад, и мы тут же получили требование о его оплате. Этот Делани, который заключил договор с компанией, погиб раньше, чем успел получить уведомление компании о заключении страховки. Местные власти не произвели вскрытия, а сразу похоронили. Все это вызывает подозрения даже у рядового детектива, не говоря уже о Мэддоксе.

— Если я вас правильно понял, в этом деле есть что-то подозрительное? — спросил я.

Хармас рассмеялся.

— В соответствии с чутьем Мэддокса, здесь все более чем подозрительно. Ха! Слышали бы вы, как он орал! Я думал, телефон взорвется. — Он поднялся и подошел к телевизору. Открыл крышку и бросил взгляд на магнитофон и проигрыватель.

— Прекрасный аппарат! У вас действительно золотые руки, мистер Риган.

Я промолчал.

— Вы были первым, кто обнаружил тело?

— Да.

— Ха! Я читал заключение коронера. В телевизоре пропал звук, и Делани пытался самостоятельно найти неисправность. По собственной неосторожности он дотронулся отверткой до высокого напряжения и получил смертельный разряд. Я правильно излагаю факты?

— Именно так и случилось.

Он присел на корточки перед телевизором и начал внимательно изучать детали.

— И до чего именно он дотронулся?

Я подошел к нему и показал контакт, к которому якобы прикоснулся Делани.

— Он сделал это простой отверткой без изолированной ручки?

— Да. Я нашел ее рядом с телом.

Хармас выпрямился.

— Он был парализован, не так ли? И мог передвигаться только сидя в инвалидной коляске? — Хармас указал на кресло на колесиках.

— Да.

— Мало приятного для его жены. Судя по слухам, очень красивая женщина. — Он сделал характерный жест руками, рисуя женскую фигуру. — Лакомый кусочек для любого мужчины.

Я ничего не ответил, но приготовился к защите.

— Вы встречались с ней?

— Да.

— Как вы думаете, они с мужем ладили?

— Но какое отношение это имеет к несчастному случаю? — Я как мог сдерживал себя, но голос предательски начал дрожать. — У меня еще много дел. Миссис Делани попросила показать вам телевизор. Я сделал это. Можно мне уйти?

Он вновь уселся в кресло.

— Люблю иметь дело с деловыми людьми. Разумеется, даром тратить время никому не хочется, да еще при этом выслушивать весь тот бред, который я несу. Вы сконструировали это чудо техники, и вы первым обнаружили труп. Вы к тому же хорошо знаете местных жителей. Что вы скажете, если я буду платить вам десять долларов в день за консультации и советы?

Я заколебался, но что я, в конце концов, потеряю, если буду все время находиться рядом с ним? В любом случае, Хармас мог пригласить и другого человека. А так, по крайней мере, я буду в курсе его расследования.

— Цена приемлемая, — кивнул я. — Итак, десять долларов в день.

Он вытащил два билета по десять долларов, сложил их пополам и бросил мне на колени.

— Так как, вы думаете, они относились друг к другу? — повторил он.

— Насколько я знаю, со стороны все было в порядке, — сказал я. — Но я редко видел их вместе.

Я представил себе, как бы реагировал Хармас, если бы пронюхал про нашу встречу с Хильдой в итальянском ресторане. Но, может быть, мне повезет, и он не станет копать так глубоко.

Некоторое время Хармас задумчиво смотрел на телевизор, затем сказал:

— Не могли бы вы оказать мне небольшую услугу? Поставьте на место заднюю стенку телевизора.

— Как скажете.

Я подошел к телевизору, поставил на место заднюю стенку и завинтил винты.

Нахмурившись, Хармас следил за моими манипуляциями.

— Вы не могли бы сесть в инвалидную коляску?

Я вздрогнул, мое сердце забилось быстрее.

— Зачем?

— Я человек дотошный, — сказал он, улыбаясь. — Когда я плачу за что-то деньги, я всегда стараюсь, чтобы они были потрачены не зря.

Я подошел к креслу Делани и уселся в него. Это угнетающе подействовало на меня, так как я знал, что Делани провел в этом кресле последние четыре года своей жизни.

— Подкатите кресло к телевизору и попытайтесь снять заднюю стенку, как это сделал Делани.

Только после того, как я вывернул два верхних винта, до меня дошло, что Делани никак не смог бы вывернуть два нижних, сидя в этом кресле!

А раз он не смог бы снять заднюю стенку, он никак не смог бы получить смертельный разряд, коснувшись блока высокого напряжения!

Это был мой фатальный промах!

Мой, казалось бы, тщательно продуманный план убийства теперь оборачивался против меня!

В течение продолжительного времени я сидел в кресле, тупо рассматривая недосягаемые для меня винты. Я знал, что Хармас внимательно следит за мной. Я понимал, что он очень сообразительный человек, если сразу догадался, что Делани никак не смог бы отвинтить эти винты, сидя в кресле.

Но надо было что-то делать!

Я, как мог, наклонился вперед, снял ноги с подножки и поставил их на пол. Сделав этот маневр, я смог дотянуться до винтов и начал их отвинчивать. И в этот момент Хармас резко сказал:

— Остановитесь!

Резкие нотки его голоса вызвали ледяную дрожь, пробежавшую по моей спине, но я не утратил контроль над своими чувствами. Я оглянулся на него.

Он вновь встал с кресла и подошел к телевизору.

— Это весьма интересно, — сказал он. — Делани, насколько я знаю, был парализован до пояса. Как же он смог вывинтить эти винты?

— И тем не менее он как-то сделал это.

— Посмотрите на положение вашего тела. Парализованный человек ни в коем случае не смог бы проделать подобную операцию.

— И тем не менее он это сделал, — повторил я раздраженно.

Я проклинал себя за то, что разместил так низко эти винты, что не учел элементарных вещей: Делани никак не смог бы дотянуться до них. Даже когда я отвинчивал или завинчивал их, то вынужден был садиться на корточки.

— Понимаете, — сказал Хармас, — если он действительно смог сделать это, то обладал, по крайней мере, руками гориллы. Позвольте, я попытаюсь сделать это. Будьте добры, разрешите мне сесть в кресло.

Я встал и, отступив в сторону, наблюдал за тем, как он, усевшись в кресло, старается дотянуться до нижних винтов. Лишь когда он, сев на краешек кресла, максимально нагнулся вперед, ему удалось дотянуться до них.

Выпрямившись, Хармас некоторое время размышлял, потом сказал:

— Насколько я помню из рапорта, Делани взял отвертку где-то в чулане. Вы не покажете мне, где именно?

— По коридору, первая дверь направо.

— Пойдемте взглянем.

Не покидая кресла, он выкатил его в коридор и подъехал к двери чулана. Открыв дверь, он въехал вовнутрь.

Я стоял позади него, наблюдая за его манипуляциями, и размышлял, насколько же я был самонадеян, составляя план убийства.

— Где хранится ящик с инструментом?

— На верхней полке. Делани, скорее всего, стащил ящик палкой. Я нашел инструменты рассыпанными по полу.

— А где эта палка?

Я протянул ему палку с крюком.

Хармас выпрямился в кресле, дотянулся палкой до верхней полки и после нескольких неудачных попыток все же сбросил ящик на пол. Инструменты рассыпались.

Он наклонился вперед, пытаясь поднять отвертку, но ничего из этого не вышло. Кресло, помещенное на больших колесах, находилось слишком высоко от пола, так что инструмент невозможно было поднять.

Хармас взглянул на меня.

— Да уж, этот Делани действительно обладал уникальными руками.

Я ничего не сказал. Физически не мог этого сделать. Чтобы скрыть панику, я закурил сигарету, наблюдая за дальнейшими действиями Хармаса.

Он поднялся с кресла и откатил его обратно в гостиную, что-то напевая под нос.

Я последовал за ним, чувствуя себя все хуже и хуже.

Хармас вновь уселся в одно из кресел, испытующе глядя на меня.

— И все же мне очень бы хотелось узнать, как он смог проделать все эти операции. Когда вы вошли в гостиную — что вы увидели?

— Кресло находилось в нескольких футах от телевизора, а он лежал лицом вниз на полу перед телевизором. Отвертка валялась рядом с его рукой.

— Итак, он выпал из кресла на пол?

— Да.

— Как вы поступили?

— Увидев, что задняя стенка телевизора снята, я понял, что его убил электрический разряд. Я выключил телевизор и осмотрел тело, надеясь, что еще могу чем-то помочь. Но он был мертв.

— Почему вы так решили?

— Тело застыло и было холодным.

— Вы уверены, что он был холодным?

— Да. Это позволило мне предположить, что он мертв.

— Каковы были ваши дальнейшие действия?

— Я позвонил шерифу Джефферсону и попросил его приехать. Разумеется, с доком Маллардом. Док констатировал, что Делани умер приблизительно в 9.40.

— Он сделал этот вывод, основываясь на температуре тела?

— Думаю, да.

— О'кей. — Он поднялся на ноги. — Мне кажется, на данный момент пока все. Пожалуйста, не трогайте телевизор, мне, возможно, потребуется осмотреть его более досконально. — Он подошел к окну и залюбовался пейзажем. — Черт возьми, не понимаю, как он смог это унюхать, но этот проклятый Мэддокс, скорее всего, вновь прав. Мне эта история кажется очень подозрительной. Ну, Мэддокс! Неужели он никогда так и не ошибется?

Я ничего не сказал. Да и что можно было сказать! Сердце мое билось неровно, а сам я был страшно напуган.

— Что ж, мне кажется, этот случай надо серьезно расследовать, — он махнул в сторону окна. — Прекрасный вид! Где я могу вас найти?

Я назвал ему номер телефона, и он нацарапал его на каком-то конверте.

— Итак, вы считаете, что с этой страховкой не все чисто? — спросил я.

Он дружелюбно улыбнулся.

— Думаю, да. Хотите знать, что я думаю по этому случаю? Глянем фактам в лицо. Делани инвалид. Он никак не смог бы отвинтить эти два винта. Он никак не смог бы поднять отвертку с пола. Он уже был холодным, когда вы обнаружили его. А насколько я помню, тот день был весьма жарким, и тело не могло так быстро остыть за три часа, да еще к тому же он получил электрический разряд, а это всегда нагревает тело. Кроме того, за несколько дней до несчастного случая Делани застраховал телевизор. В соответствии со статьей полиса, в случае смерти мужа, его жена должна получить пять тысяч долларов. Но, может быть, все именно так и произошло. Я не знаю. — Он тихонько постучал по моей груди. — Нас, агентов страховой компании, любая неточность заставляет шевелить извилинами. Что ж, я пока осмотрюсь вокруг, и лишь тогда смогу сказать что-то определенное по этому иску. Может быть, я зря потеряю время, но, в конце концов, за это мне и платят деньги. Итак, до встречи. — Кивнув, он направился к своему запыленному «паккарду».

Я проводил взглядом машину, затем медленно вернулся обратно в гостиную.

«Дело поворачивается очень плохо, — сказал я себе. — Но это еще не означает, что ему удастся доказать, что Делани был убит. Ему придется здорово попотеть, прежде чем он докажет это. Пусть мой план не стоит и цента, но пока он не разрушил его».

Я некоторое время сидел в кресле, курил и думал.

Мне оставалось надеяться, что Хармас не узнает, что я и Хильда были любовниками. Если он обнаружит это, у него сразу же появится мотив для убийства: жена, парализованный муж, любовник и пять тысяч долларов по страховому полису. Чем не идеальная картина для убийства?

Нужно было срочно пересматривать историю, которую я навязал Хильде: о пробитом колесе и ее поездке в Глин-Кэмп. Нужно было срочно придумывать другую версию.

Я решил поехать в Лос-Анджелес и позвонить ей из телефона-автомата.

Я приехал в Лос-Анджелес сразу после четырех часов дня. Найдя в телефонной книге телефон пансиона Хильды, я позвонил туда, но никто мне не ответил. Я решил, что, скорее всего, она занята поисками работы. Некоторое время я поболтался по улицам, затем вновь набрал ее номер. Никакого ответа. Так продолжалось почти до семи часов, и я начал нервничать. Лишь в 7.15 она наконец ответила.

Я не хотел давать им никаких шансов. Существовал риск, что ее телефон уже прослушивается, поэтому я постарался быть максимально краток.

— Хильда, не произноси моего имени. Внимательно слушай. Я звоню тебе из телефона-автомата. Его номер 55781. Я хочу, чтобы ты вышла из дому, нашла кабину телефона-автомата и позвонила по этому номеру. Я буду ждать. Это важно.

— Но почему не поговорить сейчас?

— Не по твоему телефону. Поторопись. Ты запомнила номер?

— Да.

— Я жду.

Оставшись внутри кабины, я закурил, задыхаясь от страшной жары. Через десять минут зазвонил телефон, и я снял трубку.

— Хильда?

— Да. В чем дело, Терри? Что случилось?

— Как я и предполагал, детективы страховой компании начали следствие по несчастному случаю с твоим мужем, — начал я. — Они сомневаются в заключении коронера по поводу его смерти. Нам нужно быть исключительно осторожными, Хильда. Вполне возможно, что за тобой уже следят. Слушай…

— Терри! О чем ты говоришь? Почему я должна беспокоиться о том, что за мной установлена слежка? Я не сделала ничего плохого! Ты что-то скрываешь от меня! У меня появилось такое чувство сразу после его смерти. Я должна знать, в чем дело!

— Я прошу тебя быть предельно осторожной и не искать кошку в темной комнате, особенно, если ее там нет, Хильда… это все.

— Я должна увидеть тебя, Терри!

— Нет. Я уверен, что за тобой следят. Если нас увидят вдвоем, это будет конец. Мы не можем встречаться.

— Я хочу увидеть тебя, Терри. Хочу видеть сегодня ночью!

— Мы не должны встречаться, Хильда, — повторил я терпеливо. — Если нас увидят вместе…

— Ты где?

— В аптеке «Фигер и Флоренс».

— Жди меня возле выхода. Я скоро приеду на «бьюике».

— Но, Хильда…

— Да не беспокойся, все будет в порядке, — сказала она нетерпеливо. — Я совершенно уверена, что за мной никто не следит. — В трубке послышались длинные гудки.

Мне предстояло томительное ожидание. Было чуть больше половины восьмого. Я вышел из аптеки и остановился в тени, недалеко от входа. Быстро темнело. Мне очень хотелось вернуться к себе домой, но существовала вероятность, что она помчится за мной следом, а это будет фатальная ошибка.

Десятью минутами позже большой «бьюик» остановился возле тротуара. Я перебежал дорогу, открыл дверцу и скользнул на сиденье рядом с Хильдой. «Бьюик» сразу же рванулся с места и влился в поток оживленного уличного движения.

Никто из нас не разговаривал.

Через некоторое время я нервно оглянулся и проверил, не сидит ли у нас на хвосте машина.

— Никто не следит за нами, — резко бросила Хильда. — Я совершенно уверена в этом.

— Это профессионалы…

— Никто не следит за нами!

В голосе Хильды звучала резкость, которую я раньше не замечал за ней. Я быстро глянул на нее. В слабом свете уличного освещения она выглядела бледной и очень уставшей. Хильда смотрела вперед и достаточно профессионально вела большую машину, моментально реагируя на меняющуюся ситуацию на дороге, хотя движение было весьма интенсивным.

Мы проехали так минут двадцать и наконец выехали из Лос-Анджелеса на магистраль, где Хильда смогла прибавить скорость.

Мы по-прежнему не разговаривали.

Еще через двадцать минут она свернула на боковую дорогу и начала подниматься по горному серпантину, все время поддерживая большую скорость. Через несколько минут она остановилась на смотровой площадке, специально сделанной для влюбленных парочек и туристов, которые приезжают сюда, чтобы полюбоваться панорамой Лос-Анджелеса, открывающейся с высоты холма.

Едва машина остановилась, я оглянулся, но не увидел позади и намека на свет фар машины, поднимающейся вслед за нами. Видно было лишь зарево над городом и свет фар машин, несущихся на большой скорости по магистрали.

Хильда повернулась и посмотрела на меня.

— Почему ты так испуган, Терри?

— С чего ты взяла? — сказал я осторожно. — Просто немного беспокоюсь. Этот иск в страховую компанию был трагической ошибкой. Агент страховой компании обследовал телевизор. Ему кажется, что твое требование необоснованно.

— Что позволяет ему думать так?

— Из-за инвалидности твоему мужу было трудно, скорее всего, даже невозможно снять заднюю стенку телевизора. С высоты своего кресла он не мог дотянуться до нижних крепежных винтов.

— Но я же говорила тебе: я совершенно уверена, что он никогда бы не снимал заднюю стенку телевизора. Это просто невозможная вещь, учитывая его характер. Лишь ты утверждал, что он это сделал.

— Конечно же, он сделал это! Когда я вошел, задняя стенка была снята и…

— Я думаю, что самое лучшее, что я в настоящий момент могу сделать, — прервала она меня, не глядя в мою сторону, — так это попросить мистера Маклина, чтобы он аннулировал иск. Я вполне могу обойтись и без их денег. Все продам. Считаю, этого вполне хватит, чтобы расплатиться с долгами.

Я вздрогнул.

— Ты уже не сможешь аннулировать иск.

— Почему же нет?

— Когда приходит требование об оплате полиса, оно автоматически фиксируется, и дальше компания проводит стандартное расследование. Иск нельзя вернуть, в противном случае компания вправе решить, что ее пытались ввести в заблуждение. В этом случае они моментально уведомляют полицию. И полиция берет дело под свой контроль.

— Ну и какая мне забота, если они известят полицию? Мне нечего скрывать.

— Ты так думаешь? А наши с тобой отношения? Вдруг они об этом узнают?

— А даже если и так. Чем мне это грозит?

Я застонал. Сунув руки между колен, я с силой сжал их.

— Но я же тебе уже однажды объяснял, Хильда! Мы должны быть предельно осторожны.

— Именно поэтому ты и попросил перезвонить тебе из кабины телефона-автомата?

— Да. Я не верю детективу из страхового агентства. Они вполне могли прослушивать твою линию.

Хильда резко повернулась ко мне. Ее глаза блестели.

— Скажи мне правду!

— О чем ты?

— Это не было несчастным случаем, не так ли? Ты что-то скрываешь. Ты должен сказать это мне!

Я уже открыл было рот, чтобы вновь повторить свои басни, но остановился. Внезапно я почувствовал, что не могу больше врать ей. Я не мог врать женщине, которая занимает такое большое место в моей жизни. Я знал, что совершаю роковую ошибку, говоря ей это, но не мог и дальше врать ей.

— Нет, Хильда, это не был несчастный случай, — начал я тихо. — Я убил его!

Она затаила дыхание и отодвинулась от меня.

— Ты убил его?

— Я, должно быть, сошел с ума, — сказал я. — Сама мысль о том, что ты связана с ним до конца его дней, доводила меня до безумия. Вот почему я убил его.

Она сидела без движения, и я мог слышать только ее дыхание, прерывистое и неровное.

— Я сделал это только потому, что люблю тебя, Хильда. При определенном везении, это никогда не открылось бы. Я надеялся, что через несколько месяцев мы смогли бы уехать отсюда и начать вместе новую жизнь.

Ее плечи задрожали, словно ей вдруг стало очень холодно.

— Но как ты смог сделать это?

Я рассказал ей. Пути назад уже не было. Я рассказал все в деталях.

Она забилась в угол машины, руки лежали на коленях. Не шевелясь, в неярком свете луны, она смотрела на меня широко раскрытыми глазами цвета незабудки.

— Если бы не этот проклятый полис и не твое требование об оплате, можно было бы ни о чем не беспокоиться. Но сейчас… Не знаю. Я думаю, Хармас уже сейчас что-то заподозрил. Вот почему нам нельзя встречаться до тех пор, пока агенты страховой компании не закончат расследование.

— Так чего же ты хочешь от меня? — ее голос был безжизненным и холодным.

— Я хочу, чтобы ты придерживалась истории, которую я рассказал Джефферсону. Это все, что я хочу от тебя. Хармас может задать теперь тебе массу вопросов. Если к тому же он раскопает, что мы были любовниками, начнутся неприятности. Так что нам в любом случае нужно воздерживаться от встреч.

— Ты хочешь сказать, что это у тебя будут большие неприятности, не так ли? Но если я скажу правду, то лично мне ничего не грозит, да?

Она, конечно, была права, но я изумленно смотрел на нее, не понимая, о чем она говорит.

— Хорошо, я совру ради тебя. Я буду придерживаться твоей истории. — Хильда молчала несколько минут, глядя на панораму Лос-Анджелеса сквозь открытое окно двери. Затем раздельно произнесла: — Тебе не трудно будет вернуться обратно пешком? Выйдя на магистраль, ты легко найдешь попутную машину. Я одна вернусь в город.

Мое сердце замерло в груди.

— Надеюсь, это не изменило твоих чувств ко мне, Хильда? Я люблю тебя. И надеюсь, что вскоре все будет позади.

— Я в ужасе. Будь добр, дай мне уехать.

Я попытался взять ее за руку, но Хильда выдернула ее.

Я видел, что она побледнела еще больше и находится на грани нервного срыва. Нужно было дать ей время прийти в себя и заново обдумать сложившуюся ситуацию. Теперь я уже сожалел, что рассказал ей все.

Я вышел из машины.

— Я сделал это только потому, Хильда, что очень люблю тебя.

— Да, я понимаю…

Заработал мотор, и машина начала медленно удаляться. Хильда уехала, даже не посмотрев в мою сторону.

Я наблюдал, как красные сигнальные огни «бьюика» исчезают вдали. Я вдруг почувствовал, что Хильда навсегда уходит из моей жизни.

ГЛАВА 7

Медленно прошли два дня, и это были самые плохие дни в моей жизни.

Я не переставал думать о Хильде, вновь и вновь воскрешая в памяти ее деревянное лицо, когда она, бросив меня на вершине холма, уезжала обратно. Почему она бросила меня?

Я пытался убедить себя, что это была естественная реакция. Ведь я убил ее мужа. Шок от этого известия мог толкнуть ее на такой поступок. Еще больше меня угнетала мысль о том, что мое опрометчивое признание могло убить в ней любовь ко мне. А это было самое страшное, так как я любил ее больше жизни.

На вторую ночь я почувствовал, что не могу выдержать больше. Я сел в фургон и поехал в Лос-Анджелес. Зайдя в аптеку, я позвонил ей.

И был весьма удивлен, услышав мужской голос.

— Где миссис Делани? — спросил я, испугавшись мысли о том, что этот мужчина вполне может быть офицером полиции.

— Миссис Делани уехала пару дней назад, — ответил мужчина. — Простите, но она не оставила своего адреса.

Я поблагодарил его и повесил трубку.

Итак, не нужно было объяснять, что случилось. Мое безумное признание убило в ней любовь ко мне, это было совершенно ясно. Она уехала, потому что не хотела больше меня видеть!

Я очень плохо спал в эту ночь. Впервые я пожалел, что убил Делани. Я начал пожинать плоды содеянного и, глядя в будущее, понимал, что еще долго буду их пожинать.

На следующее утро, когда я брился, зазвонил телефон.

Это был Хармас.

— Не могли бы вы подъехать к «Голубой Сойке» часам к одиннадцати утра? — спросил он. — Мы хотим провести небольшой следственный эксперимент, и я хочу, чтобы вы были техническим экспертом.

Я заверил его, что непременно буду к указанному времени.

— Заранее благодарю, — он повесил трубку.

Следующие три часа были очень плохими. Мои нервы расшалились до такой степени, что уже в половине десятого я был вынужден подкрепиться виски, и выпил три больших порции, прежде чем поехал в «Голубую Сойку».

«Паккард» Хармаса стоял возле ступенек веранды, и когда я поднимался по ним, то услышал немелодичное посвистывание детектива, находящегося в гостиной.

Он оглянулся, когда я появился в дверном проеме.

— Входите. Остальные явятся с минуты на минуту.

На негнущихся ногах я вошел в гостиную.

— А кто это «остальные»? — спросил я.

— Сегодня вы увидите, как ищейки страховых компаний отрабатывают свои денежки, — сказал Хармас. Он забросил роль сонного, добродушного человека и был подтянут и оживлен. Его широкая, дружелюбная улыбка заставила сильнее забиться мое сердце. — Я хочу, чтобы вы были моей правой рукой. — Он вытащил два банкнота по десять долларов и передал мне. — Лучше дать их сейчас в качестве аванса, так как я вполне могу забыть о деньгах, когда появится мой шеф. В присутствии Мэддокса, помните, я рассказывал вам о нем, я забываю даже собственное имя.

— Мэддокс? — эта новость меня ошеломила. — Он приедет сюда?

— С минуты на минуту.

Я услышал шум мотора автомобиля и выглянул наружу.

Вид полицейской машины с сиреной и красным фонарем на крыше вверг меня в шок.

Из машины показался лейтенант Джон Бус из отдела по расследованию убийств: высокий, мощного телосложения мужчина около сорока двух-сорока трех лет с красным мясистым лицом и маленькими, стального цвета глазками. За ним из машины показался толстый коротышка, который, как я понял, и был знаменитый Мэддокс. Ростом не больше пяти футов шести дюймов, он имел плечи и грудь чемпиона по борьбе, но ноги были коротковаты. Лицо его было красным и лоснилось от пота. Но что больше всего запоминалось, так это глаза — черные, пронзительные и холодные, как русская зима. Прекрасно сшитый костюм он носил с франтоватой небрежностью. У него была привычка поглаживать толстыми крючковатыми пальцами свою седую шевелюру, что добавляло ей еще больше беспорядка.

Нахмурив брови, Мэддокс поднялся на веранду, его маленькие острые глазки не упускали ничего.

Хармас представил меня.

Мэддокс пожал мою руку, кивнул. Его рука была твердой и теплой.

— Рад вашей помощи, мистер Риган, — сказал он. — Как я понял, именно вы помогаете нашей компании?

Я пробормотал что-то невразумительное, и в этот момент появился Бус.

— Привет, Риган! Как я понимаю, ты тоже замешан в этой истории, не так ли?

— Совершенно верно, — мой голос опустился до шепота.

— Не будем терять время, — распорядился Мэддокс, проходя в гостиную и останавливаясь перед телевизором. — Итак, это именно тот аппарат?

— Именно он. — Хармас развернул телевизор. — Видите эти четыре винта? Они крепят заднюю стенку.

Некоторое время Мэддокс тщательно исследовал телевизор, затем, сунув руки в карманы, отошел к погасшему камину.

— Садитесь, лейтенант. Вы, мистер Риган, тоже можете сесть. Мы пока что не нуждаемся в вашей помощи, так что можете отдыхать.

Я сел подальше от этой троицы и закурил сигарету. Мое сердце колотилось в груди, а руки дрожали, что было несомненным признаком страха.

Бус выбрал кресло и комфортабельно устроился в нем. Вытащив из кармана трубку, он принялся неторопливо набивать ее табаком.

Хармас расположился в кресле напротив, вытянув длинные ноги.

— Итак, лейтенант, — начал Мэддокс, — вы спрашивали меня, почему это я пригласил вас приехать сюда, когда и так все ясно. Но я совершенно не уверен в правомочности этого иска. Недавно один из наших агентов позвонил мистеру Делани и уговорил его застраховать свой телевизор. Один из пунктов полиса гарантировал получение пяти тысяч долларов в случае смерти владельца от неосторожного обращения с аппаратом. Это один из чисто теоретических случаев, и этот пункт наша компания включила из чисто рекламных соображений, чтобы привлечь побольше клиентов. К настоящему моменту мы заключили двадцать три тысячи четыреста десять договоров подобного рода, но в первый раз с нас требуют уплату по подобному случаю. Итак, можно констатировать, что подобное случается лишь один раз на двадцать три тысячи. Это первая причина, из-за которой я заподозрил неладное. С другой стороны, требование об оплате пришло спустя пять дней после заключения договора. Делани умер даже раньше, чем почтальон принес ему заверенный полис.

Бус зажег трубку, краем глаза наблюдая за Мэддоксом.

— И все же подобные случаи имели место и раньше. К тому же я читал заключение коронера. Я также расспросил шерифа Джефферсона. Ничто в этом рапорте не показалось мне подозрительным, и именно такого же мнения придерживается и шериф. Это рядовой случай, и в нем нет ничего, что противоречило бы рапорту.

— Это выглядит как рядовой случай, лейтенант, но не является таковым, так как вы не рассматриваете полторы тысячи исков об оплате в неделю, как это делаю я, — сказал Мэддокс. — Если бы вы занимали мою должность столько лет, сколько занимаю ее я, а поверьте, я работаю в этой компании уже весьма солидный срок, вы, вне всякого сомнения, тоже пришли бы к выводу, что дело нечисто. Я совершенно уверен в этом! — Он замолчал, ударив себя в грудь. — Но я не стал бы отнимать ваше время, руководствуясь лишь моими инстинктами. Рассмотрим ситуацию под другим углом. Делани был парализован ниже пояса. Я читал рапорт врача, который осматривал его после несчастного случая в автомобиле. Врач заявил, что он был совершенно не способен даже наклониться. Единственное, что он мог делать, это прямо сидеть в кресле-коляске. Чего он не мог, так это наклоняться вперед. Я еще раз повторяю это. А теперь я хочу провести небольшой эксперимент, если вас это интересует.

Он повернулся ко мне.

— Мистер Риган, не будете ли вы так добры помочь нам? Пожалуйста, сядьте в кресло Делани.

Я знал, что мне придется это сделать, поэтому с непроницаемым лицом подошел и уселся в кресло.

Хармас взял длинную веревку и привязал меня так, что я не мог наклониться вперед.

— Итак, мы смоделировали положение Делани. Он совершенно не мог наклоняться вперед, — нравоучительно произнес Мэддокс.

— О'кей, о'кей, — Бус нахмурился. — Что дальше?

— Придвиньте кресло к телевизору, — сказал Мэддокс, — и попытайтесь снять заднюю крышку.

— Это невозможно, — сказал я.

— И тем не менее все же попытайтесь, и изо всех сил.

Я подкатил кресло к телевизору и без труда отвинтил два верхних винта, но никак не мог дотянуться до двух нижних, какие бы отчаянные попытки ни предпринимал.

— Вы читали рапорт коронера? — спросил Мэддокс Буса. — Когда Риган обнаружил тело Делани, задняя стенка телевизора была снята. И еще одна странность: рядом с рукой Делани лежала отвертка. Ее он достал из ящика, который стоял на верхней полке чулана. Этот ящик Делани якобы свалил на пол, зацепив его палкой. Инструменты рассыпались по полу. В таком случае возникает вопрос: как Делани смог дотянуться до отвертки на полу?

Хармас положил отвертку на пол возле кресла.

— Сможете дотянуться до нее?

Моим пальцам не хватило примерно двенадцати дюймов, чтобы дотянуться до вожделенной отвертки.

— Снимите заднюю стенку телевизора, — распорядился Мэддокс, обращаясь к Хармасу.

Когда Хармас выполнил приказ, Мэддокс сказал, обращаясь к Бусу:

— Посмотрите на эти два блока. Предполагается, что Делани закоротил отверткой высокое напряжение на кинескопе. Это и явилось причиной его смерти. Вы видите, лейтенант, так же хорошо, как и я, что из своего кресла Риган никак не сможет дотянуться туда отверткой.

Бус порывисто поднялся на ноги. Подойдя, он остановился перед телевизором.

— Теперь вы понимаете, к чему я клоню? — спросил Мэддокс. — Предполагается, что Делани снял заднюю стенку телевизора. Но он физически не смог бы этого сделать. Вы же видите, он просто не смог бы дотянуться до этих двух винтов. Я уже не говорю о его манипуляциях с отверткой.

Бус растерянно уставился на Мэддокса.

— К чему вы клоните, черт возьми?

Хармас развязал веревку, и я смог подняться с кресла.

Бус злобно уставился на меня.

— Ну-ка, Риган, повторите еще раз вашу версию случившегося. Начните с самого начала. Вы навестили Делани, чтобы узнать, как работает телевизор. Правильно?

— Да. Я нашел Делани лежащим перед телевизором. Около его руки валялась отвертка, а задняя стенка телевизора была снята. Как я понял, его убил электрический разряд. Я понял, что он пытался отремонтировать телевизор и неосторожно прикоснулся к контактам высокого напряжения.

— Он был мертв? — спросил Бус.

— Да.

— Откуда у вас такая уверенность?

— Тело его было холодным и твердым.

— Когда человек погибает от смертельного разряда электрического тока, — вмешался Мэддокс, — тело его горит. Исходя из этого, тело не могло так быстро остыть, так как в момент смерти температура тела была значительно повышена. К тому же учитывая дневную жару, мне это представляется маловероятным. Ведь, если верить Ригану, прошло лишь три часа с момента смерти.

Это замечание вывело Буса из равновесия.

— Если я вас правильно понял, вы пытаетесь уверить меня, что смерть наступила не в результате поражения электрическим током? — проворчал Бус, оборачиваясь к Мэддоксу.

— Я ни в чем не пытаюсь вас убедить, — отрывисто сказал Мэддокс. — Я просто настаиваю на эксгумации трупа.

Бус почесал шею, хмуро глядя на Мэддокса.

— Вначале на эту тему нужно поговорить с Джефферсоном. Может быть, вы здесь и видите криминал, но это его округ. Ведь вы же не утверждаете, что Делани был убит, не так ли?

Мою грудь так сжало, что стало трудно дышать. Я наклонился вперед, напряженно глядя на Мэддокса. Мои руки были зажаты между колен, я ждал, что он скажет.

— Я намекаю на то, что Делани был убит? — переспросил Мэддокс. — Нет, я не намекаю. Я заявляю, и вполне официально, кстати, что он был убит. Он был убит лишь из-за того, что имел неосторожность подписать полис нашей компании, который гарантировал выплату пяти тысяч долларов в случае его смерти из-за неосторожного обращения с телевизором. Его убили, так как убийца заведомо знал, что следствие будут проводить два престарелых человека, которые безоговорочно примут на веру все, что им расскажут, или же то, что они увидят, не пытаясь досконально разобраться в этом деле. — Зловещая улыбка осветила его лицо. — Убийство? Разумеется, это убийство! А иначе зачем бы я приехал сюда? Никогда я еще не видел столь очевидного убийства!

Бус чиркнул спичкой о коробок. Шипение загоревшейся серы было единственным звуком, нарушившим тишину, установившуюся в гостиной после тирады Мэддокса.

Никто не смотрел на меня. Это было мое счастье, ибо я был полностью уничтожен.

— Но послушайте, Мэддокс, — заявил Бус после того, как раскурил трубку и несколько раз глубоко затянулся, — я прекрасно знаю ваш дар предвидения. Я знаю, что вы способны увидеть малейшую фальш в этих распроклятых исках. О'кей, если вы говорите, мало того, утверждаете, что это убийство, я вам верю, но все же мне хочется получить неопровержимые доказательства.

Мэддокс отошел от камина и остановился перед лейтенантом.

— Это типичное убийство. Когда я чую запах убийства, я утверждаю — это убийство! Я еще пока ни разу не ошибался, а в этом случае я абсолютно уверен в том, что здесь произошло преступление, и готов держать пари, даже если ставкой будет моя жизнь. Я уже предоставил вам несколько неоспоримых аргументов, достаточных, чтобы усомниться в заключении престарелого шерифа.

Трубка Буса погасла. Вытаскивая спички, он нервно спросил:

— Какие еще аргументы?

— Во всяком случае, их достаточно, чтобы получить разрешение на эксгумацию трупа, но я могу сказать и больше. Я даже могу сказать, кто конкретно убил Делани.

Мое сердце остановилось, потом затрепыхалось с такой силой, что я испугался, как бы оно не выскочило из груди.

— Вы можете? — Бус наклонился вперед, забыв о том, что спичка горит у него между пальцев. — И кто же его убил?

— Его жена, — спокойно сказал Мэддокс. — Она уже пыталась убить его однажды, но ей не повезло, хотя он и остался калекой на всю жизнь.

Я очень хотел возразить, но понимал, что сейчас не время для этого. Я хотел сказать, что он просто сумасшедший, но мне не хватило смелости. Я понимал, что стоит мне открыть рот, как я привлеку к себе их внимание, и тогда станет совершенно ясно, кто убил Делани. В этот момент вина за совершенное преступление была ясно написана на моем лице.

— Я как-то не очень верю в это, — проворчал Бус.

— Делани женился на этой женщине четыре года назад, — начал Мэддокс. — Они не прожили вместе и трех месяцев, когда она познакомилась с одним из наших агентов. Она предложила, чтобы он уговорил Делани застраховаться от несчастного случая. Она утверждала, что ее муж сможет подписаться на полис в сто тысяч долларов. — Мэддокс ткнул пальцем в сторону Буса. — Мне нет необходимости напоминать вам, что, если жена пытается застраховать своего мужа на столь крупную сумму, это всегда заставляет нас держать ухо востро. Наш агент естественно уведомил меня об этом. Я разрешил ему действовать по своему усмотрению, но тотчас же завел досье на миссис Делани. Агент уговорил Делани подписать полис, но днем позже Делани прислал нам письмо с требованием аннулировать полис. Мы тогда не стали разбираться в причинах этого, так как не любим совать нос в чужие дела, хотя я и понял, что здесь что-то нечисто.

Через три дня после того, как полис был аннулирован, мой агент доложил, что Делани попал в дорожное происшествие и чудом остался в живых. Если бы он был застрахован, я опротестовал бы иск и начал следствие по этому делу. Но так как полис был аннулирован, я предоставил Джаррету, вашему предшественнику, разобраться в этом деле. Он провел тщательное расследование, но не пришел ни к каким конкретным выводам. Вы можете затребовать это досье. Делани был в стельку пьян и уснул на заднем сиденье машины, а его жена сидела за рулем. Она остановила машину на горной дороге. Поводом для остановки послужила машина одного из ее приятелей, которая якобы заглохла и загородила проезд. Делани по-прежнему спал. Она вышла из машины, но, по ее версии, недостаточно надежно зафиксировала ручной тормоз. Я удивлен, как вообще Делани смог выжить после падения в пропасть.

— Черт возьми! — воскликнул Бус.

— Не то слово, — сказал Мэддокс. — Эта женщина проявляет удивительную расторопность. Не успел Делани заключить этот договор на страхование телевизора, как она тут же унюхала, что по одному из пунктов полиса сможет получить пять тысяч долларов. И тут же принимается за старое: но на сей раз она достигает цели — Делани мертв!

Я уже был готов вскочить с места и заявить Мэддоксу, что он не прав, но каким-то образом сдержался. Еще не пришло время заявить всем, что это именно я убил Делани. Я молча сидел, не смея сказать и слова из боязни за свою шкуру.

Бус вытряхнул трубку.

— Но у вас нет веских доказательств, что это именно она убила мужа, мистер Мэддокс.

Мэддокс безразлично махнул рукой.

— Это уже ваши трудности. Я сообщил вам, что это убийство, и я ставлю свой последний доллар, что это именно она убила его. Это уже ваша работа припереть ее к стенке. Установите, где она была в момент смерти мужа. Тщательно проверьте ее алиби. Еще раз готов держать пари, что алиби у нее безупречное. Крайне необходимо провести эксгумацию тела Делани. Я совершенно убежден, что именно она создала эту мизансцену: сняла заднюю стенку телевизора, положила отвертку рядом с рукой и тому подобное. И все это она проделала только затем, чтобы получить по страховке пять тысяч долларов.

Бус почесал свой внушительный нос.

— О'кей, я переговорю с Джефферсоном. Мы немедленно проведем эксгумацию тела. — Он поднялся на ноги. — Вы случайно не знаете, где может находиться миссис Делани?

— В настоящий момент она ищет работу в Лос-Анджелесе, — ответил Хармас. — Ее адвокат, Маклин, вне всякого сомнения, скажет нам, где ее найти.

— О'кей, мистер Мэддокс, — сказал Бус. — Я беру дело в производство. Я буду информировать вас о расследовании. — Он повернулся ко мне: — Заприте дом и поставьте печать на дверь. Я хочу, чтобы телевизор и впредь оставался здесь. Она просила вас забрать телевизор?

— Да.

— Хорошо, я поговорю с ней.

— Не забудьте прислать мне копию рапорта патологоанатома, — сказал Мэддокс, задерживаясь на пороге. Он помедлил, внимательно глядя на меня. — Вы понадобитесь нам в качестве свидетеля, мистер Риган. Спасибо за помощь.

Он и Хармас сели в «паккард» и уехали.

Мы с Бусом остались вдвоем. Бус следил за отъезжающей машиной.

— Вот это мужик! — в голосе лейтенанта сквозило неприкрытое восхищение. — Какой бы великолепный полицейский офицер получился из него! Он способен чувствовать запах убийства за сотню миль и, насколько я помню, никогда не ошибался… Ладно, нужно опечатать дом. Где ключ?

Я передал ему ключ.

— О'кей, Риган, встретимся на судебном разбирательстве, — Бус закрыл дверь черного хода и запер ее изнутри.

Я вышел из дома и сел за руль фургона.

Я несколько успокоился лишь после того, как вернулся домой и выпил две приличные порции шотландского виски. Лишь тогда нервное напряжение несколько спало.

«Неужели будет выдвинуто обвинение против Хильды?» Я ведь доподлинно знал, что Делани умер от электрического тока. Но как же в таком случае они смогут доказать, что ответственность за это убийство лежит на Хильде?

Но я был бы сумасшедшим, если бы сразу сознался, пытаясь выгородить Хильду, тем самым подписав себе смертный приговор. По крайней мере, я не сделаю этого до тех пор, пока ей не будет грозить реальная опасность. Я должен подождать развития событий. Если я увижу, что события развиваются в худшую для нее сторону, лишь тогда я скажу Бусу правду.

На следующий день после обеда я направился в Глин-Кэмп. Оставив фургон на стоянке, я пешком дошел до конторы шерифа.

Я застал его в кабинете, сидящим за столом и погруженным в мрачные мысли.

— Привет, сынок, — сказал он. — Заходи и присаживайся.

Я сел, наблюдая, как он вытаскивает яблочный самогон из шкафчика, стоящего за его спиной. Наполнив два высоких бокала, он один протянул мне.

— Что ж, вещь, которой я избегал столько лет, все же случилась, — угрюмо произнес он. — Я всегда подозревал, что Делани умер как-то странно. Если бы я знал, что он заключил с компанией этот проклятый полис, то произвел бы более тщательное расследование.

— Что произошло?

— Вчера сюда приехал патологоанатом, полицейский офицер с медицинским образованием из Лос-Анджелеса. Он эксгумировал бедного парня этой ночью.

— Насколько я понял, Мэддокс думает, что это миссис Делани убила мужа.

Джефферсон кивнул.

— Но с этим я никогда не соглашусь. Эта девушка не обидит и мухи. Я проработал на своей должности более шестидесяти лет и, слава Богу, научился отличать хороших людей от плохих. Я уверен, что она не причастна к смерти мужа.

— Я тоже.

— Я совершенно уверен, что это не было убийством, — продолжал Джефферсон. — Скорее, это было самоубийство. Ей было очень трудно жить с ним, и она решила его оставить. Готов поставить последний бакс, что именно так и было. Каким-то образом он все же ухитрился снять эту заднюю стенку. Как он это сделал, мы никогда не узнаем. Но когда человек находится в отчаянном положении, он способен и на такое. Скорее всего, он специально влез в этот телевизор, чтобы свести счеты с жизнью.

— Вы сказали ему свое мнение? — спросил я.

— Полиция пока не смогла найти миссис Делани. Она куда-то уехала.

Я вздрогнул, пролив спиртное на колени.

— Уехала? И даже Маклин не знает, где она?

— Нет. Он получил от нее письмо, в котором она сообщала, что уезжает из пансиона и остановится в другом месте. Как только она найдет что-то подходящее, немедленно уведомит его. Это было три дня назад. С тех пор о ней нет никаких известий. Бус не сомневается, что она ударилась в панику и сбежала.

— Но ведь они могут обнаружить ее по номеру автомобиля.

— Она продала машину.

Звук тяжелых шагов человека, идущего по коридору, заставил меня повернуть голову. Дверь распахнулась, и на пороге появился лейтенант Бус. В его близко посаженных глазках светилось удовлетворение и торжество. Он вошел в кабинет, ударом ноги захлопнув дверь за собой.

— Ну, и как вам нравится это, — сказал он, обращаясь к Джефферсону. — Несчастный умер вовсе не от электрического разряда!

Я выпрямился в кресле, неотрывно глядя на полицейского и не веря своим ушам.

Джефферсон застыл, как громом пораженный.

— Но если он не умер от поражения электротоком, то как же вы объясните его смерть? — квакающим голосом спросил шериф.

— Он был отравлен, — уверенно заявил Бус. Он уселся и положил свои большие, покрытые рыжеватыми волосками ручищи на стол шерифа и, наклонясь вперед, продолжил: — Он был убит! В этом нет никаких сомнений. Кто-то заставил его проглотить такое количество цианистого калия, что этой дозы хватило бы на то, чтобы отравить половину жителей этого Богом забытого городка!

Полная луна безмятежно плыла по ночному небу, заливая мой дом и сад призрачным белым светом.

Я сидел на веранде и курил. Было чуть позже десяти часов вечера. Я все еще продолжал находиться под впечатлением новости, которую услышал от Буса, и никак не мог поверить в то, что Делани действительно был отравлен. Я все еще не мог поверить в то, что это не я убил его.

Вместе с тем эта новость постепенно доходила до моего сознания, принося некоторое удовлетворение. Судьбе было угодно распорядиться так, что я не стал убийцей. Теперь, зная, что меня не арестуют и не приговорят к смерти, я не мог не испытывать удовлетворения. Никто не будет покушаться на мою свободу.

Но если эта новость для меня была весьма благоприятной, то этого ни в коей мере нельзя сказать о Хильде. Но я никак не мог поверить в то, что она могла отравить мужа. Мне казалось, что был прав Джефферсон. Лишившись денег и окончательно потеряв рассудок, Делани покончил с собой. Он выбрал самый простой выход, наложив на себя руки.

Если бы я не планировал убить его, если бы не пришел к нему и не подготовил соответствующие декорации, имитирующие несчастный случай, Хильда не оказалась бы в таком скверном положении. Чтобы спасти ее, мне придется пойти в полицию и во всем сознаться. Но ведь попытка убийства тоже влечет за собой серьезное наказание. Я могу угодить в тюрьму лет на двадцать.

По моей спине пробежал холодок.

От мрачных мыслей меня отвлек шум мотора поднимающейся по дороге машины. Я выскочил на веранду и увидел приближающийся к моему дому старенький «форд» Джефферсона.

Шериф медленно поднялся по ступенькам.

— Заходите, — пригласил я его. — Как насчет выпивки?

Мне бы очень хотелось знать, что могло привести Джефферсона ко мне в столь поздний час.

Он сел, а я на скорую руку приготовил два коктейля, время от времени посматривая на старика. Он нервно теребил усы, весь во власти мрачных мыслей. Я с удивлением отметил, что он уже не носит звезду шерифа, и это было впервые, когда я видел старика без знака отличия.

Он заметил мое удивление и невесело улыбнулся.

— Сегодня после обеда я отдал знак. Всегда лучше уйти самому, а не ждать, пока тебе укажут на дверь.

— Вы решили оставить свою должность?

— Да. Надо же когда-то решиться. Я уже слишком стар для этой работы. — Он взял хайболл. — По правде говоря, сделав это, я почувствовал огромное облегчение. Сейчас я могу просто сидеть и наблюдать, как другие работают. Я заслужил право на отдых. Разумеется, я не хотел бы уходить так, но что поделаешь, раз произошла такая ошибка. Я должен был оставить эту должность еще много лет назад.

— Мне очень жаль, — искренне сказал я.

— Но я приехал сюда не для того, чтобы толковать о моих неприятностях. Ты ничего не слышал о миссис Делани?

Холодок пробежал у меня по спине.

— Нет, ничего не слышал.

— Во второй половине дня ее арестовали в Лос-Анджелесе.

Я вздрогнул.

— Мой Бог!

— Она обвиняется в убийстве своего мужа и попытке мошенничества. Мэддокс предъявил ей встречный иск. Это очень плохо для нее, Риган.

Я был до такой степени потрясен, что даже не заметил, что старик назвал меня по фамилии, а не по имени, как он это делал обычно.

— Но она не могла убить своего мужа! — воскликнул я.

— Я тоже не верю в это, но Бус собрал неопровержимые улики против нее. Она ведь действительно купила цианистый калий.

Это известие повергло меня в шок.

Она купила его!

— Да. В аптеке Глин-Кэмпа она заявила, что под крышей дома поселилась семья ос, и необходимо какое-нибудь средство, чтобы уничтожить их. Аптекарь продал ей цианид. Как и положено в подобных случаях, она расписалась в получении яда. Когда она вернулась домой, то показала мужу цианид. Затем сунула яд в ящик письменного стола с твердым намерением на следующий день заняться осами. Но в тот день она не выбрала времени, а потом просто забыла о существовании яда. Бус все проверил: осиное гнездо действительно существует и именно в том месте, где она указала. Но ведь яд купила именно она. К тому же она призналась, что накануне у них с мужем была жуткая ссора, во время которой он побил ее. Мисс Делани призналась, что решила покинуть мужа и объявила ему об этом. Когда она уехала, Делани был очень удручен. По крайней мере, так ей показалось. Когда она ехала по окружной дороге, у нее лопнуло колесо, и ей пришлось самостоятельно менять его, а на это ушло много времени. После этого она приехала в Глин-Кэмп, но там она передумала, так как поняла, что не сможет бросить беспомощного инвалида. Она решила вернуться. Возвращаясь, она встретила вас и узнала о смерти мужа. Это ее версия случившегося. Я присутствовал, когда она давала показания, и я верю ей. Но Бус считает, что она врет.

Я задержал дыхание.

— Почему он ей не верит?

— По его версии, едва она узнала о том, что у Делани нет денег, она решила убить его и получить пять тысяч за страховку. Мэддокс придерживается того же мнения. Она же утверждает, что вообще не знала, что Делани застрахован. Она узнала об этом только после похорон, когда вы передали ей письмо. Мэддокс утверждает, что она лжет. Он заявил, что однажды она уже пыталась убить своего мужа, когда уговорила его застраховать свою жизнь на…

— Я знаю. Она мне рассказывала. Но даже глянув на нее, никакой суд присяжных не поверит в то, что она могла сделать это.

— Может быть, вы и правы, но существует еще этот проклятый телевизор. И Мэддокс, и Бус совершенно уверены, что Делани не смог бы снять заднюю стенку самостоятельно. Лично я считаю, что он смог снять ее в состоянии аффекта. Суд решит, кто прав. Возможно, какой-нибудь ловкий адвокат и сможет доказать, что Делани мог это сделать. Но вот что удивительно: если Делани отравился, то где может находиться бокал, из которого он выпил яд?

Я вздрогнул, глядя на него.

— Что вы сказали?

— Аптекарь продал цианид в гранулах. Чтобы воспользоваться этой отравой, ее вначале нужно было растворить в воде или в виски. Смерть от цианистого калия наступает мгновенно. Но около тела не было бокала. Это отсутствие бокала опровергает версию о самоубийстве, и, таким образом, дела миссис Делани складываются весьма печально. Бус считает, что она подмешала цианид в виски, но по какой-то причине убрала бокал, после того как Делани был уже мертв. Это характерная ошибка большинства преступников.

Только сейчас я вспомнил о бокале, который лежал рядом с рукой Делани. Я боялся, что эта деталь вызовет подозрение у коронера, так как тот может заподозрить, будто Делани был алкоголиком. Именно по этой причине я и убрал бокал.

— Там был бокал, — сказал я. — Я нашел его рядом с рукой Делани. Я поднял его, вымыл и поставил на кухне.

Джефферсон выпрямился, с удивлением глядя на меня.

— Это действительно так?

— Конечно. Я же не буду лгать о такой важной детали. Я не знаю, почему я сделал это. Возможно, я хотел избежать на судебном разбирательстве разговоров о том, что муж мадам Делани был пьяницей. Поэтому я и убрал бокал со следами виски.

Джефферсон откинулся на спинку кресла, задумчиво поглаживая усы.

— В настоящий момент я уже не являюсь представителем закона, — сказал он. — Так что мое слово вряд ли что изменит. К тому же я сомневаюсь, что Бус поверит вам. Тем более, вашей истории не поверит суд присяжных.

— Но ведь это правда! — выкрикнул я. — Я могу заявить это под присягой!

Некоторое время шериф задумчиво смотрел на луну, нахмурившись, потом сказал:

— Как я уже говорил вам, Риган, я больше не являюсь представителем закона, так что все, что я говорю, не имеет значения. Но если бы я оставался шерифом, то начал бы подозревать вас. Я действительно заподозрил бы вас и миссис Делани в преступлении.

Меня вначале бросило в жар, потом в холод.

— Что вы хотите этим сказать?

— Ничего особенного. Но вот вам мой совет: рано утром отправляйтесь в Лос-Анджелес и поговорите с ее адвокатом. Это очень смышленый и изворотливый парень. Уж он сообразит, как поступить в подобном случае.

— Да. Но послушайте, я не понимаю…

— Может быть, будет лучше, если вы не расскажете Бусу о бокале, — продолжил Джефферсон, не глядя на меня. — Разумеется, если вас прямо спросят об этом, надо будет говорить правду, но самостоятельно лучше не делать подобного заявления. Вначале переговорите с Маклином. — Он повернулся ко мне. — Пока вы не встретитесь с ним, не пытайтесь ничего предпринимать.

— Хорошо, я сделаю так, как вы сказали.

Он кряхтя поднялся на ноги.

— Я не верю, что она убила мужа, — еще раз повторил он. — Она прекрасная женщина. Она никак не могла отравить его. Но тем не менее что-то не так во всей этой истории. Если Делани не смог снять эту заднюю стенку, значит, это сделал кто-то другой. И этот кто-то — мужчина. Женщина никогда не смогла бы додуматься до такого. Я очень рад, что уже не шериф и не веду следствия по этому делу.

Он кивнул, спустился по ступенькам и сел в машину. И лишь когда его машина исчезла за поворотом, до меня дошло, что он не подал мне руки на прощание. Это было в первый раз с тех пор, как я узнал его.

ГЛАВА 8

На следующее утро я отправился в Лос-Анджелес, чтобы повидаться с Георгом Маклином.

Он молча выслушал мою историю о том, как я нашел бокал возле руки Делани.

— Я думаю, это положит конец подозрениям в отношении миссис Делани, — закончил я свой рассказ.

— Я так не думаю, но все же это существенная помощь. Очень обидно, что вы не вспомнили об этой улике раньше. Ваше заявление имело бы гораздо больший вес, если бы вы сообщили Бусу о бокале немедленно, как только стало известно, что Делани отравился. Но что поделать. Я хочу, чтобы вы немедленно отправились в департамент полиции и сделали заявление. Важно, чтобы вы сделали это заявление добровольно, прежде чем вас об этом спросят конкретно.

— Я немедленно еду в полицию, — сказал я, поднимаясь.

— Минутку, мистер Риган, — он пытливо смотрел на меня. — Должен вас предупредить, что свидетельство подобного рода имеет ценность лишь тогда, когда свидетель лицо совершенно незаинтересованное. А вы лицо незаинтересованное?

Я невольно отвел глаза в сторону.

— Я очень хочу, чтобы миссис Делани осталась на свободе, так что в этом вопросе я лицо очень даже заинтересованное.

— А вот об этом не надо! Я совершенно не это имел в виду, — возразил Маклин. — Если вы только заикнетесь о том, что нашли бокал, вы немедленно окажетесь в центре внимания. Ваше заявление обрушит карточный домик обвинений, выдвинутых полицией против миссис Делани. Опять же, это заявление весьма запоздало, и у вас нет конкретных доказательств того, что вы действительно говорите правду. Бус немедленно вообразит, что все это вы говорите лишь для того, чтобы вытащить миссис Делани. Само собой, он тут же поймет, что между вами что-то было, и превзойдет самого себя, чтобы разыскать доказательства вашей связи. И, как мне кажется, у него есть шансы на успех, не так ли?

С запоздалым сожалением я вспомнил о вечере с Хильдой, который мы провели в итальянском ресторане. Было чистым безумием появиться там с ней!

Это — очень большое упущение с моей стороны, но кто же мог предположить, что события развернутся так стремительно, да к тому же еще и в таком невыгодном для нас обороте.

— Я был в дружеских отношениях с миссис Делани, — осторожно сказал я. — Ее муж, вне всякого сомнения, догадывался об этом. Однажды я даже пригласил ее в ресторан, но это было лишь раз, когда мы появились в обществе вместе.

— Никто из ваших знакомых не мог вас там увидеть?

— Нет. Это весьма уединенный ресторан, и я уверен, что никто из наших общих знакомых не мог быть там в тот вечер.

Некоторое время он молчал, затем пожал плечами.

— Что ж, можно рискнуть. Даже если вас конкретно спросят о том, в каких вы отношениях с миссис Делани, вы можете сказать, что в достаточно дружеских и однажды, встретив ее в Лос-Анджелесе, даже пригласили пообедать. Понимаете, мистер Риган, для миссис Делани в настоящий момент сложилась весьма щекотливая ситуация. До настоящего момента я утверждал, что она все время вела себя в высшей степени положительно и никоим образом не была замешана ни в каких скандалах. Я хочу показать ее на суде присяжных только в самом выгодном свете, как женщину, глубоко преданную своему мужу, несмотря на то, что он инвалид. Я хочу особенно подчеркнуть, что она осталась с ним и ухаживала за ним все эти долгие четыре года, хотя он все это время был прикован к инвалидной коляске. Даже тогда, когда он избил ее, она изменила первоначальное мнение и решила вернуться к нему, руководствуясь лишь чувством сострадания к мужу. Но, если появятся доказательства того, что миссис Делани обманывала мужа еще при его жизни, спасти ее будет практически невозможно.

— А вы думаете, что ее можно спасти? — беспокойно спросил я.

— Будем надеяться. Если бы я располагал некоторой суммой денег, я бы смог обратиться к Лоусону Ханту с просьбой о помощи. В подобной ситуации может помочь только адвокат высочайшего класса.

— И сколько же это будет стоить?

Маклин безнадежно пожал плечами.

— Думаю, около пяти тысяч долларов.

— И за эту сумму он сможет убедить суд присяжных в ее невиновности?

— Если не сможет он, тогда никто этого не сможет.

Я не колебался.

— О'кей, вы можете обратиться к нему.

Маклин перестал барабанить пальцами по столу и удивленно глянул на меня.

— Повторите, не понял.

— Куда уж более конкретно. Я оплачу все ваши расходы.

— Итак, если я вас правильно понял, вы берете все расходы по защите миссис Делани? — недоверчиво спросил Маклин.

— Совершенно верно. Я смогу наскрести пять тысяч долларов, но ни цента больше.

Я знал, что буду вынужден продать практически все, но это не могло меня остановить. Ведь именно я поставил Хильду в столь щекотливое положение, и кому как не мне надо было ее оттуда вытащить.

— Надеюсь, вы отдаете себе отчет в том, как трудно будет помочь миссис Делани, особенно, если узнают, что именно вы финансируете ее защиту?

— Нет нужды афишировать это. Вы договоритесь с Хантом, а я оплачу его услуги.

— Нет проблем. Как мне разыскать вас?

Я сказал ему свой номер телефона.

Записав его, Маклин произнес:

— Итак, теперь вам необходимо сходить в полицию.

— Само собой.

Я чувствовал на себе его пытливый взгляд, но меня это не волновало. Покинув контору адвоката, я поехал в департамент полиции.

Мои нервы шалили, когда я спросил лейтенанта Буса, но они были на пределе, когда я вошел в его кабинет.

Бус, как всегда с трубкой в зубах, стоял возле окна, равнодушно наблюдая за снующими внизу пешеходами. Он хмуро глянул на меня, едва я переступил порог его кабинета.

— Привет, Риган. Каким ветром тебя занесло сюда?

— Это касается смерти мистера Делани. Есть один факт, о котором я забыл упомянуть. Когда я вошел в гостиную, то обнаружил возле его руки пустой бокал. Я не думал, что это важная улика, и отнес бокал на кухню, тщательно вымыл его и спрятал в буфет.

Бус застыл, глядя на меня. Его стальные глаза недобро блеснули.

— О чем ты говоришь? Чего ради ты так поступил?

— Сам не знаю. Я был в шоке. Позвонив Джефферсону, я был сам не свой. Случайно увидел бокал, машинально подобрал его и отнес на кухню. Надо же мне было чем-то заняться. Не смотреть же на труп Делани. А потом я совершенно забыл об этом и лишь сегодня утром вспомнил.

Лицо Буса приняло пурпурный оттенок.

— Это что, розыгрыш? — рявкнул он.

— Нет. Могу заявить со всей ответственностью, что я нашел пустой бокал возле его руки. Неужели вы думаете, что можно шутить такими вещами?

— И едва вы вспомнили об этом, сразу поспешили сказать мне?

— Да.

От злобы он плюнул на пол.

— Приятное известие для миссис Делани, вы не находите?

— Согласен. Но поверьте мне, едва я вспомнил об этом, как немедленно приехал к вам.

— Хотелось бы в это поверить! — Он обошел вокруг стола. — Слушай, Риган, если ты лжешь, у тебя могут быть большие неприятности. А я совершенно уверен, что ты лжешь!

Я едва сдерживал свои эмоции.

— С чего вы взяли, что я лгу? Я заявляю со всей ответственностью, что нашел бокал возле руки мистера Делани. Если вы не верите мне, это ваши проблемы.

Некоторое время он злобно смотрел на меня, затем сказал:

— О'кей! — Подойдя к двери, он открыл ее и позвал сержанта Хопкинса. — Мы немедленно отправляемся туда, и ты покажешь, где находился бокал и куда ты его поставил.

Вошел сержант Хопкинс — тощий, высокий мужчина.

— Приготовь машину, мы срочно едем в «Голубую Сойку», — распорядился Бус. — Этот забывчивый молодой человек внезапно вспомнил о том, что нашел пустой бокал возле руки мертвого Делани. К большому сожалению, он забрал его, тщательно вымыл и оставил на кухне. Чистюля!

— Это на самом деле так? — Хопкинс повернулся ко мне.

— Поехали, разберемся на месте, — нетерпеливо сказал Бус.

Мы провели в молчании всю дорогу до «Голубой Сойки». Я сидел на заднем сиденье полицейского автомобиля, а Бус и Хопкинс впереди. Нервы мои были напряжены до предела, так как в молчании двух копов сквозила неприкрытая неприязнь.

Войдя в дом, я указал место, где лежал бокал, а затем прошел на кухню и указал на сам злополучный бокал. Бус не позволил мне дотронуться до него. Он старательно накрыл бокал носовым платком, поднял и поднес к носу.

— Я же вымыл его, — напомнил я.

— Ха! Мог бы этого и не делать!

Он передал бокал Хопкинсу, который положил его в цело-фановый пакет, а затем в саквояж.

— О'кей, Риган, — внезапно Бус превратился в служителя Фемиды. — Какое место в вашей жизни занимает эта женщина?

Я ждал подобного вопроса и заранее обдумал ответ.

— Для меня она никто, — спокойно ответил я. — Если бы она что-то значила в моей жизни, разве бы я забыл об этом бокале? Это не более чем жена клиента.

— Ха! — Бус криво улыбнулся. — Это с такой фигурой? Слушай, ты приехал сюда, чтобы продать Делани телевизор и, увидев его жену, влюбился по уши. Это потрясающая женщина! А ведь ты знал, что она не получает того, что заслуживает. И ты постарался понравиться ей, не так ли?

У меня чесались кулаки от желания съездить по его наглой роже, но я сдержался. Было понятно, что лейтенант из кожи лезет, чтобы вывести меня из равновесия.

— Вы не правы. Она ничего не значит для меня.

— Ложь! — его стальные глазки блеснули. — Ты готов засвидетельствовать на Библии, что никогда не встречался с ней, никогда не желал ее?

Я вспомнил предупреждение Маклина. Он сказал, что было фатальной ошибкой пригласить Хильду в итальянский ресторан. Если Бус узнает об этом, нас ждут серьезные неприятности. И все же нужно было сказать ему об этой встрече, но в этом случае он бы вытянул из меня всю правду. И я решил рискнуть и ничего не говорить. Пусть вынюхивает, по крайней мере, на это ему понадобится много времени.

— Я еще раз повторяю: она для меня никто!

Он некоторое время пристально смотрел на меня, потом отвернулся.

— Ради вашего же блага, Риган, я надеюсь, что на этот раз вы не лжете. Я все тщательно проверю. И если выяснится, что вы солгали, понятно, что за этим последует. Лет пятнадцать в тюрьме я вам гарантирую.

В настоящий момент я чувствовал себя в относительной безопасности.

— Делайте свою работу, лейтенант! — сказал я. — За это вам платят, но вы не разнюхаете ничего против меня.

Он мрачно улыбнулся.

— О'кей, Риган. Действительно, ей никогда бы не пришло в голову убрать бокал. Для меня всегда было странным, если на месте преступления не было посуды, из которой выпили яд. Будущее покажет, кто из нас прав. Поехали.

Через два дня мне позвонил Маклин.

— Хант согласился заняться этим делом, — сообщил он. — Но вначале он хотел бы поговорить с вами. Что, если вы приедете в его офис часов в одиннадцать утра?

— Я приеду.

Маклин разговаривал со мной сухим тоном и, после того как сообщил мне адрес конторы Ханта, тут же повесил трубку.

Юридическая фирма Ханта располагалась в фешенебельном районе Лос-Анджелеса. Я знал о репутации этого адвоката, как и большинство людей, по газетным публикациям. Но я был удивлен, когда, войдя в его кабинет, обнаружил человека, совершенно не похожего на тот образ, который я создал в своем воображении. Рассчитывая увидеть высокого представительного мужчину, я был поражен, когда Хант оказался человеком небольшого роста, худым и с нездоровым цветом лица. На вид ему было около пятидесяти лет, и самым примечательным на его лице были глаза: маленькие, бледно-голубые, они, казалось, просвечивали человека насквозь.

— Садитесь, мистер Риган, — пригласил он, пододвигая кресло. Он даже не сделал попытки протянуть мне руку. — Я внимательно изучил дело миссис Делани. Как я понял, вы готовы оплатить расходы, связанные с судебным процессом?

— Совершенно верно.

Он глядел на меня взглядом инквизитора. Я поерзал в кресле, чувствуя себя не очень уверенно. Мне казалось, что он читает мои мысли.

— Во имя чего?

— Это мои трудности, — коротко ответил я. — Сколько я буду должен?

Он откинулся на спинку кресла, положив пухлые руки на стол.

— Видите ли, это дело весьма заинтересовало меня, так что вам придется ответить. Разумеется, если вы хотите добиться оправдательного приговора для нее. Давайте я введу вас в курс дела. Давно, еще в начале карьеры адвоката, я защищал одного клиента. Обвинение против него выдвинул Мэддокс из страховой компании «Нэшнл фиделити». Клиент был застрахован и предъявил иск этой компании. Вина его была так эфемерна, что я был уверен, что без труда выиграю процесс. Когда Мэддокс сделал заявление и начал распинаться о своем знаменитом чутье, я вдруг понял, что суд присяжных стал на его сторону. Ничего особенного Мэддокс не говорил, так, цифры, некоторые нюансы страхового бизнеса и тому подобная чепуха. Но он заронил такое недоверие в умах присяжных, что мой клиент и опомниться не успел, как был приговорен к газовой камере.

За свою карьеру мне приходилось три раза выступать против Мэддокса. И каждый раз он выходил победителем. Да, это противник, безусловно, высочайшего класса. Он представляет смертельную опасность для всех, кто обвиняется в убийстве. И если Мэддокс смог победить меня в этих случаях, то лишь потому, что был действительно прав. У него очень развит инстинкт, своего рода чутье на убийц. Достаточно компании получить незаконный иск, как Мэддокс тут же определяет это. За десять лет он послал в газовую камеру одиннадцать мужчин и пятерых женщин. У Мэддокса безупречная репутация. Судья, присяжные доподлинно знают, что если обвинение против человека выдвигает Мэддокс, несчастного заранее можно считать покойником. — Он принялся барабанить пальцами по столу, по-прежнему не спуская с меня инквизиторского взгляда. — Мэддокса еще никто не смог уличить в ошибке, потому что он всегда прав. Раз Мэддокс утверждает, что Делани убит, значит, так оно и есть. Моя задача как защитника миссис Делани добиться оправдательного приговора, неважно, виновна она или нет. Она наняла меня в качестве защитника, и я буду предан ей душой и телом до того момента, пока она не выйдет из зала суда свободной или же отправится в газовую камеру.

Я вам рассказал все это лишь потому, что если я и могу надеяться победить Мэддокса, то только зная все подробности дела. Все, что вы расскажете мне, останется сугубо между нами. Так что решайтесь, ведь это ваши деньги будут истрачены, — он ткнул в мою сторону пальцем. — Даже если я буду располагать всеми подробностями этого дела, нет гарантии того, что можно будет добиться оправдания миссис Делани. Я уже три раза покинул суд побежденным и очень хочу, чтобы наконец наступила очередь Мэддокса проиграть. Это дело, как мне кажется, предоставит мне такую возможность. Мне совершенно наплевать, убила ли она своего мужа или нет. Главная моя цель — ранить самолюбие Мэддокса. Если я хотя бы раз докажу, что он может ошибаться, моя цель будет достигнута. В дальнейшем судьи уже не будут так доверчиво относиться к его заявлениям, как они это делали до настоящего времени. Таким образом, в будущем, когда мне придется заниматься защитой людей, обвиненных Мэддоксом, моя задача будет значительно упрощена. — Хант замолчал и некоторое время молча смотрел на меня. — Так что если у вас есть что сказать мне, то теперь самое время.

Я колебался не больше трех секунд, а затем начал рассказывать. Я рассказал все, начиная с того дня, как я познакомился с Хильдой, и до того рокового дня, когда сделал смертельную ловушку для ее мужа. Я не упустил ни единой подробности. Я почувствовал огромное облегчение, рассказав это.

Хант внимательно слушал меня, устремив взгляд на собственные руки. Когда я закончил, он поднялся и нервно заходил взад и вперед по кабинету, засунув руки в карманы. Лицо его осунулось и выглядело очень усталым.

— У него действительно удивительный нюх на убийство, — воскликнул он. — Фантастика!

— Но она не убивала его! Он покончил с собой!

Хант глянул на меня.

— Это ваше счастье. Но все говорит о том, что это убийство. Мэддокс вряд ли ошибается. Дело может осложниться еще и тем, что горничная миссис Делани заявила, что Делани пил с утра до ночи. Это дает возможность прокурору заявить, что миссис Делани растворила цианистый калий в виски. Выпив, Делани тут же умер. Теперь же, когда вы сказали в полиции, что обнаружили бокал возле трупа, присяжные могут предположить, что миссис Делани умышленно вымыла бокал и оставила его возле тела мужа. Вы уничтожили фальшивую деталь, убрав бокал, который она оставила. Прокурор также заявит, что именно миссис Делани сняла заднюю стенку телевизора, дабы все подумали, что ее муж погиб от несчастного случая, неосторожно коснувшись отверткой высокого напряжения. Но если суду станет известно, что вы были любовниками, я ничего не смогу сделать. Нужно любой ценой убедить суд присяжных, что она была верной и преданной женой, а муж покончил с собой по той простой причине, что у него не осталось больше денег.

— Но ведь это так и было! — воскликнул я. — Неужели вы не верите?

— Предположим. Хорошо, я займусь этим делом. Теперь самое главное: полиция никоим образом не должна узнать о том, что вы были любовниками. Если об этом станет известно, дело примет скверный оборот. Но если никто не узнает об этом, миссис Делани имеет шанс выиграть процесс. Разумеется, даже если докажут ее вину, вовсе не обязательно, что она попадет в газовую камеру. Но, как минимум, она все же получит десять лет тюрьмы. Так что не вздумайте сделать глупость и во всем признаться: это ей ничем не поможет. Напротив, к ней будет применено более строгое наказание, не говоря уже о том, что и вы получите весьма приличный срок.

— Согласен, — сказал я, чувствуя себя весьма скверно. — А как в смысле оплаты? Вы хотите деньги вперед?

— Нет. Когда дело будет закончено и все немного успокоятся, вы уплатите мне пять тысяч долларов. Но в настоящий момент нужно создать иллюзию того, что я занимаюсь этим делом бескорыстно, исключительно ради того, чтобы доказать всем, что непогрешимый Мэддокс тоже может ошибаться. Журналисты находятся в курсе всех дел, которые я проиграл Мэддоксу, и их весьма интересует, как я проведу именно это дело. С другой стороны, это заинтересует и судей. Можете положиться на меня. Итак, я немедленно повидаюсь с ней.

Возвращаясь к себе домой, я думал о том, как раздобыть пять тысяч долларов, чтобы заплатить адвокату. После этого я останусь совершенно без денег, и мне придется написать в одну из фирм в Майами и попросить взять меня на работу.

Мне ничего не оставалось, как ждать и надеяться, что Бус не обнаружит того факта, что я был с Хильдой в итальянском ресторане.

Я очень хотел написать ей, но, помня предостережение Ханта, воздерживался от этого шага. Ее образ преследовал меня и днем и ночью, и я задавал вопрос, думает ли она обо мне. Именно это беспокоило меня больше всего.

Спустя пять недель после ареста Хильды, горячим сентябрьским утром, в атмосфере тревоги начался судебный процесс.

За эти пять недель меня никто не побеспокоил, и к началу процесса я окончательно поверил в то, что полиция так и не нашла свидетелей нашего с Хильдой посещения итальянского ресторана, хотя в газетах было опубликовано фото Хильды, так что кто-нибудь из тогдашних посетителей вполне мог опознать ее.

Как один из свидетелей я находился в комнате ожидания, где вместе со мной находились горничная Хильды — мексиканка Мария, шериф Джефферсон, док Маллард, аптекарь, так неосторожно продавший Хильде цианид, и толстый, импозантного вида мужчина, которого я до этого времени никогда не видел.

Здесь же находился и полицейский офицер, который следил за тем, чтобы мы не общались между собой.

Престарелый врач был так угнетен, что даже не верилось, что раньше он держался с таким апломбом. Шериф Джефферсон явно что-то знал. Он лишь слегка кивнул мне и после избегал даже смотреть в мою сторону. Я не винил его за это, так как понимал, что, скорее всего, он догадывается о моей роли в этом деле. В сущности, только из-за меня он был вынужден уйти в отставку.

Я подождал до половины третьего дня и лишь тогда был вызван в зал для дачи показаний. До этого там уже побывали док Маллард, шериф Джефферсон и аптекарь.

Услышав свое имя, я весь подобрался.

Я не видел Хильду почти шесть недель, но помнил предупреждение Ханта.

Идя по коридору к залу заседания, я спросил копа, который сопровождал меня, как идет процесс.

— Ха! Что за человек! — ответил коп. — Уже четвертый раз Хант противостоит ему и, как мне кажется, в четвертый раз близок к поражению. Надо было слышать его выступление. Когда он выложил все факты и тщательно аргументировал свои гипотезы, судья даже не смотрел на обвиняемую. А это в любом случае очень плохой признак.

Войдя в зал заседания, я удержался и не посмотрел на Хильду. И лишь после того, как я произнес клятву, я бросил на нее мимолетный взгляд.

Мое сердце болезненно сжалось: до такой степени она осунулась и была бледна. И все же она была прекрасна. Как мне казалось, никогда еще она не была так красива. Мне хотелось броситься к ней и заключить в свои объятия.

Она даже не смотрела в мою сторону, сидя рядом с Хантом и устремив взгляд на свои руки.

Я взглянул на судей. У них был отсутствующий вид. Три из них были женщины, остальные мужчины. Все они равнодушно смотрели на меня.

Помощник прокурора поднялся со своего места и начал задавать вопросы, касающиеся телевизора.

Я в который раз принялся излагать мою историю о том, как я зашел в гостиную и обнаружил тело Делани, подумав, что смерть наступила от электрического разряда.

Затем меня спросили о бокале, и я вновь рассказал свою версию случившегося.

Судьи на время сбросили равнодушный вид и начали внимательно слушать меня.

— Я в курсе эксперимента, который вы проделали с мистером Хармасом, — продолжал помощник прокурора. — Не могли бы вы объяснить нам его суть?

Я обстоятельно ответил и на этот вопрос. Это понравилось помощнику прокурора, и он акцентировал то, что Делани не только не смог бы отвинтить винты, но и даже поднять отвертку с пола. В конце концов он добился того, что присяжные поверили в это. Удовлетворенный своей победой, он отступил на шаг.

— О'кей, мистер Риган, это все, что я хотел узнать от вас. — Он перевел взгляд на Ханта.

Даже не потрудившись встать, Хант заявил, что в настоящий момент не имеет ко мне вопросов, но он обязательно сделает это позднее.

Меня отвели в маленькую жаркую клетушку, где я в одиночестве пробыл еще примерно с час. От полицейского, сопровождавшего меня, я узнал, что прокурор после меня вызвал Хармаса и задал ему примерно те же вопросы.

Все вертелось вокруг этой проклятой стенки телевизора, и все складывалось очень плохо для Хильды.

В четыре часа меня вновь пригласили в зал судебного разбирательства. В зале установилась напряженная атмосфера.

Толстый представительный мужчина, которого я до этого видел в комнате ожидания свидетелей, с важным видом давал показания. Он представился Ханту как Генри Стадли, специалист по лечению позвоночника. Его клиентом являлся и Делани.

Он пояснил, что в болезни Делани не было ничего исключительного. В результате несчастного случая у него был сломан позвоночник, результатом травмы был общий паралич нижних конечностей. Сотни людей находятся в таком же положении.

— Как утверждает районный прокурор, Делани никак не мог дотянуться до нижних винтов телевизора. Действительно ли это так, доктор? Скажите нам ваше мнение, — сказал Хант.

— Это совершенно невозможно для человека в его положении, — уверенно заявил доктор.

Это произвело соответствующее впечатление на жюри присяжных, и районный прокурор не смог скрыть улыбки, думая, что Хант сам себе расставил ловушку.

Но Хант выглядел совершенно невозмутимым. Он поблагодарил Стадли и попросил сесть, но не покидать зал судебного разбирательства. Затем повернулся к членам суда присяжных.

Поднявшись, он заявил, что Делани покончил с собой, так как был хроническим алкоголиком и очень неуравновешенным человеком. Он и жена накануне ночью серьезно поссорились. Он даже ударил ее. Несмотря на то, что за эти четыре года она привыкла к его злобному характеру и беспрерывному пьянству, эта ссора явилась последней каплей, переполнившей чашу терпения. Она решила покинуть своего мужа. С другой стороны, Делани знал, что его деньги подходят к концу. Теперь, когда перед ним замаячила перспектива остаться совершенно одному, да еще к тому же и без денег, он решил свести счеты с жизнью. Он знал, что, если его смерть будет выглядеть как несчастный случай, его жена может потребовать деньги у страховой компании. Это даст ей возможность расплатиться с долгами.

Я видел по недоверчивым лицам судей, что они совершенно не убеждены в правильности теории Ханта. Перед этим районный прокурор убедил жюри присяжных, что Делани физически не мог снять эту стенку, так что Хант даром терял время, пытаясь убедить судей в обратном.

— Я не в состоянии объяснить, каким образом Делани смог снять эту злополучную стенку и поднять с пола отвертку, — закончил Хант, — но я попрошу доктора Стадли вновь подойти ко мне.

Когда доктор начал медленно подходить для дачи показаний, я увидел, как в глазах членов жюри присяжных и районного прокурора зажегся огонек интереса.

— Три дня назад, доктор, — продолжал Хант, — я позвонил вам и попросил кое-что сделать для меня. Не скажете ли вы членам жюри, о чем я вас просил?

— Вы попросили меня найти пациента с точно такой же болезнью, что и у Делани, — ответил Стадли.

— И вы нашли такого пациента?

— Конечно. Это было нетрудно. У меня на излечении находятся шесть пациентов с точно такими же симптомами, как и у Делани.

Хант повернулся к членам жюри и попросил разрешения провести небольшую демонстрацию, на которую согласился человек с точно такой же болезнью, как у Делани.

Районный прокурор вскочил со своего места и начал с жаром возражать.

Последовал длинный разговор между Хантом, жюри присяжных и районным прокурором. Концом этого спора было решение, что районный прокурор обследует пациента клиники доктора Стадли на предмет того, действительно ли у него тот же диагноз, что и у Делани. Кроме того, было решено пригласить медицинского эксперта для участия в эксперименте, который должен был произойти в «Голубой Сойке».

После принятия этого решения заседание суда перенесли на следующий день.

На следующее утро в «Голубой Сойке» собралось приличное количество людей. Кроме жюри присяжных и судьи, там присутствовали два медицинских эксперта, Бус, Мэддокс, Хант, районный прокурор и я.

Худой, болезненного вида парень, по фамилии Холман, сидел в кресле на колесиках, в котором четыре года провел Делани.

Хант попросил его проехать в чулан и попытаться взять отвертку из ящика с инструментами.

Холман покатил кресло по коридору, сопровождаемый членами жюри и судьей.

Как свидетель я имел право идти в первом ряду, так что хорошо видел все маневры инвалида.

В чулане он несколько минут размышлял, как лучше всего приняться за дело, затем подкатил кресло вплотную к полке и нанес резкий удар палкой. Ящик с инструментами упал ему на бедро и свалился на пол, но странная вещь — обе отвертки лежали у него на коленях.

— Как видите, — с невинным видом произнес Хант. — В этом нет ничего необычного. Отвертки никогда и не падали на пол.

Он заставил Холмана повторить операцию пять раз, и каждый раз отвертки оставались лежать на коленях инвалида.

Я заметил смущение районного прокурора, когда он увидел, насколько многозначительными взглядами обменялись члены жюри присяжных.

— Теперь на очереди эксперимент с задней стенкой, — продолжил Хант. — Вернемся в гостиную.

Холман снова проехал по коридору, и все последовали за ним.

— Итак, мистер Холман, сможете ли вы дотянуться до этих винтов? — обратился Хант к инвалиду.

Холман подкатил кресло к телевизору.

— Это невозможно, — сказал он после нескольких безуспешных попыток.

— О'кей, — спокойно проговорил Хант. — А теперь представьте, что вы находитесь в крайнем отчаянии и, невзирая на боль, желаете дотянуться до этих винтов. Я хочу, чтобы вы поняли следующее: сразу же, как только вы отвинтите эти два винта, вы примете яд.

Стакан с водой был поставлен на низкий столик возле Холмана.

— Итак, действуйте, — распорядился Хант. — Дотянитесь до этих винтов!

Атмосфера в гостиной достигла крайней степени напряжения. Пот стекал по моему лицу, но я, наклонившись, не упускал ни единого движения сидящего в кресле человека. Все остальные следили за ним, затаив дыхание.

Холман поманеврировал креслом, ставя его вблизи телевизора. Затем положил руки на подлокотники кресла и приподнял свое беспомощное тело на несколько сантиметров. Он оставался в таком положении несколько секунд, а затем бросился вперед головой. Кресло от толчка откатилось назад. Прежде чем кто-либо из присутствующих успел помочь, инвалид с глухим стуком упал на пол.

Полицейский бросился было к нему на помощь, но Хант остановил его.

Падение причинило сильную боль Холману. Он без движения лежал возле телевизора.

Хант подошел к нему и присел на корточки.

— Все в порядке, мистер Холман? — спросил он с ноткой тревоги в голосе.

— Да. Все в порядке, — скорее прошептал, чем сказал инвалид.

Затем парализованный человек начал шевелиться. Ценой больших усилий ему удалось лечь на бок. Рядом с ним лежала отвертка. Он подобрал ее и без труда отвинтил два нижних винта, тем самым сняв заднюю стенку. В таком положении это было нетрудно сделать.

В то время, как все присутствующие с неослабевающим интересом наблюдали за его манипуляциями, он перекатился на другой бок, протянул руку и снял стакан со столика. Выпив глоток, он уронил стакан и, подавшись вперед, упал лицом вниз на ковер.

— Не двигайтесь, — воскликнул Хант и оглядел присутствующих. Затем его взгляд задержался на мне. — Мистер Риган, подойдите ближе.

Я подошел и встал возле неподвижно лежащего Холмана.

— Посмотрите на этого человека. Именно в таком положении вы обнаружили Делани, не так ли? Посмотрите внимательно!

— Да. Именно в таком положении и находилось тело.

Этот опыт был поворотным пунктом в деле Хильды.

Во второй половине дня процесс вновь начался. Но хотя районный прокурор и настаивал на вине Хильды, его уже никто не слушал. Хант посеял слишком много сомнений в умах жюри присяжных. Его заключительная речь была яркой и проникновенной. Он заявил, что ни один мужчина, ни одна женщина не сомневаются в невиновности Хильды, и потребовал ее немедленного освобождения.

Жюри присяжных совещалось два часа.

Без сомнения, это были самые долгие два часа в моей жизни. Когда присяжные вновь появились в зале, то по тому, как они взглянули на Хильду, я догадался, что она свободна.

Председатель жюри присяжных заявил, что они не считают Хильду виновной. Это заявление вызвало взрыв восторга у публики.

Хильда стояла возле Ханта. Она была очень бледной, и по тому, как часто вздымалась ее грудь, было видно, насколько она взволнованна.

Когда она выходила из зала суда, то даже не взглянула в мою сторону. Я бросился за ней, но потерял ее в толпе.

Когда я пробивался к выходу, то случайно натолкнулся на Мэддокса, который адресовал мне волчью усмешку.

— Прекрасный спектакль, — саркастически заметил он. — Ей повезло. Но в любом случае она не получит денег от нашей компании, так что победа на моей стороне.

Лоусон Хант подошел к нам.

— На сей раз вы все же ошиблись, мистер Мэддокс, — сказал он, и на его бледном лице был написан триумф. — Я знал, что оправдаю ее.

— Ошибался? — удивился Мэддокс. — Вы разыграли блестящий спектакль! Но я утверждал и буду утверждать — она виновна в этом преступлении!

Покинув озадаченного Ханта, Мэддокс спустился по ступенькам и сел в ожидающую его машину.

ГЛАВА 9

Я получил письмо из Майами, в котором сообщалось, что фирма, занимающаяся ремонтом радиотелевизионной техники, согласна предоставить мне работу в одном из ателье.

Хотя зарплата была значительно меньше той, что я получал до сего времени, я решил все же принять их приглашение, так как это давало мне возможность покинуть Калифорнию и подождать до тех времен, когда я найду более перспективную работу.

Я очень надеялся, что Хильда поедет со мной, но не имел ни малейшего представления, где она может находиться в настоящий момент. Я позвонил Георгу Маклину и спросил, где я смогу найти Хильду.

— Я не могу сообщить вам адрес миссис Делани, — довольно недружелюбно ответил он. — Несколько часов назад она уехала в Нью-Йорк. Если вы хотите, можете написать ей письмо. Я переправлю его ей.

Новость о том, что Хильда уехала в Нью-Йорк, явилась для меня ушатом холодной воды, до тех пор, пока я не успокоил себя тем, что, возможно, она хотела избежать нашествия журналистов и праздных зевак, и когда она узнает о моих планах, то присоединится ко мне.

Я сказал Маклину, что напишу ей.

Но когда я уселся, чтобы написать письмо, то вдруг осознал, что передо мной стоит трудная задача. Мне надо было так много сказать ей, так много объяснить.

Я написал ей, что уезжаю в Майами, и сообщил свой адрес. Я вкратце рассказал о моей работе. Написал, что люблю и хочу, чтобы Хильда приехала ко мне, и мы вместе начали бы новую жизнь. Я написал, что надеюсь на то, что она относится ко мне по-старому и не забыла меня, ведь теперь она знает, что я не виновен в смерти Делани. Я просил написать мне в Майами и сказать, когда она присоединится ко мне.

По пути на вокзал, где я должен был сесть на поезд в Майами, я заехал в контору Маклина и оставил письмо для Хильды.

Я достаточно быстро акклиматизировался в Майами. Снял двухкомнатную квартиру и начал упорно трудиться, но в этом было мало удовольствия, так как я ничего не знал о Хильде. Я написал ей снова, отправив письмо Маклину, но он даже не потрудился сообщить мне о его получении.

Каждый раз, когда я видел почтальона, я бросался к двери в надежде получить долгожданную весточку. Каждый раз, когда звонил телефон, я мгновенно хватал трубку в надежде на то, что это она звонит из Нью-Йорка и сейчас скажет, что приедет ко мне.

Но она не написала мне и не позвонила, и после трех месяцев ожидания я понял, что потерял ее. Все эти месяцы я тосковал по ней, ждал и надеялся, хотя ее потеря была для меня очень болезненной.

По прошествии года боль от разлуки немного поутихла, но я все равно постоянно думал о Хильде. К этому времени я уже находился на хорошей должности и прилично зарабатывал.

Пятнадцать месяцев спустя, пятнадцать месяцев не получив и слова от нее, я был вызван к директору фирмы, и он предложил мне поехать в Нью-Йорк и возглавить там магазин по продаже теле— и радиоприемников.

Этот шанс я не захотел упускать. В конце месяца я свернул все свои дела в Майами, оставил свой новый адрес, дабы мне пересылали туда всю корреспонденцию, и сел на самолет, вылетающий в Нью-Йорк.

«Здесь, наконец-то, — сказал я себе, — я обязательно разыщу Хильду».

Даже по истечении этих долгих, мучительных пятнадцати месяцев я не переставал думать о ней. Я все еще любил ее и надеялся ее встретить. Если мне повезет и я все же ее разыщу, она, возможно, выйдет за меня замуж.

Странное ощущение: жить в одном городе с ней и не знать, когда же я встречу ее.

И все же в один прекрасный день случай или судьба, называйте это, как хотите, улыбнулась мне.

Один из покупателей, который достаточно часто заходил в мой магазин, чтобы купить долгоиграющие пластинки, заказал мне радиоприемник.

Его звали Генри Фуллер. Это был толстый коротышка примерно лет семидесяти. Он был богат. Достаточно было посмотреть на его одежду, манеру поведения, униформу личного водителя, как сразу все становилось ясно. Когда он заговорил о заказе, я не сомневался, что это будет выгодная сделка.

Я объяснил ему, что, если он хочет получить действительно отличную вещь, мне нужно осмотреть его апартаменты, где будет стоять приемник. Тогда легче будет рассчитать акустические данные колонок.

— Хорошо, мистер Риган, — согласился он с довольным видом. Ему явно понравилось мое предложение. Это был клиент, который хотел получить действительно первоклассную вещь и при этом не интересовался расходами. — Вы можете прийти во второй половине дня. Меня, правда, не будет, но я предупрежу жену.

Так как в правилах нашей фирмы первоочередным является проверка платежеспособности клиента, я позвонил в банк, и меня заверили, что мистер Фуллер — клиент высшего разряда. Он крупный маклер, и его состояние оценивается в четыре миллиона долларов. Он занимает роскошные апартаменты на Риверсайд-Драйв. Он был женат уже три раза и в третий раз женился около шести месяцев назад.

Пентхаус Фуллера находился на верхнем этаже великолепного здания, окруженного садом.

Дверь из кованого железа мне открыл слуга-англичанин, вышколенный до такой степени, что казалось, будто он сошел с экрана фильма о высшем свете. Он провел меня в гостиную, поразившую меня своими размерами и роскошью. Мебель восемнадцатого века отличалась исключительно элегантностью. Я залюбовался двумя превосходными картинами времен итальянского ренессанса.

Слуга оставил меня в гостиной и, пройдя через холл, отворил дверь в другую комнату.

Я услышал, как он сказал:

— Пришел человек, о котором говорил ваш муж, мадам.

Женщина сказала:

— Все в порядке, Харкнес, я сейчас выйду.

Слуга величественно удалился.

Звук этого голоса едва не свел меня с ума.

Затем Хильда вышла из комнаты. Она резко остановилась, увидев меня. На ней было изысканное платье бутылочного цвета, с кожаными кармашками; простота покроя не вводила в заблуждение: это платье стоило бешеных денег. Бронзовые волосы были тщательно уложены в безупречную прическу, косметика была практически незаметна. Тяжелый золотой браслет тускло блестел на ее запястье. Она выглядела изумительно!

Выражение удивления на ее лице быстро сменилось гневом. Но в следующий момент она взяла себя в руки, и ее лицо застыло подобно деревянной маске.

— Хильда! Я искал тебя повсюду! Почему ты не ответила на мои письма?

Сердце мое бешено колотилось, когда я сделал шаг в ее направлении.

— Не подходи! — тон ее голоса заставил меня замереть на месте.

— Почему ты не ответила мне, Хильда? Я ждал и надеялся… — Я замолчал, так как увидел, что она осматривает меня с подозрением.

Я знал, что выгляжу не очень хорошо. Костюм был далеко не новый, и руки не блистали чистотой, ведь я был простым механиком по сборке радиоприемников и мало соответствовал столь изысканной обстановке.

— Зачем ты пришел сюда? — требовательно спросила она.

— Я пришел осмотреть комнату, где будет стоять радиола. Хильда! Не смотри на меня так — ведь я люблю тебя! — затем я замолчал, с удивлением глядя на нее. — Но что ты здесь делаешь? Ты его секретарь?

— Нет. Я его жена!

У меня было такое ощущение, будто в сердце мне воткнули нож.

— Ты жена Фуллера? — крикнул я. — Ты вышла замуж за этого старого сморчка? Ты? Я не верю в это!

— Я жена Генри Фуллера, — ответила она холодно. — Сейчас ты для меня никто! Пожалуйста, запомни это! Никто!

Я замер на месте, не веря своим ушам.

— Понятно, — сказал я. — Прими мои поздравления, Хильда! Что ж, теперь ты богата.

— Если ты думаешь, что сможешь меня шантажировать, — прошипела она, — то вряд ли тебе это удастся. Только попробуй, и ты увидишь, что получится!

— Шантажировать? О чем ты? Я тебя люблю, неужели ты это не поняла?

— Это по твоей вине на меня свалилось обвинение в убийстве, и я едва не угодила в газовую камеру, — в глазах Хильды вспыхнул злобный огонек. — Я тебе этого никогда не прощу! Убирайся!

— Но твой муж попросил, чтобы я снял размеры помещения, где будет стоять радиола, — запротестовал я.

— Плевать на моего мужа! Убирайся! Я не хочу тебя видеть! Убирайся и никогда не попадайся мне на глаза!

— О'кей, — я был совершенно подавлен. — Я не буду надоедать тебе, Хильда. Я ухожу. Но я рад, что ты обрела то, к чему стремилась. Желаю тебе счастья!

Она повернулась и ушла в дальний конец холла, где принялась демонстративно перелистывать какой-то журнал.

Слуга проводил меня до двери. Я не помнил, как оказался в лифте.

Три недели спустя из газет я узнал о смерти Генри Фуллера. Он упал с террасы своего пентхауса и сломал себе шею. Было проведено тщательное расследование этого инцидента.

Не знаю, что меня привлекло, но когда началось слушание дела, я был в числе зрителей.

Маленький зал, где проходило слушание, был переполнен. Я нашел место в последнем ряду. Едва я уселся, как вздрогнул от удивления — знаменитый Мэддокс из компании «Нэшнл фиделити» сидел слева от меня.

На губах его заиграла сардоническая усмешка, и он кивнул мне.

— Я как раз случайно оказался в Нью-Йорке, — пояснил он, видя мое удивление. — А такой спектакль я никак не мог пропустить! Что ж, история повторяется, не так ли? Она учится, и учится быстро. Бедный старый дурак не был застрахован, так что ей нечего беспокоиться.

Прежде чем я понял, на что он намекает, в зал вошла Хильда в сопровождении Георга Маклина. Хильда была во всем черном и казалась прекрасной, как никогда, несмотря на восковую бледность лица. В руке она держала носовой платок.

Маклин подвел ее к креслу. Он выглядел очень внимательным. Коронер тоже очень вежливо обращался к ней.

Из изложения фактов стало ясно, что в тот день в пентхаусе Фуллера был большой прием и все сильно напились. Фуллер весь вечер пил виски и шампанское и был изрядно навеселе, так что с трудом держался на ногах. Было жарко, и многие гости вышли на террасу, чтобы после плотного ужина подышать свежим воздухом. С террасы ведет лестница в тридцать ступенек на нижнюю террасу. Большинство из гостей спустились по ней, чтобы получше рассмотреть огни города.

Фуллер и Хильда задержались наверху. Внезапно Фуллер пошатнулся и упал. Хильда пыталась схватить его за руку, но было слишком поздно. Когда к нему подбежали, он был мертв.

Мэддокс шепнул мне на ухо:

— Вот ей и привалило наследство в четыре миллиона долларов. Расправиться с бедным старым пьяницей, подобным Фуллеру, было для нее детской игрой.

Не было ни малейшего сомнения в том, что ее оправдают. Все приглашенные дружно утверждали, что это был несчастный случай. Коронер проявил такт и не стал уточнять степень опьянения Фуллера. Он заявил, что Фуллер почувствовал головокружение и потерял равновесие. Он засвидетельствовал соболезнование безутешной вдове, и на том судебное разбирательство было закончено.

Хильда первой покинула зал. Она даже не взглянула в мою сторону. Она вытирала глаза платочком, а Маклин услужливо поддерживал ее под ручку.

— Прекрасно, прекрасно! — заявил Мэддокс. — Кто сказал, что нельзя безнаказанно убивать ближних своих? Но во всяком случае ей никогда не удастся получить и цента от моей компании.

Он попрощался со мной и, спустившись по ступенькам, подозвал такси.

Когда я вышел наружу, Хильда и Маклин как раз садились в роскошный кремовый с голубым «кадиллак». У Хильды было печальное усталое лицо, и она что-то говорила Маклину. Тот наклонился вперед, слушая ее слова с тем вниманием, с каким преуспевающие адвокаты внимают словам клиента с состоянием в четыре миллиона долларов.

Когда я возвращался в магазин, неизвестно, по какой причине, я вдруг вспомнил слова покойного Делани, когда он разговаривал со мной много недель назад: «Вы знаете, что представляет собой моя жена? Я скажу вам. Она помешалась на деньгах. Все ее мысли связаны только с деньгами!»

Я остановился, глядя в пространство.

Разве не она отравила Делани?

Разве не она столкнула Фуллера с лестницы?

Разве Мэддокс не прав в отношении ее?

Затем я вспомнил нежную кожу ее тела, которое сжимал в объятиях, ее фиалковые глаза, ее совершенную красоту.

«Нет, — сказал я себе, — она не могла совершить эти страшные преступления: отравить Делани и убить Фуллера».

Я любил ее.

Разве я мог думать плохо о женщине, которую любил, люблю и буду любить до конца своих дней.

Легко приходят — легко уходят

ГЛАВА 1

Непредвиденный звонок раздался без пяти одиннадцать, когда я уже собрался уходить. Пятью минутами позже я мог бы смело его проигнорировать, но официально рабочее время мое еще не кончилось, и я был перед этим звонком беззащитен.

Ночные вызовы записывались на магнитофон, стоило лишь телефону зазвонить. Это была часть эффективно действующей системы наблюдения начальства за подчиненными.

Я безропотно снял трубку.

— «Лоуренс Сейф Корпорейшн» — ночное обслуживание.

— Это Генри Купер, — раздался один из тех хорошо поставленных голосов, принадлежащих очень состоятельным самоуверенным людям, живущим в пентхаузах экстра-люкс. — Как быстро ваш человек может приехать ко мне? У меня неприятности с сейфом.

«Пропал мой вечер с Джейн, — безрадостно подумал я. — И такое происходит уже третий раз за последний месяц».

— Где вы живете, сэр? — я старался сохранить вежливые нотки в голосе: магнитофон фиксировал все, а у меня уже был выговор за то, что однажды я повысил голос на клиента.

— Эшли-Армз. Я хочу, чтобы мистер прибыл немедленно.

Я посмотрел на часы. Без двух минут одиннадцать. Если я скажу, что ночная смена закончена, завтра меня немедленно выставят за дверь. Учитывая мое теперешнее финансовое положение, это было бы непозволительной роскошью.

— Вы не могли бы сказать более конкретно, что случилось с сейфом, сэр?

— Я потерял ключ. Пришлите мастера как можно скорее.

В трубке послышались короткие гудки.

Я обещал Джейн, что заеду за ней в 11.15, и мы оттянемся в только что открытом ночном клубе. Она, должно быть, уже оделась и ждет. Пока я съезжу в Эшли-Армз, открою этот проклятый сейф, вернусь, поставлю машину, дотащусь до ее дома на троллейбусе, будет уже за полночь. Надо знать Джейн: эта девочка никогда не будет ждать столько времени. Однажды она уже сказала, что если по моей милости проскучает хоть полчаса, то я могу забыть ее имя.

Я не мог позвонить Джейн из офиса, так как звонки по личным делам запрещались. Придется позвонить по дороге. Схватив сумку с инструментами, я запер дверь и помчался к машине. Черт, начался дождь, а я не взял плаща. Машин — прорва, и когда я подкатил к телефонной будке, выяснилось, что мне негде припарковаться. Десять минут пришлось колесить вокруг да около, пока какой-то парень не отъехал, и я моментально втиснулся на его место.

11.20. Я набрал номер Джейн. Она ответила немедленно, словно сидела у телефона и ждала, что я позвоню и отменю встречу.

Едва я открыл рот, как мне его на том конце провода закрыли без промедления.

— Если ты не можешь, то я знаю кое-кого, кто прилетит ко мне на крыльях, — сказала Джейн. — Я предупреждала тебя, Чет. Я устала, ты постоянно не приходишь на свидания. Все! Привет!

— Но, Джейн, я…

Слушать мои извинения было уже некому. Я снова набрал номер, но Джейн не отвечала. Я вслушивался в длинные гудки пару минут, затем вернулся к машине. Дождь перешел в ливень. Я ехал в направлении Эшли-Армз в состоянии черной меланхолии и проклинал «Лоуренс Сейф Корпорейшн». Я проклинал мистера Генри Купера, а заодно и себя за то, что забыл плащ: когда я поставлю машину в гараж и пойду домой пешком, дождь так поработает над моим костюмом, что он уже ни на что не будет годен.

Эшли-Армз — это большой жилой дом в самом лучшем квартале города.

Я вышел из машины и заглянул к привратнику. Он сказал мне, что я найду мистера Купера в квартире на четвертом этаже.

Генри Купер оказался человеком высоким, дородным, надменным. Пурпурный цвет лица выдавал любителя крепко выпить, а солидное брюшко — доброго едока. Он сам открыл дверь и, едва я вошел внутрь, стал ругать меня за долгие сборы.

Я сказал, что уличное движение было очень оживленным, и извинился. Он только отмахнулся. Продолжая ворчать, хозяин ввел меня в роскошно обставленную квартиру.

На одной из стен висел писанный маслом портрет толстой голой женщины. Полотно выглядело достаточно старым, чтобы быть подлинным Рубенсом, хотя я в этом слабо разбираюсь. Купер снял картину с крюка. Под ней оказался один из наших сейфов последней модели.

Я нагнулся над своей сумкой, выбирая инструмент, и только тут заметил девушку, полулежавшую на диване. Она была в белом вечернем платье, с низким декольте: обзор был прекрасным, я видел все, что хотел. Зажав сигарету полными яркими губами, она лениво листала журнал. Потом подняла голову и с любопытством уставилась на меня. Немного напоминает Джейн, подумал я: тот же цвет волос, те же длинные стройные ноги. Но на этом сходство кончалось. У Джейн, конечно, соблазнительные формы, мордашка и такая походка, что любой из нас обернется и посмотрит вслед. Но Джейн всегда пережимала. А здесь, на диване, лежала настоящая леди, девица экстра-класса.

— Так вы скоро его откроете? — спросил Купер. — Поторапливайтесь.

С некоторым усилием я перевел взгляд с девушки на сейф.

— Если вы дадите шифр…

Он написал на листке комбинацию. Потом подошел к бару и принялся смешивать виски с содовой.

Едва я начал работу, как где-то в квартире раздался телефонный звонок.

— Это, должно быть, Джек, — сказал Купер и вышел, оставив дверь открытой.

Девушка подала голос:

— Действительно, поторопись, приятель. Старый вонючка обещал мне жемчужное ожерелье. А он может передумать.

Она смотрела прямо мне в лицо, и глаза ее холодно блестели. Такой блеск я замечал в глазах Джейн, когда та чего-то хотела от меня и считала, что это будет трудно получить.

— Не волнуйтесь, я справлюсь за три минуты.

Я открыл куперовский шкаф даже быстрее.

— Ну и сейф, — фыркнула девушка. — Его и ребенок может взять.

Внутри на трех полках были разложены пачки стодолларовых банкнотов. Я никогда не видел такой уймы денег. Сколько их там было! Может, полмиллиона долларов.

Девушка соскользнула с дивана и подошла ко мне. Я почувствовал незнакомый аромат. Ее рука касалась моей — так близко мы стояли.

— Пещера Аладдина! О, парень! А было бы здорово прибрать все это?!

Тявкнул телефон, значит, Купер закончил разговор. Сейчас он войдет… Я резко захлопнул дверцу сейфа.

— Неужели вы не открыли? — разорался Купер еще у двери.

— Одну минутку, сэр, — сказал я и снова щелкнул замком. — Готово.

Господин поспешил к своему сейфу, приоткрыл дверцу на несколько дюймов, довольно хрюкнул.

— Вы сделаете мне дубликат ключа!

Я сказал, что непременно сделаю это, собрал все свои инструменты в сумку и двинулся к двери, предварительно пожелав девушке, сидевшей на диване, спокойной ночи. Она лишь кивнула.

Прощаясь, Купер весьма неохотно дал мне два доллара. При этом он сказал, что если я когда-либо буду снова работать на него, то должен это делать порасторопнее. И еще раз повторил, чтобы я не забыл про дубликат ключа.

Я ехал в гараж и не переставая думал о деньгах Купера. Мне вечно не хватало денег, хотя временами я неплохо зарабатывал. Эх, что бы я сделал с содержанием сейфа, будь он моим!.. В эту квартиру легко проникнуть, легко открыть набитый банкнотами шкаф… Я говорил себе, что вовсе не собираюсь этого делать, но порочная мысль уже укоренилась в мозгу. Она была со мной весь следующий день и вечер, когда Рой Трейси пришел меня сменить.

Я знал Роя почти всю свою жизнь. Мы вместе ходили в школу; его отец определил сына работать в «Лоуренс Сейф» в тот же день, когда и моего отца осенила точно такая же мысль. Внешне Рой тоже был похож на меня. Высокий, темноволосый, плотного телосложения. Он носил тоненькие усики, что делало его похожим на итальянца. Он так же нуждался в деньгах, как и я. Но в отличие от меня, женщины его не занимали: Рой женился девятнадцати лет, но неудачно — жена вскоре оставила его. Единственной страстью моего приятеля стали скачки. Конечно, он выигрывал, но чаще — продувался в пух и занимал деньги у меня.

Я рассказал Рою о сейфе Купера. Мы были одни в офисе. Шел сильный дождь, и его струи барабанили по стеклу. Я не торопился домой и вначале стал описывать девушку Купера, потом рассказал, как я открыл сейф.

— Да, там, должно быть, около полумиллиона долларов в стодолларовых банкнотах, — закончил я.

— Везет же некоторым!

Я расхаживал по комнате, а Рой сидел за письменным столом и курил.

Из окна виднелась мокрая улица.

— Ну что же, мне пора домой, пока!

— Подожди, — остановил меня Рой. — Полмиллиона? Действительно, столько?

— Не меньше. Три полки завалены.

— Сядь. Давай поговорим. — Мы переглянулись. — Я знаю, как поступить с такими деньгами, Чет.

Мое сердце тяжело бухало в груди.

— Я тоже.

— Мне позарез нужны пятьсот долларов, — сказал Рой. — А тут ты… А что, если мы вскроем этот сейф? Для нас это пара пустяков. Тебе нравится моя идея?

— Возможно.

Пауза. Мы оба смотрели в окно на струи дождя.

Рой начал первым:

— Я давно жду шанса, подобного этому. Мне так надоело прозябать в нищете, да и тебе тоже, насколько я знаю.

— Это уж точно!

— Ну, так как? Может, мы… проделаем эту работу?

— Вскрыть сейф проще простого. Однако…

Он улыбнулся.

— Чего ты испугался? Нужно лишь хорошенько обдумать все детали.

Я сел на край стола.

— Слушаю.

— Рассказывай все сначала.

Следующий час мы разрабатывали план. Чем больше увязал коготок, тем сильнее хотелось достичь цели.

— Нам нужно только выяснить, когда этот Купер уходит из дома. Это главное, — увлеченно говорил Рой. — А узнать это можно у консьержа. — Рой выпустил струю дыма. — Проникнуть в квартиру и забрать деньги не составит никаких проблем.

Предстоящая работа казалась нам самой простой в мире.

Уже следующим вечером я медленно прогуливался по Эшли-Армз. На мне была форма «Лоуренс Сейф Корпорейшн»: куртка из буйволовой кожи, бутылочно-зеленого цвета брюки и фуражка с кокардой.

Рой сказал, что подъедет, едва только закончит работу.

Было что-то около половины одиннадцатого.

Я заглянул к привратнику: со скучающим видом он листал книжку, узнал меня и кивнул головой.

— Снова вы? Если к мистеру Куперу, то вам не повезло. Его нет дома.

— Когда же он вернется? — спросил я, прислонившись к стойке и вытаскивая пачку сигарет.

Привратник посмотрел на часы.

— Через полчаса.

— Я подожду. Мне надо ему кое-что передать.

— Оставьте, я передам.

— Это невозможно. У меня ключ от его сейфа. Я должен вручить его лично мистеру Куперу и под расписку.

Служивый пожал плечами и взял предложенную мной сигарету.

— Ждите, пожалуйста.

— А вы уверены, что он будет через полчаса?

— Угу. Мистер Купер всегда уходит в восемь и возвращается в одиннадцать ночи.

— Есть же такие люди, — со вздохом сказал я. — По ним можно проверять часы.

— Вы верно заметили. У мистера Купера три ночных клуба. Он проверяет их каждую ночь и в воскресенье тоже. В одиннадцать приезжает поесть, потом возвращается, следит, как клубы закрываются, и считает выручку. Он никогда не нарушает распорядок.

— Вы дежурите всю ночь?

— Я заканчиваю через час. Дом запирается, и у каждого живущего здесь есть свои ключи. Хотя, — он скривился, — сколько раз мне приходится ночью вылезать из постели только из-за того, что некоторые остолопы забывают свои ключи!..

— Позавчера Купер потерял ключ от сейфа и испортил мне вечер.

— Это великий мастер терять ключи, — с горечью сказал привратник. — Только на этой неделе он потерял ключи от двери. Вытащил меня из постели в пять утра.

— Он возвращается так поздно?

— Да. Потом спит весь день.

Ну вот, теперь мне все известно. Я как бы случайно переменил тему, и мы еще болтали о разных пустяках. Купер появился без одной минуты одиннадцать. Я пересек холл и протянул ему ключ.

— От вашего сейфа, сэр.

Он узнал меня.

— А, вы, — и нахмурился.

— Я бы хотел посмотреть, все ли в порядке, если вы не возражаете, конечно…

— Да, да.

Мы зашли в лифт. Добравшись до четвертого этажа, Купер отпер дверь, я же прошел следом за ним в гостиную. Потом я вновь открывал и закрывал сейф, а он стоял рядом. Мне пришла в голову сумасшедшая идея: сейчас я поворачиваюсь к Куперу и бью по челюсти. И забираю деньги.

Но я не сделал этого. Я запер сейф и вручил ключ хозяину.

— Все в порядке, сэр.

— Отлично.

Он полез в карман, но рука застыла на полпути. Я читал его мысли. Вчера Купер уже дал мне два доллара и решил, что этого будет достаточно.

Скряга и не догадывался, какую роль сыграл этот малозначительный, как он думал, эпизод. Если раньше я еще колебался относительно кражи его денег, то теперь сомнения отпали, как последние листья. Мне нужен был толчок, и я его получил — от самого Купера.

Улица все так же была залита дождем. Рой сидел в фургончике: он давно уже поджидал меня.

— Я видел его, — сказал Рой. — Та толстомордая гниль — Купер?

— Он самый. Все в порядке. Можем сделать это в воскресенье.

В воскресенье мы были свободны, причем оба.

Ночь выдалась сырая, темная. Нам на руку. Дождь гнал людей с улицы в теплые квартиры, наше захолустье рано засыпало.

Рой взял машину напрокат, заехал за мной, и мы направились к Эшли-Армз.

Без пяти час.

На большой частной стоянке удалось втиснуть машину между «кадиллаком» и «паккардом». Машин сорок мокло здесь. Мы застыли на переднем сиденье плечом к плечу и наблюдали за входом в дом. Я слышал, как Рой сопит, и спрашивал себя: слышит ли он стук моего сердца.

Наконец, Купер вышел. В десяти ярдах от нашей машины белел его автомобиль. Пригнув голову, не оглядываясь по сторонам, он торопливо влез в машину и умчался в темноту.

— Так, первый пункт выполнен, — сказал Рой. Его голос звучал сипло и неуверенно.

Вскоре мы увидели, как привратник закрывает дверь главного входа. Вот он провернул ключ, вот пересек холл и исчез на лестнице, ведущей в его полуподвальную квартиру. Сквозь стекло мы видели все.

— Идем, — сказал Рой, открывая дверь машины, и от этого слова у меня перехватило дыхание.

Я взял сумку с инструментом и соскользнул с сиденья. Дождь дохнул в лицо холодом, стало легче, и я побежал к стеклянным дверям. Мы твердо знали, что собираемся делать. Я должен был открыть входную дверь, которая располагалась в нише — с улицы она была не видна. Рой страховал меня.

Пришлось повозиться с замком. В обычной ситуации я справился бы с ним в три-четыре минуты, но сейчас мои руки дрожали. В конце концов, я открыл дверь. Стараясь идти бесшумно, мы с Роем скользнули на лестницу. Лифтом пользоваться было опасно, так как привратник, видимо, еще не спал и мог заинтересоваться, кто пришел.

Мы добрались до четвертого этажа, никого не встретив. Оба тяжело дышали — то ли от ходьбы, то ли от волнения. На этот раз у меня не было трудностей с замком: подошел первый же ключ. Я открыл дверь и вступил в темный холл. Некоторое время мы стояли тихо и прислушивались. Тикали часы, пощелкивал холодильник на кухне…

— Чего мы ждем? — сказал Рой.

Я включил свет. Рой закрыл дверь.

— А он умеет жить, правда? — сказал мой дружок, осмотревшись. — Где сейф?

Я снял со стены картину и отставил в сторону. Потом повернул диск и набрал комбинацию. С помощью ключа, который я сделал себе, когда готовил дубликат Куперу, отпер сейф.

— Ну как?

Мы стояли рядом, бок о бок, и глазели на пачки стодолларовых купюр.

— Вот здорово! — Рой сжал мою руку. — Этого с лихвой хватит до конца наших дней.

И тут мы услышали звук, которого не ожидали, — характерный звук ключа, поворачиваемого в замке. Я был так испуган, что не смог сдвинуться с места. Мне лишь удалось повернуть голову, тело было парализовано. Другое дело — Рой. Он скользнул прочь от меня с быстротой ящерицы и выключил свет в тот миг, когда дверь открылась. Луч из коридора, высветил меня. Я по-прежнему стоял, как истукан.

В дверях была длинноногая блондинка. Несколько секунд мы смотрели друг на друга. Она отпрянула и истошно закричала:

— Там кто-то есть! Это вор!

За ее спиной выросла массивная фигура Купера. Он оттолкнул девицу и стремительно влетел в комнату. Все это произошло так быстро, что я все еще стоял около сейфа, ослабевший от страха и не способный двигаться.

Девушка помчалась по лестнице, вопя, как паровозный гудок.

Я видел темный силуэт Роя, прижавшегося к стене. Но главное: я видел то, о чем не догадывался Купер, — Рой поднял над головой лом, который мы захватили с собой на случай, если будут трудности в замке. Он опустил его на голову Купера.

Рой застал Купера врасплох, и тот упал на пол, как сноп, царапая ногтями по моему пальто.

— Быстро! — Рой задыхался. — Бежим!

В наступившей тишине слышался только отдаленный крик девушки.

— Чет! — прошипел у меня за спиной Рой. — Не вниз, а наверх!

Но я его не слышал. Наверное, мой разум помутился, и в висках стучала одна мысль: как можно скорее прочь отсюда.

— Чет!

Я слышал Роя, но продолжал бежать вниз. Я достиг третьего этажа и выскочил на площадку. Квартира напротив открылась, худой седовласый человек испуганно взглянул на меня и быстренько захлопнул дверь. В три прыжка я одолел следующий пролет, потерял равновесие и растянулся на площадке. Вскочив на ноги, я, как сумасшедший, рванулся на первый этаж. Блондинка припала к двери привратника и, неистово вопя, колотила по ней кулаками. Она в ужасе уставилась на меня, ее рот был перекошен от страха.

Привратник, полуодетый, со спутанными волосами, пулей вылетел из своей квартиры и бросился ко мне. Мы повалились на пол, нанося удары куда попало. Я рубанул его несколько раз по голове и лицу, прежде чем удалось вырваться. Но едва я достиг выхода, как привратник засвистел в полицейский свисток. Неистовые трели и безумный женский крик вышвырнули меня под дождь. Я поскользнулся, упал, бросился к машине. И тут все звуки перекрыл резкий вой полицейской сирены. Я кинулся вниз по улице. За мной уже бежали, мне что-то кричали в спину. Я припустил сильнее, потом услышал звук выстрела, что-то просвистело у самого уха. Я дернулся, рванул через улицу туда, где потемнее. И вдруг, словно рука гиганта остановила меня, и я со всего маху растянулся на дороге. Горячая боль… Я попытался повернуться… Последнее, что я запомнил перед тем, как потерять сознание, были приближающиеся тяжелые шаги.

ГЛАВА 2

Вначале появились звуки. Потом из небытия пришла тупая боль, которая росла по мере того, как я выбирался из темной бездны.

Я приоткрыл глаза.

Белые стены, какой-то человек наклонился… Он не попал в фокус моего зрения, я видел только размытый силуэт. Боль усилилась, и веки мои закрылись. Но я уже вспомнил сейф, Купера, борьбу с привратником, свистки, крики и свой слепой, глупый бег по улице. Моя опрометчивая попытка заполучить легкие деньги закончилась на больничной койке с дежурившим рядом полицейским.

Внезапно кто-то проскрипел над самым ухом:

— Его дела не так уж плохи, так почему я не могу потрясти этого мерзавца как следует?!

Грубый голос копа, который раньше я слышал только в фильмах. Трудно представить, что такое может относиться к тебе.

— А вот этого не надо, сержант. Он счастливо отделался: одним дюймом правее — и вы заполучили бы мертвое тело, — сказал кто-то другой.

— Да ну? Держу пари, он пожалеет, что не умер, когда я им займусь.

Я слегка разомкнул веки и увидел говоривших. Один из них был спокойный и толстый, в белом халате. Другой, высокий, плотный, с лицом типичного копа: маленькие злые глазки и рот, как лезвие бритвы. И тут я вспомнил Роя. Где-то он сейчас? Рой оказался не таким слюнтяем, как я, и нервы у него покрепче моих. Как правильно он сообразил и поднялся вверх по лестнице, в то время как я, сумасшедший, помчался вниз. Удалось ли ему удрать? Если его не заметили выходящим из здания, то с ним все в порядке. Схватили только меня. Я ездил к Куперу от фирмы. Именно я расспрашивал привратника о распорядке дня Купера. Именно меня видели бегущим. Рой тут как бы ни при чем. Потом я вспомнил звук, с которым Рой проломил голову Купера. Это был страшный удар… Я не ожидал от Роя подобного…

Внезапно на меня накатил приступ дурноты: что же стало с Купером? Неужели Рой его убил?

Я почувствовал запах несвежего дыхания и табака, не удержался и открыл глаза. Сержант сидел рядом с больничной койкой. Мы были одни. Я не слышал, как доктор вышел, наверное, мне было, действительно, очень плохо.

Коп улыбнулся, показав желтые от табака зубы.

— О'кей, мерзавец, — сказал он. — Давай-ка приступим!..

Так это началось.

У них было все же смутное подозрение, что эту работу не я один делал. Но им не за что было зацепиться. И они приставали ко мне, стараясь выведать подробности. Они говорили, что Купер умирает и меня вздернут как убийцу. Если кто-то работал со мной в паре, то сейчас самое время признаться. Я отвечал, что был один. В конце концов это им надоело. Мне сообщили: Купер выздоравливает. Казалось, они были очень разочарованы его выздоровлением.

— Но ты мог убить его, — сказал мне сержант с желтыми зубами. — И это существенно повлияет на твой приговор. Ты получишь десять лет. Каждый день ты будешь жалеть, что родился на свет.

Из госпиталя меня перевели в тюрьму. Я находился там три месяца — до тех пор, пока Купер не выздоровел настолько, что мог давать показания в суде.

Я навсегда запомнил этот суд. Когда меня туда ввели, первым человеком, кого я увидел среди публики, была Джейн. Это меня удивило. Джейн помахала мне рукой, я выдавил улыбку. Но уж кого я не ожидал здесь встретить, так это моего босса Франклина из «Лоуренс Сейф». Рядом с ним сидел… Рой. Мы мучительно долго смотрели друг другу в глаза. Рой выглядел бледным и худым. Я подумал, что ему все эти три месяца было хуже, чем мне: Рой гадал, выдам я его или нет.

Судьей был парень маленького роста с худым бесцветным лицом и суровым взглядом. Скала, одним словом. Купер, похудевший, с перевязанной головой, рассказал про сейф и про дубликат ключа. Свидетельницей выступала длинноногая блондинка. На ней было облегающее небесно-голубое платье, и все мужчины, включая самого судью, больше смотрели, чем слушали. Девица сказала, что поет в одном из клубов и время от времени заходит к Куперу на квартиру, чтобы обсудить свой репертуар. Каждый в зале понимал, для чего она пришла к шефу в час ночи, и, судя по всему, эти джентльмены Куперу завидовали.

Блондинка рассказала, как я открывал сейф, когда Купера не было в комнате, как заглядывал в него, а потом сделал вид, что не смотрел. Купер «вспомнил», как я ударил его ломиком по голове.

Но вот кто по-настоящему удивил меня, так это Франклин. Он вышел вперед и начал говорить о том, что я был у них лучшим работником и всегда пользовался полным доверием. Но он понапрасну тратил слова. Его слова не произвели на судью никакого впечатления.

Мой адвокат, по всему видать, оторва и пройда, казалось, едва удерживался от того, чтобы не уснуть прямо на процессе. Когда были заслушаны все свидетельские показания, он посмотрел на меня, скривился, встал и объявил, что его клиент, то есть я, полностью признает себя виновным и отдает себя на милость правосудия. Может быть, он и не мог ничего сделать, но интонация и мимика, черт побери, могли бы быть другими. Адвокат говорил так, что у всех присутствующих создалось впечатление: со мной он уже попрощался.

Настало время судьи. Он пристально посмотрел на меня и сказал, что я грубо злоупотребил доверием клиента, подорвал репутацию старинной фирмы, где честно и преданно служили мой дед и отец, именно это является моей основной виной, за которую меня нужно судить по всей строгости. Однако он не мог обмануть меня ни на йоту. Я видел в его маленьких сердитых глазках, как он упоен звуками своего собственного голоса. Разве мог я надеяться хотя бы на толику снисхождения? Он приговорил меня к десяти годам каторжных работ. Это была ссылка в Фарнвортский лагерь, где умели укрощать «подобных тварей».

И вот тогда, услышав приговор, я чуть не выдал Роя. И он понял это. Я повернулся, посмотрел на него. Рой сидел в страшном напряжении. Спина была неестественно прямой, лицо побелело. Он знал: укажи я сейчас на него, будет новый суд, а перед ним — новое следствие, два месяца, а потом меня могут избавить от каторги, и в Фарнворт пошлют его, Роя…

У Фарнворта была дурная слава. Лагерь служил предметом многочисленных газетных статей, его описывали как нечто близкое к концентрационным лагерям времен нацизма.

Я читал статьи и, подобно большинству людей, был потрясен прочитанным. Если газетчики говорили правду, то условия в Фарнворте были настолько же ужасные, насколько постыдные, унижающие человека.

Мысль о десяти годах, которые предстоит мне провести в Фарнворте, едва не разомкнула уста; но тут я вспомнил о множестве добрых дел и мелких услуг, которые мне оказывал Рой, когда мы еще учились в школе… И когда вместе работали. Я вспомнил его добродушные шутки и дружескую заботу, долгие разговоры, наши планы о том, как достать деньги… Я невольно улыбнулся. Возможно, усмешка у меня вышла и не очень удачной, но Рой вздохнул с облегчением.

На мою руку опустилась тяжелая ладонь одного из копов, караулившего меня во время суда.

— Идем! — выдохнул он.

Я посмотрел на Джейн, рыдающую в платок, потом еще раз на Роя, повернулся и начал спускаться вниз по лестнице — прочь из зала суда, прочь из свободного мира, в будущее, в котором для меня не было надежды. Зато я не предал Роя. Я не предатель! Эта мысль была единственной в воспаленном мозгу. Я цеплялся за нее, как за спасательный круг в бушующем море.

Ошибается тот, кто представляет Фарнворт каменной крепостью. Нет, это была довольно обычная гнусная тюрьма с метко стреляющими охранниками и свирепыми псами.

В конце каждого дня нас, 77 усталых немытых мужчин, загоняли, как скот, в барак пятидесяти футов в длину и десяти в ширину с одним маленьким зарешеченным окном и большой железной дверью. Каждый мужчина приковывался к цепи, проходящей через весь барак. Стоило одному двинуться, как цепь натягивалась и дергала остальных.

После дня, проведенного под палящим солнцем, малейшее раздражение становилось невыносимым. Когда кто-то дергался во сне, его сосед бросался на него с кулаками, и в душном бараке завязывалась борьба.

Ночью охранники не заглядывали в барак. Их не беспокоили драки, поножовщина; если каторжник погибал, это значило, что у них становилось меньше забот на одного человека.

Охранников было двенадцать. Ночью они все отдыхали, за исключением одного человека. Этот человек по имени Байфлит отвечал за собак. В нем было нечто такое дикое, такое первобытное, что его боялись даже четвероногие.

Никто, кроме Байфлита, не решался выйти на улицу до половины пятого утра. Только тогда, когда этот сукин сын загонял своих волкодавов в клетку, охрана приступала к обязанностям. Ночь за ночью я лежал без сна на своих нарах и слушал рычание собак, бегающих вокруг барака. Я понимал: если хочешь бежать из этого ада, нужно справиться с собаками. С первой же минуты, как я попал в тюрьму, я думал о побеге. Если бы не собаки, я сбежал бы в первую же ночь. Ни замок, ни цепи на моей лодыжке, ни замок на двери, ни риск быть убитым охраной — ничего бы меня не остановило. Еще на пересылке мне удалось отломить кусок проволоки от железного матраса. Это была мучительная работа, руки мои кровоточили, но зато теперь с помощью этой железки я мог справиться с любым фарнвортским замком.

Мысль о том, что я давно мог бы сбежать из этого вонючего дома, не будь собак, доводила меня до бешенства. Нужно было придумать способ, как отделаться от «братьев меньших». В первый же день я пришел к выводу, что бежать днем нет никакой возможности. Каждое утро мы отправлялись в поле в сопровождении шести охранников на лошадях. У охранников имелись автоматы. Дорога здесь была такая же гладкая, как и ладонь моей руки. Вдали манила река, но я не смог бы сделать и трех шагов к ней — меня уложил бы выстрел одного из охранников. Конвоиры скакали на лошадях.

Нет, если бежать, то только ночью.

Весь день я надрывался в поле, а потом полночи, лежа в вонючем бараке, ворочал мозгами в поисках выхода. Ничего путного мне в голову не приходило. Каждое утро, когда нас выстраивали на перекличку, я проходил мимо собачьего загона. В стальной клетке сидело десять животных: немецкие овчарки и волкодавы. Откормленные, свирепые, сильные. Они разорвали бы беглеца в клочья. Я едва не сошел с ума, пытаясь решить эту проблему.

Так прошел почти месяц. Однажды меня послали работать на кухню. Эту работу заключенные считали настоящей каторгой. Дело в том, что еда, которую готовили для нас, была совершенно несъедобной. Дежурным блюдом был картофельный суп, в котором плавали ошметки полусгнившего мяса. На кухне стояла такая вонь, что желудок тут же выворачивало наизнанку. Чтобы заглушить гнилой привкус мяса, повар использовал огромное количество перца, и именно этот перец натолкнул меня на мысль, как мне справиться с собаками. В течение трех дней я приносил с кухни полные карманы этого перца и прятал его в мешочке на нарах.

Итак, я знал, как открыть замки в тюрьме, и у меня было достаточно перца, чтобы сбить собак со следа, когда я побегу к реке. След они не возьмут, но ведь меня могут «засечь» гораздо раньше, увидят — и бросятся; тогда и перец не поможет…

Последующие четыре ночи я сосредоточил все свое внимание на звуках, доносившихся извне. Я должен был знать все о Байфлите. В семь часов вечера, когда еще было светло, он принимал дежурство от охранников. Заключенные загонялись в барак, один из охранников под наблюдением Байфлита шел к клетке и выпускал собак. Байфлит спокойно ложился спать: его работу выполняли десять свирепых тварей. Без четверти четыре утра он шел на кухню за двумя корзинами обрезков гнилого мяса для собак. Он тащил эти корзины в стальной загон, а овчарки бежали следом. Рычание, шум, взвизгивания… Я догадывался, что Байфлит стоит у клетки и следит, чтобы мясо досталось всем поровну. В полпятого он запирал клетку и двумя пронзительными свистками будил лагерь.

Этот распорядок никогда не нарушался. Я решил, что бежать можно только тогда, когда собаки начнут есть. У меня было совсем немного времени, чтобы достичь реки: предстояло пробежать милю по совершенно голой и плоской местности. Я был в хорошей форме, умел быстро бегать и мог достичь реки за шесть минут. Но это должен быть бег спринтера. Потом я спрячусь. Буду передвигаться только ночью. Доберусь до железнодорожной станции — она в двадцати милях от Фарнворта. Я намеревался вскочить на поезд, который довезет меня до Окленда, ближайшего большого города, где я мог свободно затеряться.

Меня беспокоило еще одно. Чтобы справиться с замком на лодыжке, мне нужно не более минуты, но открыть замок на двери я так быстро не смогу. Если кто-нибудь из заключенных завопит, поднимет тревогу, Байфлит услышит, и тогда я пропал. И все же мой побег состоится — несмотря ни на какие обстоятельства!

Среди каторжан был один громила, который внушал всем особый страх. Звали его Джо Бойд. Ростом не более пяти футов, но раза в два толще нормального мужчины. На его лице как будто черти боб молотили: оно было все в шрамах и ссадинах. Расплющенный нос казался вбитым в лицо, из кустистых бровей мигали маленькие глаза. Он был похож на орангутанга и вел себя соответственно. Спал Бойд как раз подо мной. Если б я смог убедить его бежать со мной, никто в бараке не посмел бы поднять тревогу. Но вдруг Бойд выдаст меня? Я ничего о нем не знаю. Держался Бойд замкнуто, и если к нему кто-то подходил достаточно близко, внезапно бил человека огромным кулаком прямо в лицо. Его ненавидели не только заключенные, но и охрана.

Полночи я размышлял над этой проблемой. Наконец, часа в два, решился разбудить громилу и посвятить в свой план побега. Я освободил лодыжку от замка и откинул одеяло.

— Бойд!

Мой голос был тихим, скованным. Бойд перестал храпеть. Он проснулся сразу, в одно мгновение — как просыпаются животные, и я представил себе, как он лежит в темноте и ловит звуки.

— Бойд, ты спишь?

— Ну?

Ворчание было тихим, но напряженным.

— Я удираю через пару часов, — сказал я шепотом.

— Удираешь?

— Когда Байфлит будет кормить собак, я выскочу. Идешь со мной?

— Ты псих! Черт возьми, как ты собираешься выскочить?

— Я уже снял с себя цепи, могу снять их и с тебя. Я могу так же открыть дверь. Так ты идешь со мной?

— А как насчет собак?

— Выйдем, когда Байфлит начнет их кормить.

— А куда побежим?

— К реке. Потом доберемся до станции. Стоит попробовать. Если не хочешь идти, скажи.

— Ты сможешь снять эту проклятую цепь?

— Да.

— Так снимай!

Я соскользнул с нар и сел на пол. Нащупал закованную лодыжку. Приходилось работать в темноте, но все же через несколько минут мне удалось открыть замок. Браслет упал на одеяло.

Едва я выпрямился, как две горячие руки схватили меня за подол рубахи, и прежде чем я успел хоть что-нибудь сообразить, каторжник цепко держал меня за горло. Хватка у Бойда была мертвая. Я даже не пытался вырываться и молил Бога, чтобы эта скотина не убила меня.

— Слушай, новичок, — прорычал он, — если ты хочешь подложить мне свинью, то… Ты понял, да?

Он отпустил меня, и я с трудом выдавил:

— Пошел к черту, обезьяна! Не хочешь бежать, так и скажи.

Кто-то заворчал на нас сквозь сон, кто-то выругался. Мы прижались друг к другу. Я чувствовал несвежее дыхание Бойда, его руки по-прежнему были наготове. Но вот он обмяк:

— Ладно, я иду.

— Тогда слушай. Когда вырвемся — побежим к реке. Они пошлют за нами собак. Если мы успеем добежать до воды, то сможем их обмануть. Ты умеешь плавать?

— Умею, но плохо, — проворчал он. — Ты открывай дверь, а об остальном я сам позабочусь.

Я снова забрался на нары и стал массировать шею. В окне забрезжил рассвет. Я вытащил мешочек с перцем и сунул его под рубаху. Делиться с Бойдом своим секретом я не собирался. Я лежал в ожидании, следя за тем, как разгорается свет, и слушал тяжелое дыхание снизу. Внезапно я услышал шепот напарника:

— Ты уверен, что сможешь открыть эту дверь?

— Уверен.

— Почему ты думаешь, что мы сможем убежать?

— А что еще нам делать?! Подыхать в этой дыре?

В тишине мы услышали собачий лай. Этот звук заставил меня похолодеть.

— Собаки… — прошептал Бойд.

— Пока они едят, мы в безопасности.

— Ты так думаешь? — сказал Бойд, и я услышал страх в его голосе. Даже такая тупая обезьяна, и та боялась этих псов.

Прошли долгие и напряженные сорок минут. Тонкий луч солнца заглянул в окно и начал двигаться по полу. До побега осталось несколько мгновений. Я слышал возню собак во дворе. Кто-то из заключенных начал шевелиться, дергая цепь и будя всех остальных. Завязалась перебранка. Теперь, глядя вниз, я мог видеть лицо Бойда.

— Ну? Не струсил? — спросил он.

— Нет.

Лай собак стал заливистым, нетерпеливым: Байфлит вышел из кухни и направился к загону.

— Присмотри, чтобы ни один из этих парней не начал вопить, пока я буду возиться с дверью, — сказал я Бойду.

— Присмотрю, — Бойд сел на нарах.

Я соскользнул на пол и бросился к двери. Один из заключенных, лысый маленький человечек с крысиной мордочкой, заметил меня.

— Эй, что ты там делаешь? — крикнул он.

Бойд вскочил на ноги, подошел к нему и со страшной силой врезал ребром ладони. Лысый упал на спину, и кровь брызнула у него из разбитого носа. Бойд встал посередине комнаты с кулаками наизготовку и оглянулся.

— Кто-нибудь еще будет нервничать?

Никто не шевельнулся. Заключенные наблюдали за мной, не спуская глаз с двери.

Замок поддался быстрее, чем я ожидал. В тот момент, когда дверь открылась, Байфлит — я услышал это — позвал собак на кормежку.

— Идем! — сказал я срывающимся голосом; холодный пот градом катился у меня по спине.

Быстрым осторожным шагом я выскочил за дверь. Справа от меня, не далее чем в пятидесяти ярдах, находился собачий загон. Я видел, как Байфлит, стоя ко мне спиной, опустошает корзину с мясом. Собаки рычали, грызли друг друга, стараясь протиснуться поближе к еде. Бойд присоединился ко мне и тоже посмотрел на собак.

— Пошли, — сказал я.

И мы побежали…

Я чувствовал себя гонимой испуганной дичью, а река-спасительница была так далеко… Бойд тяжело дышал у меня за спиной. Он не был первоклассным бегуном, и я быстро ушел вперед. Никогда еще в моей жизни я не бегал так быстро. Я буквально летел, не касаясь земли, и длинная линия прибрежных зарослей становилась все ближе и ближе. Потом я услышал выстрел. Слегка замедлив бег, я обернулся. Байфлит выбежал из-за загородки и бросился на землю с винтовкой в руках. Он снова выстрелил, я увидел облачко пыли футах в пяти левее Бойда. Собаки, похоже, еще ели, и это вселило в меня надежду. Они были слишком заняты, чтобы бежать за нами.

Я ускорил шаг и, когда до зарослей оставалось около сотни ярдов, опять оглянулся. Бойд был примерно на двести ярдов позади меня, он продолжал упорно бежать. И вдруг раздался резкий свисток. Я понял: сейчас охрана бросится в погоню. Но рядом были уже кусты. Я вломился в живую изгородь и помчался вдоль реки. Через несколько минут в заросли ввалился Бойд. Заросли были слишком густы, и он не мог меня видеть.

— Чет! Где ты? — кричал он.

Я молчал. Я хотел, чтобы мы с Бойдом разошлись в разные стороны — преследователи тоже разделились бы.

Я вытащил мешочек с перцем и засыпал перец в отвороты брюк. Потом быстро и тихо двинулся по тропинке между высоким берегом и зарослями. Когда я решил, что Бойд не сможет меня услышать, снова побежал.

Конский топот! Наступило время прятаться, и я огляделся в поисках укромного местечка и нашел его в нескольких ярдах от берега; заполз в самую гущу и припал к земле с колотящимся сердцем.

Всадники были где-то поблизости. Один из них выстрелил. Раздался всплеск, видимо, конь врезался с ходу в реку.

Чей-то голос:

— Кажется, я его вижу! — и снова выстрел.

Еще одна лошадь влетела в воду. Еще один выстрел.

Я подался вперед и осторожно раздвинул ветки. Охранник плыл на коне через реку, направляясь к противоположному берегу. Винтовку он держал наготове. Потом я увидел Бойда. Он выпрыгнул из кустов, нырнул в реку и поплыл по направлению к тому месту, где прятался я. Бойд приближался…

Охранник, только что вышедший из воды, соскользнул с коня и поднял винтовку. Бойд, должно быть, почувствовал опасность и нырнул в момент выстрела. Пуля подняла фонтанчик как раз на том месте, где только что была его голова. На берегу появился еще один охранник.

— Он плывет назад! — закричал первый. — Иди за ним вдоль берега. Я буду следить отсюда!

Бойд вынырнул. Он был почти на середине реки, когда охранник заметил беглеца и направил к нему своего коня. Силы были слишком неравны, и Бойд снова скрылся под водой. Может, Бойд и плохо плавал, но ныряльщиком он был превосходным. Я понял его мысль: обойти охранника и вынырнуть сзади. Это ему удалось! Охранник не видел его, но тот, кто был на противоположном берегу, предупреждающе закричал. Бойд находился слишком близко от сидящего на коне охранника, и его товарищ не рискнул стрелять. Всадник повернулся, хотел ударить Бойда прикладом по голове, но промахнулся. С быстротой нападающей змеи, Бойд вцепился охраннику в руку и стащил с лошади. Все-таки Бойд был очень силен! Двое мужчин исчезли в глубине. Вода забурлила, потом Бойд появился уже один. Он двинулся вверх по реке, ведя коня за уздечку — так, чтобы тот был между ним и вторым охранником. Тот некоторое время колебался, но, когда увидел, что Бойд уходит, вскочил на коня и бросился вдоль реки.

Бойд как раз проплывал совсем близко от того места, где сидел я. Его обезьяноподобное лицо застыло, как посмертная гипсовая маска. Я слышал, как он материл лошадь, пытаясь заставить ее плыть побыстрее. Охранник нагонял Бойда, но достать выстрелом еще не мог. Бойд внезапно остановил коня и нырнул. Я догадался, что он собирается проделать тот же трюк, что и в первый раз, но охранник был настороже, а Бойд слегка ошибся в расчетах. Он вынырнул правее, пытаясь схватить конвоира за руку, но тот обрушил приклад прямо ему на голову. Бойд камнем пошел ко дну, и вода потемнела, поплыли бурые пятна…

Охранник перевел дух, повернул коня и вышел на берег недалеко от того места, где прятался я. Я узнал его. Это был Джерри. Джерри-садист, превративший мое пребывание в лагере в сплошной ад. Будь у меня оружие, я пристрелил бы его без всяких колебаний. Но оружия у меня не было, поэтому я лежал на земле и, сжав зубы, ждал развязки. Наконец, тело Бойда всплыло. Потом на поверхности воды показалось лицо первого охранника. На берег вышел его конь. Джерри подъехал к нему и взял коня под уздцы.

Что-то проворчав, Джерри двинулся назад в лагерь. Я подождал, пока затихнет шум и топот, а потом со всеми предосторожностями выбрался из своего укрытия. Нетрудно было предсказать дальнейшие события: Байфлит и еще несколько охранников бросятся по моим следам с собаками. В ближайшее время все волонтеры Штата будут подняты по тревоге. Меня начнет искать окружная полиция. Ежечасно обо мне будет вещать радио.

До спасения предстоял долгий, полный опасностей путь. Если, конечно, мне вообще удастся спастись.

Становилось жарко. Я бежал, и перец, просыпаясь из брюк, заглушал запах моих следов.

Пробежав пару миль, я остановился. Пора пересекать реку. Желанная дорога проходила милях в шестнадцати от противоположного берега. Я снял брюки и сложил их в маленький тючок, который закрепил у себя на голове. Потом вошел в реку и поплыл.

ГЛАВА 3

Было 16.10. Я лежал в тени дерева на пологом холме, спускавшемся к шоссе. Я преодолел приличное расстояние и был далеко от тюрьмы. Преследователей не ожидалось. Все-таки идея с перцем великолепно себя оправдала, собаки не взяли след. Но мне оставалось пройти еще добрых пять миль до железнодорожной станции, а местность была плоской и открытой, как бильярдный стол. Я не осмеливался выйти из леса до темноты. По ту сторону шоссе находилась маленькая ферма: домик и три сарая. Еще там была рига и всякий хлам. Я не обращал на ферму особенного внимания до тех пор, пока из домика не вышла девушка и не потащила куда-то большую корзину с дынями.

С такого расстояния я не мог рассмотреть девушку, да и мне она была совершенно безразлична. Но я не мог оторвать взгляда от дынь, при виде которых рот наполнился слюной. Когда стемнеет, можно спуститься вниз и стащить несколько штук. А пока шоссе было достаточно оживленным: грузовики, везущие дыни в Окленд, сверкающие «кадиллаки», один раз я заметил полицейскую машину с мигалкой…

Лениво тянулось время. В шесть часов у фермы появился старенький грузовик. Он подъехал к одному из сараев. Вышла девушка. Двое мужчин вылезли из грузовика: один — молодой, другой — средних лет. Все трое ушли в дом. Я представил себе, как они сели за ужин, и эта картина причинила мне большие мучения. Я был настолько голоден, что накинулся бы с удовольствием даже на вонючую лагерную еду.

Солнце село, высыпали звезды. Движение по шоссе совсем замерло. Патрулей я не видел и решил, что можно идти смело. Я вышел к дороге и не увидел ни единой машины. В одном из окон фермерского домика горел свет. Я поискал взглядом собаку — ее тоже не было. Быстро перебежав шоссе, я двинулся к ферме, оглядываясь и вздрагивая. Ворота были закрыты. Перемахнул через забор и подбежал к одному из открытых сараев.

Внутри было темно, но я чувствовал запах дынь. Осторожно вошел. У меня не было ножа, и я раздавил дыню руками. Теплый сладкий сок утолил мою жажду и приглушил голод. Я так устал, что глаза слипались. Отдохну, решил я, полежу пару часов, а потом проделаю последние пять миль до станции. Ощупью нашел корзину с дынями и залез за нее, в глубь сарая. Я еще слышал звуки радио из фермерского домика: передавали танцевальную музыку. Я закрыл глаза. Здесь так хорошо пахнет… интересно, удастся ли мне сесть на поезд… мне везло слишком долго… так долго…

Я проснулся так внезапно, что у меня екнуло сердце. Сквозь приоткрытую дверь виднелась линия далеких холмов. Солнце поднималось в кроваво-красном небе, и его лучи пробивались в сарай. Я вскочил на ноги: что я наделал! Проспать, как мертвый, больше восьми часов! С шоссе уже доносился шум грузовиков. Теперь не было и речи о том, чтобы идти к станции полем. В этой полосатой тюремной одежде меня опознает любой шофер.

Послышались звуки из домика: голоса, шум, движение. Немного позже я почувствовал запах ветчины. Прошло примерно полчаса. Из дома вышли двое мужчин, а за ними девушка. Ей было лет семнадцать, почти ребенок. Худенькая, с загорелым личиком и замечательной улыбкой…

Все трое некоторое время разговаривали, потом мужчины забрались в машину и уехали. Девушка вернулась в дом. Я съел еще одну дыню и устроился поудобнее за кучей корзин. Теперь сарай стал моей тюрьмой. Но, поразмыслив, я решил, что это не так уж и плохо. Почему бы не посидеть в безопасности, пока не утихнет погоня?

Здесь было душно, и я задремал. Проснулся внезапно, почти через час. В сарае кто-то был. Я услышал движение и осторожно выглянул. Девушка сортировала дыни и складывала их в три кучи. Она работала быстро и ловко, повернувшись ко мне спиной, и, когда она наклонялась, ее длинные волосы падали с плеч.

Я наблюдал за ней и думал, что делать, если она меня заметит. И вдруг я понял: она уже знает о моем присутствии. Девушка прервала свою работу, но потом снова принялась за нее, уже в другом ритме. Разумеется, она сильно испугалась. Она, казалось, разучилась обращаться с дынями: они падали и катились…

Если я немедленно что-нибудь не предприму, девушка выскочит из сарая и, возможно, начнет кричать. Я чувствовал, как растет напряжение.

Я встал и сказал как можно более естественно:

— Не бойтесь меня.

Она повернулась, бледная, как мел, несмотря на свой загар. Конечно, она попыталась кричать, но голос отказал ей. Я, должно быть, выглядел жутко: не брился два дня, грязный, напряженный, в полосатой одежде. Страшный каторжанин.

— Я не собираюсь вас обижать, — говорил я, а она медленно пятилась.

На девушке были джинсы и красная с белым ковбойка. Когда она прижалась к стене, я видел, как быстро поднимается и опускается ее маленькая грудь.

— Не подходите ко мне, — сказала она тихо.

— Мне очень жаль, что я вас напугал. Но и вы испугали меня. Я тот человек, за которым охотятся. Я сбежал из Фарнворта. Помогите мне. — Я боялся, что, как только перестану говорить, она выскочит из сарая и закричит. — Я голоден, и мне нужна одежда. Вы поможете мне?

Девушка постепенно выходила из шокового состояния и кое-что уже соображала.

— Что вы здесь делаете?

— Я хотел есть. Вчера вечером я забрался в сарай за дыней и оказался настолько глупым, что позволил себе здесь уснуть. Я собирался добраться до станции еще до темноты.

— Но они следят за станцией, — выдохнула она, и я понял, что победил ее страх. — Вчера передавали по радио. Именно там они вас и ждут.

— Значит, мне нужно придумать что-нибудь другое. Я не хочу вовлекать вас в неприятности, но не согласитесь ли вы мне помочь?

Румянец пробился на ее щеках.

— Я читала о Фарнворте, — сказала она. — Я вам помогу. Не хочу, чтобы вы возвращались туда. Вы хотите есть?

— Да, ветчина пахнет очень аппетитно.

Ей удалось выдавить подобие улыбки.

— Подождите меня.

Она ушла. Если она вызовет полицию, значит, мне не повезло. Столько трудов и мук пойдут прахом из-за какого-то испуганного подростка. Почему ее так долго нет? Уж не пойти ли в дом и посмотреть, что она там делает? Но тут девушка вернулась, и в ее руках было ведро с водой, полотенце и мыло, бритва и узел с одеждой.

— Теперь я принесу вам еду.

Минут десять спустя она вернулась с подносом. Шесть яиц, четыре ломтя ветчины и кофейник кофе. За это время я успел побриться и переоделся в костюм, который, как я догадался, принадлежал ее брату. Он был поношенный и немного тесноват мне, но зато как приятно было сорвать с себя мерзкие тюремные тряпки!

Я ел и чувствовал на себе ее любопытный взгляд. Наконец, она села рядом со мной на ящик.

— Как это вам удалось? Я думала, что из Фарнворта никто не сможет убежать.

Я рассказал ей все. Про то, как мы с Роем нуждались в деньгах, как затеяли кражу и как я прикрыл Роя. Про Фарнворт, про собак и про Бойда… Она слушала меня с широко раскрытыми глазами. Этот рассказ оказался полезным и для меня: в первый раз за все время я облегчил душу.

— Если я попадусь, — сказал я, — то меня изобьют до полусмерти, потом бросят в карцер. Трое охранников будут приходить туда с ремнями и колотить меня столько, сколько у них хватит сил. Каждый день в течение недели они будут делать это. Я видел людей, вышедших из этой камеры. Калеки…

Она удивленно охнула.

— Но я не собираюсь сдаваться. Лучше умереть, чем возвращаться в Фарнворт.

Я закурил из пачки, которую она положила на поднос. Какое блаженство…

— Вы не должны идти на станцию, — сказала девушка с тревогой. — Я помогу вам добраться до Окленда, если вы хотите именно туда.

— Да, это было бы замечательно. Но как вы мне собираетесь помочь?

— Через час сюда приедет машина за дынями. Ее водит Вильямс. Парень приезжает каждый день и обедает. Пока он ест, вы сможете спрятаться в кузове машины. Вильямс едет на оклендский базар. Обычно он ставит грузовик на рыночной площади и идет за деньгами, а вы в это время ускользнете.

Так все и случилось.

Девушка дала мне на дорогу пять долларов — все деньги, что у нее были. Она также дала мне две пачки сигарет и предупредила, что у меня в запасе всего несколько часов. Когда брат вернется и обнаружит, что его одежда исчезла, ей придется сказать ему правду. Мне нужно побыстрее уехать из Окленда, но я могу не беспокоиться, по крайней мере, до 7–8 вечера. Раньше ее отец и брат не возвращаются. Я хотел поблагодарить свою спасительницу, но она не принимала никаких благодарностей. Девушка сказала, что ни одного мужчину не послала бы обратно в Фарнворт, а у меня и так достаточно несчастий.

Когда грузовик выворачивал на шоссе, я, зажатый корзинами, посмотрел на нее в последний раз. Девушка в джинсах и ковбойке помахала мне рукой. Я унес эту картину в памяти, и она будет со мной до конца дней моих.

Литл-Крик находился за тысячу миль от Окленда. Вот куда я попал на пятый день побега. Расстояние далось нелегко. Я успел вскочить в товарный поезд сразу же за Оклендом. Но после двадцати часов путешествия без еды и питья я был вымотан до предела. В конце концов поезд притащился в Литл-Крик, и мне удалось покинуть его незамеченным.

Была вторая половина дня, и жара уже начала спадать. Улицы были пустынными. У меня оставалось еще полтора доллара. Я зашел в закусочную, заказал гамбургер, кофе и кварту воды со льдом. После путешествия в товарняке я выглядел неважно: небритый, помятый. Но никто не обратил на меня внимания. Многие здесь выглядели не лучше, да и сам город был грязным и разбитым — один из заброшенных, умирающих городишек, больше похожий на свалку.

Я ел и думал, что же мне предпринять. Спуститься в Тропика-Спрингс?

Тропика-Спрингс находился примерно в 200 милях от этого городишка. Попасть туда можно было, устроившись на попутном грузовике. Учитывая вид, ни один владелец частной машины не согласится подвезти меня. У человека за прилавком было добродушное лицо. Я спросил его, есть ли возможность попасть на грузовик, идущий через перевал.

Он с сомнением покачал головой.

— Грузовики проходят здесь дюжинами, но я еще ни разу не видел, чтобы хоть один из них останавливался. Может, вам просто повезет.

Он налил себе чашечку кофе.

— Самым лучшим было бы для вас — добраться до станции «Возврата нет». Все грузовики там останавливаются и заправляются, прежде чем перевалить через гору. С кем-нибудь из парней вы и столкуетесь.

— Станция «Возврата нет»? Где это? И что это такое?

— Владение Карла Джонсона. Пятьдесят миль отсюда. Это заправочная станция и закусочная одновременно. После станции «Возврата нет» следующая остановка только через 165 миль.

— А как мне добраться туда? Пешком?

Он ухмыльнулся.

— Вы — везунчик: мистер Джонсон скоро будет здесь. Каждые три месяца он ездит сюда за металлоломом. В нашем мерзком городишке его предостаточно. Поговорите с ним, он славный парень и заберет вас с собой, если вы ему скажете, что собираетесь перебраться через гору. Он всегда рад помочь хорошему человеку.

— Когда же он появится?

Хозяин оглянулся на стенные часы.

— Минут через двадцать. Вы подождите. Как еще насчет одной чашечки кофе?

— Я бы с удовольствием, но мои деньги подошли к концу. Если вы не возражаете, то я просто посижу…

Он все же налил мне кофе.

— Это вас подкрепит. Вы, похоже, едете издалека.

— Да, — я потер свой жесткий подбородок. — Хочу встретиться в Тропика-Спрингс с приятелем. Я здорово потрудился. Мы с ним собираемся начать дело. Я долго отказывал себе во всем, чтобы сэкономить деньги.

— Деньги… — буфетчик мрачно покачал головой. — У меня их никогда не было много. Я не торчал бы здесь и дня, будь у меня достаточно денег, чтобы увезти жену и ребятишек. Но без денег далеко не уедешь. — Он посмотрел в окно на проносившийся мимо кремовый «кадиллак», который поднял облако пыли. — Уж эти парни! Они здесь никогда не останавливаются. По крайней мере, хоть мистеру Джонсону перепадает. Они вынуждены останавливаться у него, нравится им это или нет. Джонсон попал на золотую жилу.

Пока он говорил, вошел загорелый крупный человек и двинулся к стойке.

— Пожалуйста, кофе, Майк, — сказал он. — Сегодня мне надо уехать побыстрее.

Он мельком взглянул на меня и отвернулся. Потом вновь обратился к буфетчику:

— Как жена? В эту поездку мне не удалось ее повидать.

— Она в Вентворте, мистер Джонсон, и будет очень жалеть, что пропустила ваш приезд.

Теперь я знал, что это мой человек, и посмотрел на него внимательнее. Примерно шести футов ростом, плотный, кряжистый, с открытым, добрым, веселым лицом. Джонсону можно было бы дать лет 50–55. Он был крепким — гораздо крепче, чем большинство мужчин его возраста.

Буфетчик сказал:

— Извините, мистер Джонсон, но этот парень хочет перебраться через гору. Я сказал ему, что станция «Возврата нет» — это лучшее место для того, чтобы перехватить попутный грузовик.

Джонсон посмотрел на меня и улыбнулся.

— Как же, Майк прав, вы не заставите ни одного шофера остановиться на дороге, но у меня они вынуждены делать привал. Буду рад помочь. Я захвачу вас с собой, но договариваться с шоферами будете вы сами. Большинству из них не разрешается перевозить пассажиров. Это условие страховки.

— Спасибо, — сказал я, — если только вы уверены, что я вам не помешаю.

Он рассмеялся.

— Дорога чертовски скучна, и я люблю попутчиков. Меня зовут Карл Джонсон.

Он протянул мне большую ладонь.

Я пожал ее.

— Джек Патмор, — сказал я, назвав имя, которое только что придумал.

— Торопитесь в Тропика-Спрингс?

— Именно так.

Он допил свой кофе и выложил на прилавок монету.

— Что ж, если вы готовы… Пока, Майк, еще увидимся…

Я пожал руку буфетчику, поблагодарил его и последовал за Джонсоном на улицу.

В тени стоял десятитонный грузовик, набитый металлоломом: ржавые железные кровати, старые ломаные бороны и прочее барахло.

Джонсон забрался в кабину, и я последовал за ним. В кабине было жарко, как в печке, пришлось расстегнуть пиджаки. Джонсон вытащил пачку сигарет. Мы закурили, и он сказал:

— Устраивайтесь поудобнее, дорога длинная.

Пока мы не выехали из города, ни один из нас не произнес ни слова. Внезапно Джонсон нарушил молчание:

— Вы впервые в этих краях?

— Да.

— А я здесь родился и вырос. Место дикое, жарко и душно. Но я его люблю. Вы приехали издалека?

— Из Окленда.

— Никогда там не бывал.

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Мне кажется, вы не деревенский житель. Чем вы занимались, если не секрет?

— Я специалист по замкам. Мой отец тоже был слесарем. Семейная профессия.

— Специалист по замкам? Вы разбираетесь в металле?

— Еще бы! Если я не ставлю замки, то мастерю сейфы.

— Что ж, это отлично. — Он почесал шею и нахмурился.

Мы ехали через пустыню по пыльной дороге.

— А в автомобильных моторах вы разбираетесь? — спросил Джонсон после долгого молчания.

— Превосходно, — ответил я, не понимая, куда он клонит. — Я могу полностью перебрать мотор, если вы это имеете в виду. Как-то раз я сделал новую крышку цилиндра для форда. Работа не из легких, но я с ней справился.

Он снова взглянул на меня, и я испугался его проницательного взгляда.

— Если вы смогли это сделать, то должны, действительно, хорошо разбираться в машинах. Рассчитываете остаться в Тропика-Спрингс?

Я начал уставать от его вопросов.

— Да, — я отвернулся и стал смотреть в окно.

— У вас есть работа на примете? — спросил Джонсон. — Я вот к чему клоню: если вы ищете работу, то я смогу дать ее вам.

— Вы?!

— Последние два года были тяжелыми для меня и Лолы. Лола — это моя жена. Я сказал себе, что необходим помощник. Вы, кажется, тот самый парень, который мне и нужен. Предупреждаю вас, что место пустынное, и по ночам мы дежурим по очереди, зато питаться будете отлично. Лола знает толк в кухне. Она итальянка. Вы любите итальянскую еду?

— Не знаю…

— Подождите, вот попробуете ее спагетти, тогда узнаете. У меня есть и запасной телевизор, его вы тоже сможете взять. — Он с надеждой посмотрел на меня. — Я бы платил вам 40 долларов плюс питание. За определенное время вы смогли бы сколотить небольшой капитал.

Я колебался, но недолго. Не терять же такой шанс. Я вполне мог поработать у Джонсона несколько месяцев, собрать деньги, а потом двинуться дальше.

— Звучит недурно, — наконец, сказал я. — О'кей, решено.

Джонсон улыбнулся мне.

— Ну, вот ты и получил работу, сынок… — сказал он и своей огромной ладонью похлопал меня по колену.

ГЛАВА 4

Мое первое впечатление от станции «Возврата нет»… Грузовик взобрался на крутой холм, потом начал спускаться в долину — плоскую, как тарелка, засыпанную песком, блестевшим под солнцем.

— Вот, — сказал Джонсон, — это и есть мои родные места.

Я увидел маленькое бунгало, пару низких сараев, три бензоколонки. На другой стороне шоссе стояла хижина. Все строения были покрашены в небесно-голубой цвет. Белый песок и голубые домишки.

— Та, дальняя хижина — будет твоей. В ней я родился, мой старик соорудил ее собственными руками. Бунгало же я построил после его смерти. Чтобы жить здесь, нужно незаурядное мужество, это место уединенное и суровое. Мне посчастливилось найти женщину, которая делит со мной эту жизнь. Без нее пришлось бы туго. Мы дежурим каждую ночь. Ты увидишь, сколько раз нам приходится подниматься. Грузовики переваливают через гору по ночам — ночью легче ездить, прохладнее, и всегда останавливаются здесь для заправки. Если мы трое начнем дежурить по очереди, ночи перестанут быть такими изнурительными, во всяком случае, для нас с Лолой.

Мы спустились в долину. Жара нахлынула так внезапно, что я мигом стал мокрым.

— Чувствуешь? — Джонсон, казалось, гордился жарой. — Но ночью по-настоящему прохладно. — Он положил руку на гудок и дал два длинных сигнала.

— Вот удивится Лола, когда увидит тебя. Она вечно твердит мне, что не нуждается в помощнике. Ты знаешь этих итальянцев, они чертовски экономны. Такие уж они есть. Я и сам бережлив. Но моя жена — святители небесные! — куда бережливее. «Зачем нам здесь еще один человек? — говорит она. — Ведь мы же справляемся». — Джонсон покачал головой. — Но мой возраст… Я ведь немолодой. Когда-то я работал по семнадцать часов в сутки, копил деньги, но никогда не имел от них никакого удовольствия. Для чего делать деньги, Джек? Скажи мне, для чего ты их делаешь?

— Чтобы получить независимость, — сказал я, приноравливаясь.

— Точно, — Джонсон улыбнулся. — Прежде всего — независимость. Что ж, об этом я позабочусь. Теперь, в 55 лет, я хочу немного отдохнуть. Если ты будешь здесь, мы с Лолой время от времени сможем ездить в Вентворт. Твоя помощь нам будет кстати.

Но в его голосе прозвучала нотка сомнения, и это заставило меня внимательно посмотреть на него. Он говорил как человек, который не вполне верит своим словам.

Мы проехали мимо большой вывески:

СТАНЦИЯ «ВОЗВРАТА НЕТ» ВАС ПРЕДУПРЕЖДАЕТ!

ЗДЕСЬ ПОСЛЕДНЯЯ ВОЗМОЖНОСТЬ ЗАПРАВИТЬСЯ НА 165 МИЛЬ!

ЗАКУСОЧНАЯ. РЕМОНТ. СМАЗКА.

Станция обслуживания была яркой и веселой. Дорога здесь выложена по краям белыми камнями. Возле бензоколонки клумбы с самыми разными цветами. За ними — длинное низкое строение, наверное, закусочная. Дальше находилось бунгало: голубые окна и кремовая дверь.

— Приятное место, — сказал я.

Джонсон просиял.

— Рад слышать это от тебя! А вместе мы сможем сделать его еще лучше. У меня полно планов, но до сих пор все приходилось делать одному.

Он открыл дверцу машины и выпрыгнул. Я вылез вслед за ним.

Единственное, что меня удивило: нас никто не встречал. Услышав сигналы и шум машины, жена должна была появиться на крыльце. Но ее не было. Прибытие Карла Джонсона, казалось, никого не взволновало, и я отметил это.

Джонсон был спокоен. Он подтолкнул меня к хижине:

— Иди прямо туда. Тебе надо умыться и побриться. — Его дружеский толчок чуть не свалил меня с ног. — Ты голоден? Я что-нибудь приготовлю. А ты займись собой. Когда оправишься, приходи в закусочную.

Я пошел по дорожке к хижине. Открыл дверь. Передо мной была уютная, хорошо обставленная гостиная. В углу стоял телевизор. К гостиной примыкала крошечная спальня. Я разделся и прошел в ванную. Мытье и бритье не отняло у меня много времени. Я вернулся в спальню и посмотрел на себя в зеркало, висевшее на стене. Все-таки усы меняют лицо. Я все еще боялся, что за мной охотятся. Если в газетах и были мои фотографии, то теперь меня вряд ли кто узнает.

Я вышел на порог. Длинная извилистая дорога исчезала среди холмов, а с обеих сторон ее расстилалась пустыня — голая, горячая и безлюдная. Это давало мне чувство безопасности. Полиция, должно быть, ищет меня в Окленде или в одном из других больших городов. Я был вполне уверен, что ей ни за что не придет мысль искать меня здесь.

Я направился в закусочную. Возле стойки стояло десять табуретов, а у стены — пять столиков для тех, кто хотел поесть, не торопясь. Бутылки с пивом и содовой, под стеклянными колпаками — пироги: вишневый, яблочный, ананасовый… Там были также салфетки, приправы, ножи и вилки. Все безупречно чистое. На одной из стен висело меню, написанное четким и аккуратным почерком.

Сегодня в ассортименте:

Жареный цыпленок

Телятина

Бифштекс

Пироги с фруктовой начинкой

Через полуоткрытую дверь донесся запах жареного лука, от которого у меня потекли слюнки. Только я собрался войти и заявить о себе, как услышал голос Джонсона.

— Но, послушай, Лола… Ты не должна так много работать. Я знаю, что творю. Этот парень позаботится о делах, а мы с тобой сможем пару раз в неделю съездить в Вентворт. Я не люблю, когда ты ездишь туда одна. Не дело для женщины ходить в кино без мужчины, да еще в таком городе, как Вентворт.

Ему ответил резкий голос:

— Не вижу ничего странного…

Лола говорила с сильным итальянским акцентом.

— Ты замужняя и порядочная женщина. А в Вентворте есть парни…

— Ты хочешь сказать, что в Вентворте я провожу время с кавалерами, так?

— Конечно же, нет. Я просто говорю, что это нехорошо. Джек поможет нам, и мы будем ездить в Вентворт вместе.

— Я знаю одно — посторонних здесь быть не должно! Тысячу раз говорила тебе об этом!

— Я помню, но ты не права. Нам нужна помощь. Сколько раз ты вставала прошлой ночью? Шесть, а может, семь? Ты должна спать спокойно. Парень даст нам спокойный сон и свободу. Разве ты этого не хочешь?

— Сколько раз я должна тебе говорить? — ее голос был сердитым и взволнованным. — Я не хочу здесь чужаков. Кроме того, ведь не задаром же он будет работать? С каких это пор ты начал разбазаривать деньги?

Меня обеспокоила ее интонация. Лола говорила мстительно и очень зло.

— Да перестань же вопить! Давай дадим ему срок. Если он тебе не понравится, что ж, тогда избавимся от него. Но мне кажется — ты оценишь Джека. И хватит об этом. Как насчет поесть?

— Почему ты считаешь, что ему можно доверять? А не думаешь ли ты, что, пока мы будем в Вентворте, он хапнет наши деньги и удерет? С каких это пор ты стал таким доверчивым?

Пора бы дать знать о моем присутствии. Я на цыпочках вернулся к двери и стукнул ею, потом, тяжело ступая, подошел к прилавку.

— Кто-нибудь есть здесь?

Сердитые голоса тотчас смолкли. Джонсон вышел из кухни. Его толстое добродушное лицо было красным, а в глазах читалась растерянность.

— Это ты?

Он глянул на меня немного встревоженно. Но понемногу стал успокаиваться и обрадовался, когда рассмотрел, что я выгляжу довольно прилично.

— Хорошо. Ты нашел в хижине все, что тебе нужно?

— Все отлично. — Запах жареного лука, буквально, сводил меня с ума. — И здесь тоже здорово! Ну и живете вы, мистер Джонсон!

Хозяин в ответ кивнул, но без особой гордости. Я понимал, что он все еще взволнован.

— Да, здесь неплохо. — Глаза его смотрели мимо меня. — Я думаю, ты хочешь поесть. Пойду посмотрю чего…

— Не беспокойтесь обо мне, мистер Джонсон. Скажите, где что лежит, и я справлюсь сам.

— Подожди, я поговорю с женой.

Он был так растерян, что мне даже стало жаль его. Джонсон снова пошел на кухню. В это время пыльный «паккард» остановился возле бензоколонки, и шофер нажал на гудок. Джонсон вернулся.

— Разрешите, я займусь машиной, — мне не терпелось себя проявить.

— Я сам, не спеши. Успеешь еще приняться за работу, когда поешь.

Хозяин вышел, а я услышал шум за спиной и оглянулся через плечо. В дверях стояла женщина. Я повернулся к ней. Миссис Джонсон с любопытством уставилась на меня.

Ей было лет тридцать. Холодные зеленые глаза и кожа цвета слоновой кости. Густые рыжие — тициановые — волосы небрежно заколоты, рот слишком велик, а губы толстоваты… Нет, не красавица. Скорее, самка — чувственная, привлекающая мужчин. И меня тоже. На миссис Джонсон был белый накрахмаленный, плотно облегающий халат. И, вполне очевидно, ничего под халатом. Это обстоятельство меня взволновало больше всего.

Мы стояли друг против друга молча. Вошел Джонсон, хмыкнул и представил нас. Лола кивнула — только блеснули зеленые глаза. Джонсон стоял с робким видом, поглаживая подбородок и переминаясь с ноги на ногу.

— Джеку надо поесть, — сказал он наконец. — Принеси ему что-нибудь, Лола.

Бесстрастным голосом жена ответила:

— Конечно.

И пошла на кухню. Округлые тяжелые бедра красиво двигались — я видел это. Халат не скрывал, а, наоборот, подчеркивал формы. Я схватил бумажную салфетку и вытер лицо: пот лил с меня градом.

— Жарковато, а? — спросил Джонсон с широкой улыбкой.

Я попытался улыбнуться в ответ, но лицо выдало гримасу.

Это был один из самых лучших обедов в моей жизни. Лола принесла с кухни две большие тарелки со спагетти и крупными кусками телятины. Она по-прежнему молчала.

Пока мы с Джонсоном обедали, я начал расспрашивать хозяина, в чем будут конкретно заключаться мои обязанности.

Ему хотелось, чтобы я взял на себя гараж и бензоколонки — с тем, чтобы они с Лолой могли полностью заняться закусочной. В мои обязанности так же будут входить ремонтные дела. Ну и, конечно, ночные дежурства. Я должен, кроме всего, следить за чистотой станции.

— Ты будешь занят, Джек, — сказал он. — Но здесь нет развлечений, одна жара.

Я хотел быть занятым по горло. Я знал, что, если начну болтаться без дела, все мои мысли окажутся на кухне, рядом с миссис Джонсон. Должно быть, она так действовала на всех мужчин.

После обеда мы вышли на улицу, и хозяин показал мне, как действует бензоколонка; объяснил, что делать, если подъедет клиент, познакомил с тарифами на масло и бензин. Потом он попросил меня помочь разгрузить машину.

Солнце, слава Богу, скрылось за холмом, и стало прохладнее. Я был рад немного размяться. Мы грузили лом, и Джонсон заговорил о том, что его беспокоило:

— Знаешь, Лола терпеть не может, когда ей возражают. Я же говорил тебе, она всегда была против того, чтобы кто-то здесь работал. Почему? Не знаю. Одна из тех дурацких мыслей, которые женщины вбивают себе в голову. — Он искоса посмотрел на меня. — Не принимай это близко к сердцу. Пару дней жена, может быть, и будет дуться, а потом привыкнет.

Я молчал. Да и что я мог сказать… Мы выволокли из кузова весь лом; хозяин был очень сильным человеком.

— Ты считаешь, она очень красивая женщина? — неожиданно спросил Джонсон.

— Да, пожалуй.

Он вытащил пачку сигарет и предложил мне. Мы закурили.

— Знаешь, как мы с ней встретились? Два года назад она сошла с автобуса и захотела перекусить. В то время я чувствовал себя очень скверно. Две недели как умерла жена, я пробовал самостоятельно готовить, и должен признаться, кулинар из меня никакой. Лола спросила яичницу с ветчиной. Смешно помнить такие детали, верно? Я помню также, что на ней было зеленое пальто. Автобус стоял двадцать минут. Все пассажиры столпились возле стойки, требуя сандвичей, пирогов, яичницы с ветчиной и так далее. Я же просто сбился с ног. Вдруг Лола каким-то образом оказалась за прилавком и принялась всех обслуживать. Я увидел, что она знает дело, и позволил ей распоряжаться. До отъезда автобуса каждый был накормлен. И тогда… В общем, произошла та же история, что и с тобой. Я сказал Лоле, что если она ищет работу, то может найти ее здесь. Как и ты, Лола не колебалась. Автобус ушел без нее. Я предоставил ей хижину, эту самую. Она проработала у меня две недели, потом я задумался… — Джонсон посмотрел на меня простодушными голубыми глазами. — Я знал, что не следует ей здесь жить одной. Приезжая за бензином или перекусить, шоферы хихикали. Они решили: случилось то, чего совсем не было. Как-то вечером я заговорил с Лолой. Я спросил, нравится ли ей здесь и не одиноко ли. Она ответила, что нравится. И тогда с ходу я предложил ей выйти за меня замуж. У меня были резоны, Джек. Во-первых, в моем лице Лола получала надежного защитника. И, во-вторых, ей останется это дело. Так мы и поженились. Конечно, Лола для меня молода. Это обстоятельство поначалу мучило меня. Когда мужчины моего возраста женятся на молодой женщине, им приходится запастись терпением. Да… Теперь она будет дуться пару дней, но работу не оставит. Одно из ее огромных достоинств — это умение работать. Я никогда не видел таких трудяг, как Лола.

Подняв облако пыли, показался автомобиль. Он остановился возле бензоколонки. Это прервало наш разговор.

Я обслужил первого клиента: заправил машину бензином и маслом, проверил покрышки, протер стекла. Пока я работал, Джонсон стоял у двери и смотрел за тем, как я это делаю.

Водитель машины был толстым и старым. Пока я занимался машиной, он сидел и ковырял спичкой в зубах. Я подумал, что неплохо бы уговорить его поесть.

— Направляетесь в Тропика-Спрингс?

— Да.

— Это займет около трех часов. Вы приедете не раньше десяти. Не хотите ли поесть? У нас лучший биф-хаш в округе.

Он заморгал.

— Биф-хаш? — и посмотрел на часы. — Нет, думаю, это долго. Я тороплюсь.

— У нас все горяченькое. И есть еще отличные фруктовые пироги.

— Вот как? — он заинтересовался. — Что-ж, о'кей. Раз все готово, я попробую.

Водитель вышел из машины.

— Куда идти?

Я указал на закусочную.

— Вы проверили прерыватель?

— Я смогу это сделать, пока вы будете есть.

Он скрылся в доме, а ко мне, улыбаясь от уха до уха, подошел Джонсон.

— Хорошо, Джек. Ты умница. Я помогу тебе с прерывателем.

Пока мы возились, подъехал черный «кадиллак». Я подошел к нему, чтобы заправить бензином. В машине сидели мужчина и женщина, запыленные и усталые.

— Нельзя ли здесь умыться? — спросил мужчина, вылезая из машины.

— Конечно можно, идите налево. Если вы хотите поесть, то телятина и спагетти ждут вас. Итальянская кухня! Вы не найдете ничего лучшего и в Тропика-Спрингс.

Мужчина поднял брови.

— Держу пари, что это будет старая лошадь и веревка.

— Напрасно вы так думаете, — сказал я весело. — Вам не попасть в Тропика-Спрингс раньше десяти часов. А спагетти у нас настоящие.

— Я умираю с голоду, — сказала женщина, вылезая из машины. — Почему бы нам не поесть, милый?

— Как хочешь. Я и сам не прочь.

Через десять минут подъехали два больших черных «бьюика» с компанией в десять человек. Я занимался машинами и одновременно в поэтических выражениях описывал жареного цыпленка. Последнее обстоятельство проезжающих сильно взволновало.

Видя такой оборот, Джонсон направился в закусочную помочь жене.

Подъехала пара грузовиков. Оба шофера пошли в закусочную за ветчиной с яйцами. Потом появился ягуар с парнем и девушкой. Я рассказал им о спагетти и напомнил, как долго они будут еще голодны. Клюнули!

Прибежал Джонсон:

— Джек, телятина кончилась. Остался только цыпленок, так что не перебарщивай, предлагая еду.

Я уставился на него.

— Вы хотите сказать, что еда кончается?

— Вот именно. Обычно мы продаем не больше трех-четырех обедов за вечер. Но с твоим умением зазывать клиентов ушло уже пятнадцать обедов.

— Это плохо?

— Это замечательно, — Джонсон хлопнул меня по плечу, — просто я не ожидал, что кто-нибудь будет так активно рекламировать мои закуски. Завтра я приготовлюсь. Мы с Лолой поедем в Вентворт и отоваримся. — Он дружески подмигнул мне. — У нас осталось много ветчины и яиц. Посмотрим, что можно с этим сделать.

И вернулся в закусочную.

Легковых машин поубавилось, зато стали подъезжать грузовые. Предлагать еду шоферам грузовиков не имело смысла: они и так знали, что им было нужно. Наконец часам к десяти движение успокоилось. Я зашел в закусочную. Двое шоферов ели пироги у стойки, Джонсон мыл и вытирал посуду. Бренчал музыкальный аппарат. Лолы нигде не было, но я слышал ее возню на кухне.

— Могу я чем-нибудь помочь?

Джонсон покачал головой.

— Все в порядке, ты и так сделал достаточно. Иди спать, Джек. Сегодня мой черед дежурить. Твой — завтра.

Он указал в сторону кухни и сморщил нос:

— Жена все еще дуется, но это скоро пройдет. Завтра начнешь в восемь часов, о'кей?

— Конечно.

— Завтракать приходи сюда. И знаешь, Джек, я бы хотел, чтобы ты так же был доволен своей работой, как я своей.

— Мне здесь все очень нравится, мистер Джонсон. Ладно, если дел нет, пойду и завалюсь спать.

Я порядком устал, но мой мозг работал слишком активно и не давал уснуть. Я все время думал о миссис Джонсон. Я понимал, что это нехорошо, но никак не мог выкинуть ее из своей головы. Кровать стояла как раз напротив окна, и с того места, где я лежал, мне открывался вид на бунгало.

Прошел час, я силился заснуть, и вдруг в одном из окон зажегся свет. Я увидел ее, стоявшую посреди комнаты. Она курила сигарету, выпуская дым через нос. Постояв так некоторое время, быстрым движением швырнула окурок на пол. Потом вытащила шпильки, и густая волна рыжих волос покрыла плечи. Это было восхитительно. Я сел, подавшись вперед и не сводя с женщины взгляда. Мое сердце колотилось. Лола была в двадцати ярдах…

Она села за туалетный столик и расчесала волосы. Подошла к кровати, откинула одеяло. Потом задвинула штору.

Мой рот пересох. Света в доме напротив уже не было, но я еще долго сидел, глядя на бунгало. Только тогда, когда на заправку подъехал чей-то грузовик и Джонсон вышел к нему, я снова лег спать. Я немного спал в эту ночь…

ГЛАВА 5

Когда утром, в 7.45, я вошел в закусочную, Лола возилась у стойки. На ней были алые шорты и что-то наподобие желтого лифчика. В этой одежде она выглядела просто здорово.

— Доброе утро, миссис Джонсон, — сказал я, — не могу ли вам я помочь?

— Когда я захочу, чтобы вы помогли, я скажу об этом сама, — отрезала она.

— Конечно, — согласился я. — Я не хотел вас обидеть.

— Если вам хочется есть, идите на кухню.

Она наклонилась над прилавком, вытирая пыль. Я видел глубокую впадинку между ее грудей. Лола подняла глаза.

— На что это вы так смотрите?

— Не знаю…

Я запнулся и, обойдя стойку, направился на кухню.

Джонсон сидел за столом. Перед ним лежали кучки банкнотов и монет, стояла кофейная чашка; тарелку и нож он отодвинул.

— Входи, Джек, — кивнул мне хозяин. — Хочешь яиц с ветчиной?

— Только кофе, — и взялся за кофейник, стоящий на плите.

— Как только соберемся, мы с Лолой поедем в Вентворт. Вчера у нас был самый удачный день за все время: пятнадцать обедов! Джек, я тебе добавлю пять процентов от ресторанных чеков. Что ты на это скажешь?

— Прекрасно, мистер Джонсон.

— В Вентворте я куплю тебе комбинезон для работы. Нужно что-нибудь еще?

— Да, кое-что из одежды, но я думаю, что лучше сделать покупки самому.

— Завтра можешь взять машину и съездить в город. Я дам тебе аванс в счет ресторанных денег. Ну как?

Он прямо светился.

— Это было бы отлично. Огромное спасибо.

Джонсон выложил передо мной пять купюр по двадцать долларов.

— Итак, завтра ты едешь в Вентворт, — он откинулся на спинку стула. — Как ты думаешь, нельзя ли что-нибудь сделать с этим генератором, который мы вчера привезли? Мне кажется, он смог бы еще поработать.

— Я взгляну.

— Мы поедем через час и вернемся в середине дня. Справишься один?

— Почему бы и нет.

Я выпил кофе, закурил сигарету и вышел из закусочной. Лола накрывала пироги стеклянными крышками. Она стояла ко мне спиной. Эти плечи, эти волосы, узкая талия и бедра… Во мне закипала кровь. Лола, должно быть, знала, что я смотрю на нее, но не оглядывалась.

Я вышел на утреннее солнце, взял метлу и стал подметать вокруг бензоколонок. Два грузовика остановились для заправки. Я долго уговаривал шоферов позавтракать, но они спешили.

Закончив с уборкой, я занялся генератором. На полке нашел банку со средством против ржавчины и принялся за работу.

Через час пришел Джонсон.

— Мы уезжаем, Джек.

— Не беспокойтесь, мистер Джонсон, все будет в порядке.

— Как генератор?

— Дел тут много, но генератор, похоже, заработает.

Я вышел вслед за ним из сарая.

Рыжеволосая Лола любила все зеленое. Сейчас она была в плотно натянутом на груди ослепительно изумрудном платье. Я уставился на нее и не мог оторваться.

Джонсон подтолкнул меня.

— Выглядит, как настоящая леди! Сколько стиля, а?

— Вы правы.

— Ну что же, пока.

Я смотрел, как они отъехали. Потом закурил сигарету и постоял, озираясь. Местечко подходящее, как раз для меня. А Лола — именно та женщина, с которой я бы хотел делить его.

Я вернулся в сарай и продолжил работу. Но перед глазами стояла Лола в желтом лифчике и шортах, и эта картина мешала мне сосредоточиться.

Я трудился около часа, пока прямо к сараю не подъехала машина — старый запыленный «шевроле». Из него вышел высокий худой мужчина в годах. К ногам его жалась собака с печальными глазами. На мужчине были поношенные брюки с пузырями на коленях, вокруг грязной шеи краснел платок, затянутый на груди узлом, на голове красовалась соломенная шляпа, выгоревшая на солнце. У него был длинный нос и тонкие губы. Но глаза под серыми кустистыми бровями смотрели твердо и проницательно. Что-то в нем не понравилось мне. Недоверчивый, подозрительный взгляд вызвал в моей памяти полицейских… Мы долго смотрели друг на друга.

— Чем могу быть полезен? — спросил я, сделав над собой усилие, чтобы не утратить вежливости.

Он прислонился к двери сарая, заложив пальцы в карманы брюк. Собака сидела рядом, внимательно глядя на меня.

— Может быть, вы мне скажете, где Карл Джонсон и кто вы такой и что здесь делаете?

— Мистер и миссис Джонсон уехали в Вентворт. Я — Джек Патмор, помощник.

— Вот как? Вы хотите сказать, что Карл нанял вас помогать ему?

— Именно.

— Так-так… Никогда бы не подумал, что он сделает это.

Взгляд его маленьких глаз все время блуждал по мне, перебегая с полинявшей рубашки на заношенные брюки, а оттуда — на стоптанные башмаки.

— Тем более, что жена против. А она против, я знаю.

Он сморщился, продолжая покачивать головой.

— Я его свояк. Меня зовут Рикс. Джордж Рикс.

Я догадался, что он был братом покойной миссис Джонсон. Долг вежливости был исполнен, и я отвернулся, продолжив работу над генератором.

— Вы сказали, что его жена уехала вместе с ним в Вентворт?

— Да.

— И вы здесь один?

— Именно так.

Он придвинулся и задышал мне прямо в затылок.

— Держу пари, что Карл купил эту штуковину за бесценок, как металлолом. Меня даже не удивит, если я узнаю, что ему заплатили, чтобы он ее увез.

Я ничего не ответил: этот человек начинал действовать мне на нервы.

— Карл умеет обделывать такие делишки. Он смотрит на кусок железного лома и видит, какую пользу сможет извлечь, тогда как другой парень не видит ничего, кроме железного хлама. Держу пари, что он заставит этот генератор работать снова. Да, Джонсон ловок, когда речь идет о металле. Но когда дело идет о людях, он чертовски глуп.

Я молча работал.

— Что вы думаете о его жене? — спросил Рикс.

Я был рад, что стою к нему спиной и он не видит моего лица. Этот вопрос застал меня врасплох.

— Она в порядке, — я как раз добрался до главного болта и начал отвинчивать его.

— В порядке? Вы так думаете? Держу пари, что она не хочет, чтобы вы были здесь. Она никого не хочет видеть. Даже меня. Никогда не думал, что Карл окажется таким дураком и женится на какой-то бродяжке. Приехала неизвестно откуда и уедет неизвестно куда. Ничего не скажешь, проходимка! Своего не упустит. Все, что ей нужно было сделать, так это повилять перед ним своей задницей. И не думайте, что вы останетесь здесь надолго. Нет, она велит Карлу избавиться от вас. И знаете, почему?

Я уже справился с собой.

— Не понимаю, о чем вы говорите, — я повернулся и смотрел на Рикса в упор. — Меня наняли только помогать в работе.

Рикс ухмыльнулся, показав желтые зубы.

— Да, да, вы мне говорили. Она боится, что Карл с кем-нибудь подружится. Она охотится за его деньгами. Я знаю. Я наблюдал, вам не понадобится много времени, чтобы разобраться в ее фокусах. Она охотится за его деньгами, и это все, о чем она думает. Он копил деньги годами, всегда был бережлив и не тратил зря ни одного цента. Хотя, когда нужно, он щедрый, но с этой бродяжкой, которая следит за каждым его движением, ему не предоставляется возможность быть щедрым. До того, как она сюда приехала, я был здесь желанным гостем. Теперь, когда я приезжаю, она дуется. Запирает дверь спальни! Карл очень расстраивается, что не может лечь к ней в постель. Хитрая бестия, знает, чем берет. Если муж сделает что-то такое, что ей не по нутру, дверь спальни оказывается на замке. Вы долго не продержитесь. Она вообразит, что и вы охотитесь за его деньгами, и быстренько устранит конкурента.

Я сел на корточки и стал рассматривать гайки. Одна из них была испорчена. Я положил гайки в банку с бензином, потом пошел за тряпкой, чтобы вытереть руки. Рикс следил за каждым моим жестом, но мое лицо было непроницаемо. Я видел, что мое безразличие его начинает бесить.

— Откуда ты приехал, дружище? — спросил он внезапно каркающим голосом.

— Издалека.

— Как же ты вышел на Карла?

— Встретился с ним в Литл-Крик.

— Вот как! Искал работу?

— Точно.

— Что ж, — он отодвинулся от двери сарая. До сих пор собака сидела неподвижно, а теперь она встала и выжидающе посмотрела на хозяина. — Я не хочу отрывать тебя от работы. Только одолжу кое-какой инструмент. Я всегда беру у Карла то, что мне нужно.

Он обошел все полки с инструментами.

— Так-так…

Отложил два гаечных ключа и молоток… Потянулся за дрелью. Я не выдержал:

— Извините, мистер Рикс, но я не могу позволить взять вам эти инструменты.

— Что такое, дружок?

— У меня нет разрешения мистера Джонсона. Он не давал никаких указаний. Пока его нет, за все отвечаю я. Приезжайте, когда мистер Джонсон будет дома.

Рикс словно не слышал. Он взял дрель с полки и потянулся за ножовкой.

— Ты только подумай, дружок: я же его свояк, я же совсем другое дело.

С меня было достаточно.

— Извините, мистер Рикс, но инструменты я вам не дам, — решительно произнес я.

Он уставился на меня, глаза злобно замигали. Собака, как бы предчувствуя неприятности, начала пятиться назад.

— Послушай, дружок, ты же не хочешь так быстро потерять свою работу. А? Если я скажу Карлу…

— Говорите, — сказал я. — А инструменты оставьте здесь.

— Понятно.

Лицо его изменилось, выдавая натуру гадкую и подлую. Собака потихоньку потрусила к машине.

— Хм… Теперь вас здесь уже двое. Уж не охотишься ли ты за его деньгами, как эта бродяжка? Может быть, она пустит тебя в свою постель?

Кровь бросилась мне в голову. Я схватил Рикса и дал такого пинка, что голова чуть не слетела с плеч. Рикс пожелтел, скукожился.

— Убирайтесь отсюда! — заорал я. — Слышите!

— Ты за это ответишь, — прошипел он. — Я скажу Карлу…

— Вон!

Рикс повернулся и торопливо зашагал к машине, захлопнул в ярости дверцу и был таков.

Как Джонсон отнесется к моему поступку? Чем ответит на жалобу Рикса? Я, по крайней мере, мог первым объяснить инцидент Джонсону, что Рикс говорил о Лоле, я знал, Джонсону не понравится. Об этом надо молчать.

Они вернулись в середине дня. Помогая хозяину разгружать багажник, я рассказал ему, что здесь был Рикс и пытался взять инструменты.

Джонсон улыбнулся.

— Ты поступил совершенно правильно. Мне следовало предупредить тебя. Этот парень порой доводит меня до бешенства. Я не позволяю ему таскать вещи отсюда — он не возвращает их. Это самая назойливая попрошайка на всю округу. Когда была жива моя первая жена, Рикс вечно терся здесь. Он приходил поесть, заправлял машину бензином, брал мои инструменты, занимал деньги у жены — просто с ума сводил. А Лола сразу же дала ему отставку. Я не видел Рикса пару месяцев, но теперь он, видимо, взялся за старое. Не разрешайте ему ничего брать в мое отсутствие.

Итак, оплошности я не допустил. Но с Риксом обошелся круто — когда-нибудь он мне это припомнит.

Прошло три недели.

Я лежал на кровати и смотрел в окно, перебирая в памяти дни, проведенные здесь, на станции «Возврата нет».

Фарнворт казался забытым сном, чем-то совершенно нереальным. Что касается Лолы… Она заговаривала со мной только в случае необходимости, но, скорее всего, примирилась с моим присутствием.

Я по-прежнему находил ее волнующей и притягательной, однако ничего не предпринимал, чтобы добиться благосклонности. Я слишком уважал и любил Джонсона. Он был из тех немногих людей, которые мне нравились. Со временем я проникся к нему еще большей симпатией. Очень простой, безыскусный в обращении, добрый, порядочный, сильный и открытый — Джонсон покорил меня. Мы прекрасно поладили. Вскоре я заметил, что хотя он и обожал Лолу, но очень нуждался и в мужской компании. Карл любил поговорить о своей прошлой жизни, о своих увлечениях. Все это Лолу не волновало.

У Джонсона были хорошие руки. Вместе мы привели в порядок генератор, и Карл продал его одному фермеру за 150 долларов. Совершив сделку, он радовался, как ребенок.

— 130 долларов чистой прибыли, Джек! Вот это я называю делом!

Однажды вечером, когда Лола ушла спать, мы с хозяином сидели на веранде закусочной. Джонсон внезапно разоткровенничался.

— Знаешь, что я собираюсь сделать через пару лет, Джек? Я собираюсь объехать вокруг света. Когда я подготовлюсь, то продам станцию, и мы с Лолой отправимся в путешествие. Три года пути, не пропуская ничего! И все первоклассное: отели, транспорт, обслуживание…

Я уставился на него.

— Но это должно стоить кучу денег.

— Да. — Он помолчал. — Я все подсчитал: это должно стоить примерно шестьдесят тысяч долларов. Ну, понадобится еще одежда, выпивка… Я думаю, что, по крайней мере, сто тысяч долларов уйдет. Что же, они у меня есть. Последние тридцать лет я был бережливым. Кое-какой капитал я, конечно, попридержу, чтобы начать все сначала, когда мы вернемся.

— Вы хотите сказать, что у вас есть сто тысяч долларов, мистер Джонсон?

— Да. — Он широко улыбнулся мне. — У меня есть система, Джек. Я никому не говорил об этом, но мы с тобой друзья и, я знаю, друзьями и останемся. Тридцать лет я с успехом добывал деньги из металлолома, вот из этого барахла, что лежит в сарае. Такой у меня талант. Я получал эти деньги сразу наличными, и налоговые инспекторы не знали о них. Видишь ли, я веду две приходные книги. В одну — вношу цифры по бензоколонке и закусочной; в другую — записываю сумму прибылей от лома. Вторая книга сказала мне, что сорван куш в сто тысяч долларов.

— Сто тысяч из лома и ржавчины?!

— Да. Если бы с этих денег брался налог, то ничего подобного не было бы. Но я работал так, что эти налоговые ищейки не почуяли даже запаха купюр. Эти деньги — для меня и для Лолы, для путешествия вокруг света.

Я вдруг вспомнил: Рикс говорил мне, что Лола вышла за Джонсона замуж только ради его денег.

— А Лола знает о них?

— Конечно, знает. Но она не догадывается, как я хочу ими распорядиться. Я открою ей свою мечту, но не раньше, чем через год. Это будет настоящий сюрприз. Подумай! Путешествие вокруг света!

Ранним утром, дня через два после того разговора с Джонсоном, я лежал на кровати и грустно размышлял о Лоле. Была ее очередь дежурить. Время от времени, когда подъезжали грузовики, я выглядывал из окна и видел, как она, в джинсах и рубашке, ловко управляется с заправкой и одновременно болтает с шоферами.

Джонсон хотел, чтобы она оставила ночные дежурства — теперь, когда я был здесь и мог заменить ее. Однако Лола сказала, что ей нравится эта работа. Она знала большинство шоферов, шоферы знали ее. Тогда Джонсон неохотно позволил ей одно дежурство в неделю. Два дежурства было его и четыре мои.

Я наблюдал, как Лола, сидя на веранде, чистит бобы для ленча. Подъехал грузовик с бакалеей. Он приезжал каждое утро, привозя товары и специальные заказы из Вентворта. Все, встаю, сказал я себе и откинул простыню. Потянулся и зевнул, потом пошел в ванную. Я чувствовал себя свежим и отдохнувшим. Обливаясь холодной водой из-под крана, я вновь вспомнил Фарнворт. В зеркале отразилась моя самодовольная рожа. Все же мне повезло, подумал я, не догадываясь, какую жестокую шутку может выкинуть судьба. Мое везение кончилось. Оно кончилось в тот момент, когда бакалейщик втащил в дом ящик с провизией. Знай я, что лежит в этом ящике, меня бы как ветром сдуло.

Это был день зарплаты.

С пачкой денег в большой потной руке Джонсон вошел в сарай, где я работал после завтрака над старым мотором.

— Как дела, Джек?

Я поднял голову и улыбнулся.

— Я заставлю этот мотор работать, мистер Джонсон. Правда, не знаю, сколько времени мне придется с ним повозиться. Он совсем плох, но я за него еще повоюю.

— Молодчина! — Карл кивнул мне. — Мы извлечем из него пользу, да? Я принес тебе твои доллары. Сорок за работу, правильно?

— Да.

— И ресторанные сто десять.

— Так много?

Он рассмеялся.

— Ты же продал больше ланчей и обедов, чем нам когда-нибудь удавалось. Ты — победитель. А вот тебе за починенный генератор — еще сотня.

Я был ошарашен: честное слово, я не ожидал таких денег.

— Мистер Джонсон, в конце концов, это же моя обязанность.

— Ладно, Джек, оставь за мной право оценивать твою работу. Тот день, когда ты приехал, оказался для меня счастливым. Бери то, что я тебе даю, и молчи.

— Если вы так считаете… Спасибо!

Я взял пачку денег.

— Но что мне с ними делать? Может, положить в банк? Какой ваш банк, мистер Джонсон?

— Мой банк? — он рассмеялся. — Кто это хочет помещать деньги в банк? Три года назад Вентвортский банк лопнул. Все парни, хранившие здесь деньги, разорились. Я не доверяю таким посредникам и хранителям. Люблю наличность. Если со мной что-то случится, Лола сможет получить мои деньги без всяких хлопот и беготни по банкам. О'кей, у тебя есть баксы, а у меня есть сейф. В нем я держу свои деньги и могу положить твои. А когда ты захочешь их потратить, то можешь получить у меня. Наличные куда важнее, чем какая-то банковская дребедень. И не важно, что на эти деньги не нарастают проценты. Эти проценты… То они поднимаются, то опускаются, то банк «жиреет», то «горит»… Ну да, что говорить! Ты получишь расписку. Я сохраню твои деньги, и в любое время ты их получишь обратно.

Я стоял, как вкопанный.

— Но не держите же вы сто тысяч здесь, в сейфе?

— Почему же нет? Конечно держу. Уж не считаешь ли ты, что я доверю какому-нибудь банку такую сумму? У меня есть хороший сейф, можно сказать, превосходный. Лоуренс-сейф. Да ты ведь сам разбираешься в сейфах. Разве Лоуренс-сейф — не лучшее место для денег?

— Лоуренс-сейф?..

— Ну, конечно. Пять лет назад у меня здесь побывал коммивояжер и продал его мне. Это был честный комми. «Положите деньги в этот сейф, и они будут в безопасности», — вот что он мне сказал. Это лозунг его корпорации, и он чертовски хорош. Комми был прав, Джек!

«Лоуренс-сейф — музыкальный ящик, консервная банка, которую я могу открыть за три минуты», — это были мои первые мысли.

Но я взглянул в сияющее лицо Джонсона, увидел, как он гордится своим сейфом, и не мог сказать ему правды.

— Да, конечно… я знаю… это лучший…

Карл подошел и похлопал меня по плечу. Я уже привык к его похлопываниям, но все же каждый раз, когда он опускал на плечо свою руку, у меня подкашивались ноги. Джонсон сам не знал своей силы.

— О'кей, я сохраню твои деньги, скажи только слово.

— Спасибо, мистер Джонсон.

— Лучше положить деньги в сейф прямо сейчас. Никогда не знаешь, что может случиться. Не дело держать их в хижине.

Я, как лунатик, двинулся к своему дому, сложил банкноты и вручил Джонсону. Он дал мне расписку на пятьсот долларов.

— Я сейчас же запру их.

Я видел, что он счастлив до небес.

— Скоро полдень. Через полчаса здесь будет автобус из Грейхаунда. Человек тридцать. Ты не поможешь Лоле? Я уберу твои деньги и займусь бензоколонкой. Через полчаса нам достанется.

— Хорошо, — покорно промямлил я и двинулся к закусочной.

Когда я вошел, Лола выкладывала на блюдо пироги. Она оглянулась через плечо. Выражение ее глаз подсказало мне: что-то произошло.

— Помочь вам? — спросил я.

Она улыбнулась. В первый раз! В голове моей забил сигнал тревоги.

— Для вас много работы, Патмор.

Ударение, которое она сделала на фамилии, заставило меня насторожиться еще сильнее.

— Я распаковала бакалею. Идите, уберите продукты.

На кухне консервы, две дюжины цыплят и все прочее было разложено на двух столах. Поверх консервов была положена мятая газета, в которую, очевидно, что-то заворачивали. Не спрашивайте меня, как в вентвортском бакалейном магазине могла оказаться газета из Окленда, но факт остается фактом: это были «Оклендские новости», и на первой странице — моя фотография с крупной надписью над ней: «Беглый грабитель сейфов все еще на свободе…»

Я стоял, уставясь на нее и чувствуя, как холодный пот выступает у меня на спине. Фото было не очень четкое, но узнать меня не составляло труда. Лола пририсовала усы, чтобы дать мне понять: она знает, кто я такой.

Фарнворт: вонючая хибара, собаки, кандалы, грубая охрана — все это надвинулось на меня с неожиданной силой. В тишине чистой уютной кухни я ясно услышал вопли человека из карцера и свист ремней, которыми охрана избивала его. Я снова увидел парня, который потерял там глаз, и как он идет по коридору, шатаясь и закрыв лицо руками.

Все мои мечты исчезли с быстротой молнии. Сказала ли Лола обо мне Джонсону? Я был уверен, что нет. Если бы она это сделала, Джонсон насторожился бы, и я бы сразу почувствовал это. Но Лола не упустит своего! Вот прекрасный предлог избавиться от меня. Все, что ей нужно, это подойти к телефону. И через час я уже буду на пути к Фарнворту. Я мог себе представить, какое меня ждало радушие, как я буду там встречен! Ликующие садистские ухмылки заключенных, нетерпение охранников, их ожидание моего первого вопля, полного боли… Я молча смял газету, подошел к печке и сунул ее в огонь.

Итак, нужно опять бежать. Но как? И куда? Нужно добраться до Тропика-Спрингс, а оттуда двинуться дальше. По крайней мере, у меня есть 500 долларов… С этими деньгами я смогу взять билет до Нью-Йорка… 500 долларов. Мне показалось, как холодный обруч сжал мое сердце. Полчаса назад я отдал Джонсону свою последнюю и единственную надежду. Теперь мне придется просить у него деньги назад. Что он подумает? С другой стороны, как я исчезну, чтобы Джонсон не заметил этого?

Я был в такой панике, что едва дышал. Дверь отворилась, вошла Лола. Она посмотрела на меня пронзительным взглядом.

— Вы не убрали еще бакалею?

— Уже убираю, — я взял несколько пакетов.

«Вот сука… Наверное, уже известила полицию, а теперь наблюдает за мной».

Она принялась складывать цыплят в холодильник и тихонько посвистывала. Когда мы кончили работать, миссис Джонсон вдруг сказала:

— Нам пора поговорить. Сегодня вы дежурите, да?

— Да.

— Когда Карл уснет, я приду к вам для разговора.

Ага, она еще не звонила в полицию. Дала мне отсрочку…

— Как скажете.

— А теперь убирайтесь, мистер Чет Карсон, — сказала она. — Я прекрасно справлюсь и без вас.

Что ж, так… так… так. Она поймала меня врасплох, но до того мига, когда упадет топор на мою бедную шею, у меня еще есть немного времени.

Я внимательно посмотрел на нее.

— Как скажете.

— Ты правильно себя ведешь, Карсон, — Лола самодовольно улыбнулась. — Все будет так, как я хочу.

Подошел автобус из Грейхаунда, из него высыпали голодные туристы. Мы втроем принялись за кормежку: Джонсон и я обслуживали закусочную, Лола трудилась на кухне. Надо отдать ей должное: она умела управляться с хозяйством. Если бы не ее расторопность, без нервотрепки не обошлось. Лола угодила всем.

Когда, наконец, автобус ушел, мы были порядком измотаны. Вытирая лицо, Джонсон улыбнулся мне.

— Это рекорд, Джек, — сказал он. — Без тебя мы бы ни за что не управились. 30 ланчей! Раньше туристы предпочитали обходиться бутербродами.

— Это все Лола и ее кухня, — отмахнулся я.

— Что ж, это заслуга нас всех. А теперь мы с Лолой управимся сами, ты же отдохни. У тебя еще ночное дежурство.

Теперь, когда гонка кончилась, я снова почувствовал во рту желчный привкус страха. Выйдя из закусочной, я сел и закурил сигарету. Едва я затянулся, как почувствовал: кто-то наблюдает за мной. Я оглянулся. На веранде стояла Лола. Она пристально смотрела на меня, и в глазах ее сверкали огоньки.

— Какого черта он здесь прохлаждается! — крикнула она Джонсону. — Разве больше нет работы? Неужели я все должна делать сама?

— Послушай, дорогая, — умоляюще сказал Джонсон, — у него же ночное дежурство…

— Какое мне до этого дело? — и, обращаясь ко мне, заявила: — Иди и вымой посуду! Если кому-то и нужно отдохнуть, так это мне. А ты иди и делай то, за что тебе платят деньги!

— Эй, Лола! — прикрикнул Джонсон.

Но я был уже на ногах.

— Извините, миссис Джонсон. Как скажете.

— Лола! Перестань так говорить с парнем, — Джонсон был уже не на шутку встревожен.

— Не понукай! — закричала она. — Я только и нужна тебе для того, чтобы готовить, убирать посуду и спать с тобой!

Круто повернувшись, Лола хлопнула дверью.

Джонсон оставил посуду и вышел на веранду. Он плохо выглядел.

— Она переутомилась, сильно устала, — оправдывался бедный муж. — С женщинами это бывает. Им надо разрядиться. Ничего, завтра она будет в порядке. Правда, Джек… Раньше она так никогда не говорила. Думаешь, мне стоит поговорить с ней и успокоить?

Я не мог сказать ему, как обстоят дела в действительности. Лола искала повод для ссоры, чтобы спать одной. Ночью ей надо выйти и поговорить со мной.

— Я бы оставил ее в покое, мистер Джонсон. Держу пари, что завтра она посмиреет. Что, если нам заняться посудой?

— Ты хороший парень, Джек. Большинство мужчин психанули бы, если бы с ними говорили так, как она с тобой. Мне было стыдно. Ты говоришь, завтра все будет иначе? Ладно, я поговорю с ней завтра. Она, кажется, не понимает, какую пользу ты нам приносишь.

— Забудьте обо всем этом, — попросил я. — Давайте работать.

До начала восьмого мы убирали кухню, возились с насосами, разбирались с металлоломом, чинили две приехавшие машины. Только один раз показалась Лола: в четыре часа, одетая в свое шикарное зеленое платье, она садилась в «меркурий». Машина двинулась по направлению к Вентворту. Не собралась ли она в полицию? Джонсону я это не сказал, а только поинтересовался, куда это Лола направилась.

— Она и раньше так делала, когда случались размолвки, — Джонсон поморщился. — Удирает в кино. Теперь вернется не раньше чем в двенадцать. Что ж, придется управляться самим, Джек. А ты умеешь готовить?

— Почему бы и нет? Во всяком случае, с цыплятами я управлюсь.

Когда я готовил цыплят, а Карл возился с сандвичами, состоялось еще одно признание Джонсона: он не очень счастлив с Лолой.

— Моя первая жена была совсем не такой, — сказал он, нарезая тонкими ломтиками хлеб. — Мы вместе учились в одной школе, вместе росли. Она была моей ровесницей. А эта — сумасбродка. Работает, конечно, как черт. Но Эмми, моя первая жена, никогда не стала бы говорить так и тем более не умчалась бы сломя голову… Когда Лола входит в раж, мне хочется треснуть ее хорошенько…

«Это так же опасно, как стегнуть гремучую змею», — подумал я, но вслух ничего не сказал.

— Я часто спрашивал себя, откуда она приехала. Этого Лола мне никогда не говорила. Она грубая, Джек. Должно быть, она вела суровую жизнь. Меня также беспокоит, что она делает в Вентворте. Честно говоря, я сомневаюсь насчет кино. Когда ты появился, я рассчитывал, что мы с ней будем ездить в кино вместе. Но стоило мне предложить это, как она стала говорить, что у нее болит голова. Иногда я думаю… — он не закончил фразу, покачал головой и замолчал; тяжело ступая, направился к буфету за маслом.

— О чем вы думаете? — спросил я, чувствуя к нему жалость.

— Неважно, — он стал намазывать на хлеб масло. — Думаю, я и так уж слишком разболтался.

К полуночи движение спало. Мы с Джонсоном вдвоем крутились в закусочной. Мои жареные цыплята имели успех. Я продал десять обедов, и они были неплохи. Наконец, к бунгало подъехала машина, и из нее вышла Лола. Она сразу же прошла в дом: мы слышали, как хлопнула дверь ее спальни.

Джонсон покачал головой.

— Так ты считаешь, что лучше поговорить с ней завтра?

— Конечно.

— Может быть, ты и прав. — Он все еще выглядел озабоченным. — Думаю, и мне пора закругляться. Кажется, мы все убрали.

— Спокойной ночи, мистер Джонсон.

— Спокойной ночи, Джек.

Я слышал, как он шел к бунгало. Свет в комнате жены еще горел, но он погас, едва Джонсон открыл входную дверь.

Я пошел на веранду закусочной и сел в одно из плетеных кресел, чувствуя себя усталым, испуганным и больным до изнеможения. Я курил сигарету и сидел в ожидании. Мне предстояло долгое ожидание. Я представил Лолу — одну в спальне, тоже ожидающей, когда Джонсон заснет. Интересно, о чем она думает? Что планирует?

Если бы я хранил деньги у себя, вместо того, чтобы отдать их Джонсону, я мог бы уже сейчас пуститься в путь. Уговорил бы первого же шофера, остановившегося для заправки, подвезти меня до Тропика-Спрингс. Но без денег я не мог ничего.

Так я и сидел, не зная своей участи.

ГЛАВА 6

Часы на моей руке показывали час сорок. Я совсем изнемог, и вдруг увидел, как миссис Джонсон выходит из бунгало. На ней была белая рубашка и широкая пестрая юбка, стянутая на талии и крутящаяся вокруг бедер. Похоже, женщина собралась на свидание.

Лола увидела, где я сижу, по сигарете, зажатой в зубах. Я выкинул сигарету, и она прочертила красную дугу в темноте. Лола медленно поднялась по ступенькам и опустилась в кресло рядом.

— Дай мне сигарету, — попросила она.

Я вручил ей всю пачку и зажигалку. Я не мог заставить себя прислуживать этой злюке.

Она закурила, вернула мне сигареты и зажигалку. Ее пальцы коснулись меня: они были горячие и сухие.

— Да, задал ты мне задачу. Я была уверена, что имею дело с жуликом, но не додумалась, что ты такая знаменитость! Беглый взломщик сейфов…

— Какое вам дело до того, кем я был, если я хорошо работаю и делаю деньги для вашего мужа?

— Я уже об этом подумала.

Она вытянула свои длинные ноги и откинулась на спинку кресла.

— Если я не донесу на тебя, у меня будут неприятности.

— Так вы собираетесь сообщить в полицию?

— Я еще не решила. — Она выбросила сигарету и после долгой паузы сказала: — Это зависит от тебя. В газете говорится, что ты работал в одной фирме…

Я посмотрел на нее, но не мог видеть ее лица.

— И что из этого?

— У Карла сейф от Лоуренса. Я хочу, чтобы ты его открыл.

Итак, Рикс был прав: она охотится за деньгами Джонсона.

— Вы хотите взять оттуда что-нибудь? Почему бы вам не попросить Джонсона…

— Не будь дураком! — Она сердито скрипнула стулом. — Вспомни, что я сказала сегодня утром. Теперь все пойдет так, как я скажу… Или…

— Зачем вам, его жене, красть эти деньги?

— Если ты не откроешь сейф, то вернешься в Фарнворт… — Лола скрестила ноги и погладила юбку. — Я слышала об этой тюрьме. Ну-ну, не вздрагивай так… У тебя ведь есть выбор. Ну как, откроешь сейф или предпочтешь возвратиться в Фарнворт?

— Значит, Рикс был прав: вы охотитесь за деньгами Джонсона.

— Неважно, что говорит Рикс. Ты собираешься открыть сейф?

— Предположим, я его открою. Что потом?

— Я дам тебе тысячу долларов и двадцать четыре часа на то, чтобы убраться отсюда.

Она, конечно, составила свой план. Я открываю сейф, она дает мне тысячу долларов, я удираю. Джонсон утром находит сейф открытым. Меня нет. Значит, все деньги взял я. Никогда и никому не придет в голову подозревать жену. Все, что ей нужно сделать, так это спрятать где-нибудь свой капитал и ждать. Если меня схватят и я признаюсь, что это миссис Джонсон похитила деньги, мне вряд ли поверят. Я каторжник, взломщик, беглец; мое место в тюрьме. Когда вся эта буча уляжется, Лола возьмет деньги и исчезнет.

Милый планчик, и он вполне может удаться.

— А знаете, что Карл собирался сделать с теми деньгами, которые вы собираетесь украсть? — сказал я, глядя в ее сторону. — Он хотел отправиться в кругосветное путешествие и вас взять с собой. Неужели вам не хочется поехать в кругосветное путешествие?

— С ним? С этим старым толстым дураком? — В ее голосе звучала злоба.

— Но он любит вас. Неужели вы вышли за него замуж только для того, чтобы ограбить?

— Заткнись! Сколько времени тебе нужно для того, чтобы открыть сейф?

— Не знаю. Может быть, я вообще не смогу его открыть. Этот сейф — крепкий орешек. Не зная комбинации, открыть его практически невозможно.

— Тогда пеняй на себя, Чет Карсон.

Я решил тянуть время. Конечно, не было такого сейфа Лоуренса, которого бы я не мог открыть. Но мысль о том, что мой добрый хозяин лишится своих денег, приводила меня в ужас. Еще больше меня ужасала мысль, что до конца своих дней он будет думать, что я — вор. Он был моим другом, пожалуй, моим единственным другом. Но если я это сделаю… А если нет? Предательство или тюрьма? Мне нужно было все обдумать. Ведь должен же быть какой-то выход.

Все еще занятый этими мыслями, я спросил:

— А где стоит этот сейф?

— В бунгало, в гостиной.

— И как я смогу его открыть, чтобы ваш муж этого не заметил?

— В субботу Джонсон собирается на встречу легионеров. Тогда ты его и откроешь.

Я швырнул остаток сигареты в темноту и тут же закурил новую.

— А что собираетесь делать вы, пока я буду трудиться над сейфом? Наблюдать за мной?

— Это мое дежурство. Я буду печь пироги на кухне. Я ничего не буду видеть и слышать.

Я понял: мне придется удирать. Да, я потеряю хорошую работу. Зато не предам Джонсона, а это для меня важнее всего.

— В какое время он уедет и когда вернется?

— Уедет в семь, а вернется около двух.

Отлично, теперь я знаю, что мне делать. Ты, сука, получишь небольшой сюрприз. О'кей, я открою сейф, а когда ты пойдешь за денежками, то… Это будет небольшой сюрприз. Но к тому времени я уже буду далеко в горах. Я прослежу за тем, чтобы ты не смогла воспользоваться телефоном, и я уверен, что ты не сможешь поднять тревогу до тех пор, пока не вернется Джонсон. А потом, когда я буду далеко, я напишу ему обо всем и верну деньги. Тогда он поверит мне и узнает, на какой вероломной твари женат.

А пока я продолжил игру:

— Мне даже страшно подумать о таком. Джонсон чертовски добр ко мне.

— Эти слюнявые разговоры ни к чему, — нетерпеливо сказала Лола.

— Что ж, возвращаться в Фарнворт я не собираюсь.

— Значит, до субботы?

Я сделал вид, что колеблюсь, потом пожал презрительно плечами:

— Придется так сделать.

Она встала.

— И не вздумай обмануть меня, Чет Карсон. Ты пожалеешь, что связался со мной. Я не из тех, кто прощает.

— Хватит об этом. Я же сказал, что все сделаю.

— Ну, смотри.

Она ушла.

Что ж, карты открыты. Теперь все зависит от того, кто кого перехитрит. Я уверен, что имею на руках четырех тузов против ее четырех королей.

Следующим утром, моя посуду после ланча, в то время, как Джонсон занимался насосами, я сказал Лоле:

— Я должен знать, что это за сейф. Хотя бы его номер. Без этого я не примусь за работу.

Лола презрительно посмотрела в мою сторону.

— Хорошо, я узнаю номер.

Днем, когда Джонсона не было поблизости, она дала мне листок бумаги. Я взглянул и понял, что Джонсон купил устаревшую модель: эти сейфы легко взламывались; к тому же дверь запиралась автоматически. Большинство же владельцев предпочитали иметь ключ. Ладно, все к лучшему. Возня с сейфом отнимет у меня не более десяти минут, а это очень важно.

В среду, когда мы с Джонсоном работали в гараже, он сказал:

— Я собираюсь в Вентворт, в субботу вечером, на встречу легионеров. Это Лолино дежурство, и я хотел бы, чтобы ты контролировал ситуацию: вдруг к нам завернет какой-нибудь хам и грубиян.

Я почувствовал, как сжалось мое сердце. Джонсон доверял мне полностью: он оставлял свою жену со мной, он хотел, чтобы я присмотрел за ней, защитил в том случае, если какой-нибудь шофер позволит с ней вольность. Ему и в голову не приходило, что я могу замыслить дурное.

— Не беспокойтесь, мистер Джонсон.

Он улыбнулся мне.

— Я знаю, Джек. Когда дело идет о мужчинах, я не ошибаюсь.

Четверг был моим выходным днем. Я спросил у Джонсона, могу ли взять его машину.

— Думаю, мне стоит, наконец, взглянуть на Тропика-Спрингс.

— Конечно, бери машину.

— Мне нужны деньги. Можно сотню, мистер Джонсон?

— Я сейчас же принесу.

Я видел, что его удивила сумма, и еще раз мысленно выругал себя за то, что отдал ему деньги на хранение.

Я спросил, не могу ли что-нибудь сделать для него в Тропика-Спрингс. Он ответил, что нет, и вручил мне пачку купюр.

— Держись подальше от грязных гостиниц, Джек, и подозрительных пивнушек.

Когда я отъезжал, Лола следила за мной из окна.

«Ты бы смотрела куда мрачнее, если бы знала, какую стряпню я готовлю», — ухмыльнулся я про себя.

Горная дорога была сложной, со множеством крутых поворотов и, хотя я торопился, отняла четыре часа. Это обеспокоило меня. Сокращалось время для побега. Я не мог воспользоваться самолетом. Аэропорт — первое место, которое полиция возьмет под контроль. Кроме того, маловероятно, чтобы в такой ранний час был самолет до Нью-Йорка.

Джонсон уедет в семь. Я открою сейф, возьму деньги в половине восьмого, а без четверти буду уже в пути. Таким образом, у меня остается время для поезда.

Выйдя из бюро путешествий, я зашел в магазин и купил себе желтовато-коричневые брюки и серый спортивный пиджак, который можно разглядеть за милю. Купил также шоколадную, как негр, шляпу и пару легких туфель. Еще я купил большой чемодан, а в аптеке — черные очки и краску для волос. Все это я спрятал в багажнике. Лола обязательно даст полицейским мои приметы, так что мне надо иметь запасной вариант.

Довольный и уверенный, что я обо всем позаботился, я выехал из Тропика-Спрингс и направился домой. В том месте, где дорога круто уходила в пустыню, рос густой кустарник и колючий кактус. Я остановил машину, вытащил чемодан и засунул его в самую середину зарослей. Я мог легко найти его, а чужой вряд ли будет шарить по кустам.

Я вернулся на станцию около семи, как раз в то время, когда нужно было помочь с обедами. Мы продали восемнадцать обедов. Наконец, Джонсон ушел спать, оставив меня смотреть за насосами, а Лолу — заканчивать уборку на кухне. Около половины двенадцатого, когда я сидел возле насосов и просматривал газету, ко мне подошла Лола.

— Что ты делал в Тропика-Спрингс? — спросила она, пристально глядя на меня.

— А что я должен был там делать? — ответил я в тон даме. — Успокойтесь — я ездил туда, чтобы купить билет на самолет до Сан-Франциско.

— Ты собираешься в Сан-Франциско?

— А какое вам дело?

Она безразлично пожала плечами.

Я откинулся на спинку стула. Еще один день — и я больше никогда не увижу станцию. Я успел полюбить это место. Я гордился им не меньше Джонсона. Его я тоже теряю…

Весь остаток ночи я просидел, погруженный в мрачные размышления. Неизвестно, что я буду делать через неделю. Смешно, что мне придется таскать с собой чемодан денег, которые я, в конце концов, верну Джонсону. С такими деньгами я мог бы отправиться куда угодно, купить бензоколонку где-нибудь во Флориде, жениться и провести остаток своих дней в тепле и уюте. Нет, я не мог обмануть Джонсона. Я обязан вернуть эти деньги, и если не сделаю этого, возненавижу себя.

В субботу, около шести вечера, Джонсон вышел из закусочной и подошел ко мне.

— Собираюсь трогаться, Джек. Ты в порядке?

— Все будет в норме, мистер Джонсон.

— Я думаю, что вернусь не раньше двух. На этих сборищах после деловой части устраивается еще и небольшая вечеринка. — Он подмигнул мне. — Не говори об этом Лоле.

— Вы неплохо проведете время, — сказал я, так и не сумев выдавить из себя улыбку.

Я чувствовал себя отвратительно. Через час он уйдет из моей жизни, и я больше никогда его не увижу.

Оставшись один, я проверил наш фургончик, которым мы довольно часто пользовались. Бензобак был полон, имелся и запас масла. Именно на этом фургончике я собирался удрать.

Следующие четверть часа на нас обрушился целый поток машин, направляющихся в Тропика-Спрингс. Я был занят по горло и уже не гарантировал никому восхитительной итальянской кухни. Я хотел заняться сейфом, как только Джонсон уедет.

Лола не появлялась, но я слышал, как она гремит посудой.

Без пяти семь Джонсон вышел из бунгало. Он был одет в свой лучший костюм, в зубах дымилась сигара. Он отлично выглядел, черт побери. Потом он повернулся и пошел в закусочную попрощаться с Лолой.

Я был возбужден. Пусть бы Джонсон уехал поскорее! Мои нервы не выдерживали этого напряжения. Наконец, сразу же после семи хозяин вышел. Я был у окна, когда он собирался садиться в машину.

— Что ж, желаю приятно провести время, — сказал я, глядя ему в глаза.

— Позаботься обо всем, Джек. Мне совсем не хочется ехать, но ты же знаешь… Надо.

— Конечно, не беспокойтесь. Мы с миссис Джонсон управимся.

— Пока, Джек.

Мне очень хотелось пожать ему руку, но я только помахал вслед машине.

— Пока, мистер Джонсон.

Я наблюдал, как машина отъезжает, и стоял до тех пор, пока она не скрылась из виду. Потом я вошел в бунгало. Лола уже была там. Она ждала у двери, лицо ее было бледным, глаза блестели.

— Где сейф?

— В гостиной, за софой.

— Вам лучше остаться возле насосов. Чтобы открыть сейф, мне понадобится пара часов.

Я увидел в ее глазах недоверие.

— Так много?

— Я же вам сказал, что эти сейфы — штука сложная. У меня нет комбинации. Идите и займитесь насосами.

Я осмотрел сейф. Лола не отставала, она была, как приклеенная.

— Я схожу за инструментами, — как можно спокойнее сказал я. — Не лучше ли закрыть закусочную? Не хотите же вы, чтобы сюда примчалась веселая компания и потребовала еды.

— Закусочная уже закрыта.

Я спустился в гараж. Отобрав несколько инструментов, сложил их в большую брезентовую сумку. В этой сумке я понесу деньги, когда достану их. Выйдя из гаража, я увидел «паккард», быстро мчавшийся по направлению к станции. Лола тоже увидела его: пришлось идти к бензоколонке.

В «паккарде» сидели двое: у меня на спине выступил холодный пот. Это была полицейская машина. Несмотря на штатскую одежду, ошибиться было невозможно: двое здоровых, сурового вида мужчин с выступающими вперед подбородками и холодными глазами.

— Эй, ты!

Я остановился. Полицейские вышли из машины и смотрели на меня.

А Лола смотрела на них. Она тоже поняла, кто это такие, и была так же напряжена, как я. Ноги медленно повели меня к машине.

— У тебя есть покрышка? — сказал тот, кто был повыше. — Я не хочу перебираться через гору без «запаски».

Я взял ключ, подошел к сараю и открыл его. Другой парень подошел к Лоле.

— Как насчет перекусить, сестренка? И заправь машину.

Я видел, что Лола колеблется, но она не посмела им отказать.

— Что вы скажете насчет сандвичей?

— Да, и поспеши.

Покрышку в «паккарде» никогда не снимали с обода, и это заняло у меня минут двадцать. Я взмок. Мое время для побега неумолимо сокращалось. Было десять минут десятого, когда я отремонтировал колесо и убрал его в багажник. Мне следовало уже быть на горной дороге и мчаться в Тропика-Спрингс. Похоже, что попасть на нью-йоркский поезд не удастся. Едва копы отъехали, как подкатили две машины с веселой компанией. Все требовали еды.

Я сказал Лоле:

— Сейф придется отложить до другого раза.

Она бросила на меня взгляд каменной девы, пошла в закусочную и открыла ее.

Следующие два часа мы не разгибали спин, как рабы на галерах. Машины шли непрерывным потоком, и все проезжающие хотели есть. Движение спало только около десяти. Мы были потными и усталыми. Ночь оказалась очень душной — самой жаркой за то время, пока я здесь работал.

— Иди и открой сейф, — сказала Лола.

— Не сегодня. Слишком поздно. Попробуем в другой раз.

Но у этой дряни была хватка волкодава.

— Ты слышал, что я сказала? Иди и открой сейф!

— Через четыре часа вернется Джонсон, и я не успею удрать.

Лола обогнула стойку и подошла к висевшему на стене телефону.

— Или ты открываешь сейф, или я звоню в полицию. Выбирай!

— Вы же говорили, что дадите мне двадцать четыре часа.

— Карл дня два не будет пользоваться сейфом. У тебя будет необходимое время. Иди! Или я звоню в полицию.

Она не шутила. Я вернулся в гараж и подобрал сумку с инструментами. Было десять минут одиннадцатого. Теперь я не мог надеяться добраться до Тропика-Спрингс раньше трех часов ночи. Проходящего поезда не будет. Фургончик придется бросить, как только я приеду в город, иначе полицейские ринутся за мной, как рой пчел. Мне нужно будет укрыться в Тропика-Спрингс до утра. Покрасив волосы и сменив одежду, я мог бы иметь шансы на успех.

Еще на подходе к бунгало я услышал, как к бензоколонке подъехал грузовик. Лола направилась к нему.

Я вошел в гостиную и включил свет. Отодвинув в сторону софу, опустился возле сейфа на колени. Я провернул головку диска. Она мягко поддалась. Это был хороший знак. Наклонившись вперед и прижав ухо к стальной двери, я стал очень осторожно и медленно продвигать диск справа налево. Через несколько секунд я услышал, как сдвинулась с места первая цифра. Я повернул диск обратно и начал все сначала. Делать тут было нечего — всего лишь ждать, когда слабый звук подскажет мне, что цифра сдвинулась. Этот сейф был самым большим надувательством из всех возможных. Шесть раз повторил я эту операцию, потом потянул за дверку и открыл ее.

Деньги были там. Аккуратно сложенные в пачки стодолларовые купюры — сто пачек, которые долго собирал Джонсон. Я потянулся за сумкой, взял первую пачку.

Тут я услышал звук за своей спиной.

— Джек, ради Бога, что ты здесь делаешь? — голос Джонсона прошел сквозь меня, как острый клинок.

Может быть, секунды две я оставался на коленях возле открытого сейфа: рука моя все еще лежала на чужих деньгах, а глаза, не мигая, уставились на Джонсона.

Он тяжело шагнул в комнату.

— Джек, что ты делаешь?

Я медленно встал.

— Мне очень жаль, мистер Джонсон. Вы думаете, что я собирался украсть ваши деньги, но это не так, даю слово. Я знаю, все похоже… Но вы должны поверить мне…

Тут в дверях появилась Лола. Она была бела, как только что выпавший снег, и дрожала.

— Что здесь происходит? — закричала она пронзительным голосом. — Неужели этот жулик открыл сейф? Я так и знала! Я тебя предупреждала, Карл! Я знала, что ему нельзя доверять. Он, должно быть, пробрался сюда, пока я была на кухне.

— Говори же, Джек! — В этом голосе было настоящее страдание. Меня как будто ударили. — У тебя есть объяснение? — вопрошал Джонсон.

— Да, у меня есть объяснение. Во-первых, я не Джек Пат-мор. Меня зовут не так. Я Чет Карсон. Я бежал из Фарнвортской тюрьмы шесть недель тому назад.

Я видел, как твердело его полное лицо. Тяжело ступая, он подошел к дивану и сел.

— Я читал об этом. Так ты и есть Чет Карсон?

— Да. Миссис Джонсон увидела старую газету с моей фотографией, которая была в ящике, и пригрозила, что, если я не открою для нее сейф, она выдаст меня полиции.

— Ты врешь! — завопила Лола. — Карл, не слушай его! Он врет! Он старается спасти свою мерзкую шкуру!

Джонсон медленно повернулся и посмотрел на нее.

— Я позвоню в полицию, когда она мне понадобится. Тебя это не касается.

— Да говорю же тебе, он врет! Ведь ты же не поверишь ему, правда?

— Ты можешь помолчать?

Она прислонилась к стене и тяжело дышала.

Джонсон повернулся ко мне:

— Что еще, Джек?

— Я вынужден был вскрыть сейф. Я собирался обмануть ее и увезти деньги в Тропика-Спрингс, а потом вернуть их вам и рассказать в письме всю правду, чтобы вы верили мне и в будущем предохранили себя от подобных бед.

Долго, очень долго он смотрел мне прямо в глаза. Я выдержал этот взгляд… Потом Джонсон медленно повернулся и стал смотреть на Лолу. Она дрогнула.

— Ты говоришь, что он врет, а Лола?

— Конечно, врет!

— Тогда посмотри на меня.

Она не смогла. Она пыталась, но не выдержала его пытливого взгляда.

Джонсон медленно стал на ноги. Он сразу как-то постарел, его плечи согнулись.

— Иди спать, Лола. Поговорим обо всем завтра. Не думай о ночном дежурстве. Я подежурю. Иди спать.

— Что будет с этим? — она кивнула на меня. — Я хочу позвонить в полицию.

Джонсон пересек комнату, взял жену за руки и слегка подтолкнул.

— Иди спать, никто не будет звонить в полицию.

Он вытолкал ее из комнаты, подошел к дивану и сел.

Я все еще стоял перед открытым сейфом.

— Я не жду, что вы мне поверите. Но… Я физически, понимаете, не мог вернуться в тюрьму. Она меня шантажировала…

— Смешно, как получаются подобные дела, а? — медленно, бесцветным голосом сказал Карл. — С президентом легиона случился внезапный сердечный приступ. Когда я туда приехал, встреча была отменена… С одним парнем случился приступ, а другой парень вследствие этого обнаруживает, что его жена — воровка. Как тебе?..

Я весь напрягся.

— Значит, вы мне верите? Вы не думаете, что я вру?

Он посмотрел на меня, потирая колени.

— Я же говорил тебе, я не ошибаюсь в мужчинах. К сожалению, этого не скажешь о женщинах.

Я вздохнул с облегчением.

— Спасибо. Вы в любом случае получили бы обратно свои деньги.

— Тебе придется уехать, Джек. Здесь небезопасно. Она тебя выдаст, это точно.

— Да. Выдаст.

— Я дам тебе денег и фургон. Ты куда решил ехать?

— В Нью-Йорк. Там я смогу затеряться.

— Я хочу дать тебе тридцать тысяч, — сказал Джонсон. — С ними ты сможешь начать дело.

Я посмотрел на него с удивлением.

— О нет. Я не возьму так много денег, мистер Джонсон. Не считайте меня неблагодарным, но я не могу…

— Можешь и возьмешь, — сказал Джонсон, глядя на меня в упор. — Я не поеду в кругосветное путешествие. Теперь мне не нужны деньги. А тебе, я знаю, они пригодятся. Ты должен их взять.

Глядя в сторону, он добавил:

— И я потеряю тебя…

Потом я увидел ее. Лола действовала очень проворно. Успела сменить свой белый халат на зеленое платье. Ее лицо по-прежнему было белым, но глаза горели. В правой руке был зажат револьвер. Лола держала нас с Джонсоном на прицеле.

ГЛАВА 7

Несколько секунд в комнате было слышно лишь тиканье каминных часов да неровное дыхание женщины с оружием в руках.

Джонсон смотрел на нее и на пистолет, как будто не верил своим глазам.

— Лола!

— Не двигаться! — резко сказала она. — Я беру деньги. Все. Чет не получит из них ни цента!

— Лола! Ты что, с ума сошла? Убери оружие! Оно заряжено.

— Не двигаться! С меня довольно — тебя и твоего любимого каторжника. Я ухожу и беру доллары. И не думайте, что сможете мне помешать!

Джонсон сжал челюсти.

— Постыдись! Я копил эти деньги тридцать лет. Они предназначались нам обоим. Ты не удерешь с ними вот так! Опусти оружие и прекрати вести себя, как сумасшедшая идиотка.

— Если ты остановишь меня, то завтра я сообщу полиции, что мой муж скрывает здесь беглого преступника. И еще скажу, что ты не платил налоги. Прочь с моего пути или вы пожалеете!

Джонсон вскочил на ноги с побагровевшим от ярости лицом. Я все еще стоял возле открытого сейфа. Мне не нравились слова и угрожающие жесты револьвером.

— Пора дать тебе урок, женщина, — сказал Джонсон. — Я был слишком мягок с тобой. Тебе нужна хорошая трепка, и ты ее получишь!

— Смотрите! — громко сказал я и толкнул дверку коленом.

Сейф со звоном захлопнулся.

Лола глянула на меня с ненавистью. Она достаточно хорошо знала этот сейф, чтобы понять: шкаф автоматически заперся. В это время Джонсон подошел к ней вплотную. Внезапно раздался выстрел, от которого задрожали стекла. Я с ужасом смотрел на Джонсона. Какой-то миг он стоял неподвижно, потом его большое сильное тело рухнуло, как подрубленное дерево.

Джонсон падал медленно и тяжело, с грохотом опрокинув стул, задев угол стола. Лола вскрикнула, выронила оружие и закрыла лицо руками. Весь дрожа, я опустился перед Джонсоном на колени. Узкая красная дорожка змеилась по правой стороне его груди. Это был выстрел наповал. Я не хотел этому верить. Я взял большую знакомую руку в свою и пытался разглядеть в застывающем лице хоть малейшие признаки жизни. Их не было.

Я не крикнул — я почти пожаловался:

— Вы его убили.

Лола испустила долгий прерывистый стон и, не отрывая рук от лица, вышла из комнаты.

Я слышал, как захлопнулась дверь ее спальни. Я стоял на коленях, глядя на Джонсона, и не знал, что мне делать. Позвонить в полицию я не смел. Вдруг она скажет, что Джонсона убил я. Проклятая бабенка могла сделать это, чтобы спасти свою шкуру. Она могла сказать им, кто я такой, и тогда даже не понадобятся дальнейшие доказательства. Я беглый каторжник из Фарнворта.

Потом я услышал звук останавливающейся машины и долгий гудок.

Шторы гостиной не были задернуты. Тот, кто был снаружи, видел свет. Если я не выйду сейчас, шофер зайдет сюда сам. И увидит на полу мертвого Джонсона. Как автомат, я пошел к двери и задел ногой пистолет. Я подобрал его и сунул в карман брюк. Резко толкнув дверь, я побежал к насосам. Там стоял в ожидании большой «крайслер» — роскошная игрушка, со сделанным на заказ верхом. На переднем пассажирском месте сидела блондинка. Водитель — пожилой, тучный человек — вылезал из машины.

— Заправьте ее, — сказал он, — и как насчет поесть?

Я был настолько ошеломлен всем случившимся, что едва понимал его слова. Я начал заправлять машину.

— Эй! Вы слышите, что я сказал? Мы хотим есть.

— Извините, закусочная закрыта.

Мужчина был одним из тех богатых, самоуверенных персон, от которых не так просто отделаться.

— Так откройте ее, черт возьми! — рявкнул он.

— Мне очень жаль, сэр, но закусочная закрыта, — сказал я, завинчивая крышку бака.

— Вы хозяин?

— Нет.

— Тогда где хозяин?

— Гарри, дорогой… — нервно начала блондинка.

Он повернулся к ней.

— Не вмешивайся, я сам все устрою. Поговорю с хозяином. Я никогда не трачу время на разговоры с работниками.

К моему ужасу, он двинулся к бунгало.

— О'кей, — сказал я, забегая вперед. — Я что-нибудь дам вам. Босс спит.

Проезжающие прошли в закусочную, я постарался им угодить. Зашел на кухню. На столе стояла бутылка скотча. Я открыл ее и сделал большой глоток. Потом достал еду. Внезапно я похолодел — меня тошнило. Зачем я пил виски в таком состоянии?! Я пулей вылетел на улицу, и меня тут же вывернуло. Стало легче. Я сел на землю, прислонившись к стене и обхватив голову руками.

Я попал в капкан.

Едва лишь Лола выйдет из шока, вызванного убийством мужа, — а это произойдет быстро, — она сообразит, что тоже попала в капкан.

Смерть Джонсона можно считать несчастным случаем. Лола в ярости махала пистолетом, и он случайно выстрелил. Но она не могла бы доказать полиции, что это был несчастный случай. Фараоны пожелали бы узнать, отчего и почему она махала пистолетом перед носом мужа. Ей пришлось бы признаться, что она собиралась украсть его сбережения. А когда она признается в этом, ее арестуют по подозрению в убийстве. Нет, для нее лучше всего свалить смерть мужа на меня. Я как раз подходил для этого. Лола может сказать полиции, что мы с ней остались вдвоем, а Джонсон поехал на встречу легионеров. Я пробрался в бунгало и открыл сейф. Джонсон неожиданно вернулся и застал меня на месте преступления. Я убил его. Как только полиция узнает, кто я такой, слова Лолы обретут вес.

Моей первой панической мыслью было броситься к фургону и помчаться в Тропика-Спрингс. Но я понимал, что не смогу обогнать телефонный звонок. Стоит этой змее обнаружить, что я уехал, и она тут же позвонит в полицию, а та будет ждать меня на перевале. Даже если я свяжу Лолу, остается большая вероятность того, что кто-то приехавший для заправки обнаружит ее.

Потом мне пришла в голову мысль, что если она поймала меня в капкан, то с ней я сделаю то же. Ведь все зависит от того, насколько сильно она желает этих денег. А я был уверен, что она хочет их сильнее всего на свете. Если она выдаст меня полиции, то стоит мне только сказать, что деньги в сейфе нажиты нечестно, то есть без налогов, как она их больше не увидит. Лола угрожала этим Джонсону, теперь я буду держать ее на крючке. Если я скажу полиции правду о деньгах, она никогда не сможет ими воспользоваться. Это была дельная мысль.

Еще я подумал о Джонсоне, лежавшем в бунгало на полу. Я должен похоронить его. Нужно также придумать историю, объясняющую его отсутствие.

Мужчина с женой вышли из закусочной и направились к машине. Я, пошатываясь, встал на ноги и последовал за ними. Толстяк уплатил мне точно по счету и сказал при этом, что станция безобразная и он сообщит об этом всей округе.

Когда они уехали, я побежал обратно в бунгало. И успел как раз вовремя.

Лола звонила в полицию.

Телефон находился в холле. Лола подняла голову, ее пальцы лежали на диске. Выглядела она ужасно. Лицо белое, глаза запавшие и испуганные, даже губы были белыми. Мы уставились друг на друга. Она держала в руках трубку, я держал в руках пистолет, направив дуло прямо на нее.

— Повесь! — сказал я. — Быстро!

Лицо ее из белого превратилось в серое. Все же я был беглым каторжником. Видимо, она решила, что я ее убью.

— Иди в спальню, нам нужно поговорить.

Она вышла из комнаты, я пошел следом и притворил дверь.

— Ты звонила в полицию?

Она опустилась на кровать и, зажав между ногами сцепленные пальцы, уставилась на меня.

— Ты вообразила, что сможешь взвалить смерть мужа на Чета Карсона? Могу объяснить, почему эта мысль не слишком удачна. Если меня арестуют, я скажу полиции, что твой муж не платил налоги с этих денег. И уж если парни, которые собирают налоги, накинутся на добычу, тебе мало что останется. Так что будь благоразумна.

По внезапно переменившемуся выражению ее лица я понял, что мои слова возымели воздействие.

— Решение может быть только таким: нужно похоронить Джонсона, — сказал я. — Мы придумаем историю, что он куда-то уехал. Со временем ты получишь свои деньги, а я — свободу.

— Это был несчастный случай, — сказала Лола хриплым голосом. — Если вы спрячете тело, а его найдут, все подумают, что это было убийство.

Что ж, теперь, по крайней мере, она готова обсудить ситуацию.

Мне стало легче дышать.

— Ты не докажешь, что это был несчастный случай! Если бы вы с Джонсоном были одни, когда это случилось, то, может быть, такая версия прошла бы. Но здесь был я. Лучше подумай о том, что будешь делать дальше. Хотя, конечно, если сбросить деньги со счетов, — надо звонить в полицию. Я не буду мешать. В противном случае надо хоронить Джонсона.

Это были несколько нелегких секунд, когда я смотрел на нее, а она колебалась. Если бы она сделала движение к телефону, я всегда смог бы ее остановить.

Наконец она сказала:

— Отдайте мне деньги сейчас. Я уеду. Обещаю вам, что я не буду звонить в полицию.

— Нет! Имей терпение. А если не хочешь ждать — звони!

Лола поняла, что попала в западню. На ее лице отразилось разочарование и бешеная злоба.

— Убирайся вон! — завопила она. — Вон!

Она бросилась на кровать и разразилась бурными рыданиями. Я понял, что победил.

Я посмотрел на часы. Было половина двенадцатого, слишком рано, чтобы копать могилу. Нужно быть уверенным, что, когда мы будем хоронить Джонсона, нам никто не помешает.

Я пошел на кухню и убрал посуду. Я занимался лишь бы чем, только чтобы не думать о Джонсоне. Но то и дело перед моими глазами вставала картина — его большое мускулистое тело лежит на полу…

Между половиной двенадцатого и часом подъезжало пять грузовиков. Но после часа я решил посмотреть, как обстоят дела с Лолой.

Свет все еще пробивался сквозь шторы в ее комнате. Потянув ручку, я обнаружил, что дверь заперта.

— Лола! Идем, ты должна мне помочь!

— Убирайся отсюда! — завопила она через дверь. — Я не буду тебе помогать! Ты никогда не заставишь меня это сделать.

Несомненно, у нее началась истерика. В таком состоянии она вряд ли мне поможет. И времени нет, чтобы няньчиться с этой идиоткой. Придется все делать самому.

Я уже думал, где лучше похоронить Джонсона. Вначале я решил увезти его подальше и закопать в пустыне. Но вполне вероятно, что кто-нибудь будет проезжать мимо, когда я буду копать могилу. И, в конце концов, я решил похоронить его в сарае — там, где был земляной пол.

Я выкопал могилу в дальнем конце сарая. Затем пошел в гостиную и зажег свет. Джонсон по-прежнему лежал там… Крови было немного, лишь небольшое пятно на полу. Я потрогал его: мертвец начал костенеть. Хватит ли у меня сил взвалить его на спину? Странно, Джонсон был для меня сейчас только мертвым телом. Карл Джонсон, человек, которым я восхищался и которого любил, ушел из жизни, воспарил в небеса. А тело его не значило ничего. Точнее, оно было уликой, от которой надо избавиться как можно поскорее.

Я вернулся в сарай и взял тачку, которую мы использовали для перевозок металлолома. Поднялся по ступенькам в холл. Я намеренно производил много шума, но Лола даже не вышла посмотреть, что же я делаю. Она, конечно, догадалась, что происходит, и меня просто раздражало ее упрямство. Я взвалил Джонсона на тачку, потом посмотрел на дорогу, чтобы удостовериться, что никакой грузовик не вынырнет внезапно из темноты и не напугает меня.

Я не увидел огней. Вернулся в гостиную, схватил тачку и потащил в холл. Когда я направился с ней к двери, зазвонил телефон. Этот неожиданный звук заставил меня подскочить. Я уставился на телефон, который стоял на маленьком столике, как на тарантула. Поколебавшись, я взял трубку.

— Алло?

Кто бы это мог звонить в такую рань? На моих часах было без двадцати четыре.

— Это вы, Джонсон? — голос был низким и сердитым.

— Нет. Кто говорит?

— Мне нужен мистер Джонсон. Скажите ему, что это Хал Лаш. Я хочу с ним поговорить.

Я посмотрел на лежащее в тачке тело Джонсона.

— Мистер Джонсон спит, я не могу его беспокоить.

— Скажите ему, что это Хал Лаш, и он поднимется. Я хочу посоветоваться с ним по поводу похорон председателя легиона. Мне надо узнать, подготовит ли он речь. Он не будет сердиться, если вы его разбудите. Скажите только, что Хал Лаш просит его к телефону.

— Я скажу ему утром. Он вам позвонит. Сейчас я не могу его беспокоить.

— Кто вы такой? — голос в трубке гремел. — Я знаю Карла! И вы сделаете так, как я вам велю!

Я испустил глубокий долгий вздох.

— Неважно, кто я такой. Но мистер Джонсон в постели и рядом с ним его жена. Не думаете же вы, что я пойду туда и разбужу их только из-за того, что вы желаете поговорить с ним о речи на похоронах! Сейчас четыре часа утра. Позвоните завтра. — И я швырнул трубку.

Я стоял у телефона и ждал, что он позвонит еще раз, но телефон молчал. Я ждал, может быть, три минуты, но они показались мне часами. Потом снова я подошел к двери и проверил, пустынна ли дорога. Вывез тачку из бунгало. Я притащил ее в сарай — к могиле, которую вырыл. Затем опустил Джонсона в могилу и стал засыпать землей. Я засыпал его целый час. Выровнял землю. Это был ад — хоронить, как зверя, такого доброго и прекрасного человека. Но я ничего не мог поделать, мне нужно было спасаться от газовой камеры. Я чувствовал, что должен прочитать молитвы, которые когда-либо знал. Я надеялся, что там, в загробном мире, Джонсон поймет меня и простит. Я задвинул на могилу тяжелый рабочий стол, подмел пол, убрал инструменты и, отойдя в сторону, осмотрел это место. Работа была чистая. Никто бы не мог подумать, что здесь, на глубине четырех футов, под столом лежит труп.

Я выключил свет и вернулся в свою хижину. Разделся, принял душ, потом подошел к кровати и лег. Силуэты гор уже ясно вырисовывались на сером небе. Через час должно взойти солнце. Пришло время состряпать историю, объясняющую длительное отсутствие Джонсона. Этот Хал Лаш обязательно позвонит утром. Надо что-то делать…

Вдруг меня охватила паника. Если моя история покажется неубедительной, кто-нибудь, пусть даже Лаш, может что-то заподозрить и вмешать в это дело полицию. А ей стоит только проверить меня — и я попался.

В половине шестого, когда первый грузовик перевалил через гору, я нашел выход. Конечно, нельзя быть уверенным на все сто процентов, но, по крайней мере, эта версия звучала правдоподобно.

Я слез с кровати, чувствуя себя усталым и разбитым, и направился к бензоколонке. Шофер кивнул мне. Его потное небритое лицо подсказало мне, что он ехал всю ночь. А был это человек немолодой.

— Как насчет кофе? У вас открыто?

— Конечно. Подождите, сейчас я приготовлю.

Я залил бензин в его машину, потом пошел в закусочную и занялся кофе. Шофер сел на табурет.

— Хотите поесть что-нибудь? — спросил я. — Яичницу с ветчиной?

— Да. Яйца с ветчиной — это отлично.

Пока я готовил, он закурил сигарету и, положив локти на стол, проворчал:

— Думаю, через годик мне пора на покой. Такая работа становится немножко тяжеловатой для моего возраста. А где хозяин? Спит?

Вот оно: те, кто здесь часто проезжал, нескоро забудут Карла Джонсона.

— Его нет в городе, — сказал я. — Он уехал в Поркер, в Аризону, хочет открыть там еще одну заправочную станцию.

Это была моя версия, и сейчас я хотел ее проверить. Я видел, что шофер заинтересовался.

— Вот как? — он затянулся и выпустил дым через ноздри. — Этот швед молодец. Я езжу через эту станцию вот уже лет пятнадцать, раз в два месяца. Я наблюдал, как росла эта станция. Я часто сам говорил себе, что рано или поздно, но Карл отсюда уедет. Аризона? Чертовски далеко.

— Да, там есть одна станция, которая уже на ходу. Все, что ему нужно, это прибрать ее к рукам. И через три месяца она удвоит доход.

— Ловко, — шофер покачал головой. — А кто будет здесь? Ты?

— Верно. — Я колебался: это был щекотливый момент. — Я и миссис Джонсон.

Он поднял голову, внимательно посмотрел на меня и нахмурился.

— Так миссис Джонсон осталась?

— Только на пару месяцев, пока мистер Джонсон не подыщет такого парня, которому можно было бы поручить Поркер-станцию. Да и мне здесь одному не управиться.

— Это точно.

Я видел выражение его лица и читал его мысли: так, так, что-то здесь происходит.

— А миссис Джонсон — красивая бабенка!

Давай, плут, думай что хочешь. Все равно ты ничего не докажешь.

— Конечно, — я выложил на тарелку яичницу с ветчиной.

Я понимал, что он изучает меня, точно так же, как меня будут изучать и другие, узнав новость об отъезде Джонсона.

— Так вы с ней теперь ведете дело?

— Она ведет. Я только наемный помощник. Но через пару месяцев мистер Джонсон вернется.

Водитель задумчиво хмыкнул и принялся за еду.

Я прошел на кухню, оставив дверь полуоткрытой, и принялся бросать картофель в машину для чистки. Запустив машину, открыл холодильник и посмотрел, какие продукты нам нужно закупить. Потом сел и составил меню ланча, зная, что это была работа Джонсона. Что ж, мне придется занять его место.

Я отнес меню в закусочную и повесил на стенку. Шофер закончил завтрак и расплатился со мной. Когда он залез в кабину, из бунгало вышла Лола. На ней были алые шорты и белый верх. Шофер на мгновение застыл, уставясь на нее, потом посмотрел на меня и ухмыльнулся.

— Хотел бы я поменяться с тобой местами, парень. Сдается мне, у тебя будет милая работенка.

Он захлопнул дверцу, подмигнул и завел мотор. Проезжая мимо Лолы, не удержался и дал длинный гудок.

ГЛАВА 8

Я нашел Лолу на кухне. Выглядела она паршиво: круги под глазами, лицо бледное, осунувшееся. Я понял, что, подобно мне, она немного спала в эту ночь. Я был страшно зол на нее.

— Ты что, и дальше собираешься выставлять свое тело в подобном наряде? — рявкнул я. — Хочешь, чтобы каждый язык начал о нас трепаться?

Она тупо посмотрела на меня.

— О чем это ты?

— Подумай!

Я швырнул ей халат.

— Этот шофер только что нас видел. Он сказал, что у меня «милая работенка». Он знает о том, что мы здесь одни. Вот так и начинаются разговоры. А потом появляется полиция.

Лола с мрачным видом надела халат.

— Что ты сделал с… Джонсоном? — спросила она.

— Похоронил. Теперь слушай меня. Мы должны работать вместе. Я не буду ни во что вмешиваться здесь. Когда я решу, что пора двигаться, открою сейф, и ты получишь свои деньги.

Она внимательно посмотрела на меня.

— Когда?

— Не знаю. Я не двинусь отсюда до тех пор, пока не буду уверен, что охота на меня прекратилась. Увы, придется ждать.

Лола поджала губы.

— У Карла есть друзья, они захотят знать, где он.

— Неужели ты думаешь, что я не позаботился о приличной версии! Слушай меня: мы говорим всем, что Джонсон уехал в Аризону приобретать новую заправочную станцию. Мы ожидаем его не раньше чем через два месяца. Все это время ты будешь вести дела, как ни в чем не бывало, а я — выполнять свои обычные обязанности.

— А потом? Что потом? О Джонсоне будут все время спрашивать!

— Через пару месяцев мы «получим» от него письмо. Он «сообщит», что встретил другую женщину, которая ему нравится больше, чем ты, и он не вернется назад. В подобные известия люди верят, потому что хотят их слышать. Чувствуя, что поступил с вами нехорошо, Джонсон «оставляет» станцию «Возврата нет» своей бывшей жене — тебе. Ты будешь заниматься ею вместе со мной до тех пор, пока я не решу, что пора уезжать. Когда я исчезну, ты сможешь сама решать свою судьбу.

— У меня есть мысль получше, — сказала она, присев на кухонный стол. — Открой сейф прямо сейчас. Возьми тридцать тысяч, которые Карл тебе обещал. С этими деньгами ты сможешь удрать, куда захочешь.

— Нет! Я не хочу касаться этих денег. Мне нужны гарантии безопасности, поэтому я остаюсь здесь. Все будет так, как я сказал.

На ее щеках выступили два маленьких красных пятнышка. Она начала что-то говорить, но остановилась, услышав шум подъезжающей машины.

Входная дверь хлопнула, и я вышел в закусочную. Грузный мужчина, высокий и крепкий, с рыжими волосами и жабьими голубыми глазами, переступил через порог. Он посмотрел на меня пристальным взглядом, прежде чем спросить:

— Где Джонсон?

Мне казалось, что я знаю, кто он такой. Очевидно, это был мистер Лаш: его выдавал резкий, агрессивный голос.

— Его нет. Могу я быть вам чем-то полезен?

— Нет? В такой час? Куда же он поехал?

— Могу ли я быть вам чем-то полезен? — повторил я. — Или вы хотите поговорить с миссис Джонсон?

Услышав наши голоса, Лола быстро вышла из кухни. Едва увидев большого шведа, она переменилась — сердитое выражение исчезло с ее лица, и расцвела улыбка.

— А, мистер Лаш! Так рано?

Он слегка поклонился, приподняв шляпу.

— Приветствую вас, миссис Джонсон. Я приехал поговорить с Карлом о похоронах Уоллеса. Думаю, Карл сказал вам, что этой ночью с беднягой случился сердечный приступ. Легион хочет сделать все, как полагается. Поскольку Карл — его старый друг и важная фигура в легионе, мы подумали, что он произнесет речь. А этот парень говорит, что его нет дома.

Я посмотрел на Лолу. Она была совершенно спокойна. Когда Лаш упомянул про смерть Уоллеса, ее улыбка потускнела, а лицо омрачилось. Лола явно обладала актерскими способностями.

— Так оно и есть, вы его упустили. Он уехал в Тропика-Спрингс полчаса тому назад.

Лаш уставился на нее.

— Карл уехал? Но его машина в сарае. Я видел!

Мое сердце подпрыгнуло, но я зря беспокоился. Лола была прирожденной лгуньей; у нее было много талантов для того, чтобы обойти такого старого дурака, как Лаш.

— Карл не взял машину. Он будет отсутствовать несколько недель и поэтому отправился в Тропика-Спрингс на грузовике. Я не могу так долго обходиться без машины. Конечно, Карл будет очень жалеть, что не встретился с вами…

Я видел, что Лаш удивлен и ошеломлен. Он приподнял шляпу и почесал затылок.

— Вы хотите сказать, что мистер Джонсон не вернется к похоронам?

— О нет. Я даже не знаю в точности, когда он будет. Через несколько недель… Вчера вечером ему предоставился случай купить еще одну заправочную станцию. Муж вернется сразу же после заключения сделки. Кто-то позвонил ему… Мы отговаривали, но вы же знаете Карла: он решил поехать и на все взглянуть своими глазами.

Лаш прищурился.

— Куда поехать?

— Это где-то в Аризоне. Ему всегда хотелось иметь еще одну заправочную станцию. Сделка кажется заманчивой, и он бросился туда, чтобы кто-нибудь не опередил его.

Да, она умела сочинять истории.

— Аризона… — протянул Лаш. — Страшно далеко. Ведь не собирается же он уезжать отсюда навсегда?

Об этом мы с Лолой еще не подумали. Как она выкрутится?

— Знаете, это будет его второй проблемой. Но пока Карл хочет ту станцию. Вот вернется и все расскажет нам.

Это его немного отрезвило. Лаш даже смутился.

— Я не хотел показаться назойливым. Просто меня удивило, что его здесь нет. Что ж, если он вернется только через несколько недель, то придется похороны взять на себя.

Швед посмотрел на часы.

— А кто этот парень?

— Джек Патмор, — ответила Лола. — Наемный работник. Он будет мне помогать, пока Карл в отъезде.

Лаш враждебно посмотрел на меня.

— Это вы мне нагрубили ночью по телефону?

Я выдержал его взгляд.

— В четыре часа утра я мог и не такое сказать!..

Он поколебался, повернулся ко мне спиной.

Лола предложила:

— Не хотите ли позавтракать, мистер Лаш? Все готово.

— Нет, спасибо. У меня много дел. Когда Карл вернется, скажите ему, чтобы позвонил мне.

Он вышел, так и не удостоив меня взглядом.

Что ж, по крайней мере, в эту историю Лаш поверил.

О нас с Лолой, конечно же, скоро начнут болтать всякое. Я вспомнил, что, когда Лола сюда приехала и стала работать с Карлом, пошли такие разговоры, что Карл был вынужден жениться на ней, чтобы заткнуть всем рты.

Воскресенье. В этот день движение через гору было особенно оживленным, и мы были загружены до предела. Мы продали примерно тридцать ланчей и двадцать три обеда. Я был завален работой по горло: ремонт, заправка… Движение спало ближе к полуночи.

За весь день Лола не сказала мне ни слова. Теперь, когда я зашел на кухню, где она уже заканчивала уборку, миссис Джонсон — вдова Джонсон — даже не оглянулась, хотя, несомненно, почувствовала мое присутствие.

— Ну и денек, — сказал я, прислонясь к двери. — Думаю, мы загребли не меньше чем четыреста монет.

Она поставила на полку посуду, которую только что вычистила. Казалось, Лола не слышала моих слов. Сняла свой запачканный халат и сунула его в корзинку для грязного белья.

Увидев ее в лифчике и шортах, я вновь почувствовал желание. Это было чисто физическое влечение, оно все росло. Я едва удерживался от того, чтобы не сжать эту стерву в своих объятиях.

Она вышла через боковую дверь, оставив меня на кухне одного. Я выключил свет и запер дверь. Значит, Лола решила играть в молчанку. О'кей. Посмотрим, кто устанет от этого первым.

Я отпер свою хижину, подошел к окну, чтобы опустить штору и замер. В спальне Лолы горел свет. Она не закрыла окно. Стояла прямо под лампой и уже освободилась от лифчика. Медленно снимала шорты… Я наблюдал за ней. Сердце билось в моей груди неровными, лихорадочными толчками. Голая, как моя ладонь, женщина повернулась и пошла запирать дверь. Мне пришлось сделать огромное усилие, чтобы опустить штору.

Следующие четыре дня прошли под знаком молчания. Лола не разговаривала со мной и вела себя так, как будто меня здесь и не существовало вовсе. Она все делала на кухне сама и запирала кухонную дверь. Закусочная сообщалась с кухней через специальное окошечко. Я называл ей заказы и принимал их. Я выполнял обязанности официанта, бармена. Обслуживал бензоколонку, чинил машины. Вечерами все шло тем же порядком. Около одиннадцати Лола запирала кухонную дверь и уходила в бунгало, предоставив мне одному крутиться. Все ночные дежурства были моими. Ложась спать, она не опускала шторы, и хотя искушение было велико, я держался подальше от этой змеи. Да, признаюсь: ее нагота мучила меня. Дул сильный ветер, который действовал мне на нервы. Было жарко.

Слава Богу, что жара плохо действовала на всех. Машин было немного. Еды продавалось все меньше. У меня оказалась масса свободного времени, а поскольку все мои мысли были заняты Лолой, приходилось нелегко.

Через восемь дней после смерти Джонсона Лола в первый раз отправилась в Вентворт за покупками.

Я работал в сарае, когда вдруг увидел тень человека около открытой двери. Сердце мое дрогнуло: я узнал Рикса в грязном комбинезоне и сдвинутой на затылок шляпе. Собака держалась сзади, как обычно глядя своими печальными глазами. Я совсем забыл о Риксе. И как некстати!..

— Доброе утро, — сказал он, искоса взглянув на меня. — Не скажешь ли ты, где Карл?

Я схватил тряпку и принялся оттирать руки от мазута.

— Мистер Джонсон отсутствует. Что вы хотите?

— Отсутствует? — Он продвинулся немного вперед. Собака последовала за ним, держась около правой ноги. — Как это — отсутствует?

— Чего вы хотите?

— Послушай, парень, ты наемный работник, не так ли? Или ты получил это место в собственность?

— Я еще раз спрашиваю, чего вы хотите?

— А где же его жена? Неужели уехала? — он злобно посмотрел на меня. — Где она? Кого это ты собираешься обмануть?

— Если у вас к ней дело, то она в Вентворте.

— Итак, ты на страже…

— Кому-нибудь нужно же быть…

— Куда уехал мистер Джонсон?

— По делам.

Он отодвинул собаку ногой.

— По каким делам?

— Это вам лучше спросить у него.

Рикс подозрительно огляделся.

— Когда он вернется?

— Не знаю. Может быть, через пару месяцев, а может, и раньше.

— Через пару месяцев? — прогнусавила эта скотина. — Что здесь происходит? Неужели он не взял Лолу с собой?

— Послушайте, мне некогда, — резко сказал я. — Мистер Джонсон вернется не раньше чем через два месяца. Что вам нужно?

— Я хочу его видеть. Это важно. Где он?

— Где-то в Аризоне. Он покупает заправочную станцию, если вы так настаиваете.

— Неужели? — Рикс склонил голову, глядя на меня. — Еще одну заправочную станцию? Мне кажется, у него больше денег, чем здравого смысла. И он не взял с собой жену?

— Нет.

— Она будет заправлять здесь, пока он будет отсутствовать?

— Да.

Я видел, как закопошились мысли в его грязной голове.

— Да будь я проклят! Я всегда считал Карла старым дураком, но до такой глупости мог додуматься только он один.

— Меня это не касается. Оставьте свои домыслы при себе.

Подлое лицо Рикса скривила усмешка. Наверняка, он оценивал меня и что-то прикидывал…

— Мистер Джонсон говорил мне о вас, — сказал я, не скрывая своего презрения. — Он говорил, что вы — самый большой проходимец и попрошайка во всей округе и что, если вы здесь появитесь, я должен буду немедленно вас прогнать. Так вы уйдете сами или вас прогнать?

— Неужели Карл так сказал? — лукавая усмешка померкла. — Он сказал так о своем шурине? Не переусердствуй, парень. Если Карл такой дурак, что оставляет свою жену с тобой… Он идиот, вот что я тебе скажу. Я должен его видеть. Какой у него адрес?

— Не знаю.

— Мне нужно с ним поговорить. Мне нужна его подпись на пенсионном листе. Он всегда его подписывает.

— Мистер Джонсон где-то в Аризоне. Он переезжает с места на место. От него не будет вестей до тех пор, пока он не купит станцию.

— А Лола знает его адрес?

— Говорю же вам, никто не знает!

— А что мне делать с моим пенсионным листом? Если не будет подписи, я не получу пенсии.

— Дайте подписать кому-нибудь другому.

Рикс покачал головой.

— Это всегда делал Карл. Остолопы из муниципалитета прицепятся, почему другая подпись, и могут задержать пенсию.

— Ничем не могу помочь, — сказал я. — Вам придется подождать его возвращения.

Он продолжал глазеть на меня, склонив голову набок. Собака повторила этот жест.

— Говоришь, два месяца? А на что я буду жить эти два месяца?

— Не знаю и знать не хочу! Почему бы вам не поработать для разнообразия?

Я уже кричал на Рикса, и это ему не понравилось. Лицо снова стало подлым и хитрым.

— Не говорите так со мной, молодой человек. Я больной. У меня плохое сердце.

Наступила пауза. Рикс наклонился и похлопал свою собаку. Потом сказал:

— Предположим, что-нибудь случится. Лола заболеет или станция сгорит. Вам нужно будет сообщить ему, а? Как же вы разыщете его?

— Миссис Джонсон не собирается болеть, а станция — загораться. А теперь уходите, у меня есть дела.

— Я пропаду без денег… — теперь в его голосе слышался жалобный вой.

У меня было сильное желание швырнуть ему пару долларов. Но я понимал всю опасность такого шага. Стоит начать давать деньги этой крысе, и он уже не отстанет.

— Да убирайтесь вы к чертям! — завопил я. — Я занят!

Повернулся и стал закреплять болты на магнето. Я уже закручивал гайку, когда Рикс сказал:

— Думаю, мне следует написать в аризонскую полицию. Они быстро его там разыщут.

Он сказал это небрежно, но мне показалось, что в мое сердце воткнули иголку. Ключ выскользнул из рук, ободрав кожу на пальце. Я старался уверить себя, что полиция штата не будет заниматься подобным розыском, но все же риск был… Аризонская полиция может войти в контакт с вентвортской полицией, и какой-нибудь ловкий и пронырливый коп явится сюда и начнет задавать вопросы… Он может оказаться настолько ловким, что узнает меня.

— Мистеру Джонсону не понравится, что полиция рыщет по его следам, — сказал я. — Будьте осторожны, он может так рассердиться, что никогда больше не подпишет ваших документов.

— Если ты не можешь сказать, где он, то это скажут фараоны, — Рикс был уже агрессивен. — И все-таки я не удивлюсь, если окажется, что он предупредил жену, где будет находиться. Завтра я заеду. Если Лола не знает, мне придется стукнуть в аризонскую полицию.

— О'кей. Я поговорю с миссис Джонсон.

Это была уступка, а для такого парня, как Рикс, — признак моей слабости.

Он кивнул. Лукавая усмешка снова вернулась на свое место.

— Скажи ей, что я приеду завтра вечером. Я почти без бензина. Раз уж я здесь, то мне лучше заправиться у вас. Карл бы не возражал.

Моим единственным желанием было поскорее избавиться от непрошеного гостя. Не стоило позволять ему брать бензин, но я был уверен, что если откажу, то Рикс будет болтаться где-нибудь поблизости и довольно долго.

— Ладно, берите, только не мешайте мне.

— Вот это правильно, — он широко улыбнулся. — Я приеду завтра вечером перед ужином.

Он двинулся к машине в сопровождении собаки. Я следил, как он заправил машину и две запасные канистры. Рикс был одним из тех низких попрошаек, которые оттяпывают вам руку, когда вы предлагаете им палец.

Наконец, он уехал, и я зашел в закусочную. Я почувствовал, что мне срочно необходимо выпить. Сделав добрый глоток скотча, я закурил и поставил бутылку на место. Ничего путного в голову не лезло — Рикс спутал все карты. Я только-только закончил убирать кухню, как услышал шум приближающейся машины. Выглянув в окно, я увидел Лолу, подъезжающую на «Меркурии» к гаражу.

Я вышел и перехватил ее на пути к бунгало.

— Мне нужно поговорить.

Она ускорила шаги, не обращая на меня внимания. Я пошел за ней по тропинке и подождал, пока она откроет дверь. Но Лола не собиралась меня впускать.

Она повернулась и со злобой глянула на меня:

— Убирайся!

— Твой родственник Джордж Рикс был здесь сегодня утром, — сказал я.

Это был неплохой удар. Лола окаменела. Выражение глаз стало растерянным.

— Это меня не интересует.

— Ну-ну…

Я пересек холл и вошел в гостиную.

Она сняла шляпу. Зеленое платье и зеленые глаза отливали ненавистью.

— Рикс хотел, чтобы твой муж подписал ему пенсионные бумаги. Он может наделать нам много неприятностей. Рикс ищет Джонсона.

Женщина молчала, ее лицо было совершенно бесстрастным.

— Я сказал ему, что Карл где-то в Аризоне. Рикс настаивал: ему необходима подпись на бумагах, иначе он не получит пенсии. Джонсон ему совершенно необходим. Не исключено, что этот проныра напишет в аризонскую полицию, чтобы они помогли ему в поисках.

Похоже, я ее достал. Лола села. Ее юбка вздернулась выше колен, но она даже не пыталась ее поправить. На сей раз и я не обращал внимания на женские прелести: у меня было слишком много других забот, чтобы волноваться из-за пары хорошеньких коленок.

— Ну вот… — она глубоко вздохнула. — Вот она, твоя блестящая идея! Нам нужно придумать что-нибудь получше.

— Не будем ссориться. Рикс может причинить нам двоим очень много неприятностей. Он придет сюда завтра вечером поговорить с тобой. Мы вместе сели в эту лужу, вместе должны и выплывать. Если сюда явится полиция, и я попаду в беду, то это беда на двоих. Ты понимаешь?

Я надеялся, что женский ум окажется изворотливее.

— Как нам удержать Рикса?

Лола схватила сигарету и жадно закурила.

— А что о нем беспокоиться! Открой сейф, возьми свою долю и убирайся. Я тоже уеду. Когда он завтра придет сюда, клетка будет пуста — птички улетели.

— И это все, что ты можешь придумать? — нетерпеливо сказал я. — У тебя в голове только одни деньги. Как мы можем уехать и оставить станцию? Ерунда! Машины придут на заправку, а станция пуста. Появляется Рикс. Он сообщает в полицию о странном исчезновении сначала хозяина, потом его жены и наемного работника… Тут такое начнется!..

— Мы можем продать станцию.

— Вот как? А она разве числится за тобой?

Лола нахмурилась.

— О чем это ты?

— Единственная возможность продать ее — это доказать, что Джонсон умер и оставил все, по завещанию, своей жене. А как ты собираешься доказать, что он умер, без того, чтобы полиция не обнаружила его труп? Это, моя дорогая, убийство.

— Это не было убийством. Это был несчастный случай!

— Скажи это полиции, и посмотрим, что будет дальше.

Она сцепила пальцы, и по выражению ее лица я понял, что девочка, наконец, поняла, в чем сидит по самую шею.

— Дай мне мою долю и я уеду, — сказала она. — Ты можешь объявить всем, что я уехала вслед за Карлом в Аризону и оставила тебя управлять станцией.

— Неужели ты думаешь, что Рикс в это поверит! Вначале исчезает Джонсон, потом ты, и станция остается в моем распоряжении… Да он заявит в полицию, что я убил вас обоих, чтобы завладеть вашим добром. Поверят фараоны или нет, это неважно. Важно то, что они начнут расследование и обнаружат, кто я такой. Они могут даже найти место, где я похоронил Джонсона.

Лола даже подпрыгнула.

— Ты ненормальный! Ты похоронил его здесь?

— А где я мог его еще похоронить? Как я мог поднять его, если он весил больше 200 фунтов? Ты не помогла мне, даже тележку не подержала. Я похоронил его в сарае. Если полицейские заподозрят, что я убил вас обоих, они начнут поиски и найдут тело Карла.

Она растерянно провела рукой по волосам. Ей было нехорошо.

— Что ты пытаешься мне втолковать? Что мы должны остаться здесь… навсегда?..

— Мы вынуждены здесь оставаться. Как долго, я не знаю. Если мы уедем сейчас, то накличем беду. Полиция проверит всю станцию, найдет мертвеца, а потом кинется по нашим следам. Единственная возможность выкрутиться — это оставаться здесь и подтвердить историю, что Джонсон сбежал с другой женщиной.

— Я не останусь здесь! — она вцепилась пальцами в стул. — С меня довольно! Довольно этой станции! Я хочу получить деньги! И я их получу! — глаза ее метались и горели.

Я знал, как обращаться с истеричными людьми: совершенно спокойно я указал ей на сейф.

— Действуй, — сказал я, вставая. — Деньги там. Если ты, конечно, сможешь открыть сейф. Но будет лучше, если ты поразмыслишь над моими словами.

Я вышел из бунгало, оставив ее одну. До полуночи я сидел у насосов, сидеть было тяжело: сухой горячий ветер забивал нос и глаза песком… Мой мозг лихорадочно работал и не находил выхода. Я изнемогал, но Лоле тоже было не легче. В бунгало горел свет, она не спала. В половине первого я решил пойти в хижину и попытаться уснуть. За два часа не проехало ни единой машины, ни одного грузовика.

Я принял душ. Стало легче, хотя тяжелые мысли не давали уснуть. В окно я видел, как потух свет в спальне у Лолы. Может, ей поутру придет в голову что-нибудь дельное…

Звук открывающейся двери в мою спальню отвлек от печальных размышлений. Я приподнялся. В комнате царил полумрак, из окна лился лунный свет. Он обрисовал чью-то фигуру.

Это была Лола. На ней был серый шелковый пеньюар, падающий мягкими складками. Мы смотрели друг на друга, потом она подошла к кровати и села на край. Тихо сказала:

— Если мы должны остаться здесь вместе, то зачем нам быть врагами?

Лола наклонилась, и ее губы впились в мои…

ГЛАВА 9

Луч солнца, проникнув через щель в шторе, разбудил меня. Я повернулся, зевая, приподнял голову и посмотрел на часы. Было 6.20. Лола ушла. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, что она провела со мной ночь.

«Зачем нам быть врагами?» Что стоит за этими словами? Я был уверен, что Лола думает только о том, чтобы заставить меня открыть сейф. Теперь она пытается поколебать мою волю таким вот путем… Наивная! Несмотря ни на что, сделка не состоится. Сейф останется закрытым.

Я соскользнул с кровати, побрился и принял душ. Интересно, как она будет теперь вести себя со мной?

Я пошел в закусочную. Дверь была открыта, и из кухни доносился аппетитный запах жареной ветчины. Я обошел прилавок и осторожно толкнул дверь кухни, ожидая найти ее запертой. Но дверь мягко поддалась, и я ступил на порог.

Лола в белом халате разбивала яйца на сковородку. Она оглянулась на меня через плечо.

— Привет! Я уже начала думать, что ты собираешься проспать весь день, — в голосе преобладали теплые тона.

Я подошел к ней, обнял, притянул к себе и поцеловал в шею.

— Эй! Эй! Яичница сгорит! — она, смеясь, отбивалась от меня и одновременно прижималась.

— Это для меня?

— А для кого же еще, как ты думаешь?

Лола высвободилась из моих рук и повернулась ко мне.

— Ну как, мой милый? Сожалений нет?

— Никаких.

— Удивлен?

— Чертовски.

Она подошла ко мне и обняла. Зеленые глаза излучали нежность. Она прижалась ко мне всем телом, перебирая волосы пальцами, прядку за прядкой. А потом был искуснейший поцелуй… Наконец, Лола выпустила меня…

— Иди ешь.

Я наблюдал, как она выкладывает ветчину и яйца на тарелку.

— Еще будет кофе, — сказала она, ставя тарелку на стол.

Мы уселись друг против друга, и Лола, вытащив из пачки сигарету, закурила.

— Я считаю, что вела себя с тобой чертовски мерзко с самого первого дня, — проговорила она, глядя мне в глаза. — Но теперь все будет иначе. Я решила, что мы не можем продолжать жить так, как жили раньше. Кроме того, ты недурен, я бы сказала больше — ты привлекательный мужчина… Хочешь переселиться в бунгало?

Минуту я поколебался, ибо в эту минуту передо мной возникла картина распростертого тела Джонсона… Однако стоило мне взглянуть на Лолу, как картина исчезла.

— Да, — сказал я. — Ты тоже привлекательна, знаешь ли.

Она улыбнулась.

— Знаешь, Чет, я не такая уж плохая… Так ты согласен забыть про то, как я мерзко с тобой обошлась?

— Да. Я хотел тебя… с той самой минуты, как только увидел.

К бензоколонке подъехал грузовик, и шофер дал сигнал.

— Я займусь им, — сказала Лола. — Заканчивай завтрак.

Проходя мимо, она как бы нечаянно задела мое плечо бедром… Да…

Мне было о чем подумать за завтраком. Я сказал себе, что должен быть с Лолой настороже. Все это игра, говорил я себе, и нужно за женщиной следить в оба глаза. Но в душе, если уж быть честным до конца, в душе я надеялся, что Лола искренна в своих чувствах…

Я мыл тарелку, когда она вошла в кухню.

— Я сама все сделаю.

— Все уже в порядке.

Я поставил тарелку на подставку. Затем повернулся к ней лицом. Лола подошла ко мне вплотную. Я положил руки на ее бедра, чувствуя всей кожей живую тугую плоть… Но говорить пришлось о другом.

— Вечером здесь будет Рикс.

— Он меня не беспокоит. Я дам ему немного денег. Десяти долларов будет достаточно. Если он получит деньги, то не станет поднимать шума.

— Ты как самоуверенный ребенок. Дашь Риксу денег — через неделю он явится за новой подачкой.

Она покачала головой.

— Я с ним договорюсь. Я могу с ним договориться, предоставь это мне.

— Будь осторожна. Рикс может доставить нам массу хлопот.

— Я буду осторожна.

Горячий ветер утих, стало прохладнее. Весь день мы были очень заняты. Я обнаружил, что мне очень приятно работать с Лолой. Я забегал на кухню по делу, но каждый раз мы обнимались, целовались и ласкались. Мне это нравилось, и, может быть, ей тоже, хотя я по-прежнему был настороже.

Около семи часов наступила передышка, и я пошел на кухню: стал смотреть, как Лола готовит телячьи котлеты.

— Вместо того, чтобы пялить на меня глаза, не хочешь ли почистить картошку?

Я обнял ее. Она старалась освободиться. Мы боролись, как опытные любовники, и в это время скрипнула входная дверь. Я отскочил, но недостаточно быстро…

На пороге стоял Рикс. По его физиономии бродила ядовитая усмешка, и я понял, что он все видел. Я ругал себя последними словами — мы ведь знали, что Рикс заявится со своими проклятыми расспросами про Джонсона.

Я посмотрел на Лолу. Она полностью взяла себя в руки. Ее лицо было бесстрастным, брови слегка приподняты. Я понимал, что со мной все было иначе: страх ясно читался на моем лице.

— Я не собирался вмешиваться, — сказал Рикс, показывая желтые зубы в издевательской усмешке. — Но я предупреждал, что заеду, так?

Я испуганно смотрел на него и не мог выдавить из себя ни единого слова.

— Хэлло, Джордж, — безразлично сказала Лола. — Чего ты хочешь?

Маленькие глазки так и сновали: с меня на нее, с нее на меня.

— Разве этот парень не сказал тебе, что мне нужно? О Карле все еще ничего не слышно?

Она невозмутимо покачала головой.

— Я не ожидаю известий до его возвращения. Карл очень занят.

— Этот парень говорил тебе о моих пенсионных бумагах?

— А что с ними?

— Мне нужна подпись Карла.

— Любой юрист или управляющий банком подпишет их.

— Кроме Карла этого не сделает никто. И моя пенсия будет задержана. На что я тогда буду жить?

Лола безразлично пожала плечами.

— Я не знаю, где муж. Он ездит с места на место. Тебе придется подождать.

Рикс переминался с ноги на ногу: с Лолой он вел себя совсем иначе, чем со мной. Его, казалось, смущал ее твердый безразличный взгляд.

— Может быть, мне написать в аризонскую полицию? Мне очень важны мои пенсионные бумаги.

Он пристально посмотрел на Лолу, но не нашел никаких перемен в ее лице.

— Можешь писать, — безразличным тоном произнесла Лола. — Мне-то какое дело, кому ты пишешь. Но, насколько я знаю, Карла может и не быть в Аризоне. Он говорил, что собирается потом в Колорадо… Муж не привык давать отчет о своих поступках и решениях.

Она прислонилась к столу и принялась играть своими локонами. Руки ее были подняты, приподнялась грудь, так что выглядела она очень соблазнительной. Все это было проделано с великолепной непринужденностью. Жаль только, что Лола начала свою игру с Риксом несколько запоздало.

— Не приставай с пустяками, ради Бога, Джордж, — надула она губы. — Отнеси-ка бумаги в банк. Если это задержит твои дела, то я могу немного одолжить тебе денег.

— А сколько? — он впился в нее глазами. — Сколько ты мне одолжишь?

— Не спеши так, — сказала она презрительно. — Всего десять долларов.

Его лицо вытянулось.

— Это погоды не сделает. У меня большие расходы…

Он уже начал ныть.

— Как насчет двадцати?

— Ну и попрошайка ты, Джордж.

Она прошла мимо него в закусочную, и я услышал, как Лола открывает ящик, в котором мы хранили деньги. Услышав этот звук, Рикс принял собачью стойку.

Лола вернулась с тремя пятидолларовыми банкнотами.

— Вот, — протянула она деньги. — Это все, что я могу. Так что не приезжай ко мне больше попрошайничать. Карл не любит, когда ты здесь околачиваешься. А ты знаешь Карла.

Рикс схватил деньги и торопливо сунул во внутренний карман.

— Стерва ты все-таки, — сказал он. — Благодарю Бога, что ты не моя жена. Думаю, Карл вскоре пожалеет, что женился на тебе.

— Плевала я на тебя и то, что ты думаешь, — Лола презрительно рассмеялась. — Убирайся и не надоедай мне больше.

— Двое — компания, а трое — толпа, не так ли? Что ж, подождем. Карлу не понравится то, что здесь происходит.

Лола посмотрела на меня.

— Выброси отсюда этого проныру. Я и так потратила на него непозволительно много времени.

Я повернулся к Риксу. Он поспешно покинул кухню. Мы ждали звука отъезжающей машины. Лишь тогда Лола с гримасой отвращения вернулась к своим занятиям.

— Он видел нас, — сказал я.

— Ну и что? Я же сказала, что успокою его.

— Он вновь приедет за деньгами.

Лола начала выкладывать котлеты на блюдо.

— Не беспокойся, уж как-нибудь я справлюсь с этим мерзавцем.

Прошло две недели, и о Риксе ничего не было слышно. Все это время мы были очень заняты. Много раз у нас спрашивали о Джонсоне, мы отвечали, и все поверили в историю о том, что он уехал в Аризону покупать еще одну автозаправочную станцию. Кое-кто бросал на нас с Лолой любопытные взгляды: видимо, гадали, чем мы здесь занимаемся в отсутствие мужа. Лолу это, похоже, не очень беспокоило, но я чувствовал себя не в своей тарелке.

Теперь у нас был твердый распорядок рабочего дня. Мы обслуживали закусочную и бензоколонки до часу, а остаток ночи проводили в бунгало. Меня совсем не радовало, что приходится делить с ней постель Джонсона, но я никак не мог противиться своим чувствам. Иногда, когда мы лежали бок о бок, измученные жестокими приступами любовной лихорадки, я думал о Джонсоне, который покоился в сарае, в наспех вырытой могиле, и холодный пот покрывал мое тело. Ничего подобного не происходило с Лолой. Джонсон умер. Для нее он как бы перестал существовать.

Все эти дни у меня нарастала уверенность, что я, черт побери, влюбился. Лола и раньше влекла меня. Теперь, когда я смог удовлетворить все свои желания, я обнаружил, что отношусь к ней, ну, совсем как муж к жене. Наша связь крепла день ото дня, а подозрения мои бледнели и меркли. Правда, время от времени мне приходило в голову, что это ее игра и я в ней всего лишь фишка. Я настораживался, но Лола не вспоминала о деньгах, не предлагала мне открыть сейф, и я снова успокаивался ее любовью. В конце концов я начал склоняться к тому, что моя любовь передалась и ей, и она так же любит меня, как и я ее. Я даже начал мечтать о том, что мы сможем остаться здесь вместе, будем смотреть за станцией, как это делал Джонсон, и забудем о прошлом.

Больше всего я любил те последние полчаса — перед подъемом, когда брезжил рассвет. Мы лежали на большой кровати и смотрели, как солнце поднимается из-за гор. Однажды утром, когда мы так нежились, Лола сказала:

— Чет, ты не думал, что мы могли бы съездить куда-нибудь вместе? Забавно было бы провести вечерок-другой где-нибудь… Мы могли бы съездить в Вентворт на танцы. Давай кого-нибудь наймем.

Я лениво потянулся, мысль была соблазнительной, но, как я понимал, слишком опасной.

— Мы не можем позволить себе это, Лола. Пока еще не можем. Если мы появимся вместе в Вентворте, пойдут пересуды. Кроме того, при нашем образе жизни мы не можем позволить появиться тут постороннему человеку. Нужно подождать еще пару месяцев, а потом мы используем историю о том, что у Джонсона есть новая семья. Тогда что-нибудь и придумаем, но не раньше.

Лола опустила на пол свою длинную ногу.

— Я страшно устала… Мы так крепко привязаны к станции…

— Потерпи еще немного. Мы что-нибудь придумаем.

Она соскочила с кровати. Пошла за своим халатом. Мне всегда доставляло большое удовольствие видеть ее обнаженной, выставляющей напоказ свое тело — с той грацией, которая отличает большинство итальянок: тяжелой, чувственной, вызывающей.

— Отлично, я подожду, — Лола надела халат. — Ты не съездишь вместо меня за покупками? Мне нужно печь пироги. У меня нет времени на поездку в Вентворт. Пока пироги будут печься, я присмотрю за насосами.

Я чуть не клюнул на эту наживку, но тут у меня зашевелилось подозрение. Не было ли это предлогом, чтобы убрать меня с дороги? Лола в мое отсутствие могла вызвать слесаря из Тропика-Спрингс, чтобы он открыл сейф. К тому времени, как я вернусь, ее тут не будет. Не будет и денег.

Она расчесывала волосы, что-то мурлыча себе под нос. Вид у Лолы был совершенно безобидным, но я видел, как она провела Рикса, и понимал, что это могло быть и со мной.

— Не думаю, что мне стоит там появляться, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал безразлично. — Чем меньше я буду торчать в Вентворте, тем безопаснее для меня. Ты можешь поставить пироги, и я посмотрю за ними.

Я наблюдал за выражением ее лица с большим вниманием, ожидая хоть какого-нибудь знака. Лола отложила расческу и пожала плечами.

— Хорошо, раз ты считаешь, что можешь присмотреть за моей стряпней, так тому и быть, — она подошла к кровати и вопросительно посмотрела мне в глаза. — Ты действительно думаешь, что тебе небезопасно появляться в Вентворте?

— Я не хочу испытывать судьбу.

— Ты прав. Я не хотела бы, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

— Приятно об этом узнать.

— Я и вправду так думаю, Чет, — она улыбнулась и добавила: — Я люблю тебя, Чет.

Я соскочил с кровати и крепко обнял ее. Лола прижалась ко мне всем телом.

— Я счастлива с тобой, Чет. Никогда не думала, что могу быть счастливой с кем-нибудь, но… Я все же устала — эта кухня, эти машины… Работа, работа… Мне опротивела станция.

— Подожди еще немного, и мы уедем куда-нибудь вместе. Я тоже хочу уехать отсюда, но сейчас нельзя оставить станцию без присмотра, а продавать ее еще рано.

— Что ж, пусть так, — она отодвинулась от меня. — Мне нужно зачинать пироги.

Я одевался и все время вспоминал, как она говорила о любви ко мне… Я был на верху блаженства. Я почти ей верил. Я был счастлив.

Когда я пил в закусочной свой кофе, Лола незаметно подошла сзади:

— Чет…

Я повернулся.

— Что ты собираешься делать? Не сейчас, а в будущем. Для начала — через год…

— Я думал об этом. Не хочешь ли ты для начала выйти за меня замуж?

Она улыбнулась мне.

— С удовольствием. Но нужно доказать, что мой муж умер.

— Вначале нам нужно уехать отсюда и затеряться… Потом уже мы сможем пожениться. Не хотела бы ты открыть такое же дело где-нибудь во Флориде?

— Не возражала бы. Ты имеешь в виду, что мы могли бы использовать деньги из сейфа?

В первый раз за долгое время она упомянула про деньги в сейфе, и сделала это как бы мимоходом. Я внимательно посмотрел Лоле в глаза, но в них была сама искренность и безмятежность.

— Что ж, это неплохая мысль.

— Я уверена, что с этими деньгами мы могли бы приобрести неплохую станцию, а Чет? — Ее зеленые глаза вспыхнули. — Давай сделаем это поскорее.

— Нужно найти способ вырваться отсюда.

— Должен быть способ…

К бензоколонке подъехал грузовик, я вышел и обслужил его. Шофер сказал, что хотел бы позавтракать. Потом подъехали другие машины. Мне не представилось больше возможности поговорить с Лолой.

Поставив пироги в духовку, она переоделась и сказала, что уезжает.

— Я вернусь к ланчу. И не забудь про пироги.

Наш последний разговор о деньгах прогнал мой последние сомнения: я верил Лоле. В конце концов, почему бы ей не хотеть того же, что и я? Мне нужно было во что бы то ни стало придумать план, как покинуть станцию, ни в ком не возбудив подозрений. Шум подъехавшего автомобиля заставил меня выглянуть из окна. Из своей потрепанной машины в сопровождении собаки вылез Рикс и сразу заковылял к сараю.

Я быстренько последовал за ним и нашел Рикса бесцельно бродящим по сараю и оглядывающим инструмент. Собака держалась возле его ног. Когда я вошел, она съежилась, прижалась к хозяину и мрачно посмотрела на меня.

— Опять вы? — спросил я, стараясь говорить грубо и резко.

Рикс промолчал, косясь на меня и отталкивая собаку ногой. Наконец, соизволил открыть рот:

— Есть ли известия о моем шурине?

— Нет.

— Она здесь?

— Если вы имеете в виду миссис Джонсон, то она в Вентворте. Чего вы хотите?

Я увидел, что собака внезапно повернула голову и уставилась куда-то туда, под рабочий стол. Там была могила Джонсона. Она двинулась к столу и начала обнюхивать землю. Я похолодел. А Рикс тянул свою любимую песню:

— Я все еще без пенсии и без денег.

— Ничем не могу помочь.

Собака тем временем начала царапать землю и, найдя ее достаточно мягкой, стала рыть всерьез. Рикс оглянулся и уставился на собаку.

— Будь я проклят! Никогда раньше не видел, чтобы Цезарь делал что-нибудь подобное.

Он нагнулся и дал псу солидного пинка в зад. Потом отпихнул к двери сарая.

— Я потратил последний доллар, — продолжал он. — Как насчет того, чтобы мне одолжить? Я верну, как только получу пенсию.

Пока он говорил, собака вернулась и, украдкой взглянув на хозяина, снова принялась копать.

— Следите за своей проклятой собакой! — заорал я и, схватив палку, отогнал ее от стола.

Рикс злобно уставился на меня.

— Нечего так обращаться с бедным животным. Тебе должно быть стыдно!

— Цыц! Убирайтесь отсюда! Оба! И вы, и ваша проклятая собака.

Рикс между тем посмотрел на ямку, выкопанную собакой, с озабоченным видом.

— Вы что-нибудь здесь закопали?

Я чувствовал, как холодный пот выступает у меня на лбу.

— Нет!.. Уходите! Прочь!

Вместо этого он подошел к ямке и наклонился над ней.

— Да здесь кто-то копал, — и он потыкал землю своим пальцем.

Почувствовав солидарность, собака приблизилась к столу, помахала хвостом и снова начала копать.

Рикс нетерпеливо оттолкнул ее.

— Может быть, Карл зарыл здесь деньги, — прошептал он. — Карл достаточно глуп для этого. Как насчет того, чтобы проверить? Лопата есть?

Я был охвачен паникой. Сделал шаг вперед, и в моих глазах появилось такое выражение, что Рикс, должно быть, испугался. Он быстро попятился.

— О'кей, о'кей, парень. Нет причин сходить с ума, — выдавил он. — Просто мне показалось… Не обращай внимания.

— Убирайтесь и держитесь отсюда подальше! — закричал я.

— Как насчет того, чтобы одолжить мне пять долларов? — ныл он, все еще пятясь.

— Ничего вы от меня не получите, — сказал я, надвигаясь. — Вон!

Рикс уже подобрался к своим колесам. Он помедлил, положив руку на крыло машины и поглядывая на меня.

— О'кей. Если ты хочешь повернуть дело таким образом, парень, я поговорю с копами. Я собираюсь попросить их поискать Карла. А ты обнимайся и целуйся с этой шлюхой…

Я набросился на него. Мой первый удар в челюсть чуть не сломал ему кости. Рикс упал. Я настолько озверел, что не заметил грузовик, который только что подъехал к станции. И только тогда, когда шофер грузовика заорал на меня благим голосом, я еле-еле пришел в себя. Я уже был готов отправить этого костлявого стервятника к праотцам. Собака, как только увидела своего хозяина валяющимся в пыли, сразу же прыгнула в кабину.

Да, не вмешайся шофер, боюсь, пришлось бы рыть в сарае еще одну могилу. Я испытывал большое желание и свидетелю дать по шее, но сдержался, понимая, что это не тот случай. Шоферы, как правило, народ болтливый и сварливый. Я умерил свой гнев и отступил назад. Рикс тяжело поднялся с земли.

— Извините, — сказал я шоферу. — Я, действительно, хватил через край и теперь жалею, что ударил этого господина. Он приезжает сюда попрошайничать и просто сводит меня с ума. Нервы…

Шофер смотрел уже не так сердито.

— Но бить пожилого человека…

Он посмотрел на Рикса, потом сморщился.

— Попрошайка… а?

— Не говорите! Тянет и тянет без конца.

Шофер кивнул, смягчившись.

— Извините, что вмешался. У меня такой же шурин… Мне нужно заправиться.

— Конечно. Иду.

Он вернулся к грузовику. Рикс медленно и неуклюже полез в машину. Держался за подбородок и что-то бормотал про себя. Я вытащил из бумажника десять долларов и протянул ему.

— Вот возьмите и уезжайте.

Вначале Рикс взял бумажку трясущимися руками, потом скомкал ее и швырнул мне в лицо.

— Ты за это ответишь! — прорычал он прерывающимся от ярости голосом. — Я собираюсь сообщить в полицию.

Машина рванулась вперед.

Я понял, что совершил опасную ошибку, ударив его. Но ничего нельзя уже было поделать. Я подобрал банкнот и положил его в бумажник. Мое сердце сжималось от страха. Я подошел к ожидавшему меня шоферу и заправил его машину. Он посмотрел на меня с любопытством. Конечно, шофер видел, как Рикс швырнул мне деньги, но ничего не сказал.

Когда уехал и он, я пошел в сарай и убрал с могилы Джонсона рабочий стол. Закопал ямку, вырытую собакой, и заровнял землю. Перетащил от дальней стены кучу металлолома и сложил его на могиле.

Работа заняла у меня полчаса. Теперь ни одна собака в мире уже не могла бы разрыть землю. Работая, я не переставал думать о Риксе. Обратится ли он в полицию? Сейчас он в таком состоянии, что вполне может это сделать. Не удрать ли мне, пока дорога еще свободна?

Так размышляя, я вышел из сарая и пошел в закусочную. Возле бензоколонки стоял запыленный «линкольн». Занятый своими мыслями, я даже не слышал, когда он подъехал.

За рулем сидел мужчина. Он показался мне знакомым. Водитель вышел из машины и направился в мою сторону. На нем был поношенный, мятый костюм и шляпа с опущенными полями, знавшая лучшие времена.

Я узнал его, и сердце мое подпрыгнуло.

Человек, шедший ко мне, был Рой Трейси!

ГЛАВА 10

Рой узнал меня в ту же минуту, как и я узнал его. Он резко остановился. Кровь отхлынула с его лица. Мы стояли, уставившись друг на друга, и молчали. Рой первым пришел в себя. Его губы скривились в так хорошо знакомой мне иронической улыбке.

— Чет! Неужели это ты?! До чего же я рад тебя видеть!

Мы трясли друг другу руки, хлопали по спине. Только теперь я осознал, как он был мне необходим, как не хватало мне его общества.

— Курицын сын! — сказал я, обнимая приятеля. — Где же тебя черти носили!

Он схватил меня за плечи, развернул к солнцу и слегка отступил, пристально разглядывая.

— А ты что здесь делаешь? Я думал, ты уже давно уехал из страны.

— Надеюсь, что полиция думает то же самое, — ответил я.

Я был так счастлив его видеть, что чуть не плакал.

— Идем выпьем, — я схватил его за руку и потащил в закусочную. — Откуда ты взялся?

— Из Литл-Крик. Что за чертова дыра!

Он забрался у стойки на табурет и огляделся.

Я приготовил виски со льдом. Заметил его любопытствующий взгляд.

— Это отличный тайник, Рой. Теперь я здесь работаю.

— Может быть, тебе было бы лучше работать в Мексике или Канаде?

Я протянул ему стакан.

— Легче сказать, чем сделать. У меня не было денег, и мне посчастливилось найти это место.

— Ты, действительно, думаешь, что здесь безопасно?

— Я попал в такую переделку, что нигде не смогу чувствовать себя в безопасности.

Рой подался вперед и схватил меня за руку.

— Я читал о побеге. Для этого нужно мужество. Я никогда не думал, что у тебя его так много, и, честно говоря, не рассчитывал увидеть снова своего старого дружка. Теперь, наконец, я могу сказать тебе «спасибо». Ты много сделал для меня, Чет. Я этого никогда не забуду. Ты прикрыл меня…

— Ты бы сделал то же самое для меня.

— Ты чертовски прав, но я все равно этого никогда не забуду. Когда тебя сцапали, — он вздохнул, — ну и попотел же я! Я ждал, что они и меня возьмут в переплет. Ты оказался другом, настоящим другом.

— Ты вел себя куда умнее, чем я. Если бы я побежал за тобой, вместо того, чтобы паниковать…

— Я тоже был хорош! Сколько раз потом я проклинал этот день…

— Ладно. А чем ты сейчас занимаешься? Что привело тебя сюда?

Он допил содержимое своего стакана и пододвинулся ко мне. Я приготовил еще виски.

Рой начал рассказывать.

— Совершаю турне. Смешно, не правда ли? Но это чертовски трудно. Меня отстранили от ремонта сейфов. В фирме считают, что я вместе с тобой был замешан в этой истории. Они знали, что мы приятели, а кто-то проболтался, что мне позарез нужно было достать пятьсот бумажек. Вот меня и убрали. Сказали, что лучше всего будет, если я начну продавать эти проклятые гробы. Дали список покупателей, у которых старые модели сейфов. Моя задача — убедить их купить новые модели.

Он вытащил из кармана листок бумаги.

— Станция «Возврата нет». Карл Джонсон, владелец. Правильно? У него старая модель сейфа. Мне нужно продать ему новую модель. Это твой босс?

В эту минуту подъехал «кадиллак», и шофер нетерпеливо нажал на сигнал.

— Я скоро вернусь, — сказал я, довольный отсрочкой своего ответа.

Мне требовалось время, чтобы решить, как много я смогу сообщить Рою. Мой мозг напряженно работал. Все-таки, подумал я, не стоит говорить о смерти Джонсона. Это была тайна Лолы, а не моя, и я решил рассказать Рою ту же историю, что и всем: будто бы Джонсон уехал покупать другую станцию и вернется через пару месяцев.

Я зашел в закусочную. Рой курил, рассматривая наше заведение.

— Отличное дело, Чет. Я тебе завидую, это, должно быть, настоящая золотая жила.

— Да, здесь неплохо, — ответил я. — Но Карл Джонсон уехал. Не думаю, чтобы он скоро вернулся.

Лицо Роя вытянулось.

— Ты хочешь сказать, что я напрасно проделал весь этот путь? А как насчет его жены? Не захочет ли она купить сейф?

— Никаких шансов. Здесь хозяин Джонсон. Тебе не повезло.

Рой допил виски, наклонился вперед и аккуратно стряхнул пепел в пепельницу.

— Я хочу сказать тебе кое-что. Коммивояжер из меня вшивый. Я занимаюсь этой работой семь недель и не продал еще ни одного сейфа. В конце месяца мне нужно давать отчет, а сообщать не о чем. Топор занесен над моей шеей. Что толку обманывать себя — вскоре я останусь без работы.

— Тебе надо было раньше беспокоиться. Почему ты позволил им так обойтись с тобой? Почему не обратился в «Каррингтон» или «Хайвордс»? Хорошего работника любой бы подобрал.

Он покачал головой.

— Вот тут ты ошибаешься. Они пожелали бы узнать, почему я ушел из фирмы, и Франклин дал бы мне рекомендации… Он, наверняка, указал бы, что на меня нельзя особенно полагаться.

— Но у них же нет доказательств, Рой!

— Они им и не нужны. Достаточно намека.

— Так что же ты собираешься делать?

Он пожал плечами.

— Не знаю. Я хороший мастер по сейфам, умею открывать замки, ничего больше. Кроме того, мне 35, а в этом возрасте трудно все бросить и начать сначала. — Он взглянул на часы. — Скоро время ланча. Как насчет того, чтобы перекусить?

Я вручил ему меню. Как раз вошли два шофера, забрались на табуреты и потребовали яичницу с ветчиной.

Пока я готовил еду, Рой поинтересовался, хорош ли жареный цыпленок.

— О'кей. Возьми его с зеленым салатом. Еще рекомендую пирог с крыжовником. И ты поймешь, что такое настоящая еда.

— Отлично.

Приезжали и уезжали другие клиенты. Я крутился, как мог, а сам с нетерпением поглядывал в окно, надеясь увидеть Лолу. Раскладывая еду по тарелкам, я увидел, как ее «меркурий» переваливает через холм.

— Миссис Джонсон возвращается, — сказал я, потом, понизив голос, добавил: — Меня знают здесь как Патмора, не забудь об этом, Рой.

Он кивнул и подмигнул мне.

Лола подъехала к задней двери, и я слышал, как она открыла дверь на кухню. Я пошел к ней.

— Все нормально, но… — Я обнял ее и поцеловал. — Кое-что случилось, Лола. Приехал парень, которого я знал раньше. С ним все в порядке, я ему доверяю. Он хотел заключить сделку с твоим мужем. Я сказал ему, что придется подождать пару месяцев.

Лола казалась испуганной.

— Ты уверен, что он надежный человек, Чет?

— Да. Он мой лучший друг.

Я услышал, как кто-то в закусочной постучал по прилавку.

— Мне лучше вернуться. Провизией займемся потом.

У прилавка стоял парень: низенький, толстенький в желтовато-коричневом полотняном костюме.

— У нас компания из двадцати человек. Вы сможете их всех накормить?

В окно я увидел шикарный автобус с туристами и предупредил Лолу, что ей придется поторопиться. Она кивнула. Она не боялась никакой нагрузки. Закусочная наполнилась людьми. Мы работали, как автоматы.

Рой закончил есть и следил, как я верчусь в этой кутерьме. Он соскользнул с табурета и подошел ко мне.

— Как насчет моей помощи? — сказал он. — Я могу заняться заправочными делами.

— Отлично!

Я дал ему сумку с разменной монетой.

— Цену тебе подскажут насосы. Они все автоматические.

Он взял сумку и пошел к бензоколонке. Следующие полтора часа все мы были заняты по горло. Наконец, туристы уехали, и станция вдруг опустела. Я был занят так, что даже не посмотрел, как идут дела у Роя.

А Рой трудился вовсю. Три машины стояли в ряд, ожидая заправки. Он работал быстро: заливал бензин, протирал стекла…

Лола подошла ко мне.

— Что происходит? — спросила она и показала в окно на Роя. — Кто это?

— Рой Трейси, мой приятель, о котором я тебе говорил. Он вызвался помочь и, кажется, неплохо справляется с работой.

— Вполне. — В ее голосе прозвучала нотка, которая заставила меня внимательно посмотреть на подругу.

— Не нужна ли ему работа, Чет? — спросила она, и глаза ее сузились. — Нам необходим помощник, и если ты на него можешь положиться…

Я обнял ее и тихонечко шлепнул.

— Я как раз собирался это предложить. Мы с этим парнем — как братья. Ему можно доверять, Лола. Я сказал ему, что Джонсон уехал. Можно уточнить: удрал с другой женщиной, а мы с тобой живем вместе, как… Он поймет. Но, может быть, Рой не захочет здесь остаться. Он неугомонный. Может быть, ему покажется, что здесь слишком одиноко… — я улыбнулся. — По крайней мере, он не станет увиваться за тобой. С тех пор, как расстроилась его семейная жизнь, женщины его больше не интересуют.

— Он идет сюда. Спроси его, Чет.

Открылась дверь. Рой вошел, и я заметил удивление в его глазах. Даже в своем запачканном халате Лола была женщиной, на которую стоит посмотреть. Но меня это не беспокоило.

Я представил их друг другу.

— Видела, видела, как вы нам помогали, мистер Трейси, — сказала Лола, улыбаясь. — Спасибо. Мы сегодня были очень перегружены.

Рой тоже улыбнулся ей.

— Мне доставило удовольствие помочь вам. Приятное у вас здесь место, миссис Джонсон.

— Оно вам нравится?

— Очень.

— Тогда как насчет того, чтобы остаться здесь, Рой? По ту сторону дороги есть хижина. Можете в ней поселиться. Сорок долларов в неделю. Идет?

Рой смотрел то на меня, то на Лолу, и его улыбка делалась все шире.

— Вы уверены, что я вам сгожусь? — обратился он к Лоле. — Если так, то я буду очень рад.

— Мы как раз только что говорили о том, что нам нужен помощник, — сказала она.

— Тогда решено.

Новая машина остановилась возле бензоколонки.

— Хотите, чтобы я занялся ею, хозяин? — улыбаясь, обратился Рой ко мне.

— Я сам займусь, а вы пока договоритесь.

Я посмотрел на Лолу.

— Мы с этим парнем учились в школе. Обращайся с ним хорошо.

Рой легонько толкнул меня в грудь.

— Так и есть, — он посмотрел на Лолу в упор. — Мы, как братья.

Было не меньше десяти; движение настолько успокоилось, что мы смогли сесть за ужин. Я отлично чувствовал себя: Рой сидел напротив, Лола — по правую руку.

Рой был страшно увлечен.

— Вот это местечко! — говорил он. — Парень, ну до чего же я рад, что сюда приехал! Это куда лучше, чем продавать сейфы.

Мы ели превосходные спагетти Лолы и телячьи котлеты. Лола, наматывая спагетти на вилку, подняла голову и посмотрела на новичка.

— Так сейфы ваша специальность?

— Вы должны знать, миссис Джонсон, что мы с Четом два лучших специалиста по сейфам в стране. Ведь так, Чет?

— Не знаю, лучшие ли, но не такие уж и плохие.

— Он лучше меня разбирается в сейфах, но я лучше его разбираюсь в замках, — сказал Рой Лоле. — Его беда в том, что он слишком добросовестный. Сколько я его знаю, он всегда вытаскивает меня из переделок.

— Тебе, наконец, придется успокоиться, Рой, — сказал я. — Здесь нечем особенно заниматься, как только работой.

— Это меня устраивает, — ответил Рой и, сделавшись внезапно серьезным, спросил: — А что сделает мистер Джонсон, когда вернется и обнаружит здесь лишний рот?

— Я не уверена, что он вернется, — сказала Лола.

Рой заморгал.

— Вот как? — Он быстро взглянул на нее, потом на меня. — Что-нибудь неприятное?

— Все как обычно бывает в жизни, — она произнесла это очень естественно. — Я еще никому об этом не говорила… Не думаю, что он вернется. Карл нашел кого-то, кто нравится ему больше, чем я.

Она ошеломила моего приятеля.

— Мне очень жаль…

Лола улыбнулась.

— Не стоит думать, что я очень несчастна. — Она протянула руку и положила ее на мою. — Знаете, мы с Четом… — Замолчала, сжав мою руку. — По крайней мере, муж оставил эту станцию мне. Мне и Чету.

Рой покачал головой, с удивлением глядя на меня.

— Ну, парень, вот это повезло!

— Так обстоят наши дела. — Я отодвинул стул. — Идем в хижину, Рой. Ты сможешь там отлично устроиться.

Рой встал.

— Спасибо за чудесный ужин, миссис Джонсон.

— Зовите меня просто Лолой, мы не придерживаемся условностей.

— О'кей. Помочь с посудой?

— Я справлюсь сама. Идите с Четом.

Дорогой он сказал мне:

— Я рад за тебя, Чет. Ты уверен, что я не помешаю?

— Конечно же, нет. Единственное, чего я был здесь лишен, так это мужского общества.

Я отпер дверь хижины, и мы вошли.

— Неплохо, — сказал Рой, озираясь.

Он подошел к окну и посмотрел на бунгало через дорогу.

— Ты там живешь?

— Да.

— Ты всегда умел обращаться с женщинами.

Он закурил сигарету и, поставив свой саквояж на стул, начал распаковываться.

— Этот парень, ваш Джонсон, видно, большой чудак, если решил удрать отсюда ради другой женщины. Не могу его понять. Кажется, у него было все, что нужно.

— Я думаю, что он успокоился с какой-нибудь стареющей толстушкой, — ответил я. — Лола была на двадцать пять лет моложе его, и характер у нее крутой.

Рой докурил сигарету, притушил окурок и глубоко вздохнул.

— Тогда почему он не развелся, а предпочел сбежать? Место ведь хорошее…

Рой не был дураком. Я видел, что он озадачен всем происшедшим. Мне нужно было обязательно убедить его в своей версии, иначе он мог вскоре уличить нас в подтасовке фактов.

— Легче сказать, чем сделать. Не так-то просто избавиться от жены.

Он остановил на мне пытливый взгляд.

— Давно он уехал?

— Недели четыре-пять тому назад.

— И вестей от него не было?

— Нет.

— Так, может, у него и нет другой женщины?

— Лола вполне уверена.

Рой покачал головой.

— Ваш Джонсон может вернуться в любой момент и застукать тебя в своей постели.

— Он не вернется.

Рой отвел глаза.

— Лола знает про тот… наш случай?

— Да. Я ей все рассказал.

Он уже опустошил свой саквояж: все вещи были разложены по местам. Мысли его вновь вертелись вокруг станции.

— Бойкое место… Какой доход в неделю?

Мой ответ его несколько разочаровал.

— Джонсон добывал деньги, в основном, из металлолома, — сказал я. — Мы с Лолой мало что понимаем в металлоломе. Когда Джонсон… уехал, нам с Лолой пришлось довольствоваться тем, что дает закусочная и бензоколонка, и еще ремонтные работы. Чистая прибыль — всего 220 долларов в неделю, и мы ее делим поровну. Мне не на что было тратить свою долю, и я ее откладываю, то есть, добавляю к своим сбережениям. А они не так велики, как ты думаешь, всего около двухсот долларов.

У Роя вытянулось лицо.

— Ты меня удивляешь. Я думал, намного больше! — Он подошел к окну и выглянул наружу. — Можно найти способы, как извлечь из этого места больше выгоды, Чет.

— Ошибаешься. Оно очень удалено от центральных магистралей.

— Но в этом-то все и дело! — Рой пристально посмотрел на меня. — Как раз подходящее место для какого-нибудь бизнеса. Неужели ты не видишь?

— Что ты имеешь в виду?

— Ведь не собираешься же ты похоронить себя в этой дыре. Мы с тобой всегда желали больших денег. Нам нужно придумать что-то такое, что могло бы превратить это место в золотую жилу.

Я сел на кровать и посмотрел на него, нахмурившись.

— Опять какая-нибудь авантюра?

— Перестань. А как насчет эмигрантов из Мексики? Ты мог бы прятать их здесь — за двести монет с головы. Это для них идеальное место. Ты подумал об этом?

— Ты не был в Фарнворте, Рой, — спокойно сказал я. — Если бы провел в тюрьме хотя бы день, то не говорил бы таких вещей.

Он провел рукой по волосам, невесело улыбнувшись.

— Я знаю, о чем ты думаешь. Мы не так взялись за ту нашу работу…

— Нам вообще не надо бы за нее браться. Мы захотели неприятностей и получили их. Во всяком случае, я. Если говорить начистоту, то я против подобного бизнеса.

— Я понимаю, но деньги мне нужны позарез. Рано или поздно, но я рассчитываю получить крупную сумму. И если это не будет рано, то это может быть никогда.

— Здесь ты ее не получишь, выбрось это из головы.

Он пожал плечами и усмехнулся.

— Неужели у тебя нет денежной лихорадки?

— Нет, — ответил я. — Фарнворт меня излечил.

— Тяжеловато, да? — он взял стопку носков и открыл ящик комода, чтобы положить их туда.

— Чет, что это? — резко спросил он.

Я насторожился.

— Что это такое?

Рой запустил в ящик руку и вытащил кольт, из которого был убит Джонсон. Я совсем забыл, что положил его в ящик после того, как Лола застрелила мужа. Я даже забыл о его существовании. Вид оружия в руках Роя заставил меня похолодеть. Я хотел выхватить его, но вовремя остановился.

— Это Джонсона, — сказал я небрежно. — Я обнаружил кольт после его отъезда.

Рой внимательно осмотрел оружие, заглянул в барабан, понюхал ствол.

— Из него недавно стреляли.

Он вытащил пустую гильзу и бросил ее на кровать.

— Неужели ты не знал? — Рой пытливо посмотрел на меня. — Кого убили, Чет?

Мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы ответить как можно спокойнее:

— Никого не убили. Джонсон любил пострелять в птиц. Он, должно быть, забыл почистить «пушку». Дай ее мне.

— Стрелять из кольта 45-го калибра в птиц? Нет, здесь что-то не так.

— Уже поздно, думаю, пора спать. Тебе нужно что-нибудь еще?

— Все в порядке, — в голосе Роя была какая-то настороженность, от которой мне стало не по себе. — Как насчет ночного дежурства? Какие у вас порядки?

— Мы дежурим по очереди. Сегодня мой вечер. Ты можешь начать завтра.

— Отлично. Что ж, мы хорошо поговорили… Приятно видеть тебя снова, Чет. Я никак не могу поверить в твою удачу.

Я хлопнул его по плечу.

— Я тоже, — подойдя к двери, я обернулся. — Спи спокойно.

— Слышь… Чет…

Я замер.

Он посмотрел на меня, почесывая подбородок.

— Почисти «пушку». Опасно, когда в доме валяется нечищенное оружие.

— Ты прав. Ладно… пока.

Я не хотел встречаться с ним взглядом и быстренько вышел.

В закусочной света не было, но окно спальни было освещено. Я вошел в бунгало. Лола сидела на кровати в лифчике и трусиках. При моем появлении она начала снимать чулки.

— Ох, устала я, — сказала она, зевая. — Мне нравится твой друг, Чет.

— Да, он отличный парень.

Я достал револьвер из кармана и положил его в верхний ящик комода. Лола сидела ко мне спиной и не могла видеть, что я делаю. Я сказал себе, что почищу кольт завтра.

— Мы втроем будем отлично управляться. Ты знаешь, это смешно, но Рой не интересуется женщинами. Удивительно, но с тех пор, как жена от него удрала, он не взглянул ни на одну красотку.

Лола скинула с себя остаток одежды и под моим алчным взглядом скользнула в ночную рубашку.

— Любой мужчина интересуется женщинами. Все зависит от самой женщины.

— Я знаю его тридцать лет. В его жизни была только одна женщина, та, на которой он женился. И за два года он насытился ею по самое горло.

Лола забралась в постель.

— Не многое же она умела, — потянулась и зевнула. — Ты дежуришь сегодня, Чет?

— Спи спокойно, я постараюсь тебя не тревожить.

— Угу. Я устала до смерти. — Она натянула на себя простыню и улыбнулась мне. — Я забыла спросить: пока меня не было, ничего не произошло?

Я забыл о Риксе! Встреча с Роем вытеснила у меня из головы этого проклятущего шурина, будь он неладен.

Лола заметила, как изменилось мое лицо, и выпрямилась в постели.

— Что такое, Чет?

— Рикс был здесь. Мне пришлось… приложиться к нему хорошенько.

— Ты его побил? — ее голос зазвенел.

— Ударил. Пришлось.

Я рассказал ей, как все было. Чем больше я рассказывал, тем больше расширялись ее глаза.

— Я предложил ему десять долларов, а он швырнул их мне в лицо. И сказал, что обратится в полицию.

Лола откинулась на подушку.

— Не обратится. А если даже и так, то фараоны знают, какой он мерзавец. Не очень-то они станут его слушать.

— Надеюсь, ты права.

— Но ты сошел с ума, если позволил себе такое.

— Знаю.

— Будем надеяться на лучшее.

Я наклонился и поцеловал ее.

— Спи, я вернусь около часа.

— Завтра вечером ляжем пораньше, пусть Рой подежурит.

Я провел рукой по ее волосам.

— Это будет чудесно.

ГЛАВА 11

За завтраком я рассказал Рою о Риксе.

— Тебе следует иметь его в виду, — сказал я. — Он всегда появляется неожиданно. Вчера он вынудил меня побить его. Конечно, это плохо, но у меня сдали нервы. Рикс сказал, что пойдет в полицию.

Рой внимательно посмотрел на меня.

— В полицию? Зачем?

— Он застукал… нас с Лолой… Он не знает, что Джонсон удрал с женщиной, хочет найти его и наделать нам неприятностей.

Рой допил кофе и закурил сигарету. Мы завтракали одни, Лола еще не встала.

— Почему же Лола не сказала ему, что Джонсон не вернется?

— Во-первых, это не его дело, а во-вторых, он все равно не поверил бы.

— Не могу я этого представить, — Рой покачал головой. — Просто не верится, чтобы парень мог за здорово живешь оставить такое место и жену, которая так умеет готовить.

— Если Рикс появится здесь в наше отсутствие, следи за ним, Рой. Не позволяй ему ничего брать и ничего не рассказывай. — Я встал. — Как насчет того, чтобы помочь мне? Лола очень надеется на нового работника. Она все еще в постели.

Когда мы убирали закусочную, Рой сказал:

— Расскажи о Фарнворте, Чет. Как тебе удалось бежать? В газетах писали, что ты первый человек, которому удалось оттуда бежать и скрыться.

Я рассказал.

Он был настолько захвачен моим рассказом, что даже покачивал головой от удивления.

— Да. Вот это характер! — сказал он, когда я кончил. — Будь я проклят, если бы решился связаться с этими собачками.

— Ты бы решился на что угодно, лишь бы выбраться из этого дерьма, — процедил я. — Возвращаться в Фарнворт я не собираюсь.

Рой скорчил гримасу.

— Здесь ты в безопасности. Кому придет в голову искать тебя в таком месте?

— Вот и я так думаю.

Из окна я увидел, что из бунгало выходит Лола. На ней был лифчик и шорты. Рыжие волосы на макушке перехвачены зеленой лентой. Мне вдруг стало не по себе: вот уже несколько недель, как она не одевалась подобным образом. Ага, на сцену вышел другой мужчина, и она решила выставить себя перед ним напоказ. Я быстро взглянул на Роя — он вытирал стойку.

Вошла Лола и, улыбаясь, остановилась у дверей.

— Доброе утро! Вот это мне нравится. Оба моих раба при деле.

Я следил за Роем. Он поднял на нее глаза и застыл.

Лола прислонилась к дверному косяку и в упор смотрела на Роя. Я еще никогда не видел такой вызывающе соблазнительной женщины.

Рой отвернулся и продолжил работу.

— Привет, — сказал он. — Кроме нас, здесь никто не работает?

Его равнодушный голос задел самолюбие итальянки.

Я отвернулся в сторону, чтобы она не могла видеть моей довольной улыбки. Рой был все тот же.

Лола подошла к кухне. Помедлила и снова взглянула на Роя. Он стоял к ней спиной и что-то насвистывал сквозь зубы. Она молча захлопнула за собой дверь.

Рой подмигнул мне.

— Женщины… они никогда и ничем не бывают довольны.

— Это я виноват. Я сказал ей, что ты не интересуешься женщинами и тем самым ее раззадорил. Она не могла в это поверить. Может быть, теперь поверит.

К бензоколонке подъехал грузовик, и шофер нетерпеливо просигналил.

— Я о нем позабочусь, — Рой пошел к грузовику.

На кухне у Лолы был угрюмый вид. Она надела свой белый халат и занималась цыплятами.

— Чет, давай сегодня вечером съездим в кино. Рой может присмотреть за станцией. Мы успеем на двенадцатичасовый сеанс. Вернемся к трем.

Я колебался, так как был не уверен, можно ли нам вдвоем появляться в Вентворте.

— Может быть, лучше подождем, Лола?

Она фыркнула:

— Чего ждать?

— Разумеется, рано или поздно, но нам придется распустить слух, что Джонсон уехал отсюда навсегда. Однако до тех пор, пока мы это не сделали, небезопасно появляться на людях вместе.

— Я больна и устала. Я хочу сегодня вечером поехать в кино и хочу, чтобы ты поехал со мной.

— Ладно, будь по-твоему. Возможно, вечером нас никто и не заметит.

— Но, Чет, вовсе не имеет значения, видят нас или нет, — нетерпеливо ответила она. — Это наше дело, а не их.

— Ты забыла о том, что он здесь похоронен… Если полиция явится сюда и начнет ковыряться…

— Веселенькое дельце: провести остаток своих дней в страхе… да еще на этой мерзейшей станции!

— Тебе легко говорить, ты не была в Фарнворте.

Тут вошел Рой.

— Мы с Четом собираемся сегодня вечером в кино, — объявила Лола. — Вы справитесь один? Мы поедем на машине после обеда. Заниматься придется только заправкой, проезжающим будете подавать сандвичи.

Рой удивленно посмотрел на меня.

— Ну, конечно же, справлюсь.

Лола отвернулась и принялась насаживать цыплят на вертел.

— Если у тебя есть свободная минута, Чет, пойди посмотри вон ту машину. Я никогда не ладил с ними.

— Посмотрю. А тебе придется научиться ремонтировать машины. Что будет, если мы с Лолой уедем в кино…

Я не договорил. Рой переменился в лице.

— Смотри, кто приехал!

Я глянул на стоянку у него из-за спины. Машина только что подкатила. Из нее вышли двое мужчин. Оба носили шляпы и темные костюмы. У того, кто был потолще, распахнулся пиджак, и я увидел оружие.

— Копы! — выдохнул Рой.

Я испуганно посмотрел на Лолу. Смешно, но в этот момент только в ней я видел защиту.

— Это шериф, — не своим голосом выдавил я. — Он идет сюда.

Лола взяла тряпку и невозмутимо вытерла руки.

— Это мои трудности, — сказала она, сохраняя спокойный и невозмутимый вид, словно епископ на званом обеде. — Успокойся, Чет.

Легко ей было сохранять спокойствие! Она не была в Фарнворте. У меня же, при виде толстого шерифа, кровь застучала в висках.

Мы с Роем наблюдали, как Лола прошла в закусочную.

— Хэлло, шериф, вот уж не ждала! — были ее первые слова.

Я прислонился к косяку, вслушиваясь в разговор. Рой стоял рядом.

— Добрый день, миссис Джонсон. Рад вас видеть, — голос шерифа был громкий, так что я без труда слышал каждое слово. — А где мистер Джонсон? Мне бы хотелось сказать ему пару слов.

— К сожалению, Карл уехал.

Я представил, как она стоит перед шерифом с вежливым выражением в зеленых глазах. Толстый шериф вряд ли пугал ее.

— Мистер Джонсон уехал? — толстяк сильно удивился. — Вот это да! Он всю жизнь провел здесь, никуда не выезжая. Куда он уехал?

— Не знаю, — равнодушно сказала Лола. — Он ищет и переезжает с места на место. Во всяком случае мне так было сказано. Он может быть либо в Аризоне, либо в Колорадо. Я не получила от него ни единого письма.

— А когда он вернется?

После короткой паузы она сказала холодным, бесстрастным голосом:

— Не думаю, чтобы он вернулся.

Я слышал, как шериф крякнул от удивления.

— Как это?

— Он уехал от меня.

Наступила тишина. Я взглянул на Роя, который слушал так же внимательно, как и я. Наши глаза встретились, он нахмурился и покачал головой.

Шериф сказал:

— Да, вот это сюрприз! Что заставляет вас так думать, миссис Джонсон?

— Это не первый случай, когда муж находит кого-то, кто ему нравится больше, чем жена. — Теперь ей удалось придать своему голосу язвительность. — Во всяком случае, вам до этого какое дело, шериф? Если Карлу захочется валять дурака с другой женщиной, то это моя забота, а не ваша.

Я слышал, как полицейский переминается с ноги на ногу.

— Это конечно так, но мне очень неприятно… Другая женщина…

— О, я считаю, что в этом есть и моя вина. Мне не следовало выходить за него замуж. Он был слишком стар для меня, и мы не ладили с ним с самого начала. Что ж, по крайней мере, он честный человек и оставил мне эту станцию. Не придется умирать с голоду… А зачем вы хотите его видеть? Я могу вам помочь?

Шериф шумно прочистил горло.

— Насколько я слышал, здесь работает один парень, Джек Патмор. Так?

Мое сердце заколотилось. Я быстро оглядел кухню в поисках оружия. На столе лежал большой нож для рубки мяса. Я схватил его. Все, что угодно, только не Фарнворт! Если шериф думает, что он может захватить меня спокойно, то его ждет сюрприз.

Рою это не понравилось. По выражению моего лица он понял, что я не собираюсь сдаваться без борьбы.

Я услышал голос Лолы:

— Патмор? Как же, его нанял Карл еще до своего отъезда. Мне здесь нужен кто-нибудь, чтобы помогать по хозяйству.

— Понимаю, миссис Джонсон… Я хотел бы с ним поговорить.

— Не буду препятствовать. Он где-то здесь.

Рой тихо подошел ко мне.

— Доверься мне. Я тебя выручу.

Он пересек кухню, открыл дверь и вышел на яркое солнце. Лола между тем говорила:

— Возможно, он в сарае. Почему бы вам не посмотреть.

Я слышал, как шериф двинулся к двери. Лола остановила его вопросом:

— О Патморе вам сказал Рикс?

— Да, это он… Но…

— Он жаловался на то, что Патмор его ударил?

Наступила пауза, потом шериф ответил:

— Ну, если так, то да.

Лола продолжала более твердым голосом:

— А он случайно не говорил, за что Джек его ударил?

— Этот Патмор, должно быть, задира. Рикс сказал, что…

— Так он не сказал вам, что Патмор ударил его за то, что он назвал меня шлюхой? — Негодование в ее голосе звучало совершенно искренне. — Мне бы хотелось думать, шериф, что вы тоже ударили бы Рикса, если бы он себе позволил такое!

Ну что оставалось делать бедному полицейскому, как не сказать:

— Ну, конечно… Мне так и казалось… что это Рикс затеял ссору…

Я слышал, как отворилась дверь. Раздался голос Роя:

— Доброе утро, шериф.

Пауза. Потом голос шерифа:

— Вас зовут Джек Патмор?

— Точно.

Рой был примерно моего роста, такой же темноволосый, с такими же усиками, как и у меня. Если Рикс дал шерифу мое описание, Рой вполне мог подойти под него.

— Джордж Рикс сказал, что вчера вечером вы ударили его и свалили на землю. Это правда?

Лола быстро пришла Рою на помощь.

— Я объяснила шерифу, — вмешалась она, — что Рикс назвал меня шлюхой и…

— Конечно, я это сделал, — весело перебил ее Рой, — и я хочу сказать, шериф, что если Рикс еще раз сунет сюда морду, то я не только свалю его на землю, но и дам хорошего пинка в зад.

Шериф молчал. Потом произнес:

— Откуда вы приехали, Патмор?

Мое сердце снова заколотилось, а пальцы плотно сжали рукоять ножа.

Рой насмешливо ответил:

— Оквилл. Калифорния. И на тот случай, если вы не знаете, то должен заявить, что у нас на родине не позволяют таким крысам, как этот Рикс, обзывать женщин подобными словами. Если хотите получить отпечатки моих пальцев, пожалуйста.

— Эй, парень, не так быстро, — раздраженно ответил шериф. — Я должен знать, кто живет в моем округе.

— Карл встретил Патмора во время поездки за металлоломом, — снова вмешалась Лола. — Вот он и нанял его.

Опять пауза, потом шериф сказал:

— Что ж… Послушайтесь моего совета, Патмор: в следующий раз будьте осторожны и не давайте волю своим кулакам.

— Скажите Риксу, чтобы он следил за своей грязной пастью, а я прослежу за своими кулаками, идет?

После минутного колебания шериф сказал:

— Я с ним еще поговорю.

— А когда будете говорить, — снова вмешалась Лола, — скажите, чтобы он держался отсюда подальше. Рикс без конца клянчит у меня деньги.

— Могу себе представить, миссис Джонсон. Еще ваш муж говорил мне, что это такой попрошайка… Мне очень жаль было услышать о мистере Джонсоне… — он прочистил горло. — Что ж, я надеюсь, что все образуется.

— Вы очень добры, — сказала Лола безразличным тоном, — но не стоит беспокоиться ни о Карле, ни обо мне. Карл счастлив, я тоже.

— Рад это слышать, — его голос выражал все, что угодно, но только не радость. — Похоже, мы потеряли мистера Джонсона. Никогда не думал, что он может отсюда уехать. Ведь он здесь родился.

— Некоторые женщины могут заставить даже самого хорошего мужчину вести себя последним дураком, — в голосе Лолы снова появилась язвительная нотка. — Я не собираюсь оставаться здесь больше, чем нужно. Вот накоплю достаточно денег и уеду. Скоро Карл даст о себе знать, как я полагаю; или он вернется сюда, или продаст станцию. Я уверена только в одном — я не проведу остаток своей жизни в этой дыре.

— Да, это понятно, миссис Джонсон. Если ваш муж не вернется, вам, конечно, незачем оставаться. Это слишком уединенное место для женщины.

— Что же, очень приятно было снова повидать вас, шериф.

— Очень жаль, что я не могу наведываться сюда часто — слишком далеко. Однако, как только вам понадобится моя помощь, звоните. До свидания, миссис Джонсон, до свидания, мистер Патмор.

— До свидания, шериф.

Я слышал, как заурчал мотор, и машина умчалась. Я положил нож на стол и вытер пот с лица.

Вошли Лола и Рой.

— Отлично сделано, — сказал я Рою. — Я думал, что на этот раз влип окончательно…

— Я же сказала, что смогу с ним справиться, — нетерпеливо перебила Лола. — Нечего было паниковать.

— Ну, не знаю, — вмешался Рой. — Будь я на месте Чета, я бы тоже паниковал.

— Ох, уж эти мужчины! — она вернулась к цыплятам. — Вы готовы волноваться из-за каждого пустяка.

Улыбнувшись мне, Рой направился к двери.

— Благодарю, Рой, ты меня здорово выручил.

— Отдаю старые долги.

Он вышел. Наступило долгое молчание. Я наблюдал, как Лола нанизывает на вертел цыплят.

— Придется все отменить, Лола.

Она повернулась и зло уставилась на меня.

— Что ты имеешь в виду?

— Мне нельзя показываться в Вентворте.

— С чего бы это?

— Пошевели мозгами, — я тоже начал злиться. — Предположим, мы встретим в Вентворте шерифа. А ведь он думает, что Патмор — это Рой. Что ты скажешь?

— Предположим, мы его не встретим, — огрызнулась она.

— Я не в таком положении, чтобы подвергать себя ненужному риску, и ты это прекрасно знаешь.

— Вот как? Теперь мы даже в Вентворт не сможем съездить? И все из-за того, что ты боишься встретить этого толстого дурака?

— Если он заподозрит, что здесь что-то не так, — я старался говорить спокойным тоном, — он появится вновь и начнет разыскивать Джонсона. И найдет его. Тогда ты уже не будешь такой спокойной.

— Да? Он ничего не докажет!

Я долго стоял, глядя на нее, озадаченный и обеспокоенный.

— Допустим, тело они не найдут. Допустим, будет только разбирательство: кто Патмор — я или Рой. Но даже это чревато серьезными последствиями. Короче, я не еду.

Она повернулась ко мне спиной, равнодушно пожав плечами.

Я подошел к ней и, обняв, притянул к себе.

— Не сердись, дорогая, ты же должна понимать…

Она резко освободилась.

— Я занята. Ты что, не видишь? Неужели тебе нечего делать?

Она смотрела на меня через плечо. Ее зеленые глаза обдавали холодом.

— И, вообще, тебе лучше переселиться к своему другу. Освободи бунгало.

— Но, послушай, Лола…

— Ты слышал, что я сказала? Может быть, ты этого не понимаешь, но теперь я хозяйка станции. Я! А раз вы приятели, то и спите вместе.

В ее взгляде была такая ненависть, что я вздрогнул.

— Что ж, раз ты так хочешь…

— Убирайся, мне в постели нужен мужчина, а не безвольная тряпка. Иди и болтай со своим дружком.

Я вышел, захлопнув за собой дверь.

Так кончился мой недолгий «медовый месяц». Может быть, это покажется странным, но теперь, когда здесь был Рой, я не возражал. Эти недели, проведенные в бунгало, когда мы с ней запирались ночью, оставили у меня странное чувство. Каждый раз, входя в спальню, я думал о Джонсоне. Я забывал о нем, сжимая в своих объятиях Лолу, но, входя в эту комнату, я каждый раз чувствовал себя виноватым перед ним.

Рой помог мне установить в хижине еще одну кровать.

— Вот и ты в собачьей конуре, — сказал он, усмехаясь. — Эти бабы играют своими чувствами, как в карты. Я давно сыт по горло и начинаю понимать, почему уехал Джонсон.

Лола дулась целый день. Не разговаривала, швырялась посудой. Было часов десять, когда она села в машину и рванула в Вентворт.

Я перенес свои вещи из бунгало в хижину.

«Мне будет неплохо и в мужской компании, — думал я. — А может быть, Лола остынет и успокоится».

Но появилось одно непредвиденное обстоятельство. Я помнил, что положил револьвер в верхний ящик комода. Когда я захотел взглянуть на него, оказалось, что оружие пропало. Взять его могла только Лола. Я обыскал все комнаты, но не нашел револьвер. Зачем она сделала это?

Остаток вечера был совершенно испорчен. Я все время с беспокойством думал о револьвере. Я вспоминал полный ненависти взгляд, который она бросила на меня. Я снова начал спрашивать себя, не была ли наша связь фальшива.

В час ночи мы с Роем легли спать. Лола вернулась около трех.

Моя кровать стояла возле окна; вовсю светила луна, и я увидел, как Лола вылезает из машины. Мне страшно хотелось подняться и пойти спросить насчет револьвера, но я все же решил подождать до утра.

Она появилась в закусочной только после одиннадцати. Рой чистил картошку, я мыл посуду. На лице хозяйки застыло недовольное выражение, но с Роем Лола поздоровалась довольно приветливо. Я же остался без внимания.

Рой подмигнул мне. Побросав картошку в машину, он вышел, оставив нас вдвоем.

— Где револьвер?

Она посмотрела на меня, как на пустое место.

— Я от него избавилась.

— Как?

— Закопала по дороге в Вентворт. Это тебя устраивает?

Интересно, врет или нет?

— А зачем?

— Фараоны могли доказать, что Джонсон убит именно из этого оружия.

Логично, но Лола могла и соврать.

— Чет, я подумала… Теперь, когда у тебя есть друг, ты и сам мог бы заниматься станцией. Я уезжаю.

— Ты?!

— Конечно. Я всегда хотела уехать. Я говорила это тебе сотни раз.

— А что подумает шериф, когда узнает, что ты уехала?

— Можешь сказать, что я уехала к Карлу, оставив станцию на вас.

— Ты забыла, что каждый полицейский участок имеет мое описание и фотографию. Извини, Лола, но это не пройдет.

Ее глаза засверкали.

— Тебе придется открыть сейф! И отдать мне деньги. Я уезжаю в конце недели!

— Это не годится, Лола, по трем причинам. Во-первых, мне приходится держаться в тени. Если ты уедешь, то окажется, что станция осталась за Роем. А шериф может оказаться достаточно подозрительным, чтобы проверить его. А если он найдет здесь меня, то, сама понимаешь, это конец. В третьих, Джонсон похоронен здесь, и если полиция его откопает, тебе придется вернуться, чтобы выслушать обвинения. И, наконец, я не открою сейф и не отдам тебе деньги потому, что, как только я это сделаю и деньги будут у тебя, ты меня сдашь копам. Никто не помешает тебе сообщить полиции, что это я убил Джонсона. Меня ожидает Фарнворт. И я сделаю все, чтобы туда не возвращаться.

Я ожидал, что она придет в ярость, но этого не случилось. Лола немного побледнела, глаза ее потемнели, но держалась она спокойно.

— Это твое последнее слово, Чет?

— Да.

— А теперь слушай меня. Я годами ждала, пока появится возможность уехать отсюда. Я умею быть терпеливой. И я уеду. Но ты горько пожалеешь о том, что не помог мне.

— Если мы уже начали друг друга предупреждать, то позволь и мне сказать. Конечно, открыть сейф может и Рой. Ты вообразила, что подцепишь его так же, как меня. Нет, тебе не удастся влюбить его в себя. Если бы я хоть на минуту мог подумать, что ты можешь произвести на Роя подобное впечатление, я бы не согласился на его присутствие здесь. Женщины ничего для него не значат. Единственное, на что он может клюнуть, так это деньги. Но он возьмет все деньги себе, а тебя пустит под откос. Ты ничего не получишь! Не обманывай себя. Если ты хочешь лишиться денег, попроси его открыть сейф.

Лола призадумалась…

А я присоединился к Рою возле бензоколонки. Он пытливо глянул на меня.

— Я подумал, что лучше всего оставить вас вдвоем. Ну как, уже помирились?

— Нет еще.

Я смотрел на него и решал, можно ли ему доверять. Не поведет ли он себя с Лолой, как дурак? Все же она — хитрая бестия. Я вот попал в ее сети…

Рой иронично улыбался:

— Ни одна женщина не стоит того, чтобы мучиться и переживать. Я уже давно понял это. Подумай, Чет. И не смотри так озабоченно. Если эта рыжая не изменит свою линию, найдется дюжина других, и подобрее, и посговорчивее.

— Да, ты прав. Мне кажется, Рой, что она собирается вести с тобой игру, чтобы досадить мне. Я даже в этом уверен.

Он рассмеялся.

— Пусть попробует. Ты знаешь меня, дружище. Никому не удастся пробить толщу льда, которым я окружен. И зачем ей это? Заставить тебя ревновать?

Я размышлял. Если Рой узнает, что в сейфе лежат деньги, он захочет их получить. И начнет давить на меня, убеждая открыть сейф. Этого я тоже боялся.

— Думаю, что да.

Он покачал головой.

— О, женщины!

Три дня шла тихая война. Лола держалась поодаль — так что ей не было даже с кем перекинуться словечком. Мы с Роем дежурили по ночам, а когда выдавалась свободная минутка, играли в джин. Мы установили на веранде стол, денег не выкладывали, но вели учет им. Рою очень везло, а, кроме того, он играл лучше меня.

На четвертый вечер он с усмешкой сказал:

— Ты проиграл 500 монет. Остановись, не то я тебя разорю.

— Об этом не беспокойся, — сказал я, улыбаясь.

— На следующей неделе начинаются скачки. Есть одна лошадка, и она должна прийти первой. Поставив на нее пятьсот долларов, я бы выиграл пять тысяч. — Он свистнул. — Я не прочь положить в карман такую сумму.

Я подумал о ста тысячах в сейфе.

— Интересно, что бы ты стал с ними делать?

Он мечтательно потянулся.

— Я всегда знаю, что делать с деньгами, а с пятью тысячами долларов — тем более. Я мог бы войти в долю на одном телеграфе. Там есть один парень… Короче, я купил бы телеграф. А потом… Слушай, парень, да я бы просто купался в деньгах!

— Чудак, где ты слышал, чтобы кто-то «делал» деньги на телеграфе?

— Я серьезно, Чет. Сначала надо сколотить маленький капитал, а уже его я смог бы обратить в большие деньги. О'кей, пять тысяч маловато, но пятьдесят тысяч будет в самый раз.

Я весь напрягся.

— Как ты сможешь добыть пятьдесят тысяч?

Рой подался вперед, глядя мне прямо в глаза.

— Я уже все обдумал. Слушай, здесь есть пара акров хорошего плотного песка. Мы сможем им пользоваться как посадочной площадкой. Я знаю в Мексике одного человека, который заплатит по сотне долларов за каждого беглеца. А мы сможем переправлять их дальше — в Вентворт или Тропика-Спрингс. Это же идеальное место для бизнеса. Шесть месяцев — и мы богаты!

— Я уже говорил тебе, что такой бизнес не для меня. Если тебе хочется заводить подобные дела, то катись отсюда… куда-нибудь в другое место.

Рой принялся тасовать карты.

— Что ж, пусть так, — сказал он, не глядя. — Я считаю, что ты упускаешь отличную возможность, но это, в конце концов, твое дело. Я все равно постараюсь раздобыть деньги, и как можно скорее. Мне ужасно не хочется с тобой расставаться, но придется. Нужно обдумать способ, как раздобыть деньги. Потерпи, пока я это сделаю.

— Не будь дураком, Рой, — резко сказал я. — Мы уже однажды попались, и ты легко отделался. Здесь ты живешь, как хочешь, сам себе хозяин и ни от кого не зависишь. Жажда денег ни к чему хорошему не приведет. Если бы ты побывал в Фарнворте…

— Я знаю, Чет, но так уж получилось, что я не попал в Фарнворт, да и ты вляпался по собственной глупости…

— Давай кончим эти разговоры, — сказал я. — Будем играть, если мы вообще собираемся играть.

Мы сделали пару партий, и я выиграл. Рой не мог сосредоточиться. Я понимал: он все еще погружен в свои мечты. Внезапно он бросил карты на стол.

— Я устал. Думаю, что мне лучше отправиться спать.

Была моя очередь дежурить. Впервые за последние пять дней Рой отказался дежурить со мной.

— Конечно, иди.

Он выпрямился, деланно потянулся и зевнул.

— Утром увидимся. Пока.

Я следил, как он идет к хижине. Потом в окне зажегся свет. Через дорогу в окне Лолы тоже горел свет. Я переводил взгляд с одного окна на другое, и мне казалось, что эти двое скоро сговорятся.

ГЛАВА 12

Но зря я беспокоился. На следующее утро Рой был таким, как всегда. Он, казалось, стал трезво смотреть на свою затею с мексиканскими эмигрантами. Мы играли в джин, шутили насчет его побед, болтали о том о сем, но не говорили ни о мексиканцах, ни о легких деньгах. Я снова ожил, да и Лола медленно оттаивала. Она стала заговаривать со мной раз-два на день; по делу, но все же заговаривала.

В тот вечер, около десяти, она пришла на веранду и стала следить за нашей игрой.

— Почему бы тебе не присоединиться к нам, — сказал я. — Сейчас принесу стул.

— Карты — пустая трата времени. Я сейчас лягу, так как нужно рано вставать. Я собираюсь привезти завтра целую кучу продуктов из Вентворта. Кто из вас мне поможет?

Ее просьба очень удивила меня. До сих пор она сама справлялась с покупками.

Пока я колебался, Рой сказал:

— Если ты не хочешь ехать, Чет, то я с радостью. Я не выезжал из этой дыры целую вечность, и мне самому нужно кое-что купить. О'кей.

Он прикуривал, и при свете спички его лицо было совершенно спокойным.

— Ну, конечно, — ответил я. — Вы вернетесь к ланчу. А до тех пор я управлюсь.

— Я поеду в восемь, — сказала Лола. — Спокойной ночи.

— Мне нужно купить несколько рубашек и туфли, — пояснил Рой, тасуя карты.

Что бы я ни подозревал, но Рой, действительно, не покидал станцию со времени своего приезда, и ему, конечно, нужна была новая одежда. Но все же мне страшно не хотелось, чтобы он уезжал с Лолой. Это меня беспокоило. Я был уверен, что она возьмет его в оборот. До Вентворта — двадцать миль туда и обратно, и они слишком долго будут вдвоем.

— Слушай, ты, балда, — сказал Рой, нагибаясь и хлопая меня по колену, — я знаю, о чем ты думаешь. Пусть старается, мой лед она не растопит.

— Я и не беспокоюсь…

Но когда на следующее утро я увидел, как они уезжают, я почувствовал себя одиноким и потерянным.

Большой грузовик, набитый плетеными корзинами, затормозил возле бензоколонки. Пока я заполнял бак, из машины, вытирая лицо грязным платком, вылез старый седой шофер.

— Вы что, новый работник? — с любопытством сказал он. — А где же Карл Джонсон?

Я решил, что он швед, и это меня насторожило. Он мог быть другом Джонсона. Или из его легиона.

Я рассказал ему свою версию о поездке Джонсона в Аризону, и она почему-то насторожила его. Я видел, как напряглось его лицо и в глазах появилось жесткое выражение.

— Никогда не слышал, чтобы он собирался уезжать отсюда. Я двадцать лет езжу туда-сюда и знаю это наверняка. Аризона, ха! Собирается открыть новую заправочную станцию? Так что же, он не вернется сюда?

— Вернется, как только все выяснит.

— Он взял с собой жену?

— Нет, она ведет его дело. Я только наемный работник.

— Она нехорошая женщина. Когда я увидел ее здесь и узнал, что это жена Джонсона, меня, как громом, поразило. Я знавал ее по Карсон-Сити. Это было лет пять тому назад. Она тогда была замужем за Франком Финни. Он держал мастерскую и закусочную, и она помогала ему. Знаешь, что с ним случилось?

Я слушал, не пропуская ни слова.

— Однажды утром его нашли в закусочной мертвым. В руке был зажат пистолет… все мозги вылетели наружу. Она твердила, что была наверху, когда услышала выстрел, и, мол, спустилась и нашла его. Проверили кассу: оказалось, что исчезло более двух тысяч долларов… Эту историю копали несколько месяцев, но так ничего и не нашли. Она уехала из города. Представь мое удивление, когда я увидел ее здесь! Да еще женой такого хорошего человека, как Карл Джонсон!

— Первый раз слышу, — сказал я, пытаясь придать лицу бесстрастное выражение.

— О подобных вещах Лола не станет распространяться, — сказал шофер. — С Джонсоном все в порядке?.. Он правда в Аризоне?

Это была настоящая опасность. Шофер был гораздо опаснее Рикса.

— У него все отлично, — сказал я, делая над собой усилие, чтобы выдержать его пристальный взгляд. — Я на днях получил от него письмо. Он очень доволен новой станцией. Может быть, когда вы приедете к нам снова, мистер Джонсон уже будет здесь.

Его лицо просветлело.

— Чертовски рад это слышать. Знаете, в первую минуту, когда вы мне сказали, что его здесь нет, я набрал себе в голову… Да, я подумал, что он мертв.

— Но в этой истории… ну, что она застрелила мужа, доказательств ведь не было, не так ли?

Шофер растерялся.

— Нет. Но было много разговоров…

— Насколько я могу судить, миссис Джонсон счастлива с мистером Джонсоном, — сказал я. — Ему бы не понравилась эта история. Думаю, что он даже рассердился бы…

— Что ж, может быть, тогда и я помолчу. Забудь и ты об этом, хорошо?

— И вы тоже забудьте, — сказал я, принимая от него деньги. — Пересуды могут принести много зла.

Он забрался в машину, хлопнул дверцей и уехал.

Значит, Лола уже была замужем, и ее муж умер насильственной смертью. И при этом пропали деньги. Я почувствовал стеснение в груди. Джонсон тоже умер насильственной смертью, и, если бы я не захлопнул дверцу сейфа, деньги бы тоже пропали.

Согласно версии полиции Карсон-Сити, Лола не только взяла деньги, но и убила своего мужа. Убила ли она Джонсона намеренно?

Я мысленно вернулся в тот вечер, хотя это было очень мучительно. Я видел, как она входит в комнату. Видел и слышал ее прерывистое дыхание. В руке у нее револьвер. Я вновь услышал лихорадочный, невероятный диалог. Я вспомнил, как Джонсон с красным лицом поднялся на ноги. Я вспомнил ее взгляд, брошенный на меня в тот момент, когда я захлопнул сейф. Выстрел… До сих пор я считал, что дверца хлопнула и палец непроизвольно нажал на спусковой крючок. Оружие случайно сработало, и Джонсон упал замертво.

СЛУЧАЙНО???

Я выкурил сигарету и вытер пот тыльной стороной руки. Случайно…

Она подозревалась в убийстве первого мужа, и деньги исчезли. Убийство Джонсона выглядело, на первый взгляд, как несчастный случай, но не было ли и это убийством?

Тут мне в голову пришла одна мысль, от которой мое сердце так и подпрыгнуло. Когда Лола вошла в комнату с пистолетом в руке, дверца сейфа была открыта. Предположим, она планировала застрелить Джонсона, потом меня и взять деньги из сейфа. Предположим, это был ее план. После двойного убийства и кражи Лола звонит в полицию и сочиняет историю о том, что они с Джонсоном застукали меня, когда я хотел открыть сейф. Я убил Джонсона, а ей удалось отобрать пистолет и застрелить меня. Она выстрелила в меня с целью самозащиты. Я был беглецом из Фарнворта, человеком с определенной репутацией. Толстый шериф из Вентворта вполне мог бы поверить такому повороту событий. Но Лола не убила меня только потому, что, когда она стреляла в Джонсона, я захлопнул дверцу сейфа. Она была достаточно хитра и сообразительна, чтобы понять: самой ей сейф не открыть. Позже в ее поведении произошла внезапная «перемена», и она стала уверять меня, что влюбилась. А когда на станции появился другой мужчина, стала вновь относиться ко мне враждебно. Почему?

Рой тоже умел открывать сейфы!

У Лолы был револьвер. Теперь я уверен, что ее история о том, как она избавилась от оружия, — вранье. Это значило, что моя жизнь и жизнь Роя в опасности. Она могла убедить Роя открыть сейф, а потом убить его. Она также избавилась бы и от меня. Ее новая история была бы похожа на ту, которую она собиралась рассказать в первый раз.

Я встал. Все это догадки, вызванные болтовней шведа. У меня нет никаких доказательств. Кроме одного: я очень хорошо помнил ее полный ненависти взгляд.

Была только одна возможность опередить Лолу. Мне следовало забрать деньги из сейфа, оставив дверцу открытой, чтобы она не обрабатывала Роя и не помышляла убить меня. Нужно найти укромное и безопасное место для денег и спрятать их. Я посмотрел на часы. Эта парочка вернется не раньше полудня. Я спрячу деньги в могиле Джонсона! Если Лола захочет их получить, ей придется раскопать могилу.

Это была хорошая мысль, но ей не суждено было осуществиться. Едва я направился в бунгало, как появился грузовик, таща на прицепе «паккард». Я получил заказ на срочный ремонт. Водитель торопился в Тропика-Спрингс. Я все еще трудился над машиной, когда появился «меркурий» с Лолой и Роем.

Следующие три дня и три ночи у меня не было никакой возможности приблизиться к сейфу. Лола категорически отказалась от ночной работы и, едва мы с Роем усаживались за карты, уходила спать. Теперь она разговаривала со мной, но в ее поведении была какая-то сдержанность. Я не делал никаких попыток к сближению, да и не хотел этого. Я подозревал Лолу и все время следил за ней, ожидая какого-нибудь знака, подтверждающего мою догадку о том, что она собирается убить меня и Роя.

Я наблюдал и за Роем, боясь увидеть в нем печальную перемену, но и здесь ничего не замечал. Были моменты, когда я страшно хотел поделиться с ним своими мыслями, но я все же сдерживал себя. Я инстинктивно чувствовал: его жажда легкой наживы сломает нашу дружбу; содержимое сейфа — слишком большой соблазн для Роя. И я держался, надеясь, что рано или поздно, но они оба снова уедут в Вентворт, и я получу возможность подобраться к деньгам.

Такая возможность предоставилась через неделю.

Моя посуду после ужина, Лола сказала:

— В Вентворте идет хороший фильм, и я хочу его посмотреть. Там играет эта новая французская кинозвезда — Бриджит Бардо. Кто-нибудь поедет со мной?

Рой покачал головой.

— Это не для меня. Я смотрю только гангстерские фильмы.

Вот шанс, которого я ждал… Лола, наверняка, вернется не раньше трех часов утра. У меня было достаточно времени, чтобы достать деньги и спрятать их. Надо только уговорить Роя сопровождать миссис Джонсон, которая так сильно любит кино.

— Я останусь здесь, Рой, — сказал я. — Сегодня как раз моя очередь дежурить. Пользуйся случаем: французская звезда — это вещь!..

Он посмотрел на меня, надув губы:

— Я бы лучше поиграл в карты.

— Лоле трудно будет справиться одной с двадцатью милями.

Лола уже пристально посмотрела на меня: наверное, я пережимал с Роем.

— Ладно, можете не ломать голову, — резко сказала она. — Мне ваши любезности не нужны, я и одна съезжу.

Рой ухмыльнулся.

— Ну нет, — сказал он. — Поехали.

Чуть больше половины десятого Лола вышла из бунгало. На ней было ослепительно белое платье, которого я еще не видел. Вырядилась!.. Я еле-еле справился со своими нервами. Наверное, Рой заметил это. Он ухмыльнулся и чуть слышно произнес:

— Это была твоя идея, дружище.

И он еще насмехается! Ладно, поезжайте, голубки. Вот я спрячу денежки, и посмотрим, кто над кем будет насмехаться.

— Желаю приятно поразвлечься, — сказал я.

Лола посмотрела на меня. В ее глазах тоже таилась насмешка. По-видимому, в этой партии каждый мечтал надуть остальных.

— Так оно и будет. Следи за станцией.

Рой дал машине ход, и она двинулась в путь. Я проводил их взглядом и пошел в бунгало. Так… Чего и следовало ожидать — дверь бунгало заперта. Замок не был сложным, но мне пришлось идти в сарай за куском проволоки. Еще несколько минут ушло на возню с замком. Я вошел в гостиную и сел на корточки перед сейфом. Справиться с ним ничего не стоило.

Когда я открыл сейф, со двора донесся сигнал автомашины. Серый с желтым «кадиллак» стоял у колонки. Пришлось сейф захлопнуть. Ругаясь про себя, я пошел заправлять машину.

Водитель, его жена, а также четверо его ужасных детей хотели есть. Я предложил им сандвичи. Обормоты торчали в закусочной полчаса. Едва они уехали, как подошел грузовик, и водитель потребовал ветчины и яиц. Слава Богу, вскоре уехал и он.

Около полуночи движение, наконец, прекратилось. В течение нескольких минут я следил за длинной извилистой дорогой, но она была пустынной. Я направился в бунгало. И вдруг вдали появились огни. Это привело меня в бешенство. Я был совершенно уверен, что машина остановится, по крайней мере, только для заправки. Чтобы не терять времени, я побежал к насосам.

Это был старый, потрепанный «бьюик», и в нем — двое мужчин. Водитель высунулся и посмотрел на меня. Это был парень моего возраста в черной шляпе с опущенными полями. У него было очень смуглое и худое лицо. Маленькие темные глазки напоминали осколки бутылочного стекла и были столь же невыразительны. Его товарищ, толстяк, вытирал маслянисто-коричневое лицо. На нем был поношенный, весь в пятнах, серый костюм и мексиканская шляпа с узкими полями. Что-то в этих двоих мне сразу не понравилось. Я инстинктивно почувствовал: что-то здесь не так. Впервые за все время пребывания на станции я осознал всю опасность этого уединенного места. Мексиканец буравил меня глазками, в то время как другой озирался по сторонам.

— Заправить? — спросил я, беря шланг.

— Да, заправь, — ответил мексиканец.

Худощавый вышел из машины, по-прежнему озираясь. Он обмахивался шляпой, и лицо его было мокрым от пота.

— Ужасно жарко, — сказал я. — Давно не было такой ночи…

Я говорил для проформы. Эти двое вызывали у меня беспокойство. Я боялся, что они могут стукнуть меня по голове и взломать кассу. А если они увидят сейф в бунгало…

Худощавый смотрел на меня.

— Это твое местечко, весельчак? — вдруг спросил он. — У тебя здесь жена, детишки?

Такой вопрос мог задать каждый. Но в интонациях его голоса было что-то отвратительное.

— Я всего лишь наемный работник, — сказал я, следя за указателем. — Мой босс и другой помощник должны быть с минуты на минуту.

Я врал, надеясь, что это их остановит. Я следил за этими двумя парнями с таким же чувством, как следил бы за гремучей змеей, заползающей ко мне в ванну.

— Давай что-нибудь поедим, Сол, — сказал первый второму. — Что у тебя, весельчак?

— В такой час только сандвичи.

— Что может быть лучше сандвичей! Особенно, когда я голоден.

Украдкой я взглянул на часы. Двадцать минут первого. Я пошел в закусочную, а они двинулись за мной фланирующей походкой.

— Больше никого нет? — спросил худощавый.

Он прекрасно видел и сам, что здесь никого нет, поэтому я ответил утвердительно.

Толстый Сол прошел мимо меня за стойку, толкнул дверь и заглянул на кухню. Потом он вернулся назад и, глядя на напарника, покачал головой. Теперь я окончательно понял, что попал в беду.

— Здесь у вас только один телефон?

— Да, — ответил я, держа руки за спиной.

Не стоило делать поспешных движений.

Гость взялся за телефон и выдернул провод из гнезда. Сделав это, он посмотрел на меня своими змеиными глазами.

— Иди готовь цыпленка. Сол, присмотри за ним.

Мы пошли на кухню.

— Что вы хотите от меня? — спросил я, засовывая цыпленка в гусятницу.

— Сам подумай, дружок, — сказал Сол, усаживаясь на стул. Его черная рука ласкала рукоятку револьвера. — И не приставай с расспросами.

Тягостное молчание.

— Нравится тебе здесь, приятель, не одиноко?

— Я привык, — ответил я одеревеневшими губами.

— Ты женат?

— Нет.

— Как же тогда с женщинами, а?

— Когда как.

Вошел худой, в руке у него было блюдо с сандвичами.

— Бери, Сол, это не так уж и паршиво. — Он говорил с набитым ртом. — Следи за весельчаком, позабавь его. Я пойду взгляну на окрестности.

— Эдди — парень что надо, — Сол начал есть. — Тебе следует обращаться с ним осторожно. Он немного вспыльчив, а так — парень первый сорт.

Я ничего не ответил, да и говорить было не о чем. Я думал. Они не оставят меня в покое. Но и не подозревают, на кого напоролись. Справиться с ними по отдельности — это единственный мой шанс. Эдди вышел, а с толстяком — разберусь.

Сол спросил:

— Сколько монет сбежалось за день?

— Немного, — ответил я. — Мы сегодня как раз сдали деньги в банк.

— Вот как. Нам нужна монета, чертовски нужна.

Он сгреб еще пару сандвичей и принялся засовывать их в свою огромную пасть.

— Мы думали, что в подобной дыре должно быть достаточно денег.

— Сотня долларов, не больше, — сказал я.

— Тебе лучше найти что-нибудь покрупнее, приятель, не то рискуешь остаться со свернутой шеей.

Я поставил на стол две тарелки. Мое дыхание участилось. Если я собираюсь заняться этим толстым, то сейчас самое время. Я вытащил гусятницу и соусник.

— Есть еще деньги за бензин, — продолжал я, направляясь к столу. — Может быть, долларов пятьдесят…

Сол поднялся и наблюдал за тем, как я заношу руку, чтобы положить цыпленка на тарелку.

— Мало, — цыкнул он. — Ты учти: Эдди не из тех парней, которых можно обмануть…

Стремительным движением руки я швырнул тарелку ему прямо в лицо. Горячее масло заставило его взвыть от боли. Пока он нащупывал револьвер, я ударил его раскаленной гусятницей. Откинувшись назад, прыгнул и нанес сокрушительный удар по челюсти. Выхватил револьвер. Бандюга пытался подняться, но я без всякого сожаления ударил его револьвером в лоб. Сол рухнул, и глаза его закатились.

Выпрямившись, я услышал, как скрипнула дверь в закусочную. Я прыгнул через комнату и выключил свет. Не следовало недооценивать Эдди. По всему было видно, что это профессиональный убийца. Но у меня в руках было оружие.

ГЛАВА 13

— Сол?..

Тревожный шепот Эдди. Скрип половиц… Я сделал два осторожных шага по направлению к задней двери. Я не был хорошим стрелком. Тяжелый кольт 45-го калибра дрожал у меня в руке, я не чувствовал себя защищенным.

— Ты здесь, Сол?

Я положил ладонь на деревянную ручку и мягко толкнул дверь. Лучше будет, сказал я себе, если я окажусь на улице. Я слышал, как Сол дернулся и застонал. Его голова, должно быть, сделана из бетона. Я надеялся, что вырубил Сола надолго — так, чтобы я мог позаботиться и об Эдди, но дело шло, видимо, к тому, что мне придется разбираться с двумя противниками одновременно.

Дверь была открыта. Пару дней назад я смазал петли салом, и они не скрипели. Волна горячего воздуха ударила меня в лицо. Держа пистолет направленным на дверь закусочной, я стал тихонько выбираться на улицу. Звук выстрела и свист пули, которая едва не зацепила мою голову, заставили меня одним прыжком преодолеть три ступеньки и нырнуть в темноту. Выстрел был слишком хорош. Я ждал, прислушиваясь, но слышал только стук собственного сердца. Я быстро оглянулся: на дороге, как на зло, никого не было. Я — один. Если я хочу выпутаться из этой заварушки, то мне следует надеяться только на самого себя.

Бензоколонка утопала в мягком свете луны. Вокруг закусочной и гаража была густая темень. Бунгало тоже находилось в темноте, но для того, чтобы добраться туда, мне надо было перебраться через дорогу, а это очень рискованно.

— Эй, весельчак, бросай пушку и выходи с поднятыми лапками. Быстрее!

Вкрадчивый голос Эдди чуть не заставил меня выстрелить, но я вовремя одумался. Я осознал, что вспышка выдаст мое укрытие. Как раз этого Эдди и ждал. Я промажу, зато он — я в этом был совершенно уверен — попадет в цель. Сжавшись в комок, я не шевелился.

— Ну что же, весельчак! — снова послышался голос. — Бросай пушку. Ничего тебе не будет, если выйдешь с поднятыми руками. Мне нужны только твои деньжата. Давай!

Приблизился ли голос? Кажется, да. Я был здорово напуган и понимал, что, как только он обнаружит, где я нахожусь, тотчас же меня убьет.

Едва дыша, я опустился на землю. Моя рука коснулась булыжника. Я сжал его в ладони и пустил в темноту. Камень ударился о стену закусочной по ту сторону ступенек. Громко ударил выстрел. Вспышка была ослепительной. Если бы я не распластался на земле, пуля задела бы меня. Выстрел раздался с лестницы. Я понял, что Эдди сбежал по ней и притаился где-то поблизости. Он, как и я, вглядывался в темноту.

Каждую секунду ожидая выстрела, я начал отползать. И вдруг я увидел Эдди. Что-то белое медленно двигалось в пятнадцати ярдах от меня. Это мог быть только его белый галстук. Ошибка профессионального гангстера: носить яркий галстук!

Теперь Эдди был слишком хорошей мишенью даже для такого любителя пострелять, как я. Очень осторожно я поднял револьвер и прицелился в белое пятно. Мой палец уже был готов нажать на спуск, когда мне в голову пришла новая мысль. Предположим, я его убью? Что дальше?

Удивительно, как быстро может работать мозг в такие напряженные моменты. Если я его убью, у меня на руках окажется его тело. А что будет с мексиканцем? Как поступить с ним? Тоже убить? Я не мог позвонить в полицию и рассказать о нападении. Рою не удастся выдать себя за меня еще раз. Полиция подловит его и захочет узнать, кто же убил этих двоих. Если обнаружат, что это сделал я, меня снова ждет Фарнворт.

Колеблясь, я слегка опустил револьвер, и это легкое движение не укрылось от глаз Эдди. Я увидел вспышку и услышал звук выстрела. Боли я не чувствовал, но было ощущение, как будто у меня внутри выключили свет. Я попытался поднять револьвер, но он оказался вдруг невероятно тяжелым. Острый ботинок саданул меня по ребрам. Я попытался позвать на помощь, но ни звука не вылетело у меня из груди. Из горла хлынула горячая струя крови, я чуть не задохнулся.

…Рой сказал мне позже, что нашел меня лежащим возле двери кухни. Они с Лолой поняли, что случилась беда, когда увидели станцию, погруженную в темноту. Рой обнаружил меня и решил, что я уже умер. Они с Лолой перетащили меня в хижину и уложили на кровать. Когда Рой снимал рубашку, я пришел в себя. Руки у моего друга судорожно тряслись. Лола стояла за его спиной и была такая же бледная и растерянная. Я чувствовал себя отвратительно, не было даже сил поднять голову.

— Что случилось? — спросила Лола, обходя Роя и наклонясь надо мной. — Кто это сделал?

Я попытался заговорить, но у меня ничего не вышло.

Рой сказал:

— Оставь его в покое, я сам позабочусь о нем.

Я медленно поплыл прочь в темноту… Когда я снова пришел в себя, в окно светило солнце. Рой все еще был здесь и, сидя на кровати, следил за мной. Лола ушла.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он, наклонившись.

— О'кей, — я произнес это едва слышно.

— Слушай, Чет. — Рой медленно и ясно выговаривал слова, как если бы обращался к глухому, — ты серьезно болен, я хочу вызвать к тебе врача, но Лола не позволяет. Она говорит, что ты не хочешь доктора.

— Не хочу.

— Но без медицинской помощи ты погибнешь, — в его голосе звучало сострадание. — Ты серьезно ранен. Я сделал для тебя все, что мог, но этого мало.

Доктор — это полиция. Полиция — это Фарнворт. Я все еще это осознавал.

Через открытое окно донесся нетерпеливый сигнал машины.

Рой встал, ворча.

— Эти грузовики доведут меня до сумасшествия. Я скоро приду.

Я закрыл глаза и задремал. Легкий шорох заставил меня открыть глаза. Надо мной склонилась Лола.

— Кто в тебя стрелял? — спросила она.

— Два гангстера.

— Они открыли сейф?

Я посмотрел на нее и не узнал: Лола постарела на десять лет. Я видел крошечные капельки пота на верхней губе. Ее лицо было бледным, как мел.

— Не знаю.

Лежа здесь и находясь в таком состоянии, я совершенно не заботился о деньгах.

— Они говорили о сейфе?

— Нет.

— Он закрыт. Видимо, его не трогали.

Она склонилась еще ниже.

— Я должна знать, не исчезли ли деньги… Я должна знать, не забрали ли они деньги…

А я подумал об Эдди. Он был профессионалом. Если бы он нашел сейф, то открыл бы его. Кто угодно, кто хоть чуть-чуть разбирается в сейфах, мог легко открыть эту консервную банку.

— Я должна знать… скажи мне, как открыть сейф.

Я еще слышал ее голос. Потом и он, и солнечные лучи, проникающие в окно, — все перестало вдруг существовать.

Следующие три дня я находился между жизнью и смертью. Я сознавал это, но мне было все равно. Я не протянул бы и дня, если бы не Рой. Он заботливо следил за мной. Как только начинался жар, устраивал возле меня ведерко со льдом и делал компрессы до тех пор, пока температура не падала. Однажды, когда жар был особенно сильным и я лежал, пылая, я вдруг увидел Карла Джонсона. На его лице было такое же выражение, как и в тот момент, когда он застукал меня перед раскрытым сейфом. Я попытался говорить с ним, но слова застряли у меня в горле. Через некоторое время он исчез и больше не появлялся. Позже Рой признался мне, что я уже умирал, и он потерял надежду, но жар внезапно спал. Я почувствовал себя лучше и смог поговорить с Роем о гангстерах.

— Они обчистили кассу, — сказал мне Рой. — Взяли деньги за бензин и большую часть провизии.

Я подумал о сейфе. Интересно, нашел ли его Эдди?

— Мне кажется, что ты начал выкарабкиваться.

У Роя не было сил порадоваться: он выглядел похудевшим и усталым, и под глазами у него темнели черные круги.

— Тебе повезло.

— Ты спас мне жизнь, Рой, — тихо сказал я. — Спасибо.

— А чего же ты хотел? Чтобы я позволил тебе загнуться? — он улыбнулся. — Это было нелегко — работать и быть твоим врачом, но теперь, я думаю, я смогу спокойно заснуть. Восемь дней не спал…

— Как там Лола?

Он пожал плечами.

— Она не помогает мне, я редко ее вижу. У меня и без нее много дел.

Рой произнес это уверенно, но при этом не смотрел на меня. Я понял, что он лжет.

— Предупреждаю тебя: Лола очень опасна.

Мы долго смотрели друг на друга. Потом он резко спросил:

— Что случилось с Джонсоном на самом деле?

Я бы не сказал ему правду, если бы был уверен, что Лола не предпринимает никаких усилий в надежде завладеть деньгами из сейфа.

— Она убила его, и я оказался таким дураком, что похоронил Джонсона.

Я видел, как его глаза стали пустыми, какими они становились у него в те моменты, когда он слышал то, чего не хотел бы слышать.

— Она убила и своего первого мужа, Рой. Она — убийца. Берегись.

— Ты соображаешь, что говоришь? — сказал Рой, подавшись вперед с напряженным и посуровевшим лицом.

— Да, и поэтому предупреждаю тебя.

Он выпрямился.

— Я не хочу тебя слушать. Ты бредишь.

— Я обязан тебя предупредить, Рой. Ты не знаешь ее так, как я.

Рой двинулся к двери.

— Думаю, мне пора вернуться к работе. Ты лежи, поправляйся.

Он вышел, не взглянув на меня.

Ну вот, я предупредил Роя, и Лола не сможет обмануть его с такой легкостью, как обманула меня, Джонсона и своего первого мужа. Но не опоздал ли я со своим предупреждением?

Рой переставил свою кровать в гостиную, чтобы мне было спокойнее и просторнее. Он сказал, чтобы я звал его, если что-нибудь понадобится; если нет — он с удовольствием поспит.

Я сознавал, что, с тех пор, как сказал ему правду о Джонсоне, между нами что-то произошло. Печально, но теперь уже все будет не так, как прежде.

Ни один из нас не упоминал о Лоле. Время от времени я видел через окно, как она идет от закусочной в бунгало. Она продолжала держаться от меня поодаль.

Следующей ночью, около полуночи, Рой выключил свет в закусочной и запер дверь. Еще раньше Лола уединилась в своем бунгало. Рой вошел в хижину и постоял, прислушиваясь. Я выключил свет немного раньше и теперь лежал в темноте.

— Ты спишь, Чет? — Он прошептал это едва слышно. Он не хотел меня будить.

Потом я услышал, как дверь мягко закрылась. Я ждал, надеясь на чудо. Но чудес не бывает. Несколько напряженных минут я лежал, глядя в окно, потом увидел появившегося из темноты Роя. Он быстро подошел к бунгало, помедлил, глядя на хижину, решительно открыл дверь и исчез.

Мне следовало бы понять и раньше, что он вряд ли мог сопротивляться ей эти восемь дней и ночей. Я его не винил. Я знал ее технику обольщения, но обманывал себя, успокаивая, что мой Рой безразличен к женщинам. И он обманывал себя тоже.

Я почувствовал всю свою беспомощность. Ревности не было, был лишь страх. Едва она получит полную власть над Роем, как постарается убедить его открыть сейф. А потом убьет. Я был уверен в этом на все сто процентов. Рой сам любит деньги, я ей говорил. Она нанесет удар первой. Убьет его, а потом меня. Спрячет деньги и позовет старого шерифа. Как она объяснит, что я делал здесь в пижаме и с простреленной грудью, я понять не мог. Но у нее было восемь дней на то, чтобы сочинить версию, и я был совершенно уверен, что она ее сочинила. Я описал Рою Эдди и Сола. Он, конечно, все рассказал Лоле. Так что миссис Джонсон могла утверждать, что эти двое убили меня и Роя, пока она была в Вентворте. Мало ли что она могла придумать…

Я лежал, терпя жгучую боль в груди, но меня терзала не рана, а душевные муки.

Было немногим позже трех, когда я увидел, что Рой возвращается. Он прошел очень тихо. Я потянулся к выключателю и, едва Рой вошел, зажег свет. Он застыл на пороге: брюки, майка, ноги босые…

— Я не хотел тебя будить. Решил только взглянуть, все ли у тебя в порядке, — Рой прятал от меня глаза.

— Входи, я хочу с тобой поговорить.

Он сел подальше от меня.

— Что ты еще придумал?

— Итак, она тебя прибрала к рукам?

Он закурил, выпустил дым, скрывший его лицо, потом резко сказал:

— Ты очень болен, Чет, и я должен тебя беречь. Что, если мы поговорим об этом завтра? Тебе нужен сон, да и мне тоже.

— Может быть, я и болен, но если ты не остережешься, то будешь хуже, чем болен. Ты будешь мертв.

— Ни одна женщина не сможет прибрать меня к рукам, как ты выразился.

Его лицо застыло, как маска.

— Кого ты пытаешься обмануть, себя или меня?

Это ему не понравилось.

— О'кей, я скажу. Я просто взял то, что она мне предлагала. Но никакого подвоха не будет. Уж я об этом позабочусь.

— Она просила тебя открыть сейф?

Его глаза сузились.

— Сейф? Какой сейф?

— Сейф Джонсона.

Он провел пальцем по волосам, пристально разглядывая меня.

— А что такое с сейфом Джонсона?

— Лола не предлагала тебе эту работенку? — Я начал дышать свободнее. По крайней мере, тут я не опоздал и успею предупредить его. — Она не упоминала о сейфе?

Рой сердито дернул рукой.

— К чему ты клонишь?

— В сейфе есть кое-что, чего Лола очень жаждет, а когда она чего-то очень жаждет, то ни перед чем не остановится. Слышишь! Ни перед чем! Ради этого она застрелила своего мужа и пыталась обмануть меня. Если ты откроешь сейф, она убьет тебя раньше, чем ты успеешь хоть что-нибудь сообразить. Она убьет тебя с той же легкостью, с какой убила своего первого мужа и Джонсона. Я еще жив потому, что не открыл этого проклятого шкафа, а сама она с ним не может справиться.

Я потратил на эту речь столько усилий, что весь покрылся потом. Боль в груди стеснила дыхание.

— Ты, должно быть, тронулся, — сказал Рой. — Что может быть там такое, чего Лола так безумно хочет?

Я не хотел говорить ему о сотне тысяч долларов, не такой уж я и дурак.

— Помнишь, я говорил тебе, что полиция подозревала Лолу в убийстве первого мужа. И Лола, действительно, убила его. У Джонсона была серьезная улика, и она сейчас заперта в сейфе. До тех пор, пока сейф будет закрыт, Лола висит на крючке. Поэтому-то она и не покидает опротивевшую станцию.

Он потер шею и нахмурился.

— Тебе все это приснилось?

— Лола застрелила Джонсона на моих глазах и застрелила бы меня, если бы я не захлопнул дверцу раньше, чем она нажала на спуск. Она знала, что я единственный, кто может открыть сейф, и это спасло мне жизнь. Но теперь появился ты. Не открывай сейф, Рой!

— Погоди. Тут не все сходится. Если она хотела тебя убить, то как же ты согласился лечь с ней в постель?

Я был готов к этому вопросу.

— Вначале у нас были плохие отношения. Потом Лола переменила тактику. Подобно тебе, я попался на удочку. Она сама пришла ко мне в комнату, вот и все.

Я почувствовал холодный пот на лбу, и мне стало трудно дышать.

Рой, увидев мое состояние, подошел поближе.

— Эй! Тебе нужно лежать спокойно. Неужели ты не понимаешь, что серьезно болен?

Я схватил его за рубашку.

— Если ты откроешь сейф, Рой, ты погубишь нас обоих. Без тебя она раздавит меня, как муху.

— Полегче, парень. Ты сходишь с ума от ревности.

Когда я проснулся на следующее утро, было без двадцати девять. После долгого сна я почувствовал себя лучше, но не настолько хорошо, чтобы встать.

Пришел Рой и побрил меня. Он был спокоен. Ни один из нас не упомянул о сейфе, но я знал, что он занимал наши мысли.

Около десяти утра движение замерло. Рой принес тарелку супа.

— Горячий был денек, — сказал он. — Я буду страшно рад, когда ты встанешь на ноги и начнешь нам помогать.

— Встану, — пообещал я.

— Слышь… — Он почесал нос своими пальцами, глядя на меня виновато. — Когда мы завтракали, Лола спросила, смогу ли я открыть сейф Джонсона.

Я забыл про суп.

— А ты?!

— Я сказал, что мне надо взглянуть на сейф.

— А она? Что тебе сказала Лола?

— Вошел шофер, и наш разговор прервался. Мы больше к нему не возвращались.

— Все происходит так, как я предупреждал.

— Да, значит, ты прав. Если дело обстоит так плохо, дай мне револьвер Джонсона. Тот, из которого она его застрелила, — попросил Рой.

— Лола его похитила.

Это его потрясло, глаза остекленели.

— Мне она сказала, что избавилась от револьвера как от важной улики. Но я в это не верю, — доконал я его.

На этом наш разговор закончился.

Я проснулся около пяти часов утра. Выглянув в окошко, я увидел свет в бунгало. Рой был там — с ней и сейфом. Мне страшно хотелось вылезти из кровати и посмотреть, что происходит, но я был еще очень слаб. Вскоре свет потух, и Рой вышел из бунгало.

Когда он появился в хижине, я позвал его.

— Не включай свет, — сказал Рой. — Лола все увидит.

— Что случилось?

— Она показала мне сейф и попросила его открыть. Я сказал, что это очень старая модель и что я не могу с ней справиться.

Я испустил долгий вздох облегчения.

— И что потом?

— Она сказала, что сейф можно взорвать. Я ответил, что это слишком опасно и что динамит — не моя специальность.

— Лола тебе поверила?

— Не знаю. Я сказал это очень убедительно.

— Почему она хочет его открыть?

— Она сказала, что в сейфе лежат деньги. Если бы я его открыл, мы бы их поделили.

Долгая пауза. Потом он все же не удержался:

— В сейфе есть деньги, Чет?

— Триста долларов, — солгал я. — Джонсон держал их на всякий случай. Ей нужны не деньги, ей нужна улика.

— Она сказала, что там много денег.

— Она врет. Это просто уловка, чтобы заставить тебя открыть сейф.

— Так… ну что же, Лола будет разочарована.

На следующее утро, когда Рой занимался заправкой, скрипнула дверь в моей спальне. Вошла Лола. Она закрыла дверь и прислонилась к косяку.

— Скажи, как мне открыть сейф. Я устала. Я не хочу ждать. Если ты мне не скажешь, я позвоню в полицию и отправлю тебя в Фарнворт.

Нет, дорогая, козыри были в руках у меня.

— Иди и звони, — сказал я. — Ты не получишь денег. Зато я скажу им, где твой муж Карл Джонсон. И не думай, что они поверят тебе, а не мне. Не только у меня плохая репутация. Я расскажу им про Франка Финни, у тебя будет масса неприятностей.

Если бы я даже ударил ее кулаком по лицу, все равно я не достиг бы такого эффекта. Лола едва не упала.

— Что ты знаешь о Франке? — процедила она сквозь зубы.

— Что ты его убила… Нам придется провести остаток своих дней здесь, нравится тебе это или нет.

Змея долго смотрела на меня своим ненавистным взглядом, потом вышла, оставив дверь открытой.

Этот раунд выиграл я, но не тешил себя иллюзиями. Так легко эта женщина не сдастся.

Следующие два дня были нелегкими. Но ничего не случилось. На третий день Рой сказал мне, что Лола собирается в Вентворт. Красный сигнал зажегся в моем мозгу.

— Она собирается оставить тебя один на один с сейфом. Лола не поедет в кино.

Рой покрутил пальцем у виска.

— Иногда я думаю, не помешался ли ты.

— Давай рассуждать. Лола знает, что ты любишь деньги. Она говорит тебе, что сейф набит деньгами, и надеется только на то, что как только ты останешься один, то пойдешь и откроешь сейф. Лола спрячется поблизости и «вернется» как раз тогда, когда ты его откроешь. Это ее единственный шанс.

— Проверим твои слова.

— Проверим.

Немногим позже девяти я увидел, как Лола садится в «меркурий». Рой стоял в свете луны, заложив руки за спину и глядя, как огни «меркурия» исчезают вдали.

В ближайший час ничего не произошло. Это был самый долгий час в моей жизни. Потом я увидел огни грузовика у бензоколонки. Рой вышел из закусочной и обслужил грузовик. Он несколько минут поболтал с шофером, потом грузовик уехал. Наступил решающий момент. Я это чувствовал.

Рой стоял и смотрел на холм, за которым лежала дорога в Вентворт. Он постоял так минуты три-четыре, глядя в темноту. Не было ни огонька. И вдруг он сорвался. Деньги оказались сильнее всех доводов рассудка. Рой собирался открыть сейф! Я смотрел, как он остановился перед дверью бунгало. Помедлил всего секунду. Еще раз оглядел длинную, уходящую вдаль дорогу и вошел внутрь.

Я видел, как в гостиной вспыхнул свет. Ему нужно было всего лишь несколько минут, чтобы открыть сейф и взять доллары. Теперь я уже ничего не мог поделать.

Я выложил свои козыри, но партия проиграна.

Потом я увидел Лолу. Она, должно быть, оставила свою машину у подножия холма с потушенными фарами. Она отлично это проделала.

Быстро и молча Лола шла по направлению к бунгало. Пересекая тропинку из белого песка, она попала в полосу света, и я ясно увидел ее. Ловушка была расставлена, и Рой попался в нее. Я представил себе, как он на корточках сидит перед сейфом. Конечно, дверца уже открыта. Рой смотрит на деньги как завороженный… Лола подкрадывается… Она его убьет. Я был абсолютно уверен в этом. Теперь она находилась в нескольких ярдах от него. Я откинул простыню и одеяло, которыми был укрыт. Спустил ноги на пол. Боль росла в моей груди, но я не обращал на нее внимания. Я думал только об одном: нужно добраться до бунгало и спасти друга.

Я пересек холл и открыл входную дверь. Я ощутил тепло и влагу на своей груди. Это была кровь. Рана открылась и кровоточила. Лолы нигде не было видно. Кровь заливала тело и одежду, но я продолжал идти. Я был уже возле бунгало, когда раздался звонкий треск выстрела.

Сердце мое едва не разорвалось: Рой погиб. Я остановился и услышал звук падающего тела. Больше мне не о чем беспокоиться, это конец пути. Я толкнул входную дверь и вошел в гостиную.

Рой стоял у стены с револьвером в руке. Дверца сейфа была распахнута, обнажая его содержимое, заботливо разложенное Джонсоном по полочкам. У ног Роя лежала Лола с дырой во лбу. После такого выстрела не живут. Да, Лола была мертва. Мы с Роем смотрели друг на друга.

— Ты был прав, — сказал он. — Если бы ты не предупредил, она прикончила бы меня.

Я кое-как добрался до кресла и рухнул в него. Поток крови оставлял темные пятна на моих брюках. Рой стоял неподвижно, глядя на Лолу.

— Нам нужно удирать отсюда, — сказал я, задыхаясь. — Бери машину. Нельзя терять времени! Мы еще успеем…

Он оглянулся и посмотрел на аккуратно разложенные пачки долларов.

— Я вышиб револьвер у нее из рук, когда она вошла, — сказал Рой. — Я не хотел убивать ее.

— Готовь машину! Поторапливайся! Нам нужно удирать!

Мне показалось, что мой голос доносится как бы издалека. Крови было так много, что я испугался.

— Да…

Он подошел к сейфу и взял в руки несколько пачек. Потом оглянулся, сдернул скатерть со стола и стал бросать в нее пачки.

— Я истекаю… Сделай мне перевязку, Рой, — молил я.

Он повернулся и посмотрел на меня. Это был человек, которого я никогда раньше не видел. Рой показался мне чужим.

— Ты воображаешь, что сможешь далеко уехать? — его голос был резким и грубым. — С такой кучей денег я смогу начать новую жизнь — такую, какую хотел всегда! Для тебя в машине нет места! И не смотри на меня так. Не думаешь же ты, что стоишь дороже ста тысяч долларов! Ни один человек не стоит этого. — Он кивнул мне на узел с деньгами. — Ты спас меня, я спас тебя, у нас ничья, не так ли? Теперь я выхожу из игры.

Мне вдруг сделалось все равно. Я дал ему уйти.

Через минуту я услышал рев мотора. Я видел из окна огни «меркурия». Машина быстро двинулась по горной дороге в Тропика-Спрингс. Я посмотрел на Лолу, лежащую около моих ног. Лицо ее было испачкано кровью, рот перекошен в гримасе. Теперь все казалось странным: как мог я ее любить, как мог ее любить человек, подобный Джонсону? Я крепко держался за стул, чтобы не упасть. Темнота наваливалась на меня. Рано или поздно, но кто-то приедет на станцию «Возврата нет», увидит свет в бунгало. Он взглянет в окно и увидит нас. Если я к тому времени умру, все уже не будет иметь для меня значения. Если же я буду еще жив, меня вылечат, но никто не поверит, что я не убийца. Когда найдут труп Джонсона, никто не поверит, что я не убийца. Никто не поверит…

И я ждал, надеясь на смерть.

БОЛЬШЕ НАДЕЯТЬСЯ БЫЛО НЕ НА ЧТО…

Ясным летним утром

ГЛАВА 1

В 5.37. Виктор Дермотт неожиданно проснулся в холодном поту от страха.

Виктору Дермотту перевалило за тридцать восемь лет. Это был высокий темноволосый мужчина крепкого телосложения. Иногда его принимали за Грегори Пека и просили автограф. Впрочем, и он добился определенного успеха в жизни. За последние десять лет Дермотт написал четыре неплохие пьесы; их с успехом ставили на Бродвее и даже в некоторых европейских столицах. Этот успех никоим образом не испортил Дермотта. Те, кто были знакомы с ним, считали его превосходным человеком. Он удачно женился на двадцативосьмилетней привлекательной женщине, которая обожала его так же, как и он обожал ее. У них был ребенок.

За два месяца до этого солнечного утра Вик Дермотт придумал сюжет новой пьесы. Это был один из тех приступов вдохновения, которые так любят писатели, но от которых страдают их друзья и знакомые, вынужденные терпеть раздражение и «глухоту» своих гениев. Драматург предвидел это и попросил секретаря — светловолосую эффектную женщину по имени Вера Сандер — отыскать ему место, где бы он смог проработать месяца три в полной изоляции. Через два дня она выполнила его поручение: нашла небольшое, но шикарное ранчо в штате Невада, примерно в пятидесяти милях от Питт-Сити и в двадцати милях от Бостон-Крик.

Питт-Сити был главным городом округа, но небольшой Бостон-Крик все же имел лучшие магазины и очень уютные кафе.

Ранчо называлось «Вестлендс». Оно принадлежало престарелой супружеской паре, которая тратила свое время и капиталы на путешествия по Европе и была рада сдать дом в аренду такому известному человеку, как Виктор Дермотт.

К ранчо вела извилистая дорога. Миль пятнадцать она петляла среди чахлых кустарников и соединялась с магистралью, ведущей в Питт-Сити. Трудно было найти более уютное и тихое место, чем ранчо «Вестлендс».

Вик Дермотт вместе с женой Керри осмотрели жилище. Это было именно то, что надо, и писатель заключил договор об аренде на три месяца — без всякого торга.

В доме была большая гостиная, а также столовая, кабинет, три спальни, три ванные комнаты, прекрасно оборудованная кухня и скромный бассейн. Здесь же — гараж на четыре автомобиля, теннисный корт и трек для скейта. В двухстах ярдах от ранчо находилось пятикомнатное деревянное шале для прислуги.

Плата за аренду была достаточно высокой, но у Вика хватало денег; место понравилось ему, так что он, не торгуясь, выложил требуемую сумму.

Перед отъездом Вик еще раз переговорил с Керри.

— Я боюсь, как бы тебе там не было скучно, — сказал он, любовно глядя на жену. — Мы ни с кем не будем встречаться все эти три месяца, пока я не закончу пьесу. Может быть, ты все же останешься дома, а я поработаю в одиночестве?

Но Керри не соглашалась. Дел у нее будет предостаточно: присматривать за малышом, перепечатывать его пьесу на машинке… Кроме того, всегда есть работа на кухне, а если выпадет свободная минутка, она сможет закончить пару картин, до которых у нее так и не дошли руки.

Они решили взять с собой только одного слугу: молодого вьетнамца Ди Лонга, который уже около года работал у них. Кроме того, что он держал дом в идеальном порядке, Ди Лонг был еще и приличным механиком. Так как на ранчо они будут довольно далеко от станции техобслуживания, неплохо иметь под рукой человека, который в состоянии починить автомобиль.

За два месяца упорной, напряженной работы пьеса была практически написана. Вик заново переделывал диалоги, да и некоторые сцены из второго акта пока еще не удовлетворяли его. Он не без основания считал, что через пару недель пьеса будет готова к постановке, и надеялся на успех.

За эти два месяца Вик и Керри полюбили «Вестлендс». Они даже жалели, что скоро, увы, очень скоро им придется вернуться в свой шумный, вечно переполненный гостями дом в Лос-Анджелесе. Впервые после медового месяца они получили возможность побыть наедине и по достоинству оценили это. Им нравилось общество друг друга и то особое ощущение покоя, когда не надо посещать приемы и устраивать шумные пирушки, отрываясь от дел по первому телефонному звонку. Кроме того, здесь они могли уделять гораздо больше времени ребенку.

Хотя здесь было очень хорошо, нельзя сказать, чтобы «затворникам» повезло с вьетнамцем, который день ото дня становился все более апатичным и вялым.

Вик и Керри беспокоились об этом маленьком человеке. Они предлагали Ди Лонгу пригласить сюда жену, разрешали пользоваться второй машиной, чтобы он посещал кинотеатры в Питт-Сити. Но, как правило, раздраженно пожав плечами, вьетнамец заявлял, что пятьдесят миль по пыльной дороге туда и обратно — слишком дорогая цена за удовольствие посмотреть фильм.

Частенько Вик говорил жене, что надо увеличить жалованье слуге, но Керри утверждала, что вьетнамец грустит не от отсутствия денег, а от одиночества.

…Эта история началась июльским утром, немного позже 5.30, когда Вик Дермотт неожиданно проснулся в холодном поту. Сердце его так неистово колотилось в груди, что он едва мог дышать.

Некоторое время он лежал без движения, пытаясь понять, что разбудило его. Слышалось лишь негромкое тиканье часов, стоящих на ночном столике, да на кухне негромко урчал холодильник. Дом еще спал.

Виктор не мог вспомнить, что его так испугало во сне, был ли это дурной сон и сон ли… Страх никак не проходил, чего до этого никогда не было.

Он поднял голову и посмотрел на соседнюю кровать, где спокойно спала Керри. Некоторое время рассматривал ее, затем перевел взгляд на детскую кроватку с ребенком.

Вытащив носовой платок из-под подушки, Вик вытер вспотевшее лицо. Тишина, привычная обстановка и тот факт, что два самых дорогих ему человека мирно спят, успокоили его, и через несколько секунд он почувствовал, что приходит в себя.

«Должно быть, это плохой сон, — подумал он. — Но я совершенно ничего не могу вспомнить…»

Он откинул простыню, сел. Стараясь двигаться бесшумно, чтобы не разбудить Керри, натянул халат и сунул ноги в домашние тапочки. Подойдя к двери спальни, тихо открыл ее и вышел в квадратный холл.

Хотя его сердце успокоилось, но чувство беспокойства не покидало. Все так же тихо он вошел в просторную гостиную и осмотрелся. Все предметы находились на своих местах — там, где их покинули вчера вечером. Вик подошел к окну и выглянул наружу. В центре патио шумел фонтан, разбрасывая сверкающие брызги, на террасе в беспорядке стояли стулья, на одном из них лежал журнал, забытый вчера Керри.

Он прошел в кабинет, но там тоже было все в порядке. Из окна Виктор осмотрел шале, где жил Ди Лонг. Не было заметно никаких признаков жизни, но это и не удивило его, так как Ди Лонг никогда не просыпался раньше половины восьмого утра.

Не в состоянии определить причину своего беспокойства, Дермотт раздраженно пожал плечами и прошел на кухню. Он знал, что больше не в состоянии уснуть, если уже поднялся с постели. «А не выпить ли кофе?» — сказал он сам себе и сосредоточился на этом занятии.

Он открыл дверь кухни, откуда можно было выйти в другое маленькое патио. Ворота патио были настежь, так как Дермотт на ночь давал свободу собаке — огромной эльзасской овчарке по кличке Бруно, чтобы тот мог порезвиться на воле. Утром его сажали на цепь.

Он призывно свистнул собаке и поставил на огонь кофейник. Затем приготовил завтрак для Бруно и поставил на пол возле двери. Прошел в ванную.

Десятью минутами позже, умывшись, побрившись и надев белую безрукавку, голубые шерстяные брюки и белые сандалии, Вик вернулся на кухню. Сердце екнуло, и он замер, нахмурившись: завтрак Бруно был нетронут. Собаки нигде не видно.

Такого раньше никогда не было. Вик вновь почувствовал острый укол страха. Бруно всегда отзывался на свист и минуту спустя появлялся на кухне, виляя хвостом от избытка чувств.

Вик быстро пересек патио и заглянул в конуру. Она была пуста. Он свистнул снова и некоторое время подождал, прислушиваясь. Затем вышел за ворота и осмотрелся. Собака пропала.

Еще рано, сказал он себе. Ведь обычно хозяин поднимался около семи. Овчарка, возможно, охотится за сусликами, но это так странно… Действительно, утомительное и странное утро.

Он вернулся на кухню, налил кофе, добавил сливок и с чашкой прошел в кабинет. Усевшись за стол, сделал маленький глоток кофе и закурил сигарету.

Положив перед собой рукопись, начал перечитывать последние страницы. Глаза привычно бежали по строчкам, но Вик поймал себя на том, что не понимает, что читает. Он вернулся к началу страницы и начал читать снова, но его мысли все время возвращались к Бруно. Где же собака?

Он отложил рукопись, допил кофе и вернулся на кухню.

Завтрак Бруно по-прежнему стоял нетронутый.

Вновь Вик пересек патио и вышел за ворота. Призывно засвистел, осматривая белые песчаные дюны.

Чувство одиночества охватило его, и он уже хотел позвать Керри, но после некоторого размышления решил удержаться и не беспокоить жену. Вернувшись в кабинет, он уселся в удобное кресло и задумался.

Со своего места сквозь большое окно он видел, как над пустыней встает раскаленный шар солнца. Обычно его завораживала игра красок, но в это тревожное утро ему было не до красот природы, и впервые он пожалел, что выбрал такое уединенное жилье.

Крик сына заставил его вскочить на ноги. Вик, буквально, ворвался в спальню.

Малыш проснулся и настойчиво требовал завтрак. Керри уже сидела около его кроватки. Увидев мужа, она улыбнулась.

— Ты сегодня так рано поднялся. Который час?

— Половина седьмого, — сказал Вик и подошел к кроватке.

Он поднял ребенка, и тот перестал плакать, узнав отца, успокоился и заулыбался.

— Не спалось? — спросила Керри.

— Что-то разбудило меня…

Держа ребенка на руках, Вик присел на краешек постели, а Керри прошла в ванную. Он с удовольствием рассматривал сквозь ночную сорочку ее красивое тело и длинные, изящные ноги.

Пятнадцать минут спустя Керри занялась ребенком. Эта картина всегда доставляла Дермотту большое удовольствие.

— Ты слышал ночью треск мотоцикла? — неожиданно спросила Керри.

Наблюдая ритуал кормления, Вик совершенно забыл о своих страхах. Но неожиданный вопрос жены вновь заставил сильнее забиться сердце.

— Мотоцикл? Не слышал… этой ночью?

— Кто-то приезжал сюда на мотоцикле, — Керри уложила малыша в кроватку. — Это было примерно в два часа. Но я не слышала, чтобы мотоцикл уезжал.

Вик пригладил волосы пальцами, растерянно глядя на жену. Керри подошла к нему и села рядом на постель.

— Что-нибудь случилось, дорогой? Я действительно не помню, чтобы мотоцикл уезжал, — повторила Керри. — Я слышала, как заглох мотор… затем ничего.

— Возможно, это был дорожный патруль, — неуверенно сказал Вик, вытаскивая из кармана пачку сигарет. — Они навещали нас время от времени… помнишь?

— Но они не оставались на ночь!

— Конечно, они уехали! Просто ты уснула и не слышала этого. Если бы они не уехали, то сейчас были бы здесь.

Керри с тревогой смотрела на него.

— Но почему ты решил, что их здесь нет?

Вик беспокойно зашевелился.

— Послушай, дорогая… что им здесь делать? Кроме того, Бруно залаял бы… — Вик замолчал и нахмурился. — Хотя… не видел Бруно этим утром. Я звал его, но он так и не появился. Это очень странно.

Он поднялся и быстро прошел на кухню. Тарелка с пищей оставалась нетронутой.

Дермотт вышел за ворота и вновь засвистел. Керри присоединилась к нему.

— Где он может быть? — с беспокойством спросила она.

— Охотится, я полагаю. Пойду поищу его.

Малыш вновь заплакал, и Керри поспешила в спальню.

Вначале Вик хотел поднять вьетнамца. Было примерно 7 часов. Ди Лонг проснется через полчаса.

Вик повернул и направился к дороге, время от времени свистом подзывая собаку.

Подойдя к главным воротам усадьбы, закрытым на мощный засов, он внимательно осмотрел их, затем выглянул за ворота нигде никакого движения.

Он перенес внимание на песчаную дорогу. И среди отпечатков шин своего автомобиля с изумлением заметил следы еще двух колес… мотоцикла. Мотоцикл проехал по дороге, остановился у ворот… Вик посмотрел направо, налево, но следов на обочине не осталось. Кто-то приехал на мотоцикле по магистрали, ведущей от Питт-Сити прямо к воротам усадьбы. Затем мотоциклист и его машина растворились в воздухе. Нигде не было видно и намека на мотоцикл, а тем более на мотоциклиста. Может, мотоциклист направился в Бостон-Крик?

Несколько минут Вик внимательно исследовал все следы затем повернулся и пошел к ранчо. Странное, никогда до сего времени не испытываемое им чувство опасности вновь охватило его.

Он поравнялся с шале для слуг и увидел, что Керри стоит на пороге дома и тревожно машет ему рукой.

Муж бросился к ней.

— Что случилось? — задыхаясь, спросил он.

— Вик! Оружие исчезло!

Она была очень испугана, в голубых глазах светился ужас.

— Оружие?! Исчезло?!

— Я зашла в твою комнату… Оружия нет на месте!

Он быстро прошел к себе. Подставка для ружей была пуста. Раньше на ней стояли два карабина сорок пятого калибра и два ружья двадцать второго.

Вик некоторое время с недоумением пялился на пустую стойку, чувствуя, как сердце заходится от недобрых предчувствий. Затем повернулся и посмотрел на Керри, замершую у двери.

— Кто-то побывал здесь ночью! — прошептала она бесцветным голосом.

Дермотт подошел к письменному столу и выдвинул нижний ящик. В этом ящике он хранил револьвер 38-го калибра, подаренный ему шефом полиции Лос-Анджелеса. И… испытал шок при виде пустого ящика. Лишь запах оружейного масла свидетельствовал о том, что еще совсем недавно револьвер лежал здесь.

— Твой револьвер тоже пропал? — Керри была не в себе.

Вик вымученно, но все же улыбнулся.

— Да, действительно, здесь были воры. Они взяли оружие, — сказал он. — Как мне кажется, нам необходимо позвонить в полицию.

— Этот мотоцикл, я слышала…

— Да. Я сейчас позвоню в полицию.

Едва он поднял трубку, как Керри заговорила, повышая голос.

— Он… они все еще здесь. Я не слышала, чтобы уезжал мотоцикл.

Но Вик не обратил внимания на ее реплику. В трубке не слышалось никаких гудков. Телефон был мертв.

— Кажется, телефон не работает, — сдавленным голосом сказал он, кладя трубку.

— Это произошло ночью. Они обрезали…

— Я знаю, — тихо ответил Вик. — Но что мы можем сделать?

Они посмотрели друг на друга.

— Что случилось с Бруно? — спросила Керри. Она прижала руки к груди, ее глаза с тревогой смотрели на него. — Ты думаешь, его отравили?

— Я пока ничего не знаю, — резко перебил ее Вик. — Кто-то забрался сюда прошлой ночью, испортил телефон и забрал все оружие. Возможно, Бруно пытался помешать ему.

Керри всхлипнула.

— Бруно мертв?

— Не знаю, дорогая. Все может случиться… Я ничего не знаю.

Керри быстро подошла к нему и положила руки на плечи. Он обнял ее, пытаясь унять дрожь.

— О, Вик! Я так боюсь! Что это? Что нам делать?

Прижимая ее к себе, он думал, что тоже боится: уж слишком уединенное это место. В этот момент он вспомнил о Ди Лонге.

— Послушай, возвращайся к малышу. Я пойду разбужу Ди Лонга. Пусть он побудет с тобой, пока я осмотрю местность. Иди же, Керри, и возьми себя в руки. Не надо так пугаться.

Продолжая обнимать жену одной рукой, он провел ее в спальню, где малыш игрался собственными толстенькими ножками, довольно причмокивая.

— Побудь здесь. Я вернусь через пару минут.

— Нет! — Керри вцепилась в его руку. — Не оставляй меня, Вик! Мы пойдем вместе!

— Но, дорогая…

— Пожалуйста! Не оставляй меня!

Муж заколебался, потом кивнул.

— Ну хорошо, почему бы не позвать Ди Лонга отсюда!

Он подошел к открытому окну и бросил взгляд на деревянное шале, стоящее в двухстах ярдах от ранчо. Высунувшись из окна, громко позвал:

— Ди Лонг! Эй! Ди Лонг!

Тишина была ему ответом. В маленьком шале с плотно закрытыми зелеными ставнями ничего не изменилось.

— Ди Лонг!

Керри быстро натянула свитер и черные брюки. Страх сжимал ее сердце.

Вик повернулся к ней.

— Этот лентяй спит как убитый, — сказал он с раздражением. — Пошли, Керри, разбудим его. Бери малыша.

Керри несла ребенка. Быстрым шагом они пересекли лужайку и подошли к шале.

Вик постучал. Солнце било в лицо. Малыш щурился и пытался пухлыми ручками ухватить Керри за ухо, но она уворачивалась от него, качая головой.

— Я войду, — сказал Вик нетерпеливо. — Подожди меня здесь.

Он повернул ручку и дверь открылась. Войдя в гостиную, Вик вновь позвал:

— Ди Лонг!

Никакого ответа. Еще более раздражаясь, он прошел на кухню. Пусто.

Вик поколебался, затем решительно пересек гостиную и распахнул дверь спальни. Здесь было темно; воздух был пропитан каким-то резким запахом. Вик нащупал выключатель и зажег свет. Маленькая душная комната. Пустая! Неубранная кровать стояла в дальнем конце спальни, Вик даже видел вмятину от головы Ди Лонга на подушке. Одеяло отброшено, простыни смяты.

Он задержался на мгновение, чтобы убедиться, что Ди Лонга здесь действительно нет, затем вернулся на кухню. Осмотрев ее, вышел к жене.

— Его нет!

Керри была поражена.

— Ты хочешь сказать: он украл оружие… и Бруно? Ты думаешь, что это произошло именно так? — воскликнула она, прижимая ребенка к себе.

— Может быть, — Вик и сам был поражен, но эта версия успокаивала: она многое объясняла. — Вьетнамец был несчастлив здесь. Но он обожал Бруно. Да… Я начинаю думать, что так и было. Может быть, за ним сюда явился друг, и они уехали на мотоцикле.

— Но оружие?

— Да… — Вик запустил пальцы в шевелюру и нахмурился. После секундного размышления он сказал: — Я никогда не мог понять этих азиатов. Может быть, Ди Лонг принадлежал к какой-нибудь секретной организации, которая нуждается в оружии? Вдруг ему позвонили по телефону и приказали это сделать?

— Но он не мог увезти карабины и ружья на одном мотоцикле… И Бруно… — недоверчиво произнесла Керри.

— Может быть, он взял одну из наших машин. Пойду посмотрю. Слушай, нам надо уехать в Питт-Сити. Все-таки там полицейский участок.

Керри кивнула. Вик был рад, что ее страх несколько уменьшился.

— Иди собери вещи малыша. Я сейчас пригоню машину.

Керри быстрым шагом направилась к ранчо. Дермотт собирался идти в гараж, но потом остановился. Что-то здесь было не так. Он вернулся в спальню Ди Лонга. Шкаф, в котором Ди Лонг хранил свои личные вещи, располагался у стены, слева от кровати. Вик открыл дверь. Три костюма и белая униформа висели на плечиках. Все они содержались в безукоризненном порядке. На одной из полок лежала электробритва, которую Вик подарил Ди Лонгу на последнее Рождество. Тут же лежал фотоаппарат «Кодак», который Вик также подарил вьетнамцу, когда купил себе «Лейку». Это были две самые ценные вещи Ди Лонга.

Вик выпрямился, глядя на эти предметы, и его сердце вновь бешено забилось. Ди Лонг никогда бы не расстался ни с электробритвой, ни с фотоаппаратом, если бы не случилось нечто экстраординарное. То есть — его силой увезли отсюда… Но как это могло произойти?

Повернувшись, он выбежал из шале и бросился к гаражу, с ходу распахнул двери. Бело-голубой «кадиллак» и фургон, используемый для хозяйственных нужд, стояли рядом. Вик испытал облегчение, увидев их. Открыл дверцу «кадиллака» и скользнул на место водителя. Ключ зажигания торчал в замке, и он повернул его, одновременно нажимая на педаль стартера. Стартер провернулся, но мотор не заработал. Дермотт трижды проделал эту операцию, но мотор так и не завелся. Он выскочил из «кадиллака» и сел за руль фургона. И эта машина была неисправна.

Вик открыл капот «кадиллака». Он очень слабо разбирался в машинах, но сразу увидел, что кто-то вывинтил свечи. Он открыл капот фургона — там та же история. Кто-то вывернул свечи из обеих машин, тем самым лишив семью всякой надежды уехать отсюда.

Вик в недоумении стоял между двух машин. Холодный пот стекал по его лицу, и рука сама смахивала капли. Конечно, будь он один, страхов было бы поменьше. Но Керри! И ребенок! Это больше всего волновало его. Что же случилось? Он спрашивал себя и не находил ответа. Нет Бруно, нет Ди Лонга, нет оружия, нет телефонной связи и даже машины приведены в негодность.

Вик вдруг вспомнил, что Керри осталась одна с малышом, и побежал к дому.

Он нашел Керри в спальне, занятую упаковкой маленького чемодана, куда она складывала детские вещи. Жена выпрямилась, услышав его шаги. Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Керри все поняла и поднесла руку ко рту. Она, наверное, закричала бы, но интеллигентность не позволяла распускаться.

— Что еще случилось?

— Неприятности. Кто-то испортил наши машины. Мы теперь… как на необитаемом острове. Я понятия не имею, что все это может означать.

Керри без сил опустилась на постель, словно ноги отказались держать ее.

— Что произошло с машинами?

— Кто-то вывернул свечи… Ди Лонг оставил свою бритву и фотоаппарат. Готов держать пари, что если он покинул нас, то не по своей воле… — Вик замолчал, нахмурившись, затем сел на постель рядом с Керри. — Я не хочу пугать тебя, но это может оказаться очень серьезным делом. Я не понимаю, что все это значит, но здесь, на ранчо, кто-то находится… Только кто?

Он замолчал, понимая, что сказал лишнее. Женщина и без того была страшно напугана.

— Так ты думаешь, это не проделки Ди Лонга?

— Конечно же, нет! Он никогда не оставил бы фотоаппарат и бритву, если бы ушел отсюда. Я даже не знаю, что и думать.

Керри резко встала.

— Надо уходить отсюда, Вик! — хрипло сказала она. — Сейчас же! Я не хочу оставаться здесь!

— Мы не сможем далеко уйти. До магистрали — пятнадцать миль. Солнце печет вовсю. Будет очень трудно проделать этот путь с ребенком.

— Нет, мы пойдем! Все, что угодно, только не оставаться здесь! Ты понесешь ребенка! Я понесу его вещи! Здесь опасно, ты же чувствуешь!

Вик заколебался, глядя на нее, потом пожал плечами.

— Будет очень тяжело, но ты права: другого выхода нет. Нужно взять с собой как можно больше воды. Через час солнце будет палить вовсю.

— Торопись, Вик!

На кухне он наполнил термос холодной кока-колой. Сунул в карман две пачки сигарет. Зайдя в кабинет, прихватил чековую книжку и три стодолларовые купюры, которые хранил на всякий случай, и вновь вернулся в спальню. Отрывисто бросил жене:

— Будет лучше, если ты наденешь шляпу от солнца. Я возьму зонт, чтобы укрыть ребенка. Прихвати свои драгоценности, Керри. Будет…

Он замолчал и резко повернулся, так как Керри издала сдавленный крик. Она смотрела на его туфли… Вик медленно опустил лицо и с ужасом обнаружил, что его правая туфля испачкана кровью. Подошва и каблук были в чем-то красном… красном — это было действительно так.

Где-то — он не знал, где — во время ходьбы по ранчо он случайно вступил в лужу крови.

ГЛАВА 2

Чтобы понять, что же произошло в «Вестлендс», необходимо вернуться на три месяца назад, к тому дню, когда Солли Лукас, лосанджелесский адвокат, приставил ко рту автоматический пистолет и разнес свою голову вдребезги.

Клиентами адвоката, причем постоянными, были гангстеры. Стоит ли удивляться, что Солли Лукас пользовался весьма плохой репутацией. Чего у него было не отнять, так это того, что он очень ловко проворачивал делишки и ремесло свое знал в совершенстве. Ему было шестьдесят пять, когда он решил свести счеты с жизнью. За последние тридцать лет он спас от тюрьмы и газовой камеры немало бандитов, но самым крупным его успехом было оправдание Большого Джима Крамера, одного из крупнейших гангстеров со времен Аль Капоне.

Крамер, возраст которого уже подбирался к шестидесяти, начал свою карьеру телохранителем у Роджера Тахи. Он медленно поднимался по иерархическим ступеням преступного мира, пока не был избран членом «Корпорации убийц», которая стальной рукой сдавила горло профсоюзам хлебопекарной и молочной промышленности. Бандюга и головорез сколотил состояние в шесть миллионов долларов. Он тщательно скрывал свои доходы и не платил и цента налоговому управлению.

Хотя ФБР и догадывалось, что Крамер занимает высокий пост в мафии и является главным организатором многочисленных ограблений и прочих «акций», оно не располагало никакими прямыми уликами. Хитрость и коварство Крамера в сочетании с безукоризненной адвокатской работой Лукаса помогали Крамеру всегда уйти от ответа за свои преступления.

Но наступило время, когда Крамер решил отойти от преступного бизнеса. Обычно боссу гангстеров не так легко устраниться от дел подобного рода. Слишком много он знает, чтобы «братья» отпустили с миром. Крамола выжигается огнем и вырубается мечом — таковы правила. Однако Крамер не был простофилей. Он заранее обезопасил себя, решив выделить из своих доходов два миллиона отступного. Два миллиона — такова была цена безопасности и будущей спокойной жизни. Этих денег, как считал Крамер, ему хватит, чтобы выйти из организации и… остаться живым.

С четырьмя же миллионами долларов и Лукасом, который вел все его финансовые дела, он мог не опасаться за свое будущее.

Крамер купил себе роскошную виллу в Парадиз-Сити, недалеко от Лос-Анджелеса, и зажил полной удовольствий жизнью крупного отставного бизнесмена.

В то время, когда он еще ворочал делами, Крамер женился на певичке из ночного клуба. Элен Дорс была стройной большеглазой блондинкой, которая понятия не имела, чем занимается муж, и не гналась за его деньгами. Странно поверить в это, но несчастная женщина любила сукина сына.

Выйдя из организации, Крамер стал, на удивление, милым человеком. Он превосходно играл в гольф, любил коротать время за игрой в бридж, пил умеренно, не портил настроения окружающим, незаметно проник в высшее общество Парадиз-Сити, и многие, кто не знал о его преступном прошлом, охотно приглашали симпатягу на свои приемы и вечеринки. В их глазах он был преуспевающим бизнесменом, удалившимся от дел. Высший свет Парадиз-Сити также принял и Элен Дорс, которая хотя несколько располнела и поблекла, но все же сохранила остатки былой красоты. У нее был приятный, хорошо поставленный голос. Сев за рояль, Элен с удовольствием импровизировала, но никогда не вспоминала вульгарные куплеты — те, что она пела на подмостках «Кантри-клуба».

Бывали времена, когда старый волк тосковал по прошлому. Элен уезжала в Лос-Анджелес за покупками, дождь мешал игре в гольф… И в Крамере просыпался гангстер.

Хотя он и сожалел о былой власти, но ничего не предпринимал, чтобы вернуть ее. Сейчас он был чист перед законом, что редко бывает у людей подобного сорта. Даже всесильное ФБР сложило зонтик своего внимания. Солли успешно вкладывал деньги, прибыль текла рекой… Зачем рисковать и совать нос в осиное гнездо? Откупился, отмазался — сиди, чистенький, и грейся на солнышке.

Умом Крамер понимал все выгоды своего нынешнего положения. Но сердце… Оно все еще принадлежало тому миру… И в минуты затишья Крамер строил планы то киднеппинга, то ограбления… Он выверял их до мельчайших деталей — как шахматист оттачивает свое мастерство атаки и защиты. Крамер, например, разработал ограбление «Чейз Нэйшенэл банк» в Лос-Анджелесе, и вкратце его план сводился к следующему: пятеро мужчин входят в банк и выходят оттуда с миллионом долларов.

Или вот, однажды, когда Элен коротала время в обществе таких же, как и она, бездельниц, Крамер придумал план похищения дочери техасского миллиардера, выкуп за которую составил бы несколько миллионов долларов.

Эти упражнения «по криминалистике» не только не утомляли его, но и позволяли держать мозг в полной боевой готовности. Головорез и грабитель на пенсии, он не собирался претворять их в жизнь и никогда не говорил Элен, о чем думает, долгие часы проводя у камина в полном молчании и уставясь на полыхающий огонь. Если бы она проникла в его мысли… Слава Богу, Элен ничего не знала.

В то утро, когда Солли решил уйти из жизни, Крамер провел один из своих лучших раундов в гольф. Вместе с партнером он зашел в бар клуба и заказал двойной джин с лимонным соком.

Удобно устроившись за столиком, он потягивал напиток, и в этот момент бармен позвал его к телефону.

— Мистер Крамер, вам звонят из Лос-Анджелеса.

Крамер поднялся и прошел в телефонную кабину, тщательно прикрыв за собой дверь. Он поднял трубку, не имея никаких дурных предчувствий. Хриплый, грубый голос Эйба Джекобса, клерка Солли Лукаса, сообщил ему ошеломляющую новость.

— Застрелился? — переспросил Крамер, почувствовав вдруг образовавшуюся внутри себя пустоту.

Он знал Солли тридцать лет. Он знал его как блестящего и изворотливого адвоката, который мог почуять запах денег за милю. Но он знал его и как человека, помешанного на женщинах, да еще к тому же и азартного игрока. Нет, Лукас ни за что бы не свел счеты с жизнью, если бы его финансовые дела были в порядке.

На лбу Крамера выступил холодный пот. Внезапно он почувствовал дикий страх: а что, если его кровные — кровавые — денежки пошли прахом?..

Почти две недели ушли на то, чтобы досконально разобраться в причине самоубийства Солли. Кроме Крамера, у него были три очень важных клиента. Каждый из этих клиентов доверил ему распоряжаться огромными суммами. Лукас использовал эти деньги по своему собственному интересу. Но ему не везло. Или же он стал слишком стар для спекуляций на бирже. Лукас тратил все больше и больше, но земли, недвижимость, акции — все утекало сквозь пальцы. Он растратил девять миллионов долларов, включая четыре миллиона Крамера. Лукас очень хорошо знал Крамера. Он знал, что Крамер ничего не забывает и ничего не прощает, и понимал, что бывший гангстер без сожаления убьет его. Тогда он предпочел убить себя сам.

Крамер не сразу осознал тот факт, что человек, который столько раз спасал его от тюрьмы и тридцать лет считавшийся его другом, в одночасье лишил его средств к существованию. Кроме пяти тысяч долларов в банке, драгоценностей жены и небольшого количества акций больше у него не осталось ничего. Смерть Лукаса отобрала спокойную, сытую жизнь.

Крамер сидел в огромном, роскошно обставленном кабинете напротив Эйба Джекобса — высокого тощего человека с яйцеобразной головой и ничего не выражающими суетливыми глазами.

— Так обстоят дела, — спокойно сказал Джекобс. — Прошу прощения. Я понятия не имел о его аферах. Он никогда не говорил мне ни словечка. Да… Он потерял, приблизительно, около девяти миллионов за эти два года. Было от чего сойти с ума и застрелиться.

Крамер медленно поднялся с кресла. Впервые в жизни он почувствовал себя старым.

— Я хочу остаться в стороне от всего этого, Эйб, — раздельно сказал он. — У меня нет убытков… слышишь? Если об этом пронюхает пресса… Ты меня знаешь!

Он вышел на залитую солнцем улицу и сел в автомобиль. Он сидел там несколько минут, бездумно уставясь в окно кабины и не видя ничего перед собой. Рассказать обо всем Элен? После недолгого размышления он решил пока не говорить ей, а подождать дальнейшего развития событий. Но что делать? Начать все сначала? Вспомнил о новой модели «кадиллака», который он собрался купить, о норковой накидке, которую обещал Элен ко дню рождения. Он уже заказал билеты на роскошный лайнер, чтобы совершить круиз на Дальний Восток. Правда, не оплатил их, но Элен так радовалась предстоящему путешествию. На нем висело несколько платежных обязательств, для погашения которых требовались значительные суммы. Несчастных пяти тысяч долларов не хватит и на неделю, если он оплатит все счета.

Крамер закурил сигарету, включил двигатель и медленно повел машину в направлении Парадиз-Сити. По дороге ум его напряженно работал. Надо было искать выход из создавшегося положения. И искать быстро.

Как опасный преступник Крамер не был известен практически никому. О'кей, сказал он себе, яростно жуя сигару, с деньгами можно кое-как выкрутиться. Конечно, он еще не слишком стар, чтобы начинать все сначала, но какого черта! Весь вопрос в том… как? Как сделать четыре миллиона долларов, когда тебе почти шестьдесят лет?.. Трудная задача… безнадежная…

Его серые глаза сощурились. На лице появилось жесткое выражение, безжалостные губы превратились в тонкую линию, дыхание участилось. Сейчас Крамер превратился в машину, просчитывающую варианты скорого и безопасного обогащения.

Вернувшись на виллу, он застал Элен за сборами к предстоящему отъезду. Жена с беспокойством посмотрела на него.

— Ты узнал причину того… почему он это сделал? — тихо спросила она, когда Крамер зашел в гостиную.

— Много взял на себя, — кратко ответил муж. — Считал себя слишком умным… это так похоже на них. Слушай, детка, не суетись. Это мои трудности.

— Ты хочешь сказать, он обанкротился? — Элен удивилась. В ее голубых с зеленью глазах мелькнуло беспокойство. Она всегда считала Солли корифеем в финансовых делах. Ей не верилось, что Солли, подобно другим людям, мог потерять деньги.

Крамер невесело улыбнулся.

— Совершенно верно: он банкрот.

— Но почему он не пришел к нам? Мы бы смогли ему помочь! — воскликнула Элен, всплеснув руками. — Бедный Солли! Почему он не пришел к нам?!

— Оставь меня! — лицо Крамера потемнело. — Мне надо подумать.

— Я надеялась, ты ездил в город… за норковой накидкой…

Крамер колебался недолго. Он сказал жене, что у него не было времени на вожделенную покупку, но он обязательно сделает ее в следующий раз. Времени до дня рождения еще много. Он погладил Элен по руке.

— Иди. Мы поговорим об этом позже.

Крамер прошел в свой кабинет: огромное помещение было уставлено книжными полками; здесь был также письменный стол, три удобных кресла. Из окна открывался прекрасный вид на сад с розовыми кустами.

Он закрыл дверь и уселся за стол. Не спеша раскурил сигару. Он услышал, как уехала Элен в двухместном спортивном «ягуаре». Итак, у него есть два часа, а возможно, и больше до ее возвращения. Двое цветных — слуги, которые находились в доме, — не мешали ему. Он сидел неподвижно, наблюдая за колечками дыма, медленно поднимавшимися к потолку. Стрелки на настольных часах медленно двигались по кругу. Негромкое тиканье часов не заглушало тяжелое дыхание Крамера. Он сидел, злобный гений, вспоминая свои прошлые победы, и напряженно искал выход из создавшегося положения.

Крамер размышлял около часа, затем резко поднялся, подошел к окну и некоторое время любовался цветущими розами. Затем повернулся к столу, открыл ящик и вытащил оттуда тощую папку. Раскрыв ее, он начал задумчиво перебирать газетные вырезки. Наконец, захлопнул папку и убрал ее обратно в ящик.

Он бесшумно подошел к двери кабинета, приоткрыл ее и некоторое время прислушивался. Что-то невнятно бормотали Сэм и Марта, его слуги, которые находились в кухне. Крамер закрыл дверь, вернулся за стол, выдвинул верхний правый ящик и отыскал там небольшую потертую записную книжечку. Усевшись поудобнее, не спеша начал перелистывать страницы.

Наконец, он нашел нужный номер телефона. Сняв трубку, попросил соединить его с Сан-Франциско. Телефонистка заверила его, что немедленно позвонит, едва только абонент ответит.

Положив трубку, Крамер откинулся на спинку кресла. Лицо его застыло безжизненной маской, взгляд был неподвижен. Медленно тянулись минуты; наконец, телефон зазвонил.

— Абонент на линии, — сказала телефонистка. — Простите, что пришлось ждать, но его телефон был занят.

Крамер прижал трубку к уху, вслушиваясь в шорохи и потрескивания на линии.

— Алло? Кто это?

— Мне нужен Моэ Цегетти, — сказал Крамер.

— Это я. Кто звонит?

— Я не узнал твой голос, Моэ, — облегченно сказал Крамер. — Прошло много времени… семь лет, не так ли?

— Кто это? — грубо переспросили на том конце.

— А кто еще, по-твоему, это может быть? — рявкнул Крамер с волчьей усмешкой. — Долго же мы не виделись, Моэ. Как дела?

— Джим! Бог мой! Неужели это ты, Джим?

— А кто же еще это может быть?

Моэ Цегетти едва мог поверить в то, что он, действительно, слышит голос Большого Джима Крамера. Это было поразительно! Скорее, ему неожиданно мог позвонить президент Соединенных Штатов.

Почти пятнадцать лет Моэ был правой рукой Крамера и главным исполнителем как минимум двадцати крупнейших ограблений банков, планы которых до мельчайших подробностей разработал Крамер. В течение этих лет Моэ был под неусыпным наблюдением полиции, да и преступный мир знал его как одного из выдающихся мастеров своего дела. Для него, казалось, не существовало ничего невозможного. Моэ мог за несколько минут открыть самый сложный сейф, очистить карманы незадачливого прохожего, подделать стодолларовый банкнот, отключить самую совершенную сигнализацию с тремя уровнями защиты, виртуозно водил автомобили, с пятнадцати ярдов выстрелом из револьвера 38-го калибра пробивал игральную карту. Но, несмотря на все свое мастерство, Моэ начисто был лишен дара аналитика. Когда он знал в точности все детали операции, можно было не сомневаться в успехе. Но стоило предоставить его самому себе, провала не миновать.

Он обнаружил этот прискорбный факт, когда Крамер удалился от дел. Моэ попытался провернуть несложное дельце, но по своему плану, и немедленно поплатился за самонадеянность шестилетним заключением в тюрьму для особо опасных преступников в Сан-Квентин. Полиции было хорошо известно, что Моэ ответственен за многие ограбления банков, так что он получил срок на полную катушку.

Из тюрьмы Моэ вышел совершенно больным человеком — ему отбили почки. И хотя гангстеру было всего лишь сорок восемь лет, здоровье оставляло желать лучшего. Это был не человек, а лишь тень человека, который раньше считался первоклассным специалистом в преступном бизнесе.

Конечно, в свое время у него водились деньжата, и неплохие, но все он потратил на девочек или же проиграл в карты. Из тюрьмы Моэ вышел не только больным, но и нищим. Единственным человеком, который его приютил, была мать.

Долл Цегетти, которой к этому времени исполнилось семьдесят два года, содержала два первоклассных борделя в Сан-Франциско. Эта дородная, все еще привлекательная женщина боготворила своего сына, а он боготворил ее. Она была потрясена, увидев, каким он вышел из тюрьмы. Долл понимала, что ему надо прийти в себя, и поселила его в трехкомнатной квартире.

Моэ был рад. Он проводил долгие часы, сидя в кресле у окна и наблюдая за входящими в порт кораблями. Даже предположение, что придется вернуться к преступному бизнесу, бросало его в дрожь. Тихий дом, заботливая мать, хорошее питание — он наслаждался свободой. Такое существование длилось уже восемнадцать месяцев.

Часто Моэ думал о Крамере, вспоминая старые делишки, и в который раз восхищался умением босса составлять безукоризненные планы, которые принесли ему миллионы. Но напомнить боссу о себе — это не приходило ему в голову.

Между тем дела Долл становились все хуже и хуже. Капитан О'Харди, который прикрывал ее, ушел в отставку, а, как известно, свято место пусто не бывает — на его должность был назначен капитан Капшоу, пуританин, ненавидящий проституцию всеми фибрами души. К тому же он не брал взяток. Через три недели после вступления в должность Капшоу закрыл оба заведения мамаши Долл и арестовал большинство ее девочек. Долл внезапно оказалась без доходов да еще и по уши в долгах. Удар был сильным: мамаша свалилась в параличе. Моэ заволновался еще по одной причине: иссякли те блага, которые обеспечивала ему мать. Из трехкомнатной квартиры он перебрался в убогую клетушку в районе доков Фриско. Прежде чем искать работу, Моэ продал все свои костюмы и всевозможные безделушки, которые коллекционировал много лет. Угроза голодной смерти вынудила его искать место. Совершенно случайно его приняли официантом в маленький итальянский ресторанчик. Было даже удивительно, как информационная служба телефонных сетей Фриско сумела обнаружить номер этого телефона, который принадлежал итальянскому ресторанчику. С этого телефона Моэ и разговаривал сейчас со своим бывшим боссом.

Прошло несколько минут, прежде чем до Моэ дошло, что звонит действительно Крамер. Стараясь унять дрожь в голосе, он сказал:

— Большой Джим! Вот уж никогда не думал, что вновь услышу твой голос!

В ответ раздался знакомый квакающий смех Крамера.

— Как дела, Моэ? Чем занимаешься?.. Достаточно успешно?

Моэ обвел взглядом узкий зал ресторанчика, осмотрел столики, где его ждала груда грязной посуды, глянул на засиженные мухами окна и содрогнулся. В большом зеркале позади бара он увидел свое отражение: толстый коротышка с редкими седыми волосами, густыми бровями, бледным, изнуренным лицом и испуганными глазами.

— У меня все в порядке, — солгал он.

Совершенно ни к чему сознаваться Большому Джиму, что дела идут из рук вон плохо. Он хорошо знал бывшего босса: тот ни за что бы не стал связываться с неудачниками. Моэ глянул на Франчиолли, своего хозяина, который стоял у кассы, и понизил голос:

— У меня сейчас собственное дело… Все идет прекрасно.

— Чудесно, — отозвался Крамер. — Слушай, Моэ, я хочу тебя увидеть. Кое-что нужно обговорить… то, что тебя интересует. Это касается больших денег… И если я говорю больших, следовательно, так оно и есть. Что ты скажешь о четверти миллиона долларов? Это тебя интересует?

Моэ затаил дыхание.

— Эта линия не прослушивается, — наконец сказал он. — Можешь говорить смело.

— Неужели я неясно выразился? — сказал Крамер, четко выговаривая слова. — Ты можешь без помех заработать четверть миллиона баксов.

Моэ закрыл глаза. Он вдруг вспомнил свою маленькую, с низким потолком камеру, охранников с огромными кулаками и почувствовал, как горький комок подкатил к горлу, и вздрогнул от страха.

— Алло? — нетерпеливо сказал Крамер. — Что случилось, Моэ?

— Да… слышу тебя хорошо. Что это за дело?

— Не могу же я об этом говорить по телефону! Нам надо повидаться, потолковать. Приезжай ко мне… в Парадиз-Сити. Когда ты приедешь?

Моэ с испугом посмотрел на свою поношенную одежду. Это был его единственный костюм… Он знал, как живет Большой Джим. К тому же дорога до Парадиз-Сити стоила около двадцати долларов, а у него нет таких денег. В ресторане не было выходных, и Моэ работал даже по воскресеньям. Но что-то давно забытое возвращалось к нему. Большой Джим и четверть миллиона долларов! Большой Джим был по-своему честен и никогда не подводил его. А что если…

Понизив голос, чтобы его не услышал Франчиолли, Моэ быстро сказал:

— Я не смогу приехать раньше субботы… Много работы, мне надо передохнуть.

— Что у нас сегодня… Вторник? Это очень срочно, Моэ. Как насчет четверга? Такие деньги не валяются на дороге каждый день. Значит, в четверг?

Моэ смахнул пот.

— Как скажешь, Большой Джим… Я буду в четверг.

Он уже боялся, что Франчиолли начнет прислушиваться к разговору.

— Вылетай самолетом, — продолжал Крамер. — Я буду в аэропорту. Тебе нужен самолет, прибывающий в 11.43. Я приеду за тобой на машине, и мы пообедаем вместе. О'кей?

Моэ понимал, что авантюра кончится тем, что его вытурят с работы, но был рад, что вновь увидит Большого Джима.

— О'кей, я буду!

— Прекрасно… До встречи, Моэ, — Крамер положил трубку.

Моэ сделал то же самое.

Франчиолли подошел к нему.

— В чем дело? — требовательно спросил он. — Ты собираешься покинуть меня?

— С чего вы взяли? — деланно удивился Моэ. — Звонил один знакомый пьяница, я не видел его больше года. Вечно у него всякие глупости в голове…

Франчиолли смотрел с подозрением.

— Хотелось бы в это поверить, — проворчал он и начал полировать стаканы.

День тянулся очень медленно. Магические слова «четверть миллиона долларов» сверлили мозг. Моэ уже ни о чем другом не думал.

После полудня он зашел в свою конуру. У него было часа два свободного времени перед тем, как вновь вернуться в ресторан. Моэ действовал с торопливостью человека, ограниченного во времени. Сбросив грязную униформу, он принял душ, побрился электрической бритвой, снял бороду, которую отращивал после выхода из тюрьмы. Надел чистую рубашку и лучший костюм. Пока он приводил себя в порядок, кто-то из жильцов этажом ниже на всю мощь включил транзистор. И если раньше это донельзя раздражало его, то сейчас Моэ не обратил на звук никакого внимания.

Но вот туалет закончен, и быстрыми прыжками Моэ преодолел восемь пролетов лестницы, спускаясь с четвертого этажа на первый, и оказался на улице, залитой послеполуденным солнцем. По дороге он купил маленький букетик фиалок: каждый день он покупал фиалки для Долл — это были ее любимые цветы.

Троллейбус подвез его прямо к воротам госпиталя. И уже через несколько минут Моэ оказался в палате, заполненной нервными, раздражительными женщинами. Большинство не имело шансов на выздоровление; несчастные злобно наблюдали, как он, поминутно извиняясь, пробирается к кровати своей матери.

Всегда, когда он видел мать, сердце его сжималось от жалости. Она с каждым днем словно уменьшалась в росте, а привлекательное лицо цветом все больше напоминало ржавое железо. Боль деформировала лицо, и теперь, в первый раз, увы, он увидел безнадежность во взгляде самой дорогой женщины…

Моэ присел на жесткий стул и погладил мать по руке. Она тут же затараторила: чувствует себя хорошо… не надо беспокоиться… через пару недель оклемается и уж тогда покажет капитану Капшоу, где раки зимуют. При этом глаза ее блестели от возбуждения, но Моэ понимал, что ей уже никогда не встать на ноги без посторонней помощи.

Сын вкратце рассказал о звонке Большого Джима Крамера.

— Я не знаю, что он замышляет на этот раз, — закончил он. — Но ты знаешь Большого Джима… Он еще ни разу не ошибался.

Долл с трудом перевела дыхание. Очередной приступ боли не дал ей возможности порадоваться хорошей новости. Она всегда восхищалась Большим Джимом, который часто посещал ее заведение, требовал от ее девочек максимум возможного и, выпив полбутылки виски, уходил без скандала. Это был настоящий мужик! Беспощадный, умный и очень-очень ловкий! Человек, который, отойдя от преступного бизнеса, не только сохранил жизнь, но еще к тому же смог унести в клюве четыре миллиона долларов! И он звонил! Он нуждался в ее сыне!

— Тебе нужно повидаться с ним, Моэ, — сказала Долл. — Большой Джим никогда не делал ошибок. Четверть миллиона долларов! Ты только подумай об этом!

— Да… Если Большой Джим сказал, что это так, значит, это именно так! — Моэ беспомощно пожал плечами. — Но, мама, я не могу… Крамер хочет, чтобы я прилетел самолетом. Но у меня совершенно нет денег. Я… я сказал, что дела мои обстоят прекрасно… что у меня собственный ресторан. Ты же знаешь Джима: ну, не мог я рассказать ему о наших трудностях.

Долл задумалась на мгновение, затем кивнула.

— С деньгами не будет проблем, Моэ, — сказала она. — Ты должен выглядеть перед Большим Джимом в самом наилучшем свете. — Она пошарила у себя под подушкой и вытащила сумочку из крокодиловой кожи, оставшуюся, видимо, еще с лучших времен. Открыв ее, Долл вытащила конверт и протянула его Моэ. — Воспользуйся этим. Купи себе хороший костюм. Купи также пижаму, туфли и пару рубашек. Сложишь в приличный чемодан. Большой Джим всегда замечал даже такие мелочи.

Моэ открыл конверт. Его глаза заблестели, когда он увидел внутри десять билетов по сто долларов.

— Бог мой, мама! Откуда это у тебя?

Долл улыбнулась.

— Держала на крайний случай. Теперь деньги твои. Трать бережно: больше у меня ничего нет.

— Но они нужны тебе, мама! — Моэ, словно загипнотизированный, смотрел на деньги. — Я не могу их взять. Тебе понадобится каждый цент, когда встанешь на ноги.

Долл сжала его руку. Боль вновь нахлынула… и некоторое время Долл молчала. Наконец, вздохнула:

— У тебя же будет четверть миллиона, милый! Сочтемся как-нибудь. Главное — не упусти Джима.

Моэ взял деньги.

Он вернулся в ресторан и сказал Франчиолли, что уходит. Тот равнодушно пожал плечами: официанта найти нетрудно. Они не пожали друг другу руки при расставании, и это Моэ расстроило: в последние дни Моэ часто расстраивался; наверное, старел и становился сентиментальным.

Он потратил всю среду, покупая вещи, в которых нуждался. Затем вернулся в свою убогую комнатушку и сложил вещи в скрипящий ремнями кожаный чемодан, переоделся в новый костюм. Подстригся, сделал маникюр и, посмотрев в зеркало, едва узнал в солидном человеке себя.

Взяв чемодан, он направился в госпиталь, а по дороге купил традиционный букетик. Дежурная сестра сказала ему, что мать сегодня не принимает посетителей: у нее сильные боли. Будет лучшим не беспокоить старую женщину.

Моэ с тревогой глянул на медсестру и почуял неладное.

— Надеюсь, ничего страшного?

— Нет, нет! Просто она не очень хорошо себя чувствует, просила никого не впускать. Возможно, завтра ей будет лучше.

Кивнув, медсестра ушла — у нее были свои обязанности.

Моэ заколебался, но потом медленно двинулся к выходу. Оказавшись на улице, он вдруг сообразил, что до сих пор держит в руке букетик фиалок. Подошел к цветочнице и вернул ей букетик.

— Мама неважно себя чувствует. Возьмите цветы. Завтра я подарю ей другие фиалки…

Вернувшись домой, он сел на постель и закрыл лицо руками. На улице быстро темнело. Моэ давно забыл молитвы, но добросовестно пытался вспомнить хотя бы одну. Он повторял и повторял, как заведенный:

— Святой Иисус, позаботься о моей матери. Заботься о ней: будь с ней все время рядом. Я надеюсь на тебя.

Когда радиоприемник этажом ниже вновь начал изрыгать бешеный джаз, он вышел из квартиры и, перейдя улицу, позвонил в госпиталь из будки телефона-автомата.

Женский голос сказал, что его матери до сих пор плохо. «Врач? Нет, уже поздний час, и врача в настоящий момент нет».

Остаток вечера Моэ провел в баре. Он выпил две бутылки кьянти и, когда наконец вернулся домой, был уже прилично пьян.

ГЛАВА 3

В четверг утром Крамер завтракал, с аппетитом поедая яичницу с ветчиной; Элен, которая никогда не завтракала, делала ему кофе. Крамер небрежно сказал:

— Цегетти прилетает сегодня утром. Я пригласил его на ланч.

Элен прекратила возню с кофе и с недоумением взглянула на мужа.

— Кто?

— Моэ Цегетти. Ты же помнишь его, не так ли?

Крамер даже не смотрел в ее сторону. Он взял тост и начал старательно намазывать его маслом.

— Ты хочешь сказать — этот мерзавец? Он же сидел в тюрьме, не так ли?

— Моэ вышел два года назад, — тихо сказал Крамер. — Завязал. Сейчас это вполне респектабельный джентльмен.

Элен резко села. Ее лицо побледнело.

— Чего он хочет?

— Ничего. У него собственное дело, — Крамер придвинул чашку с кофе к себе. — Он звонил мне вчера: прилетает в Парадиз-Сити по делам. Вспомнив, что я здесь живу, решил повидать меня. Будь с ним мила.

— Он негодяй! — Элен была непреклонной. — Джим! Ты же обещал не связываться с этими… людьми. Вспомни свое положение! Предположим, кто-нибудь узнает, что бывший преступник звонил тебе?

Крамер с трудом сдерживал раздражение.

— Не волнуйся, Элен. Это мой старый друг. То, что он был в тюрьме, ровным счетом ничего не значит. Ну, зайдет на часок… Я же сказал тебе… он приезжает по делам.

Элен внимательно посмотрела на мужа, не скрывая недоверия.

— По каким делам?

Крамер пожал плечами.

— Понятия не имею. Спросишь его, когда он будет у нас.

— Я не хочу его видеть! Не хочу, чтобы он заходил к нам! Послушай, Джим, вот уже пять лет как ты отошел от своего проклятого бизнеса. Зачем же начинать все сначала?

Крамер доел последний кусок ветчины и отодвинул тарелку. Затем закурил сигарету. Наступила долгая пауза. Когда зазвучал его голос, он был спокойным и ровным.

— Никто никогда не указывал мне, как поступать, ты же знаешь это, Элен. Ни один человек! Успокойся. Моэ будет у нас на ланче. Он будет здесь по той простой причине, что это мой старый друг, и ничего больше. Нет других причин…

Элен увидела стальной блеск глаз и плотно сжатые губы мужа. Она всегда боялась его в такие минуты. Да и чего значат ее желания, ее мнения? Кто она? По утрам, изучая свое лицо в зеркале, она находила его подурневшим, увядшим. Крамер же, хотя ему и было шестьдесят, выглядел здоровым и энергичным. Пока что он не интересовался другими женщинами, но Элен понимала: если не будет следить за собой, это обязательно произойдет. Следить надо не только за лицом и фигурой, но и за настроением…

Она встала и попыталась улыбнуться.

— Как скажешь, дорогой. Я постараюсь… обрадоваться встрече. Я ничего такого не хотела сказать. Просто меня немного беспокоит то, что он будет здесь… его прошлое.

Крамер пытливо посмотрел на нее.

— Можешь не беспокоиться об этом, — он поднялся. — Я поехал в аэропорт. Вернусь в половине первого. Жди нас.

Он потрепал ее по щеке тяжелой рукой и вышел.

Элен без сил опустилась в кресло.

Моэ Цегетти! Она вспомнила те времена, когда Моэ Цегетти был правой рукой Джима. Она ничего не имела против него; ее волновало совершенно другое. Бывший заключенный! И где! В Парадиз-Сити! В городе, где живут они с Джимом и где так важно положение в обществе. А ведь они приложили столько усилий, чтобы утвердиться в кругу избранных. Вдруг кто-нибудь узнает, что Моэ обедал у них? Она закрыла лицо руками: о чем думает Джим?!

Инспектор Джой Деннисон и его помощник Том Харпер были агентами ФБР. Сейчас они с нетерпением ожидали объявления о посадке на рейс в Вашингтон.

Деннисону, плотному, мускулистому мужчине с рыжеватыми усами и шрамом поперек тонкого носа, было сорок восемь лет. Рядом с инспектором Харпер выглядел мальчишкой. Это был высокий худощавый мужчина, лет на двадцать моложе Деннисона. Но даже инспектору, весьма скупому на похвалы, очень нравился этот молодой агент. Харпер отвечал ему взаимностью. Было еще одно обстоятельство: Деннисон мечтал женить Харпера на своей дочери.

Они сидели в аэропорту в стороне от толпы и не спеша разговаривали. Неожиданно Деннисон схватил Харпера за руку.

— Посмотри, — быстро сказал он, — видишь толстого коротышку, который только что вышел оттуда? У него еще новенький чемодан.

Харпер взглянул на невысокого мужчину с редкими седыми волосами. Его лицо ничего не напоминало Харперу, и он вопросительно глянул на шефа.

Деннисон поднялся.

— Пошли за ним, — сказал он. — Этот человек интересует меня.

Как только они миновали двойные стеклянные двери и вышли из здания аэровокзала, направляясь к стоянке такси, Деннисон остановился.

— Это Моэ Цегетти, — пояснил Деннисон, не выпуская толстяка из поля зрения; Моэ остановился и нетерпеливо посмотрел направо, потом налево. — Помнишь его? Ты не мог встречаться с ним… это было до того, как ты поступил на службу. Но ты читал рапорты.

— Так это Моэ Цегетти! — на лице Харпера отразился живейший интерес. — Разумеется, я помню его: главный исполнитель и правая рука Большого Джима. Он получил шесть лет и вышел примерно два года назад. Но все это время вел себя смирно, как овечка. Выглядит так, словно стал преуспевающим дельцом. Посмотри, какой прекрасный на нем костюм!

Деннисон глянул на Харпера и одобрительно кивнул.

— Именно! Интересно, какая буря занесла его сюда? Смотри… слева. Да это же Крамер собственной персоной!

Голос диктора известил пассажиров рейса на Вашингтон, что им следует пройти к выходу номер пять.

Два федеральных агента проследили за тем, как Крамер приветственно махнул своей толстой рукой, и Цегетти направился в его сторону. Неохотно повернувшись, как гончие, которых заставляют покинуть дичь на свободе, они потащились к выходу номер пять.

— Крамер и Цегетти… Комбинация не из приятных, — задумчиво проговорил Деннисон. — Это может обозначать большие неприятности.

— Неужели ты думаешь, что Крамер вернется к старому? — удивился Харпер. — С его-то деньгами!

Деннисон пожал плечами.

— Не знаю. Я все время задаю себе вопрос: почему застрелился Солли Лукас? Лукас был казначеем Крамера… Ну да ладно, возьмем это на контроль. Я предупрежу ребят, как только мы окажемся в самолете. Двадцать один год я мечтаю вывести Крамера на чистую воду. Если он примется за старое… Может быть, у меня и появится шанс.

Не подозревая о том, что за ним следили, Моэ пересек площадь и подошел к Крамеру. Мужчины тепло поздоровались. Они изучали друг друга, пристально всматриваясь в лицо напротив. Последний раз сообщники виделись примерно семь лет назад.

В отличие от Моэ, Крамер выглядел превосходно: бронзовое от загара лицо, пышущее здоровьем. И хотя на покое старый волк несколько обрюзг, тем не менее все еще находился в форме. Теперь, правда, у него не было легкой пружинистой походки, но это не удивило Моэ: Большому Джиму много лет, а это не те годы, чтобы ходить гоголем. На Крамере был превосходный черно-коричневый гольф, свободного покроя брюки и широкополая белая шляпа. Он был спокоен и уверен в себе.

Крамер отметил, что Моэ набрал лишний вес, побледнел. Это заставило его более внимательно глянуть на старого приятеля. Он был неприятно поражен, увидев, как беспокойно бегают черные глазки, в них ясно читался испуг и растерянность. Но, с другой стороны, вид у Моэ был достаточно респектабельный. Правда, что-то уж все чересчур новое.

— Рад вновь увидеть тебя, — сказал Крамер, пожимая руку Моэ. — Как дела?

Не ожидая железного пожатия, Моэ вздрогнул и слабо вякнул. По сравнению с рукой Крамера его ладонь была пухлой и вялой. Он тоже выразил свою радость по поводу того, что видит Крамера. Двое мужчин подошли к сверкающему черному «кадиллаку».

— Это твой, Джим? — спросил пораженный Моэ.

— Конечно, но я собираюсь сменить его на новую модель, — небрежно ответил Крамер. — Садись. Элен приготовила шикарный обед по случаю твоего приезда. Я не хочу здесь торчать.

Выехав на магистраль, Крамер поинтересовался здоровьем Долл. Моэ кратко обрисовал ему ситуацию.

Крамер расстроился: он симпатизировал Долл.

— Все будет в порядке, — пытался утешить он друга. — Долл — крепкая женщина. Знаешь, с каждым подобное случается рано или поздно.

Как бы мимоходом Крамер спросил о тюрьме Сан-Квентин и увидел, как вздрогнули руки Моэ. Цегетти хриплым голосом сообщил, что это паршивое место и что он даже врагу не желал бы попасть туда.

— Понимаю, — Крамер кивнул; он знал, насколько ужасна тюрьма Сан-Квентин. — Хорошо, что все это позади…

Двадцать миль они проехали, вспоминая старых знакомых и свои «подвиги». О деле, по поводу которого Крамер вызвал Моэ, разговора не было.

Обед прошел в приятных тонах. Элен приготовила вкусные блюда, но вскоре Моэ понял, что его визит нежелателен для нее; Элен поинтересовалась, чем он сейчас занимается, и Моэ ответил, что владеет небольшим рестораном и его дела идут вполне прилично.

— И что же привело тебя в Парадиз-Сити? — требовательно спросила Элен, с подозрением глядя на Моэ.

Моэ заколебался, и Крамер пришел на помощь старому приятелю.

— Он приехал сюда открыть новый ресторан. Чем не великолепная идея: ресторан итальянской кухни! Это как раз то, что нужно для Парадиз-Сити.

После обеда Элен заявила, что поедет в бридж-клуб.

Когда мужчины остались одни, Крамер сказал:

— Пошли в мой кабинет, Моэ, мне нужно поговорить с тобой.

Моэ поразил дом Крамеров: роскошный и комфортабельный. Как загипнотизированный, он последовал за бывшим боссом. Сквозь огромное окно кабинета увидел розы в саду и завистливо покачал головой.

— Ты прекрасно устроился, Джим, — заметил Моэ, когда Крамер приглашающе махнул рукой в сторону удобного кресла. — Конечно, твоя жизнь достойна подражания.

Крамер сел рядом и пододвинул к Моэ коробку с кубинскими сигарами, одну взял себе.

— Да, здесь неплохо, — согласился он, помедлил, а затем продолжал: — Ты помнишь Солли Лукаса?

Моэ нахмурился, кивнул.

— Чем он занимается все это время?.. Работает на тебя, Джим?

Крамер наклонился вперед, его мясистое лицо застыло, подобно гранитному обломку.

— Солли застрелился пару недель назад. Но он действительно вел мои финансовые дела.

Моэ моргнул, удивленно уставился на Крамера.

— И он лишил меня четырех миллионов долларов. Между нами говоря, Элен до сих пор не знает, что я остался без денег, и я хочу, чтобы она так и не узнала об этом. — Он невесело улыбнулся. — Как мне кажется, сейчас у тебя долларов больше, чем у меня центов.

Моэ был потрясен: Большой Джим… потерял четыре миллиона долларов! Это уму непостижимо!

— Я хочу вернуть свой капитал, — продолжал Крамер. — Это элементарно, но мне нужна помощь. Ты первый человек, к которому я обратился. Ты и я всегда работали вместе. А сейчас нам предстоит очень ответственная работа.

Моэ все еще не мог говорить.

— У меня есть неплохая идея, — сказал Крамер после небольшой паузы. — Она принесет нам кучу денег, если мы разыграем партию, как надо. Я все организую и спланирую до мелочей. Не смотри так испуганно, Моэ. Я заявляю тебе: там нет никакого риска! Я обещаю это! Никакого риска… понимаешь? — и испытующе посмотрел на Моэ. — Я бы не позвонил тебе, будь хоть малейший повод для беспокойства. Я знаю, как грубо обращались с тобой в Сан-Квентин. Слушай… Я даю тебе слово, что ты никогда не вернешься туда, если будешь работать со мной. Рисковать понапрасну — не в моих правилах, ты же помнишь. Доверься, я человек опытный.

И тут все страхи Моэ исчезли. Если Большой Джим говорит, что можно заработать кучу долларов, не подвергаясь даже минимальному риску, значит, так оно и есть, как бы это невероятно ни звучало. В течение тех пятнадцати лет, что Моэ проработал вместе с Большим Джимом, ни один волос не упал с его головы. Так чего бояться?

— Хорошо. Теперь говори: что надо делать? — на лице Моэ отобразился неподдельный интерес.

Крамер скрестил ноги, сделал пару глубоких затяжек и выпустил к потолку клуб душистого дыма.

— Ты когда-нибудь слышал о Джоне ван Уэйли?

Моэ отрицательно покачал головой.

— Это техасский нефтяной король. Хочешь — верь, хочешь — нет, но его состояние оценивается в миллиард долларов. И, заметь, широкой публике это неизвестно.

Моэ заморгал.

— Ни один человек не может иметь столько! — сказал он. — Миллиард долларов! Как ему это удалось?

— В девяностых годах прошлого века его отец нажил сказочное состояние на нефти, — начал объяснять Крамер. — Старик за бесценок скупил миллионы акров земли в Техасе, так как был одним из первопоселенцев. Когда началась нефтяная лихорадка, на этих землях были обнаружены громадные запасы нефти. Все, за что он брался, приносило огромный доход… После его смерти сынок унаследовал все состояние отца и оказался настолько способным, что в десятки раз умножил его. Каждый доллар он превращал в десять долларов и еще один доллар. И если я говорю, что Джон ван Уэйли стоит миллиард, значит, так оно и есть.

Моэ вытер вспотевшее лицо.

— Я слышал, что случаются подобные вещи, но никогда не верил в это.

— Вот уже много лет я держу под наблюдением все, что касается этой семейки, — продолжал Крамер. — Я просто влюблен в Джона ван Уэйли.

Крамер поднялся и подошел к письменному столу. Он открыл ящик и вытащил пухлую папку с газетными вырезками. Полистал вырезки и убрал папку в стол.

— В каждой из этих заметок содержатся сведения о семье ван Уэйли. В настоящий момент я знаю о них практически столько же, сколько они знают о себе… Все эти годы я разрабатывал планы, как добыть большие деньги. Но я никогда не думал, что когда-нибудь возьмусь за их реализацию. — Он закурил, но вскоре загасил сигару. — Ван Уэйли недавно потерял жену… рак. Но у него осталась дочь. Как мне известно, она очень похожа на мать, и отец боготворит ее.

Крамер замолчал, взял из ящичка другую сигару, тщательно обрезал кончик, затем продолжил:

— Ван Уэйли имеет все, в чем нуждается человек. Он может все. Единственное, что ему никогда не удастся — потратить деньги, которые у него имеются. На это не хватит и десяти жизней, — Крамер сделал паузу, затем сказал, раздельно выговаривая слова: — Но ни за какие деньги он не сможет сберечь дочь.

Моэ потрясенно молчал. Он ждал. Сердце, казалось, вот-вот выскочит из груди.

Крамер наклонился вперед, его стальные глаза блеснули.

— Мы похитим дочь и предложим ван Уэйли выкупить ее за четыре миллиона долларов.

Моэ затрепетал.

— Минутку, Джим! — его голос прервался. — Это же федеральное преступление! Мы прямиком отправимся в газовую камеру!

— Неужели ты думаешь, что я не думал об этом? — раздраженно бросил Крамер. — Я же сказал тебе: это будет сделано чисто и максимально безопасно. Подумай! Представь, что ван Уэйли потерял дочь — единственное, чего он не сможет купить ни за какие деньги. Четыре миллиона долларов для такого человека, как ван Уэйли, мало значат. Представь себе, что бы ты делал, если бы похитили твою единственную дочь и предложили вернуть за двадцать баксов живую и невредимую? Заплатил или обратился бы в ФБР? Четыре миллиона долларов для такого человека, как ван Уэйли, то же самое, что для тебя двадцать. Можешь ты это понять? Он с радостью уплатит нам четыре миллиона долларов и получит обратно свою любимую дочь.

Но Моэ трясся. Он испытывал панический ужас: Крамер предложил ему дело, за которое грозила смертная казнь.

— Как только ван Уэйли получит обратно свою дочь, он натравит на нас федеральную полицию! — сказал Моэ, чувствуя дрожь в коленях. — Человек его положения не остановится ни перед чем, только бы задержать нас.

— Ты не прав, — возразил Крамер. — Я предупрежу его, что если он вздумает выкинуть фортель с полицией, то, как бы тщательно ни охранял дочь, однажды она будет застрелена снайпером, и вот тогда уже он никогда не вернет ее обратно. Я напугаю его до смерти! Я заверю, что за дочерью будут охотиться дни и ночи на протяжении долгих лет. Ван Уэйли не сможет все эти годы держать ее взаперти в своем поместье. Он поймет, так как человек далеко не глупый, и отдаст нам деньги.

Моэ раздумывал некоторое время, затем кивнул.

— О'кей, Джим. Я всегда верил тебе. Это очень опасно… Но если ты говоришь, что это можно сделать, так оно и есть… — Он поколебался, прежде чем спросить: — Что я должен делать?

— Все достаточно просто, — Крамер криво улыбнулся. — Ты, разумеется, будешь работать не один. Надо подыскать пару крепких ребят. Раньше я знал многих, но я давно отошел от дел. Нужны молодые ребята со стальными мускулами и нервами, как канаты. Скажем, они получат пять тысяч… Им незачем знать, какие деньги будем брать мы.

Моэ много лет работал с Крамером. Старая выучка не стерлась, не выветрилась. Но и законы стаи помнились хорошо. Крамер знает, за что платит. Пока ты слепо выполняешь его приказы, все в порядке. Но стоит тебе заколебаться или, упаси Боже, хотя бы чуть-чуть отступить от намеченного плана — никто не даст за твою жизнь и цента. Если Большой Джим включил тебя в свою систему, ты должен делать работу, как автомат. Отступать и бесполезно, и опасно.

— Я знаю людей, способных выполнить то, что ты задумал, — сказал Моэ. — Это Крейны. Да, вне всякого сомнения, они сделают все, что потребуется.

Крамер глубоко затянулся.

— Крейны?

— Брат и сестра. Дикий народ. Ты же знаешь таких… Ни капли мозгов, зато мгновенно выхватывают револьвер. Ни угрызений совести, ни нервов.

Крамер усмехнулся.

— Звучит достаточно интригующе. Кто они и на какие средства живут?

— Ни на какие. Они никогда не работали. Я же сказал, люди без чести и совести, — он замолчал, чтобы раскурить сигару. — Их отец был гангстером. Специализировался на ограблении небольших магазинов или автозаправочных станций. Он постоянно пил и для острастки колотил детей. За неудачный грабеж получил пятнадцать лет. Не выдержав условий жизни в тюрьме, через три месяца повесился на потолочном крюке. Их мать была превосходной магазинной воровкой. Так как ей не с кем было оставить своих детей, она брала их с собой на дело. И это была единственная школа, которую они прошли. Вскоре Крейны потеряли и мать. Им ничего не оставалось, как начать воровать. Нахрапистые и ловкие, они ни разу не попались! У них не было постоянной компании. Прибивались то к одной, то к другой банде, но ни с кем не уживались. Девчонка очень привлекательна, и когда какой-нибудь простофиля увлекался ею, она отводила его в заранее условленное место, а там его братец обирал до нитки… Короче, они готовы на все, а уж тем более на большую работу.

Крамер подумал некоторое время, кивнул.

— Я приеду во Фриско и встречусь с ними. Предупреди их, Моэ. Если я найду, что они нам подходят, мы используем их. О'кей?

— Я переговорю с Крейнами. Когда они узнают, кто стоит за всем этим, будут в восторге.

Крамер усмехнулся.

— Конечно, но ничего не стоит говорить заранее. Вначале мне нужно встретиться с ними. Ты только намекни, что они могут поработать вместе с Большим Джимом Крамером.

Моэ с восхищением глянул на босса.

— Я скажу.

Прислонясь к фонарному столбу и не обращая внимания на нудный моросящий дождь, с сигаретой в ярко накрашенных губах, Чита внимательно следила за входом в Гиза-клуб. Клуб находился на противоположной стороне улицы.

Было начало четвертого утра. Клуб вскоре закроется. Может быть, кто-то из поздних посетителей заметит ее и подойдет. Он, вне всякого сомнения, будет навеселе, а, возможно, и совсем пьян. Предложит ей прокатиться в машине. А уж потом…

Чита была невысокой девушкой. Большие глаза, тонкая талия, изящные бедра и длинные ноги… Она носила черную кожаную куртку и черные брюки, лоснящиеся от «старости». Чита походила на большую черную птицу. Однако прозвище ей дали другое — Дадди Длинные Ноги. Чита и Рифф Крейны были достаточно хорошо известны в своем районе и как Кожаные куртки.

Когда Чита полагала, что примелькалась, она перекрашивалась в блондинку. Правда, это было достаточно редко; за прической она не следила, и вскоре волосы принимали грязно-серый цвет… Никто не назвал бы ее красавицей, но у Читы был какой-то шарм. Едва уловимый аромат страстной женщины притягивал мужчин, как магнит. Чита и Рифф отличались диким нравом, жестокостью и порочностью. Их нельзя было поймать врасплох, ублажить либо разжалобить: лживые и бесчестные создания, они были всегда готовы на любую подлость.

Единственным положительным качеством, если, разумеется, это можно так назвать, была их необычайная привязанность друг к другу. Они были неразлучны: участвовали в одних и тех же драках, сражались, как дикие животные, не давая противнику пощады, но и не щадя самих себя. Чита ни в чем не уступала брату. Но если вдруг кто-то из них болел, что случалось редко, или залечивал раны, полученные в драках, что случалось часто, другой постоянно был рядом. Они и дня не могли прожить друг без друга. И если выпадала удача, то всегда делились деньгами.

Итак, Чита ждала свою жертву, а на противоположной стороне улицы, прячась в тени аллеи, стоял Рифф Крейн. Он был на несколько дюймов выше сестры, но черты его лица были такими же. Лишь перебитый в детстве нос и шрам от бритвы на щеке отличали его от Читы. Эти две отметины производили отталкивающее впечатление, но Рифф ими очень гордился. Брат и сестра впоследствии с лихвой рассчитались с тем, кто нанес Риффу увечья. Сейчас это был калека, полуслепой, с нервно трясущейся головой, живущий на иждивении у жены.

Чита и Рифф носили тяжелые горнолыжные ботинки. Они дополняли их униформу и помогали в постоянных уличных драках.

Из дверей клуба вышел невысокий мужчина. Он посмотрел направо, налево, увидел Читу и, засунув руки в карманы, направился в ее сторону.

Чита равнодушно следила за его приближением. Всегда было одно и то же: рано или поздно, но кто-нибудь подходил к ней. Она глянула в сторону брата, тот моментально загасил сигарету и отступил поглубже в тень.

Гости клуба и его завсегдатаи расходились. Хлопали дверцы машин, урчали моторы.

Чита ждала. Она зажгла спичку, якобы раскуривая еще одну сигарету, и держала ее так, чтобы пламя освещало лицо. Тем временем сама рассматривала приближавшегося мужчину. Наметанным глазом отметила его отличный плащ, модельные туфли и тяжелую золотую цепочку часов. Возможно, это был клиент, которого ей сегодня так не хватало.

Незнакомец улыбнулся. Он двигался легко и свободно, как бы танцуя. Его тонкое, выразительное лицо было загорелым, словно он проводил много времени на открытом воздухе.

— Хэлло, бэби, — сказал он, останавливаясь возле Читы. — Ждешь кого-нибудь?

Чита с шиком выпустила дым сквозь изящные ноздри, улыбнулась широкой профессиональной улыбкой.

— Хэлло. Если я ожидала кого-нибудь похожего на тебя, то, возможно, нашла его. Разве не так?

Коротышка внимательно посмотрел ей в глаза. Казалось, он остался доволен.

— Все в порядке. Может быть, мы спрячемся от дождя? У меня автомобиль. Прокатимся куда-нибудь в уютное место, где нам никто не помешает? Мы могли бы о многом поговорить.

Чита засмеялась. Она изогнулась, показав грудь, и прищурила глаза.

— Звучит заманчиво. И куда же мы поедем?

— Как насчет отеля, бэби? — Он подмигнул ей. — О деньгах не беспокойся. Ты знаешь где-нибудь здесь уютное гнездышко?

Это легко… почти всегда слишком легко. Чита сделала вид, что колеблется, прежде чем ответить:

— Нет проблем… Я знаю здесь недалеко спокойное место. Могу показать.

Она щелчком отправила на асфальт окурок. Это был знак Риффу — очередной «лох» клюнул на приманку.

Как выяснилось, у коротышки был достаточно комфортабельный «бьюик». Чита тут же прижалась к парню.

— Не надо торопить события, — сказал коротышка. — Устраивайся поудобнее. Тебя зовут Дадди Длинные Ноги? Я правильно понял?

— Это мой псевдоним, — улыбнулась Чита.

Ей уже надоело играть роль. Единственное, что останавливало Читу, так это портмоне, полное денег. Она искоса посмотрела на золотые часы. На худой конец, часы могут окупить все ее волнения.

Пять минут спустя они выбрали небольшой отель на набережной. Пожилой, неряшливо одетый ночной портье в ответ на ее кивок плутовато подмигнул девушке. Оба знали, что через несколько минут сюда приедет Рифф.

Парочка поднялась в номер, меблировка которого состояла из большой двухспальной кровати, двух кресел, маленького столика и потертого коврика на полу.

Чита села на кровать и улыбнулась своему спутнику, который неторопливо снял плащ и шляпу и повесил их на крючок двери. Под плащом оказался новый темный костюм. Определенно, у этого невзрачного суслика водились деньги.

— Я люблю подарки, дорогой, — проворковала Чита. — Как насчет тридцати баксов?

Суслик адресовал ей дежурную улыбку и подошел к окну. Отодвинув пыльную штору, он выглянул на залитую дождем улицу. Это было сделано вовремя: возле отеля остановился мотоцикл Риффа.

— Что ты там высматриваешь? — нетерпеливо сказала Чита. — Иди сюда… Я хочу получить мой подарок.

— Никаких подарков, бэби, — ответил он. — По крайней мере, для тебя. Я хочу встретиться с твоим братцем.

Чита удивленно уставилась на мужчину.

— Мой брат? О чем ты говоришь?

— На прошлой неделе ты подцепила одного парня и привела его именно сюда. Ты и твой братец избили его, ограбили, а потом вышвырнули за дверь. Теперь пришла очередь платить по счету.

Чита с тревожным интересом посмотрела на своего избранника. Он выглядел достаточно безобидно. Маленький щуплый мозгляк. Рифф убьет его одним ударом.

— А, так ты хочешь стяжать себе лавры чемпиона по боксу, — презрительно сказала Чита. — Мы достаточно миролюбивые люди, так что, если ты презентуешь мне свои часики, Рифф не очень сильно побьет тебя. Ну, а если ты отдашь и бумажник, возможно, и вовсе избежишь трепки.

Ни тени страха не появилось на лице коротышки. Наоборот, он выглядел весьма довольным.

— Кожаные куртки! Двое дебилов, которые не могут добыть и цента своими мозгами. Только насилие! Бэби, слишком долго вам с братцем все это сходило с рук. Что ж, пришло время преподать небольшой урок.

Едва он закончил свой монолог, как дверь номера распахнулась и на пороге появился Рифф. Обычно, когда он врывался в номер, Чита, голая, уже лежала в постели, что давало Риффу возможность изобразить из себя негодующего брата. Но на сей раз Рифф был сбит с толку: сестра одета, а в центре комнаты стоит задохлик и от всей души смеется!

Наконец, он успокоился и жестом пригласил Риффа зайти в комнату:

— Давно тебя поджидаю.

Рифф перевел взгляд на Читу. Она растерянно пожала плечами и отрывисто сказала:

— Ничего не спрашивай. Сама не понимаю, что это с ним.

Рифф зашел в номер и закрыл за собой дверь. В глазах его загорелась злоба, он сжал кулаки и приготовился к драке.

— О'кей, — прошипел он. — Часы и бумажник. Быстро! Я хочу еще немного поспать этой ночью, неужели непонятно?

— Но я не тороплюсь спать, — жизнерадостно улыбаясь, ответил коротышка; казалось, ему доставляет невыразимое удовольствие дразнить Риффа.

— Быстро! — Рифф требовательно протянул руку и шагнул вперед.

Коротышка моментально отпрыгнул и прижался к стене.

— Ах, так тебе нужен мой бумажник? — спросил он и сунул руку во внутренний карман пиджака.

— Часы тоже! — заявила Чита.

Рифф остановился, увидев, как в руке коротышки тускло сверкнул револьвер. Ствол его был направлен прямо Риффу в лицо.

— Ну, сукин сын! — бодро сказал коротышка. — Ты никогда не встречался с игрушками, подобными этой?

Рифф зарычал:

— Так ты хочешь получить взбучку на полную катушку! — Он метнулся вперед с явным намерением задушить строптивого клиента Читы.

Вдруг Чита увидела, как Рифф отшатнулся, закрыл ладонями лицо, и в следующее мгновение она почувствовала резкий запах аммиака. Рифф упал на колени, руки терли глаза, голова моталась — он был похож на раненное животное. Суслик с удовлетворением наблюдал, как Рифф корчится у его ног. А когда вскочила Чита, он выстрелил ей в лицо. Она успела прикрыть лицо руками, но аммиак проник сквозь пальцы. Визжа, девушка упала на постель, с постели сползла на пол.

Коротышка спрятал револьвер в карман, снял плащ с крючка и не спеша надел его. Затем небрежно, взяв шляпу за поля, опустил на голову. Некоторое время он с любопытством смотрел на катающихся по полу Крейнов, но, наконец, зрелище наскучило ему, и он вышел из номера.

Крейны так никогда и не дознались, кто это был. О событиях той ночи узнал весь их квартал, но никто не смог указать этого человека. Для Читы и Риффа коротышка навсегда остался в памяти как карающая десница. Правосудия? Может быть.

ГЛАВА 4

Специальный агент Эйб Мейсон сидел в машине в пятидесяти ярдах от входа в «Реджис Курт-отель». Это был достаточно спокойный второразрядный отель, находящийся на боковой улочке, недалеко от Ван-Несс-авеню в Сан-Франциско.

Предыдущим вечером агент Гарри Гарсон прислал рапорт в городской отдел ФБР о том, что Крамер прибыл в этот отель и занял один из номеров. С этого времени Гарсон и Мейсон взяли отель под неусыпное наблюдение.

С момента прибытия Крамер не покидал отель, агенты были уверены в этом. Служебного выхода здесь не было, а по воздуху гангстеры еще не летают.

Мейсон глянул на часы. Было двадцать минут двенадцатого. Утро тянулось томительно медленно, ничего не происходило, но Мейсон был спокоен. И раньше приходилось днями следить за подозрительными отелями, не всегда это себя оправдывало, но, считал Мейсон, работа есть работа. А пока надо запастись терпением и ждать.

Ровно в половине двенадцатого его терпение было вознаграждено. Остановилось такси и появился Моэ Цегетти. После того, как он расплатился с водителем, Моэ заторопился в отель. Мейсон тут же по радиотелефону связался с Джоем Деннисоном.

— Держи ушки на макушке, Эйб! — сказал Деннисон. — Сейчас я подошлю к тебе Тома. Когда Моэ Цегетти выйдет, Том проследит за ним. Ты же возьми на себя Крамера.

Две пожилые дамы неторопливо прошли мимо и вошли в отель. Немного позже туда же проследовала женщина с маленьким ребенком.

Мейсон закурил. Эти люди не имели ни малейшего отношения к Крамеру.

Мимо его машины прошли девушка и молодой мужчина. Они были настолько похожи, что казались близнецами. Блондинка с разметавшимися кудрями была одета в дешевое хлопчатобумажное платье. Глаза ее прятались под солнцезащитными очками. На парне были бутылочного цвета брюки, рубашка с открытым воротом, а на плече небрежно болталась легкая куртка. Глаза его тоже закрывали черные очки. Оба выглядели, как пара студентов на каникулах. Мейсон равнодушно глянул на них и отвернулся.

Моэ Цегетти был достаточно сообразителен и приказал Крейнам снять свою «униформу». И не прогадал: брат и сестра прошли в отель, не возбудив подозрения агентов. Впрочем, Крейны оказались наблюдательны.

— Заметил парня в машине на той стороне улицы? — спросила Чита, не поворачивая головы. — Он похож на шпика.

— Да, я заметил его, — негромко ответил Рифф. — Лучше сказать об этом Цегетти. Впрочем, он, может, и не имеет никакого отношения к нам: частный детектив ищет компромат на непутевую жену.

Моэ дал им инструкцию насчет отеля: подняться на второй этаж, подойти к номеру 149, постучать два раза и ждать.

Пара стариков сидела в пыльном холле. Не сговариваясь, они уставились на Крейнов, едва те показались в дверях. Но Крейны вели себя с уверенностью людей, знающих, что им делать.

Дверь номера 149 отворилась. Моэ приглашающе махнул рукой, и брат с сестрой прошли в уютную гостиную. Справа была дверь в спальню.

Большой Джим Крамер сидел в кресле у окна с сигарой в зубах. Он пытливо уставился на Крейнов, едва они вошли. Хамство слезло с их рож. Сейчас Чита и Рифф были подобны настороженным животным, попавшим в непривычную обстановку.

Моэ прав! Эти двое подойдут. Крамер ощупал взглядом Читу: девушка хоть куда! А грудь! Если бы он был на пяток лет моложе, то мог бы поближе познакомиться с этой…

Не глядя на Крамера, Рифф сказал Моэ:

— Там ищейка в машине… Хотя это может оказаться и частный детектив… Или агент ФБР.

Моэ вздрогнул. Его толстое лицо побледнело. Он быстро взглянул на Крамера, но тот равнодушно махнул рукой.

— Забудь о нем. Скорее всего, это мой «хвост». С некоторых пор я в чести у фараонов. Но когда надо, я легко избавлюсь от них. За последние сорок лет я обманул столько копов, что уже и не вспомню.

Тем временем Крейны изучали Крамера. Когда были детьми, они читали статьи о нем в бульварных газетах. Знали его как одного из виднейших воротил преступного бизнеса: человек, который «сделал» шесть миллионов долларов.

Теперь они увидели перед собой обрюзгшего, с морщинистым, хотя и загорелым, лицом толстяка и были разочарованы. Им представлялся другой Крамер: энергичный, уверенный в себе гангстер. Но этот шестидесятилетний старик в кресле с сигарой в зубах не вызывал доверия.

— Садитесь, — пригласил он, внимательно рассматривая следы аммиака на лице Риффа. — Что случилось с твоим лицом, парень?

Рифф невозмутимо уселся, косо глянул на Крамера и проворчал сквозь сжатые зубы:

— Подарок проститутки.

Наступила долгая пауза, лицо Крамера побагровело, глаза недобро сощурились.

— Послушай, ты, щенок! — рявкнул он. — Когда я задаю вопрос, ты должен вежливо ответить… понял?

— Понятно, — равнодушно ответил Рифф. — Но лицо принадлежит мне, и это мои дела.

Цегетти с беспокойством посмотрел на Крамера. В старые добрые времена если бы мальчишка осмелился сказать такое, Крамер моментально задал бы наглецу трепку. Но сейчас босс лишь пожал плечами и с раздражением сказал:

— Мы зря теряем время. Слушайте вы, двое: я нашел работу. Я могу использовать вас, если вы будете выполнять мои приказы. Никакого риска. После выполнения работы вы получаете пять тысяч долларов. Ну, как?

Что касается Читы, то ее в это мгновение интересовало, какое впечатление она произвела на Крамера. Самка инстинктивно чувствовала, когда мужчины хотят ее, и сейчас понимала, что пробудила у Крамера желание.

— Никакого риска? — переспросила она. — Но что в таком случае делает коп в машине?

— Вы двое новичков и еще не знаете, что такое быть известным человеком. Моэ был одним из лучших специалистов в нашем деле, и в былые дни в моей организации было более чем пятьсот ребят. Когда Моэ и я вместе — копы держат ухо востро. Это вас не касается. Вам же сказали: забудьте о них. Пусть себе сидят и ждут. Мы сделаем эту работу, но они никогда не узнают о ней. Вы хотите со мной работать? Вы хотите заработать пять грандов? Так прямо и скажите: да или нет.

Рифф потрогал один из шрамов на щеке и недовольно поморщился.

— Что за работа?

— Не твое дело, — сказал Крамер. — Ты должен согласиться, даже не зная, о чем идет речь; если скажешь «да», то будешь работать в любом случае, «нет» — тебя ждут крупные неприятности.

Крейны переглянулись. Последние две недели выдались очень плохими. С тех пор, как этот суслик отделал их, друзья-враги открыто смеялись над Крейнами, и Риффу часто приходилось вступать в драки. В одной из таких потасовок он едва не лишился жизни. На улице к Чите приставали молокососы, которые прежде не рискнули бы даже приблизиться к ней и на десять футов.

Возможность заработать пять тысяч была ошеломляющей. Столько денег Чита и Рифф никогда не держали в руках. До сих пор они жили воровством и мелкими вымогательствами, но зато это было относительно безопасно. Если они свяжутся с Крамером, то рискуют нажить крупные неприятности. Рифф инстинктивно чувствовал, что следует избегать этого человека.

Но деньги — слишком большой искуситель!.. Рифф глянул на Читу, и та кивнула.

— Хорошо, мы согласны, — коротко сказал брат, вытаскивая пару сигарет; одну он протянул Чите, другую сунул себе в зубы. — Что за дело?

Крамер вкратце пересказал то, что уже говорил Моэ, только не называя имен. Он упомянул, что намечаемая жертва — дочь очень богатого человека, и папаша без звука заплатит выкуп.

Крейны переглянулись, затем Рифф медленно покачал головой.

— За делишки подобного рода полагается газовая камера. Пять грандов за такое — смешная цена. Если мы рискнем, то… Я хочу, чтобы каждый из нас получил по пять грандов!

Крамер вновь побагровел.

— Идиоты! Здесь нет никакого риска!

— Это лишь ваше предположение. Мало ли что может случиться. Трудно утаить от ФБР секрет, подобный этому. Десять грандов! Или мы не играем в такие игры.

Моэ с беспокойством глянул на Крамера. Старый гангстер выглядел так, словно вот-вот лопнет от злобы.

— Вон! — рявкнул он. — Оба! У меня найдется достаточно ребят, чтобы выполнить такое пустяковое дело. И они не будут торговаться!

Чита нерешительно двинулась к двери, но брат остановил ее. Он спокойно сказал Крамеру:

— За десять грандов мы сделаем эту работу и сделаем ее хорошо и чисто. У вас не будет никаких неприятностей, я обещаю это.

— Щенки! Убирайтесь!

— Это не ваши деньги, — продолжал Рифф, не двигаясь с места. — Почему вы волнуетесь? Просто немного поднимете сумму выкупа, вот и все.

— Или пять грандов, или ничего, — Крамер резко поднялся, правая рука его потянулась к карману, где лежал револьвер.

Рифф удивленно глянул на него и тоже поднялся.

— Пошли, Чита, — сказал он. — Эта работа не для нас.

— Подождите, — резко сказал Моэ. Он повернулся к Крамеру: — Джим, могу я сказать тебе пару слов?

После некоторого размышления Крамер уединился с Моэ в спальне. Они плотно прикрыли дверь.

— В чем дело? — закричал Крамер.

— Успокойся, Джим. Я же предупреждал тебя. Ты недооцениваешь эту парочку. Они стоят десять грандов. Они способны выполнить эту работу. Пять тысяч туда, пять тысяч сюда, какая разница… Крейны знают о наших планах. Дай им то, что они просят, и они выполнят задуманное тобой. Если ты прогонишь их, эти ребята не будут церемониться и сдадут нас. Никто из них не стоит на учете… Но наши имена там фигурируют уже давно. Эти двое могут все испортить. Ты понимаешь?

Несколько секунд Крамер злобно сверлил взглядом Моэ, его кулаки сжимались и разжимались, наконец, он злобно прошипел:

— Плевал я на этих желторотых щенков. Я не собираюсь выполнять чьи бы то ни было требования. Их убьют раньше, чем они раскроют свои вонючие рты!

— Как ты намереваешься сделать это? Ни у тебя, ни у меня под рукой нет наемных убийц. Даже если мы найдем их и уплатим нужную сумму, будет слишком поздно.

Крамер медленно подошел к окну и невидящими глазами посмотрел сквозь стекло. Он ощутил под сердцем ноющую боль. Подобного с ним раньше не случалось, и он испугался. Тяжело дыша, стоял до тех пор, пока не почувствовал некоторое облегчение.

Моэ с беспокойством наблюдал за боссом. Он видел, как поникли плечи Крамера — словно чьи-то тяжелые руки легли на них.

Крамер обернулся.

— Ты действительно уверен, что эти молокососы способны выполнить работу?

— Я уверен.

Крамер сделал глубокий вдох, затем равнодушно пожал плечами.

— О'кей. Но если они доставят хотя бы малейшие неприятности, я… убью их сам.

Конечно, Крамер хотел сохранить лицо. Моэ понял это и кивнул:

— Все в порядке, Джим. Нужно поговорить с Крейнами.

Они вернулись в гостиную.

Рифф курил, Чита сидела в кресле, закрыв глаза. Платье задралось так, что были видны края чулок. Едва мужчины вошли в комнату, она выпрямилась и одернула платье, но Крамер все же успел рассмотреть ее ноги.

— Мы обсудили ваше требование, — поспешил Моэ, не давая Крамеру открыть рот. — Вы получите по пять грандов каждый, но работу надо будет проделать наилучшим образом.

Рифф кивнул. Его темные глаза засветились, но лицо осталось бесстрастным.

— Мы сделаем все, что требуется.

Рифф упивался победой. Он знал, что Чита сочла его сумасшедшим, когда он отказался от первого предложения. Это были тяжелые минуты; разумеется, он блефовал перед этим старым гангстером. Но все же выиграл!

Крамер сел. Его лицо оставалось багровым, и он все еще чувствовал тупую боль в левой половине груди. Но одновременно в нем пробудилось сильное желание — он пожирал Читу глазами.

— Предупреждаю вас обоих, — начал Крамер, — вы должны выполнять лишь то, что прикажу вам я… Понимаете?

Рифф, весь во власти одержанной победы, кивнул.

— Не беспокойтесь. Мы сделаем все, что вы скажете.

Крамер настороженно смотрел на него. Бесстрастное, в шрамах, лицо, змеиные глазки… Прошло много времени с тех пор, как он имел дела с головорезами, подобными этому молодому негодяю.

— О'кей, — наконец, продолжил Крамер свое предложение и рассказал о плане. — Все достаточно просто. Я уже давно присматриваюсь к этой девушке. Каждое утро в пятницу она ездит в Сан-Бернардино в парикмахерскую. Перед возвращением домой завтракает в Кантри-клубе. Она выполняет этот ритуал на протяжении двух последних лет. Живет с отцом в большом поместье близ Эрроухид-лейк. От магистрали на Сан-Бернардино к их поместью ведет частная дорога. Всего три мили. Въезд на эту дорогу перекрыт шлагбаумом. Рядом телефон. По звонку охрана отпирает ворота и снимает напряжение с электрического забора. Девушка покидает дом около 9 утра. Она проезжает ворота в 9.10, — Крамер замолчал и посмотрел на Читу. — Это твоя часть работы, так что слушай внимательно. Ты должна быть у ворот в 9 часов и сидеть в машине. В 9.10 ты поднимешь капот автомобиля, как будто у тебя что-то испортилось. Но не делай это слишком рано, иначе какой-нибудь из ретивых парней, случайно едущий по шоссе, тут же бросится на помощь. Моэ будет рядом в укрытии. На обочине растут кустики, так что он спрячется среди них. Девушка выйдет из машины, чтобы открыть ворота. Ты подойдешь к ней и расскажешь о поломке машины, затем попросишь отвезти к ближайшей станции техобслуживания. Она не откажет тебе в этом. Ты и она примерно одного возраста… Сядешь к ней в машину и поедешь в направлении Сан-Бернардино. Моэ тут же покидает укрытие и на твоей машине поедет следом, — Крамер замолчал и посмотрел на Читу, которая внимательно слушала его, наклонившись вперед, уперев локти в колени и поддерживая ладонями лицо. — С этого момента ты начнешь отрабатывать свои деньги. По дороге ты должна убедить девушку исполнять твои приказы в точности. Свои слова ты подкрепишь вот этим, — Крамер вытащил из кармана небольшой флакончик. — Здесь концентрированная серная кислота под давлением. Нажав на эту кнопку, ты продемонстрируешь ей действие кислоты. На сиденье машины. Но соблюдай осторожность. Пригрози, что обольешь кислотой ее лицо. Увидев результат, она безропотно подчинится, гарантирую это!

Чита кивнула и взяла флакон.

— Нет проблем. Подобными делами я занималась и раньше.

Моэ и Крамер переглянулись. Моэ едва заметно поднял брови: «А что я говорил!»

— Вы направитесь с ней к Маклинг-скверу. Это общественный парк, и там вы легко найдете место, где припарковать машину. Моэ будет рядом. Ты с девушкой, все время держа ее под контролем, пересядешь в машину Моэ на заднее сиденье. Вряд ли она рискнет поднять крик… Но береженого Бог бережет… Понимаешь?

Чита кивнула.

Крамер глянул на Моэ.

— Ты отвезешь их в «Вестлендс». Мы смотрели карту, и ты знаешь, где это. Ты должен быть там около полудня. О'кей?

— Да.

— «Вестлендс»? — спросила Чита. — Где это?

Крамер проигнорировал ее вопрос. Он посмотрел на Риффа.

— Теперь слушай внимательно, касается тебя. Самое главное в делах подобного рода — это найти надежное укрытие для жертвы и вступить в контакт с ее отцом. Ни один из нас не будет иметь с ним дел. Я нашел человека, который и проделает всю эту работу. Вы слышали что-нибудь о Викторе Дермотте? Это очень известный драматург. Его пьесы идут на Бродвее. У него безупречная репутация, это я доподлинно знаю, и люди ему доверяют. Я предложу ему переговорить с отцом девушки. Он убедит отца заплатить выкуп и ни в коем случае не обращаться в полицию.

— Чего ради он станет заниматься этим делом? — требовательно спросил Рифф.

— Потому что совершенно случайно у него очень красивая жена и маленький ребенок, — Крамер оскалил зубы в злобной усмешке. — Ты, Моэ, Чита и та девушка будете жить в его доме. Ваша задача состоит в том, чтобы запугать Дермотта до потери пульса, заставив тем самым выполнять все мои приказы.

Крамер еще раз глянул на испещренное шрамами лицо Риффа. О'кей, этот подонок так напугает беднягу драматурга, что тот станет смирным, как овечка.

— Я все сделаю, — удовлетворенно кивнул Рифф. — Но пока мало что понимаю насчет этого… Дермотта.

— Он пишет новую пьесу, — пояснил Крамер. — Я случайно знаком с хозяином ранчо, которое арендует Дермотт, и знаю, где оно расположено. Пару лет назад я был там. Это очень уединенное, забытое Богом и людьми место. Но оно как нельзя лучше подходит для человека, который хочет в тишине и покое написать пьесу. Он взял туда жену, ребенка, с ними слуга-вьетнамец и эльзасская овчарка, — Крамер затянулся сигарой, затем направил на Риффа указательный палец. — Твоя первая и главнейшая задача — убрать собаку и вьетнамца, тем самым до смерти напугав Дермотта. Понятно?

— Я могу ликвидировать собаку, — Рифф настороженно глянул на Крамера. — Но что вы имеете в виду… говоря о вьетнамце?

— Ты же должен все время наблюдать за Дермоттами. Изолируй слугу в каком-нибудь чулане. Нужно сделать так, чтобы он не доставлял нам хлопот.

Рифф глянул на Читу, которая расслабленно сидела в кресле, и нетерпеливо пожал плечами.

— Еще. Перережешь телефонный провод и приведешь в негодность машины. У них должно быть оружие. Ты должен его изъять. Это очень важно. Обшарь весь дом, забери оружие, а потом спрячься и жди Моэ. Поедешь туда в ночь перед началом операции.

Рифф поднялся и подошел к окну гостиной. Для него уже все было решено. Не отодвигая шторы, он глянул на улицу.

— А что будем делать с этим… детективом?

— Ничего. Вы оба сейчас спуститесь в бар и закажете себе выпивку. Посидите там примерно полчаса или час, а потом уходите. Агент, сидящий в машине, не знает вас, но на всякий случай проверьте, нет ли за вами «хвоста». Вряд ли кто-то увяжется, но надо быть осторожным. Моэ уйдет сейчас. Он давно на примете у полиции, так что «хвост» за ним обязательно потянется. Но Моэ часто избавлялся от сопровождения подобного рода. Я уйду сразу после ланча. Они тоже будут следить за мной. — Крамер обнажил желтые прокуренные зубы в злой усмешке. — И я имею опыт подобного рода. — Протянув руку, он вытащил из-за кресла чемодан и взял оттуда тощий конверт, перебросил его Риффу. — Здесь подробные инструкции для вас обоих. Карты, время и место начала операции и тому подобное. Когда вызубрите все инструкции до мелочей, сожгите их. Операция начнется на следующей неделе. За день до начала вы явитесь к 5 часам вечера в таверну «Твин-крик». Там встретитесь с Моэ. Он даст вам окончательные инструкции и проверит, все ли вы хорошенько усвоили. Понятно?

Рифф, который внимательно слушал Крамера, кивнул головой.

— Как насчет небольшого аванса? Сегодня мы истратили последний бакс.

— В конверте сто долларов, — сказал Крамер, махнув рукой, — этого хватит на первое время. При встрече Моэ даст вам еще. Он же передаст в ваше распоряжение и машину. — Его маленькие, лишенные выражения глаза повернулись в сторону Читы. — Теперь идите в бар и помните: если вы сделаете что-то не так, я достану вас гораздо быстрее, чем полиция.

Крейны ушли, оставив Крамера и Моэ в номере.

В четверг вечером Рифф Крейн выехал на мотоцикле из Питт-Сити в направлении Бостон-Крик. Проехав пятьдесят миль по магистрали, он свернул на частную дорогу и преодолел следующие пятнадцать миль до ранчо «Вестлендс».

Была теплая лунная ночь. Остановившись у ворот, Рифф еще раз прокрутил в памяти все инструкции Моэ.

Он был в своей обычной кожаной «униформе» и тяжелых ботинках. Мотоциклетные очки скрывали половину лица. Сердце гулко билось в груди. Это была первая серьезная работа, которую он выполнял, и Рифф отдавал себе отчет, что его ждет в случае провала.

Он и Чита много говорили об этом за прошедшую неделю. Им очень хотелось заработать десять тысяч долларов, но в то же время они понимали, что ставят под удар собственную жизнь. Это уже не обычные мелкие делишки, цена которым — десятка два баксов. Здесь и расплата будет большой. После бесконечных споров они решились.

Крамер, считали они, не стал бы рисковать своей шеей, если бы не был уверен в успехе. Итак, пути назад не было: Крейны становились преступниками.

Открыв ворота, Рифф закатил мотоцикл на территорию ранчо. Моэ сказал, что мотоцикл лучше катить, чем ехать на нем, и Рифф в точности соблюдал инструкции. Больше всего его пугала эльзасская овчарка. Он приготовил для нее кусок отравленного мяса, но понимал, что, если собака увидит непрошеного гостя, то набросится не на мясо, а на него.

Прошло не меньше часа, прежде чем он подошел к дому, отчетливо вырисовывающемуся в лунном свете. Положил мотоцикл на траву.

Ему повезло: Рифф увидел собаку до того, как овчарка почуяла его, и лег на землю. Собака настороженно вглядывалась в мрак ночи.

Вытащив из пластикового мешка мясо, Рифф осторожно пополз вперед. Подобравшись достаточно близко, он приподнялся и бросил мясо, стараясь, чтобы оно упало как можно ближе к собаке. Овчарка подняла голову и посмотрела туда, где затаился Рифф. Он вжался в землю и похвалил себя за черную «униформу», которая делала его невидимым. Лежал неподвижно, закрыл лицо руками, зная, что малейшее движение привлечет внимание пса, и исход может быть фатальным. Он почти не дышал.

Наконец, очень медленно поднял голову. Эльзасская овчарка лежала на песке. Рифф замер, выжидая, затем осторожно поднялся на ноги. Самая опасная часть дела, как он считал, закончилась успешно.

Десять минут Рифф потратил на то, чтобы вырыть достаточно глубокую яму, в которой и похоронил пса. Засыпав яму землей, он наспех замаскировал ее и не спеша вернулся к мотоциклу.

Ведя машину в руках, вышел к гаражу.

Моэ составил ему детальный план ранчо. Крейн быстро сообразил, где находится шале для прислуги. Там, как он знал, жил вьетнамец. Некоторое время он размышлял, чем заняться в первую очередь: вьетнамцем или домом. Решил, что лучше все же осмотреть дом. Стараясь держаться в тени строений, обошел его по периметру. Достаточно быстро отыскал телефонные провода и перерезал их ножницами, которые предусмотрительно дал ему Моэ.

Через одно из окон Рифф проник в дом. Открыть окно было для него пустяком. Но до этого он никогда не залезал в чужие дома и потому изрядно волновался. Некоторое время Рифф стоял в темноте, прислушиваясь и не отваживаясь включить фонарик. Затем, следуя инструкциям Моэ, начал методично обшаривать все ящики стола. Вскоре он обнаружил револьвер 38-го калибра и сунул его в карман. Забрав все ружья и карабины с оружейной полки, выскользнул под лунный свет и, отойдя на несколько сотен ярдов от дома, зарыл оружие в песке.

На все это потребовалось время. Когда бандит вернулся на ранчо, было чуть больше двух часов ночи. Он тщательно закрыл окно и вернулся к месту, где оставил мотоцикл. Дверь гаража не была заперта. Рифф вошел в гараж и включил фонарик. Действуя быстро, вывинтил свечи у обоих автомобилей и завернул их в носовой платок. Свечи он спрятал там же, где зарыл оружие.

Пока все шло по плану. Овчарка мертва, оружие надежно зарыто в песке, телефон оборван и машины выведены из строя. Теперь пришла очередь слуги-вьетнамца.

Из длинного узкого кармана на левой штанине Рифф вытащил велосипедную цепь. Это было его излюбленное оружие, применяемое в уличных драках. Обмотав цепью правую руку, он пошевелил пальцами, чтобы убедиться, что цепь не слишком стесняет кулак.

Ди Лонг был слабым, нерешительным человеком. К тому же у него частенько шалили нервы. В начале третьего он проснулся от какого-то тревожного чувства. Обычно он хорошо спал, но этой ночью что-то должно было случиться. Некоторое время он лежал неподвижно, пытаясь понять, что же встревожило его, затем повернулся на бок и включил свет. Хотелось пить. Ди Лонг сполз с постели и направился на кухню. Открыв холодильник, он взял оттуда бутылку кока-колы, подошел к двери шале и повернул ключ. Выйдя на веранду, он посмотрел в сторону ранчо, залитого лунным светом. И в этот момент бесшумно, словно призрак, из-за стены появился Рифф.

Двое мужчин замерли, глядя друг на друга. Лунный свет освещал Ди Лонга, и Рифф ясно видел его, в то время как сам находился в тени. Ужас буквально парализовал вьетнамца. Бутылка кока-колы выскользнула из пальцев и покатилась по песку. Падение бутылки вывело Риффа из себя. Он увидел, как Ди Лонг открыл рот, и понял, что сейчас тишину ночи разорвет крик. Вьетнамец до смерти испуган, он заорет так, что и мертвеца разбудит. Рифф метнулся вперед и изо всей силы врезал кулаком, обмотанным велосипедной цепью, в челюсть Ди Лонга. Вьетнамец был отброшен к стене, безжизненной куклой он сполз на пол. Тощие лодыжки дернулись в полосе лунного света и замерли.

«Не надо было бить его так сильно, — с запоздалым раскаянием подумал Рифф, чувствуя холодок, пробежавший между лопаток. Нервы его сдали окончательно. — Черт! С моей удачей только по грибы ходить! — подумал он. — Дернул же его нечистый выйти из шале! Как он меня напугал! Мне ничего не оставалось, как ударить его!»

Рифф лихорадочно свернул цепь: она была мокрая и липкая. Оскалив зубы, он еще раз ощупал свое оружие. Кровь… Бандит лихорадочно тер цепь о песок. Лишь убедившись, что она чистая, Крейн убрал ее в карман. Закурив сигарету, вытащил из кармана фонарик. Он отчетливо видел неподвижные маленькие ножки вьетнамца. А вдруг он убил слабака? Крамер утверждал, что в этом деле нет никакого риска, что отец похищенной девушки ни в коем случае не обратится в полицию. Но если этот замухрышка мертв, сможет ли Крамер выручить его из когтей полиции?

Затаив дыхание, с трудом удерживаясь от того, чтобы не удариться в панику, Рифф надавил на кнопку фонарика. Луч света выхватил из мрака изуродованное лицо мертвого Ди Лонга.

ГЛАВА 5

Если бы Зельда ван Уэйли не была наследницей миллиардного состояния, одному Богу известно, кем бы она стала: домохозяйкой, продавцом второразрядного магазинчика, машинисткой… С ее образованием и равнодушием она вряд ли добилась бы в жизни чего-то большего.

Но фортуна ей улыбнулась, просто так, без особых на то оснований: Зельда являлась единственной дочерью техасского миллиардера, который души в ней не чаял. Она могла совершенно не обращать внимания на те недостатки, которыми наградила ее природа.

Зельда часами сидела у горящего камина, глядя на языки пламени. Другим ее любимым занятием было изучение своего обнаженного тела в огромном зеркале в ванной. Тело было достаточно стандартным и невыразительным. Вечно хмурые карие глаза. Неплохой формы нос, красивый рот и — скошенный назад подбородок. Серость. Больше всего Зельду огорчала плоская грудь, не идущая ни в какое сравнение с пышными бюстами кинозвезд. Талия ее была несколько широковата, но этот недостаток она исправляла узким поясом. Зато ноги, длинные и стройные, всегда являлись предметом ее гордости.

Зельде было восемнадцать лет. Все, кроме отца, считали ее никчемным, скучным существом. Можно добавить — сексуально неудовлетворенным. У нее хватало ума, чтобы понять простую истину: молодые люди, которые вьются вокруг дочери миллиардера, больше интересуются ее богатством, нежели ею самой.

Она игнорировала их. В то же время рассматривала порнографические журналы, вырезая оттуда фотографии обнаженных мускулистых парней.

Ее хобби были и звезды кино — мужчины, которых она нещадно преследовала, требуя фотографии с автографами и тому подобной чушью. Ей нравились Кэри Грант, Георг Сандерс и Уильям Холден, которых она считала эталоном.

Несмотря на все свои финансовые возможности, Зельда вела весьма скучную жизнь. Четыре раза в неделю она посещала кинотеатр. Приемы, которые она устраивала два раза в неделю, были вульгарны и безвкусны, но молодым людям, приходившим туда, нравились экзотические блюда и чудесные напитки. Да и чего ради упускать шанс поесть даром… И все же они частенько подсмеивались над хозяйкой.

Те немногие люди, которые получше знали Зельду, были в курсе ее воззрений. Причину своей убогости она видела в отце. Если бы у нее не было так много денег, утверждала дочь, она могла бы обрести счастье в браке. Именно брак излечит от скуки и подобных неприятностей, считала Зельда. Ее отец добился всего на свете и давно забыл о днях своей молодости. Он полагал, что, имея все, его дочь счастлива. Да, скорее всего, так оно и было, но Зельда придерживалась иной точки зрения.

В это раннее июльское утро Зельда поднялась в 7 утра и целый час подвергалась изнурительному массажу, который делал специалист своего дела — массажист, постоянно живущий в поместье. Затем она позавтракала с отцом, следуя давно установившемуся распорядку, поцеловала его и села в свой «ягуар» последней модели, который стоял у террасы.

К предстоящему уик-энду она решила перекрасить свои волосы и предстать в тонах свежего абрикоса. В одном из последних номеров журнала для женщин она прочла, что в данный момент это наиболее модный цвет. А Зельда всегда стремилась выглядеть модной девушкой.

Она лихо рванула с места и помчалась по узкой дороге к воротам. Одним из ее немногочисленных талантов числилось умение превосходно водить машину.

А с другой стороны ворот, на обочине магистрали, ее уже поджидала Чита. Она стояла возле голубого «форд-линкольна». Крамер приобрел эту машину на дешевой распродаже подержанных автомобилей.

В двадцати ярдах от Читы, среди чахлого кустарника, затаился Моэ. Он не сомневался, что Чита выполнит все его инструкции, но могла случиться любая неожиданность. Как и Рифф Крейн, он понимал, что, затеяв эту операцию, они рискуют собственной жизнью. Как и Рифф, Моэ пытался убедить себя, что Крамер никогда не ошибается. Однако его бывший босс уже далеко не тот человек, который на протяжении многих лет безжалостно терроризировал население.

Вдобавок ко всем волнениям пришло известие о том, что мать очень плоха и хочет видеть его. Но здесь уже Моэ поделать ничего не мог. Визит в госпиталь провалит всю операцию. Он передал дежурной медсестре, что навестит мать при первой же возможности, и надеялся — Долл все поймет.

Его невеселые мысли были прерваны звуком мотора. Он увидел, как «ягуар» затормозил у ворот, и вжался в землю, чтобы Зельда не заметила его.

Чита моментально подняла капот автомобиля. На девушке было светло-голубое хлопчатобумажное платье, купленное на деньги Крамера. Крашеные белые волосы стянуты голубой лентой. Типичная американка, одна из таких, что встречаются на каждом шагу…

В отличие от Моэ и брата, Чита с готовностью пошла на эту смертельно опасную операцию. Она даже распланировала, куда они потратят десять тысяч долларов, обещанных им Крамером. Ей и в голову не приходила мысль, что дело может закончиться провалом.

Выйдя из машины, чтобы открыть ворота, Зельда с завистью уставилась на Читу. Она увидела красивую, хотя и небогато одетую девушку, но у этой девушки была такая фигура, которая не нуждалась ни в массаже, ни в косметических операциях.

— Вы не могли бы помочь мне? — спросила Чита, дружески улыбаясь. — Что-то случилось с машиной. Не подскажете, где здесь ближайшая станция техобслуживания?

Наблюдая, Моэ одобрительно кивнул. Чита вела себя натурально и естественно.

Зельда более внимательно взглянула на незнакомку. Эта девушка чем-то заинтересовала ее. Было бы хорошо им познакомиться.

— Станция техобслуживания дальше. Я могу отвезти вас туда… Садитесь ко мне.

Все оказалось проще, чем планировалось.

Чита без лишних слов скользнула в машину. Ее восхищению не было предела.

— Вот это да! Ну и машина! Ваша?

Зельда кивнула, нажимая на стартер.

— Да… Нравится?

— Мне кажется, из нее можно выжать сто миль в час.

Это были опрометчивые слова, все равно, что красная тряпка для быка. Нога Зельды нажала на педаль газа. Автомобиль рванулся вперед, и через несколько секунд спидометр показывал сто тридцать пять миль в час.

Моэ еще не успел сесть в «линкольн», а «ягуар» уже скрылся из виду. Понимая, что может не догнать быстроходную машину, он помчался следом.

Чита сообразила, что поставила Моэ в затруднительное положение. Притворно испугавшись, она закрыла лицо руками.

— Это слишком быстро! Пожалуйста, не надо так.

Зельда засмеялась. Она еще не встречала людей, боящихся скорости, и замедлила ход до семидесяти миль в час.

— Неужели вы на самом деле испугались? Я часто езжу быстро. Обожаю быструю езду!

— Я так и поняла, — сказала Чита, глянув через плечо. Машины Моэ нигде не было видно. — Но… это излишне, — некоторое время она молчала, затем продолжила: — Прекрасный автомобиль! Вы направляетесь в Сан-Бернардино, не так ли? У меня свидание… Боюсь, что опоздаю.

— Я действительно еду туда. Но вначале я отвезу вас на станцию техобслуживания, и мы пошлем механика за, вашей машиной.

Чита уже заметила впереди вывеску «Шелл». Она затараторила:

— Машина меня не волнует. Мне нужно как можно быстрее попасть в город. Обратно я вернусь и на такси. Понимаете, у меня свидание… Я опаздываю!

Зельда пожала плечами, и ее машина проскочила мимо станции техобслуживания. Глянув в зеркальце заднего вида, девушка недовольно воскликнула:

— О, черт! Опять!

— В чем дело? — нервно спросила Чита.

— Да коп из дорожной полиции, — с отвращением сказала Зельда. — Извини, но лучше остановиться.

«Ягуар» замедлил ход и съехал на обочину.

Несколькими секундами позже высокий, краснолицый коп остановил мотоцикл возле их машины. Чита сидела неподвижно, сложив руки на коленях. Она повернула лицо так, чтобы полицейский не мог рассмотреть ее.

— Доброе утро, мисс ван Уэйли, — приветствовал полицейский, широко улыбаясь. — Вы вновь превысили скорость. Сожалею, но вынужден оштрафовать вас.

— Черт бы побрал вас, вашу жену и детей, — сердито воскликнула Зельда. — Штрафуйте! Надеюсь, однажды вы все же свалитесь с вашего железного коня и сломаете себе шею!

Коп рассмеялся.

— Ну, это вряд ли случится. И все же, мисс ван Уэйли, ради всех святых, на магистрали нужно соблюдать правила движения. — Он выписал штрафную квитанцию и передал ее Зельде. — Как самочувствие мистера ван Уэйли?

— Здоров! — Зельда скорчила гримасу.

Коп вновь рассмеялся. Он только что оштрафовал одну из богатейших девушек в мире. Он знал Зельду достаточно хорошо и подобные квитанции выписывал ей каждую неделю, и всегда за превышение скорости. Он перевел взгляд на Читу, и в его маленьких глазках засветилось удивление. Чита медленно повернула голову. Неожиданно она почувствовала себя обнаженной под этим твердым, немигающим взглядом. Стараясь подавить охватившую ее панику, Чита притворилась скучающей и равнодушной.

Коп отступил на шаг и отдал честь.

— Извините, что остановил вас, мисс Уэйли, но, сами знаете, — закон есть закон.

— Катись подальше, Мэрфи, — улыбнулась Зельда.

Тем временем Моэ догнал их. И хотя он напугался до смерти, но заставил себя спокойно проехать мимо.

— Смотрите, это ваша машина! — резво воскликнула Зельда.

Они двигались сейчас со скоростью около сорока миль в час. Чита покачала головой.

— Моя машина? Как она может оказаться здесь?

Зельда удивленно посмотрела на нее, пожала плечами.

— Во всяком случае, очень похожа. Что вы скажете об этом копе? Он будет сопровождать нас до самого Сан-Бернардино, уж я его знаю. Садист. Штрафовать меня доставляет ему истинное наслаждение.

С вершины холма был уже виден Сан-Бернардино. Чита заколебалась. Она оглянулась: мотоциклист следовал за ними. Это может оказаться опасным. Оставалось надеяться, что коп отстанет, когда они въедут в город. Открыв сумочку, Чита вытащила флакон с серной кислотой, который дал ей Крамер.

— Что это? — с любопытством спросила Зельда.

Чита ответила ей.

Несколько секунд Вик Дермотт недоуменно смотрел на запачканную кровью обувь. Скривившись от отвращения, вытер туфли о ковер.

Керри в ужасе опустилась на постель.

— Это кровь, не так ли? — она задрожала всем телом.

— Возможно… Я не знаю. Пойдем, Керри, у нас нет времени.

— Я почти готова… Вик… Это кровь, не так ли?

Вик сменил обувь. Он пытался вспомнить, где же мог испачкать туфли. Скорее всего, это могло произойти только в шале. Неужели Ди Лонг убит?

— Да. Это именно кровь. Но не будем об этом. Послушай…

Он не договорил: из кухни послышался звук закрывающегося холодильника.

— Ты слышал? — прошептала Керри. — Там кто-то есть.

Вик торопливо завязал шнурки и резко выпрямился. Они глянули друг на друга.

— Кто-то открыл и закрыл дверцу холодильника.

— Да. Вик, похоже, на кухне кто-то есть!

— Все в порядке… все в порядке. Главное, сохраняй спокойствие. Подожди здесь. Я посмотрю.

— Но… ты не должен! Оставайся со мной!

— Дорогая… пожалуйста.

Вик бесшумно подошел к двери спальни и приоткрыл ее. Некоторое время он прислушивался, затем глянул через плечо.

— Бери малыша и жди.

Дермотт прошел по коридору к двери кухни. Помедлил, пытаясь справиться с бешеным сердцебиением, и резко распахнул дверь. За столом сидел Рифф Крейн в своей черной «униформе» и невозмутимо обгладывал ножку цыпленка. Его покрытое ужасными шрамами лицо испугало бы человека и с более крепкими нервами, чем у Вика.

Драматург почувствовал, как кровь стынет в жилах.

Рифф улыбнулся.

— Я вижу, ты до смерти испугался, — сказал он, приканчивая цыпленка и бросая кости на пол.

Это разозлило Дермотта, испуг прошел.

— Что ты здесь делаешь? — требовательно спросил он. — Кто ты?

Рифф растянул губы в улыбке, что еще больше обезобразило его лицо, но глаза оставались холодными и злыми. Он сунул руку в карман и вытащил велосипедную цепь.

— Успокойся и не дрожи. Если ты будешь выполнять мои приказы, все будет чудесно, — он начал медленно наматывать цепь на правый кулак. — Я хочу кофе. Скажи своей кукле, чтобы она приготовила его мне… Слышишь?

— Вон отсюда! Убирайся!

Вошла Керри. Увидев бандита, она в испуге поднесла руку ко рту. Рифф улыбнулся.

— Прекрасно! Слушай, куколка-бэби, сделай мне кофе. Или же твоему хорошенькому муженьку придется плохо.

Вик сделал шаг вперед, но Керри вцепилась в его рукав.

— Нет, Вик! Я приготовлю кофе. Вик… пожалуйста.

— Хорошая мысль, бэби. Пока вы двое будете выполнять то, что я попрошу, все будет хорошо.

Внезапно поведение его изменилось. Оскалив зубы в злобной гримасе, он стукнул кулаком по столу.

— Кофе! Слышишь? Я не буду больше повторять!

Вик взял Керри за плечи и вытолкал из кухни.

— Побудь с малышом. Я сам все сделаю.

Повернувшись, он увидел, что Рифф поднялся из-за стола и неторопливо приближается к нему с усмешкой на губах.

Вик всю жизнь поддерживал спортивную форму, а в студенческие дни, для своего удовольствия, даже занимался боксом. Но он был слабым противником для Риффа, закаленного в десятках жестоких уличных драках. Вик попытался нанести резкий удар левой, но Рифф легко парировал удар и в свою очередь провел ответный. Силу удара увеличила цепь, намотанная на его кулак. Как подкошенный, Вик упал на пол.

С диким криком вбежала Керри и бросилась к мужу. Она пыталась стереть кровь с его лица и кричала…

Рифф невозмутимо осмотрел цепь, опустил ее в карман, наклонился и, схватив Керри за волосы, рывком поднял с пола. Она едва не потеряла сознание, но Крейн привел ее в чувство, несильно ударив по шее.

— Кофе! Слышишь! Или я раздавлю тебя ботинком!

Керри с ужасом уставилась на подбитые сталью ботинки Риффа и, не соображая, что делает, взяла в руки кофемолку.

На столе Джоя Деннисона неожиданно зазвонил один из телефонов. Он поднял трубку.

— ФБР. Инспектор Деннисон слушает.

— Шеф, это Том. — Деннисон узнал голос своего будущего зятя. — Прошу прощения, но я потерял Крамера… Это произошло только что. Как мне кажется, он знал о слежке. Эйб был со мной, но Крамер перехитрил нас, как слепых котят. Растворился в пространстве.

Деннисон с трудом сдержал гнев. Некоторое время он молчал, подавляя раздражение, затем сказал:

— Хорошо, Том. Быстрее возвращайся сюда.

Десятью минутами позже вновь зазвонил телефон. На этот раз докладывал специальный агент Гарри Гарсон.

— Простите, шеф, но мы потеряли Цегетти.

— Все понятно, — рявкнул Деннисон. — Он просто растворился в пространстве, — и с раздражением бросил трубку на рычаг.

Откинувшись на спинку кресла, инспектор набил трубку табаком и едва начал раскуривать ее, как дверь отворилась и вошел Том Харпер.

— Цегетти тоже ушел, — сказал Деннисон. — Итак, эта парочка определенно что-то задумала. Но что?

Харпер пододвинул стул и сел.

— Вне всякого сомнения, они знали о нас. Но я никак не могу понять, каким образом.

— Забудь об этом, — нетерпеливо перебил его Деннисон, поднимаясь. — Пора за дело.

Нахлобучив шляпу, он направился к двери. Вскоре они оба уже стояли у виллы Крамера.

— Держу пари, его нет дома, — сказал Деннисон, рассматривая затейливые, кованого железа, ворота. — Но в любом случае не помешает поговорить с его женой. В свое время Крамер откопал ее в одном ночном клубе, где она исполняла роль певички. Но сейчас, как я слышал, это вполне респектабельная дама. Так что визит офицера ФБР может вызвать у нее повышенное сердцебиение.

Том вышел из машины, открыл ворота и вновь сел рядом с шефом.

— Неплохо устроился этот мерзавец, — сказал он, рассматривая прекрасно ухоженный парк и огромную виллу.

— Ты тоже сможешь так устроиться, когда заработаешь свой первый миллион, — мрачно сказал Деннисон. — А у него их четыре.

Толстая симпатичная негритянка открыла дверь.

— Мистер Крамер дома? — спросил Деннисон.

— Его нет, — ответила негритянка, рассматривая мужчин с тревожным любопытством.

— Но миссис Крамер дома? Передайте, что инспектор Деннисон из федеральной полиции хотел бы поговорить с ней.

Инспектор решительно отодвинул в сторону негритянку и вошел в просторный, со вкусом обставленный холл.

Элен Крамер спускалась по широкой лестнице. Она остановилась, увидев двух входящих мужчин, дернулась и застыла.

— Добрый вечер, миссис Крамер, — вежливо сказал Деннисон. — Мы — офицеры федеральной полиции. Как я понимаю, мистера Крамера нет дома?

Офицеры ФБР! Рука Элен дрогнула на перилах лестницы. Этого момента она боялась всю жизнь — с тех пор, как Джим удалился от дел. Она стояла неподвижно, рассматривая фэбеэровцев, и в глазах была паника. Однако леди сумела взять себя в руки и спустилась, кивнув Марте, чтобы та шла на кухню.

— Да. Мистер Крамер уехал, — сказала она, тщетно пытаясь унять дрожь в голосе.

— Я хотел бы увидеться с ним. Я инспектор Деннисон. Мне кажется, нам лучше поговорить не здесь.

Он прошел в большую комнату. За ним следовал Харпер. Элен нерешительно потопталась на месте и была вынуждена идти за гостями.

— Я ничего не могу понять… в чем дело?

— Мне хотелось бы поговорить с мистером Крамером… Так, рядовое полицейское дело. Где он?

Элен вздрогнула. Пальцы ее сжались в кулачки.

— Он в Нью-Йорке, но я не знаю точно, где он мог остановиться. Он… он там по делам.

Деннисон некоторое время внимательно изучал ее. Он помнил, как она выглядела пятнадцать лет назад. Сейчас Элен несколько располнела, но следы былой красоты все же остались… И по всему видно, женщина чего-то страшно боится.

— Не поясните ли вы мне одну вещь, миссис Крамер, — сказал Деннисон тоном полицейского. — По какому поводу бывший преступник Моэ Цегетти навестил вашего мужа две недели назад?

Элен подошла к креслу и уселась.

— Да, он здесь был. Это старый друг моего мужа. Приехал, чтобы присмотреть место под будущий ресторан, который он собирается открыть в Парадиз-Сити, — сказала она медленно. — Воспользовавшись столь удобным случаем, мой муж пригласил его на ланч. Ведь они старые друзья.

— Цегетти собирается открыть ресторан? Он сам вам это сказал?

— Да.

— Интересно, интересно. А вы знаете, что Цегетти до недавнего времени работал официантом в третьеразрядной забегаловке с итальянской кухней, и у него никогда не было собственных денег?

Элен прикрыла глаза.

— Я ничего не знаю об этом человеке. Знаю только то, что он сказал моему мужу.

— Послушайте, миссис Крамер, в настоящий момент мы не имеем ничего против вас и вашего мужа. Ваш муж долгие годы был… ну, вы знаете, кем он был, но мы так и не смогли схватить его за руку. У меня есть подозрение, что он вновь принялся за старое. Я надеюсь, что вы все же сможете убедить его отказаться от своей затеи. Иначе у него будут крупные неприятности. Это дружеское предупреждение: другого не будет. Понимаете? — Он повернулся к Харперу: — Пошли Том.

Когда они ушли, Элен закрыла руками лицо, и плечи ее затряслись от рыданий.

В то время, как инспектор Деннисон разговаривал с Элен, Джим Крамер прибыл на такси в отель «Эрроухид Лейк». Это был роскошный спокойный отель, в котором останавливались богатые бездельники.

Он зарегистрировался под именем Эрнест Бендикс. Еще на прошлой неделе он заказал номер с видом на озеро.

Крамер был весьма доволен собой. От двух агентов ФБР он избавился на удивление легко и надеялся, что Моэ проделал то же самое. Распаковав чемодан, вышел на балкон и, усевшись в плетеное кресло, закурил сигару.

Чуть позже семи часов он вернулся в гостиную и позвонил в таверну «Твин-крик», попросив позвать мистера Мариона — такое имя взял себе Цегетти.

Мужчины мило поболтали. Но если бы кто и подслушивал их разговор, то не понял бы ничего. А Крамер узнал: Крейны прибыли и пока все в порядке.

— Позвонишь мне завтра, когда вы благополучно доставите посылку, — сказал он и повесил трубку.

Некоторое время думал, не позвонить ли Элен, но потом решительно отбросил эту мысль. Он сказал ей, что едет в Нью-Йорк по делу, связанному со смертью Солли Лукаса, так что, возможно, несколько дней не сможет дать о себе знать. Его немного волновало состояние Элен — он понимал, что жена его не глупа и не верит в басни… Было опасно звонить ей. Элен могла проверить, откуда звонок, и тут же догадалась бы, что муж и не был в Нью-Йорке.

Он съел превосходный обед, доставленный слугой прямо в номер, а остаток вечера провел на балконе, выкурив несколько сигар, потягивая виски и время от времени бросая взгляды на толпу, фланирующую по набережной.

Крамер оставался в номере и в течение следующего утра, до тех пор, пока в одиннадцать ему не позвонил Моэ. Голос Моэ немного дрожал, и это не понравилось Крамеру.

— Мы взяли посылку, — сказал Моэ. — Но случилось непредвиденное.

— Где ты? — требовательно спросил Крамер.

— В «Лонг Пайн». Звоню из автомата.

В вестибюле отеля было несколько телефонов-автоматов, которые, как знал Крамер, не проходили через гостиничный коммутатор.

— Оставайся на месте. Дай свой номер, я сейчас сам позвоню тебе.

Крамер понимал, как опасно разговаривать из номера. Любопытная телефонистка могла подслушать разговор. А на данный момент все должно быть в секрете.

Моэ продиктовал номер, повесил трубку. Крамер спустился вниз и быстро отыскал незанятую кабину. Плотно закрыв дверь, он набрал комбинацию цифр. Моэ отозвался немедленно. Крамер спросил:

— Что случилось?

Моэ рассказал о встрече Читы с офицером дорожной полиции.

— Если похищение откроется, этот коп всегда даст описание Читы. Он достаточно внимательно смотрел на нее. Что поделать, если эта Зельда гоняет на машине, как сумасшедшая.

Крамер думал быстро.

— Все будет в порядке, — успокоил он Моэ. — О ее похищении никто не узнает. Так что не беспокойся. Как ведет себя Зельда ван Уэйли?

— Чита до смерти напугала ее… Никаких проблем. Я просто предупредил тебя о полицейском.

— О'кей, Моэ, продолжайте дальше по плану. В ближайшие часы доставьте ее в «Вестлендс». Я позвоню туда в 12.30. Крейн должен был обрезать провода, так что, как только приедешь туда, исправь повреждение. Едва я узнаю, что вы там, я переговорю с самим Уэйли.

Моэ заверил, что все понял, и повесил трубку.

Крамер вернулся в номер. Никто не может предусмотреть все до мелочей, раздраженно думал он. Этот инцидент с полицейским беспокоил его. Если коп из разряда людей, любящих совать нос в чужие дела, он обязательно сообщит в рапорте, что в машине ван Уэйли видел незнакомую девушку. Оставалось надеяться на лучшее.

Никогда Крамер так не торопил время, как сегодня. Наконец, минутная стрелка доползла до половины первого, и Крамер набрал номер ранчо.

Ответа долго не было.

— Извините, но линия оборвана, — раздался голос телефонистки. — Наш техник уже отправился исправлять повреждение. Если вы перезвоните через час, к тому времени все будет в порядке.

С окаменевшим лицом Крамер поблагодарил ее и повесил трубку.

Итак, события полностью вышли из-под контроля. Не исключена возможность того, что из парикмахерской позвонили в дом ван Уэйли и сообщили, что дочь не приехала в назначенное время. Или же ван Уэйли позвонил в Кантри-клуб, зная, что его дочь всегда завтракает там после парикмахерской. Если ему ответили, что дочери не было, отец обратится в полицию. И тогда все горит синим пламенем! Но главное какой-то техник уже отправился туда!

Теперь все зависит от того, как в этой ситуации поведет себя Моэ. Что подумает техник, когда обнаружит перерезанные провода? Что напишет в отчете? Попадет ли его рапорт в полицию? В любом случае, повторял Крамер, все зависит от Моэ. Неожиданно Крамер почувствовал, как сжимает шею воротник. Он засунул два пальца за галстук и ослабил узел. Его ум напряженно искал выход из создавшейся ситуации. Предполагается, что Моэ, Чита и дочь ван Уэйли уже на ранчо «Вестлендс». Надо позвонить ван Уэйли до того, как он обратится в полицию.

Крамер вытащил из кармана маленькую записную книжечку. Среди многих телефонных номеров он отыскал номер ван Уэйли. Он уже начал было набирать номер, но вдруг нерешительно остановился. Роковая ошибка! Человек ранга ван Уэйли очень много значит здесь, и достаточно легко установят, откуда звонили. Да, он стареет!

Покинув номер, Крамер торопливо вышел на улицу, остановил такси и попросил отвезти его на Мейн-стрит. Несколькими минутами позже вошел в здание почтамта и из телефона-автомата позвонил ван Уэйли.

Мужской голос ответил:

— Резиденция мистера ван Уэйли.

— Я бы хотел поговорить с самим мистером. Это важно… Дело касается его дочери, мисс ван Уэйли.

— Ваше имя, пожалуйста.

— Мое имя ничего ему не скажет. Я друг его дочери. Меня зовут Манникин.

— Подождите немного, пожалуйста.

Джон ван Уэйли только что вернулся из обычной деловой поездки. Сидя в кабинете, мелкими глотками он пил мартини, быстро просматривая обширную корреспонденцию.

Феллоуз, его мажордом, постучал и зашел в кабинет. Он кратко сообщил, что некий мистер Манникин хочет поговорить с ним по телефону.

— Он сказал, сэр, что является другом вашей дочери.

Джон ван Уэйли был широкоплечим, мощного телосложения мужчиной с широким плоским лицом, безгубым ртом и тяжелой квадратной челюстью. Он выглядел тем, кем и был: сыном кондуктора, обладающим редким талантом превращать каждый доллар в десять долларов.

Некоторое время хозяин смотрел на Феллоуза, но никак не мог вспомнить ни одного человека с именем Манникин. Пододвинув телефон левой рукой, снял трубку.

— Да.

— Мистер ван Уэйли?

— Да.

— Дело касается вашей дочери. У вас нет ни малейшего повода беспокоиться о ней… пока, — Крамер говорил скороговоркой, так как понимал, ван Уэйли может установить, откуда звонят. — Ваша дочь похищена. Она в безопасном месте, и в настоящее время ей ничто не грозит. Через несколько дней живой и здоровой ее вернут вам, но если вы вздумаете обратиться в полицию, то рискуете потерять дочь. У нас разветвленная организация, и ваш дом находится под постоянным наблюдением, а ваш телефон прослушивается. Ничего не предпринимайте, никому не говорите, ждите. Мы свяжемся с вами завтра. Я вновь повторяю: если вы хотите увидеть дочь живой и невредимой, ничего не делайте.

Он повесил трубку, вышел из кабины и, поймав такси, возвратился в отель.

Джон ван Уэйли некоторое время стоял неподвижно, сжимая трубку в короткопалой мощной руке. Его лицо побледнело, но в глазах появилось непреклонное выражение. Он бросил трубку и повернулся к мажордому.

— Пришлите сюда Андерса!

Феллоуз быстро вышел. Через пару минут в кабинет рысью вбежал Мерилл Андерс, личный секретарь-референт ван Уэйли, высокий бронзоволицый техасец, одетый в спортивную куртку и голубые джинсы. Ван Уэйли в этот момент разговаривал с дежурной телефонисткой.

— Вам звонили с почтамта, мистер, — сказала она робко: ей еще ни разу не приходилось разговаривать с одним из богатейших людей мира. — Из телефонной кабины.

Ван Уэйли поблагодарил ее и повесил трубку. Медленно повернулся к Андерсу.

— Мне только что сообщили, что моя дочь похищена, — резко сказал он. — Свяжитесь с парикмахерской и Кантри-клубом. Узнайте, была ли она там.

Андерс взялся за телефонную трубку, а ван Уэйли подошел к окну. Заложив руки за спину, он мрачно уставился на цветущие кусты роз. Андерс быстро навел справки. Через пару минут он сказал:

— Мисс Зельда не появлялась ни в парикмахерской, ни в Кантри-клубе. Связываться с федеральными агентами?

— Нет! — хрипло сказал ван Уэйли. — Никому ни слова об этом! Уходите! Мне надо подумать!

ГЛАВА 6

Пополудни, стоя на веранде ранчо «Вестлендс», Рифф курил сигарету и наблюдал за приближающейся машиной. Его пальцы сжимали рукоятку револьвера 38-го калибра, того самого, из письменного стола Дермотта, который он уже достал из песка.

Рифф запер супружескую чету Дермоттов с ребенком в гостиной. Окна были открыты, но вряд ли эти слабаки решились бы на побег. Да и он держал местность под наблюдением.

Рифф уже сожалел, что вел себя так жестоко. Он убил вьетнамца. Это было сделано не нарочно, успокаивал он себя, а лишь по той причине, что вьетнамец имел неосторожность выйти из шале в столь неурочный час. Он надеялся, что азиата никто не будет искать. До поры до времени Рифф решил ничего не говорить Моэ о вьетнамце. Он достаточно хорошо знал порядки и понимал: если Моэ и Крамер узнают об убийстве вьетнамца, Крейнам не поздоровится. Чего доброго, обрежут долю.

Машина остановилась в нескольких ярдах от него. Моэ был за рулем. Чита и похищенная девушка — на заднем сиденье.

Рифф с любопытством посмотрел на девушку, выпустив дым через ноздри. Она его разочаровала. Он надеялся увидеть что-нибудь более симпатичное, но когда Зельда вышла из машины, его глаза сощурились. «Может быть, она и недурна, но эти широкие бедра и отвислый зад…» — подумал он, спускаясь по ступенькам веранды и подходя к машине.

— Все в порядке? — тревожно спросил Моэ.

Рифф поднял грязный палец.

— Без проблем… А у вас?

— Порядок, где здесь гараж?

Рифф ткнул пальцем.

— Отведи их в дом, — приказал Моэ.

Сам сел в машину и поехал к гаражу. Рифф взглянул на Читу, стоявшую позади Зельды, вопросительно поднял брови — она кивнула. Потом Рифф перевел взгляд на Зельду, которая давно и с любопытством рассматривала его. Глядя на шрамы, она вспоминала все, что говорил о Риффе Моэ, но не чувствовала никакого страха. Отец, вне всякого сомнения, уплатит выкуп. Зачем же бояться?

Этот неряшливый парень — в пыльной черной «униформе», со шрамами на лице — заинтриговал ее. Он был очень похож на тех бандитов, которых она видела на экране; и не его ли она представляла в эротических мечтах?

Рифф заметил, как покраснело лицо Зельды и потемнели ее глаза. Он понял, что произвел впечатление!

— Рифф, — представился он. — А тебя как зовут, бэби?

— Зельда ван Уэйли, — сказала она и подумала, что это может оказаться забавным приключением.

«Бог мой! Вот это парень! Если бы он был немного опрятнее! Такие плечи! А руки! Вот это да!»

— Ты с ними заодно? — спросила похищенная.

— Само собой, бэби, — ответил головорез. — Мы все вместе. Заходи и чувствуй себя как дома.

Он сделал три шага вперед и взял ее за руку. Теперь он стоял совсем рядом, и она могла уловить его запах, увидеть грязную шею, черную кайму под ногтями, жирные, давно не мытые волосы.

— Не прикасайся! — резко сказала она. — Держись от меня подальше! Ты воняешь!

Рифф остался спокойным, хотя лицо его напряглось. Прищурившись, он сжал губы в тонкую злую линию. Уловив знакомые признаки, Чита тут же вмешалась:

— Успокойся, Рифф! Слышишь?

Вспышка ярости напугала Зельду, и она отскочила назад.

— Рифф! — требовательно крикнула Чита. — Не смей!

— О'кей, бэби, — спокойно сказал Рифф, глядя на Зельду. — Я это запомню. Придет время… Я ничего не забываю.

Подошел Моэ, вытирая платком потное лицо.

— Чего вы здесь торчите? Пошли в дом.

И увел девушек.

Рифф смотрел им вслед. Его глаза не отрывались от длинных ног Зельды.

— Что с Дермоттами? — спросил Моэ уже на крыльце.

Рифф молчал, пока девушки не скрылись в доме. Подошел к Моэ.

— Я запер их в гостиной. Парень оказался строптивым, так что пришлось немного врезать ему. Сейчас он не причинит нам беспокойства.

— Собака?

— Отравил и зарыл.

— А где слуга?

Рифф указал пальцем на шале.

— Заперт. Я напугал его, и теперь он оттуда и носа не высунет.

— Нужно восстановить телефонную линию, — сказал Моэ. — Босс вскоре позвонит нам.

Рифф не любил получать приказы от кого бы то ни было. Он глянул на Моэ и равнодушно пожал плечами.

— Это невозможно. Я вырезал кусок провода, и теперь нечем нарастить его.

— Посмотри, нет ли провода в гараже, — нетерпеливо сказал Моэ. — Линию надо восстановить во что бы то ни стало.

Он вошел в дом.

Рифф недовольно поморщился. Работать на такой жаре! Но приказ есть приказ, и, пожав плечами, он направился к гаражу.

Вик Дермотт лежал на диване в гостиной, когда услышал звук мотора приближающегося автомобиля. У него сильно болела голова, а под правым глазом красовался огромный синяк. Он лежал уже более трех часов и лишь сейчас начал приходить в себя. Керри сидела рядом и с беспокойством наблюдала за мужем. Они мало разговаривали. Услышав звук мотора, Вик попытался подняться.

— Лежи, — сказала Керри.

Подойдя к окну, она увидела Зельду и Читу, а напротив них — Риффа. Затем она увидела Моэ, который загонял машину в гараж. Приехали еще трое. Кто эти люди?

Сжав зубы, Вик медленно сел. Комната вращалась перед его глазами, затем в глазах прояснилось. Он подошел к Керри и выглянул в окно.

Рифф разговаривал с Зельдой. Вик посмотрел на девушку…

— Не может быть! — он протер глаза. — Эта девушка… Не может быть! Она очень похожа на Зельду ван Уэйли! — он потрогал свое лицо и поморщился. — Ты знаешь… Зельда является одной из богатейших девушек в мире. Зельда… если только это она?

Керри прошептала:

— Конечно! Я ее уже где-то видела раньше, — и с испугом глянула на Вика. — Неужели ее похитили?

— Видимо, они решили использовать ранчо, чтобы укрыть ее здесь, — он приложил к лицу компресс. — Что ж, достаточно мудро. Вряд ли кто догадается искать ее здесь.

— Еще одна машина! — воскликнула Керри.

Примерно в миле от ранчо был виден шлейф пыли.

Вик вновь лег: голова отчаянно болела. Захныкал малыш, и Керри склонилась над ним.

Не одна Керри заметила приближающийся автомобиль. Рифф быстро вошел в кабинет, где сидели Зельда и Чита, а Моэ готовил себе выпивку.

— Приближается машина. Будет здесь через несколько минут.

Моэ торопливо поставил бокал и подбежал к окну. Он сунул руку в карман, и его пальцы нервно сжали рукоять револьвера. Мозг напряженно работал. Наконец Моэ повернулся к Чите.

— Скажешь, что ты горничная Дермоттов, а хозяева уехали. Если возникнут неприятности, не беспокойся, мы тебя подстрахуем, — потом посмотрел на Зельду: — Если издашь хоть звук, будет плохо.

Рифф ухмыльнулся.

— Она будет молчать, не так ли, бэби? — и в упор глянул на Зельду, но та выдержала его взгляд.

— А ты упрямая. Ничего, бэби, придет время, и я…

— Заткнись! — рявкнул Моэ. — Присмотри за Дермоттами! Пусть они молчат! Я останусь здесь.

Рифф скосил глаза в его сторону, криво усмехнулся и пошел в гостиную, даже не потрудившись захлопнуть за собой дверь.

Чита, которая все время смотрела в окно, заметила вскользь:

— Это машина ремонтной службы телефонных сетей.

У Моэ перехватило дыхание.

— Они проверяют линию. Если они найдут обрыв…

— О, черт! Ладно, я попытаюсь успокоить их.

Грузовик с лестницей на крыше остановился, и два молодых технаря вышли из машины.

Чита открыла входную дверь.

Швейцар отеля «Эрроухид Лейк» приложил руку к козырьку фуражки, едва Крамер протолкался к нему сквозь толпу в холле.

— Ваша машина готова, сэр, — сказал швейцар. — Вы взяли ее только на два дня, не так ли?

— Да, — Крамер сунул пятидолларовую купюру в руку швейцара. — Если она понадобится мне на больший срок, я сообщу.

Служивый подвел Крамера к «бьюику» и распахнул дверцу.

— Можете брать машину в любое время, сэр.

Крамер кивнул, сел и включил двигатель. Вырулив со стоянки, он взял курс на Питт-Сити.

Чуть позже трех часов дня Крамер уже ехал по пыльной частной дороге, ведущей к ранчо «Вестлендс». Жара плохо подействовала на него. Он чувствовал слабость во всем теле, а в довершение начала болеть голова. Подъезжая к дому, Крамер почувствовал себя совсем старым. Только бы не произошло чего-нибудь непредвиденного! Не хватало попасть в тюрьму на старости лет! Нет, план составлен верно. Моэ — опытный человек. Все будет хорошо.

Когда Крамер подъехал к парадному входу в «Вестлендс», первым он увидел Риффа, который, развалясь в плетеном кресле, с интересом наблюдал за приближением босса. Он поднялся, едва Крамер вышел из машины.

— Убери машину, — приказал Крамер. — Где Моэ?

Рифф прищурясь посмотрел на него, затем небрежно указал на дверь и, спустившись с веранды, лениво направился к машине.

— Итак? — требовательно спросил Крамер Моэ, когда они встретились.

— Девушка здесь. Дермотты ведут себя тихо, как мыши. Здесь были ребята с телефонной станции, хотели починить линию, перерезанную Риффом, но Чита одурачила их. Они уехали. Очень способная девчонка.

Крамер облегченно вздохнул. На мгновение его желтые прокуренные зубы обнажились, и губы растянула кривая усмешка.

— Мне надо поговорить с драматургом.

Моэ подошел к дверям гостиной.

— Он здесь с женой. Джим… минуточку. Он неважно выглядит. Рифф сильно ударил его.

— Что ты имеешь в виду? — лицо Крамера побагровело. — Рифф избил Дермотта?

Моэ вздрогнул, смущенно развел руками.

— Этот писака захотел быть героем. Риффу ничего не оставалось, как успокоить его.

Крамер сдвинул шляпу на затылок.

— Он плох?

— Сейчас ему лучше, но выглядит он неважно.

Крамер ухмыльнулся и, открыв дверь гостиной, вошел в комнату.

Вик и Керри сидели на диване. Увидев нового бандита — пожилого мужчину, — Вик медленно поднялся.

— Приношу свои извинения, мистер Дермотт, — сказал Крамер хорошо поставленным голосом. — Я слышал, мой парень ударил вас, — он внимательно осмотрел лицо Вика. — Еще раз простите.

— Кто вы? И что все это значит? Что вы делаете в моем доме?

Крамер неторопливо уселся. Кивнул Керри, которая, не отрываясь, смотрела на него.

— Мои извинения, миссис Дермотт… Сожалею, что все получилось так неожиданно. — Он обратился к Вику: — Весьма сожалею, что именно вы арендовали это ранчо. Если вы сядете, мистер Дермотт, я расскажу, что от вас требуется. А уж потом вы сами решите, помогать нам или нет.

Вик и Керри переглянулись. Едва сдерживая гнев, Вик сел. Он вытащил сигарету. Конечно, он хотел выйти из ситуации честным человеком. Честным и… живым.

— Итак, чего вы от нас хотите?

— Я разработал план и похитил одну из богатейших девушек мира, — сказал Крамер, и его лицо осветила самодовольная улыбка. — Я полагаю, ее папочка не пожалеет денег. Ранчо «Вестлендс» показалось мне идеальным местом, где можно безопасно укрыть девушку на неопределенно долгий срок. Я буду краток, мистер Дермотт. Я хочу, чтобы вы переговорили с отцом девушки и убедили его заплатить выкуп. Вы получите деньги и доставите их сюда.

Вик вздрогнул. Он открыл рот, хотел что-то сказать, но промолчал, видя, какими злыми глазами Крамер смотрит на Керри.

После продолжительной паузы Крамер продолжил:

— Как я понимаю, у вас ребенок… мальчик? — он посмотрел в дальний конец гостиной, где спал младенец. — Люблю детей. Меньше всего мне бы хотелось причинить вред малышу. Вы понимаете, что я имею в виду?

Керри схватила мужа за руку. Бедная женщина не могла произнести и слова!

— Я полагаю… если мы не подчинимся вашим требованиям, вы… нанесете вред ребенку? — прошептал Вик.

Крамер широко улыбнулся.

— Приятно иметь дело с образованными людьми, мистер Дермотт, они очень сообразительны. Этот Рифф… он очень опасен и легко теряет контроль над своими эмоциями… — пауза, затем Крамер продолжал. — Ему совершенно наплевать, кто перед ним: мужчина, женщина или ребенок.

Вик подумал о Риффе. Этот парень действительно из тех слабоумных идиотов, для которых нет ничего святого. Сейчас самое главное — получить гарантии безопасности для Керри и малыша.

— Если вы считаете, что я смогу убедить ван Уэйли заплатить выкуп, то я попытаюсь.

Глаза Крамера сузились.

— Кто сказал о ван Уэйли? — в его голосе появились опасные нотки.

— Я узнал девушку, — нетерпеливо сказал Вик. — Она ведь весьма известная особа. Так чего вы хотите от меня?

— Нет, Вик! — воскликнула Керри. — Ты…

Вик покачал головой. В гостиной установилось гнетущее молчание. Вик смотрел на Крамера, сидящего в кресле.

— У вас не будет никаких проблем. Все, что вам требуется — это переговорить с ван Уэйли с глазу на глаз и уговорить его заплатить выкуп, если он хочет вновь увидеть свою дочь. Я думаю, это будет достаточно просто. Я хочу, чтобы он дал вам десять чеков на предъявителя по четыреста тысяч долларов каждый. Личная подпись ван Уэйли известна всем крупным финансистам мира, и я легко смогу получить деньги. Вот в этом и заключается ваша работа, мистер Дермотт. Вы поедете к ван Уэйли, получите чеки, обменяете их в банках на деньги и привезете деньги сюда. Я немедленно отпускаю мисс ван Уэйли. И вы тоже обретете свободу. Все просто, не так ли?

— Думаю, что да, — спокойно сказал Дермотт.

Крамер пристально посмотрел на него. Его лицо превратилось в безжизненную маску.

— Если вам не удастся убедить ван Уэйли заплатить выкуп, у вашей жены и ребенка могут быть неприятности. Я уже не говорю о Зельде. Надеюсь, вы понимаете это. Деньги очень важны для меня. Так что мне не до сантиментов. Уверяю вас, если что-то пойдет не так, первыми жертвами станут ваша жена и ребенок, — Крамер наклонился вперед, его глаза излучали холод. — Ведь вы же понимаете… Рифф любит мучить тех, кто не может дать отпор. Вы человек с воображением… Так что вы должны очень постараться, Дермотт. Я оставляю вас одних. Поговорите друг с другом. Завтра утром я предполагаю отправить вас к ван Уэйли. Вам потребуется три дня, чтобы собрать нужную сумму. Затем вы вернетесь сюда. Если все будет в порядке, вы никогда больше нас не увидите. Если, конечно, все будет в порядке…

Пожав плечами, Крамер направился к двери.

— Подождите, — остановил его Вик. — Что произошло с нашим слугой?

Уже взявшись за дверную ручку, Крамер остановился.

— А что с ним могло случиться? Он заперт в своем жилище.

— Я вам не верю, — Вик поднялся на ноги. — В его шале кровь… Его нигде не видно.

Лицо Крамера одеревенело. Он распахнул дверь.

— Рифф! — резкий голос эхом прокатился по дому.

Через несколько секунд появился Крейн и вопросительно уставился на Крамера.

— В чем дело?

— Вьетнамец. Что случилось с ним?

Рифф указал в сторону шале.

— Он там.

— Ты лжешь! Его там нет! — закричал Виктор.

Рифф зло улыбнулся.

— Ты хочешь, чтобы я еще раз приложился к твоей физиономии, умник?

— Заткнись, — Крамер вышел из комнаты.

Рифф некоторое время злобно смотрел на Вика, затем вышел следом. Остановившись в холле, Крамер спросил его:

— Так что же все-таки случилось с желтокожим?

— Он пытался оказать сопротивление, — равнодушно сказал Рифф. — Пришлось слегка ударить его. Он потерял много крови, но сейчас с ним все в порядке.

Крамер махнул рукой. Забот хватает и без какого-то вьетнамца.

Появился Моэ, и Крамер направился к нему:

— Я хочу переночевать здесь. Найдется свободная комната?

— Конечно, — ответил Моэ. — Здесь достаточно комнат.

— Где дочь ван Уэйли?

— Чита присматривает за ней.

— Девчонка не удерет?

— До магистрали пятнадцать миль, вряд ли она решится пробежать такое расстояние. Это место очень уединенное.

Двое мужчин закрылись в кабинете. Рифф вышел на веранду и, усевшись на крыльце, злобно ухмыльнулся. В сотне ярдов от него лежало присыпанное песком тело Ди Лонга.

Лишь чуть позже полуночи Крейны, наконец, получили возможность переговорить наедине.

Рифф сидел на веранде в бамбуковом кресле и наблюдал за окнами Дермоттов и Зельды.

Чита вышла из тени и присоединилась к нему. Она села у его ног и закурила предложенную им сигарету.

— Взяло кота поперек живота? — спросила она, махнув рукой с сигаретой в сторону окна Зельды. — Как тебе девица?

— Думаешь, я клюнул?

— Думаю.

Рифф беспокойно пошевелился в кресле. Его злило, когда Чита легко угадывала тайные желания. Впрочем, угадывать не составляло большого труда. У Риффа не было воображения, он думал конкретно и плоско.

— Что ж, мне пора возвращаться. Цегетти сменит тебя, — затянувшись в последний раз, сказала Чита.

Когда Чита поднялась, Рифф нерешительно сказал:

— Этот желтокожий…

Чита вновь села на пол.

— Ты давал ему есть? Я совершенно забыла о нем. Может быть, он проголодался?

— Я так не думаю, — Рифф почесал шею толстыми грязными пальцами. — Он мертв.

Ну и ну! Чита изумленно уставилась на брата. Его жесткое лицо было освещено огоньком сигареты. Перебросив окурок через перила веранды, он тут же прикурил другую сигарету.

— Мертв? Как это случилось?

— Тогда, ночью, он внезапно вышел из шале. Я не ожидал и ударил его слишком сильно. На мой кулак была намотана велосипедная цепь… Его голова лопнула, как яйцо.

Звериный инстинкт подсказывал Чите, что на сей раз они попали в серьезную переделку.

Стараясь унять дрожь в голосе, она спросила:

— Что ты с ним сделал?

— Похоронил вон там, — Рифф указал на дюны.

— Когда узнают, что вьетнамец мертв, — прошептала Чита, — Крамер, при всей своей изворотливости, не сможет отделаться от копов.

— А то я дурак! — огрызнулся Рифф. — Я постоянно думаю об этом. Я же говорю тебе, это не моя вина. Просто я не рассчитал силу удара.

На мгновение Читу охватила паника. Убийство!

— Ты должен носить еду в шале, — наконец, сказала она. — Пусть Цегетти думает, что желтокожий жив. И не пускай в шале никого. Скажешь, чем меньше контактов с вьетнамцем, тем лучше. Цегетти согласится. А потом мы что-нибудь придумаем.

Рифф скривился.

— Но я не вижу выхода. Азиат мертв, и это я убил его. Я еще никого не убивал…

— Я подумаю об этом. Почему бы не повесить это убийство на Моэ? Он хорошо известен полиции. Нас же не знает никто.

— Копы все разнюхают. Моэ приехал сюда гораздо позже! У него, наверное, есть алиби. В полиции сидят не идиоты!

— Мы решим эту проблему, только… — Чита долго молчала, потом нерешительно добавила: — Рифф… Оставь девушку в покое.

Рифф зло прищурился.

— А может, она мне понравилась? А может, я ей понравился? И не вспоминай о ней. И так тошно.

Чита поднялась.

— Если ты хочешь неприятностей, тогда вперед! Неужели тебе мало вьетнамца? Я чувствую: если ты дотронешься до этой сучки, нам не сносить головы. Зачем она тебе? Ты и она — разного поля ягоды. Вспомни, что мы ввязались в это дело, чтобы сорвать куш. Подумай о деньгах. Лично я хочу уйти отсюда с десятью грандами и потратить их без помех.

И она оставила Риффа любоваться луной.

Вик и Керри лежали в своей постели, тесно прижавшись друг к другу. Рядом стояла кроватка с малышом. Дермотты так и не смогли уснуть, вновь и вновь они возвращались к своим проклятым вопросам.

— Ты не должен делать этого, Вик, — убеждала Керри мужа. — Зачем тебе становиться посредником? Зачем это тебе нужно? Ван Уэйли не простит…

— Я совершенно не беспокоюсь о ван Уэйли, — сказал Вик и погладил жену. — Я это делаю только ради нас. Бандиты не остановятся ни перед чем. Я уверен, Ди Лонг мертв.

Керри вздрогнула.

— Не может быть!

— Мертв или тяжело ранен. Я испачкал кровью обувь именно в его шале. Негодяи! — он потрогал свое лицо и поморщился. — Если убит Ди Лонг…

— Нет, Вик!

— Я не знаю, кто этот старик, но уверен — он еще большая сволочь, чем тот молодой парень. Если я не выполню их приказ, тебе и малышу придется плохо. Старик не обманывает. Он обязательно выполнит свои угрозы.

— Но, Вик, как ты оставишь меня с ними? — голос Керри дрожал.

— Они не причинят тебе неприятностей, — неуверенно сказал Вик. — Им нужны только деньги. Пока я не привезу денег, ни один волос не упадет с твоей головы.

— Хотелось бы в это поверить. А потом? Ты надеешься, что нас отпустят?

Вик тяжело вздохнул.

— Ты можешь предложить что-то другое? Я не вижу выхода из создавшегося положения.

Они замолчали. Вик понимал, как страшно Керри остаться одной с этими негодяями, но он вынужден был выполнять требования гангстеров. Он бы и не то выполнил…

— Я должен ехать, дорогая.

Керри закрыла глаза, уткнулась ему в грудь и заплакала.

Моэ Цегетти лежал в мягкой постели в комнате для гостей. Кровать располагала к приятным сновидениям, но Моэ не спалось. Цегетти думал о своей матери. Вот уже две недели он не видел ее и ничего не знал о ее состоянии с тех пор, как уехал из Фриско. Он молил судьбу, чтобы Долл справилась с болезнью. Когда закончится это дело, у него будет четверть миллиона долларов. Так сказал Большой Джим, а когда Большой Джим если что-то обещает, всегда держит слово. С такими деньгами Моэ сможет помочь матери. Но пока нет ничего. Его очень беспокоил инцидент с дорожным полицейским. Беспокоил его и Рифф Крейн, отъявленный негодяй, подонок. Моэ не нравилось, как он смотрел на Зельду ван Уэйли. Ох, хлебнут они горя с этой парочкой. У Риффа револьвер Дермотта…

В соседней комнате лежала Зельда. Она представляла, что в настоящий момент делает ее отец. Должно быть, он тоже лежит в постели и думает о ней. Отец уплатит выкуп. Жаль, что это произойдет так быстро. Приключение уже нравилось Зельде. В первый момент, когда эта девушка пригрозила ей серной кислотой, она испугалась. Но теперь страх остался позади. В какую замечательную переделку она попала! Да еще этот парень! Зельда вспомнила обезображенное шрамами лицо. Животное. Зверь. И запахи у него звериные, и инстинкты… Настоящий мужчина, таких никогда не было в ее окружении. Она закрыла глаза, задышала тяжело и прерывисто… Если бы он был здесь, рядом…

ГЛАВА 7

Крамер развалился в кресле, зажав сигару в зубах. Позади него стоял Моэ Цегетти, а в кресле напротив сидел Вик Дермотт.

Со своего места Вик мог видеть дворик и гараж. Двери гаража были распахнуты. Рифф чинил «кадиллак» Вика. Он уже вернул на место свечи зажигания и сейчас крепил новые номера, которые привез Крамер.

Было начало десятого.

— Вы должны приехать к ван Уэйли около 11 часов, — начал Крамер. — Знаете, что сказать ему. Постарайтесь убедить его, что если он не уплатит выкуп, то никогда не увидит свою дочь. Если пойдет что-то не так, я передам вас всех в руки Крейнам.

— Понимаю.

— Он будет пытаться узнать, кто вы, — продолжал Крамер. — Если он проследит вас до этого ранчо, здесь начнется резня, — он наклонился вперед и ткнул пальцем в грудь Вику. — Крейнам нечего терять. Они убьют вашу жену и ребенка, заодно прикончат и Зельду. Они будут сражаться до конца.

Вик промолчал.

— Так что жизненно необходимо убедить ван Уэйли отдать нам деньги. Когда он подпишет чеки, заберите их и поезжайте в Сан-Бернардино. Получите деньги по одному из чеков в «Чейз Нейшенэл» банке. Затем поедете в Лос-Анджелес и обменяете еще один чек в банке «Фиделити». На ночь вы остановитесь в отеле «Маунт Крисчент». Я забронировал для вас номер на имя Джека Ховарда. В 11 часов я позвоню вам. Если все будет в порядке, вы обменяете на деньги третий чек. Последняя точка вашего маршрута — Фриско. Я буду ждать вас в отеле «Роуз Армз». Вы отдадите мне деньги и сможете вернуться сюда. Мисс ван Уэйли уедет, и моих людей здесь тоже не будет. Это в том случае, если все закончится успешно. Но если вы окажетесь настолько неблагоразумны и вздумаете предупредить полицию, то… Впрочем, я уже предупредил.

— Я все понимаю, — холодно сказал Вик.

Крамер поднялся.

— Автомобиль готов. Пора отправляться.

Вик тоже встал.

— Моя жена боится оставаться одна. Какие гарантии я могу иметь? С ней ничего не случится в мое отсутствие?

— Мой дорогой, — улыбнулся Крамер, — вам совершенно не о чем беспокоиться. Он остается здесь, — Крамер махнул в сторону Моэ. — Крейны, возможно, и дикие люди, но он держит их под контролем. Во всяком случае, пока миссис Дермотт не попытается бежать отсюда, с ней ничего не случится. Ни ей, ни ребенку ничего не угрожает.

Вику пришлось удовлетвориться этими неубедительными доводами.

Его чемодан был упакован. Дермотт пошел в спальню, чтобы проститься с женой. Он очень боялся, что та будет плакать, но Керри бьиа на удивление спокойна.

— Все в порядке, Вик, — она обняла его. — Я не боюсь. Ты все сделаешь, и… Не беспокойся обо мне. Я выдержу.

— Я вернусь как можно скорее, — сказал Вик, прижимая ее к себе. — Все будет в порядке. Мы поговорим обо всем… У нас еще будет время.

Вошел Крамер.

— Вы готовы, мистер Дермотт?

Вик поцеловал жену и ребенка, взял чемодан и пошел за Крамером.

Керри сидела на постели, чувствуя, как холодеют ноги. Прижав ребенка к себе, она начала баюкать его…

На магистрали, ведущей в Эрроухид-лейк, Крамер, который следовал за «кадиллаком» Дермотта, резко нажал на газ, увеличил скорость и, обогнав машину Вика, поехал в свой отель. Проследив в зеркальце заднего вида, как машина Крамера исчезает вдали, Вик свернул с магистрали и направился к поместью ван Уэйли.

Через десять минут он уже был у железных ворот. Вышел из автомобиля, позвонил из телефонной будки. Мужской голос ответил ему немедленно.

— Мне нужен мистер ван Уэйли, — сказал Вик. — Неотложное дело. Это по поводу его дочери.

— Проезжайте.

И в тот же момент ворота начали медленно открываться.

Вик остановил машину у большого дома.

Мерилл Андерс ждал его на верхней ступеньке лестницы, ведущей на балюстраду. Они с любопытством посмотрели друг на друга, затем Дермотт медленно поднялся по ступенькам. Андерс был удивлен: он ожидал увидеть гангстера, а перед ним был интеллигентный мужчина. Более того, ему показалось, что он уже где-то встречал этого человека.

— У меня дело к мистеру ван Уэйли.

— Идите за мной, — Мерилл провел Вика через холл во внутренний дворик, где его ждал ван Уэйли.

Едва Вик появился в залитом солнечным светом патио, как ван Уэйли, одетый в белую рубашку, черные бриджи и высокие ботинки, в свою очередь, удивленно уставился на Вика. Жестом руки он отослал Андерса, затем подошел к садовому столику, взял из ящичка сигару, раскурил ее и лишь после этого сказал:

— Итак? Кто вы и чего от меня хотите?

— И я, и вы, мистер ван Уэйли, — спокойно начал Вик, — находимся в одинаковом положении. Моим двум самым дорогим людям угрожает опасность. Мою жену и ребенка захватили те же люди, которые похитили вашу дочь. Я беспокоюсь об их безопасности в гораздо большей степени, чем о вашей дочери.

Ван Уэйли некоторое время изучал Вика, затем махнул в сторону кресла.

— Садитесь… Продолжайте. Я слушаю.

— Эти люди потребовали от меня убедить вас заплатить им четыре миллиона долларов, — продолжал Вик, усевшись. — Если вы им не заплатите, они убьют вашу дочь, мою жену и моего ребенка. И это не блеф. Я уже имел возможность видеть их в деле, — Вик потрогал синяк под глазом. — Среди них есть один молодой подонок… очень жестокий. Боюсь, он уже убил моего слугу.

— Где находится ваш дом? — спросил ван Уэйли.

— Меня предупредили: если я назову вам свое имя и скажу, где живу, мои жена и ребенок будут тут же убиты. Я не могу ничего сказать о себе. Если вы хотите получить свою дочь обратно, выпишите десять чеков на предъявителя по четыреста тысяч долларов каждый.

Ван Уэйли поднялся и прошелся по дворику, выпуская дым сквозь ноздри. Вик ждал. Через несколько минут ван Уэйли вернулся на свое место.

— Я полагаю, вы понимаете, что в настоящий момент действуете как сообщник преступников, — сказал он. — Когда этим делом займется полиция, вы кончите свои дни в газовой камере.

— Пусть даже меня утопят в Тихом океане, — просто сказал Вик. — Для меня сейчас главное — уберечь жену и ребенка.

Ван Уэйли некоторое время изучал синяк под глазом Вика.

— Кто это вас так отделал?

— Я же сказал, один из членов банды — настоящий садист. Его оружием служит велосипедная цепь, и он использует ее достаточно эффективно. Удар кулаком, обмотанным такой цепью…

Ван Уэйли стряхнул пепел с сигары и вновь сунул ее в рот.

— Кулак этого негодяя не остановится, чтобы разбить голову моей жене, ребенку и, конечно, вашей дочери. У вас достаточно денег. Почему бы не уплатить им? Десять чеков по четыреста тысяч долларов. Я не вижу причины для колебаний, разве что… ваша фамильная гордость. Но если вашу дочь ударят по лицу этой цепью, то… зачем вам тогда деньги? Я не пугаю вас, мистер Уэйли, просто излагаю факты.

— Какие вы можете дать гарантии того, что я получу дочь обратно? — глухо спросил ван Уэйли, положив мощные руки на стол.

— Полагаю, особых гарантий нет. Их нет и у меня. Не знаю, увижу ли я свою жену и ребенка. Но это единственный выход. Вам надо рискнуть.

— Это не ответ. Деньги для меня не являются проблемой, но я хочу знать, за что я их плачу.

Вик нетерпеливо шевельнулся, но промолчал.

После короткой паузы ван Уэйли спросил:

— Вы видели мою дочь?

— Да. Насколько могу судить, с ней все в порядке.

— Расскажите мне о людях, которые похитили ее? Сколько их?

— В мою обязанность входит лишь получить от вас выкуп. Об остальном я должен молчать. Это все, чем я могу быть вам полезен. Так что — решайте, мистер Уэйли. Решайте и… решайтесь.

Ван Уэйли некоторое время смотрел на него, затем кивнул и встал.

— Подождите. Мне надо кое-что обсудить.

Покинув Вика, ван Уэйли направился в свой кабинет, где его ждал Андерс.

Едва ван Уэйли отдал приказ, как Андерс взялся за телефон. Он связался с управляющими банков «Калифорния» и «Мэршент». Управляющие были шокированы, но обещали через час оформить чеки.

— Этот парень не преступник, — сказал ван Уэйли, когда Андерс положил трубку. — Они используют его в своих интересах, захватив в качестве заложников жену и ребенка… Их держат в том же доме, где находится сейчас Зельда. Он приехал за деньгами. И если что-то пойдет не так, рискует потерять семью.

— Я его уже где-то видел, — сказал Андерс. — Пытаюсь вспомнить, где же именно… Что-то связанное с театром.

Ван Уэйли присел на край стола, пристально глядя на Андерса.

— Эти негодяи достаточно круто обошлись с ним. Ты рассмотрел его лицо? Мерзавцы, действительно, не останавливаются ни перед чем… Интересно, где ты его мог видеть?

— Понятия не имею. Но уверен, откуда-то я его знаю. Он из тех, о ком часто пишут в газетах.

— Это мне ничего не дает. Думай. Я хочу знать, кто он.

Андерс подошел к окну. Где он мог видеть этого человека? В театре? Это режиссер? Актер?

Пока он добросовестно копался в своей памяти, ван Уэйли вернулся к ожидавшему его Вику.

Моэ был похож на блоху, попавшую на горячую сковородку. Он ничего не мог делать, ему ни на чем не удавалось сосредоточиться. Моэ думал только о матери. Вдруг с ней что-нибудь случилось? Лучше ли ей? А если она умерла?

Конечно, он мог при таком большом желании позвонить в больницу. Но если его звонок засекут копы? Плакали четверть миллиона долларов.

Зельда и Керри находились с ребенком в спальне. Моэ слышал, как они разговаривают. Крейны загорали на солнышке, пили кока-колу и просматривали комиксы, найденные в доме. Все тихо, пристойно, спокойно. Моэ боролся с искушением. Он знал, что ни в коем случае нельзя нарушать приказ Крамера, но ему жизненно необходимо было позвонить в госпиталь и узнать о состоянии матери. Он не мог больше пребывать в неведении.

Ближайший телефон-автомат находился в Бостон-Крик. А это в двадцати милях отсюда. Если ехать быстро, он сможет обернуться за час. Что может случиться за это время?

Решившись, Моэ поднялся на ноги. Да, так и надо сделать!

Крейны лениво наблюдали, как Моэ вышел из дома и направился к ним.

— У меня небольшое дело, — сказал Моэ. — Я скоро вернусь, а вы оставайтесь здесь. Наблюдайте за женщинами, — он глянул на часы. — Я вернусь через час.

— Конечно, — улыбнулся Рифф. — Мы останемся здесь в любом случае, так как нам некуда ехать.

Моэ с подозрением посмотрел на него.

— Вы останетесь здесь, — вновь повторил он. — И чтобы не было никаких неприятностей.

— Кто говорит о неприятностях? — Рифф лениво потянулся и осклабился.

Моэ внезапно встревожился, увидев усмешку Риффа, и заколебался. Но Рифф вновь уткнулся в комиксы и, казалось, забыл обо всем. Моэ успокоился и пошел в гараж.

Едва его машина исчезла в облаке пыли, Рифф отбросил журнал и поднялся на ноги. Чита посмотрела на него.

— Что ты собираешься делать?

— Заткнись! — рявкнул братец. — Пойду разомну ноги. Тебе какое дело!

— Остановись, Рифф! Я знаю тебя. Успокойся. За это дело мы должны получить десять тысяч долларов! Мы не можем позволить себе роскошь потерять их!

Рифф ухмыльнулся.

— Разве ты не видишь, что нас уже одурачили? Могу я немножко позабавиться? Оставайся здесь. Я не буду повторять дважды!

— Не трогай девушку! — сказала Чита, но осталась на месте: она слишком хорошо знала брата и понимала, что он запросто может побить ее.

— Замолчи! — еще раз предупредил Рифф и, подтянув брюки, направился к дому.

Зельда терпеть не могла маленьких детей, их плач, требование постоянного внимания и опеки. Гораздо теплее она относилась к животным — им тоже требуется забота, но они такие милые и приятные. Собаки и кошки не могли конкурировать с самой богатой наследницей. Но эти розовощекие пупсики!.. Зельда ненавидела детей.

Она сидела в кресле и наблюдала, как Керри переодевает малыша. Какой он противный!

То, что она попала в дом Виктора Дермотта, интриговало Зельду. Она видела все его пьесы. И за выкупом поехал именно Вик Дермотт, как это здорово. Вик Дермотт! Ей будут завидовать все подруги! Какие пойдут разговоры, когда она наконец вернется домой…

Ей нравилась и Керри. Жаль, что у такой привлекательной женщины растет толстый мрачный малыш. Зельда хотела поговорить с Керри о последних новинках моды. Она была уверена, что та кое в чем ей поможет. Ведь Керри носит свои вещи с таким изяществом. И если бы у нее не было этого крикливого чудовища, она, несомненно, занялась бы Зельдой.

Наконец, Зельда с облегчением увидела, что Керри уложила ребенка в кроватку и повесила над ним несколько маленьких игрушек, чтобы сын мог забавляться.

— Теперь можно заняться собой и своими делами, — сказала Керри. — Как вы смотрите на то, чтобы я немного убрала комнату? А вы, может быть, приготовите ланч?

Зельда с удивлением уставилась на нее, не веря своим ушам.

— Я приготовлю ланч? Но я не знаю, как это делать!

— Тогда, быть может, вы посидите с малышом? — спросила Керри. — А я бы занялась приготовлением еды. Те двое ничего не хотят делать.

— Я не служанка! Через день или два мой отец заплатит выкуп, и я возвращусь домой. То, что происходит здесь, меня не касается!

Керри задумчиво посмотрела на нее.

— Конечно, если вы смотрите на вещи под таким углом, — сказала она. — Но я думала, вы хотите есть.

— Конечно! Я хочу есть!

Керри пожала плечами.

— О'кей, если вы посидите здесь, я все сделаю.

— Я не хочу превращаться в няньку, — пробормотала Зельда, глядя в окно, чтобы не встретиться с Керри взглядом.

В этот момент дверь спальни распахнулась, и на пороге появился Рифф.

Керри и Зельда вздрогнули и уставились на него. Лицо Риффа блестело от пота. Керри была ближе к нему, чем Зельда, и запах немытого, потного тела заставил ее отшатнуться. Но Рифф даже не глянул на нее. Он смотрел только на Зельду, замершую в своем кресле.

— Пойдем, бэби, — сказал он, приближаясь к Зельде. — Как насчет того, чтобы послушать джаз?

Керри стала перед Зельдой, заслонив ее.

— Убирайся отсюда! — закричала она. — Не прикасайся к ней!

Рифф злобно улыбнулся.

— Отойди. Или я начну с тебя!

Без предупреждения Рифф резко ударил Керри по лицу. Словно пушинка под порывом ветра, она отлетела в другой конец комнаты, упала на пол и потеряла сознание. Очнувшись, она смутно слышала крики Зельды и делала отчаянные попытки, стараясь подняться, но ноги не слушались ее.

Зельда попыталась бороться с Риффом, но силы были слишком неравны. Схватив ее за ноги, Рифф поволок девушку из спальни. Крики Зельды разносились по дому.

Рифф затолкал Зельду в спальню и бросил на постель. Он запер дверь и медленно подошел к кровати. Широко раскрыв от ужаса глаза, Зельда пронзительно кричала.

Чита слышала неистовые вопли Зельды, но не двигалась с места. Зажав руки между колен, с одеревеневшим лицом, она бессмысленно смотрела в землю.

Наконец крики утихли.

Стоя в душной телефонной кабине, Моэ ждал. Сквозь стекло кабины он видел, как две девушки в коротеньких джинсовых юбках, сидя на высоких табуретах у стойки, пили кока-колу. Парень с веснушчатым носом дотронулся до локтя одной из девушек и жестом указал на бутылку. Та подала бутылку, и он тут же начал пить прямо из горлышка.

Тыльной стороной ладони Моэ вытер пот. Сколько же можно ждать? Он вслушивался в шорохи и невнятное бормотание чьих-то голосов на линии. Его уже соединили с госпиталем, но просили подождать. Медленно тянулись минуты. Одна из девушек соскользнула с табурета и, подойдя к игральному автомату, опустила туда монету. Заиграла музыка, и она начала танцевать, вертя худыми детскими бедрами и прищелкивая в такт. Парень с улыбкой наблюдал за ней.

— Мистер Цегетти? — раздался, наконец, голос. — Это сестра Хардисти. Мне очень жаль, но ваша мать простилась с этим миром прошлой ночью.

Резкие звуки музыки проникали сквозь стекло кабины, мешая Моэ слушать. То, что сказала женщина, казалось невероятным. Он покрепче прижал трубку к уху, не веря в реальность происходящего… Его мать… ушла из этого мира!.. То есть, она говорит, что мать умерла!

— Что вы сказали? Подождите минутку. — Он открыл дверь и рявкнул: — Выключите эту чертову музыку!

Девушка перестала танцевать и удивленно посмотрела на него. Те, у стойки, тоже посмотрели на Моэ.

Он раздраженно захлопнул дверь.

— Как моя мать? — он старался перекричать музыку.

— Я же сказала вам, — нетерпеливо повторила медсестра, — оставила этот мир…

— Так она умерла?

— А я о чем говорю!.. Она умерла прошлой ночью.

Очень медленно Моэ повесил трубку, прислонился к стене и закрыл глаза. Голубые звезды поплыли у него перед глазами. Девушка все так же изгибала в танце свое тело, а ее подружка и парень начали ритмично хлопать в ладоши.

Моэ неожиданно почувствовал, что его совершенно не интересует четверть миллиона долларов. Какая польза в них, если деньги уже ничем не помогут его матери! Он остался один! Он всегда будет один, раз Долл умерла. Он с удовольствием потратил бы эти деньги, но без нее все лишалось смысла.

Моэ медленно вышел из кафе, сопровождаемый удивленными взглядами бармена и трех молодых людей. Сел в машину и взялся руками за руль. Что делать? Вернуться на «Вестлендс»? А если случится какая-нибудь неожиданность? Крамер уже стар: предположим, его план закончится провалом. Моэ подумал о тюрьме. Зачем ему четверть миллиона долларов, полученных такой ценой? Но затем на ум пришел маленький ресторанчик и долгие часы работы официантом. Он не может вернуться туда! В то же время, когда у него будут деньги, он купит домик, заживет спокойной жизнью. Может быть, даже найдет спутницу жизни. Нельзя подводить Крамера. Надо возвращаться.

Весь во власти мрачных мыслей, Моэ погнал машину по магистрали и вскоре свернул на проселочную дорогу, ведущую к ранчо.

— Так вы все еще не вспомнили, где же видели этого человека? — спросил ван Уэйли.

Он стоял у окна, наблюдая, как Вик садится в «кадиллак». Вик намеревался ехать в Калифорнию, чтобы обменять первый чек на деньги.

— Нет… — Андерс пожал плечами. — Мне по-прежнему кажется, что это как-то связано с театром.

— Вы записали номер автомобиля?

— Разумеется.

«Кадиллак» скрылся из виду, и некоторое время ван Уэйли задумчиво смотрел ему вслед.

— О'кей, теперь займемся неотложными делами, — наконец сказал он. — Если эти мерзавцы надеются, что им удастся безнаказанно скрыться с четырьмя миллионами моих долларов, то их ждет неприятный сюрприз. Они утверждают, что прослушивают мой телефон. Скорее всего, это блеф, но я не хочу идти на неоправданный риск. Мне нужно связаться с Джоем Деннисоном. Пошлите ему телекс. Сообщите, что я буду ждать его в аэропорту Лос-Анджелеса в 12 часов дня. Намекните, чтобы все держалось в секрете. Мы прилетим туда на вертолете. Вряд ли гангстеры будут способны проследить за мной. Действуйте!

Полтора часа спустя ван Уэйли, в сопровождении Андерса, торопливо пересек взлетную полосу, направляясь в небольшой офис, где их ждали Джой Деннисон и Том Харпер.

Прошло уже несколько лет с тех пор, как ван Уэйли встречался с Деннисоном. Тогда Джой Деннисон помог спасти значительную сумму денег ван Уэйли. Это было связано с мошенничеством в банке. Ван Уэйли не забыл оказанной услуги, и на каждое Рождество Деннисон получал от него подарок с приличествующими такому случаю поздравлениями.

Мужчины пожали друг другу руки. Деннисон увидел, что ван Уэйли в боевой форме: что-то случилось.

— Моя дочь похищена, — без долгих предисловий сказал ван Уэйли, когда они сели. — Выкуп составляет четыре миллиона долларов. В том случае, если я выйду на связь с полицией, я рискую потерять дочь. Я приехал посоветоваться с вами, Деннисон, и хочу, как только вернется дочь, чтобы вы тотчас же арестовали эту банду. — Он вытащил из кармана диктофон. — Я записал требования этого человека.

Протянул диктофон Деннисону.

— Когда это случилось? — спросил Деннисон, глянув в сторону Харпера, который приготовился записывать.

Ван Уэйли во всех деталях поведал о телефонном звонке, закончив рассказом о приезде Дермотта.

— Совершенно очевидно, этот парень не имеет никакого отношения к похищению моей дочери. Попал в ловушку, как и я. Андерс думает, что уже где-то видел его раньше.

Деннисон быстро глянул на Андерса.

— Я пытаюсь вспомнить, где же именно, но никак не могу, — Андерс беспомощно развел руками. — Что-то связанное с театром… Может быть, это актер.

По телефону Деннисон связался с Эйбом.

— Я посылаю мистера Андерса. Он будет у вас примерно через час. Детали визита объяснит на месте. Я хочу, чтобы ты вызвал Симонса и Лея, театральных агентов. Пусть они прихватят с собой фотографии мало-мальски известных актеров тридцати-сорокалетнего возраста, высоких, темноволосых, короче, всех, кто имеется в их картотеке. Это надо сделать очень оперативно. — Он положил трубку и повернулся к Андерсу: — Вдруг вы сможете опознать его.

Андерс вопросительно глянул на ван Уэйли, и тот утвердительно кивнул головой. Андерс вышел.

— Похитители — жестокие и опасные люди, — продолжал ван Уэйли. — Я не хочу, чтобы пострадала моя дочь. Вы понимаете? Риск должен быть исключен!

— Конечно, — спокойно сказал Деннисон. — Это наша работа. Расскажите как можно больше о дочери. Вы говорили, что она всегда в одно и то же время ездила в парикмахерскую, не так ли?..

Часом позже ван Уэйли поднялся.

— Пока все. Я уезжаю, но вы не предпринимайте никаких шагов без того, чтобы предварительно не проконсультироваться со мной.

— Я все понял.

Поднявшись, Деннисон пожал ему руку. Ван Уэйли испытующе посмотрел на фэбеэровца.

— Я предпочитаю потерять четыре миллиона долларов, нежели Зельду, — медленно сказал он. — Она — последнее, что есть у меня в этой жизни.

Едва миллиардер ушел, Деннисон снова взялся за телефон.

В отделении ФБР Парадиз-Сити Мерилл Андерс решительно отодвинул в сторону последнюю фотографию, из предложенных ему Мейсоном.

— Его нет среди них, — сказал он.

— Может быть, он актер кино? — предположил Мейсон. — Я могу достать…

— Нет, нет, это не актер кино, — прервал его Андерс. — Я сейчас совершенно убежден, что он имеет отношение к театру. Этот человек достаточно хорошо известен.

— О'кей, — Мейсон встал. — Поедем в редакцию «Трибьюн». Там у них целая галерея знаменитостей. Может быть, мы что-нибудь откопаем.

Когда они выходили, то нос к носу столкнулись с Деннисоном, который приехал из аэропорта.

— Пока без успеха? — спросил он.

Мейсон объяснил ситуацию, и Деннисон кивнул. Он поднялся в кабинет и вызвал полицию Сан-Бернардино. Попросил выяснить, кто позавчера, около 9 утра, патрулировал магистраль, и не встретилась ли ему машина дочери ван Уэйли.

Затем Деннисон попросил узнать у патрульных полицейских, не встречался ли кому-нибудь из них «ягуар» последней модели, и продиктовал номер автомобиля Зельды. Наконец, он попросил Харпера выяснить, кому принадлежит машина с лицензионным номером, продиктованным Андерсом.

Довольно быстро Харпер узнал, что такого номера не существует.

Деннисон усмехнулся. Он взял пленку с записью, переданную ему ван Уэйли.

Они трижды прослушали запись, затем Деннисон выключил аппарат. Вытащив сигару, он раскурил ее и расслабленно откинулся на спинку кресла.

— Можно ли «вычислить» того, который постоянно ходит с велосипедной цепью? — неожиданно спросил он.

— Могу назвать пару сотен имен, — безнадежно сказал Харпер. — Кроме того, существует еще от двадцати до тридцати тысяч тех, которых я не знаю. Почему-то эти подонки предпочитают именно велосипедную цепь.

— Да, у нас слишком мало времени, чтобы проверить всех, — вздохнул Деннисон. — Четыре миллиона долларов! Ван Уэйли предположил, что с ним разговаривал пожилой человек, — Деннисон задумчиво выпустил дым к потолку. — Это напоминает те давно ушедшие дни, когда гангстеры требовали в качестве выкупа такие колоссальные суммы… Что наводит меня на мысль о том, не замешан ли здесь Крамер. Но неужели Джим Крамер сошел с ума, раз взялся за старое? Зная о респектабельности Крамера, как-то не верится, чтобы он мог совершить похищение. После стольких-то лет спокойной жизни!.. Отправь телекс во все банки штата с просьбой немедленно информировать нас, если кто-то попытается обменять чеки ван Уэйли на деньги. Вдруг нам удастся схватить этого человека.

Харпер кивнул и вышел.

Деннисон продолжал курить, задумчиво глядя в пространство. Крамер! Неужели это он? И Моэ, который все время работал с ним в паре. Лицо Деннисона искривилось в мрачной усмешке. Если это Крамер и он попадет в руки ФБР, какое будет удовольствие от того факта, что именно он, Деннисон, отправил его в газовую камеру. Нет для офицера ФБР большего подарка, чем этот!

ГЛАВА 8

В доме было тихо.

Плач малыша заставил Керри подняться на ноги. Разбитое лицо опухло, Керри плохо видела. В голове стоял шум. Она взяла ребенка из кроватки и прижала к себе. Довольный тем, что на него обратили внимание, малыш перестал плакать и заулыбался.

Керри вышла с ребенком в холл и прислушалась. Тишина. Она подошла к входной двери и, открыв ее, выглянула в патио.

Чита смотрела на нее, загорая под теплыми лучами солнца.

Керри нерешительно сказала:

— Пойдите посмотрите… пожалуйста.

Чита осталась равнодушной.

— Лучше не суйся в это дело. Тебе же будет хуже.

— Но вы не можете позволить ему…

— Возвращайся в свою комнату.

Керри ничего не оставалось, как послушаться. Положив ребенка в кровать и окружив его любимыми игрушками, с бьющимся сердцем, она направилась в комнату Зельды.

Это был самый отважный поступок в ее жизни. Она вспомнила лицо Риффа и вздрогнула от страха, но ей не хотелось оставлять этого мерзавца наедине с Зельдой. Керри повернула ручку — дверь была заперта. Вначале нерешительно, а потом все сильнее она забарабанила по ней кулаком.

— Откройте!

Тишина в комнате парализовала ее. Неужели этот подонок убил Зельду?

Она вновь застучала в дверь.

— Зельда! Что с вами? Откройте!

Тишина. И вдруг Керри услышала тихий шепот. А затем… смех Зельды. Этот звук потряс ее больше всего. Кровь отхлынула от лица, и Керри без сил прислонилась к стене.

— Все в порядке! — крикнула Зельда. — Вы можете уйти!

Керри неподвижно стояла возле двери. Слабый шум шагов заставил ее повернуть голову. Это была Чита. Выражение ее лица испугало Керри, она никогда до этого не видела подобного взгляда у девушек. В нем были боль, гнев, ненависть, горечь и еще что-то.

— Какого черта ты беспокоишься об этой дуре! — злобно прошипела Чита. — Мой брат умеет обращаться с женщинами! Уходи! Я же сказала — возвращайся к себе в комнату.

Униженная, уничтоженная, Керри, еле передвигая ноги, вернулась в спальню. Заперла за собой дверь.

Патрульный офицер Мэрфи вошел в кабинет Деннисона. Отдал честь и рявкнул:

— Мэрфи! Дивизион «Д», сержант О'Харридон приказал явиться к вам по поводу моего рапорта.

— Мисс ван Уэйли? — спросил Деннисон, отодвигая в сторону бумаги.

— Совершенно верно, сэр, — Мэрфи быстро и содержательно передал Деннисону все факты. — С ней была другая девушка, сэр, — он дал точное описание Читы. — Мисс ван Уэйли решила отвезти девушку в город.

Деннисон задал несколько уточняющих вопросов и вскоре знал все.

— Я следовал за машиной мисс ван Уэйли до стоянки возле Маклин-сквер. Там я оставил их.

— О'кей, — сказал Деннисон. — Вы можете опознать эту девушку, если вам предоставится такая возможность?

— Конечно.

Жестом руки Деннисон отпустил полицейского. Он вновь вызвал полицию Сан-Бернардино и распорядился проверить стоянку возле Маклин-сквер, уточнив, что надеется отыскать там «ягуар» мисс ван Уэйли. Сержант заверил его, что позвонит, как только что-нибудь прояснится.

Едва Деннисон положил трубку, в кабинет вошли Андерс и Мейсон.

— Мы пересмотрели массу фотографий в редакции «Трибьюн», — сказал Мейсон. — Мистер Андерс не уверен, но все же полагает, что у ван Уэйли был именно этот человек.

Он положил перед Деннисоном небольшое фото. Оно запечатлело участников спектакля «Лунный свет в Венеции». Мужчина в последнем ряду, третий справа, был Виктор Дермотт, автор пьесы.

— Мистер Андерс полагает, что это именно тот человек, которого мы ищем.

— Да, — кивнул Андерс. — Это плохое фото, но человек очень похож.

Деннисон тут же позвонил Симону, театральному агенту. После продолжительной паузы Симон взял трубку. Он хорошо знал Дермотта и был несколько удивлен тем фактом, что Виктором интересуется инспектор ФБР.

— Простите за беспокойство, мистер Симон, но не могли бы вы сообщить мне его адрес?

— Разумеется, я могу сообщить его вам, но, насколько я знаю, Дермотта там нет. Он куда-то уехал. А в чем дело?

— Дело важное и конфиденциальное, и я буду весьма признателен вам за помощь.

Секундой позже Деннисон записал что-то в книжечку, поблагодарил Симона и повесил трубку.

— Адрес: 13345, Линкольн-авеню, Лос-Анджелес, — сказал он Мейсону. — Вместе с мистером Андерсом езжайте туда. Спросите мистера Дермотта. Если его там нет, попробуйте разыскать фото получше. Если это тот человек, который нам нужен, узнайте его нынешний адрес.

Едва Мейсон и Андерс вышли, вернулся Том Харпер.

— Мы получили телекс из «Чейз Нейшенэл», «Сан-Бернардино» и «Мершанс Фиделити». Эти банки уплатили по чекам, подписанным ван Уэйли, — каждый по четыреста тысяч долларов.

— Описание внешности совпадает?

— Да… Все то же самое: около тридцати восьми, высокий, темноволосый, воспитанный. Хорошо одет.

Деннисон на мгновение задумался.

— У меня специальное задание для тебя, Том. Поезжай в Эрроухид-лейк. Я хочу, чтобы ты проверил все отели в этом районе. Если ты обнаружишь человека, соответствующего описанию Джима Крамера, или узнаешь, что он был там, немедленно дай мне знать. Но соблюдай предельную осторожность. Возьми фото Крамера из нашей картотеки. С тобой будут Леттс и Броди. Результат нужен максимально быстро.

Не веря своим ушам, Харпер уставился на Деннисона.

— Джим Крамер? Вы имеете в виду…

— Я же сказал, результат нужен максимально быстро!

— Да, сэр! — поспешно сказал Харпер и вылетел из кабинета.

Керри в ванной старалась привести в порядок лицо.

— Керри! — Голос Зельды ударил ее, как током.

Открыв дверь, она вышла в холл.

— Да?

— Вы можете подойти?

Керри, как могла, успокоила себя и потащилась к спальне Зельды. Дверь была открыта. Поколебавшись, Керри вошла.

Зельда сидела на смятой постели, завернувшись в простыню. Ее обычно уложенные в замысловатую прическу волосы были растрепаны, лицо раскраснелось, а глаза расплылись…

Риффа Крейна не было. Возле постели на полу валялась одежда Зельды, скомканная и разорванная. От бюстгальтера остались лишь белые лоскуты.

— У меня нет запасной смены одежды, — холодно сказала Зельда. — Вы можете одолжить мне что-нибудь?

— У вас все в порядке? — с беспокойством спросила Керри. — Где он?

Зельда улыбнулась и покраснела.

— Я в порядке… Он в ванной. Я уговорила его помыться, — она кивнула в сторону закрытой двери. — О, Керри! Как мне рассказать вам… Я в диком восторге от него!

Керри почувствовала огромное желание залепить ей пощечину, но сдержала себя.

— Он восхитительный! Он такой… такой примитивный. Керри, я люблю его! Это первый мужчина, который доставил мне столько наслаждения! Я выйду за него замуж!

— Вы сошли с ума! — воскликнула Керри. — Как вы можете говорить такое? Посмотрите на меня! Он разбил мне лицо!

Зельда, нимало не смущаясь, распахнула простыню и продемонстрировала багровые синяки на теле.

— Он и меня бил! Он такой. Он не осознает своей силы. Он берет, что хочет… жестоко… изумительно… он…

— Остановись, ты, маленькая идиотка! — не сдержавшись, крикнула Керри.

Зельда помрачнела.

— Не надо ревновать. Да, он предпочел меня, но что я могу поделать. Кроме того, вы старая, да и у вас ребенок… Риффу не нравятся такие женщины…

Керри хотелось плакать. Она держалась из последних сил. Керри так боялась за эту дуру, а та упивалась своими грехами.

— Если ты не замолчишь, я тебя ударю! Как ты можешь…

Дверь ванной распахнулась, и на пороге появился Рифф. Вокруг талии было завернуто полотенце. Массивная мускулистая грудь заросла черными курчавыми волосами. Руки, как у гориллы, тоже покрыты черной шерстью. Бр-р…

— Привет, детка! — улыбнулся Рифф. — Все еще ищешь приключений на свою задницу?

— Оставь ее в покое, Рифф, — Зельда глупо хихикнула. — Она ревнует. Она просто злится от бессилия. — Повернувшись к Керри, сказала: — Пожалуйста, подыщите мне подходящую одежду. Рифф так торопился.

Рифф злобно глянул на Керри и вдруг рассмеялся.

— Найди ей что-нибудь. И сгинь. У нас еще не кончилось…

С застывшим лицом Керри подобрала лохмотья с пола.

— Я что-нибудь… придумаю, — сказала она и быстро вышла из спальни.

Подойдя к столику, Рифф вылил на волосатую грудь немного туалетной воды.

— Теперь от меня будет хорошо пахнуть, — улыбнулся он. — Как я тебе нравлюсь?

Зельда с обожанием глядела на него.

— Ты изумителен, Рифф… Твои мускулы… ты…

— Да, да, да. Оденься, детка. Я скоро вернусь. — Как и был, с полотенцем на талии, он вышел под горячие лучи солнца.

Чита выжидательно смотрела на брата. Прислонившись к перилам веранды, она курила.

Рифф подошел к ней, жизнерадостно улыбаясь.

— Детка, наши дела великолепны! — он понизил голос. — Эта глупая корова влюбилась в меня. Ты можешь в это поверить? Десять тысяч баксов! Ха! Это же курам на смех! Она хочет выйти за меня замуж!

Чита побледнела, ее глаза блеснули.

— Выйти за тебя замуж? Что ты имеешь в виду?

В возбуждении Рифф присел рядом с ней на перила и провел пальцами по волосам, как расческой.

— Вот что я хочу сказать тебе. Я только что узнал, кто она. Ее отец — один из богатейших людей в мире! Черт возьми, да ему принадлежит половина Техаса! Вот почему Крамер похитил ее! И она!.. Она влюбилась в меня. Она из тех баб, которые любят грубое обращение! — его глупое лицо осветила самодовольная улыбка. — И я так обошелся с ней, что…

— Заткнись, вонючка! — прервала его Чита. — Выйти за тебя замуж! У тебя что, с головой не в порядке? Ты думаешь, ее папочка позволит это! Ты сошел с ума!

Рифф вскочил, схватил Читу за плечи и встряхнул ее, словно тряпичную куклу.

— Что? Хочешь получить по шее? Заткнись и слушай! Как ты не понимаешь! Можешь выслушать меня?

Чита откинулась назад. Побелев, она пыталась освободиться от захвата Риффа.

Брат орал:

— Пойми! Этот Крамер обещал нам только десять тысяч баксов. А ведь мы все сделали, своими ручками. А теперь посадим девчонку в машину и отвезем к старику. Понимаешь? Он будет так счастлив, что даже не заявит в полицию. Затем Зельда скажет ему, что любит меня, — Рифф улыбнулся и отпустил Читу. — Она скажет это, будь уверена. Нравится ему или нет. А я… Ради денег стоит жениться на этой глупой корове!.. Она же стоит миллионы!

— Но я не хочу «жениться» на ней, — спокойно сказала Чита. — Ты подумал обо мне?

Рифф удивленно уставился на нее.

— Как? Что с тобой случилось? Ты будешь со мной.

— Нас будет трое. И Зельде это не понравится.

— Она будет делать только то, что я ей скажу!

— Но не я!

Рифф раздраженно махнул рукой.

— Но ты же хочешь тратить ее деньги, не так ли?

Лицо Читы побагровело. Сестрица была готова перегрызть братцу горло.

— Нет, я не хочу этого! Мы были вместе с момента рождения. Мы все делали вместе. Мы были счастливы только вместе. Я не хочу делить тебя с другой женщиной. Я не позволю этой дуре со всеми ее деньгами встать между нами!

— Ты так говоришь, словно ты моя жена! — рявкнул Рифф.

Чита удивленно глянула на него.

— Но разве я не твоя жена?

— Ты? Сумасшедшая! Как ты можешь говорить такое! Сестра — не жена!

— Нет! Я всегда с тобой, и мы… — упрямо гнула свое Чита.

Рифф попытался выдержать ее бешеный взгляд, но не смог и отвернулся.

— Не надо об этом, — проворчал он, поднимаясь. — Это случилось лишь раз, и всему виной была ты сама.

— О, Рифф!..

На веранде в лимонного цвета юбке и белой кофточке, с волосами, перетянутыми красной лентой, стояла Зельда. Оживленная и счастливая, она даже казалась красивой.

— Когда мы уезжаем, Рифф?

— Как только я оденусь.

— Я подобрала тебе кое-что из одежды и положила на постель. Торопись, я хочу убраться отсюда как можно быстрее.

— Приближается машина, — бесцветным голосом сказала Чита.

Рифф повернулся, посмотрел на шлейф пыли, поднимающийся за идущей на большой скорости машиной.

— Это Цегетти!

— Забавно! — криво усмехнулась Чита. — Так что ты там говорил?

Рифф бегом кинулся мимо Зельды в ее спальню. Натянув черные кожаные брюки, он сунул руку в карман. Сердце тревожно екнуло — револьвер исчез. Стараясь не впадать в панику, он обыскал спальню. Револьвера не было!

Вера Сандер вот уже пять лет была личным секретарем-референтом Вика Дермотта. Сидя за большим столом, она внимательно смотрела на Эйба Мейсона и Мерилла Андерса.

— ФБР? Простите, мистер Мейсон, я чего-то не понимаю.

— Вы не можете нам сообщить, где я могу найти мистера Дермотта? — как можно вежливее повторил Мейсон.

— Но я не понимаю, какое у вас может быть дело к мистеру Дермотту?

Пока они разговаривали, Андерс обежал глазами помещение. В дальнем конце он увидел фотографию мужчины в серебряной рамке. Подошел ближе.

— Да, это именно тот человек! — возбужденно воскликнул он. — Никаких сомнений, это он, Виктор Дермотт!

— Нам нужно найти мистера Дермотта! — твердо сказал Мейсон. — Пожалуйста, сообщите мне его адрес.

— Мистер Дермотт пишет новую пьесу. Он категорически запретил давать его адрес кому бы то ни было.

Мейсон с трудом сдерживал раздражение.

— Поймите, мистеру Дермотту грозит серьезная опасность. У нас есть сведения, что его жену и ребенка захватили гангстеры.

Вик часто говорил, что даже если рядом с креслом мисс Сандер разорвется бомба, она не шелохнется. И сейчас внешне она осталась совершенно спокойной.

— Могу ли я проверить ваши документы, мистер?

Скрывая нетерпение, Мейсон протянул ей удостоверение офицера ФБР. Мисс Сандер тщательно изучила документ и вернула владельцу.

Три минуты спустя Мейсон звонил Деннисону.

— Это Дермотт, нет никаких сомнений, — доложил он шефу. — Он и его жена арендуют уединенное ранчо, называемое «Вестлендс» у мистера и миссис Харрис-Джонс. Дом на отшибе. Он расположен в двадцати милях от небольшого городка Бостон-Крик и в пятнадцати милях от Питт-Сити.

— Прекрасная работа! — похвалил Деннисон. — Возвращайся побыстрее. Мистер Андерс может вернуться домой.

Едва Деннисон положил трубку, телефон зазвонил снова. Это был сержант О'Харрисон из дорожной полиции Сан-Бернардино.

— Мы обнаружили «ягуар» мисс ван Уэйли, — сообщил сержант. — Именно в том месте, где вы и указали. Одна интересная деталь: дверь слева, где сидела пассажирка, облита концентрированной серной кислотой. Скорее всего, это было сделано для того, чтобы запугать мисс ван Уэйли.

— Снимите все отпечатки пальцев, которые там имеются, — распорядился Деннисон. — Не помешает узнать, какая конкретно была кислота.

— Ребята как раз этим и занимаются.

Едва Деннисон раскурил сигару, как телефон зазвонил снова. Это был Том Харпер.

— Вы угадали, шеф! — возбужденно сказал он. — Крамер действительно останавливался на два дня в отеле «Эрроухид-Лейк». Администратор отеля опознал его по фотографии. В день, когда было совершено похищение, он в 3 часа дня нанял автомобиль и уехал в сторону Питт-Сити. Ночью он не вернулся и прибыл в отель лишь на следующий день, примерно около полудня. Расплатившись по счету и за аренду «бьюика», Крамер на такси отправился на железнодорожную станцию. Там он взял билет до Фриско.

— Прекрасно, — похвалил его Деннисон. — Все указывает на то, что похищение — дело его рук. Слушай, Том, у меня для тебя есть работа. Последние сведения позволяют думать, что мисс ван Уэйли находится в настоящий момент на уединенном ранчо под названием «Вестлендс», — Деннисон кратко описал местонахождение дома. — Но полной уверенности все же нет. Я хочу, чтобы ты это выяснил. Сможешь сделать?

— Как скажете, шеф, — без особого, впрочем, энтузиазма произнес Харпер.

— Что-то я не слышу уверенности, — с тревогой в голосе сказал Деннисон. — Пойми, мы не можем позволить себе такую роскошь — ошибиться и спугнуть их. Эти люди могут оказаться убийцами. Мне известно, что они угрожали концентрированной кислотой мисс ван Уэйли. Если это действительно те, кого мы подозреваем, то они, не задумываясь, убьют мисс ван Уэйли, а также жену и ребенка Дермотта. Вот что ты должен сделать, Том: возьми машину, но оставь свои документы и оружие у Броли, поезжай туда, осмотри усадьбу и позвони у ворот. Когда тебе откроют, скажешь, что ты друг Харрис-Джонсов и собираешься арендовать их ранчо на пару месяцев. Будь предельно осторожен и держи глаза открытыми. Ничего не предпринимай, только выясни расположение комнат и подходы к дому. Меня интересует, как можно скрытно подобраться к ранчо… Понимаешь, о чем я говорю… Но, еще раз повторяю, раз здесь замешан Крамер, соблюдай предельную осторожность.

— О'кей, шеф. Я немедленно отправляюсь туда. Может быть, все же захватить Леттса и Броди?

— Зачем? Одному будет гораздо спокойнее.

Моэ Цегетти возвращался в «Вестлендс». Проехав Бостон-Крик, он увеличил скорость.

На удивление, глаза оставались сухими. Он вдруг осознал, что впервые в жизни он может делать все, что угодно, и при этом не советоваться с матерью. Эта мысль удивила его. Закурив сигарету, он начал обдумывать, что же ждет его в будущем.

Сейчас ему сорок восемь лет. Он никогда не был женат, так как его матери не нравилась ни одна из девушек, которых он приводил в дом. Вся его жизнь прошла под знаком Долл. Были времена, когда она своими настойчивыми советами едва не сводила его с ума. Она заставляла его каждый день менять рубашки, ограничивала в выпивке, следила за каждым его шагом. Теперь, имея четверть миллиона долларов в кармане и свободу, он сможет начать новую, совершенно другую жизнь.

Но тут Моэ понял, что, освободившись от Долл, от попал в лапы к Крамеру. Правда, это не страшно: Крамеру всегда сопутствует удача, и, следовательно, выполняя его приказы, можно ничего не опасаться. Четверть миллиона долларов! Куча денег! Но почему Крамер предложил именно столько? А какую же сумму собирается оставить себе? Три, четыре миллиона долларов!

Моэ был ошеломлен этой мыслью. Разумеется, Крамер задумал операцию, но самая важная часть работы все же досталась на долю Моэ. И самая опасная. Если что-то пойдет не так, он первым попадет в лапы полиции. Когда Крамер предложил ему такую, как он думал, огромную сумму, Моэ сидел на мели. А нужно было настаивать на увеличении суммы!

Весь во власти новых для себя мыслей, он подъехал к воротам. Да, пусть Крамер платит Крейнам как хочет, но он, Моэ, будет настаивать на увеличении суммы. Цегетти еще не знал, какую мотивировку придумает, когда будет говорить с Крамером, но в том, что такой разговор состоится, был уже уверен.

Моэ почувствовал смутное беспокойство, когда подъехал к дому. Что-то произошло… Сидя в машине, он смотрел на веранду. Зельда была в новой одежде, Чита с тревогой смотрела на него, а Риффа нигде не было видно. По привычке он проверил свой револьвер.

Вышел из машины. Если произошло, то что именно? Крейны были хитрыми ребятами, но вся их хитрость не представляла для него секрета.

— Все в порядке? — спросил он, останавливаясь возле веранды и выжидательно глядя на Читу.

Он заметил, как Зельда бросила на Читу быстрый взгляд и отвернулась.

— А что может случиться? — вопросом на вопрос ответила Чита и зевнула — притворно, фальшиво.

— Где Рифф? — не двигаясь, спросил Моэ.

— В доме.

Моэ с подозрением посмотрел на нее, когда появился Рифф. Он был в своей обычной кожаной «униформе». Лицо Риффа изобразило улыбку, больше похожую на гримасу.

— А… это вы, — сказал он. — Вернулись.

— Где миссис Дермотт?

— Там.

Моэ вдруг заметил, что Рифф держит руки за спиной.

— Надеюсь, ничего не случилось, пока я отсутствовал? — спросил он.

— Все прекрасно, — Рифф медленно двинулся к Моэ.

Чита тоже начала придвигаться к нему.

— Что у тебя за спиной?! — неожиданно крикнул Моэ.

Рифф вздрогнул. Он был почти рядом с Моэ.

Моэ Цегетти практически никогда не фигурировал в полицейских рапортах как опасный преступник. Его действиями всегда руководил либо Крамер, либо мать. Но в экстремальных ситуациях Цегетти становился опасен, как гремучая змея. Первый помощник Крамера, он следил за молодыми гангстерами. Револьвер всегда, словно по волшебству, появлялся у него в руке, и при этом вовремя. Моэ метко стрелял. Это умение не раз спасало ему жизнь, выручая в самых критических ситуациях.

Рифф, чей кулак был обмотан велосипедной цепью, уже был готов нанести удар, как вдруг увидел, что в его лоб направлен черный зрачок револьвера 38-го калибра, мгновенно появившегося в руке Моэ.

Увидев оружие, Чита остановилась, словно натолкнувшись на каменную стену. Крейны тревожно уставились на Моэ, явно не ожидая от него такой прыти.

— Что такое? — спросил Рифф, едва ворочая языком.

— Убери цепь! Брось ее на пол!

Перед Крейнами был другой Моэ. Его лицо дышало решительностью, глаза злобно прищурились.

Рифф безропотно повиновался, бросил цепь на пол.

— Это же не более чем шутка, — просяще сказал он. — Что с вами, Моэ?

— Стань рядом с сестрой, — приказал Моэ, направляя оружие на Читу.

— Вы рехнулись? — проворчал Рифф, но повиновался.

Не выпуская из поля зрения парочку, Моэ нагнулся и подобрал цепь.

— Пришло время задать несколько вопросов, — сказал он. — Что здесь произошло?

Последовало продолжительное молчание, наконец Зельда, которая наблюдала за развитием событий, выпалила:

— Вы не должны его трогать! Мы уезжаем вместе. Я и Рифф собираемся пожениться. Если вы поможете нам, я скажу отцу, чтобы он дал вам денег.

Эта новость так поразила Моэ, что он опустил револьвер и изумленно уставился на Зельду.

Увидев его замешательство, Рифф добавил:

— Это действительно так, Моэ. Мы изумительно подходим друг другу. Слушай, это же так очевидно. Мы вернем ее отцу, и старик будет очень рад. Он ничего не сообщит копам. Это будет наилучшим выходом… для нас троих. Подумай.

Моэ смотрел на этих сумасшедших и по их глазам понял, что они говорят правду. Затем он перевел взгляд на Читу и увидел, что та категорически против подобного варианта. Моэ подумал о Крамере. Он ругал себя последними словами за то, что предложил ему Крейнов. Крамеру необходимы как минимум три дня, чтобы собрать выкуп. Он понимал, что Зельда и Рифф против Крамера. Как поступить в такой ситуации ему, Моэ? Чита, может быть, и на его стороне, но полностью доверять ей нельзя. К тому же нельзя забывать и о жене Дермотта.

Пока Моэ стоял под палящими лучами солнца, пытаясь разрешить вставшую проблему, он вдруг увидел на дороге шлейф пыли. Это ехал автомобиль!

ГЛАВА 9

Том Харпер остановил машину у ворот усадьбы. Открыв их, он вытер пот. Вечер был душный, но Том понимал, что потеет не только от жары. Желудок противно ныл от спазм страха.

Том был без оружия и приехал сюда один. Никого не увидев, он поискал кнопку звонка. Если шеф прав и на этом ранчо скрываются безжалостные преступники, похитившие одну из богатейших девушек в мире, малейшая ошибка будет стоить ему жизни. К несчастью, думал Харпер, его шеф всегда прав; следовательно, гангстеры здесь. Если они узнают, что он — офицер ФБР, ему не сносить головы. Похитителям нечего терять. Тот факт, что они участвовали в похищении, автоматически гарантирует им всем высшую меру наказания. Они без колебания убьют его.

Вернувшись в машину, он въехал на территорию ранчо и медленно направился к дому. Да, это, действительно, очень удобное место для похитителей. Укромное. Кругом песок, а в нем легко спрятать не одного мертвеца. Да и к дому нельзя подъехать, не подняв облако пыли.

И к дому нельзя было подойти незамеченным. Тяжело придется Деннисону, если он возьмется освободить заложников. От тревожных мыслей Харпер даже присвистнул. По мере приближения к дому он замечал все больше деталей. Вокруг здания шла веранда, но на ней никого не было. Он отметил, что все окна закрыты. Рядом с домом стоял запыленный «линкольн», его номерные знаки указывали на то, что машина из Калифорнии. Подъехав ближе, Том запомнил номер машины.

Инстинктивно он чувствовал, что за ним наблюдают. Остановив машину, вышел, рассматривая дом. Затем с бьющимся сердцем поднялся на веранду и нажал кнопку звонка.

Конечно, Том понимал, что его будущий тесть подсунул ему весьма опасную работенку, но у Деннисона не было другого сотрудника.

После продолжительного ожидания дверь наконец открылась, и на пороге появилась Чита. Перед поездкой Харпер тщательно изучил описание патрульного офицера той девушки, которая сидела рядом с мисс ван Уэйли. Сейчас Том моментально узнал ее.

Итак, Деннисон, как обычно, оказался прав.

— Извините за беспокойство, — сказал Том, дружелюбно улыбаясь. — Я случайно проезжал мимо. Могу я увидеть мистера Дермотта? — Том сдвинул шляпу на затылок. — Вы миссис Дермотт, не так ли?

— В настоящий момент их здесь нет, — холодным голосом сказала Чита.

— Мистер Харрис-Джонс… Как вы знаете, он владелец этого поместья. Он сдал мне этот дом на пару месяцев. А я случайно проезжал мимо, вот и решил взглянуть на ранчо. Я хочу убедиться, действительно ли оно подходит для моих целей.

— Я не могу позволить вам войти, пока никого нет дома.

Харпер улыбнулся так, что у него свело скулы.

— Понимаю. Что ж, придется уехать. Мне хотелось бы все же осмотреть дом, но…

— Что поделать, — равнодушно перебила его Чита. — Сами понимаете, раз нет хозяев, я ничем не могу вам помочь.

Харпер медленно двинулся к машине. Ему хотелось бежать, но он заставлял себя идти медленно; он чувствовал, что в спину ему направлен ствол револьвера. Но все же, несмотря на страх, автоматически запоминал малейшие детали: домик для прислуги справа, гараж слева. Да, незаметно пробраться сюда практически невозможно.

Сев в машину, он медленно направился к воротам и дал полный газ. Оставалось передать информацию Деннисону, а дальше… Пусть у шефа болит голова, он свое дело сделал. Оглянувшись, нет ли за ним преследователей, Харпер притормозил и записал номер «линкольна». На предельной скорости он направился в Питт-Сити. Оттуда позвонил Деннисону.

— Вы оказались правы: все полностью подтвердилось. Девушка, которая сидела рядом с мисс ван Уэйли в машине, открыла мне дверь. Я узнал ее.

Харпер кратко описал расположение дома и прилегающих построек.

— О'кей. Все идет нормально. Возьми Броди и Леттса и возвращайся туда. Подберись как можно ближе, но понапрасну не рискуй. Прихвати пару мощных биноклей. Я хочу, чтобы вы установили двадцатичетырехчасовое наблюдение за поместьем. Можешь взять Франклина из Питт-Сити. Мне нужно точно знать, кто находится в доме. Понял?

— Да.

— Главное, чтобы в доме никто не заметил вас. Удачи!

Дежурный отеля «Маунт Кресчент» вежливо улыбнулся Вику Дермотту, едва тот остановился у его стола.

— Для меня зарезервирован номер, — сказал Вик. — Мое имя Джек Ховард.

— Совершенно верно, мистер Ховард. Номер 25. Вы сможете провести в нем ночь.

— Да. Мне нужно провести у вас всего одну ночь.

У Дермотта осталось ощущение, что его рассматривают с повышенным интересом.

Расписавшись в регистрационной книге, он в сопровождении коридорного направился к лифту. Было 5.40.

Войдя в номер и отпустив коридорного, Дермотт сел на постель и закрыл лицо руками. Его мысли были о Керри и о малыше. Он очень переживал, не случилась бы беда.

В чемодане лежало восемьсот тысяч долларов в стодолларовых банкнотах. С первыми двумя чеками не было никаких трудностей. Завтра он купит еще один чемодан и придет в банк «Нейшенэл» обменять третий чек. Затем покинет Лос-Анджелес и направится к побережью, как ему было велено. В 11 часов ему должен позвонить старый толстый гангстер.

Очень болела голова, нервы были на пределе. Эти последние сутки смертельно измотали его. Вик прилег на кровать и закрыл глаза, надеясь немного поспать.

В отеле «Роуз Армз» в Сан-Франциско, комфортабельно расположившись в кресле, с приличной порцией виски в бокале, Крамер нетерпеливо посматривал на часы. Время тянулось медленно. Удалось ли Дермотту разменять первые чеки? Как дела в «Вестлендс»? Крамер вновь налил себе виски. Лучший способ убить время — пить виски… Крамер начал пить сразу после обеда и сейчас приятно нагрузился. Накатывала усталость, болела голова. Наконец-то 11.00. Он закурил сигару и пододвинул телефон ближе. Сняв трубку, попросил соединить его с отелем «Маунт Кресчент» в Лос-Анджелесе и назвал номер.

Голос Вика он узнал сразу.

— Вы знаете, кто я, — без предисловия сказал Крамер. — Как дела? Будьте осторожны. Все в порядке?

— Да.

— Первую партию получили?

— Да.

Крамер усмехнулся. Если он что-то планирует, все происходит без неприятностей.

— Прекрасно. Завтра поезжайте в Санта-Барбару, а затем в Салинас. Я заказал вам номер в отеле «Камбрия» на то же имя и позвоню вам завтра в это же время.

— Я понял, — Вик помолчал. — Я бы хотел связаться с женой. Могу я это сделать?

— На вашем месте я воздержался бы от подобного шага, — раздраженно сказал Крамер. — Звонок может побеспокоить одного из наших друзей. Вы знаете, это нервные и раздражительные люди.

Крамер бросил трубку и неторопливо допил виски. Его тяжелое лицо побагровело, лоб покрылся испариной.

Восемьсот тысяч долларов уже есть, сказал он себе. Для начала неплохо! Через три дня у него будет четыре миллиона. После расчета с Моэ и этими сопляками останется три с половиной миллиона. Отличные деньги!

Неожиданно Крамер почувствовал огромное желание поговорить с Элен. Он заколебался, но все же уверил себя, что в этом нет никакой опасности. Да и откуда ей быть?

Сняв трубку, назвал номер домашнего телефона. Улыбнулся. Должно быть, Элен беспокоится, гадая, где он. Не пришло ли время рассказать о Солли Лукасе? Рано или поздно она все равно узнает. Если станет задавать лишние вопросы, он всегда сможет оборвать ее. Конечно, будет лучше, если он предупредит Элен о том, что сделал Лукас.

Его соединили.

— Алло? — услышал он голос Элен. — Кто это?

— Твой любовник, — смеясь, ответил Крамер. После выпитого виски у него было прекрасное настроение.

— О, Джим! Что случилось? Где ты?

Джо Шисбругер, один из сотрудников Деннисона, который прослушивал линию Крамера, мягко нажал кнопку магнитофона.

— Как дела, милая? Небось, скучаешь без меня?

— Джим, меня навестили два офицера ФБР. Они спрашивали, где ты.

Крамеру показалось, что железный обруч сжал его сердце.

Шисбругер набрал номер телефона техника.

— Проследите, откуда звонят, — распорядился он.

— Что? — переспросил Крамер. — Что они хотели?

— Они хотели поговорить с тобой. О, Джим, я так беспокоюсь. Они знают, что Моэ приезжал к нам. Инспектор Деннисон…

Крамер едва не уронил трубку.

— Деннисон!

— Да. Он сказал, что у Моэ нет ресторана. Он сказал, что Моэ беден, как церковная мышь. Он… он сказал… надеется, что ты не задумал ничего плохого. О, Джим!

Крамер уже не слушал ее. Он жалел, что так много выпил сегодня. Деннисон! Один из умнейших сотрудников ФБР! Его старый противник! Да, Деннисона нельзя недооценивать!

— Я позвоню позже, — торопливо сказал он. — Не волнуйся!

И повесил трубку.

— Звонили от отеля «Роуз Армз», — доложил техник.

Шисбругер связался с отделением ФБР в Сан-Франциско.

Крамер уже был на ногах. Какой же он идиот, что позвонил домой! Они сумели узнать, что Моэ был у него и, следовательно, установили на прослушивание домашний телефон Крамера. Теперь они знают, что он в этом отеле! А раз так, минимум через двадцать минут они будут здесь!

Крамер торопливо оделся, побросав вещи в чемодан. Нужно уносить ноги!

Через одиннадцать минут два офицера федеральной полиции торопливо вошли в холл отеля «Роуз Армз». Продемонстрировав удостоверение, они сунули под нос дежурного администратора фотографию Крамера.

— Видели этого человека?

— Разумеется, — удивленно сказал администратор. — Это мистер Мейсон. Он покинул отель две минуты назад.

Офицеры ФБР обменялись многозначительными взглядами. Более высокий, Боб Арлан, спросил:

— Мистер Мейсон разговаривал с кем-нибудь по телефону?

— Не знаю, — пожал плечами администратор. — Но это достаточно легко выяснить.

Он направился к кабинету, где сидела дежурная телефонистка. Арлан следовал за ним.

Телефонистка, с удивлением глянув на удостоверение офицера ФБР, тут же сообщила информацию, в которой нуждался Арлан.

…Деннисон только собрался домой, когда раздался звонок Арлана.

— Крамеру удалось удрать, — сообщил Арлан. — Перед тем, как позвонить домой, он заказывал еще один телефонный разговор. Абонент находится в отеле «Маунт Крисчент» в Лос-Анджелесе.

— О'кей, — сказал Деннисон. — Пока забудем о Крамере. Я еще не готов к его аресту.

Он прервал разговор и тут же связался с Шисбругером.

— Продолжай прослушивать линию Крамера. Мне нужны полные сведения о всех разговорах миссис Крамер.

Деннисон глянул на часы. Стрелка показывала больше полуночи. Он позвонил домой и предупредил жену, что не придет сегодня домой. Спустившись в гараж, сел в машину и поехал в Лос-Анджелес.

Все сидели в спальне Керри. Было очень душно, так как Моэ, увидев приближающуюся машину Харпера, распорядился закрыть окна.

Керри стояла возле кроватки малыша. К счастью, утомленный ребенок спал. Зельда и Рифф были у окон, занавешенных шторами. Моэ с револьвером в руке выбрал позицию, откуда мог держать под наблюдением всех троих.

Все молча следили за тем, как Харпер сел в машину и уехал. Дверь спальни была открыта, и они могли слышать разговор Читы с Харпером. Чита вернулась в спальню.

— Пронесло, — Моэ облегченно вздохнул. — Бывает и такое. Что ж, можно открыть окно.

В комнате повеяло свежестью.

— Слушайте, вы, двое, — сказал Моэ Крейнам. — Мне наплевать на то, что вы будете делать после того, как мы получим выкуп. Ты, Рифф, можешь жениться хоть на своей бабушке, но отсюда вы не уйдете до тех пор, пока не вернется Крамер с выкупом. В своей жизни я укрощал щенков и покруче. И если вы надеетесь, что вам удастся обмануть меня, берегитесь. Учтите, я стреляю без промаха! Больше предупреждать не буду. При малейшей попытке с вашей стороны сыграть в нехорошую игру, я буду стрелять. Понятно?

Глаза Риффа злобно сузились. Он был в ярости, но револьвер Моэ охлаждал его пыл. Он понимал, что, даже вооруженный цепью, не смог бы устоять против револьвера, а в настоящий момент Моэ лишил его даже цепи.

— Ты сумасшедший! — заорал он. — Неужели ты не видишь откровенной выгоды! Это выход! Мы вернем Зельду отцу и будем чистыми в этом деле. А получив выкуп, наживем массу неприятностей. Понял, проклятый итальяшка?

— Спокойнее! — рассудительно сказал Моэ. — Все будет сделано, как надо. Вы оба… — он махнул револьвером в сторону Крейнов, — можете убираться отсюда. Вы переселитесь вон в то шале, — он указал на домик прислуги. — Она… — Моэ махнул револьвером в сторону Зельды, — останется здесь. Если вы приблизитесь к дому ближе, чем на пятьдесят ярдов, получите пулю. Я не хочу убивать вас, но ногу прострелю. Убирайтесь!

Рифф злобно улыбнулся.

— И как ты надеешься продержаться все это время, Моэ? Не будешь спать трое суток?

Гром револьверного выстрела разорвал тишину спальни. Желтая вспышка высветила присутствующих. Зельда вскрикнула. Рифф отшатнулся, схватившись за ухо. Между его пальцев заструилась кровь. Рифф изумленно рассматривал испачканную руку, однако не мог поверить своим глазам.

Моэ, дунув в ствол револьвера, спокойно сказал:

— Я умею стрелять, Рифф. А теперь убирайся отсюда! И ты тоже! — рявкнул Моэ на Читу.

Совершенно уничтоженный, Рифф вышел, платком зажимая кровоточащую рану. Пуля с хирургической точностью срезала мочку уха. Чита последовала за братом.

Заплакал младенец. Зельда, закрыв лицо руками, повалилась на постель и зарыдала. Побледнев от испуга, Керри взяла ребенка на руки.

Стоя у открытого окна, Моэ наблюдал за Читой и Риффом. Лишь когда они скрылись в шале, он повернулся в сторону Керри.

— Следите за этой девицей, — кивнул Моэ на Зельду. — Ни на секунду не выпускайте ее из поля зрения. Я же буду наблюдать за той парочкой. Это очень плохие люди. Если вы и ваш бамбино хотите остаться в живых, то должны принять мою сторону. Нам нужно переждать три дня, пока не привезут выкуп. — Он помолчал, затем еще раз спросил: — Так вы будете на моей стороне?

Керри колебалась. Этот толстый итальянец был больше похож на человека, нежели Крейны. Этой дуре и тем молодым мерзавцам вообще нельзя доверять. Керри понимала, что в сложившейся ситуации сохранять нейтралитет не удастся. Выбора у нее не было, и она медленно кивнула.

— Да. Я буду на вашей стороне.

Моэ облегченно вздохнул. Он убрал револьвер, посмотрел на все еще плачущего малыша и улыбнулся.

— У моего брата десять детей. Он погиб на войне, и мне пришлось ухаживать за ними. Я люблю детей. Можно мне подержать ребенка?

Холодок пробежал по спине Керри. Она хотела отказать бандиту, но доброта, светящаяся в глазах Моэ, остановила ее.

— Он… он боится чужих, — забормотала она. — Может быть, вы…

Моэ сделал шаг вперед и аккуратно взял ребенка из ее рук. Гангстер и ребенок с любопытством рассматривали друг друга. Малыш протянул руку и погладил Моэ по лицу. Тот надул щеки и с шумом выпустил воздух. Ребенок прекратил плакать и весело рассмеялся.

Увидев, что на нее никто не обращает внимания, Зельда прекратила истерику.

— Я люблю детей, — еще раз повторил Моэ. — И они любят меня, — он передал малыша Керри и пошел к двери. — Вы, я и ребенок на одной стороне. Наблюдайте за ней. Если девушка будет строптива, то… Позовите меня, и я ее отшлепаю.

Он вышел на веранду и сел в плетеное кресло. Отсюда он хорошо видел домик для прислуги. На душе его было неспокойно. Керри можно было доверять, но Крейны… Он не должен спать эти три ночи. Рифф может разрушить планы Крамера. Единственная надежда, что Крамер догадается и позвонит сюда. Может быть, Крамер пришлет кого-нибудь в подмогу или приедет сам?

Моэ глянул на окна шале. Занавески были задернуты. Дверь закрыта. Интересно, чем заняты Крейны?

В шале Рифф принялся мыть ухо холодной водой. Он еще не пришел в себя после выстрела.

Чита уселась в кресло в маленькой гостиной. Она наблюдала за возней брата в туалете, но не собиралась помогать ему.

— Сделай же что-нибудь! — грубо заорал Рифф, безуспешно пытаясь унять кровотечение. — Не сиди! Помоги остановить кровь!

Чита промолчала. Впервые в жизни ей не хотелось помогать брату. Его желание жениться на этой богатой корове раздражало ее донельзя: она чувствовала, что нити, связывающие их со дня рождения, рвутся.

Она знала Риффа, как саму себя. Если брат заявил, что хочет жениться на Зельде, то это не ложь — он в самом деле хочет жениться на этой девушке. Рифф уже планировал, как будет тратить деньги Зельды, и предлагал ей делать то же самое. И все же Чита знала, что рано или поздно, но Рифф избавится от сестры. Он даст ей денег столько, сколько она захочет, но не позволит находиться рядом.

Пройдя в спальню, Рифф разорвал рубашку и попытался сделать себе повязку. Он чувствовал противную слабость в коленях, болела голова. К тому времени, когда он закончил перевязывать ухо, уже стемнело. Он вернулся к умывальнику и смыл пятна крови с кожаной куртки.

— Ну, чего сидишь! — заорал Рифф, входя в гостиную. — Почему не помогла мне?

Чита промолчала. С отсутствующим выражением на лице она смотрела на свои длинные стройные ноги.

— Вот мерзавец! — воскликнул Рифф. — Кто бы мог подумать, что он умеет так стрелять! Он же мог убить меня!

Чита посмотрела на него так… Нет, Рифф никогда не видел такую Читу. Ему хотелось поплакать у нее на плече — как в детстве. Но Рифф только выглянул в окно и посмотрел в сторону ранчо. Моэ неподвижно сидел на веранде. Эх, если бы у Риффа был револьвер, он мог бы легко убить Моэ. Но он безоружен! Рифф вновь подумал о таинственном исчезновении револьвера Дермотта. Оружие было в кармане брюк. Моэ еще не приехал. Значит, револьвер взяла женщина. Керри, Зельда или Чита.

Он повернулся к Чите, которая в этот момент раскуривала сигарету.

— Ты брала мой револьвер?

— Револьвер? Какой револьвер?

«Что ж, по крайней мере, она разговаривает со мной», — подумал Рифф.

— Револьвер Дермотта. Он был в брюках. А потом исчез.

— Ты предполагаешь, что я поспешила обшарить твои брюки? — язвительно сказала Чита.

— Где оружие? — лицо Риффа потемнело от едва сдерживаемого гнева.

— Зачем оно мне? — Чита поднялась. — Я проголодалась.

Она направилась в кухню. Рифф схватил ее за руку.

— Ты взяла его?

Она с силой вырвала руку.

— Убери лапы! Я не брала оружие! Да мне и наплевать, кто мог взять его.

Чита вошла в кухню, и он слышал, как она открыла дверь холодильника.

Весь во власти дурных предчувствий, Крейн вернулся к окну и принялся наблюдать за Моэ.

Было чуть позже часа ночи, когда Деннисон вошел в холл отеля «Маунт Кресчент». Дежурный портье как раз собирался домой. Деннисону повезло. Обычно портье уходил раньше, но сегодня он ждал свою подругу. Деннисон предъявил документы и попросил портье сообщить все сведения о новых постояльцах, а также показать регистрационную книгу. После того, как он изучил ее, Деннисон спросил:

— Этот, Джек Ховард… какой он из себя?

— Высокий, темноволосый, хорошо одетый джентльмен. Под левым глазом огромный синяк…

Деннисон улыбнулся.

— Дайте мне ключ от его номера. Мне необходимо поговорить с этим парнем.

Портье заколебался, но все же снял ключ с доски и протянул его Деннисону.

— Мы не хотим неприятностей, инспектор. Вы же понимаете…

— Да кому они нужны. Кто говорит о неприятностях?

…Вик никак не мог уснуть. Лежа в темноте, он думал о Керри, пытаясь уверить себя, что ей и ребенку ничего не грозит. Но у него никак не шел из головы Рифф. Да и сестричка его тоже… Бандиты, подонки! Эти двое в состоянии сделать любую гадость.

Неожиданно он услышал, что кто-то остановился возле двери его номера. Сердце Вика тревожно екнуло.

Деннисон осторожно вставил ключ и, открыв замок, толкнул дверь.

Мужчины посмотрели друг на друга.

— Инспектор Деннисон, — назвал себя Джой. — ФБР. Как я полагаю, вы — Виктор Дермотт?

Вик удивленно посмотрел на него, затем нерешительно сказал:

— Да, это я, — он сел на постели. — Что все это значит? Почему вы…

— Все в порядке, мистер Дермотт, — дружелюбно улыбнулся Деннисон. — Я хочу помочь вам. Мы знаем о ваших затруднениях, — он сел на постель. — Нам известно многое. Мы хотим схватить с поличным этих негодяев.

Деннисон говорил долго и убедительно.

— Даю вам слово, что мы не станем ничего предпринимать, пока вы не вручите выкуп и миссис Дермотт и ребенок не окажутся в безопасности… Надеюсь, вам будет приятно узнать, что двое моих сотрудников ведут постоянное наблюдение за ранчо. Если там возникнут непредвиденные осложнения, они без промедления придут на помощь вашей жене.

Но чем больше он говорил, тем мрачнее становился Дермотт.

— Почему вы думаете, что я буду помогать вам? — со злостью сказал он. — Что значат четыре миллиона для такого человека, как ван Уэйли! Моя жена в лапах этих зверей! Они ни перед чем не остановятся! Они уже убили моего слугу! Они…

— Одну минуту! — резко прервал его Деннисон. — Вы сказали, что они убили вашего слугу?

— Я не уверен на все сто процентов, но в шале, где он спал, была кровь. Ди Лонг исчез.

— Они могли избить его до крови, — сказал Деннисон. — На вашем месте, мистер Дермотт, я вел бы себя точно так же. Даю вам слово, что мы не начнем активных действий до тех пор, пока ваша жена и ребенок не будут в безопасности. Никто не знает о нашей встрече. Мне нужна только информация. Могли бы вы описать этих людей? Гарантирую, мы ничего не предпримем без вашего согласия.

Вик лег. Он вспомнил предупреждение Крамера.

— Я ничего не могу сообщить вам. Меня ничего не интересует, кроме безопасности моей жены и ребенка.

— Я понимаю, — сказал Деннисон. — Но войдите в наше положение, мистер Дермотт. Давайте я буду задавать вам вопросы, а вы говорите только «да» или «нет», — он улыбнулся. — Человек, который, как мы полагаем, осуществил это похищение, примерно шестидесяти лет, высокий, крепко скроенный, склонный к полноте, не так ли?

Вик помолчал, потом нерешительно кивнул.

— С ним в паре работает низенький итальянец с толстым добродушным лицом. Правильно?

Вик вновь кивнул.

— Потом девушка: крашеная блондинка, высокая, красивая, на вид ей лет двадцать-двадцать два. Так?

Вновь Вик кивнул.

— Там могут быть и другие, но меня интересует только главарь.

— У этой девушки есть брат. Скотина. Это он ударил меня. У него всегда при себе велосипедная цепь.

— Опишите его, — попросил Деннисон.

Вик подробно описал Риффа, и, когда он закончил, Деннисон поднялся.

— Продолжайте следовать инструкциям, мистер Дермотт. Меняйте деньги, — он положил визитку на стол. — Здесь номер моего телефона. Запомните его, а карточку уничтожьте. Когда соберете весь выкуп, позвоните мне. Эти негодяи полагают, что без помех получат деньги, но они недооценивают ван Уэйли… Едва мы узнаем, что ваша жена и ребенок, а также мисс Зельда освобождены, мы начнем действовать. Трое моих людей будут охранять вас. Вам нечего беспокоиться. Даю слово.

Вик беспомощно пожал плечами.

— Я вам верю, — сказал он, — но, пожалуйста, не предпринимайте ничего до тех пор, пока мы не покинем «Вестлендс».

— Даю слово, — Деннисон направился к двери. — Вам нечего беспокоиться. Спокойной ночи, мистер Дермотт.

Вик лежал, глядя на стену и слушая удаляющиеся тяжелые шаги инспектора Деннисона.

ГЛАВА 10

Зельда осторожно подняла голову и посмотрела на постель, где спала Керри. Лунный свет позволял достаточно хорошо рассмотреть спящую. Откинув простыню, Зельда села, прислушиваясь.

В доме было тихо. Зельда некоторое время стояла неподвижно. Спит ли итальянец? Скорее всего, спит, но полной уверенности у нее не было.

Она решила сходить в шале к Риффу. Если они соединятся, то, безусловно, придумают, как убежать отсюда. Главное, пробраться в шале!

Зельда еще раз посмотрела на Керри. Та лежала неподвижно, и Зельда начала осторожно одеваться. Керри зашевелилась, и Зельда замерла на месте. Дождавшись, когда Керри успокоилась, она осторожно пошла к двери, выскользнула в вестибюль. У входной двери она остановилась. Прислушалась, но кругом было тихо.

Успокоенная, подошла к двери черного хода и выскользнула под лунный свет.

Моэ всю ночь просидел в бамбуковом кресле, положив револьвер на колени и борясь со сном. Но в конце концов усталость сморила его, и он уснул…

Зельда осторожно выглянула из-за угла. Она видела сидящего в кресле Моэ. Спит ли он? Скорее всего, да, так как голова итальянца была опущена на грудь.

Напрямик, по песку, она побежала к шале.

Этой ночью не спалось и Чите. В маленькой гостиной лежал без сна Рифф. Он потратил два долгих часа, наблюдая за ранчо, но когда наступили сумерки, даже лунный свет не позволял ему рассмотреть, что делает Моэ. Рифф не хотел рисковать и получить пулю в ногу. Лежа на диване, он мечтал о будущей жизни с Зельдой.

Звук легких шагов насторожил Читу. За дверью шале кто-то завозился, затем она услышала шепот. Чита соскользнула с постели и подошла к двери спальни. Она поняла: пришла эта чертовка! Вот гадина! Очень осторожно и медленно, буквально на дюйм, Чита открыла дверь спальни и замерла, прислушиваясь.

Едва Рифф услышал голос Зельды, как тут же подхватился и открыл ей дверь. Зельда вихрем ворвалась в шале и бросилась в объятия Риффа.

— Я не могла уснуть, — шептала она, в то время как ее пальцы осторожно ощупывали раненое ухо. — Больно?

— Где он? — спросил Рифф, осторожно отводя ее руки. — Спит?

— Да, — она покрепче прижалась к нему. — Не уходи! Не надо!..

Рифф посмотрел в сторону ранчо. Если Моэ не спит, он подстрелит его, как беспомощного кролика.

— Этот итальяшка прекрасно стреляет, — сказал он. — Надо подождать. Время позволяет. Видишь, что он сделал со мной? — Рифф говорил свистящим шепотом.

— Где Чита? — прошептала Зельда.

— В другой комнате… спит. Говори потише, она не должна проснуться…

Они стояли в темноте, тесно прижавшись друг к другу.

Чита прикрыла дверь и вернулась на постель. Села, зажав руки между колен и вслушиваясь в неясные звуки, доносящиеся из соседней комнаты. Потом звуки стали громче… Чита вскочила.

Некоторое время она стояла в нерешительности. Ей надо сохранить брата! Слыша, как Зельда кричит от удовольствия, Чита сжала зубы. Бесшумно ступая, она подошла к окну и распахнула его. Выскользнула из шале, закрыв окно за собой, и, стараясь держаться в тени, направилась к гаражу. Возле двери она остановилась и прислушалась. Ни звука. В гараже Чита включила свет и торопливо осмотрелась. У дальней стены она заметила то, что ей было нужно, — лопату на длинной ручке. С ее помощью расчищали дорожки после пыльных бурь.

Прихватив лопату с собой, девушка вышла из гаража.

Почти два часа она потратила на то, чтобы отыскать могилу Ди Лонга. Рифф не указал ей точно, где зарыл тело несчастного вьетнамца, но после нескольких неудачных раскопок Чита все же нашла тело.

Было уже больше двух часов ночи. Все вокруг было залито призрачным лунным светом.

Моэ продолжал спать.

Керри снился Вик.

Обнявшись, в полудреме, на полу шале лежали Рифф и Зельда.

В четверти мили от ранчо, на вершине песчаной дюны, засели Том Харпер и два его помощника: Леттс и Броди. Харпер вел наблюдение за домом, глядя в перископ, который он одолжил на военной базе во Фриско. Леттс и Броди спали. Так как все внимание Харпера было приковано в дому, он не заметил Читу, выскользнувшую из шале.

Чита незамеченной вернулась в спальню и улеглась на постели. Мысль о Зельде и брате вызывала у нее жгучую ненависть. Она прислушивалась к невнятному шепоту, доносящемуся из гостиной. Эти звуки терзали ее душу.

Насытившись, Рифф отвалился от Зельды.

— Тебе лучше вернуться в дом, — прошептал он, садясь. — Убери руки! Через час рассвет.

— Разве мы не убежим отсюда? — жалобно заскулила Зельда. — Я думала…

— Потише!

— Но почему бы нам не уйти? — прошептала она, натягивая брюки.

— Ты хочешь получить дырку в шкуре? — Рифф уже хотел, чтобы подружка поскорее ушла. — Этот итальянец — меткий стрелок…

— Но, дорогой, разве ты боишься этого толстяка? — непонимающе спросила Зельда.

— Я? Я никого не боюсь, поняла? Но у него револьвер… Тебе надо уходить, — Рифф махнул в сторону двери.

Еще никто не разговаривал с Зельдой подобным тоном, и это возбуждало ее.

— Ты меня любишь? — спросила она, делая попытку вновь обнять его.

— Разумеется, разумеется, — нетерпеливо произнес Рифф. — Уходи!

Схватив Зельду за руку, он потащил ее к двери и вытолкнул на улицу. Зельда обо что-то споткнулась и наклонилась… Что-то лежало у двери… Вцепившись в руку Риффа, она пронзительно закричала.

Чита с садистским удовлетворением прислушивалась к ее крикам.

Сняв номер в отеле «Камбрия» в Салинасе, Крамер позвонил в Парадиз-Сити, попросив соединить его с Филом Бейкером. Это был его постоянный партнер по гольфу, можно сказать, друг.

Крамер решил снять номер именно в отеле «Камбрия» где завтра должен был остановиться Вик Дермотт. Крамер нервничал. То, что им интересовался Деннисон, было дурным признаком. Деннисон — последний человек в этом мире, с которым желал бы встретиться Крамер. Он уже начал подумывать о бегстве. Не забрать ли ему деньги у Дермотта и скрыться, пока не поздно? Сделаю-ка это завтра, когда Дермотт соберет полтора миллиона долларов, подумал Крамер. Но полной уверенности у него не было. Бросить Крейнов и Моэ и удрать? Или все же следовать плану? Он чувствовал, что необходимо позвонить Элен, прежде чем принять окончательное решение.

Бейкер подошел к телефону. Было чуть позже 5 вечера.

— Фил… Это Джим. Тут такое случилось. Ты можешь мне помочь, не задавая вопросов?

Бейкер спросил:

— Ты где? Я пропустил партию в гольф, так как ждал тебя.

— Прости, но мне срочно нужна твоя помощь, — нетерпеливо сказал Крамер, — и, пожалуйста, не задавай лишних вопросов.

— Что я должен сделать?

— Ты должен встретиться с Элен и сказать, чтобы она поехала в клуб и позвонила мне оттуда в 7 часов. Сможешь сделать это?

— Конечно. Но почему?..

— Я же сказал — никаких вопросов! Ты сделаешь это?

— Разумеется. Я должен съездить к твоей жене и попросить, чтобы она позвонила тебе в 7 часов. Правильно?

— Да, — Крамер продиктовал ему номер телефона отеля.

— Когда мы увидимся на следующей неделе, я объясню тебе все, Фил. О'кей?

— Да… Через полчаса я буду у твоей жены. — Бейкер помолчал, затем спросил: — Джим, у тебя неприятности?

— Ради Бога! Делай то, что я тебе говорю, Фил! Потом я все объясню. До встречи!

Крамер сел у окна и принялся ждать. Время тянулось очень медленно, но наконец раздался звонок.

— Привет, дорогая, — сказал он, разыгрывая хорошее настроение. — Как дела? Надеюсь, все в порядке?

Последовало долгое молчание, затем Элен заговорила. Крамер едва узнал ее голос.

— У меня? Как ты можешь спрашивать? Джим, что случилось? Фил приехал ко мне… Он смотрел на меня так, словно я совершила преступление.

Крамер вновь почувствовал боль под сердцем.

— Успокойся, Элен. Ты же знаешь, ФБР прослушивает нашу линию, поэтому я решился на этот телефонный трюк.

— Ты опять задумал что-то нехорошее, Джим!

— Послушай, Элен, нам нужно увидеться. Полицейские будут следить за тобой, но ты должна отделаться от них. Ты раньше это умела… Когда стряхнешь их с «хвоста», приезжай в Салинас в отель «Камбрия»… Возможно, нам предстоит долгое путешествие… На некоторое время мы должны исчезнуть…

Последовало долгое молчание. Крамер начал беситься.

— Элен!

— Я здесь. Итак, у тебя неприятности, — в голосе ее звучало отчаяние. — С твоими-то деньгами… Как можно быть таким… глупым…

— Не называй меня так! Ты ничего не знаешь! Солли забрал все наши деньги. Этот мерзавец умудрился проиграть все. У нас ничего нет. Я вновь нищий…

— Солли? Неужели Солли мог сделать такое?

— И все же сделал. Но я верну деньги. Послушай, Элен, приезжай сюда. Только избавься от «хвоста» и приезжай. Понимаешь?

Снова долгая пауза.

— Элен, ты слышишь меня?

— Да. Извини, Джим, я задумалась. У нас нет денег?

— Да, но они вскоре вновь будут. Я придумал план, как вернуть утраченное. Приезжай, и я тебе все объясню.

— Нет, Джим. Извини, но я не приеду… Я уже слишком стара для этого. Ты тоже слишком стар, чтобы заниматься прежними делами. Возвращайся домой. Будем работать. Я не хочу вздрагивать каждый раз, когда нас будут навещать офицеры ФБР. Может быть, пятнадцать лет назад это и было нормально, но не сейчас. Возвращайся домой, Джим. Вместе мы что-то придумаем.

— У нас нет никакого дома, — раздраженно сказал Крамер. — Неужели ты не можешь прислушаться к моему совету! Мы ограблены! Я делаю все возможное, чтобы вернуть деньги. Приезжай сюда.

— Я не приеду, — медленно сказала Элен. — Прошлое не вернуть. Я не приеду, Джим. Прощай. Но если ты изменишь свое решение и захочешь вернуться домой, знай — я буду ждать.

В трубке послышался щелчок. Крамер не верил своим ушам. После долгих лет совместной жизни жена отказалась от него. Элен! Посредственная певичка, которую он вытащил из третьеразрядного клуба, дал богатство, положение в обществе. Невозможно поверить в это!

Он медленно положил трубку и оглядел маленькую тесную комнатку. Пульсирующая боль в груди стала еще сильнее.

«Прощай, Джим!» — сказала она. Это был финал их совместной жизни.

Очень медленно Крамер поднялся. Сделав два неуверенных шага, он наклонился над чемоданом и взял оттуда бутылку виски. Налил большую порцию, не разбавляя водой.

Элен! Почему она так поступила? В доме ведь совершенно нет денег. Он почему-то подумал о норковой шубке, которую обещал ей… Что Элен будет делать без него? Немолодая женщина без определенных занятий…

Резкий телефонный звонок заставил его вздрогнуть. Крамер поставил стакан на стол и снял трубку.

— Вы просили сообщить, когда прибудет Джек Ховард, — услышал он голос дежурного портье. — Он только что прибыл. Комната 135.

— Спасибо.

Положив трубку, Крамер допил виски и закурил сигару. Номер 135 располагался как раз на этом этаже, в дальнем конце коридора. У Дермотта с собой должны быть полтора миллиона долларов! Как поступить? Забрать деньги и удрать? Неужели Элен говорила серьезно? К чему думать о Моэ и Крейнах?.. Мысли путались.

Сигара имела горький привкус, и Крамер с раздражением выбросил ее.

Можно неплохо устроиться на полтора миллиона! Крамер закрыл глаза. Он чувствовал себя очень усталым, его беспокоила сердечная боль. Может ли он бросить Моэ? Крамер почесал затылок, раздумывая, что же делать. Наконец, так и не придя к какому-нибудь конкретному решению, тяжело поднялся на ноги. Налив еще порцию виски, он вышел в коридор, направившись к комнате 135.

Вик Дермотт мыл руки в маленькой ванной, когда услышал стук в дверь. Вытирая на ходу руки, он открыл дверь, неприятно удивился, но тем не менее впустил гангстера в номер.

— Итак? — спросил Крамер. — Все в порядке?

— Да, — Вик бросил полотенце на постель. — Не ожидал увидеть вас здесь так быстро.

— Сколько денег вы получили?

— Миллион шестьсот тысяч.

Вик махнул рукой в сторону двух чемоданов, стоящих на полу возле кровати.

— Откройте, я взгляну.

— Сами открывайте, — спокойно ответил Вик.

Крамер с подозрением посмотрел на Вика, но тот твердо встретил его взгляд.

С предвкушением Крамер откинул крышку чемодана. И вдруг в его сердце словно вонзилось раскаленное копье. Не отрываясь, Крамер смотрел на пласты стодолларовых банкнотов. Боль в сердце сделалась невыносимой. Он попытался что-то сказать, но издал лишь невнятный стон. Силы внезапно оставили его, и, схватившись за горло, Джим Крамер, великий гангстер, повалился на пол. В последнем усилии он все же дотянулся до денег, которые ему так и не удастся больше потратить…

Потрясенный, Вик с ужасом наблюдал за агонией Крамера. И лишь только когда большое, грузное тело неподвижно замерло на полу, Вик очнулся. Крамеру он уже ничем не мог помочь. Но Керри и малыш!

Неожиданно Дермотт вспомнил: офицер ФБР говорил, что рядом с ним всегда будут его люди. Открыв дверь, он вышел в коридор. Последовало непродолжительное ожидание, и дверь номера напротив отворилась, на пороге показался высокий, мощного телосложения человек и вопросительно посмотрел на Вика.

— Вам лучше войти, — сказал Вик. — Он умер.

Часом позже в отель прибыл Джой Деннисон. Вик ожидал его, сидя в номере Крамера в компании Эйба Мейсона, офицера ФБР.

Они оба вошли в номер Вика. Деннисон с любопытством посмотрел на тело Крамера, затем перевел взгляд на чемодан с деньгами.

— Сколько здесь денег?

Вик ответил.

Деннисон повернулся к Мейсону.

— Когда в отеле все уснут, распорядитесь, чтобы убрали тело. Я не хочу поднимать лишний шум вокруг этого происшествия, — он закрыл чемодан. — Пойдемте со мной, мистер Дермотт, нам нужно кое о чем поговорить.

В номере Крамера Деннисон уселся на кровать, в то время как Вик расположился в одном из кресел.

— Пора переходить к действиям, — сказал инспектор. — Я хочу, чтобы вы вернулись в «Вестлендс» и передали эти деньги бандитам. Они немедленно уедут. Когда подонки удалятся на безопасное расстояние от ранчо, мои люди арестуют их. Может быть, вы возьмете с собой револьвер?

Вик покачал головой.

— Нет… Если они обыщут меня и обнаружат оружие, то поймут, что здесь что-то не так. Безопаснее ехать безоружным.

— Хорошо, может быть, вы и правы. Они захотят узнать, где Крамер. Скажите им, что он ожидает их в «Эрроухид мотеле», коттедж 57. Им никогда не добраться туда, но звучит убедительно.

— Вы так думаете? — Вик с сомнением глянул на Деннисона. — А вдруг кто-нибудь из них захочет позвонить Крамеру?

Деннисон улыбнулся.

— Владелец мотеля сообщит, что Крамер только что вышел. Он уже не раз помогал нам.

— Что делать с оставшимися чеками?

— Держу пари, что Крамер не говорил сообщникам, сколько денег он собирается содрать с ван Уэйли. Они и так будут на седьмом небе, получив полтора миллиона. Отдайте мне оставшиеся чеки, я верну их владельцу.

— Бандиты не ждут меня раньше чем через два дня. Что я должен им сказать?

— Скажите, что Крамер ускорил операцию, то есть вы обменяли чеки быстрее, чем планировалось. Да и почему их это должно обеспокоить?

Вик задумался. Он не вполне верил в доводы инспектора. Но что ему оставалось делать…

— О'кей, я готов.

Деннисон глянул на часы.

— Вы можете доехать до Сан-Бернардино за три или четыре часа. Останьтесь там на ночь. Появитесь на ранчо на следующее утро около десяти. Там сидят в засаде три моих человека. Вы не будете одиноки, но соблюдайте осторожность.

— Я не могу ждать завтрашнего утра, — твердо сказал Вик. — Я не могу позволить себе, чтобы моя жена оставалась в компании с этими негодяями еще на ночь. Я приеду в «Вестлендс» сегодня вечером.

— Но, послушайте, мистер Дермотт…

Деннисон хотел и здесь руководить, но Вик перебил его.

— Я приеду в «Вестлендс» сегодня вечером, — непреклонно сказал он. — Никто не остановит меня!

Деннисон внимательно глянул на него и пожал плечами.

— Что ж, на вашем месте я поступил бы так же. Будьте осторожны.

Когда Вик, неся два чемодана, вышел из номера, Деннисон взялся за телефон.

Харпер только собрался разбудить Леттса, как со стороны ранчо донеслись пронзительные вопли Зельды. Мужчины непонимающе уставились друг на друга.

— Что там происходит, черт возьми! — Леттс вскочил на ноги.

Крики, разорвавшие ночь, внезапно прекратились, и тишина вновь повисла над дюнами.

— Я иду туда, — сказал Харпер.

— Не торопись, — остановил его порыв Леттс. — Я это сделаю лучше. Я подберусь туда незамеченным, а тебя видно за милю.

Леттс был невысоким жилистым человеком. Во время войны он служил в разведке и прошел огонь, воду и медные трубы, не говоря уже о полных опасностей джунглях. Харпер понимал, что Леттс прав. Если кто-то и может подобраться к ранчо незамеченным, так это только Леттс.

— Но действуй быстро. Я хочу знать, что там происходит.

Извиваясь, словно змея, Леттс пополз вперед и вскоре растворился во мраке ночи. Харпер связался с управлением ФБР и попросил Деннисона.

— Деннисона нет, — коротко ответил дежурный офицер.

— Так найдите его! — нетерпеливо сказал Харпер. — Здесь что-то произошло. Кричала женщина. Найдите и сообщите ему это!

Моэ моментально проснулся, услышав крики Зельды. Он никак не мог понять, что случилось. Сжимая револьвер, он мотался туда-сюда, пока не сообразил, что кричат возле шале. Моэ выскочил и увидел Зельду, которая вцепилась в свои волосы и неистово орала.

Рифф ударил ее по лицу, и она замолчала, попыталась вцепиться в него, но он отбросил Зельду назад в дом.

Запах разлагающегося трупа вызывал тошноту.

Моэ медленно спустился с веранды. В спальне Керри зажегся свет, и она выглянула в окно. Ветер донес и до нее запах смерти.

Зельда выскочила и бросилась бежать к дюнам. Рифф устремился за ней, но остановился, увидев приближающегося Моэ с револьвером в руке.

Моэ крикнул, чтобы Зельда остановилась, но она продолжала бежать.

— Останови ее! — приказал он Риффу.

Но Рифф не обратил внимания на его слова. Он смотрел на тело, лежащее у порога. Ярость и страх овладели им. Неожиданно до него дошло, что он никогда не женится на Зельде. Надежды на богатство растаяли, как туман.

Моэ тоже увидел тело вьетнамца и остановился, удивленно глядя на труп.

Чита соскользнула с постели и прильнула к окну.

Леттс выполз на открытое место, его можно было легко заметить, но Риффу и Моэ было не до наблюдений за местностью. Зельда наскочила на Леттса, и он вынужден был вскочить на ноги.

— Я из ФБР, — крикнул он, хватая ее за руку. — Осторожнее… Это…

Моэ увидел внезапно появившегося Леттса и инстинктивно выстрелил. Это произошло рефлекторно. Пуля попала Леттсу в голову, и он упал. Зельда вновь завизжала и скрылась в дюнах.

Рифф и Моэ непонимающе смотрели на тело, лежащее на земле. Потом Рифф встрепенулся и помчался к упавшему Леттсу. Перевернув тело, он вытащил бумажник и в нем обнаружил значок офицера ФБР.

— Идиот! — закричал он Моэ. — Ты убил офицера ФБР!

Зельда ползала в песках до тех пор, пока Харпер не схватил ее за руку.

— Все в порядке, — сказал он. — Мы из ФБР!

Он зажал ей рот ладонью, упреждая крик. От пережитого ужаса глаза ее закатились, она обмякла в руках Харпера и потеряла сознание.

— Джек! — распорядился Харпер. — Свяжись с Деннисоном. Это мисс ван Уэйли!

Броди глянул в сторону ранчо.

— А как насчет женщины и ребенка? — осведомился он.

— Делай, что приказано. Я позабочусь о них!

Броди подхватил Зельду и перенес за склон большой дюны.

Харпер переключил все внимание на ранчо. Он увидел, как три человека направились в сторону дома и исчезли внутри. Захлопнулась дверь.

Свет фар приближающегося автомобиля привлек их внимание. Зельда пришла в себя и, сидя возле Броди, рыдала. Погладив ее по руке, Броди поднялся. Харпер присоединился к нему. Держа оружие наготове, они двинулись навстречу машине.

Вик заметил их. Он нажал на тормоза, машина остановилась. Глядя на приближающихся мужчин, Вик вдруг услышал женский плач, и сердце его дрогнуло.

ГЛАВА 11

Чита стояла, прислонившись к стене и глядя на Моэ. Итальянец не владел собой. Паника, ужас — это отразилось и на лице брата. Лунный свет освещал их перекошенные рожи. Троица молчала, очевидно, чувствуя приближение развязки. Чита в душе презирала своих сообщников: в считанные минуты они из мужчин превратились в глупых овец.

— Кто это был… то тело?

— А ты как думаешь? — каркнул Рифф. — Это желтокожий! Я убил его. Но какое это сейчас имеет значение! Ведь ты убил офицера ФБР!

— Я не хотел этого делать. Револьвер сам выстрелил, — пробормотал Моэ. — Я не хотел убивать.

— Расскажешь это судье, — подколола Чита.

— Заткнись! — рявкнул Рифф. — Там наверняка есть еще копы. Они никогда не работают в одиночку.

Чита хихикнула.

— Да, мальчики, попались!

Моэ направился в комнату Керри.

Керри была смертельно бледна. Она стояла у кроватки малыша и испуганно смотрела на вошедшего гангстера.

— Не пугайтесь, — Моэ тяжело дышал. — У нас неприятности. Вы слышали?

Керри попыталась взять себя в руки.

— Да… Я слышала.

— Это был офицер ФБР, — тихо сказал Моэ. — Я выстрелил. Я не хотел этого делать, я никогда никого не убивал. Вы, наверное, не поверите, но это правда. Теперь у нас неприятности, — он замолчал, глядя на спящего ребенка. — Это значит, что у вас и бамбино тоже будут неприятности. Не от меня… Я хочу, чтобы вы знали это. Я сделаю все возможное, чтобы защитить вас от тех двоих. Я хочу знать… это важно. Вы все еще на моей стороне?

Керри глянула на него.

— Да. Да, я все еще на вашей стороне.

Моэ облегченно вздохнул.

— Мне мало осталось жить. Я знаю это, но пока смогу, буду защищать вас. Если вы будете делать то, что я скажу.

Он вышел из спальни, прикрыв за собой дверь.

Рифф все еще стоял у окна гостиной, а Чита, устроившись на ручке кресла, нервно курила.

Рифф вопросительно глянул на вошедшего Моэ. Когда он начал говорить, его испуганный голос рассмешил Читу.

— Как нам убраться отсюда?

— Лучше всего уехать отсюда на машине, — сказал Моэ.

На самом деле он знал, что это самоубийство. Сейчас ему больше всего хотелось, чтобы развязка наступила как можно скорее. Если он сразу получит пулю и будет убит, это неплохо. Моэ панически боялся вновь попасть в тюрьму. Он мечтал о смерти, но все же хотел, чтобы ребенок и женщина оказались в безопасности.

— Чего вы хотите? — проскрипела Чита. — Покончить счеты с жизнью?

— Я повторяю: уехать на машине — это единственный выход! — твердо сказал Моэ. — Надо бежать, пока копы не окружили дом.

Испуганный и ничего не соображающий Рифф метнулся к двери. Чита соскользнула с ручки кресла и преградила ему дорогу.

— Рифф! — Она заставила его остановиться. — Пошевели извилинами! Если мы попытаемся бежать, нас перестреляют, как слепых котят!

Рифф заколебался.

— Не слушай ее! — возбужденно сказал Моэ. — Уходим, пока еще есть возможность.

Рифф смотрел то на Моэ, то на Читу. В глазах сестры он увидел такой знакомый ему блеск.

— Не слушай итальяшку, — продолжала Чита. — Даже если мы и попытаемся бежать отсюда, почему бы не прихватить с собой и эту бабу с малышом? Они не рискнут стрелять по машине, если там заложники. А потом, когда мы оторвемся от преследователей, выбросим этих мозгляков на шоссе.

Рифф неожиданно успокоился.

— Да, мозги у тебя что надо! Чего мы ждем? Берем их и удираем!

— Остановись! — Моэ направил на него револьвер. — Мы уезжаем одни! Несмотря ни на что, мы оставим миссис Дермотт здесь!

Скрываясь за дюной, Вик, Харпер и Броди пытались найти выход из создавшегося положения. Харпер говорил:

— Слушайте, мистер Дермотт, теперь они все знают, и нам никак не подобраться к дому незамеченными. Они уже убили одного из наших агентов. Мисс ван Уэйли убежала, так что нам лучше всего дождаться наших людей, а уж потом действовать.

— Моя жена и ребенок находятся там, — сказал Вик, пытаясь сохранять спокойствие. — Неужели вы думаете, что я останусь здесь и буду наблюдать, как их будут убивать?! Я привез выкуп. Я отдам им деньги, и они уедут. Моя жена и ребенок будут спасены. Кстати, так говорил и инспектор Деннисон.

— Понимаю вас, мистер Дермотт, — сказал Харпер. — Но бандиты знают, что мы здесь. Если вы передадите им деньги, они используют вашу жену и ребенка в качестве заложников, возьмут их в машину, зная, что в таком положении мы стрелять не будем. Когда мы потеряем их из виду, они могут убить вашу жену. Поэтому вы не должны идти туда и отдавать выкуп.

Броди окликнул Харпера.

— Деннисон на связи.

Харпер заторопился к радиостанции. Броди пошел за ним, оставив Дермотта одного.

Вик недолго колебался, потом решительно скользнул в «кадиллак» и погнал машину к ранчо. Броди оглянулся, но машину остановить уже было нельзя.

В двух словах Харпер передал Деннисону последние события.

— Дермотт поехал туда, — закончил он. — Я предупреждал его об опасности, но он не послушал.

— Что поделать, — философски сказал Деннисон. — Как самочувствие мисс ван Уэйли? Она сможет сама приехать?

Харпер вопросительно глянул на Броди. Тот отрицательно покачал головой.

— Нет, у нее совсем сдали нервы, — сказал Харпер.

— Скажи Броди, пусть отвезет ее к отцу. Это первое. Вне всякого сомнения, эта троица использует миссис Дермотт в качестве заложницы… Если они так и сделают, немедленно сообщи мне. Если они уедут без нее, это во многом облегчит дело. Держи меня в курсе событий.

Рифф и Чита с испугом смотрели на револьвер Моэ.

— Не сходи с ума! — сказал Рифф. — У нас есть шансы на спасение, если мы возьмем эту бабу.

— И ты хочешь спрятаться за ее спину? — язвительно спросил Моэ. — К чему нам лишние неприятности? Мы прекрасно сможем обойтись и без них.

— Мы захватим женщину с собой или останемся здесь! — была непреклонной Чита.

— Вы будете делать то, что я скажу! — рявкнул Моэ. — Вы оба надоели мне! Мне терять нечего! Или вы будете выполнять мои приказы, или я убью вас!

В этот момент фары машины Вика осветили окно. Моэ метнулся туда. Чита ударила его по руке и выбила револьвер. Не успел Моэ прийти в себя от неожиданности, как она, подхватив оружие с пола, уже наставила на него дуло.

— Все, — сказала она. — Теперь будешь делать то, что скажем мы.

Рифф отодвинул занавеску, а Чита выключила свет в гостиной. Рифф узнал «кадиллак» Дермотта. Вик вышел из машины.

— Это Дермотт!

— Спокойно! — сказала Чита. — Не высовывайся!

— Дай мне револьвер!

Чита передала ему оружие. Рифф выглянул в окно. Вик стоял неподвижно, глядя в сторону дома.

— Я один, — крикнул Вик, заметив Риффа. — Привез выкуп.

— Для тебя же будет лучше, если ты не врешь. Тащи деньги сюда!

Вик взял чемоданы и поднялся на веранду.

Моэ неподвижно стоял в углу, лихорадочно осматривая помещение в поисках хоть какого-нибудь орудия защиты. Взгляд его упал на статуэтку, изображавшую обнаженную девушку.

Рифф мрачно посмотрел на Моэ.

— Не вздумай выкинуть шутку, толстяк! — предупредил Рифф. — Иначе… А ты включи свет, — приказал он Чите.

Вошел Вик, с тревогой глянул на Читу и со страхом на Риффа.

— Так это ты привез на хвосте фараонов, мерзавец? — заорал Рифф.

— Я здесь ни при чем! Они уже были здесь, — сказал Вик. — Одного из них вы убили, а другой повез мисс ван Уэйли к отцу. Больше здесь никого нет.

Словно в подтверждение его слов послышалось урчание «джипа», и автомобиль, оставляя за собой шлейф пыли, на предельной скорости помчался в сторону Питт-Сити.

— Ха! Неужели ты думаешь, что я поверю в это! — рявкнул Рифф. — Сколько их здесь?

— Я уже сказал вам. Оставался только один, но сейчас он уехал. Через час их будет очень много. Вот деньги… возьмите.

Рифф задернул занавеску.

— Где Крамер? — требовательно спросил Рифф. — Почему его нет здесь?

— А зачем ему сюда ехать? — притворно удивился Вик. — Он уже удрал. Вот ваша доля.

Рифф глянул на чемоданы.

— Сколько здесь?

— Около полутора миллиона долларов.

— Ты лжешь!

— Можешь проверить сам.

Вик положил чемодан и откинул крышку, отступив на шаг. Крейны изумленно уставились на деньги. Опустив револьвер, Рифф, как загипнотизированный, пошел к чемодану. Когда он проходил мимо Моэ, тот не упустил свой шанс. Схватив статуэтку, Моэ резко ударил Риффа по руке. Револьвер выпал, Рифф взвыл от боли. Моэ мгновенно подхватил оружие и направил его на Крейнов. Рифф скорчился, баюкая ушибленную руку, Чита, даже не дернувшись, осталась сидеть на ручке кресла.

— Скажите мне правду, мистер Дермотт, — сказал Моэ. — Сколько копов находится здесь? Мы нуждаемся в помощи. Я попытаюсь удержать этих двоих, но вы должны позвать подкрепление.

— Там только один…

— Зовите его! — сказал Моэ. — Быстрее!

Никто не видел, что Чита в это время достала из тайника револьвер Дермотта — тот, что она нашла в кармане брюк Риффа.

Из спальни выбежала Керри.

— О, Вик! — закричала она. — Значит, я не ошиблась, это действительно ты!

Виктор обнял ее.

— Все в порядке, дорогая. Минуточку… Сейчас я позову агента ФБР. Я…

Резкий звук выстрела заставил его замолчать. Чита выстрелила Моэ в спину.

Бедняге показалось, что кто-то ударил его тяжелым молотом. Моэ упал на столик, разломавшийся под его весом. Револьвер выскользнул из пальцев Моэ. Последняя его мысль была о матери. Моэ еще попробовал подняться, но Чита, злобно оскалясь, выстрелила ему в голову.

Рифф левой рукой подхватил револьвер Моэ.

— Этот мерзавец сломал мне запястье, — пробормотал он.

— Перестань скулить, — оборвала его Чита, затем повернулась в сторону Дермоттов. — Идите сюда. И без глупостей!

Звук последовавших один за другим двух выстрелов долетел до Харпера. Он тут же связался по рации с Деннисоном.

— Там стреляют, — доложил он. — Мне кажется, Дермотты нуждаются в помощи. Разрешите мне помочь им.

— Оставайся на месте, — твердо сказал Деннисон. — Менее чем через час к тебе прибудет подкрепление. Люди из полиции Питт-Сити уже в дороге. Я должен быть в курсе того, что предпримут эти мерзавцы. Мне важно знать, захватят ли они Дермоттов в качестве заложников. Оставайся на месте и держи меня в курсе событий.

— Но они могут убить Дермоттов, — запротестовал Харпер. — Я не могу сидеть здесь и ждать, когда…

— Ты слышал? Это приказ! Ты должен оставаться на месте!

Керри закричала.

Рифф, казалось, никак не мог поверить в случившееся. Он удивленно смотрел на сестру, держа револьвер в левой руке.

— Бери деньги, — Чита была решительной, как никогда. — Неси их в машину.

— Но я не могу! — запротестовал Рифф. — У меня сломано запястье.

— Делай, что я сказала! — крикнула Чита. — К черту твою руку! Тащи деньги в машину!

Сунув револьвер в карман, Рифф закрыл кое-как чемоданы и, взяв их в левую руку, потащил из комнаты.

Чита повернулась к супругам Дермотт, держа их на мушке.

— Я убила его, — она кивнула в сторону Моэ. — Теперь мне нечего терять. Мы уедем, но прихватим с собой ее, — она указала на Керри. — Если ты, писака, попробуешь выкинуть какой-нибудь фокус, я убью ее и ребенка. Отойди от нее и стань возле стены!

— Ты не сделаешь этого! — Вик смертельно побледнел, но не уступал. — Нет!

— Отойди! Я не повторяю дважды!

Лицо Читы перекосила злобная гримаса.

— Я поеду с ними, — тихо сказала Керри. — Не надо, Вик!

— Нет! — воскликнул Дермотт. — Это я поеду с вами. Моей жене надо быть с ребенком.

За его спиной, словно привидение, возник Рифф. Чита кивнула. Рифф ударил Вика рукояткой револьвера по голове, и Дермотт, как сноп, повалился на пол. Керри закричала, бросившись к мужу, но Рифф схватил ее за руку.

— Уходим! — властно сказала Чита. — Быстрее.

Керри попробовала вырваться, но Рифф наотмашь ударил ее по лицу. Перекинув женщину через плечо, Рифф побежал к машине. Чита села за руль. Рифф, «усадив» Керри на заднее сиденье, прижал к дверце, а сам пристроился рядом.

«Кадиллак» медленно тронулся с места.

— Думаешь, они будут стрелять? — Рифф трясся от страха.

— Почему ты спрашиваешь? — огрызнулась Чита. — Я же не могу все знать! Скоро увидим.

Рифф прислонился к Керри, надеясь использовать ее как щит. Краем глаза он посмотрел на сестру. Руки ее твердо сжимали руль, глаза внимательно следили за дорогой.

Они подъехали к воротам.

Деннисон внимательно изучал крупномасштабную карту окрестностей поместья «Вестлендс», когда его вновь вызвал по рации Харпер.

— Они только что уехали, — доложил Том. — Я заметил только двух женщин, но, может быть, мужчина спрятался на полу автомашины. Одна из женщин сидела за рулем, вторая находилась на заднем сиденье. Они уехали в «кадиллаке» Дермотта. Проехав ворота усадьбы, машина направилась в сторону Бостон-Крик.

Деннисон быстро глянул на карту.

— О'кей, Том, быстро иди в дом и узнай, что там случилось. Будь осторожен. Возможно, кто-то из бандитов остался в доме, хотя я сомневаюсь в этом.

Харпер выключил рацию, забросил ее за плечо и, сжимая револьвер в руке, побежал к дому. Возле шале он заметил разлагающийся труп, но не остановился.

На веранду выполз Дермотт.

— Они увезли мою жену, — прохрипел Вик, пытаясь подняться. — Сделайте что-нибудь!

— Я видел машину.

— Куда они поехали?

— В направлении Бостон-Крик, — ответил Харпер. — Что здесь случилось?

— Можете сами увидеть, — ответил Дермотт. — Этот человек… он тоже мертв.

Харпер вошел в гостиную. Убедившись в смерти Моэ, он вновь взялся за рацию…

Деннисон моментально отдал приказ полицейскому патрулю, который находился в пятидесяти милях от Бостон-Крик, взять под наблюдение дорогу и не выпускать «кадиллак» из поля зрения. Один из сотрудников Деннисона тут же принялся звонить на все бензозаправочные станции, чтобы там не заправляли белый «кадиллак». Еще несколько агентов Деннисона помчались на близлежащие аэродромы, чтобы закрыть гангстерам и этот путь.

— Далеко они не уедут, — мрачно сказал Деннисон. — Рано или поздно, но бандиты вынуждены будут остановиться. Но пока с ними миссис Дермотт, их будет трудно остановить. Возвращайся, Том, и прихвати с собой мистера Дермотта. Скажи ему, что мы предпримем все возможное и невозможное, чтобы освободить его жену.

Вслушиваясь в распоряжения Деннисона, Харпер внезапно услышал рев мотора автомобиля.

— Шеф! — заорал он, выглянув в окно: из гаража вылетел «линкольн» Моэ и помчался к воротам. — Дермотт удрал! Скорее всего, он надеется догнать «кадиллак». Он сумасшедший… — Том Харпер замолчал, до него донесся плач ребенка. — О, мой Бог! Он же оставил младенца! Что мне делать?

— Ты же собираешься жениться, — невесело пошутил Деннисон. — Обзаведешься собственными детьми. Так что попрактикуйся пока… Короче, бери ребенка и езжай в управление.

Со скоростью восемьдесят пять миль в час «кадиллак» мчался по пыльной дороге в сторону Бостон-Крик. Чита, буквально слившись с рулем, внимательно следила за дорогой. Она испытывала необычайный подъем душевных сил. План спасения уже складывался в ее голове. У них полтора миллиона долларов наличными! С такими деньгами и двумя револьверами — кто их остановит!

Керри забилась в угол и дрожала от страха. Рано или поздно, но эта сумасшедшая гонка закончится, и что тогда будет с ней? Она подумала о Вике. Жив ли он? Что с ребенком? Кто будет ухаживать за ним?

Ругаясь последними словами, Рифф ощупывал запястье. С внезапным облегчением он вдруг понял, что кость цела. Его нервы постепенно приходили в порядок. Он наклонился вперед и заглянул в лицо Читы.

— Какого черта ты гонишь с такой скоростью?! Ты же нас всех угробишь!

Не обратив внимания на его слова, Чита еще увеличила скорость.

— Уймись! — заорал Рифф. — Куда тебя несет!

Чита грязно выругалась, но тем ни менее снизила скорость, выезжая на магистраль, ведущую в сторону Бостон-Крик.

— Что ты собираешься делать? — спросил Рифф более спокойно.

— Здесь где-то должен быть аэропорт, — сказала Чита. — У нас еще есть шанс удрать в Мексику. Если нам удастся нанять самолет и перелететь границу, мы спасены.

Рифф давно уже перестал что-либо соображать, но он не мог не признать правоту Читы.

— Ты молодец, детка! — воскликнул он. — Действительно, это наш единственный шанс!

— Посмотри карту автомобильных дорог, — нетерпеливо приказала Чита. — Там должен быть указан путь к аэропорту.

Лихорадочно обшарив кабину, Рифф не нашел карты и угрожающе повернулся к Керри:

— Где здесь ближайший аэропорт?

Керри, которая с напряженным вниманием прислушивалась к разговору Крейнов и, разумеется, знала все ближайшие аэропорты, решила не оказывать бандитам помощи.

— Я не в курсе.

Рифф поднес к носу Керри огромный кулак.

— Я спрашиваю, где здесь ближайший аэропорт? И не пытайся обмануть меня! Или ты предпочитаешь потерять свои зубы?

— Но я действительно не знаю!

Рифф нерешительно взглянул на Читу.

— Что с ней делать?

— Найдем сами! — Чита отметила, что указатель бензина стоит почти на нуле. — Нам нужно заправиться. Приготовь револьвер.

— Слушай, детка, — прошипел Рифф Керри, — я хочу, чтобы ты вела себя спокойно. Одно неверное движение — и сразу получишь пулю в лоб.

Он махнул перед ее лицом револьвером Моэ. Керри отодвинулась как можно дальше.

Недалеко от Бостон-Крик они увидели огромный рекламный щит техобслуживания «Калтекс».

— Возможны осложнения, — спокойно сказала Чита. — Не выпускай ее из виду. Чуть что, бей без предупреждения.

Прижав револьвер бедром, она свернула с дороги и подъехала к станции.

Едва «кадиллак» остановился у бензоколонки, к нему уже вышел работник станции.

— Полный бак! — коротко приказала Чита. — И побыстрее, мы торопимся.

— А кто не торопится? — улыбаясь, сказал служащий, отвинчивая крышку бензобака. — Масла? Воды? Проверить колеса?

— У нас все в порядке, — нетерпеливо сказала Чита.

Рифф, не спуская глаз с Керри, открыл один из чемоданов и вытащил стодолларовую купюру. Керри сидела неподвижно, чувствуя под ребром ствол револьвера.

— Поторопись, орел, от этого зависит твое вознаграждение, — Чита выглянула из машины. — Где здесь ближайший аэропорт?

— Да совсем рядом, мили две по магистрали и первый поворот налево. Там есть указатель. Это маленький аэродром, но парочка молодых людей делает чудеса. Для них нет никаких проблем. Если у вас есть деньги, они могут слетать хоть в Оро-Гранде, хоть к самому Господу.

Рифф протянул ему стодолларовую купюру.

— А мельче купюр не найдется?

— Нет.

Они потеряли еще несколько минут, пока служащий менял деньги.

Ни Чита, ни Рифф не знали, что им чертовски повезло — телефон на этой станции не работал. Это была единственная бензозаправка, куда так и не смогли дозвониться агенты ФБР.

Чита вновь увеличила скорость. Но Рифф к этому времени уже успокоился и даже начал подумывать о будущем. Мысль о том, что вскоре они окажутся в Мексике, придала ему смелости.

— Сестра, — обратился он к Чите, — как ты думаешь, а паспорт для того, чтобы попасть в Мексику, нам не нужен?

— Не беспокойся. Полтора миллиона долларов и два револьвера решат все наши проблемы.

— Ха! А что делать с этой пассажиркой? Ее ты тоже потащишь в Мексику?

— Во всяком случае, она будет с нами до тех пор, пока мы не окажемся в безопасности.

К Риффу вернулся прежний апломб.

— Думаешь, нам надо таскать с собой этот груз?

— Я так не думаю, но пока она нам нужна, — холодно сказала Чита.

Появился указатель: «Босуик. Воздушное такси. Две мили».

Свернув с магистрали, Чита погнала машину в направлении аэропорта, двигаясь по проселочной дороге.

ГЛАВА 12

Вик знал, что в баке «кадиллака» практически не осталось бензина. Он знал, что если Крейны хотят доехать до Бостон-Крик, им обязательно придется где-то заправиться. Они опережали его на десять минут, и если он будет гнать машину на предельной скорости, то еще имеет шанс догнать Крейнов на заправке. Он не знал, что будет делать, когда догонит «кадиллак», так как все его мысли были только о Керри.

Вик помчался за ними в погоню, когда Харпер сказал ему, что машина поехала в сторону Бостон-Крик. Пока Харпер разговаривал по рации, Вик добежал до гаража и сел за руль «линкольна» Моэ. Ключ зажигания был на месте, бак полон.

Он мчался с такой скоростью, с какой не ездил еще ни разу. У «линкольна» был достаточно мощный мотор, и он сумел развить скорость порядка девяносто миль в час. Ворота усадьбы были распахнуты, и Дермотт, не снижая скорости, проскочил мимо. Ну, а уж на магистрали он выжал из машины все, на что та была способна, доведя скорость до ста двух миль в час.

Вцепившись в руль, Вик вспомнил, что отказался от револьвера Деннисона. Когда он настигнет «кадиллак» Крейнов, что ему делать? И Рифф и Чита вооружены. Как вырвать Керри из лап этих негодяев?

Вскоре он увидел указатель с надписью: «Калтекс». Это была первая бензозаправка на его пути. Скорее всего, «кадиллак» останавливался именно здесь. Вик тоже притормозил.

Служащий в униформе «Калтекс» вышел из конторки.

— Ну и напугали вы меня, — сказал парень. — Почему вы мчитесь, как на пожар?

— Бело-голубой «кадиллак» проезжал здесь минут десять назад? — спросил Вик, пытаясь унять дрожь в голосе. — В машине были две женщины и мужчина.

Служащий кивнул.

— Точно. Они уехали минут пять назад. Это ваши друзья?

Вик глубоко вздохнул. Друзья! Он подумал о Керри.

— Они ни о чем не спрашивали?

— Одна из них, девушка за рулем, поинтересовалась, как доехать до ближайшего аэропорта, — сказал служащий. — Я порекомендовал им аэротакси «Босуик». Там есть молодые пилоты… первоклассные парни… За приличные деньги они могут забросить вас хоть к черту на рога!..

— У вас есть телефон?

Парень беспомощно развел руками.

— Увы… Пару дней как не работает.

— Ну, а хотя бы револьвер у вас есть? Одолжите мне его!

— Револьвер? — парень был поражен. — Что вы имеете в виду?

— Ничего, — Вик тронул машину с места.

— Зачем вам револьвер? — требовательно спросил служащий, пытаясь помешать Вику уехать.

— Это мои проблемы!

Не обращая на парня внимания, Вик вырулил на магистраль и погнал машину в направлении Бостон-Крик. Он знал, где находится аэропорт «Босуик». Он часто проезжал мимо этого указателя.

Если верить словам служащего бензозаправки, Вик отставал не более чем на пять минут. Вряд ли они смогут найти самолет быстрее, чем за час. Так что он будет в аэропорту еще до их отлета.

Единственное его преимущество перед вооруженными негодяями — только то, что они не ждут его появления.

Ральф Босуик, крепко скроенный, еще достаточно молодой мужчина со светлыми волосами, положил трубку телефона и встал из-за стола.

Его партнер, Джефф Лансинг, повернулся на вращающемся кресле и с любопытством спросил:

— В чем дело?

Босуик закурил сигарету и швырнул спичку в пепельницу.

— Хочешь верь, хочешь не верь… но это ФБР, — он улыбнулся. — Сюда вскоре заявятся похитители: мужчина и женщина, а с ними заложница. Черт возьми! А всю прошлую неделю у нас никого не было!

Лансинг, невысокий, широкоплечий мужчина, чуть старше партнера, удивленно посмотрел на Ральфа.

— Описание имеется?

— Конечно. Высокий, мощного телосложения темноволосый мужчина. Одет в черную кожаную «униформу». Женщина — блондинка — является его сестрой. Заложница — довольно красивая рыжеволосая женщина. Похитители вооружены и очень опасны.

Лансинг вскочил.

— Если они опасные типы. Что ж…

Он открыл ящик стола и вытащил автоматический револьвер сорок пятого калибра.

Босуик рассмеялся.

— Посмотри на себя, Джефф! Неужели ты думаешь, что эта железка может выстрелить? Ее смазывали еще до Рождества Христова, и в довершение всего у нас нет патронов.

Лансинг нерешительно взвесил оружие в руке, криво улыбнулся и бросил револьвер обратно в ящик стола.

— Может быть, нам удастся обмануть их… если они появятся, — пробормотал он.

— С чего им появляться здесь? Сюда уже неделю никто не заглядывал. Мне неприятно говорить это, но если не случится чуда, мы вылетим в трубу. Мы были последними идиотами, когда взяли лицензию на полеты.

— Ты не идиот, ты пессимист, — ответил Лансинг. — Я думаю, через пару месяцев дела наладятся.

— Вот как? — сказал Босуик, вытаскивая журнал регистрации полетов. — Ты, наверное, не изучал эти цифры…

Двое мужчин начали просматривать счета. Вскоре Лансинг отложил карандаш и поднялся.

— Я и не думал, что все так плохо, — с разочарованием сказал он. — Так что же делать?

— А как поступают другие простофили, — пожав плечами, ответил Босуик. — Они находят еще больших идиотов. Мы…

Он замолчал, так как дверь маленького кабинета беззвучно распахнулась. На пороге стояла девушка в хлопчатобумажном платье. Блондинка.

Оба мужчины изумленно уставились на нее. Босуик встал.

— Я хочу, чтобы вы доставили меня и моих друзей во Фриско, и как можно скорее, — сказала Чита. — Вы можете мне в этом помочь?

На лице Лансинга расцвела счастливая улыбка.

— Нет проблем. Самолеты всегда готовы. Мы вылетим менее, чем через час, нужно только запросить Фриско. Вас это устроит?

— Что вы хотите сказать? — подозрительно спросила Чита.

— Нужно запросить разрешение на посадку, — не моргнув глазом, ответил Лансинг. — Это не займет много времени.

Босуик внимательно посмотрел на девушку. Что-то в ней ему не нравилось. Блондинка! Он вдруг вспомнил предупреждение агента ФБР.

— Пригласи леди и ее друзей в комнату отдыха, Джефф. Может быть, они хотят кофе или еще чего-нибудь. Я свяжусь с аэропортом.

— Нет вопросов, — Лансинг поднялся, дружелюбно улыбаясь Чите. — Извините, таков порядок. Это не займет много времени. Вы…

Он подавился словами, увидев, что Чита направила в его сторону револьвер 38-го калибра.

— Никаких звонков! — решительно заявила Чита. — Вставайте!

Загипнотизированный черным стволом, Босуик безропотно поднялся и стал рядом с Дансингом.

— В чем дело?

— Молчать!

Чита отошла в сторону, и в дверном проеме появился Рифф, толкая перед собой Керри. Едва глянув на молодца в черной «униформе», Лансинг моментально вспомнил звонок агента ФБР. Теперь он точно знал, что представляет из себя эта парочка.

Подойдя к телефону, Рифф вырвал провод из розетки.

— Если вам дорога жизнь, — Рифф ударил телефоном о стенку, — вы будете делать только то, что скажем мы! У меня нет времени все объяснить! Мы хотим, чтобы вы доставили нас в Мексику… понятно! Так что вперед!

— Мексика? Это невозможно, — сказал Босуик. — Для этого нужно разрешение из Тигуаны на приземление! Необходимо пройти паспортный и таможенный контроль. К тому же наши самолеты не летают на такие расстояния. Мексика…

— Заткнись, — прошипела Чита. — Вы полетите! Мы хотим в Мексику, и вы нас туда доставите!

— Я же сказал вам, это невозможно, — начал опять объяснять Босуик. — Наши самолеты технически не одолеют такое расстояние.

Рифф с беспокойством посмотрел на сестру.

— Мы зря теряем время. Может быть, лучше поедем на машине?

— Сдрейфил?! — оборвала его Чита и, угрожая револьвером, подошла к пилотам. — Вы доставите нас в Мексику или же, в противном случае, получите пулю в лоб. Понятно?

Босуик беспомощно пожал плечами.

— Как скажете, леди, — сказал он. — Трудно возражать против таких аргументов, как револьвер. Но все же я предупреждаю, что это весьма рискованный полет. Наши самолеты туда не летают. Все может случиться.

— Это уже наши трудности, — Чита махнула револьвером перед носом Босуика. — Не кажется ли тебе, что ты слишком много болтаешь? За дело!

Босуик повернул голову к партнеру и мигнул левым глазом — этого бандиты не видели.

— Готовь птичку к полету, Джефф!

— Как скажешь, — с тревогой отозвался Лансинг.

Босуик всегда верховодил в их компании, но сейчас у Джеффа появилось ощущение: приятель задумал что-то смертельно опасное.

— Иди с ним, — сказал Рифф Чите. — Я останусь здесь и покараулю эту парочку.

Эд Блэк, один из агентов Деннисона, с облегчением положил трубку телефона.

— Все бензозаправочные станции предупреждены, шеф, — сказал он. — За исключением станции «Калтекс», недалеко от Бостон-Крик. У них неисправен телефон.

Деннисон глянул на карту.

— Пошли туда патрульную машину. Это как раз то место, где бандиты могут появиться.

Блэк вновь снял трубку телефона. Он связался с отделом дорожной полиции и направил на станцию дежурную машину. Старший наряда, офицер Беннинг, заверил Блэка, что по прибытию на станцию немедленно свяжется с ним по рации.

И опять Крейнам повезло. Тот, кто обслуживал «кадиллак» и «линкольн», только что сдал смену. Его напарник вытаращил глаза, когда Беннинг начал расспрашивать о Крейнах:

— Я ничего не видел. Фред, наверное, знает что-нибудь, но он уехал.

— Ты знаешь его телефон?

— Конечно. Но наш телефон неисправен. Кроме того, Фред, возможно, еще и не дома. Он всегда заезжает в Бостон-Крик, чтобы перекусить.

Беннинг записал номер телефона и домашний адрес Фреда и, вернувшись в машину, связался с Деннисоном. Тот приказал:

— Найди мне этого парня и как можно быстрее.

В Бостон-Крик было несколько кафе, работающих круглые сутки. Беннинг нашел-таки Фреда и допросил его.

Тем временем в управлении появился Том Харпер. Он передал женщинам-полицейским ребенка Дермоттов.

Ситуация понемногу прояснялась.

— Они сейчас на станции аэротакси, — начал Деннисон, когда они с Харпером встретились. — У них есть шансы удрать в Мексику. Бандитов преследует Виктор Дермотт. Попробуй предупредить пилотов, но скажи, чтобы они воздержались от любых активных действий. Эти мерзавцы очень опасны.

Харпер позвонил в аэропорт.

— Линия неисправна, — сообщил он.

Деннисон нахмурился.

— Я уже послал Беннинга и предупредил, чтобы тот был осторожен. Мы не можем перейти к активным действиям, пока в руках бандитов находится миссис Дермотт, — Деннисон испытующе глянул на Харпера. — Ну что же, Том… Полетим туда на вертолете. — Он повернулся к Блэку: — Предупреди Беннинга, чтобы ничего не предпринимал до нашего прибытия.

Не доезжая до станции аэротакси «Босуик», Вик Дермотт выключил фары. Подъехав к воротам аэродрома, он остановился и, порывшись в ящике для инструментов, взял монтировку — единственное оружие, которое смог найти.

Тихо проскользнул на территорию аэродрома и сразу же увидел «кадиллак». Дермотт едва успел спрятаться за угол, как дверь открылась, и вышел мужчина в сопровождении женщины — в ней он опознал Читу.

— Шевели ногами, скотина. Или у тебя паралич! — прикрикнула Чита на пилота.

Вик внимательно следил за ними. Мужчина медленно шел впереди, а за ним, на расстоянии трех футов, — Чита. Подождав, пока они удалились на значительное расстояние, Вик заглянул в окно.

За столом с револьвером в руке сидел Рифф. Чуть в стороне стояла бледная Керри.

Вик долго смотрел на нее, сдерживая себя. Он понимал, что если допустит промах, Керри погибнет. Опрометчивость хуже ничегонеделания. И что сделаешь монтировкой… Он отступил в тень. И вдруг его осенила неожиданная мысль. Быстро подойдя к «кадиллаку», он глянул на заднее сиденье. Так хорошо знакомые ему чемоданы лежали там. Вытащив чемоданы, Вик посмотрел в сторону ангара.

Лансинг открыл ангар и в сопровождении Читы зашел вовнутрь.

С чемоданами в руках Вик быстро обогнул дом и скрылся в темноте.

В ангаре Чита с нетерпением наблюдала, как Лансинг проверяет самолет.

— Слушай, парень, хватит копаться. Ты получишь тысячу баксов, если доставишь нас в Мексику. Это целое состояние.

— Вы так думаете? — отозвался Лансинг. — А если самолет рухнет где-нибудь в пустыне?

— Забудь об этом! Делай свое дело!

Тем временем Босуик, внимательно рассматривая Риффа, обратил внимание на его распухшее запястье. «Ага, — сказал себе Рольф, — с такой травмой он практически однорукий». А вслух произнес:

— Мой партнер не справится без моей помощи. Такую работу обычно делают вдвоем. Может быть, ты отведешь меня в ангар?

— Почему ты не говорил об этом раньше? — подозрительно спросил Рифф.

— При виде оружия я всегда забываю самые элементарные вещи, — улыбнулся Босуик.

Не обращая внимания на Риффа, он подошел к окну и глянул в сторону ангара.

— Да, напарник нуждается в помощи, пойдем.

Рифф некоторое время сидел в нерешительности, затем вышел из-за стола. Керри он приказал:

— Будешь рядом со мной. А ты, — он повернулся к Босуику, — пойдешь впереди.

Весь собравшись, Босуик подошел к двери и открыл ее. Он был в трех футах от Риффа. Так как Керри не двинулась с места, Рифф направился к ней. Босуик ударил его по руке, и револьвер полетел на пол. С торжествующим криком Ральф бросился на Риффа. Это была его самая большая ошибка в жизни. Он не знал о громадном опыте Риффа по части уличных драк. Одна рука выведена из строя, но ноги в порядке. Подпрыгнув, Рифф ударил Босуика кованым ботинком в грудь. Тот отлетел к стене. Рифф подобрал револьвер и без раздумий выстрелил в пилота.

Керри, закрыв лицо руками, испуганно прижалась к стене. Босуик изумленно глядел на Риффа: он так и не понял, что умирает. Глаза его закатились, и тело соскользнуло на пол.

За несколько секунд до выстрела Лансинг запустил двигатель самолета. Ни он, ни Чита не слышали выстрела. Вик тоже. Едва затарахтел мотор, он бросил чемоданы на землю и побежал назад.

Тем временем озверевший Рифф схватил Керри за руку и потащил ее к ангару. На полпути он остановился: деньги! Он совершенно забыл о деньгах!

— Стой здесь! — приказал Рифф Керри и помчался к «кадиллаку».

Не веря глазам, он посмотрел на заднее сиденье. Чемоданов не было! Рифф заглянул под сиденье. Обшарил всю машину — чемоданы словно растворились в воздухе. Холодная ярость охватила его. Исчезли не деньги — исчез смысл всех его поступков.

Некоторое время он стоял неподвижно, уставясь в пустой салон машины. Полтора миллиона долларов! Кто мог взять их?

С бьющимся сердцем Керри наблюдала за Риффом. Ночь, самая страшная, адская ночь никак не кончалась. Надо скрыться в темноте! Она понимала, что эти двое намереваются взять ее с собой в Мексику. Надо было решаться, подобного шанса может уже и не представиться. Кто знает, что произойдет после посадки в Мексике!

Керри еще никогда не бегала так стремительно. Она не выбирала дороги, не ощущала боли, сбивая ноги в кровь. Она бежала…

А Рифф все еще в шоке стоял возле машины. Кто мог взять деньги? Только эта мысль сверлила его мозг. О Керри он совершенно забыл.

Чита! Черт возьми! Чита! Именно она украла его револьвер из кармана брюк! Это она откопала желтокожего! Именно она помешала ему жениться на Зельде! А теперь она решила удрать с деньгами в Мексику и бросить его здесь!

Он посмотрел в сторону ангара, до которого было чуть больше двухсот ярдов. В ярком свете, падающем из открытых дверей, самолет был, как на ладони. Рядом стояла Чита.

Но Читу увидел не только Рифф, но и офицер Беннинг, который успел примчаться в аэропорт и теперь, лежа в траве, следил за бандитами. Послышался слабый рокот мотора. Очевидно, это подлетал вертолет Деннисона.

Не владея собой, Рифф стукнул револьвером по капоту «кадиллака» и направил оружие на Читу.

Самолет медленно выползал из ангара. Через несколько секунд Чита улетит с деньгами! Палец Риффа лег на спусковой крючок. Слишком далеко. Может быть, подойти ближе? Но если он попытается это сделать, Чита увидит его. У нее тоже есть револьвер.

Тщательно прицелившись, Рифф нажал на спусковой крючок.

Вик крался к освещенным окнам офиса, сжимая монтировку в руке. До здания оставалось не более пятидесяти ярдов, как вдруг дверь отворилась и вышел Рифф, ведя Керри. Вик следил за ними. Он видел, как Рифф остановился и, отпустив руку Керри, побежал к «кадиллаку».

Сердце Вика застучало сильнее. Сейчас этот негодяй обнаружит пропажу денег! Что он будет делать? Вик перевел взгляд на Керри, стоящую в луче света, падавшего из окна, затем вновь сконцентрировал внимание на Риффе. Тот уже открыл дверцу машины. Неожиданно Керри побежала… Она бежала к нему, к Вику! Видит ли ее Рифф? Будет ли стрелять?

Вик подождал, пока до Керри не осталось примерно двадцать ярдов, приподнялся.

— Керри! Это я!

Керри отпрыгнула в сторону, испуганно вскрикнув, остановилась, вглядываясь в темноту. Вик схватил жену, прижал ее к себе. И тут же, через ее плечо глянул на Риффа.

Рифф не заметил побега Керри. Он смотрел на Читу.

Вдруг Вик услышал звук выстрела. Чита конвульсивно дернулась и медленно повалилась на землю.

— Бежим!

Схватив Керри за руку, Вик помчался к воротам аэродрома. Едва они успели пробежать пять шагов, как властный голос из темноты скомандовал:

— Стоять!

Появился патрульный офицер Беннинг с револьвером в руке.

Рифф с ужасом смотрел на сестру, лежащую на земле. Платье ее задралось, и он видел белое бедро.

Рифф помчался к ангару.

Сидя в пилотском кресле, Лансинг видел его. Он мог бы поднять самолет в воздух, но не хотел оставлять Ральфа — Ральфа, который был уже мертв.

Встав на колени, Рифф наклонился над сестрой. На ее спине расплывалось большое кровавое пятно.

Чита застонала, открыла глаза и посмотрела на Риффа.

— Беги! — прошептала она. — И не возражай… никогда не возражай мне! Беги!

Рифф приподнял ее голову.

— Где деньги? — выкрикнул он. — Почему ты их взяла? Почему хотела бросить меня?

Глаза Читы начали медленно закрываться. В уголке рта показалась кровь. Сделав невероятное усилие, Чита приподняла тяжелые веки.

— Чита! — Рифф осатанел. — Где деньги? Что ты с ними сделала?

— Они в машине… О чем ты говоришь? Возьми их и беги! Рифф! Неужели ты не понимаешь? Они уже здесь! Они стреляли в меня!

Рифф отшатнулся. Казалось, вот-вот разум его помутится.

— Ты не брала их? — не веря, просипел он. — Они исчезли! Я думал, это ты…

Чита дернулась:

— Взяла? Зачем? Они же наши… твои и мои…

Рифф задрожал, сжимая кулаки.

— Чита!.. Это я стрелял в тебя, детка! Прости меня! Я сумасшедший! Детка, я увезу тебя отсюда! Все будет в порядке. Мы уедем отсюда!..

Чита вцепилась в руку брата.

— Уходи, Рифф! Ты уже ничего… не сможешь сделать для меня! Понимаешь… ничего!

— Только с тобой! — он отбросил револьвер. — Мы уедем вместе. Улетим в Мексику. Все будет в порядке, бэби! К черту деньги! Ты и я… мы будем всегда вместе.

Он уже ничего не соображал. Поднял Читу на руки. Она издала приглушенный крик, и внезапно ее тело обмякло, кровь хлынула изо рта, глаза безжизненно закатились.

Рифф прижал сестру к себе, бережно всматриваясь в белое безжизненное лицо. Кровь залила ему грудь. Очень медленно он положил Читу на землю. Он никак не мог осознать тот факт, что она умерла. Чита! Умерла! Он смотрел на ее лицо, которое вдруг стало чужим. Это не Чита лежит на траве, не Чита, которую он так любил… Это не может быть Чита!

Звериный крик вырвался из его груди.

Лансинг отвернулся.

Рифф кричал и бессильно колотил кулаками по земле…

— Они не услышат нас из-за рева двигателя самолета, — сказал пилот вертолета. — Я могу сесть…

Деннисон глянул на Харпера. Харпер кивнул.

— Садитесь, — приказал Деннисон пилоту.

Вертолет мягко приземлился в пятистах ярдах от аэродрома. С оружием наизготовку Харпер и Деннисон спрыгнули на траву. Они слышали рев двигателя аэротакси и видели сам самолет, стоящий возле ангара. Видели почему-то скрюченного Риффа…

Из темноты послышался тихий свист. Появился Беннинг. Он представился.

— Мистер и миссис Дермотт со мной. Там была стрельба. Разрешите мне узнать, в чем там дело?

Деннисон был рад увидеть супругов Дермотт.

— Все в порядке? — спросил он. — Этот офицер доставит вас в управление. Теперь вам не о чем беспокоиться. Ваш ребенок в надежных руках и ждет вас. Поезжайте. Вашим невзгодам пришел конец. — Он повернулся к Беннингу: — Немедленно отвезите мистера и миссис Дермотт в управление.

— Там стоят чемоданы с полутора миллионами долларов, — сказал Вик и указал рукой направление.

Деннисон улыбнулся.

— Не беспокойтесь. Мы о них позаботимся.

Вик и Керри в сопровождении Беннинга направились к машине. А Деннисон и Харпер, соблюдая осторожность, двинулись к ангару.

Рифф кругами ходил вокруг Читы — он не мог больше ничего предпринять. Чита, такая чужая и непохожая, лежит на земле. А он, раненый зверь, не может найти себе покоя…

Деннисон и Харпер были уже рядом. Направив на Риффа револьверы, они остановились. Деннисон крикнул:

— Брось револьвер на землю и подними руки!

Рифф как будто споткнулся. Сработал рефлекс — бежать!

Он бежал, ничего не видя перед собой: ни света, ни тьмы, ни дороги, ни бездорожья…

Послышался глухой удар, который раздается на бойне, когда рубят тушу.

Примечания

1

Коронер — особый судебный следователь в Великобритании, США и некоторых других странах, в обязанности которого входит расследование случаев насильственной или внезапной смерти.

Content

Джеймс Хедли Чейз
ЛЕЧЕНИЕ ШОКОМ
Собрание сочинений в 32 томах

Лечение шоком

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

Легко приходят — легко уходят

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

Ясным летним утром

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

Примечания