Джеймс Хэдли Чейз

ГРОБ ИЗ ГОНКОНГА

Собрание сочинений в 32 томах

Гроб из Гонконга

Глава 1

Я уже собирался запирать на ночь свою контору, когда на столе зазвонил телефон. Было десять минут седьмого. Кончался длинный скучный день, не принесший мне ни цента заработка. За целый день у меня не было ни одного клиента. Всю почту я выбросил в корзину, даже не распечатав. И вот, наконец, первый телефонный звонок. Я энергично и напористо сказал:

— Нельсон Райан слушает.

Наступила пауза. В трубке послышался звук поднимающегося самолета. Этот шум на мгновение оглушил меня, потом затих вдали.

— Мистер Райан? — сказал низкий и отрывистый мужской голос.

— Совершенно верно.

— Вы — частный сыщик?

— Тоже верно.

Опять наступила пауза. Я прислушался к тяжелому дыханию говорящего, а он, наверное, к моему. Наконец незнакомец сказал:

— В моем распоряжении всего несколько минут. Я звоню из аэропорта. Мне нужно, чтобы вы выполнили мое поручение.

Я достал блокнот.

— Ваша фамилия и адрес?

— Джон Хардвик. Кеннот-бульвар, 33.

Записав адрес, я спросил:

— Что вы хотите мне поручить?

— Я хочу, чтобы вы проследили за моей женой.

Наступила еще одна пауза, так как взлетал еще один самолет. Свист реактивных двигателей заглушил следующую фразу клиента.

— Я не разобрал, что вы сказали, мистер Хардвик.

Он нетерпеливо ответил:

— Я работаю в корпорации Герона по производству пластмасс.

Корпорация Герона была одной из крупнейших на всем Тихоокеанском побережье. Благосостояние Пасадена-сити на четверть зависело от нее.

— Это обойдется вам в пятьдесят долларов в день, не считая расходов, — сказал я, нагло завышая свой обычный гонорар.

— Идет! Я сейчас пришлю вам триста долларов. Я хочу, чтобы вы следили за моей женой, куда бы она ни пошла. Если она останется дома, то выясните, не приходил ли к ней кто-нибудь. Вы сделаете это?

За триста долларов я готов был и не то еще сделать — поэтому с готовностью ответил:

— Я сделаю это, мистер Хардвик. Но не приедете ли вы повидаться со мной? Я предпочитаю знать в лицо своих клиентов.

— Понимаю вас, но дело в том, что я только сейчас решился на этот шаг. Мне необходимо выехать в Нью-Йорк, но в пятницу мы с вами увидимся. А пока я хочу быть уверенным, что за время моего отсутствия жена будет под наблюдением.

— В этом можете не сомневаться, — сказал я и помолчал, пропуская еще один взлетевший самолет. — Мистер Хардвик, опишите, пожалуйста, внешность вашей жены.

— Вы можете найти ее по адресу Кеннот-бульвар, 33, — сказал он. — Простите, но меня зовут. Увидимся в пятницу.

Короткие гудки известили, что разговор закончен.

Я закурил сигарету и выпустил дым в воздух. Частным сыщиком я работал уже пять лет и за это время встречал много эксцентричных людей. Джон Хардвик, должно быть, из таких сумасбродов, но чутье подсказывало мне, что это не так. Он говорил, как человек, действительно попавший в затруднительное положение. Может быть, он давно подозревал жену в неверности и перед отъездом решил проверить ее. В такой ситуации мужчина способен повиноваться мгновенному импульсу. И все-таки очень не понравилось мне это дело, так как я не люблю анонимных клиентов. Я предпочитаю знать человека в лицо.

Обдумывая полученную от клиента информацию, я услышал в коридоре шаги. В дверь постучали, и вошел курьер. Он положил мне на стол толстый пакет и предложил расписаться в книге. Это был веснушчатый парень, еще получавший от жизни удовольствие. Пока я расписывался, он оглядел мою обшарпанную комнату: скептически осмотрел пятна на потолке, пыльную книжную полку, жалкий письменный стол и настенный календарь с голыми девочками. После его ухода я вскрыл конверт. Из него выпало тридцать десятидолларовых купюр и визитная карточка, на которой было написано: «От Джона Хардвика, Пасадена-сити, Кеннот-бульвар, 33».

Я не мог понять, каким образом удалось так быстро переправить мне деньги. Но потом решил, что Хардвик, видимо, воспользовался агентством срочной доставки, а их контора находилась в соседнем доме. Я придвинул к себе телефонную книгу и стал искать фамилию Хардвика, но ее там не было. Тогда я позвонил в адресный стол, и мне сразу сообщили, что по адресу Кеннот-бульвар, 33 проживает Джек С. Майерс-младший, а не Джон Хардвик.

Сложившаяся ситуация требовала разрешения. Кеннот-бульвар находился примерно в трех милях от центра города и представлял собой шоссе, ведущее в горы Пальма Маунтен. Здесь обычно снимают дома люди, приезжающие к нам отдыхать. Это вполне может относиться и к Джону Хардвику с женой. А может, он снял этот дом у Джека Майерса в ожидании, пока выстроят его собственный? Я всего один раз был на Кеннот-бульваре и то уже давно. Этот район застраивался сразу же после войны. Большая часть домов представляла собой бунгало, наполовину кирпичные, наполовину деревянные. Кеннот-бульвар имел свои преимущества: прекрасный вид на горы и море и, если вы в этом нуждались, — полнейшее уединение. Чем больше я раздумывал над этим заданием, тем меньше оно мне нравилось. У меня даже не было описания женщины, которую предстояло выслеживать. Но получив деньги, я чувствовал себя обязанным их отработать. Я запер контору и пошел к лифту. Мой сосед Джек Уэйд все еще трудился в поте лица своего. Слышно было, как за дверью он что-то диктовал своей секретарше.

Выйдя из вестибюля, я пересек улицу, вошел в бар, где обычно обедал, и попросил бармена Сперроу сделать мне сэндвичи с ветчиной и курицей.

Этот высокий, тощий малый с копной седых волос принимал близко к сердцу все мои дела. Он был неплохим парнем, и я время от времени развлекал его неправдоподобными россказнями.

— Вы сегодня на работе, мистер Райан? — спросил он с любопытством.

— А что, заметно? — ответил я вопросом на вопрос. — Сегодняшний вечер я проведу с женой клиента и присмотрю, чтобы она не попала в беду.

Сперроу вытаращил глаза и открыл рот.

— Правда? А какая она, мистер Райан?

— Ты знаешь Лиз Тейлор?

Он кивнул, затаив дыхание.

— А Мэрилин Монро?

Его кадык судорожно заходил.

— Конечно, знаю.

Я печально улыбнулся.

— Так вот, она на них похожа.

Он недоуменно мигнул, потом понял, что я его разыгрываю, и смущенно улыбнулся.

— Вечно лезу не в свое дело? — спросил он.

— Поторапливайся, Сперроу, — в ответ сказал я. — Мне пора работать.

Он положил сэндвичи в бумажный пакет.

— Делайте только то, мистер Райан, за что вам заплатили, — посоветовал он, передавая мне пакет.

Было без двадцати минут семь, когда я сел в машину и не спеша поехал на Кеннот-бульвар. Дорога поднималась в горы, за которые садилось сентябрьское солнце. Бунгало на Кеннот-бульваре были закрыты от нескромных взоров изгородями и цветущими кустарниками. Я медленно проехал мимо дома 33. К нему вела довольно широкая аллея, оканчивающаяся двойными воротами. Недалеко от дома была стоянка автомобилей, откуда открывался чудесный вид на море. Я поставил машину туда и перебрался на заднее сиденье. С этого места хорошо просматривались ворота дома 33. Мне оставалось только ждать. Это я умел делать в совершенстве, иначе нечего было выбирать профессию частного сыщика.

В течение часа проехало несколько машин. За рулем в основном сидели мужчины, возвращавшиеся с работы, и, проезжая мимо, они равнодушно оглядывали меня и мою машину. Я надеялся, что похож на влюбленного, ожидающего девушку, а не на частного сыщика, стерегущего жену клиента. Мимо прошла девушка в узеньких брючках и свитере. Перед ней трусил пудель, с энтузиазмом отмечаясь возле каждого дерева. Девушка бросила на меня взгляд, полный любопытства, я же со знанием дела оценил ее ладную фигурку, сожалея, что она так быстро исчезает во мраке.

В девять часов стало совсем темно. Я достал пакет и съел сэндвичи, которые запил хорошим глотком из бутылки. Наступило долгое и томительное ожидание. Никто не въезжал и не выезжал из интересующих меня ворот, но было уже достаточно темно, и я мог начать действовать. Я вылез из машины и перешел дорогу. Открыв ворота, заглянул в аккуратный дворик. Мне был виден забор, цветник и дорожка, ведущая к дому. Окна не были освещены, и я пришел к выводу, что внутри никого нет. На всякий случай я обошел дом сзади. Окна не светились и там.

Я вернулся к машине несколько растерянным. Оказывается, как только муж уехал на аэродром, жена сбежала из дома. Мне оставалось только сидеть и ждать ее. И я решил ждать, поскольку триста долларов взывали к моей совести.

Около трех часов я неожиданно уснул. Разбудили меня первые лучи солнца, пробившиеся сквозь ветровое стекло машины. Шея затекла, спину ломило и, кроме того, я понимал, что провинился, проспав три часа. Вверх по дороге поднимался грузовик, развозящий молоко. Молочник останавливался перед каждым бунгало и относил к крыльцу бутылки. Он пропустил дом 33 и остановился возле дома 35. Когда он отошел от крыльца, я направился к нему. Он вопросительно посмотрел на меня, сжимая в руке корзину с бутылками.

— Вы пропустили 33-й, — сказал я.

Он удивительно поднял брови.

— Хозяева в отъезде, — сказал он. — А какое вам до этого дело?

Я понял, что с подобным типом нужно быть откровенным — он вполне мог вызвать полицию. Поэтому я без лишних слов протянул удостоверение. Он внимательно прочел его, присвистнул и вернул мне.

— Вы не обслуживаете 33-й? — повторил я.

— Обслуживаю, но они на месяц уехали.

— Кто они?

Некоторое время он раздумывал.

— Семья Майерс.

— Мне показалось, что теперь здесь живут Хардвики.

Молочник поставил корзину на землю и сдвинул шляпу на затылок.

— В настоящее время здесь никто не живет, — ответил он, почесывая лоб. — Иначе я бы знал об этом. Людям ведь нужно молоко, а доставляю его сюда только я.

— Понятно, — сказал я, хотя, откровенно говоря, ничего не понимал. — Вы не думаете, что они могли сдать дом кому-нибудь в аренду?

— Я обслуживаю мистера Майерса уже в течение восьми лет, и за это время он никогда и никому не сдавал дом. Он всегда уезжает в это время в отпуск.

Молочник поднял корзину, и я понял, что разговор со мной ему порядком надоел.

— Вы не знаете здесь Джона Хардвика? — спросил я без особой надежды.

— Такого здесь нет. Иначе я бы знал. — Кивнув мне, он сел в грузовик и поехал к дому 37.

Моей первой мыслью было проверить адрес: может, я что-то перепутал. Но я хорошо знал, что это невозможно. Хардвик ясно назвал адрес и даже написал на карточке. Выходит, мне заплатили триста долларов за ночное дежурство у пустого бунгало? Может быть, молочник ошибается, и в доме все же кто-то есть? Я вернулся к дому 33 и снова открыл ворота. Мне не понадобилось заходить внутрь, чтобы убедиться, что дом пуст… У бунгало был нежилой вид. У меня появилось неприятное чувство. Не собирался ли этот таинственный Хардвик убрать меня с дороги на эту ночь? Трудно поверить, чтобы человек, находящийся в здравом уме, мог выбросить триста долларов только за то, чтобы убрать меня на двенадцать часов. Я ведь не какая-то там важная персона. Эта мысль не давала мне покоя.

Внезапно мне захотелось побыстрее попасть в свою контору. Это в данный момент было важнее, чем душ и бритье.

Я сел в машину и поехал в город. Уличное движение еще не было интенсивным, и я добрался до конторы за несколько минут.

Швейцар подметал пол, что-то ворча себе под нос. Он бросил на меня тупой взгляд и отвернулся. Этот человек ненавидел всех, включая и себя самого. Я поднялся на четвертый этаж и быстро прошел по коридору к знакомой двери, на которой черными облупившимися буквами было написано: «Нельсон Райан, частный детектив». Я достал ключ, но почему-то не вставил в замок, а взялся за ручку и повернул ее.

Дверь была не заперта, хотя накануне вечером я запирал ее. Я осторожно отворил дверь и заглянул в небольшую прихожую, где стояли стол с растрепанными журналами и четыре расшатанных стула.

Внутренняя дверь, ведущая в мой кабинет, была приоткрыта!

Перед уходом я ее запер…

Неприятное чувство снова охватило меня. Подойдя к двери, я распахнул ее настежь. Лицом ко мне в кресле для клиентов сидела хорошенькая китаянка в зеленом с серебром «чунгазане» с разрезами по бокам, обнажавшими красивые ноги. У девушки был спокойный, безмятежный вид. Судя по небольшому пятнышку на левой груди, ее застрелили быстро и профессионально. Так быстро, что она даже не успела испугаться. Кто бы это ни сделал — чистая работа. Я осторожно коснулся ее лица. По-видимому, она умерла несколько часов назад.

Глубоко вздохнув, я взялся за телефонную трубку и набрал номер полиции.

В ожидании полиции я постарался лучше рассмотреть свою посетительницу. Молодая, года 23–24, в дорогом платье, тонких нейлоновых чулках и модных туфлях. Как я уже заметил, ноги у нее были безупречные. Я не мог узнать ее имя, так как у нее не было сумочки. Вероятно, ее забрал убийца. Такая женщина, как она, вряд ли вышла бы на улицу без сумочки.

Минут через десять после моего звонка полицейские слетелись ко мне в контору, как пчелы на мед. Последним прибыл детектив-лейтенант Том Ретник. Мне пришлось как следует познакомиться с ним за последние четыре года. Это был низкорослый, щегольски одетый тип с мелкими лисьими чертами лица. На своем посту он держался только потому, что ему посчастливилось жениться на сестре мэра. Как полицейский офицер он приносил пользы не больше, чем дырка в ведре. К счастью, со времени его назначения на пост в Пасадена-сити не произошло ни единого мало-мальски серьезного преступления. Это было первое убийство с тех пор, как он из сержанта-писаря сделался лейтенантом. Ретник влетел в мою комнату в сопровождении своего оруженосца, сержанта Палски, с очень уверенным видом, хотя все знали, что ему не хватает мозгов и для решения детского кроссворда.

Сержант Палски был огромным детиной с красным мясистым лицом и здоровенными кулаками, так и норовившими войти в соприкосновение с чьей-нибудь физиономией. Мозгов у него было еще меньше, чем у Ретника, но их нехватку он компенсировал вышеупомянутыми кулаками.

Ни тот ни другой даже не взглянули на меня. Они прошли в кабинет и долго глазели на убитую. Потом Палски стал осматривать место происшествия, а Ретник подошел ко мне. Вид у него стал еще более уверенным.

— Ну, сыщик, рассказывай, как было дело, — сказал он, усаживаясь на стол и покачивая начищенными до блеска ботинками. — Это твоя клиентка?

— Я понятия не имею, кто она такая и что здесь делала, — ответил я. — Я нашел ее в своем кабинете сегодня утром.

Ретник жевал сигару, пристально уставившись на меня. Он считал, что полицейские именно так должны пялиться на подозреваемых.

— Ты всегда открываешь контору так рано?

Я рассказал ему все без утайки.

Закончив дела в кабинете, Палски вышел к нам и, подперев дверь могучим плечом, тоже стал слушать мой рассказ.

— …Поняв, что бунгало пустует, я приехал сюда, — закончил я. — Я предполагал, что тут какой-то подвох, но такого, признаться, не ожидал.

— Где ее сумка? — спросил Ретник.

— Не знаю. Должно быть, убийца прихватил с собой.

Ретник почесал щеку, вынул сигару изо рта, посмотрел на нее и снова засунул в рот.

— Что было в сумке? Признайся, ведь это ты убил ее? — спросил он.

Ничего другого я от Ретника не ожидал. Вызывая полицию, я был уверен, что стану подозреваемым номер один.

— Даже если бы у китаянки в сумочке был бриллиант «Кохинор», я не стал бы убивать ее здесь, — терпеливо сказал я. — Я выследил бы, где она живет, и убил бы ее там.

— Что она здесь делала и как сюда попала?

— Думаю, у этой женщины было ко мне дело. Парень, назвавшийся Джоном Хардвиком, не хотел, чтобы наше свидание состоялось. Почему он этого не хотел, я могу только предполагать. По-моему, Хардвик отправил меня сторожить пустой дом, чтобы под благовидным предлогом убрать отсюда. Скорее всего он ожидал ее здесь. Замки на дверях конторы простые, и ему не составило труда открыть их. Вероятно, когда она вошла, он сидел за моим столом. Судя по ее спокойному виду, она не знала, кто этот парень, и приняла его за меня. После того, как она рассказала ему все, он застрелил ее. Она даже не успела испугаться.

Ретник посмотрел на Палски.

— Этот сыщик отобьет у нас работу, если за ним не присматривать. — Палски смолчал и сплюнул на ковер. Разговоры — не по его части. Он был профессиональным слушателем. Ретник секунду раздумывал, и этот процесс явно причинял ему страдания. Наконец он изрек:

— Я скажу, умник, что в твоей версии не сходится. Этот парень говорил по телефону из аэропорта, который находится в паре километров отсюда. Если ты не врешь, что ушел вскоре после шести часов, то раньше пол-седьмого ему сюда попасть было нельзя. Слишком интенсивное движение на главной магистрали. Любой человек, даже эта желтокожая, знает, что это уже нерабочее время, и вместо того, чтобы ехать сюда наудачу, она сначала позвонила бы по телефону.

— Откуда вы знаете, что она не звонила? Может, ей ответил Хардвик и от моего имени велел приезжать сюда.

По выражению лица Ретника, я понял, что он обдумывает мою версию. В дверях показались врач и санитары с носилками. Палски поневоле отлип от косяка и проводил их в кабинет. Ретник нервно поправил жемчужную заколку в галстуке.

— Проследить ее будет нетрудно, — сказал он, как бы разговаривая сам с собой. — Такие куколки всегда на виду. А когда этот Хардвик пообещал встретиться с тобой?

— Послезавтра, в пятницу.

— Думаешь, он появится?

— Совершенно исключено.

Зевнув, он посмотрел на часы.

— Ты отвратительно выглядишь. Может, выпьешь чашечку кофе? Только поблизости. И не болтай. Я поговорю с тобой через полчаса.

Такая трогательная забота объяснялась просто: он хотел освободиться на какое-то время от моего присутствия.

— Кофе я выпью, — согласился я. — Но, может, мне стоит съездить домой и переодеться?

— И так сойдет, — сказал он. — Просто выпей кофе где-нибудь поблизости.

Я спустился на лифте. Хотя было еще без двадцати семь, у подъезда собралась небольшая толпа зевак, которых привлекли четыре полицейские машины и «Скорая помощь». Всю дорогу я слышал за собой тяжелые шаги. Я даже не оглядывался, так как и без того знал, что кофе пить мне придется в компании полицейского. Я вошел в бар и уселся на табурет. Сперроу с трудом оторвался от окна, откуда глазел на машины, и выжидательно посмотрел на меня.

— Что вам приготовить, мистер Райан?

— Кофе покрепче и погорячее и яичницу с ветчиной.

Следовавший за мной полицейский не вошел в бар, а остался у наружной двери. Пританцовывая от возбуждения и нетерпения, Сперроу налил мне кофе и начал готовить яичницу.

— Кто-нибудь умер, мистер Райан? — спросил он, разбивая яйца на сковородку.

— Когда ты закрыл бар вчера вечером? — вопросом ответил я, посматривая на копа у двери.

— Ровно в десять вечера, — ответил он. — А что там происходит?

— Убита китаянка, — я отпил немного кофе. — Полчаса назад я нашел в своей конторе ее труп.

Кадык Сперроу так и заплясал от нетерпения.

— Это правда?

— Чистая правда, — кивнул я, допивая кофе. — Налей еще чашку.

— Китаянка?..

— Да, и не задавай мне вопросы. Я знаю столько же, сколько и ты. Ты не видел здесь китаянку после моего ухода?

Он покачал головой и налил еще кофе.

— Нет. Думаю, я заметил бы ее, если бы она пришла до десяти. Вчера у меня работы было немного.

Меня прошиб холодный пот. У меня было алиби на время до восьми часов, когда мимо прошла девушка с пуделем. Я подсчитал, что китаянка могла прийти в мою контору приблизительно в это время. Что касается ночи, то тут полиции придется верить мне на слово, что я проторчал в своей машине на Кеннот-бульваре.

— Ты не заметил никого постороннего после моего ухода?

— Кажется, нет. Швейцар запер дверь в десять вечера, как обычно. — Он поставил передо мной яичницу. — А кто ее убил?

— Не знаю.

Аппетит у меня пропал. Дело пахло керосином. Я знал Ретника, этот парень хватается за соломинку. Если у меня не будет железного алиби, способного убедить даже грудного младенца, в покое меня не оставят.

— Ты не мог проглядеть ее?

— Я не смотрел все время в окно.

Вошли двое мужчин и заказали завтрак. Они поинтересовались у Сперроу, что происходит. Тот покосился на меня, но сказал, что ничего не знает. Один из мужчин, толстый малый в куртке а-ля Марлон Брандо, сказал:

— Кого-то пристукнули. Здесь «скорая».

Я отставил тарелку. Еда просто не лезла мне в горло. Допив кофе, я слез с табурета. Сперроу с несчастным видом посмотрел на меня.

— Не нравится, мистер Райан?

— Нет, просто я не рассчитал свои силы. Запиши за мной, — сказал я и вышел на улицу. Ко мне тут же подошел здоровенный коп.

— Куда вы собираетесь идти? — осведомился он.

— Естественно, в контору. А в чем дело?

— Когда вы понадобитесь, вас вызовут, а пока посидите в моей машине.

Я молча уселся на сиденье. Толпящиеся вокруг зеваки тут же с лицезрения «скорой помощи» переключились на меня. Я закурил сигарету и старался не обращать на них внимания. Чем больше я думал над своим положением, тем меньше оно мне нравилось. Ясно было одно — я попал в ловушку.

Через час вышли два санитара с носилками. Под простыней китаянка казалась совсем маленькой. Толпа зашумела. Санитары вдвинули носилки внутрь, и машина уехала. Вслед за ними отправился врач на своей машине. И опять наступило долгое ожидание. Наконец вышли парни из отдела, занимающегося расследованием убийств. Один из них подал знак моему копу, и они тоже укатили. Коп открыл дверцу машины и ткнул в меня пальцем:

— Пошевеливайся, — сказал он. — Лейтенант хочет тебя видеть.

У двери я столкнулся со своим соседом — химиком Джеком Уэйдом, чья контора рядом с моей. Уэйд был на три года моложе меня. Атлетически сложенный, загорелый, с короткой стрижкой и живым взглядом — типичный мальчик из колледжа. Мы не раз встречались в лифте по дороге на работу. Он производил впечатление отличного парня и, так же, как и Сперроу, интересовался моей жизнью. Он часто расспрашивал меня о моих делах, и за то короткое время, что мы поднимались в лифте, я пичкал его теми же рассказами, что и Сперроу.

— Что случилось? — спросил он, когда мы вошли в лифт.

— Сегодня утром я нашел у себя в конторе мертвую китаянку, — ответил я. — Отсюда и суматоха.

Он ошарашенно уставился на меня.

— Мертвую?!

— Кто-то застрелил ее.

Он был потрясен.

— Вы хотите сказать, ее убили?!

— Да, можно сказать и так.

— Великий Боже! Ну и ну!

— То же самое сказал и я, увидев ее.

— Кто же убил ее?

— В том-то и дело, что это неизвестно. Когда вы ушли вчера из конторы?

— Около девяти, когда швейцар запирал дверь.

— Вы не слышали выстрела?

— Господи… Нет.

— Уходя, вы не обратили внимания, горел ли свет в моей конторе?

— Не знаю. Я слышал, вы ушли после шести.

— Совершенно верно. — Я почему-то успокоился. Значит, китаянку убили после девяти. Мое алиби имело бледный вид.

Лифт остановился на четвертом этаже, и мы вышли. В этот момент в дверях моей конторы показались сержант Палски со швейцаром. Швейцар посмотрел на меня так, словно я по крайней мере был двуглавым чудовищем. Ни слова не говоря, они вошли в лифт.

— Ну, я полагаю, что теперь вы долго будете заняты, — сказал Уэйд, глядя на копа, стоящего возле моей двери. — Могу ли я чем-нибудь вам помочь?

— Спасибо, — сказал я. — Если понадобится — я дам вам знать.

Я прошел мимо копа в приемную. Комната была совершенно пуста, если не считать обгорелых спичек, валявшихся где угодно, но только не в пепельнице. В моем кабинете лейтенант Ретник сидел развалясь в кресле. Когда я вошел, он уставился на меня особым «полицейским» взглядом и молча указал на кресло для посетителей, на спинке которого осталось пятно крови. Мне не хотелось касаться его, и я сел на подлокотник.

— У тебя есть разрешение на ношение оружия? — спросил он.

— Да.

— Какой марки револьвер?

— Специальный полицейский, тридцать восьмого калибра.

Он протянул руку ладонью вверх.

— Давай.

— Он в правом верхнем ящике.

Ретник долго молча смотрел на меня, потом убрал руку.

— Его там нет.

Я вздрогнул от неожиданности.

— Он должен лежать там.

Ретник достал сигару и закурил, не спуская с меня взгляда.

— Ее застрелили из револьвера тридцать восьмого калибра. Врач установил, что смерть наступила в районе трех часов ночи. Слушай, Райан, почему бы тебе не рассказать откровенно, что было в сумочке этой желтокожей?

Стараясь держать себя в руках, я сказал:

— Может быть, я кажусь вам всего лишь глупым сыщиком, но ведь я не настолько глуп, чтобы застрелить клиентку в своей конторе, к тому же из собственного револьвера, даже если в этой проклятой сумочке было все золото мира.

Ретник прикурил новую сигару и выпустил в мою сторону струю вонючего дыма.

— Не знаю, может, так оно и было. А может быть, ты решил обмануть всех и придумал себе железное алиби, — сказал он не очень убежденно.

— Если бы я убил ее, то мне было бы известно время, на которое я должен обеспечить себе алиби. Тогда я не давал бы вам алиби на восемь тридцать, а сразу представил на три ночи.

Он повернулся в моем кресле.

— Что она делала в твоей конторе в три часа ночи?

— Хотите, чтобы я высказал свои предположения?

— Послушай, Райан, у нас в городе за последние пять лет не было ни одного крупного преступления. Мне нужно будет что-то сказать прессе. Я выслушаю те идеи, которые придут тебе в голову. Ты поможешь нам — я помогу тебе. Тебя хоть сейчас можно арестовать и посадить за решетку на основании имеющихся у меня улик, но я даю тебе возможность доказать, что ошибаюсь. Так что выкладывай свои соображения.

— Предположим, что она живет не в нашем городе, но ей срочно понадобилось поговорить со мной. Не спрашивайте меня, зачем ей это было надо и почему она не могла поговорить с любым другим частным сыщиком во Фриско. Просто предположим, что так случилось. Допустим, что она решила лететь самолетом, и это решение пришло ей в голову в семь часов вечера. Она знает, что пока долетит до места, меня в конторе не будет. Поэтому и позвонила сюда. Хардвик избавился от меня и сел в конторе ждать ее звонка. Она говорит ему, что прилетит и будет здесь в три часа утра. Он обещает ждать. Из аэропорта она едет на такси сюда. Он выслушивает ее информацию и потом убивает.

— Воспользовавшись для этого твоим револьвером?

— Видимо, да.

— Вход в здание был закрыт с девяти часов вечера. Замки не были взломаны. Как же они сюда проникли?

— Хардвик должен был приехать сюда вскоре после моего ухода, и это произошло до того, как швейцар закрыл дверь. Он знал, что меня не будет в конторе и спокойно ждал звонка. Когда она приехала, он спустился и провел ее сюда. Там на двери английский замок, и его легко открыть изнутри.

— Тебе нужно писать сценарии для кино, — раздраженно сказал Ретник. — И эту сказку ты собираешься рассказать журналистам?

— Эту версию нетрудно проверить. Девушку должны были видеть в аэропорту. И шофер такси может ее вспомнить.

— Допустим, что все было так, как ты рассказываешь, но если вместо этого неизвестного Хардвика с ней разговаривал ты и впустил ее в контору тоже ты?

— Этот Хардвик совсем не неизвестный. Если вы справитесь в агентстве срочной доставки, то вам скажут, что он прислал мне триста долларов. Вы можете узнать, что с 19.30 до 22.00 я был на Кеннот-бульваре и после этого я все еще был там, но мимо меня в два часа ночи проехала только одна машина, и я не знаю, заметил меня шофер или нет. Молочник подтвердит, что в шесть часов утра я все еще был там.

— Меня интересует только то, где ты был между двенадцатью и пятью часами утра.

— Я был на Кеннот-бульваре, 33.

Ретник пожал плечами.

— Для порядка покажи, что у тебя в карманах.

Я вывернул карманы и положил все на стол. Он посмотрел на весь этот хлам без особого интереса.

— Будь я даже тупоголовым идиотом, то и тогда не стал бы таскать улики в карманах! — разозлился я.

Он встал.

— Не выезжай никуда из города. Один твой неверный шаг — и ты сядешь за решетку. — С этими словами он вышел из конторы, оставив дверь распахнутой.

Я собрал свои вещи и рассовал их обратно по карманам. Потом закрыл дверь, присел на стол и закурил. Пока у полиции не было против меня решающих улик, но все же кое-что она имела. Многое зависело от того, что удастся разузнать в ближайшие часы. Убийца решил повесить это преступление на меня — следовательно, он не замедлит подкинуть дополнительные улики Ретнику. Исчезновение пистолета доказывало, что именно из него преступник убил девушку, и он подбросит пистолет туда, где полиция его легко отыщет. Я слез со стола. Нужно действовать, а не размышлять. Я запер контору и пошел к лифту. Через матовое стекло двери конторы Джека Уэйда четко был виден силуэт Ретника. Он собирал улики против меня.

Спустившись в вестибюль, я прошел мимо двух копов к своей машине, сел в нее и захлопнул дверцу. Нервы у меня были так напряжены, что я чувствовал настоятельную необходимость глотнуть виски. Обычно я не позволял себе этого раньше шести вечера, но сегодня был исключительный случай.

Я открыл отделение для перчаток, где у меня всегда хранилась бутылка виски. Потянувшись за ней, я вдруг застыл. Во рту пересохло.

В отделении для перчаток лежал мой револьвер и сумочка из крокодиловой кожи! Сумочка несомненно принадлежала мертвой китаянке.

Позади полицейского участка находился большой двор, обнесенный высокой изгородью. Здесь располагался парк патрульных машин. На стене висело объявление, гласящее, что здесь могут останавливаться только полицейские машины. Я свернул в открытые ворота и поставил автомобиль рядом со служебной машиной. Не успел я заглушить мотор, как передо мной возник коп. На его ирландском лице была написана ярость.

— Эй! В чем дело? — заорал он так, что было слышно за два квартала. — Вы что, читать не умеете?

— Ни в чем, — невозмутимо ответил я, вынимая ключ из зажигания. — Читать я умею, и даже длинные слова.

Я подумал, что малый лопнет от ярости. Некоторое время он только открывал и закрывал рот, стараясь подобрать подходящее для данного случая выражение. Не дождавшись этого, я улыбнулся ему.

— Мне разрешил остановиться здесь Ретник, родственник мэра. Обратитесь с претензиями к нему, но не обижайтесь, если получите хороший пинок.

У копа был такой вид, словно он проглотил пчелу. Молча смерив меня уничтожающим взглядом, он зашагал прочь. Мне пришлось прождать минут двадцать, прежде чем машина Ретника въехала во двор. Лейтенант вылез из нее и не глядя на меня направился к дверям полиции.

— Лейтенант… — Я позвал его негромко, но тем не менее он услышал и оглянулся через плечо.

— Что ты здесь делаешь? — удивленно спросил он.

— Жду вас.

— Ну, вот он я. В чем дело?

Я вышел из машины.

— Вы обыскали меня, но забыли обыскать мою машину, лейтенант.

Он стоял, тяжело дыша через узкие ноздри.

— Чего ради я должен ее обыскивать?

— Вам хотелось узнать, где сумочка желтокожей и пистолет, из которого я застрелил ее. Вот я и подумал, что следовало бы обыскать и мою машину. Поэтому и привел ее сюда…

Лицо Ретника потемнело от ярости.

— Послушай, ты, сукин сын! — выдавил он из себя. — Мне некогда с тобой разговаривать. Я поручу это Палски. Он прочистит тебе мозги, а то ты стал что-то слишком умным.

— Лучше загляните в отделение для перчаток, лейтенант.

Я отошел от машины, оставив отделение открытым. Ретник наклонился и заглянул туда. Я наблюдал за его реакцией. Его ярость сменилась недоумением. Он не дотронулся ни до сумочки, ни до револьвера. Просто некоторое время молча взирал на все это, потом повернулся ко мне.

— Это твой револьвер?

— Да.

— А сумочка принадлежала китаянке?

— Не мне же!

— Итак, это ты убил ее?

— Я открыл свои карты так, как они мне выпали, — сказал я. — Большего сделать не могу. Это уже ваше дело — принимать решения.

Ретник подозвал стоявшего у двери копа и приказал найти Палски. Затем снова перенес свое внимание на револьвер и сумочку, не притрагиваясь к ним.

— Теперь у тебя нет ни единого шанса выкрутиться, — сказал он.

— Его не было бы, если бы я не показал вам эту находку. Но теперь я выиграл один шанс, не более.

— Ты всегда запираешь машину? — спросил он, в то время как его мозг буквально кипел от умственной работы.

— Да, но в ящике стола, где лежал револьвер, находился запасной ключ. Я специально не искал, но держу пари, его там нет.

Ретник почесал щеку.

— Верно, когда я искал револьвер, в ящике никакого ключа не видел.

К нам подошел Палски.

— Займись этой машиной, — приказал ему Ретник. — Проверь все, что можно. Осторожнее с револьвером. Не помешает показать его Лейси.

Ретник кивнул мне, и мы пошли к зданию полицейского участка. В длинном коридоре стоял обычный для подобных заведений запах. Кабинет Ретника был размером с куриный насест. В нем стояли стол, два стула и шкаф с картотекой. Комната была уютна, как приемный покой сиротского дома. Ретник указал мне на стул, а сам уселся на свое место.

— Это ваш кабинет? — спросил я с интересом. — Мне кажется, что родственнику мэра можно было бы подобрать что-нибудь более комфортабельное.

— Думай не о моем кабинете, а о своем невезении, — отрезал Ретник. — Если девушку убили из этого револьвера, и это ее сумочка, считай, твоя песенка спета.

— Вы так думаете? — спросил я, усаживаясь поудобнее на жестком стуле. — Знаете, минут десять я боролся с искушением выбросить револьвер и сумочку в море. Если бы я это сделал, то ни вы, ни ваши умники ничего не смогли бы узнать. Но я решил дать вам шанс на случайный успех.

— Что вы хотите этим сказать?

— Я не выбросил эти вещи в море лишь потому, что они мне явно подброшены. Это завершает всю интригу. Если бы я выбросил их, то вам не удалось бы распутать дело.

Ретник склонил голову набок.

— Итак, я получаю сумочку и револьвер, но почему ты думаешь, что я распутаю это дело?

— Потому что вы теперь не будете сосредоточивать все свое внимание на мне, а станете искать настоящего убийцу, а этого он как раз и боится.

После некоторого раздумья Ретник вынул портсигар и милостиво предложил мне закурить. За все время нашего знакомства это был первый дружеский шаг с его стороны. Я взял сигару, чтобы показать, что ценю этот жест, хотя терпеть не мог сигар. Мы закурили.

— Хорошо, Райан, — сказал он. — Я верю тебе. Мне было гораздо легче доказать, что девушку убил ты. Но мне этого не хочется. Ты дешевый сыщик, но далеко не дурак. О'кей, можешь считать, что купил меня. Я снимаю с тебя подозрение в убийстве.

«Так-то лучше» — подумал я.

— Но ты не очень-то радуйся, — продолжал он. — Тебе еще придется убедить в этом прокурора, а он весьма неприятный тип. Зная, что ты на подозрении, он может затеять против тебя дело. Зачем ему ждать, пока все выяснится?

Господи, на это нечего было возразить.

Ретник посмотрел в окно, выходящее на двор многоквартирного дома. Там висело белье и стояли детские коляски.

— Я должен покопаться в этом деле, прежде чем приму окончательное решение, — наконец изрек он. — Как тебя зарегистрировать, как свидетеля или как добровольно помогающего?

— Как добровольно помогающего.

Он поднял трубку телефона и вызвал полицейского. Это оказался молодой человек в штатском, по-видимому, паренек из породы добросовестных людей. Полицейская служба еще не успела ему надоесть. Он посмотрел на Ретника преданным собачьим взглядом. Тот ткнул в меня пальцем, как в бедного родственника.

— Это сыщик Нельсон Райан. Развлеки его, пока он мне не понадобится. — Он посмотрел на меня. — Это Паттерс. Он только начал служить в полиции. Постарайся не развращать его больше, чем надо.

В сопровождении Паттерса я прошел в комнату, пропахшую потом, дезинфекцией и страхом. Я уселся на подоконник, а Паттерс — на краешек стула.

— Чувствуй себя свободнее, — разрешил я. — Нам скорее всего придется довольствоваться обществом друг друга. Твой босс попытается доказать, что это именно я убил китаянку, но ему вряд ли это удастся.

Он выкатил на меня глаза, и я решил расшевелить его, предложив огрызок сигары, которой угостил меня Ретник.

— У тебя есть коллекция? Не хочешь ли приобщить музейный экспонат? Эту сигару мне подарил твой лейтенант.

Лицо Паттерса застыло, он удивительно стал похож на обычного копа.

— Послушайте, мы не любим…

— Знаю, знаю, — перебил я его. — Мне не раз приходилось слышать это от Ретника. Я мешаю вам и становлюсь у вас на дороге. Ну и что из этого? Мне ведь надо как-то зарабатывать себе на хлеб? Так неужели я не имею права немного подурачить вас? Почему копы так обидчивы? — Я усмехнулся, и он после некоторого раздумья улыбнулся в ответ. Так мы поладили друг с другом.

Когда подошло время ленча, какой-то коп принес нам бобы с мясом. Паттерс с удовольствием уплетал их, я же немного поковырял в тарелке и отставил. Потом Паттерс достал из кармана карты, и мы начали играть в джин на спички. Выиграв целую коробку, я показал ему, как обжуливать, и предложил научить этому несложному фокусу. Он оказался прилежным учеником. Около восьми все тот же коп снова принес нам бобы с мясом. Мы съели их только для того, чтобы отвлечься. Потом снова засели в джин. Паттерс научился так хорошо мошенничать, что отыграл коробку спичек обратно. Около двенадцати зазвонил телефон. Мой партнер снял трубку. Выслушав, что ему сказали, он произнес: «Слушаюсь, сэр» и повесил трубку на место.

— Лейтенант Ретник хочет вас видеть, — сказал он, вставая. Мы оба почувствовали себя, как пассажиры поезда, когда паровоз дает последний гудок и можно больше не слушать разговоров провожающих. Через минуту я был в кабинете Ретника. Выглядел он неважно. Указав мне на стул, он сделал знак Паттерсу выйти. Когда тот послушно ретировался, я сел. Наступила долгая пауза.

— Тебе повезло, — наконец сказал он. — Хотя я не инкриминировал тебе убийство девушки, но дело это раскручивала прокуратура… Доказано, что ты не мог сделать этого. Считай себя счастливчиком.

Я провел в полицейском участке долгих пятнадцать часов, терзаясь сомнениями, правильно ли разыграл свои карты. Иногда меня охватывала тревога. Теперь, услышав эти слова, я облегченно вздохнул.

— Да, мне повезло, — хмыкнул я.

Ретник потянулся за сигарой, но тут обнаружил, что у него во рту торчит уже потухший окурок. Он усмехнулся и выбросил его в корзину.

— Последние двенадцать часов твоим делом занималась вся полиция города. Мы нашли свидетеля, который видел тебя на Кеннот-бульваре в 2.30. Он адвокат и очень любит прокурора, так что будет рад тому насолить. В общем, все в порядке.

— Вы не предполагаете, кто убийца?

Ретник опять предложил мне сигару, но на это раз я отказался. Спрятав портсигар в карман, он ответил:

— Еще рано строить гипотезы, слишком чисто все сработано, никаких следов.

— Вы установили личность китаянки?

— Конечно. Это было нетрудно. Документов в сумочке не оказалось, но в аэропорту ее запомнили. Она прилетела из Гонконга. Ее зовут Джоян Джефферсон. Поверишь или нет, но оказалась невесткой Джона Уилбура Джефферсона, старика миллионера. Год назад она вышла замуж за его сына, Германа Джефферсона. Недавно он погиб во время автомобильной катастрофы, и она привезла сюда его тело.

— Почему?

— Старику Джефферсону хочется, чтобы его сын был похоронен в фамильном склепе. Он оплатил дорогу сюда.

— Как обстоят дела с трупом?

— В семь утра его получил распорядитель похоронного бюро. Там труп и будет находиться до похорон.

— Вы это проверили?

Ретник зевнул, показав искусственные зубы.

— Послушай сыщик, не учи меня жить! Я видел гроб и проверил бумаги, так что здесь все в порядке. Девушка прилетела из Гонконга в час тридцать ночи. В аэропорту она взяла такси и поехала к тебе в контору. Одно только не могу понять, зачем ей это было нужно, и как убийца мог об этом узнать?

— Вот именно! Откуда она могла знать о моем существовании?

— Во всяком случае, звонить в семь вечера она не могла. В это время она была в воздухе. Возможно, она написала тебе, но тогда ты должен был об этом знать.

Некоторое время я размышлял.

— Предположим, Хардвик встретил ее в аэропорту.

— Но он звонил тебе оттуда в шесть часов.

— Допустим, он дождался ее и назвался мной. Пока она сдавала гроб, он приехал сюда и открыл дверь конторы. И стал дожидаться ее приезда.

Ретника не слишком устраивала такая версия, меня тоже.

— Но какого черта ей нужно было от тебя?

— Если бы я знал, мы бы здесь не сидели… Как насчет багажа? Его нашли?

— Да. Уезжая из аэропорта, она оставила его в камере хранения. Это всего лишь маленький чемоданчик. В нем нет ничего, кроме одежды, маленького будды и курительных палочек.

— Понятно, путешествовала налегке. Вы уже говорили с Джефферсоном?

Ретник скривился, словно у него заболели зубы.

— Да, говорил, и он вел себя ужасно. Все-таки плохо быть женатым на женщине из влиятельной семьи. Мой шурин не ладит с Джефферсоном.

— Но такой брак имеет и свои преимущества, — заметил я.

Он потрогал жемчужную булавку в галстуке.

— Да, но каков старый козел? Он заявил, что я должен поймать убийцу его невестки как можно быстрее, иначе у меня будут крупные неприятности. — Ретник погладил переносицу. — И он вполне выполнит свои угрозы, так как у него определенное влияние на городские власти.

— Он не изъявил желания помочь вам?

— Конечно, нет.

— Как насчет курьера из агентства срочной доставки? Тот ведь мог видеть убийцу.

— Я разговаривал с ним. Он ничего не знает. Но что интересно, конверт был передан в контору в четыре часа утра. Их контора расположена в доме напротив твоей конторы. Никто из клерков не запомнил клиента, но тот распорядился, чтобы конверт был доставлен тебе в 18.15.

— Вы навели справки в корпорации Герона?

— Да. Такого человека у них нет. — Ретник опять зевнул, потянулся и встал. — Я собираюсь лечь спать. Может, завтра мне в голову и придет что-то новенькое. А на сегодня хватит.

Я тоже встал.

— Девушка была убита из моего револьвера?

— Да. Но на нем нет никаких отпечатков, и на машине тоже. Этот тип очень осторожен. Но он все же сделает когда-нибудь ошибку… Преступники всегда ее делают.

— Будем надеяться…

Он сонно посмотрел на меня.

— Я помог тебе, Райан, теперь ты помоги мне. Сообщи, если в голову тебе придет стоящая мысль.

Я сказал, что не забуду его. Усевшись в машину, я отправился домой спать.

На следующий день около двери меня поджидали репортеры. Они поинтересовались, где я провел вчерашний вечер. Я пригласил их к себе в кабинет и постарался объяснить им, что весь вчерашний вечер провел в полиции. Потом сказал, что знаю об убийстве столько же, сколько и они, а может быть, еще меньше. Я понятия не имею, зачем китаянка приехала в мою контору в такое позднее время. Полчаса они обстреливали меня вопросами, но так и не добившись от меня чего-либо интересного, ушли недовольные.

Потом я просмотрел почту и выбросил половину в корзину. Там было письмо женщины, живущей в Палма Маунтен. Она хотела, чтобы я выяснил, кто отравил ее собаку. Я напечатал ей вежливый ответ, смысл которого сводился к тому, что я не люблю животных и не в состоянии заниматься делами такого рода.

В дверь постучали.

— Входите! — крикнул я.

Это был мой сосед Джек Уэйд. Он выглядел смущенным.

— Я не оторвал вас от дела? — спросил он. — Это, правда, не мое дело, но все же интересно, нашли убийцу девушки или нет?

Его любопытство меня не удивило. Он принадлежал к тому сорту башковитых парней, которые любят совать нос в чужие дела.

— Нет, не нашли, — разочаровал его я.

— Не думаю, что вам это поможет, но я вспомнил, что у вас около семи вечера звонил телефон. Это было уже после вашего ухода.

— Мой телефон постоянно звонит, — сказал я. — Но тем не менее спасибо. Обязательно сообщу об этом лейтенанту Ретнику.

Уэйд провел рукой по стриженой голове.

— Я просто подумал, что при расследовании убийства важна каждая деталь. Странно, как девушка могла попасть в вашу контору. Полагаю, что это создало для вас определенные трудности.

— Она попала в контору, потому что ее сюда привел убийца, — сказал я. — И это не создало для меня никаких трудностей и осложнений.

— Ну что ж, поздравляю. Полиция узнала, как ее зовут?

— Ее зовут Джоян Джефферсон. Она из Гонконга.

— Джефферсон? — он насторожился. — У меня был друг, Герман Джефферсон. Он уехал в Гонконг.

Я откинулся на стуле, чтобы положить ноги на стол.

— Сядьте и расскажите мне о своем друге, — сказал я. — Убитая китаянка была его женой.

Новость, по всему было видно, поразила его. Он сел и уставился на меня.

— Женой… Германа? Он женился на китаянке?!

— Кажется, да.

— Черт возьми, вот это номер!

Я ждал. Он раздумывал с секунду, потом сказал:

— Не думайте, что это шокировало меня. Я слышал, что китаянки бывают весьма привлекательны. Но я уверен, что его отец был этим весьма недоволен. — Нахмурившись, он покачал головой. — Что она здесь делала?

— Она привезла хоронить тело мужа.

Он оцепенел.

— Вы хотите сказать, что Герман умер? — казалось, Уэйд совершенно сбит с толку. Он бессмысленно вытаращил на меня глаза и никак не мог поверить в случившееся.

— Неужели Герман умер? Боже мой, какой это удар для старика!

— Полагаю, что да… Вы его хорошо знали?

— Мы просто вместе учились в школе. Он был весьма беззаботный парень и постоянно попадал во всякие переделки с девушками, носился на машине как угорелый. Но я восхищался им. Знаете, как всегда бывает у подростков. Он казался мне героем. Позже, после колледжа, я изменил свое отношение к нему. Такое впечатление, что он не взрослел. Пил, дебоширил и вообще любил поднимать вокруг своей особы страшный шум. Я перестал с ним встречаться. В конце концов даже отец устал от его выходок и отослал на Восток. Это было лет пять назад. У его отца были там дела. — Он закинул ногу за ногу. — Так, значит, он женился на китаянке? Это довольно неожиданно.

— Такие вещи случаются.

— Вы говорите, погиб в автомобильной катастрофе? Его машины часто разбивались вдребезги. Забавно, что он так кончил… — Он посмотрел на меня. — Вы знаете, меня это чертовски заинтересовало… А почему она была убита?

— Именно это и пытается узнать сейчас полиция.

— Да-а, проблема… Я имею в виду причину, по которой она приехала именно к вам. Это действительно загадка, не так ли?

Его энтузиазм начал мне надоедать.

— Да, — ответил я. — Загадка.

За стеной послышался настойчивый звонок в его конторе. Уэйд поднялся.

— Извините, я забыл свои обязанности и украл ваше время, — сказал он. — Если мне удастся вспомнить что-то интересное о Германе, я вам сообщу.

Я сказал, что буду рад. Наконец он вышел, затворив за собой дверь. Погрузившись в кресло, я принялся обдумывать информацию, которую только что получил. Я просидел так минут двадцать, пока телефонный звонок не отвлек меня от моих мыслей.

— Говорит секретарь мистера Уилбура Джефферсона, — прощебетал приятный женский голосок. — Это мистер Райан?

Я ответил, что она не ошибается.

— Мистер Джефферсон хотел бы встретиться с вами. Вы сможете приехать к нему сегодня в три часа?

Я взглянул на свою настольную книгу записей. На три часа я никому свиданий не назначал. По правде говоря, и на все другие часы этого и последующих дней недели — тоже.

— Хорошо, я приеду.

— Это последний дом на Бич-драйв, фасадом к морю, — внесла она необходимые разъяснения.

— Буду у вас в три часа.

Держа трубку в руке, я попытался восстановить в памяти ее голос. Интересно, как она выглядит? Голос молодой, но голоса часто бывают обманчивы. С сожалением я повесил трубку.

Утро обошлось без неожиданностей. Я от души позавидовал Джеку Уэйду — у того часто звонил телефон. Очевидно, дела его шли намного лучше, чем у меня. Но теперь, благодаря тремстам долларам таинственного Хардвика, я недели две мог не испытывать финансовых затруднений.

Никто не нанес мне визита, и в два часа я спустился в бар пообедать. Сперроу был занят и не надоедал мне вопросами, но я видел, как он места себе не находил от любопытства. Я вышел из бара, чувствуя на себе его укоризненный взгляд. Но мне надо было спешить на Бич-драйв — самый фешенебельный район Пасадена-сити. Здесь, вдалеке от толпы, наводняющей город в летние месяцы, проводили свое время богачи, ушедшие на покой. Я был у особняка Джефферсона в три без нескольких минут. Ворота были распахнуты, как бы ожидая моего приезда. Я проехал к дому по подъездной аллее, окаймленной ухоженными газонами. Дом большой и старый. К входной двери из мраморного дуба вела широкая лестница. Я потянул за цепочку звонка — дверь открылась. На меня, вопросительно подняв брови, смотрел дворецкий.

— Нельсон Райан, — представился я. — Меня ожидают.

Ни слова не говоря, он проводил меня в высокий холл, заставленный тяжелой, темной мебелью. Оттуда мы попали в небольшую комнату со столом, заваленным журналами. Она чем-то напоминала приемную врача. Дворецкий указал мне на одно из кресел и вышел. Минут через десять в комнату вошла молодая женщина лет двадцати восьми — тридцати. У нее были серо-голубые глаза, темные волосы. Ее нельзя было назвать красавицей, но выглядела она привлекательно. Темно-синее платье со строгим вырезом элегантно облегало ее фигуру.

— Простите, что заставила вас ждать, мистер Райан, — сказала она. — Мистер Джефферсон готов вас принять.

— Вы его секретарь? — спросил я, узнав этот чистый голос.

— Да. Меня зовут Джейн Уэст. Я провожу вас.

Мы прошли еще одну комнату, побольше, с множеством книг на полках. Двойные двери вели в сад, где цвели розы. Там в тени деревьев сидел мистер Дж. Уилбур Джефферсон в большом кресле на колесиках. Это был высокий худой старик с аристократической внешностью. У него была кожа цвета слоновой кости, серебристые волосы и худые руки с набухшими венами. Услышав шаги, он повернул голову в нашу сторону.

— Мистер Райан, — представила меня секретарша. И, сделав мне знак пройти, ушла.

— Садитесь, — пригласил меня Джефферсон, указывая на плетеное кресло рядом с собой. — Прошу вас говорить громче, я стал плохо слышать. Если хотите, можете курить. Сам я вот уже шесть лет не курю.

Я сел, но курить не стал. Возможно, старик не переносит запаха дыма. Хотя в свое время он наверняка курил сигары.

— Я навел о вас справки, мистер Райан, — сказал он, внимательно рассматривая меня своими светло-карими глазами. У меня сложилось такое впечатление, что он заглянул в мои карманы, исследовал родимое пятно на моем плече и сосчитал купюры в моем бумажнике. — Мне сказали, что вы честны, надежны и к тому же не лишены сообразительности…

Интересно, кто мог сказать ему все это. На всякий случай я придал лицу подобающее выражение, но ничего не ответил.

— Я попросил вас прийти сюда, — продолжал он, — потому что мне захотелось из первых рук услышать историю о звонившем вам человеке и о том, как вы нашли в своей конторе мертвую китаянку.

Я заметил, что он не назвал ее женой своего сына. При слове «китаянка» рот его брезгливо скривился. Я понимал, что для человека его возраста и положения значила женитьба сына на такой женщине.

Стараясь говорить спокойно, я рассказал ему всю историю. Когда я закончил, старик сказал:

— Благодарю, мистер Райан. Вы не догадываетесь, зачем ей нужно было видеть именно вас?

— Понятия не имею.

— Кто же убил ее?

— Не знаю, — сказал я. — Может, человек, назвавшийся Джоном Хардвиком. Во всяком случае, он как-то причастен к этому.

— Я не очень полагаюсь на Ретника, — сказал Джефферсон. — Этот безмозглый тип не имеет права занимать официальный пост. Я хочу, чтобы убийца жены моего сына был пойман. — Нахмурившись, он посмотрел на свои руки со вздувшимися венами. — К сожалению, я не особенно ладил с Германом в последнее время. Как это бывает, обе стороны ошибались. Но теперь, когда он мертв, я понимаю, что следовало быть к нему более терпимым. Я думаю, что, не встречая понимания с моей стороны, он вел себя все хуже… Его жена тоже убита. Зная характер моего сына, я уверен, что он не успокоился бы до тех пор, пока не нашел убийцу. Но его нет. Самое меньшее, что я могу для него сделать, это найти убийцу. Только тогда я не буду чувствовать себя виноватым перед Германом. — Джефферсон смотрел вдаль. Легкий бриз шевелил его седые волосы. — Как видите, мистер Райан, я старик, и мне не под силу выслеживать убийцу. Вот почему я послал за вами. Вы — заинтересованная сторона, женщину нашли в вашей конторе. По какой-то причине убийца задумал взвалить ответственность за это преступление на вас. Вы беретесь отыскать его?

Было соблазнительно сказать «да», взять деньги и спокойно дожидаться, пока Ретник поймает убийцу. Но я так не играю. Я прекрасно понимал, что мне в одиночку убийцу не поймать.

— Нити следствия находятся в руках полиции, — осторожно сказал я. — Только ей под силу найти преступника… А частный детектив, как вы знаете, не имеет права ни вести дело об убийстве, ни допрашивать свидетелей. В противном случае это сразу же дойдет до лейтенанта, и у меня будет куча неприятностей. Как бы ни хотелось заработать ваши деньги, мистер Джефферсон, у меня ничего не выйдет…

Но Джефферсона было не так легко переубедить.

— Все это понятно, — отмахнулся он от моих объяснений. — Но ведь Ретник — дурак. Он не представляет, как взяться за это дело, и, чтобы установить личность убитой женщины, наверняка телеграфировал британским властям в Гонконг. Мне и без этого известно, что она беженка из красного Китая и вышла замуж за моего сына. Год назад он написал о своей женитьбе. Мне не нравился его брак, вот и все…

— Вы думаете, что британским властям может быть что-то известно об этой женщине?

Он покачал головой.

— Вряд ли. Ежегодно в Гонконг прибывает более ста тысяч беженцев. У меня там есть кое-какие контакты… Насколько я понимаю, дела обстоят так: беженцев из Китая на джонках переправляют в Макао, а это, как вы знаете, в настоящее время — португальская территория. Власти в Макао не в состоянии справиться с таким нашествием. На других джонках китайцев переправляют в Гонконг. Британская полиция охраняет подступы к городу, но китайцы терпеливы. Дело в том, что в акватории порта сотни джонок занимаются рыбацким промыслом. Обычно джонка с беженцами прячется среди рыбачьих лодок, и полиции трудно ее отыскать, поскольку все они похожи друг на друга. Вдобавок ко всему британская полиция, насколько я понимаю, сочувствует беженцам. Преследование прекращается, едва только джонка с беженцами достигает гонконгских территориальных вод. Полиция считает, что раз уж этим несчастным удалось забраться так далеко, то было бы бесчестным возвращать их обратно. Все эти лица анонимны, у них нет никаких документов. Британская полиция выдает им новые документы, но нет никакой возможности узнать, подлинные это их имена или придуманные. Они как будто рождаются заново.

К таким людям принадлежала жена моего сына. Если нам не удастся узнать подробности ее прежней жизни, вряд ли мы узнаем, кто ее убил и почему. Поэтому я хочу, чтобы вы отправились в Гонконг и постарались разузнать все о ней. Дело непростое, Ретнику с ним не справиться, да и британская полиция вряд ли согласится помогать ему. А вам, я уверен, такая задача по плечу, поэтому я готов финансировать вашу поездку. Что вы на это скажете?

Эта идея заинтересовала меня, но не очень сильно. Я понимал, что все может кончиться неудачей.

— Я поеду, — сказал я. — Но я не могу гарантировать успех этого предприятия.

— Поговорите с моей секретаршей, она покажет вам письма моего сына. Их немного, но, думаю, они будут вам полезны. Сделайте все, что возможно, мистер Райан.

Жестом старик разрешил мне уйти.

— Вы найдете мисс Уэст в третьей комнате справа по коридору.

— Хорошо. Но вы понимаете, что я не могу вылететь в Гонконг немедленно, — сказал я, вставая. — Мне придется присутствовать на следствии.

— Я позабочусь, чтобы Ретник вам не мешал. Поезжайте как можно скорее.

Джефферсон сидел неподвижно, глядя прямо перед собой.

Человек, оставшийся наедине с угрызениями собственной совести.

Я нашел мисс Уэст в большой комнате, обставленной как деловой кабинет. Она сидела за письменным столом, перед ней лежала чековая книжка и пачка счетов. Она бережно отложила книжку в сторону и безразлично улыбнулась мне, указав на стул.

— Собираетесь в Гонконг, мистер Райан?

— Да, но не сегодня. В лучшем случае в конце недели.

— Вам необходимо сделать прививку от оспы, да и от холеры не помешает, но это не обязательно.

— С прививками у меня все в порядке. — Я достал пачку сигарет и предложил ей. Она отказалась, а я закурил и спрятал пачку в карман.

— Мистер Джефферсон сказал, что вы можете показать мне письма его сына. Меня интересует любая информация.

— Я приготовила их для вас. — Она открыла ящик и достала письма. — Герман писал раз в год. Боюсь, что, кроме адреса, ничего полезного они вам не дадут.

Я бегло просмотрел письма. Они были довольно короткими, и в каждом содержалась просьба о деньгах. Герман Джефферсон сообщал, что он здоров, но ему не везет в делах. Первое письмо было написано примерно шесть лет назад, а каждое последующее — с полугодовым интервалом. Однако последнее заинтересовало меня. Оно было отправлено примерно год назад.

«Гостиница „Небесная империя“, Ванхой.

Дорогой папа.

Я познакомился с девушкой-китаянкой и собираюсь на ней жениться. Ее зовут Джоян. Она бежала из Китая, так что у нее трудная жизнь. Но она умна, красива и вообще в моем вкусе. Я понимаю, что эта новость вряд ли доставит тебе удовольствие, но ты всегда говорил, что каждый должен жить своей жизнью. Поэтому я все-таки женюсь и уверен, что Джоян будет хорошей женой. Я присматриваю квартиру, но найти ее нелегко, так как цены постоянно растут. Возможно, мы останемся жить в этом отеле. По целому ряду причин это неудобно, хотя я предпочел бы собственный дом. Надеюсь, что ты пришлешь свое благословение. Было бы очень кстати, если бы ты добавил чек на квартиру.

Всегда твой, Герман».

Я положил письмо на стол.

— Это было последнее письмо, — спокойно сказала Джейн. — Мистер Джефферсон страшно рассердился и послал телеграмму, в которой запрещал брак. Больше он ничего не слышал о сыне, пока десять дней назад не пришло вот это письмо…

«Гостиница „Небесная империя“, Ванхой.

Мистер Джефферсон.

Вчера умер Герман. Он погиб в автомобильной катастрофе. Он часто говорил мне, что хотел бы быть похоронен дома. У меня нет денег. Если вы пришлете мне немного, то я привезу тело, чтобы похоронить его согласно желанию Германа.

Джоян Джефферсон».

Это письмо тронуло меня. Я живо представил себе китаянку, которая внезапно осталась одна, без мужа, без средств и надежд на будущее.

— Что произошло потом?

— Мистер Джефферсон не поверил этому письму. Он подумал, что эта женщина просто пытается выманить у него деньги, в то время как его сын жив и здоров. По его поручению я позвонила в американское консульство в Гонконге и узнала, что Герман Джефферсон действительно погиб в автомобильной катастрофе. Тогда мистер Джефферсон попросил меня отправить этой женщине письмо с просьбой транспортировать сюда тело Германа. Он хотел, чтобы она осталась в Гонконге, и собирался назначить ей небольшую ренту. Как вам известно, она сама приехала с гробом мужа, хотя и не добралась до его дома.

— А тело?

Внезапно до меня дошло, что Джейн Уэст с трудом сдерживает самообладание. Я чувствовал, как напряжены ее нервы, хотя она старалась не показывать этого.

— Похороны состоятся завтра.

— А как же все-таки Герман Джефферсон зарабатывал себе на жизнь в Гонконге?

— Мы точно не знаем. Когда он впервые уехал туда, отец устроил его в небольшую экспортную фирму. Но через полгода он ушел оттуда. С тех пор Герман никогда не информировал нас, чем занимается. В письмах содержались только просьбы о деньгах.

— Мистер Джефферсон посылал деньги?

— О да. В ответ на каждую просьбу.

— Судя по письмам, Герман просил раз в полгода. И что, суммы были большими?

— Не больше пятисот долларов.

— На полгода жизни этого не хватит. Значит, он где-то работал.

— Вероятно.

Я потер подбородок. Голова у меня напряженно работала. Наконец я решился задать главный вопрос, который вертелся у меня на языке с тех пор, как я уловил ее скрытое напряжение:

— Вы лично знали Германа Джефферсона?

Она застыла, взгляд у нее стал менее отчужденным, но чуть погодя снова вернулось прежнее выражение.

— Да, конечно. Я работаю у мистера Джефферсона восемь лет. До отъезда на Восток Герман жил здесь. Да, я знала его. Что он был за человек? Отец называл его распущенным, но теперь ему кажется, что если бы он проявил больше понимания, его сын мог стать другим. Мистера Джефферсона потрясла смерть сына. Поэтому он и винит себя. На самом деле Герман был порочным, аморальным и бессердечным. Он крал деньги даже у меня. Трудно поверить, что он — сын мистера Джефферсона. Его отец — прекрасный человек, который за всю жизнь не совершил ни единой подлости.

Ее страстность меня озадачила.

— Ну что ж, спасибо, — поблагодарил я. — Постараюсь сделать для мистера Джефферсона все, что в моих силах.

Она просмотрела пачку счетов, вытащила один и подала мне.

— Мистер Джефферсон распорядился уплатить вам гонорар. Сообщите, когда вы будете готовы лететь, и я закажу билет на самолет. Если понадобятся деньги, пожалуйста, обращайтесь ко мне.

Я посмотрел на чек. Он был подписан на тысячу долларов.

— Я не стою так дорого, — запротестовал я. — Вполне хватило бы и трехсот.

— Так распорядился мистер Джефферсон, — сказала она, словно речь шла о пятерке.

— Ну что ж, от денег нельзя отказываться. Вы управляете делами мистера Джефферсона?

— Я его секретарь, — ответила она, будто этим все было сказано.

Я стал прощаться.

— Как только освобожусь, я вам сообщу.

Когда я дошел до двери, в спину мне последовал неожиданный вопрос:

— Она была хорошенькой?

Вначале я не сразу сообразил, о ком идет речь. Джейн неподвижно сидела в кресле, в глазах ее застыло странное выражение.

— Его жена? Пожалуй, да. Китаянки бывают очень привлекательны. Она осталась такой и после смерти.

— Понимаю. — Джейн взяла авторучку и подвинула к себе чековую книжку, давая этим понять, что разговор окончен.

Дворецкий проводил меня к выходу и слегка поклонился. В болтливости его никто не смог бы обвинить. Я медленно пошел к машине. Кое-что стало проясняться. У меня появилась уверенность, что когда-то Джейн и Герман были любовниками. Очевидно, известие о его браке и смерти потрясло ее не меньше, чем старика. Это было любопытное стечение обстоятельств, и я решил побольше разузнать о Джейн.

Усевшись в машину, я отправился в полицию. После получасового ожидания меня допустили к Ретнику. Он сидел за столом и мрачно жевал потухшую сигару.

— Не знаю, сыщик, стоит ли тратить на тебя время, — выпалил он, едва я вошел. — Скажи, что тебе нужно?

— Я решил предупредить вас, что теперь работаю на Джефферсона, — сказал я.

Он прямо задохнулся от такого нахальства.

— Если ты будешь вмешиваться в расследование, Райан, то я позабочусь, чтобы тебя лишили лицензии, — ощетинился он. — Сколько тебе заплатили?

Я уселся на жесткий стул.

— Достаточно. Я не собираюсь вам мешать, так как улетаю в Гонконг.

— У тебя губа не дура, — скривился он. — Гонконг, а? Я тоже не прочь прокатиться туда. А что ты там будешь делать?

— Старик хочет побольше узнать об этой девушке. Он думает, что мы не продвинемся в следствии, пока не узнаем о ее прошлом. Возможно, он прав.

— Все это пустая трата времени, — отрезал Ретник. — Но вряд ли это тебя беспокоит, раз тебе заплатили.

— Верно, — бодро сказал я. — Он в состоянии удовлетворить свои капризы, а у меня есть время помочь ему. Возможно, мне повезет.

— Достаточно было послать телеграмму в полицию Гонконга. Совсем необязательно туда ездить.

— Ну и что они вам сообщили?

— Ее звали Джоян Чунг. Чертово имя, не правда ли? Три года назад ее привезли на джонке из Макао в Гонконг. Полгода она провела в тюрьме, потом ей выдали документы. Она работала танцовщицей в «Пагода-клубе», то есть, вероятнее всего, была проституткой. Двадцать первого сентября прошлого года американский консул в Гонконге зарегистрировал ее брак с гражданином США Германом Джефферсоном. Они жили в гостинице «Небесная империя», где обычно останавливаются только китайцы. Вероятно, у Германа не было денег и он жил на содержании у жены и на то, что ему присылал отец. Шестого сентября он погиб в автомобильной катастрофе, и его жена обратилась к американскому консулу за разрешением перевезти тело на родину. Вот и вся история. Так зачем ехать в Гонконг?

— Мне платят за то, чтобы я поехал. Там я не буду стоять у вас на дороге.

Ретник злобно усмехнулся.

— Об этом не беспокойся. В любое время я могу убрать тебя с дороги.

Я не стал возражать. Иногда и ему надо почувствовать свою значимость.

— Ну, как идут дела? Что-нибудь отыскали?

— Нет, — сказал он хмуро и посмотрел на заляпанный чернилами блокнот. — Больше всего меня интересует, почему она поехала к тебе в три часа ночи.

— Может быть, я сумею получить на это ответ в Гонконге. — Я закурил сигарету. — У старика Джефферсона куча денег. Насколько я понимаю, их должен был унаследовать сын. Если старик не изменил своего завещания, то в случае его смерти наследницей становилась Джоян. Кому-то было выгодно убрать ее. Если узнать, кому достанутся деньги Джефферсона, мы получим мотив убийства.

Ретник подумал и сказал.

— Это идея.

— Вы знаете секретаршу старика Джейн Уэст? Она наверняка получит кое-какие деньги после его смерти. По-моему, она когда-то была любовницей Германа. Можно проверить, где она была в три часа ночи, когда убили Джоян.

— Как я это сделаю? — окрысился Ретник. — Для этого мне как минимум надо поговорить с ней. А старик за нее очень держится. Если я начну копаться в ее личной жизни, мне грозят большие неприятности. Джефферсон здесь царь и бог. — Ретник с надеждой посмотрел на меня. — А почему ты решил, что она была любовницей Германа?

— Я говорил с ней. Она прекрасно держалась, но иногда что-то такое прорывалось. Не думаю, что она убила девушку, но ей известно гораздо больше, чем кажется. Может быть, у нее есть честолюбивый дружок.

— Я не собираюсь копаться в ее делах. Мне только нужно узнать, что делала желтокожая в твоей конторе в такое время, — и это распутает все дело!

Я встал.

— Может, вы и правы. Когда назначено следствие? Мне бы хотелось уехать как можно скорее.

— Разбирательство завтра в десять. Тебе лучше присутствовать, хотя это и не так важно. Если что-нибудь узнаешь, не забудь сообщить мне. — Он потыкал в блокнот шариковой ручкой.

— А почему бы и вам не предпринять кое-какие шаги?

Ретник состроил кислую гримасу.

— Я должен следить за каждым своим шагом. Джефферсон имеет такой вес…

— Знаю. Уже наслышан.

Я оставил его ковырять дыры в блокноте. Это зрелище доставило бы громадное удовольствие убийце Джоян. Оно вселило бы в его душу спокойствие и уверенность в безнаказанности.

Я вернулся в контору. И тут мне пришла в голову одна идея. Я подошел к соседней двери, постучал и вошел. Контора Джека Уэйда представляла собой большую, хорошо обставленную комнату. На письменном столе стоял магнитофон, телефон и портативная пишущая машинка. Уэйд сидел за столом и покуривал трубку. Перед ним лежали бумаги. Его контора имела гораздо более процветающий вид, чем моя. Итак, труд химика оплачивается гораздо приличнее, чем труд сыщика.

— Хэлло! — сказал я, заметив, что Уэйд явно обрадовался моему приходу. Он привстал и радушно указал на кресло напротив себя.

— Проходите и садитесь.

Я прошел и сел.

— Ваш визит для меня приятная неожиданность, — сказал он, посмотрев на золотую «Омегу». — Выпьете виски? Скоро уже шесть. — Он так старался быть гостеприимным, что я согласился.

Он вытащил из шкафчика бутылку и разлил напиток в стаканы, извинившись за отсутствие льда. Я сказал, что переживу. Мы еще раз улыбнулись друг другу и выпили.

— Меня заинтересовал ваш рассказ о Германе Джефферсоне, — начал я. — Мне нужна добавочная информация. Не знаю, сможете ли вы мне ее предоставить.

— Почему же нет? Конечно, смогу. — Он устремил на меня взгляд, который, наверное, появляется у сенбернара, когда тот слышит крик о помощи. — Что именно вас интересует?

Я придал лицу серьезное выражение, которым пользуюсь при разговорах с людьми типа Джека Уэйда.

— Не знаю, — ответил я. — Моя задача собрать как можно больше фактов в надежде, что они со временем обретут смысл. Например, вы знали Германа и рассказали кое-что о его характере. А как у него складывались отношения с женщинами?

На благородном лице Джека появилось выражение негодования. Мне стало понятно, как обстоят дела на этом фронте у него самого. Гольф-клуб совершенно подавил в его теле сексуальные эмоции.

— Он был беспечен в отношениях с женщинами. В молодости мы ухаживали за девушками, я тоже не был исключением, но Герман поступал с ними неэтично. Если бы не его влиятельный отец, то он не вылезал бы из конфликтов.

— Какие конкретно девушки были у него? — поинтересовался я.

После некоторого колебания он сказал:

— Мне не хотелось бы упоминать имена, но была одна девушка, Джейн Уэст. Она теперь работает у мистера Джефферсона. Она… — Он замолчал и отвел глаза. — Простите, но мне не хотелось бы говорить на эту тему. В конце концов это произошло девять лет назад. Я знаю эту историю от Германа, но это не дает мне права рассказывать ее.

Я видел, что он сгорает от желания поделиться этой историей и включиться со мной в охоту за убийцей. Он гордился сознанием важности своих сведений. Поэтому я серьезно сказал:

— Любая информация может привести меня к убийце. Так что вы имеете полное право рассказать мне все.

Такая постановка вопроса подействовала на него. Его глаза загорелись, он подался вперед.

— Раз вы так ставите вопрос, тогда конечно. — Он провел рукой по коротко остриженным волосам и принял неприступный вид. — Девять лет назад у Германа и Джейн была преступная любовная связь и родился ребенок. Герман начал увиливать от брака, и тогда Джейн пошла к его отцу. Узнав все, старик пришел в ужас и настаивал, чтобы Герман женился на девушке. Потом ребенок умер… По-моему, старик привязался к Джейн, поэтому поселил ее в своем доме и сделал секретарем. Все это я узнал от Германа. Он пришел в ярость, когда отец ввел девушку в дом. Я полагаю, старик считал, что Герман изменит решение и женится на ней. В конце концов он понял, что сын не собирается делать этого, и отправил Германа на Восток. А Джейн с тех пор так и осталась у старика.

— Красивая женщина, — заметил я. — Странно, что она до сих пор не вышла замуж.

— А меня это не удивляет. Старик был бы против. Да и к тому же после смерти Германа ему просто некому оставить свои миллионы.

— Неужели? — я попытался скрыть свой интерес. — Но у него скорее всего имеются какие-нибудь родственники.

— Нет. Я хорошо знаю эту семью. Герман хвастался, что унаследует все, поскольку других родственников нет. Так что после смерти старика Джейн достанется лакомый кусочек.

— Ей повезло, что жена Германа не предъявит своих претензий.

Уэйд удивился.

— Я не думал об этом, но уверен, что старик не оставил бы китаянке ни цента.

— В качестве жены наследника она могла бы предъявить иск, и тогда все зависело бы от судьи. Возможно, получила бы какую-нибудь сумму…

Дверь справа открылась, и вошла девушка с кипой бумаг для подписи. Именно такой я и представлял себе секретаршу Уэйда: робкой, испуганной и в очках. Она положила бумаги на стол, и я встал.

— Появилось ли что-либо новое в следствии? — спросил он, когда девушка вышла. — Полиция не напала на след?

— Нет. Завтра судебное разбирательство, так что судье придется вынести вердикт об убийстве неизвестным лицом. Это неизвестное лицо очень аккуратно сработало.

— Пожалуй… — Уэйд придвинул бумаги поближе. — Если вам понадобится моя помощь…

Вернувшись в контору, я позвонил Ретнику и сообщил все, что узнал относительно Джейн.

— Это шар в ваш угол, — сказал я. — На вашем месте я все же постарался бы узнать, где была Джейн Уэст в три часа ночи.

Я отчетливо слышал в трубке сопение.

— Но тогда я рискую остаться без работы, — сказал он наконец. — Увидимся на следствии. Не забудь надеть чистую рубашку. Коронер — щепетильный сукин сын. — С этими словами он повесил трубку.

Как я и предполагал, следствие прошло без острых дебатов и особого шума. Адвокат Джефферсона, добродушный толстяк с проницательным взглядом, сидел сзади, не вмешиваясь в судебное разбирательство. Джейн, одетая в строгий деловой костюм, рассказала коронеру примерно то же самое, что и мне. Дело отложили для дальнейшего расследования. У меня было чувство, что судьба несчастной китаянки никого особенно не тревожит. Когда коронер вышел из здания суда, я подошел к Ретнику, мрачно ковырявшему спичкой в зубах.

— Теперь мне можно уехать? — спросил я.

— Да, конечно, — равнодушно проговорил он. — Никто тебя здесь не держит.

Ретник хитро посмотрел на Джейн, разговаривавшую в этот момент с адвокатом Джефферсона.

— Ты узнал, была ли она дома, когда убили китаянку?

— Я оставил этот вопрос для вас, — ответил я. — Сейчас с ней как раз адвокат, подойдите и спросите сами.

Он покачал головой и усмехнулся.

— Я еще не сошел с ума, — сказал он. — Ну, желаю приятно провести время. Остерегайся китаянок, насколько я знаю, они совершенно бесподобны в постели.

Я ушел, стараясь подальше обойти адвоката и Джейн Уэст. Дождавшись, когда она останется одна, я присоединился к ней у выхода.

— Я могу вылететь завтра, — сказал я, когда она окинула меня безразличным взглядом. — Можно забронировать билет?

— Хорошо, мистер Райан. Билет будет у вас вечером. Еще что-нибудь?

— Неплохо было бы иметь фотографию Германа Джефферсона. Сможете ли вы ее достать?

— Фотографию? — удивленно переспросила она.

— Она может мне понадобиться. Я захвачу также и снимок его жены.

— Я достану вам фотографию.

— Вы не согласились бы встретиться со мной где-нибудь сегодня вечером? Тогда мне не нужно будет ехать к вам. У меня еще куча дел до отъезда. Допустим, в восемь в баре «Астор»?

После некоторого колебания она утвердительно кивнула головой.

— Благодарю вас.

Она снова кивнула, холодно улыбнулась и, сев в двухместный «Ягуар», уехала.

Какого бы я ни был лестного мнения о своей особе, я понимал, что на меня она и не взглянет, поскольку ей светит столько денег.

Я отправился в контору и оставшуюся часть дня приводил в порядок свои дела. К счастью, не было ничего срочного, что не могло бы подождать две недели. Я надеялся, что столько торчать в Гонконге не придется. Я уже подумывал, не пойти ли за сэндвичами, когда в дверь постучали и на пороге возник Джек Уэйд.

— Я не задержу вас? — спросил он. — Мне только хотелось бы узнать время похорон Германа. Вы не знаете, когда они состоятся? По-моему, мне следует на них присутствовать.

— Они состоятся завтра, но точное время мне неизвестно.

Он смутился.

— Может быть, мне стоит позвонить мисс Уэст? Не знаю, будет ли уместен мой приход.

— Сегодня вечером я увижусь с ней, так что могу спросить о времени похорон.

— Пожалуйста, сделайте одолжение, — он оживился. — Простите, что я отнимаю ваше время, мне просто пришло в голову… — Он не закончил фразу.

— Ничего.

— Как прошло следствие?

— Как и следовало ожидать, оно отложено. — Я закурил сигарету. — Завтра вылетаю в Гонконг.

— Вы? — он слегка удивился. — Вот это поездка! Связана с этим делом?

— Конечно. Старик Джефферсон поручил мне выяснить прошлое китаянки.

— Знаете, Гонконг — это одно из мест, где мне хотелось бы побывать.

— Я сам себе завидую.

— Ну что же, интересно, что вам удастся узнать. — Он переступил с ноги на ногу. — Надеетесь найти там какие-нибудь следы?

— Понятия не имею. Но во всяком случае, попытаюсь.

— Вы виделись с мистером Джефферсоном. Как он выглядит?

— Выглядит неважно и, по-моему, долго не протянет.

— Жаль, очень хороший старик. Должно быть, смерть Германа здорово подкосила его. — Уэйд направился к выходу. — Я просто на минуточку заглянул к вам. Желаю удачной поездки. Что-нибудь нужно сделать за время вашего отсутствия?

— Спасибо. Я просто запру контору.

— Что ж, тогда до свидания. Любопытно, каким вам покажется Гонконг. И не забудьте спросить о похоронах. И, кстати, узнайте, можно ли прислать цветы.

— Я сообщу вам все завтра.

Я заехал в полицию и взял обещанную Ретником фотографию Джоян. Это был хороший снимок. Фотографу удалось придать ее лицу живое выражение. Девушка, без сомнения, была привлекательной. Я спросил служителя морга, как распорядились относительно похорон. Он сообщил, что ее похоронят завтра за счет Джефферсона на Вудсайд-самитри. Это было кладбище для привилегированных жителей Пасадена-сити.

Ровно в шесть я запер контору и отправился домой упаковывать чемодан. Потом побрился, принял душ и, надев чистую рубашку, поехал в бар «Астор».

Я был на месте без пяти восемь.

Джейн Уэст появилась в баре, когда минутная стрелка на моих часах стояла ровно на пяти минутах девятого. Она вошла с уверенным видом хорошо одетой красивой девушки, сознающей свою привлекательность. Пока она шла к моему столику, мужчины провожали ее взглядами. Мы сказали друг другу несколько вежливых банальных фраз, и я заказал ей мартини. Сам я пил виски. Она передала мне билет на самолет и кожаный бумажник.

— Вот вам гонконгские доллары, — сказала она. — Это избавит вас от лишних хлопот. Кстати, я могу заказать вам номер в отеле по телефону. «Мирамар» или «Пенисулар» — самые лучшие отели в Гонконге.

— Спасибо, но я решил остановиться в гостинице «Небесная империя».

Она кинула на меня быстрый взгляд и сказала:

— Да, конечно.

— Вы не забыли фотографию?

Пока официант снимал с подноса блюда, она открыла сумочку и передала мне конверт.

Большой глянцевый чудесный снимок скорее всего был сделан профессионалом. Мужчина, изображенный на фотографии, пристально смотрел в объектив. Неприятное лицо: смуглое, с густыми черными бровями, с сильной, безжалостной челюстью и узким ртом. Такие лица часто встречаются в полицейских досье. Это было для меня полной неожиданностью. Герман Джефферсон почему-то представлялся мне более добродушным и беспечным человеком. Этот же мужчина был склонен к насилию и жестокости. Я вспомнил слова, сказанные Джейн Уэст: «Он страшный человек, и у него нет хороших качеств». Теперь я мог ее понять. Я посмотрела на Джейн. Она бесстрастно наблюдала за мной.

— Я понимаю, что вы имели в виду, — сказал я. — Он совершенно не похож на своего отца, не так ли?

Она ничего не ответила. Я спрятал снимок в бумажник, и тут мне захотелось показать ей фото Джоян.

— Вы спрашивали меня, хорошенькая ли она. Вот, посмотрите.

Какое-то время она раздумывала. Мне показалось, что она побледнела. Потом взяла снимок, и рука ее была достаточно твердой. Теперь наступила моя очередь наблюдать, как она рассматривает снимок. Ее лицо ничего не выражало, некоторое время она рассматривала фото, потом вернула его мне.

— Да, она красивая, — холодно констатировала она.

Я поднял бокал, и мы выпили.

— Вы говорили, что похороны завтра? — спросил я.

— Да.

— Друг Германа просил меня узнать, можно ли и ему прийти. Наши конторы рядом. Его зовут Джек Уэйд. Он учился в школе вместе с Германом.

Джейн насторожилась.

— На церемонии будем только я и мистер Джефферсон. Никого из друзей не приглашали.

— Я передам ему это. Можно ли ему прислать цветы?

— Цветов не нужно. — Она посмотрела на часы и встала. — Мне пора идти. Меня ждет мистер Джефферсон. Могу я еще что-нибудь сделать для вас?

Мы едва притронулись к напиткам. Меня охватило смутное разочарование. Я надеялся познакомиться с ней поближе, но ничего из этого не вышло.

— Нет, благодарю вас. Когда вылетает самолет?

— В одиннадцать часов. Вам нужно быть в аэропорту за полчаса до вылета.

— Спасибо за хлопоты.

Она поднялась и неторопливо пошла к выходу. Я сунул официанту два доллара и поспешил за ней. Ее «Ягуар» стоял прямо напротив бара. Мне же, прежде чем найти стоянку для своей машины, пришлось три раза объехать вокруг. Это лишний раз доказывало, каким влиянием в городе пользуется старый Джефферсон. Джейн остановились возле машины.

— Надеюсь, ваша поездка будет успешной, — сказала она с прежним отчуждением. — Если понадобится какая-нибудь помощь, вы можете мне позвонить.

— Неужели вы никогда не улыбаетесь? — спросил я. — И всегда остаетесь только строгим секретарем?

На секунду в ее взгляде промелькнуло удивление и исчезло. Она открыла дверь машины и скользнула на сиденье. Это было проделано очень аккуратно. Колени так и остались прикрытыми. Прежде чем я успел положить руку на дверцу, она ее захлопнула.

— Спокойной ночи, мистер Райан, — сказала она и, нажав на стартер, уехала.

Я проводил взглядом ее машину и посмотрел на часы. Было только 20.25. Мои надежды на многообещающее свидание не оправдались — впереди меня ждал длинный и скучный вечер. Я постоял на тротуаре, перебирая в памяти трех или четырех девушек, которые могли бы составить компанию и пообедать со мной. Ни одна из них не шла ни в какое сравнение с Джейн Уэст. Я решил съесть свои проклятые сэндвичи и отправиться домой к телевизору. Интересно, что подумал бы о такой программе вечерних развлечений Уэйд. Вероятно, он был бы разочарован. Он наверняка представлял себе, что в данный момент я сижу в каком-нибудь притоне с блондинкой или дерусь сразу с тремя гангстерами. Я зашел в закусочную. Музыкальный автомат громко наяривал твист. Две девушки в джинсах и плотно облегающих свитерах сидели на табуретах возле стойки. Их маленькие круглые груди вызывающе торчали, волосы начесаны под Бриджит Бардо, ногти грязных пальцев ярко накрашены. Когда я вошел, они окинули меня оценивающими взглядами и отвернулись. Вероятно, я был слишком стар для них и слишком скучен. Я мрачно съел сэндвичи с мясом и ветчиной. Потом достал снимки Германа и Джоян и принялся их изучать.

Трудно представить, как девушка типа Джейн Уэст могла не только влюбиться, но и завести ребенка от Германа. Я послал все к черту и спрятал фотографии. Расплатившись, вышел на улицу, сознавая, что девушки смотрят мне в спину. Одна из них визгливо расхохоталась. Не может быть, ей показалось, что я забавно выгляжу? Я не винил ее в этом. Иногда во время бритья мне и самому приходила в голову подобная мысль.

Я добрался до своей квартиры. Она находилась на верхнем этаже большого дома и состояла из просторной гостиной, кухни и маленькой спальни. Я жил в ней со дня своего приезда в Пасадена-сити. Квартира была дешевой, очень удобной и имела то преимущество, что располагалась совсем недалеко от центра города. Отсутствие лифта меня не беспокоило. Каждодневное восхождение на пятый этаж сохраняло фигуру и избавляло от лишних посетителей. Поднявшись наверх, я немного запыхался. Каждый раз после этого я давал себе слово, что брошу курить, но прекрасно знал, что обманываю себя. Открыв дверь, я вошел в гостиную. В ней царил полумрак, и я сразу заметил непрошеного гостя. На потолок гостиной ложились отсветы яркой рекламы с крыши дома напротив, и если бы не они, я так и не увидел бы его. Он сидел в моем любимом кресле, придвинув его к окну. Свободная и непринужденная поза, нога закинута за ногу, руки на коленях, поверх сложенной газеты. От неожиданности сердце у меня екнуло. Рядом с дверью был выключатель, и я включил свет.

Непрошеный гость оказался молодым парнем лет восемнадцати. Крепко сложенный, с мощными широкими плечами. Одет в черную засаленную куртку и черные вельветовые брюки, на голове — черная фуражка с красным околышем. Вокруг шеи завязан черный бумажный платок. Таких молодых людей можно встретить вечерами возле баров в обществе себе подобных. Это типичный продукт уличного воспитания. Они злобны и опасны, как крысы.

Равнодушные глаза наркомана и убийцы дополняли облик. Одного уха у него не было, по шее спускался широкий белый шрам.

Я почувствовал страх, когда он холодно усмехнулся.

— Эй, приятель, я думал, ты уже никогда не придешь, — хрипло сказал он.

Я вспомнил о своем револьвере, оставшемся где-то в полиции. Первый испуг удалось преодолеть, но если бы револьвер был со мной, все было бы значительно проще.

— Какого черта ты здесь делаешь? — спросил я.

— Успокойся, приятель, и сядь. У меня к тебе дело. — Он указал на стул. Я увидел у него в руках черные бумажные перчатки, и меня бросило в пот. Кажется, дело принимало серьезный оборот. Да и гость мой был слишком самоуверен. Я присмотрелся повнимательнее и понял, что он напичкан наркотиками по самый околыш фуражки.

— Даю две секунды на то, чтобы ты убрался отсюда. Потом я выброшу тебя сам, — сказал я как можно более уверенно.

Он засмеялся и потер пальцами кончик носа. При этом движении газета, лежавшая у него на коленях, слетела на пол. Я увидел пистолет сорок пятого калибра с двенадцатидюймовой насадкой на стволе.

— Сядь, приятель, — приказал он. — Я знаю, у тебя нет револьвера. — Он постучал по насадке. — Это глушитель. Я сделал его сам. Его хватит на три выстрела, но этого вполне достаточно.

Мы смотрели друг на друга, потом я медленно опустился на стул, стоящий у двери. Нас разделяло шесть футов, но и на таком расстоянии мой нос улавливал, что от крысенка разит потом, грязью и табаком.

— Что тебе нужно? — спросил я.

— Тебе не надоело жить, приятель? — спросил он, располагаясь в кресле поудобнее. — Лучше, если надоело, потому что скоро тебе придется распроститься с жизнью.

Глядя в пустые, безразличные глаза наркомана, я почувствовал, как по моей спине пробежала дрожь.

— Я люблю жизнь, — сказал я, чтобы хоть что-то сказать.

— Это плохо. — Он слегка передвинул пистолет, и круглое черное отверстие уставилось прямо мне в лицо. — У тебя есть девочка?

— И не одна, а в чем дело?

— Просто интересно. Они пожалеют, когда узнают, что тебя кокнули?

— Может, одна или две пожалеют. Послушай, что это за дурацкая комедия? Что ты имеешь против меня? Что я тебе сделал?

— Ничего, приятель, — его толстые губы изогнулись в ухмылке. — Кажется, ты неплохой парень, и квартира у тебя хорошая. Я видел, как ты подъехал. Машина твоя мне тоже нравится.

Я глубоко вздохнул.

— А что, если ты отложишь револьвер и мы поговорим по-приятельски? — спросил я, без особой надежды на успех. — Может быть, выпьем?

— Я не пью.

— Рад за тебя. Иногда мне хочется, чтобы я тоже не пил. Можно приготовить напиток прямо здесь. Это тебя устроит?

Он покачал головой.

— У нас здесь не вечеринка с выпивкой.

Во время этого сумасшедшего разговора мозг мой лихорадочно работал. Парень, конечно, крепкий и сильный, но я мог бы потягаться с ним, если бы не пистолет. У меня еще хватило бы силы, и, кроме того, я знал парочку-другую кое-каких хитрых приемов. Нас разделяло шесть футов. Если бы не пистолет — один прыжок поставил бы нас в равные условия.

— Что же у нас за вечеринка? — спросил я, осторожно заводя ногу за ножку стула. Из такого положения я мог легко катапультироваться.

— Вечеринка со стрельбой, — сказал он и захихикал.

— Кого же застрелят?

— Тебя, приятель.

У меня бешено колотилось сердце. Хотя и до этого частенько приходилось бывать в переделках, но в такую я угодил впервые.

— Но почему и за что?

Он поднял пистолет и потер глушителем щеку со шрамом.

— Не знаю. Да это меня и не интересует. Я просто зарабатываю деньги.

Я облизнул пересохшие губы.

— Тебе заплатили за убийство?

— Конечно, приятель. Иначе, зачем же мне убивать тебя?

— Расскажи мне об этом, — сдавленно сказал я. — У нас еще много времени. Кто заплатил?

— Не знаю, приятель. Я играл на бильярде, когда подошел один тип и спросил, не хочу ли я заработать пятьсот монет. Мы отошли за угол. Он дал мне сотню и велел прийти сюда и угостить тебя пулей. После этого он отдаст остальные деньги.

— Кто был этот тип?

— Тебе какое дело? Просто какой-то незнакомый тип. Куда ты желаешь получить пулю, приятель? Я умею хорошо управляться с этой штукой. В голову — самое верное, но ты можешь выбрать и другое место.

— Как выглядел этот тип? — безнадежно спросил я.

— Можешь не беспокоиться о нем, — в его голосе послышалась жесткая нотка. — Самое время побеспокоиться о себе.

— Пять сотен, это не слишком много. Я могу дать больше. Как насчет тысячи?

Он усмехнулся.

— Я всегда выполняю заключенные сделки, — сказал он непреклонно. И тут, на мое счастье, зазвонил телефон. Звонок насторожил парня, и он инстинктивно обернулся в сторону аппарата. Этим подарком судьбы я мгновенно воспользовался, обрушив на него всю массу своего тела, целясь в голову и стараясь выбить пистолет. Я ударил его, как торпеда, головой разбив нос и губы. Пистолет вырвать не удалось, и парень сумел нажать на курок. Звук выстрела напомнил хлопок бумажного пакета. Убийца, я и кресло с грохотом разлетелись в разные стороны. Мой противник, как я и предполагал, был достаточно крепким орешком, во всяком случае, руки у него были как тиски. Я его частично оглушил, и только поэтому он не смог пристрелить меня.

Теперь следовало закрепить успех: я прыгнул и ударил его ребром ладони по горлу. Этот удар свалил его, и он выпустил пистолет. Но тут же придя в себя, он выдал мне сильнейший удар между глаз. Ощущение было такое, будто меня хватили молотком по голове. Какое-то время я видел только вспыхивающие огоньки перед глазами. Я стал медленно оседать на пол, в то время как он поднимался. По его лицу текла кровь из разбитого рта и носа. Он пнул меня в подбородок, но в этом пинке уже не было силы. Я ошеломил его первым ударом, а такие типы не скоро приходят в себя после поражения. Его пинок я сблокировал и откатился в сторону, исхитрившись каким-то образом подняться на ноги. Мы стояли лицом к лицу, а пистолет лежал между нами на полу. Он зарычал, но не нагнулся за оружием, так как понимал, что я ударю прежде, чем он дотянется до пушки. Вместо этого он бросился на меня, как разъяренный бык. Я встретил его сильнейшим прямым в лоб, но он обрушился на меня, и мы врезались в стену, сбросив при этом на пол две акварели с видами Рима. Я опять использовал излюбленный прием головой, одновременно проведя шесть быстрых ударов кулаком в живот. Но от двух встречных свингов голова моя пошла кругом. И все же удары в живот заставили противника отступить.

Я немного отдышался.

И вдруг увидел в его руке нож. Лицо парня превратилось в сплошную кровавую маску, но упорство в нем еще оставалось. Я отступил назад, а он начал медленно надвигаться на меня. Уткнувшись спиной в стену, я стащил пиджак и обернул левую руку. Он бросился на меня, но я принял лезвие на защищенную руку, правый кулак у меня остался свободным, и я закатил ему прямо в челюсть свой коронный боковой. Это был фирменный удар, нанесенный всей массой тела. Я вложил в него всю свою злость — терпеть не могу, когда разные сопляки размахивают перед носом нержавеющей сталью. Парнишка зашатался, глаза его закатились. Нож выпал, и я ногой отшвырнул его подальше. В это время парень стал падать вперед, и я еще раз врезал ему по сопатке, содрав кожу с костяшек пальцев. Он с грохотом рухнул на пол и уткнулся носом в ковер.

Я прислонился к стене, чтобы перевести дух. Самочувствие у меня было отвратительное. Давно мне не приходилось активно заниматься физическими упражнениями.

Дверь с треском распахнулась, и в комнату ворвались двое полицейских с револьверами в руках. Очевидно, своей дракой мы встревожили весь дом. В этот момент мой противник пришел в себя, повернулся на бок и, дотянувшись до пистолета, схватил его. Он все еще старался честно отработать свои деньги. Я услышал выстрел и почувствовал, как пуля, пролетев мимо моего уха, врезалась в штукатурку. Один из полицейских вскинул револьвер. Я попытался остановить его, но не успел… Мой незадачливый противник отправился на тот свет, так и не успев нажать курок в третий раз. Надо признать, что задаток он добросовестно отработал.

Глава 2

Когда в салоне самолета зажглась надпись «Не курить!», лысый толстяк нагнулся и заглянул в иллюминатор.

— Вот мы и прилетели в Гонконг, — сказал он через плечо. — Вид красивый. Говорят, что другого такого места на земле нет. Вполне возможно.

Поскольку голова моего соседа закрывала обзор, я занялся своим ремнем. И все же до посадки мне удалось бросить взгляд на изумрудные гряды гор и сверкающее море с бесчисленными джонками.

Полная женщина, сидевшая впереди меня, поспешно отстегнула ремень и схватилась за фотоаппарат, свисавший с полки. Мой сосед оторвался от иллюминатора и посмотрел на меня.

— Вы остановитесь на полуострове? — спросил он.

— Нет, на другой стороне пролива.

На его потном лице отразилось неодобрение.

— На полуострове лучше, здесь самые богатые магазины и отели. Хотя, может быть, вы приехали по делам?

— Совершенно верно.

Объяснение удовлетворило его. Пассажиры самолета начали собирать багаж и неторопливо потянулись к выходу. Обычные толчки, извинения и наконец я вышел на воздух. Это была неплохая посадка. Через десять минут я прошел таможню и оказался в шумной разноязычной толпе. Я видел, как мой сосед по креслу влез в маленький автобус отеля. Мы помахали друг другу рукой. Ко мне подъехало человек шесть рикш, зазывно крича и жестикулируя. На их старых желтых лицах было умоляющее выражение. Пока я стоял в нерешительности, подошел коренастый широкоплечий китаец в европейской одежде. Поклонившись, он сказал:

— Прошу простить меня. Могу ли я чем-то помочь вам? Вам нужно такси?

— Мне нужно добраться до гостиницы «Небесная империя», в Ванхое.

— Тогда вам придется ехать на остров, сэр, — на лице китайца появилось выражение вежливого удивления. — Лучше всего взять такси до парома и на нем переправиться через пролив. Гостиница находится на той стороне.

— Благодарю вас, — сказал я. — Шоферы говорят по-английски?

— Большинство понимает. — Он сделал знак водителю такси. — Разрешите мне…

Он прошел вперед. Подняв чемодан, я двинулся следом. Мой проводник заговорил с шофером такси по-китайски. Тот проворчал что-то в ответ и отвернулся.

— Он отвезет вас к парому, сэр, — сказал коренастый китаец. — Поездка будет стоить один доллар. Не американский, как вы понимаете, а гонконгский. Наш доллар стоит примерно пятнадцать центов. — Он улыбнулся, показав зубы в золотых коронках. — Вы легко найдете гостиницу. Она — прямо напротив парома. — После некоторого колебания он добавил: — Должен вас предупредить, эта гостиница мало подходит для американских джентльменов. Простите за назойливость, но они предпочитают останавливаться в более престижных гостиницах, нежели «Небесная империя». В этой гостинице живут преимущественно азиаты.

— Я знаю, но все же мне хочется остановиться именно там. Большое спасибо.

— Не стоит благодарности, — сказал он, доставая тощий бумажник и подавая мне визитную карточку. — Это на тот случай, если вам понадобится гид. В мои обязанности входит забота о приезжающих в Гонконг американцах. Вам стоит только позвонить.

— Спасибо я запомню.

Я засунул визитную карточку за ремешок часов. Китаец отступил назад и снова поклонился. Я сел в такси. Во время полета я узнал, что аэропорт Кай Так расположен на полуострове Коолум, отделенном проливом от острова Гонконг. Добираться туда надо на пароме. Это занимает минут пять.

Ванхой, где жил Джефферсон, представлял собой прибрежный район острова Гонконг. На сотню километров здесь, казалось, приходилось не более одного европейца. Все это напоминало растревоженный муравейник. Во всех направлениях рысью бежали кули, держа на бамбуковых палках тяжелые грузы. Улицы были запружены неповоротливыми грузовиками, двухколесными тележками и легковыми автомобилями, в которых сидели бизнесмены-китайцы с лоснящимися лицами. Фасады лавок и магазинов были украшены яркими надписями на английском языке. В канавах играли грязные дети. Около лавок сидели на корточках целые выводки китайцев и ели рис с помощью палочек.

У пристани я расплатился с шофером, купил билет и поднялся на паром, перевозивший пассажиров через пролив. Он уже был заполнен бизнесменами-китайцами, американскими туристами и множеством хорошеньких китаянок, одетых в чунгазаны с разрезами по бокам, приоткрывавшими их красивые стройные ноги. Я сел около перил и, пока паром медленно двигался через пролив, попытался сориентироваться в новой обстановке. Мне казалось, что я уже давным-давно оставил Пасадена-сити.

Мой «гость» задержал меня на два дня. Я не стал рассказывать подробности Ретнику, а просто сообщил, что, придя домой, обнаружил этого подонка и вступил с ним в драку. Пришлось выдумать, что в квартиру тот забрался явно с воровскими целями. Естественно, Ретнику не очень понравилась такая версия. Особенно его смущал глушитель на пистолете. Но я твердо держался легенды, и дело на этом кончилось. (Сам я не сомневался, что парня нанял Хардвик.) Мне пришлось купить еще один револьвер: специальный полицейский тридцать восьмого калибра. Я дал себе клятву не делать ни шагу без оружия, но, к сожалению, такие клятвы быстро забываются…

Паром причалил к пристани, все сошли на берег. Ванхой был заполнен исключительно китайцами. Не считая двух американских моряков, жующих резинку и смотрящих пустыми взглядами в пространство, вся прибрежная полоса находилась во власти китайцев. Здесь бежали рысью такие же кули, как в Коолуме. Как и там, у обочин тротуара сидели торговцы зеленью, стояли рикши со своими колясками. В канавах играли такие же грязные дети. Молоденькие девушки смотрели на меня приглашающими взглядами своих черных глаз.

Гостиница «Небесная империя» была втиснута между часовым и игрушечным магазинами. С чемоданом в руке я поднялся по крутым узким ступенькам в вестибюль. Около стойки сидел пожилой китаец в черной одежде и маленькой черной шапочке. На подбородке у него росли редкие седые волосы, взгляд миндалевидных глаз ничего не выражал.

— Мне нужна комната, — сказал я, ставя чемодан на пол. Он оглядел меня с головы до ног. На мне был видавший виды костюм и несвежая рубашка. Я не походил на бродягу, но выглядел ненамного лучше.

Ни слова не говоря, китаец достал потрепанную книгу с загнутыми страницами и подал ее мне вместе с шариковой ручкой. Книгу заполняли в основном китайские иероглифы. Я записал в соответствующей графе свое имя и национальность, но из вредности сделал это на английском.

— Десять долларов, — сказал он. — Комната 27.

Я отдал ему десять гонконгских долларов, взял ключ и пошел по коридору, таща за собой чемодан. Одна из дверей неожиданно открылась, и оттуда вышел американский моряк в лихо сдвинутой на ухо шапочке. Позади моряка семенила китаянка в розовом чунгазане и усталым выражением на лице. Она напоминала мне откормленную пекинскую собачку. Подмигнув, моряк бодро продефилировал мимо.

Открыв дверь ключом, я вошел в маленькую комнатушку с двухспальной кроватью, шкафчиком и стулом. На белом столе стоял таз для умывания. Окно комнаты выходило во двор, очевидно, прачечной, судя по развешанным для просушки полотенцам, простыням и белью. Я поставил чемодан и сел на стул. Конечно, я предпочитал бы остановиться в более комфортабельной гостинице, где меня ждали бы душ и ледяное пиво, но дело есть дело. Я приехал сюда не для развлечений. Здесь жили Герман Джефферсон и его жена, и если для них эта гостиница была хороша, то она будет хороша и для меня.

Через несколько минут я налил воды в треснутый таз и умылся. Потом распаковал вещи и выложил их в шкаф. В отеле было очень тихо, слышался только отдаленный шум уличного движения. Часы показывали без двадцати шесть. Я увидел за ремешком часов визитную карточку, развернул ее и прочел: «Ванг Хопхо — гид, говорящий по-английски». Там же был указан номер телефона. Я спрятал карточку в бумажник и вышел в коридор.

У двери напротив, прижавшись к косяку, стояла молоденькая китаянка, небольшого роста, но крепкая и отлично сложенная. Ее блестящие черные волосы были уложены в тугой валик на затылке. На ней были короткая юбка и блуза бутылочно-зеленого цвета. Ничего сногсшибательного, но выглядела она очень мило. Девушка посмотрела прямо мне в глаза, словно только и ждала моего появления.

— Хэлло, мистер, — сказала она с широкой улыбкой. — Меня зовут Лейла, а вас как?

Мне понравилась ее улыбка и крепкие белые зубы.

— Нельсон Райан, — ответил я, запирая дверь. — Можно называть просто Нельсон. Ты живешь здесь?

— Да, — она окинула меня дружелюбным взглядом. — Ты здесь остановился?

— Совершенно верно. А ты давно здесь живешь?

— Полтора года. — Я с трудом понимал ее из-за сильного акцента. Она многозначительно посмотрела на меня. — Когда тебе захочется побаловаться, позови меня.

Я был огорошен, но постарался улыбнуться.

— Запомню, но особенно на меня не рассчитывай.

Открылась еще одна дверь, и из номера вышел толстый, небольшого роста человек. Он поспешно прошел мимо меня, не глядя по сторонам. За ним шла юная китаянка, лет пятнадцати. Проходя мимо, она скользнула по мне твердым, оценивающим взглядом. Теперь я не заблуждался насчет характера этой гостиницы.

— Может, тебе хочется пойти со мной прямо сейчас? — спросила Лейла вежливо.

— Нет, сейчас я занят, но как-нибудь потом…

— Американские джентльмены всегда заняты, — вздохнула она. — Так, может, сегодня вечером?

— Я же сказал тебе — потом!

Она состроила недовольную гримасу.

Я прошел в вестибюль, где сидел бесстрастный, как Будда, старый китаец. Спустившись по лестнице, я вышел на шумную улицу. Ко мне сразу же устремился рикша.

— В полицейское управление, — сказал я, садясь в коляску. Он побежал рысью. Проехав таким образом двести-триста ярдов, я понял, что выбрал не очень удачный способ передвижения. Большие сияющие автомобили и грузовики не питали никакого уважения к рикшам. Казалось, что в любое мгновение они могут нас раздавить. Я почувствовал огромное облегчение, когда невредимыми мы все же добрались до гонконгского Управления полиции.

Я изложил сущность дела дежурному сержанту. После этого меня провели в небольшую, но очень уютную комнату. Седоватый шеф-инспектор с короткими усиками посмотрел на меня ничего не выражающим взглядом и предложил сесть. Я представился, он тоже назвал свою фамилию. Его звали Маккарти, и говорил он с сильным шотландским акцентом.

— Джефферсон? — повторил он и, откинувшись в кресле, взял сильно прокуренную трубку «Данхилл». Набивая ее табаком, он продолжал: — С чем связано ваше беспокойство? Я уже ответил на запрос по этому делу в связи с расследованием в Пасадена-сити. Какое отношение имеет умерший к вам?

Я как мог объяснил ему, что действую в интересах Дж. Уилбура Джефферсона.

— Мне нужно получить как можно больше информации о его сыне и невестке-китаянке. Все, что вы сочтете нужным сообщить, может оказаться очень важным.

— Вам больше поможет американский консул, — сказал он, разжигая трубку и выпуская клубы дыма. — Мне мало что известно об этом человеке. Он погиб в автомобильной катастрофе. Вы, конечно, информированы об этом?

— Как это случилось?

Полицейский пожал плечами.

— Слишком быстро ехал по мокрой дороге. Когда мы его нашли, от него мало что осталось. Грудь прижало рулем и раздавило, как яйцо.

— С ним никого не было?

— Никого.

— Куда он направлялся?

Маккарти насмешливо посмотрел на меня.

— Не знаю. Несчастный случай произошел поблизости от Коолума, в пяти милях. Может, он ехал туда.

— Кто опознал его?

Шеф-инспектор постарался сдержать раздражение.

— Его жена.

— Можете ли вы рассказать о его жизни? Где он работал?

— Вряд ли я могу тут чем-то помочь. — Маккарти вынул изо рта трубку и задумчиво уставился в потолок. — К счастью, это не моя забота. У нас не было к нему претензий, а в личные дела мы не вмешиваемся без особых на то оснований. Джефферсон старался не нарушать закон. Иногда, правда, мы получали неблагоприятные сведения о нем. Он был нежелательным гражданином. Я не сомневаюсь в том, что парень жил на безнравственные доходы жены. Но, еще раз повторяю, мы стараемся не вмешиваться в дела американских граждан без веских на то оснований.

— И никаких сведений о его жене?

Маккарти со скучающим видом выдохнул дым.

— Она, без сомнения, была проституткой. С этой проблемой мы стараемся бороться, но, как вы знаете, это очень нелегко. Беженкам очень трудно устроиться на работу. Проституция — самый легкий способ заработка. Частично нам удалось очистить город, но работы еще непочатый край.

— Я пытаюсь узнать, почему ее убили.

Он пожал плечами.

— Ничем не могу вам помочь. — Шеф-инспектор с тоской посмотрел на кипу бумаг на столе. — Все, что я знал об этой парочке, я сообщил лейтенанту Ретнику. Больше мне нечего добавить.

Я понял намек и встал.

— Ну что же, спасибо. Я поработаю здесь немного. Может быть, мне что-то и подвернется.

— Сомневаюсь. — Маккарти подвинул к себе бумаги. — Желаю успеха!

Мы пожали друг другу руки, и я вышел на оживленную Куинго-роуд. Была уже половина седьмого. Американское консульство наверняка закрыто. Правда, я не особенно надеялся получить там нужные сведения. Мне следовало больше полагаться на себя и свою смекалку. Прежде всего надо было решить, с чего начинать поиски.

Около часа я бесцельно болтался по городу, разглядывая магазины, и город мне все больше нравился. Наконец я решил выпить и направился к прибрежному району Ванхой. Еще с парома я заметил множество маленьких уютных баров, возле каждого из которых сидел на корточках зазывала и подмигивал прохожим. Я вошел в первое попавшееся заведение и уселся подальше от музыкального автомата. В баре сидели и пили пиво человек шесть американских моряков да пара бизнесменов-китайцев. Они о чем-то серьезно разговаривали. Несколько девушек сидели на скамье в дальней части помещения. Их оживленный разговор напоминал щебетание птиц. Ко мне подошел официант. Я заказал виски и кока-колу. Пока он выполнял заказ, возле меня, как чертик из коробочки, возникла пожилая китаянка и уселась на стул напротив.

— Добрый вечер, — она окинула меня деловым взглядом проницательных глаз. — Вы впервые в Гонконге?

— Да.

— Не будете возражать, если я составлю вам компанию?

— Конечно, нет. Заказать вам что-нибудь?

Она улыбнулась, сверкнув золотыми коронками.

— Если только стакан молока.

Официант прекрасно знал вкус моей собеседницы и вместе с моим заказом принес молоко.

— Здесь неплохо готовят, — продолжала китаянка. — Во всяком случае, если вам захочется поесть…

— Еще рано. А вам не хочется что-нибудь покрепче молока?

— Нет. Я на работе. Вы остановились в «Глостерчере»? Это лучший отель города.

— Я слышал об этом.

— Вам не хочется провести время с красивой девушкой? Я знаю много молодых и красивых девушек. Стоит только позвонить — и они придут сюда. Скажите только, какие вам нравятся больше, и я все устрою.

— Спасибо, не теперь. А вам не трудно находить девушек?

Она пожала плечами.

— Трудно их не найти. Гонконг переполнен красивыми девушками, жаждущими немного заработать.

Гостиница «Небесная империя» находилась совсем недалеко отсюда. Если эта женщина управляла местными проститутками, она вполне могла знать Джоян.

— Скажу вам по секрету: когда мой приятель был здесь в прошлом году, он встречался с девушкой, которая ему очень понравилась, — сказал я. — Ее зовут Джоян. Мне хотелось бы ее увидеть. Вы ее случайно не знаете?

На какую-то долю секунды в глазах женщины отразилось изумление. Если бы я не следил за ее реакцией, то мог бы и пропустить это мимолетное выражение. Затем она заулыбалась и начала барабанить тонкими пальцами по столу.

— Конечно, я знаю ее, — ответила она. — Это красивая девушка, и вам она очень понравится. Я могу прямо сейчас позвонить ей, если хотите.

Теперь настал мой черед удивляться. Но я себя не выдал.

— Почему бы и нет!

— У вас хороший вкус, — продолжала сводница. — Вы не будете возражать, если она придет к вам в отель? Она живет вместе с родителями и не может водить джентльменов домой. Итак — тридцать долларов ей и десять за комнату.

Она снова показала золотые коронки.

— И три доллара мне.

Интересно, что сказал бы Джефферсон, если бы я вставил эти расходы в отчет.

— Ну что ж, хорошо, — согласился я. — Но откуда мне знать, что эта девушка именно Джоян? Она же может быть кем угодно.

— Вы шутите? — китаянка пристально посмотрела на меня. — Кем же она еще может быть?

— Верно. Я просто пошутил.

Она поднялась.

— Пойду позвоню. — Сводня пересекла зал и подошла к столику, на котором стоял телефон. Пока она звонила, один из моряков подошел к ней и обнял за плечи. Она, видимо, попросила его не мешать. Он посмотрел на меня и подмигнул. Я подмигнул в ответ. Атмосфера в баре была дружеской и непринужденной. Я понял, что в нашей сделке не было ничего тайного. Когда женщина повесила трубку, все, включая и официанта, поняли, что я заказал девушку и она скоро будет здесь. И все, казалось, радовались этому обстоятельству. Женщина коротко переговорила с моряком и снова сняла трубку. Дела ее, наверное, шли бойко.

Я допил виски, выкурил сигарету и сделал знак официанту, что хочу расплатиться. В бар вошли два американца в пестрых рубашках и сели за дальний столик. Закончив разговор, женщина подошла ко мне.

— Джоян будет здесь через десять минут. Я предупрежу вас, когда она придет. — Ободряюще кивнув, она подошла к американцам и села рядом с ними. После пятиминутного разговора она встала и снова направилась к телефону.

Примерно через четверть часа в бар вошла молодая китаянка, высокая и стройная. Одета она была в облегающее черно-белое платье с сумочкой той же расцветки. Чувственность не портила ее красоты. Она вопросительно посмотрела на пожилую женщину, та кивнула в мою сторону и улыбнулась. С томной грацией девушка прошла через бар. Моряки присвистнули, глядя на нее, и дружелюбно заулыбались мне. Девушка тоже улыбнулась и села рядом.

— Хэлло, — сказала она. — Как тебя зовут?

— Нельсон. А тебя?

— Джоян.

— Джоян, а дальше?

Она взяла сигарету из пачки, лежащей передо мной на столе.

— Просто Джоян.

— Джоян Чунг?

Она бросила на меня быстрый взгляд, потом улыбнулась. У нее были чудесные белые зубы.

— Да, меня зовут именно так. А откуда ты знаешь?

— Мой приятель был здесь в прошлом году, — соврал я, сознавая, что она тоже лжет мне. — Он до сих пор тебя вспоминает.

— Очень рада, — она зажгла сигарету и посмотрела на меня. — Я тебе нравлюсь?

— Конечно.

— Тогда пойдем.

— Разумеется.

— Ты дашь мне три доллара для мадам?

Я дал ей три доллара. Пожилая китаянка оказалась тут как тут.

— Вам понравилась девушка? — Она взяла деньги. — Если я вам понадоблюсь, приходите. Я всегда здесь.

Девушка, назвавшаяся Джоян, встала и пошла к выходу. Я пошел за ней, кивком простившись с моряками.

— Я знаю один дешевый отель, — сказала она.

— Я тоже, — ответил я. — Я остановился в гостинице «Небесная империя». Мы пойдем туда.

— Лучше пойти в мой отель, — она искоса взглянула на меня.

— Мы отправимся ко мне. — Взяв девушку под локоть, я повел ее сквозь толпу.

Она шла бок о бок со мной с задумчивым, отсутствующим выражением лица. Мы дошли до гостиницы, не сказав друг другу ни слова. Поднимаясь по крутой лестнице, девушка профессионально покачивала бедрами. Я поймал себя на том, что смотрю на нее с большим интересом, чем можно было ожидать.

Старик-портье дремал за своей конторкой. Приоткрыв один глаз, он посмотрел на меня, потом на девушку, снова на меня и закрыл глаза. Я повел ее к себе. Напротив, в дверях своего номера, стояла Лейла и полировала коготки. Она осмотрела мою гостью с головы до ног и насмешливо улыбнулась. Я улыбнулся ей в ответ, впустил девушку в пыльную комнату и запер дверь на хлипкий замок.

Девица оказалась решительной.

— Вы могли бы дать мне больше тридцати долларов? Я хотела бы получить пятьдесят. — Она одним движением расстегнула молнию и выскользнула из платья, прежде чем я успел ее остановить.

— Секундочку, — сказал я, открывая бумажник. — С этим можно не торопиться.

Она недоуменно посмотрела на меня. Я достал сделанную в морге фотографию Джоян и подал ей. Она взглянула на снимок, потом перевела взгляд на меня.

— Кто это?

— Джоян Чунг, — сказал я, садясь на кровать.

Девушка медленно застегнула молнию и устало опустилась рядом.

— Откуда я могла знать, что у вас есть ее фотография, — сказала она. — Мадам не сказала мне об этом.

— Ты с ней знакома?

Она прислонилась к спинке кровати.

— Разве это так важно? Я красивее ее? Вам не хочется заняться любовью?

— Я спросил, знаешь ли ты ее?

— Нет, не знаю, — она нетерпеливо отвернулась. — Могу я получить свой подарок?

Я достал пять десятидолларовых бумажек и положил их на видное место.

— Джоян вышла замуж за американца по имени Джефферсон. А его-то ты знала?

Она сделала недовольную гримасу.

— Я встречалась с ним. — Она снова посмотрела на фотографию. — Почему у нее такой вид? Как будто она… мертвая?

— Так оно и есть.

Девица отбросила снимок, словно он обжег ей руки.

— Плохая примета — смотреть на мертвых, — сказала она. — Дайте мне подарок, мне пора идти.

Я достал фотографию Германа Джефферсона и показал ей.

— Ее муж.

Она мельком взглянула на снимок.

— Я ошиблась. Я не встречалась с ее мужем. Пожалуйста, отдайте мой подарок!

— Ты только что сказала, что встречалась с ним.

— Я ошиблась.

Мы смотрели друг на друга. По выражению ее лица я понял, что напрасно трачу время. Больше она мне ничего не скажет. Я отдал ей деньги.

— Ты получишь больше, если расскажешь о Германе Джефферсоне, — сказал я без особой, впрочем, надежды. Моя гостья направилась к двери.

— Мне ничего о нем неизвестно. Спасибо за подарок.

Она открыла дверь и исчезла за ней, дразняще покачивая бедрами. Я понимал, что остался в дураках, но меня это не очень беспокоило, так как за все расплачивался Джефферсон-старший.

Устав валяться на кровати, я решил пойти куда-нибудь пообедать. В коридоре мне снова на глаза попалась Лейла. Она переоделась в нарядный пурпурный с золотом чунгазан, а в волосы воткнула белый цикламен.

— Та девушка недолго у вас задержалась. Зачем вы ее привели?

— У нас была просто деловая встреча, — оправдывался я, запирая дверь. — Мне нужно было поговорить с ней.

— О чем? — подозрительно спросила Лейла.

— О том о сем, — неопределенно ответил я, оглядывая Лейлу. Она была очень мила.

— Может, пообедаем вместе?

Ее лицо оживилось.

— Это чудесная идея! — Она метнулась в свою комнату, схватила сумочку и присоединилась ко мне. — Я проголодалась и поведу вас в отличный ресторан. Там очень вкусно кормят, и это обойдется совсем недорого.

Мы прошли мимо портье, занятого подсчетами на нообаке — старинных счетах с бусинками. Его старые желтые пальцы бегали по бусинкам с изумительной быстротой. Он даже не повернул головы в нашу сторону. Выйдя на улицу, мы повернули к стоянке такси.

— Нам до парома, — объяснила Лейла. — Ресторан находится на той стороне.

Пока мы добирались, Лейла рассказала мне о фильме, который она видела двенадцать дней назад. Я понял из ее рассказа, что китаянки обожают кино. В это нетрудно было поверить, глядя на очереди возле каждого кинотеатра. Лейла объяснила мне, что очереди стоят с самого утра, чтобы получить лучшие места. Когда мы переправились через пролив, она предложила пройти пешком по Натан-роуд, нагулять аппетит. Идти по улице рядом и разговаривать было почти невозможно. В это время Коолум запружен народом и прогулка требует особой сноровки. Наш путь освещали яркие неоновые рекламы. Я пришел к выводу, что китайские иероглифы на рекламах выглядят особенно изысканно. Они лишены банальности надписей, которые можно прочесть, и потому для нас, белых, становятся таким образом в один ряд с произведениями искусства. Наконец мы добрались до ресторана, расположенного на боковой улочке, кишевшей детьми.

— Здесь мы сможем хорошо поесть, — сказала Лейла.

Ресторан сразу оглушил меня, хотя посетителей практически не было видно. Каждый столик скрывался за ширмой. Слышался стук палочек, звон посуды и высокие китайские голоса. Хозяин проводил нас за ширму, улыбнулся Лейле и удалился. Лейла положила сумочку на стол, прочно утвердилась на стуле и одарила меня сияющей улыбкой.

— Заказывать буду я, — заявила она. — Сначала жареные креветки. Потом суп из акульих плавников, потом запеченные цыплята — это здешнее фирменное блюдо. Потом я подумаю, что еще заказать, но сначала обязательно жареные креветки.

Она быстро заговорила с официантом на кантонском диалекте. Когда тот, приняв заказ, ушел, Лейла перегнулась через стол и похлопала меня по руке.

— Я люблю американских джентльменов. Они так энергичны и к тому же очень интересны в постели… и у них много денег.

— Не очень-то полагайся на это, — сказал я. — Иначе тебя ждет разочарование. Ты давно в Гонконге?

— Три года. Мне удалось бежать из Китая только потому, что у моего двоюродного брата была джонка. Он переправил меня в Макао, а оттуда я уже попала сюда.

Официант принес китайское вино и разлил его в маленькие чашечки. Оно оказалось подогретым и довольно крепким. Когда официант вышел, я спросил:

— Может, ты знаешь Джоян Чунг? Она тоже беженка.

Лейла удивилась:

— Конечно, я ее хорошо знаю. А откуда ты слышал о ней?

— Мы не знакомы, — ответил я. Пришлось сделать паузу, так как официант принес чашки с большими креветками, запеченными в золотистом тесте.

— Но откуда вам известно ее имя? — спросила Лейла, подхватывая креветку палочками и ловко обмакивая в соевый соус.

— Она вышла замуж за моего знакомого, когда-то мы жили в одном городе, — сказал я и уронил креветку на стол. Но тут же подхватил ее и на этот раз умудрился отправить в рот. Креветка оказалась не только съедобной, но и вкусной. — Может, ты встречалась с ним? Его звали Герман Джефферсон.

— О, конечно, — Лейла ела с изумительной скоростью. Половина ее креветок уже исчезла. Я же едва одолел треть. — Мы вместе с Джоян из Кантона. Ей повезло, она вышла замуж за американца.

Официант принес блюдо риса, зажаренного вместе с мелко нарезанной ветчиной, креветками и яйцами. Лейла наполнила свою чашку, и палочки снова замелькали с невероятной быстротой. Я безнадежно отстал — не хватало опыта и сноровки в обращении с таким экзотическим инструментом.

— Они жили в гостинице? — спросил я, роняя рис на скатерть и тщетно пытаясь угнаться за Лейлой.

Она утвердительно кивнула, продолжая виртуозно орудовать палочками.

— В течение трех месяцев мы были соседями. Но потом он исчез.

Нам подали большую чашку с супом из акульих плавников. Лейла тут же отлила часть себе в пиалу.

— Как это — исчез?

Она пожала плечами.

Поскольку суп можно было есть ложкой, мне удалось практически не отстать от китаянки.

— Не нуждался в ней больше?

— Почему не нуждался?

Лейла бросила на меня циничный взгляд, продолжая поглощать суп.

— Он женился на ней только для того, чтобы она его содержала. Когда он стал делать деньги сам, она ему стала не нужна.

— Как же это она ухитрялась содержать его? — спросил я, заранее зная ответ.

— Она развлекала джентльменов, как и я, — ответила Лейла и безмятежно посмотрела на меня. — У нас нет другого способа зарабатывать деньги.

Вновь появился официант. Он принес небольшую циновку и церемонно расстелил на полу. Лейла возбужденно заерзала на стуле.

— Это для печеного цыпленка.

Затем китайчонок принес в корзине нечто напоминающее большое страусиное яйцо и перекатил его на циновку.

— Сначала цыпленка натирают разными пряностями, а потом заворачивают в листья лотоса, — пояснила Лейла. — Затем обмазывают глиной и кладут в жаровню на пять часов. Видите, глина затвердела.

Мальчик достал молоток и сильно ударил по образовавшейся «скорлупе». Яйцо треснуло. В воздухе разлился восхитительный аромат. Официант и мальчик сели на корточки друг против друга. Мальчик начал разворачивать листья, а официант выкладывать цыпленка на блюдо. Птица была так великолепно приготовлена, что мясо полностью отставало от костей.

Искусным движением официант разложил цыпленка по тарелкам, и палочки Лейлы снова пришли в движение. Я попытался не отставать, но потом бросил это занятие и взялся за птицу основательно. Руками. Всю прелесть этого восхитительного блюда нельзя передать словами.

— Ну как, нравится?

Я усмехнулся:

— Еще бы!..

Я счел, что сейчас неподходящее время задавать девушке вопросы, и мы доели цыпленка в молчании. Затем Лейла заказала грибы, побеги бамбука и соленый имбирь. А в заключение — миндальный пирог. На этот раз я сдался. Я сидел, покуривая сигарету, и поражался: как может такая миниатюрная девочка проглотить столько продуктов.

Через двадцать минут она отложила палочки и удовлетворенно вздохнула.

— Вы получили удовольствие?

Я смотрел на нее с восторгом. Человек, который может столько съесть и при этом сохранить стройную фигуру, заслуживает уважения.

— Да, огромное, — ответил я.

Она улыбнулась.

— Можно взять у вас сигарету?

Я подал ей сигарету и щелкнул зажигалкой.

— Может быть, вернемся в отель? Самое время заняться любовью. После такого обеда это было бы совсем неплохо.

— Еще рано… — сказал я. — У нас впереди целая ночь. Расскажи мне о Германе Джефферсоне. Ты сказала, что у него появились деньги через три месяца после женитьбы. Откуда?

Она нахмурилась. Я видел, что предмет беседы — Джефферсон — ей наскучил.

— Не знаю. Джоян не говорила мне. Она только сообщила, что Герман ее бросил. Перестал в ней нуждаться, так как сам начал делать деньги.

— Она не сказала тебе, каким образом?

— Нет, это не мое дело.

— Он не вернулся назад?

— О, время от времени он возвращался к ней. — Лейла состроила гримасу. — Мужчинам нужно разнообразие. Но приходил только переночевать.

— Что сделала Джоян, когда он оставил ее?

— Что сделала? — Лейла удивленно посмотрела на меня. — Что же ей оставалось делать? Она продолжала работать, как и раньше.

— Развлекала джентльменов?

— А как же иначе она могла жить?

— Но если у Джефферсона появились деньги, а Джоян была его жена, то он должен был давать ей что-то.

— Он не давал ничего.

— Ты знаешь, где он поселился, уйдя от нее?

— Джоян сказала мне, что Герман снял у китайца-игрока большую виллу на Рипали-бей. Я видела ее. — Лейли завистливо вздохнула. — Там очень красиво… Мраморная лестница спускается к самому морю. А в маленькой гавани — лодка с мотором.

— Джоян бывала там?

Лейла покачала головой.

— Ее не приглашали.

Подошел официант, кланяясь и непрерывно улыбаясь, подал счет, который оказался до смешного маленьким. Я расплатился, а Лейла в это время наблюдала за моей реакцией.

— Это был прекрасный обед.

— Тогда, может быть, пойдем в отель и займемся любовью?

Я находился в Гонконге, где царила странная атмосфера подчинения людей своим чувствам и потребностям. Мой отказ огорчил бы ее. Кроме того, я еще ни разу не спал с китаянкой. Мне подумалось, что ее приглашением не стоит пренебрегать.

— Хорошо, — я поднялся со своего места. — Вернемся в отель.

Покинув ресторан под несмолкаемый аккомпанемент палочек, мы вышли в темную шумную ночь и медленно пошли по Натан-роуд.

— Может, вы купите мне небольшой подарок? — беря меня под руку, попросила Лейла.

— А что бы ты хотела?

— Сейчас покажу.

Мы прошли немного вперед, и она подтащила меня к витрине небольшого магазина.

— Мне бы хотелось иметь на память о вас колечко. Пусть недорогое. — Мы вошли в лавку, и она выбрала кольцо с поддельным нефритом. Невесть какое, но девушка была от него в восторге. Ювелир запросил сорок гонконгских долларов. Лейла отчаянно торговалась и наконец получила украшение за двадцать пять.

— Я всегда буду носить его, — сказала она, с улыбкой глядя на мой подарок. — И всегда буду вспоминать о вас. А теперь скорее в отель!

Она потерялась, когда мы сходили с парома.

Даже сейчас я толком не могу понять, как это произошло. К нам двинулось такси, и в это время трое здоровенных китайцев толкнули меня. Один из них извинился на чистом английском языке, в то время как двое других неподвижно стояли рядом со мной. Затем вся троица села в поджидавший их автомобиль и они уехали.

Когда я опомнился, Лейлы не было. Казалось, тротуар разверзся и поглотил девушку.

Пятнадцать бесполезных минут я провел у широкого причала в поисках Лейлы. Тревога не покидала меня. Убедившись, что ее здесь нет, я отправился в гостиницу.

Старик портье все еще дремал за своей конторкой.

— Лейла не возвращалась? — с надеждой спросил я.

Он поднял на меня тяжелые веки, безучастно взглянул и ответил:

— Я не говорю по-английски.

Быстро взбежав по лестнице, я бросился к комнате Лейлы. Дверь была приоткрыта. Я толкнул ее, нашарил выключатель и зажег свет. Затем зашел к себе, оставив дверь ее комнаты открытой, чтобы не пропустить ее возвращения. Усевшись на кровать, я закурил сигарету и стал ждать. Прошел час. Я устал и прилег. Убаюканный жарой и плотным ужином, незаметно уснул. Когда солнечные лучи просочились сквозь штору, я поднял голову и с удивлением обнаружил, что часы показывают 7.40. Заглянул в комнату Лейлы. Она по-прежнему была пуста. У меня по спине пробежал холодок предчувствия. Я понял, что с девушкой случилось что-то нехорошее. Может быть, ее похитили, так как она много знала и это кого-то не устраивало.

Необходимо было что-то предпринять. Я быстро побрился, вымылся в треснутом тазу, насколько это было возможно, и надел чистую рубашку. Потом запер дверь и спустился по лестнице. За стойкой дежурил мальчик, скорее всего внук старика.

— Лейла так и не возвращалась? — спросил я. Мальчик смущенно улыбнулся и поклонился. Видно, он не понял ни слова.

Взяв такси, я поехал в полицейское управление. Мне повезло. Около дверей я встретил шеф-инспектора Маккарти. Мы отправились в бар на первом этаже, где выпили крепкого чаю. Я все рассказал Маккарти. Его отношение к этой истории меня взбесило: флегматичность британских полицейских могла даже телеграфный столб вывести из себя.

— Говорю вам, что с ней что-то случилось! — закричал я. — Я в этом уверен! Она была рядом со мной, потом внезапно испарилась. А в отель до сих пор не вернулась!..

Маккарти вытащил трубку и стал неторопливо набивать ее.

— Не стоит так волноваться. У меня пятнадцатилетний опыт обращения с подобными девицами. Сегодня она здесь, завтра там. Вероятно, что-то заинтересовало ее больше, чем вы. Это их обычная уловка. Она вытягивает из вас все, что можно, и… исчезает.

Стараясь сдержаться, я сказал:

— Тут совершенно другое дело. Мы собирались вернуться в гостиницу… О, черт возьми!.. Кто-то решил, что она слишком много болтает, и ее похитили.

— О чем болтает?

— Я расследую дело об убийстве, а она знала Джефферсона и его жену.

Маккарти выпустил дым изо рта и по-отечески мило улыбнулся. Я видел, что он принимает меня за еще одного сумасшедшего американца.

— Какую же информацию она могла вам дать об убийстве, совершенном в Америке?

— Она рассказала мне, что Герман Джефферсон снимал дом на Рипали-бей. Откуда-то у него появилось много денег, и он ушел от жены.

Он все так же безмятежно улыбался:

— Дорогой мой, не стоит серьезно полагаться на рассказы проститутки… Это же несерьезно.

— Итак, вы думаете, что я простак и она обвела меня вокруг пальца и не вернулась в гостиницу только для того, чтобы я провел беспокойную ночь?

Маккарти усмехнулся.

— Остаться с кем-нибудь на ночь — ее ремесло.

— Вы не знаете, живут ли какие-нибудь американцы на Рипали-бей?

— Кажется, живут.

— Вам было бы известно, если бы Джефферсон там жил?

— Разумеется. Но он там не жил.

— Следовательно, девушка обманывала меня?

Он пожал плечами.

— Вполне возможно.

Я понял, что напрасно трачу время, и встал.

— Благодарю за чай. Надеюсь, что еще встречусь с вами.

— Всегда буду рад вам помочь.

Я вернулся в отель. Старик портье уже занял свое место за стойкой. Он поклонился мне. Было бы неплохо расспросить его, но языковой барьер оказался непреодолимым препятствием. Если и можно добиться от него чего-то, вначале следует найти переводчика. Тут я вспомнил про «Гида — говорящего по-английски», который вручил мне в аэропорту визитную карточку. Возможно, он поможет… Направляясь в свою комнату, я обратил внимание, что дверь номера Лейлы закрыта. Я постучал. Ответа не последовало. Я повернул ручку, но дверь не поддалась. Я постучал еще раз, прислушался — ни звука.

Было еще слишком рано, чтобы что-то предпринять. Я снял куртку, галстук и ботинки и растянулся на кровати. Немного подумал о предстоящих делах, потом задремал.

Часов в десять меня разбудил осторожный стук. Я слез с кровати и открыл дверь. На пороге стоял китайчонок и, непрерывно кланяясь, указывал на лестницу. Наскоро одевшись, я пошел за ним. Старик портье передал мне телефонную трубку. Звонил шеф-инспектор Маккарти.

— Я по поводу той девушки, о которой вы недавно беспокоились. Вы говорили, что купили ей кольцо с нефритом?

Я оцепенел.

— Да… С поддельным нефритом.

— Не могли бы вы приехать в полицейский участок на Читам-роуд? Это в Коолуме. У них там девушка, возможно, та о которой вы говорили. У нее на руке кольцо с нефритом.

— Она мертва?.. — прохрипел я.

— О, вполне, — я почти почувствовал запах дорогого табака, исходивший из его трубки. — Если вы опознаете ее, это нам здорово поможет. Спросите сержанта Хэмиша.

— Еще один шотландец?

— Совершенно верно, в полиции много шотландцев.

— Рад за Шотландию, — сказал я со злостью и повесил трубку.

Через сорок минут я поднимался по ступенькам лестницы, ведущей в полицейский участок на Читам-роуд. На стене огромного вестибюля висел стенд, за стеклом которого размещались ужасные фотографии, сделанные в морге. Здесь были изображены мужчины и женщины, найденные в проливе или на улицах города. Подписи на английском и китайском языках призывали опознать их. Дежурный провел меня в комнату к молодому человеку с суровым лицом и волнистыми светлыми волосами. Когда я представился, он кивнул и сообщил, что он и есть тот самый сержант Хэмиш.

— У вас труп, который я должен опознать, — мрачно сказал я.

Он достал из кармана прокуренную трубку из корня шиповника. Похоже, вся полиция Гонконга курит трубки. Набивая табак, он без всякого интереса разглядывал меня.

— Совершенно верно. Шеф-инспектор надеется, что вы сможете нам помочь. Должен предупредить, картина не из приятных. Должно быть, она попала под паром.

Холодный пот выступил у меня на лбу.

— Эти чертовы китаезы постоянно кончают с собой, — сказал он. — Ежедневно у нас бывает до шести трупов. Они просто воспринимают жизнь не всерьез.

Он поднялся, и мы пошли по коридору в морг. Трупы, их было много, лежали под грубыми простынями. Видимо, прошедшая ночь была для полицейских слишком беспокойной. Сержант подвел меня к столу, покрытому клеенкой, поднял ее за край и показал женскую руку. На пальце тускло поблескивал искусственный нефрит.

— Я ел за завтраком яичницу с беконом, — сказал он. — Так что, опознав ее по кольцу, вы избавите меня от риска выдать завтрак обратно.

Я смотрел на кольцо и на маленькие тонкие пальцы. Это было то самое кольцо, которое я купил Лейле.

— Да, это то кольцо, которое я ей подарил, — с трудом произнес я.

— Хорошо, я так и скажу шеф-инспектору.

Я сделал над собой усилие и бросил взгляд на то, что осталось от Лейлы. Я обязан был попрощаться с ней.

Я вспомнил, как она радовалась креветкам и жареному цыпленку, как сверкали ее глаза в ювелирной лавке…

Я знал Лейлу совсем недолго, но она оставила след в моей душе…

Когда я сошел с парома, меня уже поджидал детектив. Это был крупный краснолицый мужчина, которого звали Макферсон. Казалось, не будет конца этим шотландским именам.

Он отвез меня в отель на полицейской машине. Детектив переговорил с портье на кантонском наречии и взял ключ от комнаты Лейлы. Когда мы шли по коридору, он сказал:

— Старый хрыч виляет. Нам следовало давно прикрыть этот притон. Он не признается, что девушка была шлюхой.

Эти слова возмутили меня. По-моему, Лейла заслуживала лучшей эпитафии, чем получить звание «шлюха» от копа-шотландца.

Макферсон открыл дверь и вошел в комнату. Я остался в коридоре. Полицейский с профессиональной последовательностью начал обыск. В шкафу было всего три платья и смена белья. Вещи Лейлы были трогательно маленькими. Взглянув на дно шкафа, Макферсон довольно заурчал.

— Я так и думал… — пробормотал он, наклонившись, и поднял кусочек серебристой фольги-станиоля.

— Знаете, что это такое? — спросил он, рассматривая находку. В центре фольги чернело пятно копоти.

— Понятия не имею.

Он еще раз взглянул в ящик и достал маленькую, наполовину сгоревшую стеариновую свечку, из тех, что втыкают в праздничные пироги. Макферсон уселся на кровать, держа перед собой станиоль и свечку.

— Ваша девушка была наркоманка и употребляла героин, — сказал он. — Каждую неделю в Гонконге кончает самоубийством дюжина наркоманов.

— Почему вы думаете, что она была наркоманка? — поинтересовался я.

— Каждый, у кого имеется такое приспособление, — наркоман. Знаете, как этим пользуются? Кладут героин в сгиб станиоля, держат под ним зажженную свечку и вдыхают пары. На это достаточно нескольких секунд. Знаете, что я вам скажу? Правительство сделало глупость, объявив преследование курильщиков опиума. Мы думали искоренить это зло. Для нас не составляло особого труда найти притон и уничтожить трубки для курения. Все это довольно громоздко и стоит уйму денег. В один прекрасный момент курильщикам надоело бегать от нас по крышам и покупать новое оборудование. — Детектив сдвинул шляпу на затылок. — Наркоманы научились получать из морфия героин, и для кайфа им теперь требуется только свеча и немного станиоля. Они могут вдыхать этот яд где угодно: в кино, в общественных местах, на улице и даже в такси. Понаблюдайте, и вы заметите потеки стеарина в самых неожиданных местах. Курение опиума — это, разумеется, пагубная привычка, но все же она не ведет к такой быстрой смерти. А героин убивает гораздо быстрее, чем опиум. Если бы мы не боролись с опиекурением, то у нас теперь не было бы героина.

Я потер подбородок.

— Спасибо за лекцию. Но не думаю, что Лейла была наркоманкой. И тем более не верю, что она покончила жизнь самоубийством. По-моему, ее убили, а эти вещички подбросили.

— Вы так думаете? — с насмешкой произнес Макферсон. — Шеф сказал, что вы частный сыщик. Я люблю читать Чандлера и Чейза, но они описывают выдуманные истории. А мы имеем дело с реальной жизнью.

— Совершенно верно, — разозлился я. — Вы имеете дело с реальностью, но при этом у вас на глазах шоры.

— Почему вы считаете, что ее убили? — спросил коп без особого интереса.

— Мне трудно убедить вас в очевидном. Пока у меня нет фактов. Что вы сделаете с ее вещами?

— Заберу их в полицию. Может, появятся наследники. Портье не знает, есть ли у нее родственники. Он никогда ничего не знает. — Макферсон встал и собрал ее вещи в дешевый фибровый чемоданчик, найденный в шкафу. — Если бы вам пришлось столько раз иметь с этим дело, вы уже не воспринимали бы все это всерьез.

— Совершенно верно.

Он внимательно посмотрел на меня.

— Что верно?

— Тот, кто убил Лейлу, сделал все для того, чтобы вы поверили в самоубийство.

Он неожиданно улыбнулся.

— Да бросьте вы, в самом деле! У нас были сотни подобных случаев. На вашем месте я бы не думал больше об этой девушке.

Меня просто тошнило от его самоуверенности.

— На случай, если я вам понадоблюсь, учтите, я буду здесь всего несколько дней.

Он уставился на меня, утратив часть своей самоуверенности.

— А зачем вы можете мне понадобиться?

— Ну, мы могли бы вместе почитать какой-нибудь детектив, — сказал я и захлопнул дверь своей комнаты перед его носом.

Я пришел к выводу, что настала пора потратить часть денег старика Джефферсона. Нет сомнения, что портье скажет мне намного больше, чем Макферсону, если стимулом для этого будут наличные. Убедившись, что Макферсон ушел, я отправился к старику на первый этаж. Он с подозрением уставился на меня, но когда я сделал движение к телефону, с неохотой разрешил мне позвонить. Я набрал номер Вонг Хопхо, и, тотчас же ответил, словно сидел у аппарата в ожидании моего звонка.

— Мистер Вонг Хопхо? — сказал я в трубку. — Вы дали мне в аэропорту свою визитную карточку. Мне нужен переводчик.

— Буду рад служить вам, сэр.

— Вы согласны встретиться со мной через полчаса у банка?

— Да, конечно. Я непременно буду.

— Мне нужна машина.

Гид заверил, что с удовольствием все сделает и будет полностью в моем распоряжении. Похоже, что дела у мистера Вонг Хопхо шли не блестяще. Я поблагодарил его и повесил трубку. Потом, поклонившись портье, вышел из гостиницы и поехал на такси к банку. Там обменял полученные мной чеки на наличные, и карман моего пиджака сразу раздулся от гонконгских долларов. Стоя на тротуаре, я дожидался переводчика. Он подъехал в сияющем «Паккарде». Мы пожали друг другу руки, и я представился. Он просил называть его просто Вонг, так обращаются к нему американские туристы. Я сел к нему в машину.

— Сейчас мы поедем в отель, — сказал я. — Мне нужно получить кое-какие сведения от портье, который не говорит по-английски.

Вонг слегка удивился, поэтому я вынужден был пояснить.

— Я частный детектив, расследую одно дело.

Он посмотрел на меня с неподдельным восхищением.

— Я прочел много детективов, сэр. Рад познакомиться с настоящим сыщиком!

Я достал деньги и дал ему пятьдесят долларов.

— Это плата за день. Время от времени вы будете мне нужны.

Он предупредил, что за машину следует заплатить сверх его гонорара. Можно было поторговаться, но мне хотелось завоевать его расположение, поэтому я согласился. Мы подъехали к отелю, оставили машину на набережной и, перейдя через дорогу, поднялись по ступенькам.

— Это плохой отель, — заметил Вонг. — Я не советую вам оставаться в нем, сэр. Как только вы захотите, я устрою вас в прекрасном отеле.

— Поговорим об этом в другой раз, — прервал я его. — А пока займемся делом.

Мы подошли к портье. Старик, как всегда, поклонился мне и безучастно посмотрел на Вонга.

— Скажите, что я хочу задать ему несколько вопросов. Если он поможет мне, я хорошо заплачу. Изложите это так, чтобы он не обиделся.

Вонг начал длинную речь на каком-то диалекте, с большим количеством поклонов. В это время я достал пачку денег, вынул десять долларовых бумажек, свернул их, а остальные деньги спрятал. Старик проявил больше интереса к деньгам, чем к речи Вонга. Наконец переводчик сказал, что портье с удовольствием ответит на все мои вопросы. Я достал фотографию Джоян.

— Спросите его, не знает ли он эту девушку?

Посмотрев на снимок, старик сказал, что эта девушка жила у него продолжительное время и уехала, не заплатив по счету. Не хочет ли господин заплатить за нее?

Я отказался.

После дальнейших расспросов портье сказал, что она вышла замуж за джентльмена, снимавшего здесь комнату. Как ему известно, его звали Герман Джефферсон. Он погиб в автомобильной катастрофе. После его смерти девушка выехала, не заплатив по счету.

Я показал фотографию Германа, полученную мной от Джейн Уэст.

— Спросите, не знает ли он этого человека?

Портье взглянул на фото и вернул его мне.

— Это человек, который жил здесь.

— Как долго?

— До своей смерти.

И хотя мы общались через переводчика, я сразу почувствовал фальшь. Лейла сказала, что Герман уехал за десять месяцев до своей смерти. А старик заявляет, что Джефферсон жил здесь еще три недели назад.

— Вы говорите неправду, Джефферсон жил здесь только три месяца, — сказал я. — Потом он оставил жену и выехал отсюда. Это произошло десять месяцев назад.

Вонг строго заговорил со стариком, потом в замешательстве сообщил:

— Он уверяет, что этот американец жил здесь до самой смерти.

— Передайте ему, что о Джефферсоне мне все рассказала Лейла. Предупредите, чтобы он говорил правду.

Вонг пустился в длинные переговоры со стариком, потом улыбнулся и повернулся ко мне.

— Он не лжет, сэр. Та девушка ошибалась. Джефферсон уходил рано утром, а приходил поздно вечером. Поэтому девушка не встречалась с ним и решила, что он уехал.

— Тогда почему Джоян сказала мне об отъезде мужа?

На это портье ничего не мог ответить. Он втянул голову в плечи, как черепаха, и замолчал. Он считал, что полностью отработал обещанные деньги, и теперь желал только получить их.

— Он не знает, как ответить на ваш последний вопрос сэр, — сказал Вонг.

— На что жил Джефферсон? — спросил я, меняя тему разговора.

Портье об этом ничего не знал.

— К ним приходили европейцы?

— Нет.

— Джоян навещали какие-нибудь подруги?

Снова отрицательный ответ.

Я понял, что ничего нового не узнал. А может, Лейла сказала неправду? Я оказался в тупике.

— После ее отъезда остались какие-нибудь вещи? — небрежно спросил я. Это был провокационный вопрос, и старик угодил в ловушку.

— Нет, — передал он через Вонга. — Ничего не осталось.

Я тут же набросился на него.

— Как же это ей удалось выйти со всеми вещами и не заплатить по счету?

Вонг что-то сердито сказал старику, и тот вынужден был признаться, что оставил чемодан себе, в счет уплаты долга. После длительных переговоров портье согласился показать его и повел нас в номер рядом с комнатой Лейлы. Он открыл дверь и достал из-под кровати дешевенький чемодан.

Я внимательно осмотрел чемодан. Он был заперт.

— Выйдите все отсюда.

Когда они вышли, я запер дверь на задвижку. Открыть замки на чемодане не составило труда. Вещи Джоян были дороже, чем у Лейлы, но ненамного. Я переворошил все и на дне чемодана нашел конверт. В нем лежала глянцевая фотография, копия той, что дала мне Джейн Уэст. Внизу была надпись: «Моей жене Джоян».

Усевшись на кровать, я закурил сигарету. Интересно, каким образом у Джейн и Джоян оказались одинаковые фотографии? Скорее всего обе получили их от самого Джефферсона. Я мысленно вернулся к разговору с Лейлой. Ее слова совершенно не стыковались с тем, что я услышал от портье. Следовательно, кто-то из них лгал. Почему это должна быть Лейла? После некоторого раздумья я пришел к выводу, что нет необходимости оставаться в этом убогом отеле. Надо попытаться найти разгадку всей этой истории, но уже не здесь.

Я вышел в коридор. Вонг стоял, прислонившись к стене, и курил сигарету. При моем появлении он выпрямился и поклонился. Портье не было. Вероятно, он вернулся на свое место.

— Надеюсь, все в порядке, сэр?

— Посмотрим — сказал я. — Есть ли какой-нибудь приличный отель на Рипали-бей?

Он слегка удивился.

— Конечно, сэр. Там прекрасный отель. Я устрою вас.

— Мне хотелось бы сразу переехать отсюда.

— Видите ли, сэр, отель расположен на некотором удалении от города. Это может вызвать неудобства…

— Неважно. Возьмите у старика счет и предупредите, что я уезжаю.

— Вы больше ни о чем не хотите спросить меня? — на лице Вонга было написано явное разочарование.

— Нет. Поедем отсюда.

Через полчаса мы уже сидели в «Паккарде» и неспешно катили по улицам.

Рипали-бей оказался прекрасным местом, и отель был ему под стать. Мне этот уголок земли с его тенистыми садами, укромными бухтами и изумрудно-зеленым морем показался просто райским. В свое время мне пришлось повидать немало мест, но более прекрасного, чем это, я не видел.

Вонг сумел достать комнату с видом на залив. Оставив мне «Паккард», он с поклоном удалился, заверив меня, что находится в полном моем распоряжении.

Как только он ушел, я сразу же принялся за дело. Стремясь разузнать что-либо о Джефферсоне, я сначала просмотрел телефонную книгу, потом переговорил с портье. Но в телефонной книге его фамилии не было, и портье о нем ничего не знал. Я спросил, кому принадлежит вилла с лестницей, спускающейся к морю, и маленькой гаванью. Он подумал немного и сказал:

— Наверное, вы имеете в виду виллу мистера Лин Фана. Сейчас там живет мистер Энрайт с сестрой.

Я надел плавки и отправился к морю. Взяв напрокат водный велосипед, покатался на нем по заливу. Основательно поработав ногами, я все же нашел такое место, откуда открывалась панорама всего залива. И сразу же обнаружил виллу Лин Фана. Она возвышалась на уединенном, покрытом зеленью мысу. Ступеньки лестницы сбегали к маленькой гавани, где стояла быстроходная на вид моторная лодка. Если Герман Джефферсон жил здесь, то это стоило ему немало. Но снимал ли он виллу? Может быть, Джоян говорила о ней Лейле для поддержания престижа? Женщинам это свойственно…

Вдруг в окне второго этажа я заметил блики — кто-то рассматривал меня в бинокль. Понимая, что наблюдение продолжается, я все же еще раз проехал вдоль берега. Поравнявшись с виллой, снова украдкой глянул на окна. Так и есть — линзы бинокля сфокусированы точно на моей скромной персоне. Что ж, примем вид беззаботного туриста! Однако чем вызван такой интерес?

После захода солнца я вернулся в отель, раздумывая над планом дальнейших действий. Утром следующего дня я еще ничего не решил. Часов в десять пошел на пляж и безмятежно растянулся на горячем песке, на время выбросив из головы мысли о Джефферсоне, Джейн Уэст и даже о бедняжке Лейле. Впервые за последние дни мной овладело то чувство свободы, которое дает Гонконг и которому так трудно не подчиниться. Около часа я с наслаждением впитывал солнечные лучи всем телом. Сквозь полудрему я услышал легкие шаги и лениво открыл глаза.

Высокая стройная женщина медленно шла по горячему песку к морю, и волосы цвета спелой пшеницы свободно падали на ее точеные плечи. Она была интригующе прекрасной, как мелодия Брамса. Бикини пурпурного цвета почти не скрывало ее тела, покрытого нежным золотистым загаром.

Небрежно кинув шляпу на песок, она с ленивой грацией вошла в воду и вскоре доплыла до отдаленного плотика. Усевшись на него, она опустила ноги в воду. Выглядела она там очень одиноко, и мне пришла в голову мысль составить ей компанию. Недолго думая, я бросился в море и поплыл стремительным брассом, который производит впечатление, если его не надо долго демонстрировать. Доплыв до плотика, я уселся на нем в некотором отдалении от женщины. Она лежала на спине и, повернув голову, наблюдала за мной.

— Простите, что я нарушил ваше уединение. Одно ваше слово — и я исчезну, — сказал я, демонстрируя приличное воспитание.

Она молча изучала меня. У нее был вид очень искушенной женщины.

— Не откажусь от компании, — наконец произнесла она. — Недавно приехали?

— Меня зовут Нельсон Райан, — представился я. — Мне дали имя в честь знаменитого английского адмирала. Мой отец увлекался историей Англии и был буквально помешан на Нельсоне.

— А меня зовут Стелла Энрайт, — в свою очередь, представилась женщина. — Я живу здесь уже давно. Приятно встретить новое лицо. Вы надолго прибыли?

Ну, может ли так везти человеку? Это же сестра Энрайта, снимающего виллу Лин Фана. А может, тут дело отнюдь не в везении и знакомство тщательно спланировано?

— Думаю немного отдохнуть. — Я достал из непромокаемого кармана плавок пачку сигарет и зажигалку. — А вам повезло, что вы живете здесь. Это очень красивое место.

Я предложил ей сигарету, и мы закурили.

— Да, здесь хорошо. Правда, лето слишком жаркое. — Она выпустила в неподвижный воздух колечко дыма. — Мой брат пишет книгу о Гонконге, а я веду хозяйство. — Она посмотрела на меня. — Вы остановились в отеле?

— Да. А у вас здесь дом? Вы, кажется, снимаете виллу у китайца-игрока?

Стелла удивилась.

— Верно. А откуда вы знаете?

— Слышал. — После некоторого колебания я решил идти напролом. — По-моему, раньше эту виллу снимал Герман Джефферсон?

Она удивленно подняла брови.

— Герман Джефферсон? Вы его знали?

— Мы из одного города.

— Он умер… погиб в автомобильной катастрофе.

— Слышал об этом. А вы тоже были знакомы?

— Гарри, мой брат, общался с ним. Я же видела Германа всего один или два раза. Значит, вы знали его? Гарри будет интересно узнать об этом. Ужасно, что он погиб… А каково его жене!..

— Как? Вы и ее знаете?

— Видела как-то раз… Прелестная женщина. Я вполне понимаю Германа, в нее невозможно не влюбиться.

От меня не ускользнуло, что она сказала о Джоян с тем кисло-сладким выражением, с которым женщина обычно говорит о других женщинах, не уступающих ей в привлекательности.

— Она увезла его тело в Америку и скорее всего там останется. В конце концов, отец Германа миллионер, и я думаю, он позаботится о ней.

Я поборол искушение сообщить ей о смерти Джоян.

— Кто-то рассказывал мне, что Герман разбогател и оставил Джоян незадолго до гибели… Говорят, он еще снял виллу Фана.

Женщина села и нахмурилась.

— Что за нелепость? Кто вам мог это сказать?

— О, я уже не помню, — небрежно сказал я. — А что, это не так?

— Конечно, нет, — она вдруг успокоилась и улыбнулась. — Герман был… — она замолчала, потом пожала обнаженными плечами. — Ну, по правде говоря, Герман был никчемным человеком. Я не любила его, но он забавлял Гарри. Ходили слухи, что он живет на заработки жены. Он никогда не смог бы снять виллу Фана. Это просто смешно.

Мы оба оглянулись, услышав тарахтение мотора. К нам направлялась быстроходная лодка, разрезая волны и разбрызгивая белую пену.

— А вот и Гарри, — сказала Стелла.

Она встала, балансируя на качающемся плоту, и помахала брату. Лодка замедлила ход, потом мотор заглох, и течение прибило судно к плотику. Высокий загорелый мужчина в полосатой рубашке и шортах приветливо улыбнулся нам. Его красивое лицо было слишком мясистым для человека, ведущего здоровый образ жизни. Сетка красных прожилок на щеках и носу подсказывала мне, что передо мной любитель крепких напитков.

— Скоро ленч, и я решил приехать за тобой, — обратился он к сестре и вопросительно посмотрел на меня. — Твой новый знакомый?

— Это Нельсон Райан. Он знал Германа Джефферсона, — сказала Стелла и оглянулась на меня. — Мой брат Гарри.

Мы кивнули друг другу.

— Вы знали Германа? — спросил Гарри. — Ну а что вы успели узнать здесь? Сколько вы еще здесь пробудете?

— К сожалению, не больше недели, — ответил я.

— Я приглашаю вас поужинать с нами, если вы не имеете более интересного предложения на сегодняшний вечер. Я заеду за вами на лодке… Другим путем на виллу не попадешь. Согласны?

— Благодарю. Но мне как-то неудобно вас стеснять.

— Об этом не беспокойтесь. Приходите на пляж часиков в восемь, и я заеду за вами. После ужина, если вы не против, выйдем в море. — Он посмотрел на Стеллу. — Ну, поехали домой?

— Сначала отвези меня на пляж. Я там оставила шляпу.

Стелла шагнула в лодку, а я, как зачарованный, не мог оторвать взгляд от ее изящной загорелой спины. Вдруг она оглянулась через плечо и, поймав мой взгляд, улыбнулась, словно прочитала мои мысли.

— Увидимся вечером, — сказала она и, помахав мне рукой, уселась рядом с братом. Лодка затарахтела к пляжу. Я закурил сигарету и провел на плоту еще с полчаса — было о чем подумать. Почувствовав голод, я нырнул в воду и поплыл к берегу.

В восемь часов я снова был на пляже. Вскоре из темноты показалась лодка. За рулем был широкоплечий китаец. Он помог мне сесть на скамью, и я ощутил, какая у него стальная хватка. Китаец объяснил, что мистер Энрайт не смог сам приехать и приносит извинения. Лодка шла очень быстро, и через несколько минут мы причалили у виллы Лин Фана. Я поднялся по ступенькам на террасу.

Стелла, в белом вечернем платье с большим декольте полулежала в кресле, держа в руке бокал с коктейлем. Поодаль, ожидая распоряжений, сидел юный слуга-китаец. Гарри Энрайта не было видно.

— Наконец-то, — томно произнесла Стелла. — Что будете пить?

— Виски с содовой.

— Гарри скоро будет. Сядьте так, чтобы я вас могла видеть.

Я опустился в большое кресло напротив.

Через распахнутые стеклянные двери была видна большая гостиная в китайском стиле, с лакированными ларцами, красными шелковыми обоями и черным столом, инкрустированным перламутром.

— Неплохо здесь у вас, — заметил я.

— Да, нам повезло, что мы сняли эту виллу. Мы живем здесь уже несколько недель… а до этого жили в Коолуме, но здесь значительно лучше.

— А кто жил здесь до вас?

— Думаю, никто. Хозяин только сейчас решил сдавать виллу. Он живет в Макао.

В этот момент вошел Гарри Энрайт. Мы пожали друг другу руки и опустились в кресла. Слуга-китаец принес нам хайбол. После первых общих фраз Энрайт спросил:

— Вы приехали по делам?

— Я в отпуске, — сказал я. — Не устоял перед искушением приехать сюда.

— Вполне понимаю вас, — Энрайт дружески изучал меня. — Я сам без ума от Гонконга. Стелла сказала мне, что вы приехали из Пасадена-сити и были знакомы с Германом Джефферсоном.

— Да, но лучше знаю отца. Старик беспокоился о нем и, узнав, что я еду сюда, попросил навести справки.

Энрайт заинтересовался.

— Какого рода справки?

— Ну, Герман жил здесь в течение пяти лет. Домой он писал редко. Отец не имел представления о том, чем здесь занимался Герман. Его просто потрясло известие о женитьбе сына на азиатке.

Энрайт кивнул и посмотрел на Стеллу.

— Еще бы!

— По-моему, отец раскаивается, что не помогал ему при жизни. Вам известно, каким способом Герман зарабатывал себе на жизнь?

— Вряд ли он чем-нибудь путным занимался, — медленно сказал Герман. — Он вел себя как-то таинственно. Лично мне он нравился, а… — тут он взглянул на Стеллу и улыбнулся, — она терпеть его не могла.

Стелла недовольно нахмурилась.

— Не преувеличивай. Мне он был просто безразличен. Я терпеть не могу мужчин, считающих, что каждая женщина обязательно должна в него влюбиться.

Энрайт расхохотался.

— Ладно, будем считать, что ты была равнодушна к нему, — язвительно заметил он. — Как в истории с незрелым виноградом. А мне он нравился.

— Значит, ты аморален, — заявила сестра. — Тебе нравятся люди, которые тебя забавляют.

Слуга-китаец объявил, что ужин подан.

Мы прошли в столовую. Восторгаясь изысканной китайской кухней, я не забывал наблюдать за хозяевами. Энрайт веселился вовсю, а Стелла казалась задумчивой и только время от времени принимала участие в разговоре. Когда ужин кончился, она неожиданно спросила:

— Мистер Райан, кто вам сказал, что Герман снимал эту виллу?

— Герман снимал эту великолепную виллу? — переспросил Гарри. — Какая чушь! — Он насмешливо посмотрел на меня.

— Одна знакомая китаянка. Мы жили по соседству в гостинице «Небесная империя».

— Интересно, зачем ей понадобилось так врать? — нахмурилась Стелла.

— А кто ее знает?.. Вдруг я почувствовал, что за мной следят, и осторожно поднял глаза к зеркалу. Оно стояло как раз напротив меня. В нем смутно отражались очертания приземистой фигуры. Китаец в европейском костюме стоял в холле. Он внимательно разглядывал меня. Наши взгляды встретились, и он моментально исчез. У меня сжалось сердце. Что-то зловещее было в его взгляде. Я сделал вид, что ничего не заметил.

— Китайцы всегда говорят то, что вы, по их мнению, хотите услышать, — сказал Энрайт, наблюдая за моим поведением. — А уж китаянки — самые отъявленные лгуньи на свете.

— Неужели? — удивился я. Потом снова посмотрел в зеркало и с трудом перевел взгляд на Гарри. — Ну, что ж… все может быть.

— Пойдемте на террасу, — предложила Стелла, вставая. — Хотите бренди?

От бренди я отказался, и мы вышли на террасу. Взошла луна, и море отражало блестящую дорожку на воде.

— Мне нужно позвонить, — сказал Энрайт. — Я надеюсь, вы извините меня. А потом, как я обещал, мы поедем кататься на лодке. Вы не против?

Я вопросительно посмотрел на Стеллу.

— О, я не против, — покорно сказала она. — Гарри не думает ни о чем, кроме своей лодки.

Стелла взяла меня под руку и подвела к балюстраде.

Мы стояли, молча любуясь морем.

— Во всяком случае, китаянке повезло, — сказала Стелла с ноткой зависти в голосе. — Думаю, отец Германа обеспечит ее. Я слышала, он очень богат.

— Она потеряла мужа, — сказал я, не зная, сообщать ли Стелле о смерти Джоян.

Стелла протестующе махнула рукой.

— Хорошо, что она от него избавилась. Теперь свободна, богата и в Америке. — Она вздохнула. — Как мне хочется вернуться в Нью-Йорк!..

— Вы приехали оттуда?

— Вот уже год, как я не была там, и меня замучила ностальгия.

— Почему вы не возвращаетесь? Что вас держит здесь?

После долгой паузы она сказала:

— Мы с братом привыкли жить вместе. — Она указала на далекие горы. — Разве это не прекрасно?

Я понял, что она намеренно перевела разговор, и подыграл ей. Мы все еще восторгались прекрасным ландшафтом, когда вернулся Гарри.

— Поехали, — весело сказал он. — Мы покажем вам любопытную рыбацкую деревушку Абдерин.

— С удовольствием, — согласился я, и мы спустились к лодке. Энрайт сел к рулю, а мы со Стеллой расположились на корме. Шум сильного мотора мешал нам разговаривать. Стелла печально смотрела на освещенное луной море. Я обдумывал новые сведения, полученные от Энрайтов. Что за всем этим кроется? Или они имели неверную информацию, или, как и портье, обманывали меня. Но зачем?

Абдерин действительно оказался сказочным местечком. Гавань буквально кишела лодками и джонками. Подойти к берегу не было никакой возможности, поэтому мы бросили якорь и переправились на сампане, которым управляла девочка лет тринадцати. Около часа мы бродили по деревне, потом Стелла заявила, что устала, и мы тем же путем вернулись на катер.

По дороге обратно Стелла спросила:

— А на островах вы были? На это стоит посмотреть.

— Нет, еще не был.

— Туда ходит пароход. Я собираюсь завтра в Силвер-майбей. Мне нужно навестить там кое-кого, и если вы желаете, то я могу захватить вас с собой. Пока я буду отсутствовать, вы посмотрите на водопад. А потом мы вместе вернемся.

— Чудесная идея, — согласился я.

— У моей сестры доброе сердце, — заметил Энрайт. — Когда мы приехали сюда, у нас была служанка, потом мне пришлось уволить ее по старости. Теперь она живет в Силвер-майбей, и Стелла иногда ее навещает. — Энрайт завел мотор, и нам снова пришлось замолчать. До виллы мы добрались за десять минут.

— Спокойной ночи, — попрощалась Стелла. — Спасибо за то, что приняли наше предложение. Пароход отчаливает в два. Я думаю, что мы можем встретиться у пирса.

Шагая по песку в отель, я думал о зловещем китайце, отразившемся в зеркале. Предчувствие, что он очень опасен, не покидало меня.

Следующее утро застало меня в кабинете третьего секретаря посольства США в Гонконге. Попасть туда было нелегко, но фамилия Джефферсона открыла и эти двери. Секретарь оказался упитанным молодым человеком. Атмосфера дипломатической неприкосновенности окутывала его. Мою визитную карточку он держал в руке с такой брезгливостью, словно мог подцепить от нее какую-нибудь заразную болезнь.

— Нельсон Райан, — прочел он и, откинувшись на спинку кресла, высокомерно поднял брови. — Что я могу сделать для вас?

— Я работаю на Уилбура Джефферсона. Навожу справки о его сыне Германе, погибшем семнадцать дней назад.

— Ну и что? — Он сунул в рот сигарету.

— Последние шесть лет он жил в Гонконге, следовательно, должен был зарегистрироваться у вас.

— Вероятно.

— Можете ли вы дать мне его последний адрес?

Он лизнул толстый палец и пригладил левую бровь.

— Предположим, я могу это сделать, но разве это так уж и важно? Да и к тому же его дело закрыто.

— Вы хотите, чтобы я передал этот разговор Уилбуру Джефферсону? Представляю его ярость, когда он узнает, что третий секретарь посольства палец о палец не ударил, чтобы помочь ему.

Поразмыслив о возможных неприятностях, секретарь поднял телефонную трубку и сказал:

— Миссис Давенпорт, принесите, пожалуйста, дело Германа Джефферсона… Да, благодарю вас. — И на его пухлом благообразном лице появилось подобие улыбки. — Как же, как же, Дж. Уилбур Джефферсон! Как он поживает?

— Все еще в силах дать пинок под зад кому потребуется, — нахально сказал я. — У него чертовски длинная нога и очень тяжелый ботинок.

Третий секретарь поморщился, но все же попытался засмеяться, как новоиспеченный муж при встрече с тещей.

— Удивительно, как живучи эти магнаты. Вероятно, он и нас с вами переживет.

Мы молча смотрели друг на друга, потом вошла миссис Давенпорт и положила на стол тонкую папку. Она оглядела меня с ног до головы и пошла к двери, покачивая бедрами, как обычно делают секретарши, у которых эти бедра есть. Мы оба любовались дивным зрелищем, пока за ней не закрылась дверь. Потом секретарь открыл папку и, как бы извиняясь, сказал:

— Нам пришлось отправить почти все документы с телом, но кое-что осталось. — Он посмотрел на одинокий листок, сиротливо лежащий в папке, и озабоченно покачал головой.

— Боюсь, что здесь немного информации. Его последний адрес — гостиница «Небесная империя». Он приехал в Гонконг 3 сентября 1954 года и с того времени жил в этой гостинице. В прошлом году женился на китаянке.

— Как он зарабатывал на жизнь?

Он снова заглянул в листок.

— Герман Джефферсон записан здесь как экспортер, но, насколько я помню, он нигде не работал. Я думаю, у него были нерегулярные доходы, поэтому он жил довольно стесненно.

— Вы удивились бы, если бы узнали, что он снимал виллу на Рипали-бей?

Озадаченно посмотрев на меня, он промямлил:

— Тогда он должен был заявить о перемене места жительства. А вы уверены в этом? Что это за вилла?

— Вилла Лин Фана.

— О нет, мистер Райан. Такого не может быть. Эта вилла стоит по крайней мере четыреста фунтов в месяц.

— Сейчас виллу снимает Гарри Энрайт с сестрой, — сказал я.

Он кивнул, и лицо его оживилось.

— Верно. Он снял ее у какого-то англичанина. Забыл его фамилию. Неплохой парень, я имею в виду Энрайта… А сестра… — Он прищелкнул языком. — Пожалуй, самая красивая девушка в Гонконге.

— Насколько я понимаю, вилла пустовала, когда Энрайт снял ее.

— Нет, я точно помню, что там жил агличанин, но я с ним не встречался.

— Джефферсон и китаянка действительно были женаты?

— Конечно. Они оформляли документы у нас… Я могу показать вам их свидетельство о браке. Копию, конечно.

— Да, мне хотелось бы взглянуть.

Он снова позвонил и, пока мы ждали, сказал:

— Я хорошо помню его жену. Милая девушка. Я приводил в порядок ее паспорт и помог отправлять гроб. Печальная история. — Он напустил на себя расстроенный вид. — Так жаль ее.

Снова вошла миссис Давенпорт, положила на стол свидетельство и молча ушла. Я изучил документ, удостоверяющий законность брака Германа Джефферсона и Джоян Чунг. Свидетелями церемонии были Фрэнк Беллинг и Шухай Тон.

— Кто такой этот Фрэнк Беллинг? — спросил я, показывая свидетельство.

Он пожал плечами.

— Понятия не имею. Видимо, какой-то друг Джефферсона. Скорее всего англичанин. У нас нет его документов.

— А девушка?

— Понятия не имею. Подруга невесты, должно быть.

Он постучал кончиком шариковой ручки по фарфоровым зубам и искоса посмотрел на часы. Я понял, что больше не вытяну из него ничего нового, и поднялся.

— Ну что ж, — сказал я. — Не буду больше отнимать у вас время.

Секретарь уверил меня, что мой визит доставил ему массу удовольствия, но я-то видел, что гораздо больше удовольствия доставит ему мой уход.

— Вы никогда не встречались с Германом Джефферсоном? — спросил я, подходя к двери.

— Как ни странно, нет. Он не входил в число моих друзей.

Выйдя из консульства, я подошел к машине, уселся в нее и стал обдумывать полученные сведения.

Их было немного, но у меня, наконец, появилась маленькая зацепка для работы. Необходимо как можно скорей встретиться со свидетелями — Шухай Тон и Фрэнком Беллингом. Для начала я поехал в полицейское управление к шеф-инспектору Маккарти. После недолгого ожидания меня провели в кабинет. Шеф-инспектор сосредоточенно чистил свою трубку. Он молча указал на стул, продул мундштук и стал основательно набивать чубук табаком.

— Чем могу помочь? — спросил он.

— Я ищу человека по имени Фрэнк Беллинг. Не можете ли вы сообщить его адрес?

Маккарти зажег трубку и выпустил дым в мою сторону. Наверное, он был неважным игроком в покер. Лицо его сохраняло равнодушное выражение, но глаза выдавали настороженность.

— Фрэнк Белллинг? — Он вынул трубку изо рта. — Почему вы им заинтересовались?

— Пока я о нем ничего не знаю. Он оказался свидетелем бракосочетания Джефферсона. Он вам известен?

Маккарти нехотя кивнул.

— Да, известен. Значит, он был свидетелем у Джефферсона? Хм… Интересно. Вы не знаете, где он теперь?

— Я пришел сюда, чтобы спросить об этом у вас, инспектор.

— Нам тоже очень хотелось бы встретиться с ним, — сказал Маккарти. — Он является членом местной, очень деятельной, организации по транспортировке наркотиков. Мы уже готовы были арестовать его, но он исчез. С тех пор мы безуспешно его разыскиваем. Уверен, он перебрался в Макао или Кантон.

— А там его искали?

— Мы наводили справки в Макао. Но в Кантоне у нас нет осведомителей.

Я поудобнее уселся на жестком стуле.

— Он англичанин?

— Да, англичанин. Мы точно знаем, что он входит в местную мафию, доставляющую нам много хлопот. Они ввозят сюда из Кантона героин. До недавнего времени Беллинг активно участвовал в этом бизнесе. Мы следили за ним все это время, ожидая прибытия большой партии наркотиков, чтобы накрыть всю шайку с поличным. — Маккарти опять разжег трубку и продолжал: — От одного из наших осведомителей мы узнали, что товар поступит первого числа этого месяца. Но Беллинг вдруг исчез. По-моему, его кто-то предупредил, и он посчитал за лучшее смыться.

— Первого числа? Это за два дня до смерти Джефферсона.

— Да. А какое это имеет значение?

— Просто стараюсь уточнить факты. Со стороны невесты свидетельницей была китаянка Шухай Тон. Вам это имя ничего не говорит?

— Нет.

— Вы думаете, что Джефферсона могли втянуть в эту шайку?

— Вполне возможно, — ответил Маккарти. — Но у нас нет таких сведений. Правда, если он близко знал Беллинга, тогда это вполне вероятно.

— Вы поможете мне в розыске Шухай Тон?

— Посмотрю в архивах. Если узнаю что-то, дам вам знать. — Он посмотрел на меня. — Вы переехали в отель Рипали-бей?

— Совершенно верно.

— У вас, детективов, приятная жизнь. Я полагаю, ваши счета оплачиваются?

Я усмехнулся:

— Вы правы. — Я встал. — Ну что ж, спасибо. Еще увидимся.

Я вышел на запруженную народом Кингс-роуд. Была уже половина двенадцатого. Я сел в машину и поехал в бар на набережную Ванхоя, где пару дней назад познакомился со сводней. Бар пустовал. За стойкой о чем-то лениво судачили два официанта-китайца. Они узнали меня, и один из них подошел ко мне с приветливой улыбкой.

— Доброе утро, сэр. Рады снова видеть вас здесь. Выпьете что-нибудь? Или принести ленч?

— Ром и кока-колу, — сказал я. — Мадам здесь?

— Она скоро придет.

Это «скоро» продлилось полчаса, но, как я понял, для китайцев время ничего не значит. Когда мадам появилась, я приглашающе махнул ей рукой, и она тут же подошла.

— Рада снова видеть вас. Надеюсь, вы остались довольны девушкой?

Я усмехнулся.

— Вы обманули меня — это не Джоян, и вы прекрасно об этом знали.

— Но моя девушка лучше Джоян. Я решила, что вы не будете возражать.

— Теперь мне нужна другая девушка. Ее зовут Шухай Тон. Вы ее знаете?

Она кивнула, но лицо ее осталось равнодушным. Как и в прошлый раз, она сказала:

— Это одна из моих лучших девушек, и думаю, она вам понравится.

— И теперь я должен быть уверен, что это именно та девушка, которую я заказал. Мы должны поговорить об одном деле.

Мадам на секунду задумалась.

— С ней будет доказательство ее имени. А что вы хотите обсудить с ней?

— Это вас не касается. Когда я смогу встретиться с ней?

— Она нужна вам сейчас?

— Нет, лучше вечером. Я буду здесь в восемь часов. Устройте так, чтобы она пришла сюда к этому времени.

Мадам кивнула и расплылась в златозубой улыбке.

— Если это будет та самая девушка, которая мне нужна, вы получите пятьдесят долларов.

— Обещаю вам, — в глазах мадам появился стальной блеск. Это так контрастировало с желтым металлом ее коронок!

Я допил свой стакан.

— Итак, вечером, в восемь часов, — сказал я и встал. — Надеюсь, на этот раз обмана не будет. Я сразу узнаю правду.

Она снова улыбнулась мне желтозубо.

— Вы останетесь довольны.

Я вернулся в отель, чувствуя, что день не пропал даром.

Глава 3

Стоя на палубе парохода, я искал Стеллу. Ее все еще не было, но я знал, что она появится в последний момент. Такие женщины всегда точно рассчитывают момент своего появления. Они никогда не придут слишком рано или слишком поздно.

И тут на палубу первого класса поднялся коренастый китаец с громоздким портфелем под мышкой, одетый в черный деловой костюм. Взглянув на него, я вспомнил зловещее отражение в зеркале на вилле Энрайтов. Это был тот самый человек. Ему было лет под сорок, все его тело буквально дышало силой, но двигался он с легкостью гимнаста. Он прошел мимо меня, даже не взглянув в мою сторону, и уселся на скамью, закрывшись газетой. При свете дня таинственности в нем было все же поменьше, чем тогда во время ужина.

За минуту до отправления на пристани появилась Стелла. Она была в зеленом платье, с корзинкой в руках. Я помог ей подняться на палубу. Затем, усевшись рядом на скамью, принялся травить небылицы, которыми привык дома потчевать бармена Сперроу и Джека Уэйда. Имя Джефферсона при этом не упоминалось. Через некоторое время Стелла небрежно спросила, чем я занимался все утро. Я ответил, что изучал задворки Гонконга.

— Вот мы и приехали, — сказала она, когда пароход причалил к пристани на Силвер-майбей. — Мне нужно занести покупки, потом немножко поболтаю со старушкой. Освобожусь через полтора часа, а вы пока погуляйте немного у водопада.

— Так я и сделаю. Встретимся здесь?

— Да. Следующий пароход отходит в шесть часов.

Стелла разрешила мне отнести корзинку до стоянки такси и показала дорогу.

— Идите по тропинке мимо Баттерфляй-хилл, — проинструктировала она меня. — Перейдете через мост. Дальше будет еще один мостик, а прямо за ним откроется панорама водопадов.

— Найду, — пообещал я.

Когда Стелла, на прощание помахав мне рукой, ушла, я поискал глазами китайца, но его нигде не было. Я видел, как он сходил с парохода, но понятия не имел, куда он делся. До шести часов делать было совершенно нечего, и я решил прогуляться. Я прошел по тропинке, указанной Стеллой, и через некоторое время оказался в совершенно пустынной местности. Справа высился большой холм. Никого не встретив по пути, я дошел до водопада, полюбовался на падающую воду и решил возвращаться.

В этот момент все и началось. Мимо моего лица пролетело что-то похожее на большого шмеля. Вслед за этим послышался звук отдаленного выстрела. Повинуясь правилу, вбитому в меня еще со времен службы в пехоте, я скатился с дороги в траву и распластался на земле. В этот момент раздался второй винтовочный выстрел, поднявший пыль в двух ярдах от меня. Весь мокрый, с сильно бьющимся сердцем, я пополз по густой траве и ящерицей скользнул за камень. Было тихо, стрекотали цикады, и я потихоньку стал приходить в себя. Стреляли в меня, судя по всему, из винтовки с оптическим прицелом, а снайпер находился в доброй миле отсюда.

Я проклинал себя за то, что не взял револьвер. Но на мне были рубашка с короткими рукавами и брюки, так что оружие просто некуда было спрятать. Снайперу это, конечно, было прекрасно известно. Ему нужно было только дождаться, пока я высунусь из-за камня. С величайшей осторожностью я приподнял голову, чтобы осмотреться и составить план дальнейших действий. Раздался новый выстрел. На этот раз пуля пролетела совсем рядом с моей головой. Я вжался в землю. Снайперов было двое! Один стрелок находился далеко, а другой — близко, чертовски близко от меня! Ничто не может помешать им приблизиться ко мне и расстрелять в упор! Оставалось уповать на везение. Я посмотрел на часы — 17.25. Пойдет ли Стелла мне навстречу? Допустим, она наткнется на эту парочку. Убьют ли они ее? Я отполз, стараясь освежить в памяти занятия по строевой подготовке. Через пять минут я оказался в ста футах от прежнего места и рискнул приподняться. Рядом с моей головой пролетела пуля, и тут же раздался треск винтовочного выстрела. Я снова уткнулся носом в землю. Или я никудышный пехотинец, или эти двое умнее, чем я думал. Я немедленно изменил позицию и сделал это очень вовремя. Еще один выстрел разорвал тишину, и пуля ударила прямиком туда, где я только что лежал.

Пока мне везло.

Но с правой стороны трава кончалась, и дальше ползти было некуда. Я лежал прислушиваясь и ждал. Ничего не было слышно. Чтобы сориентироваться, необходимо было поднять голову, а в моем положении это — самоубийство. Я вспомнил старую армейскую уловку и приложил ухо к земле. Мой преследователь полз ко мне, прячась в высокой траве. Скоро он окажется рядом. Следовало точно определить, где он находится. Я стремительно метнулся сначала вправо, а потом влево, чтобы сбить стрелка с цели. Выстрелили с дальней позиции. Пуля взрыхлила землю у моих ног. Но риск не пропал даром: в шести ярдах от меня зашевелилась трава. Несомненно, ближайший противник находился именно там.

Из травы поднялся китаец в синей куртке, сатиновых штанах и поношенной кепке. Солнце блеснуло на лезвии ножа, который он сжимал в руке. Хоть он и догадывался, где я прячусь, я не дал ему возможности напасть первым. Прыгнув, я ударил его плечом в грудь. Мы покатились по траве, но я успел одной рукой перехватить его руку с ножом, а второй сжать горло. Он попытался нажать мне пальцами на глаза, но я со всего размаха ударил его головой в лицо. Он хрюкнул. В драке со мной китаец не имел ни единого шанса. Он был наполовину легче и слабее меня. Я вырвал из его руки нож и изо всех сил сжал горло. Он еще подергался некоторое время, потом обмяк. Тяжело дыша, я слез с него и растянулся на траве, опасаясь второго стрелка. Через несколько минут мой противник начал приходить в себя и застонал. Тогда я подполз к нему сзади и немного приподнял, прикрываясь им, как щитом. Во время драки кепка свалилась у него с головы, и на большом расстоянии он вполне мог сойти за меня. Вероятно, снайперу так и показалось, а может быть, ему было все равно. Раздался выстрел, и лицо китайца превратилось в кровавую кашу. На сей раз дальний снайпер не промахнулся. Я позволил трупу упасть в траву и отполз в сторону. Я ждал, время от времени прижимая ухо к земле. Ожидание было долгим. На моих часах была уже половина седьмого, когда снайпер, наконец, потерял терпение и решил проверить результаты своей работы.

Он шел ко мне уверенно, зная, что я либо мертв, либо не представляю опасности. Сквозь траву мне были хорошо видны склон холма и приближающаяся приземистая фигура. Убийца нес винтовку под мышкой. Это был тот самый китаец в черном деловом костюме… Человек, которого я видел у Энрайтов и на пароходе. Внезапно меня озарило — идея заманить меня на остров принадлежала Стелле. На виллу меня пригласили, чтобы дать возможность китайцу рассмотреть меня. Нет сомнения, я попал в расставленные сети…

По моим подсчетам, противник должен был появиться здесь минут через семь. На всякий случай я подобрал с земли нож с длинным лезвием, хотя от него было мало проку. Нож против ружья стоит немного. Неподалеку валялся увесистый плоский голыш. На всякий случай я взял и его в руку. Китаец уже шел по дороге. Он стал двигаться осторожнее. Я отполз еще ярдов на двадцать. Убийца должен был вначале наткнуться на тело своего сообщника, а уж потом на меня. Теперь он был слишком близко, чтобы можно было наблюдать за ним. Я лег ничком на землю, зажав в одной руке камень, в другой — нож. Я слышал, как он удивленно хрюкнул, увидев тело своего дружка. И тут наши глаза встретились. Он схватился за винтовку, но я бросил камень быстрее, чем он нажал на спуск. Камень попал ему в плечо, однако убийца все же успел выстрелить. Пуля задела мне плечо, но и он выронил ружье.

Когда он наклонился за винтовкой, я бросился на него. Это было все равно что атаковать стену дома. Он с легкостью оторвал меня, потом схватил за руку и перебросил через плечо. Я лишился дыхания и от боли уронил нож. Упав за склон, я сгруппировался и покатился вниз. Преследователь бросился за мной. Откатившись ярдов на пятьдесят, я остановился и, тяжело дыша, смотрел, как он приближается со зловещей улыбкой на толстом желтом лице. Винтовки у него не было. Я вскочил на ноги. Китаец с разбегу не сумел затормозить и пролетел мимо, безуспешно пытаясь схватить меня. Увернувшись, я ударил ногой в толстый зад. Он потерял равновесие и, упав, начал съезжать по склону холма. Нащупав тяжелый камень, я швырнул его вслед убийце. Камень попал в затылок, и тело китайца безвольно поползло вниз. Кажется, я размозжил ему голову, но это меня ничуть не беспокоило. Важно было только одно — на какое-то время меня оставили в покое…

Я выбрался на дорогу и зашагал в сторону пристани.

Ровно в восемь я вошел в бар Ванхоя. К этому времени я принял душ, переоделся и залепил ссадину от пули. И хотя она противно ныла, я был рад, что все так легко обошлось. Бар был переполнен. Американские моряки танцевали с китаянками. В отдельных кабинах сидели бизнесмены и, потягивая виски, обговаривали свои темные делишки. Надрывался музыкальный автомат. Я встал в дверях, стараясь отыскать в этом бедламе мадам. Златозубо улыбаясь, она выплыла из-за ширмы с драконами и провела меня в свободную кабинку.

— Что будете пить? — спросила она, не глядя мне в глаза.

— Шотландское виски.

— Я сейчас принесу.

Она скрылась за спинами танцующих. Минут через десять к моему столику подошел официант и поставил виски с содовой. Прошло еще минут пять, прежде чем я увидел старую китаянку. На этот раз она присела за мой столик. Вид у нее был слегка встревоженный.

— Шухай Тон согласна встретиться с вами, — сказала она. — Но не здесь, она будет ждать в своей квартире.

Еще одна ловушка? Мне и без того хватило сегодня. Правда, я предусмотрительно надел пиджак. Под ним в кобуре — мой тридцать восьмой особый полицейский.

— Где она живет?

— Недалеко. Я могу вызвать для вас такси.

После некоторого колебания я кивнул головой.

— Хорошо… Но как я узнаю, что это та самая девушка?

— Она покажет вам свои документы.

Я допил виски и поднялся.

— Если все будет удачно, я уплачу вам пятьдесят долларов.

Мадам натянуто улыбнулась.

— Хорошо. Я найду вам такси.

Она вернулась через несколько минут.

— Шофер знает, куда вас везти. Ее квартира на верхнем этаже.

Пообещав, что встречусь с мадам позднее, я вышел в душную ночь. Мы ехали узкими улицами недолго. Машина остановилась у лавки ювелира, и шофер указал на боковую дверь. Я расплатился, не забыв дать щедрые чаевые, и немного задержался, ожидая, пока он не отъедет. Только после этого я толкнул дверь и поднялся по лестнице. В вестибюле был лифт, и я добрался на нем до верхнего этажа. Расстегнул кобуру и проверил, хорошо ли выходит револьвер, и только после этого позвонил в дверь, окрашенную в красный цвет. Через несколько секунд дверь открылась. На меня смотрела молодая китаянка, одетая в кремовый чунгазан с богатой вышивкой и пурпурные сандалии. Ее волосы красиво оттенял цветок лотоса.

— Меня зовут Райан, — представился я. — Вы меня, вероятно, ждали.

Она улыбнулась, обнажив белоснежные зубки.

— Да, входите.

Я вошел в большую комнату, уставленную цветами и современной мебелью из светлого дуба. Большие окна смотрели на море.

— Вы Шухай Тон? — спросил я.

— Да, так меня зовут.

Она села в кресло, сложив руки на коленях. Ее брови были слегка подняты, на губах играла улыбка.

— Чем вы можете доказать это?

Этот вопрос, казалось, позабавил ее. Она указала на стол.

— Вот мои документы.

Я взял удостоверение личности. Двадцать три года, танцовщица. Приехала в Гонконг пять лет назад.

Немного успокоившись, я присел в кресло напротив.

— Вы знали Германа Джефферсона?

— Да, я знала его. Он умер две недели назад.

— А его жену?

— Конечно. Я была свидетельницей на их бракосочетании.

— Вы можете мне сказать, чем Герман зарабатывал себе на жизнь?

— Может быть, прежде чем я отвечу на ваш последний вопрос, вы скажете, кто вы такой и зачем пришли сюда? — спросила она, по-прежнему улыбаясь.

— Я навожу кое-какие справки для отца Германа Джефферсона, — сказал я. — Ему хочется как можно больше знать о жизни Германа.

— Зачем?

— Не знаю. Он платит мне за эти сведения. Поэтому я стараюсь их добыть. Если вы сообщите мне что-то интересное, я вам тоже заплачу.

Девушка склонила голову набок.

— А сколько заплатите?

— Это зависит от того, что вы мне сообщите.

— Вас интересует, как он зарабатывал себе на жизнь? Никак. Он жил на деньги жены.

— Лейла сказала мне, что в последнее время он снимал роскошную виллу на Рипали-бей.

Она рассмеялась, запрокинув голову.

— Он не способен был заплатить даже за номер в гостинице, жалкий лентяй!

— Мне говорили, что он связался с торговцами наркотиками, — небрежно сказал я.

Это возымело свое действие. Девушка замолчала и сразу посерьезнела.

— Торговля наркотиками?.. Ничего не знаю.

— А я и не говорю о торговле. Меня интересует транспортировка героина в Гонконг. Этим занимался Фрэнк Беллинг.

— Мне ничего об этом не известно.

Теперь девушка пристально наблюдала за мной, слегка наморщив лоб.

— Но вы ведь знали Беллинга, не так ли?

— Я встречалась с ним только один раз… на бракосочетании.

— Он был другом Джефферсона?

— Наверное. Мне об этом тоже ничего не известно.

— Я слышал, что вскоре после брака Герман оставил жену и поселился на Рипали-бей…

Ее беспокойство возросло.

— До самой своей смерти он жил с женой в гостинице «Небесная империя». Он никогда не снимал виллу!

Я предложил ей сигарету, но она отказалась. Закурив, я мысленно спросил себя, почему последнее место проживания Германа так важно для меня? Все, кроме Лейлы, говорили мне одно и то же. Однако я интуитивно чувствовал, что словам Лейлы можно верить, а всем остальным — нет.

— Давайте поговорим о Джоян, — сменил я тему разговора. — Вы дружили?

Девушка кивнула.

— Да, Джоян — моя лучшая подруга. Мне было очень грустно, когда она уехала в Америку. Но я надеюсь, что вскоре увижусь с ней. Она обещала, если все пойдет хорошо, забрать меня к себе.

Какое-то время я колебался, но потом решил выложить все.

— Значит, вам ничего не известно? — спросил я.

— Что неизвестно?

— Она умерла.

Девушка отшатнулась, словно я ее ударил. Широко раскрыв глаза, прижала руки к груди. Я внимательно наблюдал за ней.

— Умерла? Не может быть! — хрипло произнесла она.

— Ее убили через несколько часов после приезда в Пасадена-сити.

Лицо девушки менялось прямо на глазах. Оно сморщилось, и красота ее сразу увяла.

— Вы лжете! Я вам не верю! — крикнула она каким-то придушенным голосом.

— К сожалению, это правда. Полиция пытается найти ее убийцу.

Она заплакала, закрыв лицо руками.

— Уходите, — всхлипнула она. — Прошу вас, уходите!

— Мне очень жаль, что я причинил вам боль. Я пытаюсь найти убийцу, и вы можете мне помочь. Послушайте…

Она вскочила и бросилась в другую комнату, захлопнув за собой дверь. Ничего не оставалось делать, как уйти. Я спустился на этаж ниже и стал ждать. Через некоторое время девушка распахнула дверь своей квартиры, выглянула, посмотрела по сторонам и снова закрыла ее. Я тихо поднялся и, подойдя к красной двери, прислушался. Через несколько минут я услышал, как она набирает номер телефона и что-то тихо говорит, но слов невозможно было разобрать. Когда она положила трубку, я спустился вниз и вышел на улицу.

Напротив дома находился магазин. Я зашел внутрь и остановился у витрины, наблюдая за выходом из дома. Она выскользнула из подъезда через две минуты. Ее костюм резко изменился. Теперь на ней были поношенная кофта и брюки из дешевой материи — в таких обычно ходят крестьянки-поденщицы. Озираясь по сторонам, она пошла по набережной. Я следовал за ней в некотором отдалении. Через некоторое время она подошла к стоянке такси, переговорила с шофером и села в машину. Такси в густом потоке двинулось по улице. Я тоже вскочил в подвернувшуюся машину. Мне повезло: шофер немного разговаривал по-английски. Помахав у него перед носом 20-долларовой бумажкой, я велел ему следовать за первой машиной. Он обрадовался, кивнул мне, и мы начали преследование. Шухай Тон вышла у парома. Я расплатился с шофером и последовал за ней. Она поехала третьим классом, я же отправился на палубу первого. Паром отвез нас на пристань в Коолуме, и там она взяла рикшу. Я понадеялся на собственные ноги и едва не потерял ее из виду. Оказалось, мы попали в район Гонконга, который фактически принадлежал Китаю. Какое-то время британские власти вообще не имели сюда доступа, и он превратился в рассадник наркомании и бандитизма. Полиция вынуждена была установить там постоянное патрулирование, и китайские власти не препятствовали этому. Так или иначе, это место не слишком подходило для европейцев. В узких переулках негде было укрыться. Если бы девушка оглянулась, то сразу же заметила бы меня. Какое-то время мы блуждали по лабиринту извилистых улочек. Я неотступно держался за ее спиной. Потом девушка подошла к одной из дверей, открыла ее и вошла. Я постоял немного, чувствуя себя не совсем уютно под взглядами китайцев, сидящих или лежащих возле соседнего дома. У них были бледные лица, а глаза — с булавочную головку. Не знаю, видели ли они меня, но от их неподвижных взглядов у меня по спине пробегала дрожь. Я открыл дверь и вошел в дом. Откуда-то сверху доносился женский голос. Я расстегнул кобуру и поднялся по крутой лестнице. На верхней площадке было две двери. Я остановился и вдруг услышал грубый мужской голос:

— Послушай, желтая сука, если ты соврала мне, я убью тебя!

Без сомнения, говорил американец: его выдавал сильный акцент.

— Он сказал именно так! — крикнула Шухай Тон. — Ее убили через несколько часов после приезда в Пасадена-сити!

Это меня заинтриговало, и только я хотел прислонить ухо к ближайшей двери, как вдруг позади меня раздался спокойный голос:

— Не двигайтесь, мистер Райан. Руки вверх!

Знакомый голос с китайским акцентом. Я стоял, не двигаясь, пытаясь вспомнить: откуда я могу его знать?

— Прошу вас, откройте дверь и войдите. Предупреждаю, у меня в руках револьвер.

Я сделал шаг вперед и переступил порог убогой голой комнаты. Узкая кровать с деревянной подпоркой вместо изголовья. На перевернутом упаковочном ящике стояли закопченный чайник и две грязные чашки. На вбитом в стену гвозде висело грязное полотенце, под ним стояли старый таз и кувшин с водой. Сидевшие на корточках Шухай Тон и узкоплечий мужчина, одетый в китайский костюм и мешковатую кепку, повернулись ко мне лицом. Вначале я принял мужчину за китайца, но потом понял, что передо мной европеец.

Девушка испуганно вскрикнула, мужчина ударил ее, и она упала на пол.

— Проклятая баба! — заорал он. — Ты привела его прямо сюда! Убирайся вон!

— Прошу вас, пройдите, — раздался голос за спиной, и я получил чувствительный толчок в спину.

Девушка, всхлипывая, вскочила на ноги и пробежала мимо меня, только ее и видели.

Воспользовавшись ситуацией, я рискнул оглянуться через плечо. Мне с достоинством улыбался Вонг Хопхо — гид, говорящий по-английски. Пистолет сорок пятого калибра упирался мне под левую лопатку. Вонг закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Я изучал сидящего передо мной мужчину. У него был изнуренный больной вид, к тому же он был небрит и давно не мылся.

— Проверь, нет ли у него оружия, — скомандовал незнакомец.

Вонг левой рукой похлопал меня по бокам, нашел револьвер и забрал его. Я решил, что передо мной не кто иной, как Фрэнк Беллинг собственной персоной. В противном случае какой смысл во всем этом?

— Вы Беллинг? — спросил я. — Я давно ищу вас.

— О'кей, вот вы и нашли меня. Но добром для вас это не кончится.

Я посмотрел на Вонга — он улыбался. У меня появилось подозрение, что в Гонконге улыбаются все шлюхи, сводни, убийцы, торговцы наркотиками…

— Значит, это была ловушка, — догадался я. — Вы специально ждали меня в аэропорту… И кто же информировал вас о моем приезде?

Вонг захихикал.

— У нас свои источники информации. Не нужно быть таким любопытным, мистер Райан. Вы напрасно пришли сюда.

— Тем не менее я здесь. Что же делать, раз я такой любопытный. Ведь, как ни говори, это мое ремесло.

— Что вам нужно? — спросил Беллинг.

— Я пытаюсь найти убийцу Джоян Джефферсон и начал розыск отсюда.

Его глаза злобно заблестели.

— Правда, что она умерла?

— Да.

Он снял кепку и отбросил ее в сторону. Его нечесаные волосы грязно-желтого цвета давно нуждались в стрижке. Беллинг запустил грязные пальцы в шевелюру и закусил губу.

— Что с ней случилось? Сообщите факты.

Я рассказал ему о таинственном звонке Джона Хардвика, о том, как меня выманили из конторы и как по возвращении я нашел труп. Я признался, что старик Джефферсон поручил мне найти убийцу.

— А что делает полиция? Она что, сама не в состоянии найти его? — спросил Беллинг.

— Им ничего не удалось узнать, да и мне тоже. Вот почему я искал вас.

— Да чем я могу помочь, черт возьми?

Пот выступил на его бледном лице. Он смотрел на меня злобно и испуганно.

— Вы можете мне кое-что рассказать о Джефферсоне. Был ли он членом организации по перевозке наркотиков?

— Я ничего не знаю о Джефферсоне! Не суйте нос не в свое дело! А теперь убирайтесь! Джефферсон мертв, и оставьте его в покое. Убирайтесь вон! Немедленно!

Мне следовало быть настороже, но я слишком увлекся всем увиденным и поплатился за это. Заметив, что Беллинг смотрит мимо меня на Вонга, я повернулся, но в этот момент Вонг резко ткнул меня револьвером в живот, а когда я согнулся от боли, добавил рукояткой по макушке.

Как сквозь вату, я услышал чей-то голос над моей головой:

— Фрэнк Беллинг — англичанин, верно?

И другой голос ответил:

— Совершенно верно, англичанин.

«Наверное, у меня галлюцинации на почве черепной травмы… Но что-то в моих галлюцинациях не стыкуется: грязный тип, назвавший себя Беллингом, говорит с очень сильным американским акцентом. Может ли у англичанина быть такой акцент? Вряд ли…» Внезапно острая боль в голове оборвала мои мысли, и я услышал собственный стон. Он донесся откуда-то издалека.

«Ладно, ладно, — сказал я сам себе. — Ничего плохого тебе не сделали. При твоей работе этого всегда следует ожидать. Еще повезло, что жив остался…» Я открыл глаза, но ничего не увидел. Было темно. Но по знакомому запаху я определил, что нахожусь в той квартире, где Вонг стукнул меня револьвером по макушке. Я поднялся, морщась от боли, и ощупал шишку на голове. Несколько минут я просидел на полу, собираясь с мыслями и силами, потом встал. Дверь нашлась совсем рядом. Я нащупал ее и открыл. Слабый свет, освещавший площадку, показался мне после темноты ослепительным, и я закрыл глаза. Пришлось немного поторчать в дверном проеме, привыкая к освещению и прислушиваясь. Снизу доносилось смутное бормотание мужских голосов. Я взглянул на часы — пять минут первого. Значит, я провалялся без сознания чуть больше получаса… время вполне достаточное, чтобы Вонг и Беллинг скрылись из этой зловонной дыры. Спускаясь по лестнице, я услышал чьи-то шаги. Моя рука автоматически скользнула под пиджак, но револьвера там не было. Яркий луч света ослепил меня.

— Что это вы здесь делаете? — услышал я знакомый голос с шотландским акцентом. По лестнице поднимался сержант Хэмиш, а за ним полицейский-китаец.

— Изучаю трущобы, — ответил я спокойно. — А вы?

— Вас видели, когда вы входили в эту дверь, — сказал Хэмиш. — Я решил поинтересоваться, что вы здесь делаете.

— Вы немного опоздали. Мне пришлось повздорить малость с Фрэнком Беллингом.

— С кем?! — он изумленно воззрился на меня. — Где он?

— Удрал, я думаю. — Я потрогал шишку. — Его дружок-китаец стукнул меня, прежде чем я успел обменяться с Фрэнком верительными грамотами.

Сержант осветил фонариком мой затылок и присвистнул.

— Ну что ж, сами напросились на неприятности…

— Уберите этот свет, а то у меня раскалывается голова.

Он прошел мимо меня в комнату и обшарил ее лучом фонарика. Естественно, в ней никого не было.

— Поехали. Шеф-инспектору будет интересно поговорить с вами.

— Ему захочется поговорить и с девушкой по имени Шухай Тон, — усмехнулся я. — Лучше сразу послать за ней. Похоже, что она тоже собирается дать деру.

— Какое отношение она имеет к Беллингу?

— Она привела меня сюда. Поспеши, приятель, иначе ты можешь просто опоздать.

Хэмиш сказал что-то полицейскому, и тот побежал вниз.

Через полчаса я вернулся на остров и пообщался с шеф-инспектором. Должно быть, его вытащили из постели, так как вид у Маккарти был не очень довольный.

Голова у меня еще болела, но выпив чашку чая, я почувствовал себя значительно лучше. Сержант Хэмиш прислонился к стене, вооружился зубочисткой и уставился в пространство ничего не выражающим взглядом. Маккарти посасывал неизменную трубку.

Я рассказал ему о моем разговоре с Шухай Тон и о том, как потрясло ее известие о смерти Джоян.

— Мне показалось, что она захочет поделиться этой новостью со своими приятелями, — продолжал я. — Подождав ее на улице, я последовал за ней.

Затем я подробно описал им дальнейшие события этого злополучного вечера.

После долгой паузы Маккарти сказал:

— Вам следовало сразу прийти к нам.

Я оставил это замечание без ответа, а он некоторое время обдумывал полученные от меня сведения. Потом зазвонил телефон. Он поднял трубку, выслушал сообщение и сказал:

— Продолжайте наблюдение. Она мне нужна.

— Девушка не возвращалась домой, — сказал он. — Но наш человек наблюдает за домом, и мы обязательно разыщем ее.

— Я и не надеялся, что она будет дожидаться прихода полиции у себя дома. Меня не удивит, если ее найдут в заливе, как Лейлу. У вас есть фотография Беллинга? — спросил я. — Мне сдается, что я разговаривал не с ним. Тот парень говорил, как американец.

Маккарти открыл ящик стола и достал оттуда пухлую папку, внушительная толщина которой подсказала мне, что Маккарти интересуется личностью Беллинга более детально, нежели поведал об этом мне. Шеф-инспектор вынул снимок и бросил его так, что тот лег прямо против меня. Я взглянул на него и почувствовал, как мурашки поползли по спине. Это был тот же самый снимок, который передала мне Джейн Уэст и тот же самый снимок, который я нашел на дне чемодана Джоян. Все то же безжалостное лицо гангстера, которое, по словам Джейн, принадлежало Герману Джефферсону.

— Вы уверены, что это Беллинг? — спросил я.

Маккарти непонимающе посмотрел на меня.

— Это полицейская фотография. Мы разослали такие снимки в газеты, когда начали разыскивать его. Так что сомнений быть не может — это Фрэнк Беллинг.

— Я разговаривал не с этим человеком… хотя он назвался Беллингом.

Маккарти отпил чай и начал выбивать трубку. По энергии, которую он вкладывал в это занятие, я понял, что он злится на меня.

— Тогда с кем же вы разговаривали?

— Вы когда-нибудь встречались с Джефферсоном?

— Да… А что?

— У вас есть его фотография?

— Нет… Он ведь американский подданный.

— Можете его описать?

— Худой, с резкими чертами лица, волосы редкие, соломенного цвета.

— Точь-в-точь тот тип, с которым я разговаривал час назад. Черт возьми! Так я видел Германа!

Наступила долгая пауза, потом Маккарти сказал:

— Джефферсон умер, а его тело отправлено самолетом в Америку.

— Джефферсон жив! Во всяком случае, он был жив еще час назад.

— Труп в машине так обгорел, что идентификация была практически невозможна, но жена опознала его по кольцу на пальце и портсигару. У нас не было причин считать, что этот человек не Джефферсон, — сказал Маккарти, как бы пытаясь убедить самого себя.

— Если это не Джефферсон, а я чертовски уверен в обратном, то кто же это тогда? — спросил я.

— Почему вы спрашиваете меня? — удивился Маккарти. — У нас все еще нет причин считать, что Джефферсон жив.

— Высокий худой мужчина с зелеными глазами и редкими волосами, тонкими губами, — сказал я и, немного подумав, добавил: — На правой руке у него искривлен мизинец. Похоже, что он когда-то был сломан и неправильно сросся.

— Это Джефферсон, — изрек Хэмиш, молчавший до сих пор. — Я помню его кривой палец.

— Так кого же мы отправили в Америку?

— Я думаю, труп Фрэнка Беллинга, — ответил я. — Но для чего Джефферсон пытался меня убедить, что он Беллинг? Зачем ему это понадобилось? — Я потрогал шишку на черепе и поморщился. — Если вы не против, я отправлюсь домой, а то чувствую себя так, словно меня переехала машина.

— Вы и выглядите так, — посочувствовал Маккарти. — Опишите нам Вонга.

— Приземистый, толстый, с золотыми зубами. На мой взгляд, он ничем не отличается от остальных китайцев.

— Это верно, — согласился Маккарти, подавляя зевоту. — Они все для нас на одно лицо, как и мы для них. — Он повернулся к Хэмишу. — Возьмите людей и прочешите район. Посмотрим, не удастся ли найти Джефферсона. Я не слишком верю в успех, но попытка не пытка. — Потом повернулся ко мне: — О'кей, Райан. Можете отправляться домой. Остальным мы займемся сами.

Я вышел из комнаты вместе с Хэмишем.

— Искать там Джефферсона — все равно что иголку в стоге сена, — рассердился Хэмиш. — Никто ничего не знает, все покрывают друг друга.

— Не унывайте, — жестко сказал я. — По крайней мере у вас будет хоть какое-то занятие.

Сев в машину, я отправился в отель, чувствуя себя старым и разбитым. Дежурный подал мне ключ. Большинство номеров состояло из двух комнат, гостиной и спальни, разделенных занавесками. Открыв дверь, я вошел в гостиную, зажег свет и снял куртку. Благодаря кондиционеру в комнате было прохладно. Единственным моим желанием было принять скорее душ и лечь в постель. Но не тут-то было. Раздвинув занавески, я вошел в спальню и увидел, что на моей кровати лежит женщина. Это была Стелла Энрайт, одетая в черное с золотом платье для коктейлей. Туфли валялись около кровати. С секунду мне казалось, что она мертва, но потом я понял, что она просто спит. Я стоял и смотрел на нее. Голова раскалывалась от боли, и я никак не мог понять, как она проникла в мой номер. Как будто почувствовав мой взгляд, Стелла открыла глаза и села на кровати, поджав длинные ноги.

— Простите, — улыбнулась она. — Я вас так долго ждала, что успела уснуть.

— Неужели долго? — спросил я, только чтобы что-то сказать.

Плюхнувшись в кресло, я терпеливо ждал, когда она наденет туфли. Она поправила волосы и перешла в гостиную. Я поплелся следом.

— Я здесь с десяти часов, — объяснила она. — Я так беспокоилась о вас, что решила узнать, почему вы не пришли на пристань. Что с вами случилось? Из-за вас я едва не упустила пароход.

— Меня задержали, — ответил я, думая о китайце с ножом и о другом, с винтовкой. — Теперь я у вас кое-что спрошу. Это вам пришла в голову идея пригласить меня на остров с водопадами?

Стелла уселась на подлокотник кресла лицом ко мне.

— Что вы имеете в виду?

— Ничего особенного… Просто я сгораю от любопытства: это ваша мысль или вам кто-то посоветовал?

Она нахмурилась и посмотрела на меня.

— Не помню… а разве это важно? Вообще-то это брат сказал, что вы одиноки и обрадуетесь моему обществу.

— Он действительно ваш брат?

Она смешалась и отвела глаза.

— Вы задаете странные вопросы.

— Вы не похожи друг на друга, — пояснил я. — Кроме того, мне странно, что такая девушка, как вы, живет с братом.

Я увидел, что она колеблется, потом Стелла кивнула.

— Да, он мне не брат. Мы знакомы с ним всего два месяца.

Я отказался от мысли лечь спать, достал пачку сигарет, и мы закурили. Стелла устала сидеть на узком подлокотнике и грациозно переместилась в кресло. Она откинулась на спинку, глубоко затянулась и закрыла глаза.

— Мы встретились в Сингапуре. Я выступала там в ночном клубе со стриптизом. Меня пригласили в Нью-Йорк, и я была такая дура, что согласилась поехать туда. Вскоре ночной клуб закрыли, и я так и не получила своих денег. Тут подвернулся Гарри. Он несколько раз видел мои выступления и предложил переехать к нему. Богатый, обаятельный, и… я согласилась. Это было неплохое время. Потом поползли сплетни… — Она открыла глаза и посмотрела на тлеющий кончик сигареты. — Мне захотелось домой, но не было денег. Гарри не хотел отпускать меня, и мы переехали сюда. Он достал мне фальшивый паспорт, мы поселились на вилле Фана, как брат и сестра. — Она посмотрела на меня. — Вы не могли бы одолжить мне денег? Я верну через несколько месяцев.

— Как он достал фальшивый паспорт?

Она покачала головой.

— Не знаю… Я не интересовалась. Одолжите мне денег, или, если хотите, мы можем путешествовать вдвоем. — Она натянуто улыбнулась, и я понял, что она боится. — Вы понимаете, что я имею в виду? В возмещение денег…

Стелла вдруг насторожилась.

— Не впускайте сюда никого, — сказала она. Голос ее задрожал. — Я не хочу, чтобы меня застали у вас.

— Коридорный все равно знает — ведь это он впустил вас сюда.

— Нет. Я знала номер и сама взяла ключ с доски. Там висело два ключа.

Голова у меня все еще болела.

— Чего вы боитесь?

Она немного расслабилась, но почему-то избегала моего взгляда.

— Я не боюсь. Мне просто хочется уехать. Я хочу домой.

— Почему вдруг такая срочность?

— Неужели надо задавать так много вопросов? Вы дадите мне денег? Если вы пообещаете дать мне денег, я буду спать с вами. Можно начать прямо сейчас.

— Я дам вам денег, если вы расскажете все, что знаете о Гарри Энрайте.

Она заколебалась.

— По правде говоря, я знаю о нем очень мало. Это просто плебей, который устал от жизни.

Я разозлился.

— Неужели? Ну что ж, если это все, то я оставлю свои деньги при себе, — поднявшись, я подошел к телефону. — Хочу заказать виски, а потом лягу спать… Один. Вам лучше уйти до прихода официанта.

— Нет… подождите!

Я вызвал комнату обслуживания и заказал виски. Когда я повесил трубку, Стелла сказала:

— Вы действительно дадите денег, если я расскажу все, что знаю?

— Я всегда держу слово.

— По-моему, он занимается контрабандой наркотиков, — сказала Стелла, нервно сцепив руки.

— Почему вы так думаете?

— По ночам к нему приходят какие-то люди. В Сингапуре он встречался в доках с моряками. Как-то раз полиция устроила обыск в нашем бунгало, но ничего не нашла. Думаю, он не хранит товар дома, а тут же переправляет на моторке.

— До вашего приезда на вилле жил Джефферсон?

— Да. Но Гарри не велел вам этого рассказывать. Когда Джефферсон умер, Гарри приехал из Сингапура заменить его. Эта вилла очень удобна для контрабандистов.

В дверь тихо постучали.

— Это официант, — сказал я. — Идите в спальню и сидите там тихо.

Стелла вышла в спальню и закрыла за собой дверь. Я пошел впустить официанта, но вместо него увидел Гарри Энрайта. В его руке зловеще поблескивал револьвер тридцать восьмого калибра.

— Не надо шуметь, приятель, — предупредил он. — Отойди назад и не делай глупостей.

Мне пришлось отступить.

— Не смотри на дверь с надеждой, — сказал Энрайт. — Я сказал официанту, что тебе расхотелось пить, и он ушел.

— Могу я сесть? — спросил я.

— Конечно.

Устроившись в кресле, я оглядел его. На губах, словно приклеенная, застыла улыбка, но холодные, стальные глаза настораживали. Он твердо держал револьвер, направив ствол мне в голову.

— Ты хитер. Ты даже не представляешь, как ты дьявольски хитер. Ты сделал то, на что я безуспешно потратил три недели.

— Что именно?

— Ты нашел Джефферсона. Я до потери сознания его искал… Только подумать, тебя едва не ухлопали по моему приказу! А ты взял и нашел его для нас, прямо как по заказу.

— Я не собирался выслеживать вас, — сказал я. — И не цельтесь мне в лоб вашей пушкой! У меня и без того был трудный день.

Продолжая держать меня на мушке, Энрайт отошел и сел в кресло, в котором только что сидела Стелла.

— Пока ты ведешь себя хорошо, у меня нет причин воспользоваться ею. Так что ты сказал копам? С того момента, как ты заинтересовался виллой, тебе на хвост сел наш человек. Я заметил тебя еще на водном велосипеде. С этого момента мы не спускали с тебя глаз.

— Мы? Ты имеешь в виду организацию по контрабанде наркотиков?

— Вот именно. Это — большое дело. Слишком большое для тебя. Я обливаюсь потом, когда думаю, что те двое могли убить тебя. Это была моя ошибка. Надо было оставить тебя в покое, но я не мог предположить, что ты ищешь только Джефферсона.

— Я не искал его… я думал, что он умер.

— Мы тоже так думали. Он всех сумел надуть. Мы охотились за Беллингом, но потом появился ты и привел нас к Джефферсону.

— Значит, вы нашли его? — спросил я, думая, чем занимается в этот момент Стелла.

— Да, мы нашли его. — Энрайт злобно усмехнулся. — Вонга мы тоже нашли. Раньше он входил в нашу группу, но потом связался с Джефферсоном. Оба получают то, что заслужили. А то, что от них останется, унесет море.

— Чем они заслужили такую ужасную смерть?

— Так всегда поступают с предателями. Что ты сказал полиции?

— Ничего такого, чего они не знали раньше.

Он долго молча смотрел на меня, потом встал.

— Сейчас мы с тобой немного прокатимся и там продолжим нашу беседу. Только без глупостей — снаружи четверо моих людей. Они вооружены ножами и на расстоянии сорока футов попадают в туза.

— Что же будет после нашего разговора?

Он усмехнулся.

— Узнаешь. Не надейся на коридорного. Это тоже наш парень. И в вестибюле мой человек. Иди спокойно, если хочешь остаться в живых.

Энрайт сунул револьвер в карман, но не выпустил рукоятки.

— Иди вниз, — приказал он. — Я иду следом.

Я спустился в вестибюль. Он был удивительно безлюдным. Только двое сидели в креслах. Один из них — сержант Хэмиш, а другой — коп, которого я видел в Управлении полиции. Едва я их заметил, как бросился ничком на пол, за долю секунды до того, как грянул выстрел. Я продолжал лежать, а надо мной вовсю продолжалась стрельба. Через пару минут меня коснулись носком ботинка.

— Можете встать, — сказал Хэмиш.

Я повернулся на бок, посмотрел на него, потом встал. Энрайт лежал на спине, и по его лицу стекала кровь. Карман куртки курился дымом.

Он был мертв.

— Нужно было взять его живым, — сказал я.

— Если бы я его не прикончил, он прикончил бы вас, — сказал Хэмиш равнодушно. — А может быть, и меня. Он ведь здесь не один.

— Да. Их здесь четверо. Коридорный тоже их человек.

Хэмиш успокаивающе махнул рукой:

— Мы взяли всех. Кто та женщина, что позвонила нам?

Я недоуменно уставился на него.

— Разве была женщина?

— А как бы мы оказались здесь, если бы не звонок? — раздраженно спросил он. — Нам звонила женщина. Кто она?

— Понятия не имею, — ответил я. — Наверное, моя поклонница.

Шестеро полицейских-китайцев ворвались в вестибюль. Хэмиш коротко переговорил с ними, потом повернулся ко мне.

— Поехали, — сказал он. — Вам нужно поговорить с шефом.

Пока полицейские выносили тело Энрайта, мы с Хэмишем вышли из гостиницы и сели в поджидавший нас джип.

Я прождал Маккарти более трех часов и даже немного вздремнул. Около четырех меня разбудил уставший Хэмиш.

— Пойдемте, — сказал он.

Я сел.

— Что еще приготовили для меня на этот раз?

— Шеф-инспектор хочет поговорить с вами. Думаете, вы один хотите спать? — ответил сержант.

Маккарти дымил трубкой, перед ним стояла чашка с нетронутым чаем. Дежурный офицер принес и мне чашку чая. Хэмиш подавил зевоту и прислонился к стене.

— Морская полиция задержала человека, пытавшегося удрать на лодке Энрайта, — сказал Маккарти. — Пришлось с ним повозиться, но потом он раскололся.

— Он американец?

— Китаец… приехал из Кантона. Я решил, что это может вас заинтересовать, поскольку вы занимались делом Джефферсона.

— Спасибо. Нашли Джефферсона?

— Полтора часа назад его вытащили из бухты, — сказал Маккарти и поморщился. — Держу пари, что он предпочел бы умереть сразу. Прежде чем убить, с ним круто поговорили. Теперь это дело немного прояснилось. Вот как оно мне представляется: после приезда в Гонконг Джефферсон жил на заработки Джоян. Познакомившись с Фрэнком Беллингом, он включился в контрабанду. Беллинг жил на вилле Рипали-бей. Эта вилла очень удобна для контрабандистов — она достаточно изолирована, имеет гавань и быстроходную моторную лодку. Но обстоятельства переменились… Мы сели на хвост Беллингу и даже получили ордер на арест. Его предупредили, он решил исчезнуть и пожить немного в Кантоне, пока здесь все успокоится. Джефферсон заменил его и переселился на виллу. Вскоре после этого понадобилось доставить в Гонконг большую партию наркотика. Беллинг тайно приехал сюда, чтобы проинструктировать Джефферсона. Такое количество героина — целое состояние, Джефферсон очень хотел разбогатеть и задумал украсть его. Правда, он не знал рынков сбыта, да и опасался мести Беллинга. Однако судьба, если можно так выразиться, улыбнулась ему. Героин прибыл, его спрятали на вилле. Джефферсон с Беллингом поехали в Лекипас — отправной пункт для переезда в Кантон. Машина на большой скорости перевернулась, и Беллинг погиб. Джефферсон решил воспользоваться этим, надел на палец Беллинга свое кольцо и положил в карман свой портсигар. Затем поджег машину. Катастрофа произошла в четыре часа утра на пустынном участке шоссе, так что Джефферсона никто не видел. На украденном велосипеде он приехал на виллу и перевез героин в гостиницу «Небесная империя». Потом уговорил жену опознать тело, а сам спрятался в китайском квартале Коолума.

— Зачем это ему понадобилось?

— В спешке он схватился за первую возможность исчезнуть. Но вскоре понял, что влип. Организация безжалостна и скора на расправу. Едва только слухи о несчастном случае дошли до нее, обнаружилось, что героин исчез. Естественно, решили, что это дело рук Беллинга, и начали усиленно его разыскивать. Джефферсон немного успокоился. Пока организация занималась поисками Беллинга, он был вне подозрений. Но ему нужно было бежать из Гонконга, а такой возможности он не находил. Его считали мертвым, а фальшивый паспорт он достать не смог.

— А героин? — спросил я.

Маккарти нахмурился.

— Вряд ли мы его найдем. Скорее всего пытками его хотели вынудить указать тайник.

— Мне кажется странным, что Джоян повезла тело мнимого Германа в Америку.

— А как иначе ей удалось бы бежать из Гонконга? — пояснил Маккарти. — У нее не было денег, а так она их получила от старика.

— При чем же здесь Вонг?

— Дело в том, что он был членом шайки Беллинга, но потом переметнулся к Джефферсону.

— Он встречал меня в аэропорту. Откуда он мог знать, что я приеду? Кто мог сообщить ему об этом? Когда я использовал его в качестве переводчика, он вел себя довольно уверенно. Очевидно, его задачей было удержать меня подальше от Джефферсона, и это ему почти удалось. Если бы не ошибка Энрайта, я никогда не добрался бы до него.

— Что нам делать с телом настоящего Джефферсона?

— Думаю, что необходимо отправить в Америку. Я зайду в консульство и оформлю все необходимые доверенности и документы. Тело Вонга тоже найдено?

— Ищем. Кстати, вам ничего не известно о китайце, застреленном на Силвер-мейбей? Он убит из винтовки системы Ли Энфилда.

— Неужели? Я не имел дело с винтовкой Ли Энфилда со времен войны.

— Я и не утверждаю, что это вы его застрелили. Но вы ведь были там?

— Я осматривал тамошний водопад.

— Как раз возле него мы и нашли труп.

— Как странно.

— Вы не слышали стрельбу? — Маккарти пристально смотрел на меня, потом пожал плечами. — Впрочем, я уверен, если бы вы что-то слышали, вы тотчас бы информировали нас.

— Ну, разумеется…

Наступила пауза.

— У Энрайта есть сестра. Шикарная женщина, — сказал Маккарти. — Вы не знаете, где она может быть?

— Вероятно, на вилле. Лежит в постели, в которой и я не прочь поваляться.

— Мы проверяли, женщины там нет. Когда вы ее видели в последний раз?

— На пароходе, по пути в Силвер-майбей. Она везла какие-то продукты своей старой служанке.

— С тех пор вы ее не видели?

— Ну… как бы вам сказать…

— По-моему, именно она сообщила, что Энрайт находится у вас.

— Вполне возможно. У нее отзывчивое сердце.

Маккарти вдруг улыбнулся.

— Бросьте, Райан, мы знаем о ней все. Ее зовут Стелла Мей Тэйсон. Она выступала со стриптизом в ночном клубе Сингапура. Сблизившись с Энрайтом, переехала сюда. Паспорт у нее фальшивый.

— Ну и что? — я вопросительно посмотрел на него.

— Когда она позвонила, мы проверили — она звонила из вашего номера. Есть у нас и свидетели, которые видели, как она поднималась в ваш номер около десяти часов. Как мне кажется, она и сейчас там.

— Вероятно… Во всяком случае, я надеюсь на это, — сказал я. — Она спасла мне жизнь, а вы хотите, чтобы я поступил с ней неблагородно.

— Никогда не следует врать полиции, — назидательно заметил Маккарти. — Поскольку эта женщина спасла вам жизнь, а нам помогла накрыть шайку контрабандистов, ее можно пока оставить в покое. Передайте — мы даем ей двадцать четыре часа на сборы. Но стоит ей задержаться, и нам придется предпринять кое-какие меры.

— Спасибо, я передам ей ваши слова. Я и сам собираюсь в дорогу. Мне еще нужно найти убийцу жены Джефферсона. Он, как я думаю, находится в Пасадена-сити. Благодаря тем фактам, которые мне удалось раздобыть здесь, наверное, это будет мне вполне по силам. Надеюсь, теперь я могу уйти?

— Да, можете, — согласился Маккарти.

— Я хочу вернуться в отель и немного поспать.

— Если она все еще в вашем номере, я не уверен, что вы осуществите свое намерение. — Маккарти обернулся к Хэмишу. — Отвези его в отель. Он спешит.

Я вернулся в отель, когда солнце уже позолотило вершины гор. В номере горел свет. Стелла дремала в кресле. Когда я вошел, она испуганно вскочила.

— Успокойтесь, — я запер дверь. — Теперь вам нечего бояться.

— Я слышала стрельбу и подумала, что вас убили.

Я шлепнулся в кресло.

— Вы оказали мне большую услугу. Спасибо.

— Хотела вам помочь, но было так страшно, что он услышит.

— Вам необходимо в двадцать четыре часа покинуть Гонконг. Я оплачу проезд. Полиция не станет чинить препятствий. И лучше всего воспользоваться своим настоящим паспортом. Он у вас имеется?

Она вздохнула с облегчением.

— Да. А где Гарри?

— Ему не повезло. Полицейские стреляют лучше. Для него это наилучший выход: он не выдержал бы тюремной жизни.

Она вздрогнула.

— Он убит?

— Да, наповал… Спать хочу — умираю. Сейчас приму душ и — на боковую. Вы можете лечь на кровать, а я займу диван.

Я принял душ, смывая накопившуюся усталость, потом, надев пижаму, вышел из ванной. Стелла, уже раздетая, лежала на кровати.

Мы посмотрели друг на друга, она протянула ко мне руки…

Когда я засыпал, она все еще сжимала меня в объятиях.

Глава 4

Все вокруг казалось таким знакомым… Коридор, крашенный в приятный серый колер, топот кованых башмаков, каменные лица копов, в упор не видящих мою скромную персону, запах пота, дезинфекции и страха — все, чего мне так не хватало в Гонконге!

Я остановился возле двери лейтенанта Ретника и постучал. В ответ что-то рявкнули.

Я повернул ручку и вошел. Ретник сидел за столом, а сержант Палски, прислонившись к стене, жевал спичку. Оба уставились на меня, как на выходца с того света. Потом Ретник сдвинул шляпу на затылок и стукнул кулаком по столу.

— Вы только посмотрите, кто к нам пришел! — воскликнул он, обращаясь неизвестно к кому. — Вот это сюрприз! Если бы я знал о твоем приезде заранее, выстроил бы почетный караул. Как тебе понравились китайские шлюхи?

— Никак, — ответил я, садясь. — Был слишком занят. Вам удалось распутать дело об убийстве?

Ретник вытащил портсигар, достал сигару и, откусив кончик, закурил. Мне он сигару не предложил.

— Нет еще. А ты что-нибудь узнал?

— Может быть. А вам удалось что-нибудь выяснить?

Он нахмурился.

— Мы все еще ищем Хардвика. А какие у тебя новости?

— Джоян привезла сюда не Германа Джефферсона.

Известие поразило Ретника. Он поперхнулся дымом, выругался, отложил сигару и высморкался в грязный платок. Потом откинулся в кресле и уставился на меня водянистыми глазами.

— Послушай, если ты врешь…

— Германа Джефферсона убили два дня назад, — сказал я. — Его труп найден полицией Гонконга в заливе. Тело прибудет сюда в конце недели.

— Боже правый! Тогда кто же был в гробу?

— Некто по имени Фрэнк Беллинг. Британский подданный, связанный с контрабандой наркотиков.

— Ты уже сообщил об этом Джефферсону?

— Нет… Я решил вначале сюда, а уж потом нанесу визит старику.

Ретник глянул на Палски, который всей пятерней чесал загривок, потом снова перенес внимание на меня.

— Выкладывай все, — сказал он. — Эй, подожди минутку, надо запротоколировать. — Он поднял трубку и вызвал стенографистку. Вошел молодой коп и, открыв блокнот, сел в стороне, выжидающе поглядывая на меня.

— Начинай, — скомандовал Ретник. — Дай полный отчет. Я проверю каждое слово, и если окажется, что ты солгал, я заставлю тебя пожалеть, что твой отец занимался сексом за девять месяцев до твоего рождения.

— Не советую так разговаривать со мной, — сказал я, разозлясь. — Джефферсон давно ждет удобного случая разделаться с вами, и достаточно одного моего звонка, чтобы он претворил свои угрозы в жизнь.

Палски оторвался от стены, которую подпирал, молодой коп просто обалдел. Прежде чем Палски размахнулся, Ретник вскочил и оттащил его в сторону.

— Прекрати! — заорал он на Палски. А мне сказал: — Успокойся… Ладно, я беру свои слова обратно. Не надо быть таким чувствительным.

Удивительное дело — никогда прежде никто не мог уличить лейтенанта в вежливости.

Закурив сигарету, я рассказал обо всем, что случилось. Разумеется, я не стал сообщать копам, что мы вернулись в Нью-Йорк вместе со Стеллой. Там мы и расстались. Поскольку она попала в привычную для себя обстановку, не было смысла продолжать наши отношения. Хорошего понемножку! Она оказала мне услугу, я отплатил ей тем же. От меня она получила пятьсот долларов, чтобы начать новую жизнь. И это были мои деньги, а не Джефферсона. Она с печальной улыбкой поблагодарила меня, и мы трогательно распрощались.

Во время моего рассказа Ретник выкурил две сигары. Когда я кончил, он отправил копа перепечатывать мой отчет на машинке и попросил Палски выйти.

— Придется вскрывать гроб, — сказал Ретник, закуривая третью сигару. — Старику это вряд ли понравится.

— Почему же? Ведь в гробу не его сын.

— Верно, — сразу сообразил Ретник, — но желательно сделать это побыстрее и потише. Лучше всего, если ты попросишь разрешения у старика. Придется ведь открывать фамильный склеп.

— Я получу его согласие.

— Газетчики прямо вцепятся в эту историю, — уныло проговорил Ретник. — Они могут раздуть это в жуткий скандал.

— Не исключено.

Он раздумывал над этой проблемой еще несколько секунд, потом достал портсигар и предложил мне закурить.

— Нет, — отказался я и добавил: — Курение сигар ведет к раку легких.

— Да… Я и забыл. — Ретник спрятал портсигар. — Мне бы не хотелось лишнего шума. Я во всем буду полагаться на тебя.

Наступила длительная пауза. Я встал.

— Пойду переговорю с мистером Джефферсоном.

— Буду ждать твоего звонка. Как только ты получишь разрешение, я вскрою гроб.

— Я получу разрешение.

— Запомни, Райан, только от тебя зависит, будут ли у тебя друзья в полиции или нет.

— Если вы будете помнить обо мне, я вас тоже не забуду.

Я спустился к своей машине, сел за руль и некоторое время размышлял. Прежде всего необходимо было поехать в свою контору и убедиться, что она стоит на месте. Оттуда позвоню Джейн Уэст и справлюсь, когда меня примут.

Я подъехал к зданию конторы, поднялся на свой этаж. Открывая дверь, я слышал, как Джек Уэйд диктует что-то своей секретарше. На полу возле двери лежала куча писем. Я поднял их и бросил на письменный стол. В комнате было душно, и я распахнул окно. Из соседней комнаты доносился баритон Уэйда. Вернувшись к столу, я быстро просмотрел почту. Только три письма представляли интерес, остальные я выбросил в корзину. Затем позвонил в резиденцию Джефферсона. Трубку поднял дворецкий и поинтересовался, кто говорит. Я представился. И почти сразу раздался голос Джейн Уэст:

— Говорит секретарь мистера Джефферсона. Это вы, мистер Райан?

Я ответил утвердительно и поинтересовался, могу ли я приехать и доложить мистеру Джефферсону о своей поездке.

— Конечно. Вас устраивает три часа?

— Вполне.

— Вам удалось что-нибудь узнать?

По голосу невозможно было определить, обеспокоена она или нет.

— Я приеду, — повторил я и повесил трубку.

После этого я направился к себе домой, побрился и принял душ.

По-прежнему мрачный, неразговорчивый дворецкий провел меня в кабинет, где работала Джейн Уэст. Она была бледна, а под глазами чернели круги, словно она плохо спала в течение всей моей командировки. Когда я вошел в комнату, она встала и улыбнулась мне, но глаза в этой улыбке участия не принимали.

— Добрый день, мистер Райан. Прошу вас садиться.

Я вошел и сел. Джейн тоже села и, сложив тонкие руки на коленях, испытующе смотрела на меня.

— Мистер Джефферсон примет вас через десять минут. Ваша поездка была успешной?

— Да, моя поездка была успешной.

Достав из бумажника фотографию Беллинга, я перебросил ее через стол.

— Помните? Вы дали мне эту фотографию, уверив, что на ней Герман Джефферсон.

Она посмотрела на свои руки и тихо спросила:

— Он мертв?

— Герман? Да, теперь мертв.

Она вздрогнула и некоторое время провела в оцепенении. Потом подняла голову.

— Как это случилось?

— Вы знали, что он был связан с контрабандой наркотиков?

— Да… знала.

— Так вот, эта организация добралась до него. Он пытался вести двойную игру. У него не получилось… А откуда вы это знали?

Она некоторое время молчала.

— Он написал мне об этом, — наконец устало сказала она. — Видите ли, я была настолько глупа, что влюбилась в него, и он пользовался этим. Иногда женщины влюбляются в никчемных мужчин и позволяют им использовать себя.

— Почему же вы дали мне эту фотографию, уверяя, что это и есть Герман?

— Мне хотелось оградить от неприятностей мистера Джефферсона. Это самый порядочный и великодушный человек из всех, кого я знаю. Он не должен знать, чем занимался его сын…

— Где вы взяли эту фотографию?

— Ее прислал мне Герман. Отцу он писал раз в полгода, а мне — значительно чаще, — после некоторого колебания сказала она. — Попытаюсь объяснить. Несколько лет назад у нас был роман с Германом, и от этой связи родился ребенок. Я знала, что Герман никчемный человек, но все равно любила его. А он играл на моих чувствах. Будучи в Гонконге, он часто присылал фотографии людей, с которыми встречался. В том числе и фотографии китаянок. Специально, чтобы расстроить меня. Потом я получила фотографию Беллинга, о котором Герман сообщал, что они занимаются общим делом. Наверное, этим снимком он решил доказать, что пишет правду. Он попросил прислать тысячу долларов, чтобы начать новую жизнь, но я отказала. Тогда он прислал отчаянное письмо с известием, что попал в беду. Из этого письма я узнала о его связи с организацией по контрабанде наркотиков. Он писал, что Фрэнк Беллинг разбился при катастрофе, но организация думает, что погиб Герман. Для маскировки Джоян привезет тело Беллинга в Штаты. Это единственная возможность убедить организацию, что погиб именно Герман. — Джейн в отчаянии воздела руки. — Я пришла в ужас, узнав, как низко он пал. Мне не хотелось, чтобы мистер Джефферсон узнал об этом. Знаю, что мне не следовало так поступать, но я так поступила.

Поскольку я молчал, Джейн снова заговорила:

— Герман дал мне адрес одного китайца — его зовут Вонг Хопхо — и просил написать Вонгу, если что-то будет не так. Когда мистер Джефферсон решил послать вас в Гонконг, я предупредила их. Мне очень не хотелось, чтобы мистер Джефферсон узнал правду.

— Теперь он все равно ее узнает, — мрачно сказал я. — Я не имею права это скрывать.

— Но почему? — горестно возразила она. — Почему он не может умереть спокойно, веря, что его сын — честный человек?

— Потому, что все запуталось. Гроб необходимо вскрыть, полиции все известно. Так что эту историю невозможно сохранить в тайне. — Я посмотрел на нее. — Я постараюсь не впутывать вас в эту историю, но это единственное, что я могу сделать.

Раздался стук, вошел дворецкий.

— Мистер Джефферсон может вас принять, — сказал он. — Пройдемте со мной.

Дж. Уилбур Джефферсон полулежал все в том же большом кресле, словно и не вставал с него со времени моего отъезда в Гонконг. Он указал на стул рядом с собой.

— Итак, молодой человек, вы вернулись. Следовательно, у вас есть информация для меня?

— Да, есть. Но совсем не то, за чем вы меня посылали… Вы хотели, чтобы я выяснил обстановку, в которой жил ваш сын, и я это сделал.

Он посмотрел на меня и пожал плечами.

— Расскажите мне все, что вы узнали.

Я изложил ему отредактированную версию того, что произошло в Гонконге и что мне удалось узнать о его сыне. Я только не сообщил ему, как умер Герман. Сказал только, что его тело было найдено в заливе. Джефферсон-старший слушал меня с непроницаемым лицом, глядя в пространство. До самого конца рассказа он ни разу не перебил меня.

— И что же дальше? — он внимательно посмотрел на меня.

— Полиция просит разрешения вскрыть гроб.

— Я согласен. Ключ можете взять у мисс Уэст.

— Тело вашего сына через некоторое время будет здесь, — продолжал я. — Где-то в конце недели…

— Благодарю вас, — ответил он равнодушно. — Никогда не думал, что Герман может так низко пасть. Торговец наркотиками — самая презренная тварь на свете.

Я ничего не ответил.

— Полагаю, даже к лучшему, что он умер, — продолжал он. — Теперь о его жене. Вы нашли убийцу?

— Нет еще. Вы хотите, чтобы я продолжал поиски?

— Почему бы и нет? — Я видел, что он все еще думает о сыне. — Если вам что-то понадобится, деньги например, обращайтесь к мисс Уэст. Нужно завершить эту грязную историю. Найдите убийцу.

— Еще один нескромный вопрос, мистер Джефферсон. Кто же станет вашим наследником?

Этот вопрос удивил его, и он непонимающе уставился на меня.

— Разве это имеет теперь значение?

— Если это тайна, извините.

Он нахмурился.

— Нет, это не тайна. Но почему вы об этом спрашиваете?

— Если бы жена Германа была жива, она была бы упомянута в вашем завещании?

— Разумеется. Она получила бы долю, выделенную моему сыну.

— Это большая сумма?

— Половина моего состояния.

— Значит, большая. Кто же получит вторую половину?

— Мисс Уэст.

— Значит, теперь она получит все?

Он внимательно посмотрел на меня.

— Совершенно верно. Но почему вы проявляете к этому такой интерес?

— Быть любопытным — мое ремесло, — ответил я, попрощался и вышел.

Я нашел мисс Уэст на прежнем месте.

— Входите, мистер Райан, — холодно и спокойно сказала она.

— Мне нужен ключ от склепа. Полиция собирается вскрыть гроб. Я обещал лейтенанту Ретнику принести ключ. Мистер Джефферсон не возражает.

Она заглянула в ящик и передала ключ.

— Я все рассказал мистеру Джефферсону. Он воспринял это довольно спокойно.

Она пожала плечами, как бы смирившись с неизбежным.

— Но он все же настаивает, чтобы я нашел убийцу Джоян.

— Думаете, вам это удастся?

— Большинство убийств начинаются с мотива. Мне кажется, я даже догадываюсь, что это за мотив. Ну, не буду вас задерживать. Я верну ключ, когда все закончится.

Дворецкий проводил меня к выходу. Подходя к машине, я заметил, что Джейн, отодвинув шторку, наблюдает за мной.

Лейтенант Ретник и сержант Палски вышли из полицейской машины и присоединились ко мне у ворот кладбища.

— Терпеть не могу посещать такие места, — заметил Ретник, держа во рту сигару.

— Рано или поздно все там будем, — философски заметил я.

— Знаю, можешь мне об этом не напоминать, — огрызнулся Ретник. — Просто я не люблю бывать на кладбищах.

Мы прошли широкие ворота и двинулись по аллее, вдоль которой возвышались дорогие надгробия.

— Склеп там, — сказал Палски. — Четвертый слева.

— Вот он, — Ретник забрал у меня ключ.

Мы стояли перед массивным каменным склепом с чугунной оградой.

Ретник передал ключ Палски и повернулся ко мне.

— Как реагировал старик Джефферсон? — спросил он у меня. — Держу пари, он нашел, что сказать!..

— О-о! — изумленно воскликнул Палски. — Здесь уже кто-то успел побывать.

Мы подошли ближе. Палски распахнул дверь склепа, ключ даже не понадобился, так как замок был сломан.

— Ничего не трогай, — предупредил Ретник. Мы спустились по ступенькам. Он осветил фонарем внутренность склепа. Перед нами стояли четыре гроба, один из них, нижний, был без крышки. На дне лежал длинный свинцовый брусок.

— Черт возьми, похоже, труп утащили! — удивился Ретник.

— Может, в гробу и не было трупа? — предположил я.

Лейтенант резко повернулся ко мне, ощерившись от злобы.

— Что это значит? Ты что-то скрыл от меня?

— Я рассказал вам все, что знал, — спокойно ответил я. — Но ничто не мешает мне иногда шевелить мозгами.

Ретник в ярости повернулся к Палски.

— Забери гроб в Управление. Пусть специалисты осмотрят, возможно, найдут отпечатки пальцев. А мы пока пройдемся.

Он схватил меня за руку и потащил прочь от склепа. В это время Палски подошел к машине и начал вести переговоры по телефону. Отойдя на достаточное расстояние, Ретник уселся на надгробие и воткнул сигару в рот.

— Ну, сыщик, выкладывай, что там еще у тебя в голове?

— Пока — ничего. Послушайте, вас не беспокоит, что в данную минуту вы сидите на могиле чьей-то жены или матери?

— Мне наплевать, на чьей могиле я сижу, — рявкнул Ретник. — Сегодня утром мне звонил мэр, мой влиятельный родственник, и спрашивал, когда же я, наконец, распутаю это дело. — Лейтенант ожесточенно жевал сигару. — Как тебе это нравится? Даже мой родственник оказывает на меня давление!

— Тяжело, — заметил я.

— Почему ты считаешь, что в гробу не было трупа?

— Просто в голову пришла мысль: зачем кому-то взламывать склеп и похищать останки Беллинга только потому, что их должны заменить останками Джефферсона. Теперь я уверен, что в гробу вообще не было трупа. Из Гонконга гроб переправили сюда с бруском свинца.

Ретник задумался.

— Зачем же тогда кому-то понадобилось заглядывать в гроб?

— Вот именно, зачем? — И вдруг я понял зачем. — Какой я идиот! — Я стукнул себя кулаком по лбу. — Это же так просто! Как я раньше не сообразил!

— Ты о чем? — не выдержал Ретник.

— В гробу был героин! — завопил я. — Две тысячи унций героина! Это же превосходный тайник! Остроумный способ переправить его сюда из Гонконга.

Ретник посмотрел на меня, как на сумасшедшего, потом вскочил.

— Да… в этом есть какой-то смысл. Похоже, мы набрели на истину.

— После того, как Джефферсон похитил героин, он понял, что влип. Такое количество героина стоит кучу денег. И Джефферсон придумал способ, который убивал сразу двух зайцев. Он поручил Джоян написать письмо отцу и отвезти труп на родину. Вспомните, ведь у него не было денег. Как провезти наркотик? И было решено транспортировать его вместо покойника. И все это было оплачено деньгами мистера Джефферсона. Тело Беллинга было положено в гроб и предъявлено в американском посольстве. Перед отправкой труп заменили на свинцовый брусок и героин. Хотя Джефферсон был заперт в Гонконге, он верил, что Джоян с героином находятся в надежном месте.

— Кто же забрал героин? — с надеждой посмотрел на меня Ретник.

— Маккарти сообщил мне, что перед тем как бросить Джефферсона в море, его подвергли ужасным пыткам. Организация хотела знать, где героин. Может быть, они узнали правду, а потом прислали своего человека за ним. Не знаю.

Лицо Ретника оживилось.

— Скорее всего так оно и было. Во всяком случае, это не мое дело. Пусть отдел по борьбе с наркотиками ломает себе голову. — Он покровительственно похлопал меня по плечу. — А у тебя котелок варит!

— Но не все еще понятно. Почему китаянка приехала ко мне?

С его лица исчезла улыбка, он снова нахмурился.

— Действительно, почему?

— У меня есть подозрение, что ее убийство не имеет ничего общего с героином, — сказал я. — Джоян должна была получить половину денег старика Джефферсона. Он сказал мне об этом сегодня утром. А теперь все деньги перейдут к его секретарше.

Ретник посмотрел на меня.

— Ты предполагаешь, что это она убила китаянку?

— Нет, но у нее есть причина убрать Джоян. Я еще раньше говорил вам, что у Джейн вполне может быть честолюбивый дружок. Но это не объясняет, почему ее убили именно в моей конторе.

Ретник почесал затылок.

— Конечно, можно узнать, есть ли у Джейн дружок, — неохотно сказал Ретник, но тут его позвал Палски.

— Держи с нами связь, а я попытаюсь что-либо выяснить. — И он поспешил к Палски, держащему телефонную трубку.

Я посмотрел на часы — половина шестого. Не знаю почему, но мне захотелось вдруг вернуться в контору. Войдя в кабинет, я подошел к окну и закурил сигарету. Мне мешал сосредоточиться голос Джека Уэйда:

— Я уезжаю. Встретимся завтра.

Хлопнула дверь. Мне хотелось, чтобы Джек забежал ко мне, но он прошел мимо. Через минуту донесся шум спускающегося лифта. Я вернулся к своим мыслям. Мне нужна была свежая идея, над которой я мог бы работать в ближайшее время, но пока что ничего путного в голову не приходило.

Кто же убил Джоян Джефферсон?

Внезапно я услышал отдаленный шум самолета. Потом он затих. Вскоре звук турбин взлетающего самолета повторился. Я вспомнил, что слышал подобные звуки во время злополучного разговора с Хардвиком, когда тот просил присмотреть за пустующим бунгало на Кеннот-бульваре. Я прислушался — звуки доносились из соседней конторы. Выйдя в коридор, я открыл дверь в приемную Джека. Робкая секретарша Уэйда стояла, склонившись над магнитофоном, из динамиков слышался шум взлетающих самолетов.

— Я было подумал, что у нас под боком открыли новый аэропорт, — пошутил я. Девушка вздрогнула. Поспешно выключив магнитофон, она повернулась в мою сторону. Ее бледно-голубые глаза были расширены от страха. С обезоруживающей улыбкой я подошел к ней.

— Очень жаль, что напугал вас. Просто услышал этот странный шум и решил выяснить, в чем дело.

Она немного успокоилась.

— Мне не следовало этого делать. Интересно было, что записано на этой пленке… Мистер Уэйд ушел домой…

— Поставьте пленку сначала… Это, кажется, неплохой магнитофон.

Девушка была в нерешительности.

— Может, не стоит? Мистеру Уэйду это не понравится.

— Он не будет возражать. — Я подошел к столу. Девушка отодвинулась, уступая мне место. — Неплохая вещь.

Я перемотал пленку чуть назад и нажал клавишу. Комната наполнилась шумами аэропорта. Я прослушал пару минут, выключил магнитофон и улыбнулся девушке. Наконец-то я нашел Джона Хардвика. Мне помогло счастливое стечение обстоятельств и любопытство робкой секретарши.

— Мистера Уэйда не будет больше сегодня?

— Нет.

— Ну что ж, тогда я увижу его завтра. До свидания.

Вернувшись в контору, я сел за стол и дрожащими пальцами зажег сигарету. Вскоре после шести секретарша Уэйда заперла контору и ушла. Потом по коридору прошли служащие других контор. Я подождал, пока все затихло, открыл дверь и выглянул в коридор. Стеклянные двери были темными. На всем этаже не было ни одной живой души, кроме меня. Вернувшись в контору, я вытащил связку отмычек. Дверь конторы Уэйда мне удалось открыть через минуту. Я вошел и огляделся. Около стены стоял большой стальной сейф. К сожалению, ни один из моих ключей к нему не подходил. Можно было взорвать его, но идти на такую крайность не хотелось. Я заглянул в другую комнату. Там стоял стол с пишущей машинкой и магнитофоном, рядом — шкаф с картотекой, куда я не преминул заглянуть. Итак, то, что я искал, могло быть спрятано только в сейфе. Я снял с магнитофона пленку с записью шумов аэропорта и поставил другую, найденную в ящике. Погасив свет в конторе и оставив дверь незапертой, я начал искать в адресной книге телефон Уэйда. Он жил на Лоуренс-авеню, в десяти минутах езды. Я набрал номер, но никто не отвечал. С получасовыми перерывами я терпеливо набирал номер Уэйда, и где-то около десяти он, наконец, снял трубку.

— Говорит Нельсон Райан, — сказал я.

— О, здравствуйте, — голос Уэйда звучал удивленно. — Ваша поездка была успешной? Я чем-то могу вам помочь?

— Да, поездка была довольно удачной. Я говорю из конторы. Я проходил мимо ваших дверей и увидел, что они распахнуты. Видимо, ваша секретарша забыла их запереть. Если хотите, я могу попросить швейцара запереть дверь запасным ключом.

Уэйд затаил дыхание.

— Это чертовски странно, — сказал он после продолжительной паузы. — Я лучше сам приеду.

— На воров не похоже.

— Там нечего красть, кроме магнитофона и пишущей машинки, но все равно, я лучше приеду сам.

— Вам виднее. Мне ведь не трудно попросить швейцара запереть дверь.

— Нет-нет, не беспокойтесь. Я сам приеду. Не могу понять, как это секретарша оплошала. С ней этого никогда не случалось.

— Может быть, она влюбилась, — я рассмеялся. — Ну что же, тогда я ухожу.

Я повесил трубку и выключил свет. Потом перешел в контору Уэйда и устроился в кресле секретарши. Рядом на стол положил револьвер со спущенным предохранителем.

Мне пришлось ждать минут двадцать, пока я не услышал скрип поднимающегося лифта. С револьвером в руке я спрятался за дверью. Послышались торопливые шаги, зажегся свет. В дверную щель я увидел, как Уэйд стоял, оглядываясь по сторонам. Затем открыл дверь в комнату секретарши, прижав меня к стене, осмотрел помещение и вернулся в контору. Послышался звон ключей и щелчок открываемого замка.

Я вышел из-за двери и увидел, что он стоит на коленях перед открытым сейфом, полки которого заставлены банками, бутылками и стеклянными колбами…

— Героин все еще здесь? — негромко спросил я.

Уэйд вздрогнул, как от удара, и неловко повернулся. Я недвусмысленно поднял револьвер. Он побледнел, как полотно, и медленно поднялся на ноги.

— Что вы здесь делаете? — хрипло спросил он.

— Пытался открыть сейф, но безуспешно. Тогда мне в голову пришла идея пригласить вас приехать сюда и открыть его для меня. Отойдите в сторону и не делайте глупостей.

— Как вам угодно, — сказал Джек. Нервы у него сдали, и он рухнул в кресло, закрыв лицо руками.

Я заглянул на дно ящика. Там лежало с полсотни полиэтиленовых пакетиков.

— Это героин, который похитил Джефферсон?

Уэйд откинулся назад и потер бледное потное лицо.

— Да. Как вы узнали, что он у меня?

— Вы забыли снять с магнитофона пленку. Ваша секретарша любопытна, как жена Лота. Я услышал знакомый звук, когда она прослушивала запись. Так последнее звено этой истории стало на место.

— Я всегда был забывчив… Если есть хоть малейшая вероятность ошибки, я ее сделаю. Еще когда вы сообщили мне, что летите в Гонконг, я понял, что тону. — Он безнадежно посмотрел на меня. — Я знал, что при расследовании этого дела вы обязательно набредете на конец нити, которая неминуемо приведет вас ко мне. Я был в такой панике, что нанял уголовника, согласившегося вас убить. Вот до какого состояния я дошел! Когда это не удалось, я понял, что вопрос моего разоблачения — это вопрос времени. К сожалению, я так глубоко увяз в этой истории, что мне оставалось только ждать и надеяться.

— Если это послужит вам утешением, то должен сказать, что вам почти удалось замести следы. Мои подозрения пали на секретаршу Джефферсона.

— Я рассчитывал, что вы заподозрите ее. Именно потому я и рассказал вам о ее романе с Германом. Но я знал, что вы отыщете его в Гонконге и он расскажет обо мне.

— Откуда вы узнали о приезде Джоян?

— Я разработал план заранее. Я рассказал вам правду. Но не всю. Я соврал, что не любил Германа. На самом деле мы были друзьями и постоянно поддерживали связь. Последние два года мои дела пришли в упадок, так как я не обладаю необходимой деловой сноровкой. Наверное, поэтому я и переписывался с Джефферсоном. Он тоже ничего не умел делать. Дела шли все хуже и хуже, я отчаянно нуждался в деньгах. В это время Герман в письме сообщил, что в его руки попала большая партия наркотиков. И спрашивал, не смогу ли я их реализовать. Мне не представляло труда продать наркотик, но не было наличных. Герман снова прислал письмо: он не может выбраться из Гонконга и приедет в Штаты только в том случае, если Джоян раздобудет денег. Обманутые сообщники неустанно охотятся за ним, и если он попадет в их руки, то это верная смерть. Я увидел, наконец, возможность разбогатеть. Я мог продать героин с большой выгодой и тотчас сообщил, что покупаю всю партию.

Мы договорились, что Джоян из аэропорта приедет сюда, вручит товар и получит деньги. Герман не сообщил, каким рейсом прилетает китаянка, а я, чтобы не оставлять следов, опасался наводить справки в аэропорту. Я знал, что должен убить ее. — Он посмотрел на свои трясущиеся руки. — Вначале я не испытывал особых угрызений совести и только не знал, как мне избавиться от трупа. Потом я решил оставить его в вашей конторе. Вы — частный детектив, и она вполне могла сойти за клиентку. Я думал, что при расследовании все так запутается, что никто не вспомнит обо мне…

Нужно было на то время, когда приедет китаянка, под каким-либо благовидным предлогом выманить вас из конторы. У меня была кассета с записью взлетающих самолетов, которую я записал по случаю, когда купил магнитофон. В аэропорту я не хотел показываться и решил использовать старую запись. Это давало мне возможность сослаться на отъезд, из-за чего я — мистер Хардвик — не мог встретиться с вами…

Мне казалось, что жена Германа никогда не приедет. Наконец, она появилась. Полностью доверяя мне, она сообщила, что героин находится в гробу. Я чуть было не раздумал ее убивать. — Он закрыл глаза. — Она была такая милая!.. Когда она заговорила о деньгах, все сомнения отпали. Я застрелил ее из вашего револьвера. — Он вздрогнул и вытер потное лицо. — Труп я перенес в вашу контору. Ну вот и все. Теперь мне уже все равно. Эта история меня измучила. Я не мог дождаться вашего возвращения. А узнав, что вы вернулись, не нашел в себе сил встретиться с вами. — Он умоляюще посмотрел на меня. — Что вы намерены со мной сделать?

Во мне не было жалости. Он пытался свалить убийство на меня. Нанял уголовника, который едва меня не шлепнул. Безжалостно убил жену Германа. И еще я не мог простить ему гибели Лейлы, в которой он тоже был виноват, сам того не зная.

— А вы как думаете? — спросил я. — Сейчас позвоню в полицию, — и поднял телефонную трубку. Когда я начал набирать номер, он вскочил и бросился к двери. Можно было остановить его выстрелом в ногу, но я знал: далеко ему не уйти. Мое дело было оставаться здесь, охраняя героин и ожидая Ретника.

Полицейские нашли Уэйда через полчаса в машине, стоявшей в конце улицы. Он раскусил ампулу с цианистым калием.

Легкий способ убраться из жизни…

— Как видите, я был довольно далек от истины, — сказал я Ретнику. — И был готов держать пари, что в этом деле замешана секретарша Джефферсона. Чистая случайность, что я наткнулся на Уэйда. Если бы не любопытство его секретарши, вряд ли удалось выйти на Джека… Да, иногда все решает счастливый случай.

Ретник предложил мне сигару.

— Послушай, Райан, — сказал он. — Я должен закрыть дело. Мне нужно заботиться о своей репутации гораздо больше, чем тебе. Если ты хочешь рассчитывать на мою помощь и в будущем, держись в тени.

— Помните обо мне, и я не забуду вас, — усмехнулся я. — Но хочу предупредить: будьте осторожны, лейтенант. Старику Джефферсону может не понравиться громкая реклама. Вряд ли он захочет, чтобы все узнали о том, что его сын был замешан в торговле наркотиками. Ваше счастье, что Уэйд мертв.

Я ушел, оставив его в замешательстве. Единственным человеком, которого я по-настоящему жалел в этой истории, была китаянка Лейла… И с грустью думая о ней, я перешел улицу и направился к бару Сперроу, чтобы съесть там в одиночестве свой очередной ужин.

Гриф — птица терпеливая

Глава 1

Встревоженный каким-то неясным чувством, которое возникало каждый раз, когда грозила опасность, Феннел проснулся. Подняв голову с подушки, он прислушался. Тишина нарушалась лишь легкими всплесками воды у бортов стоящей баржи да едва слышным дыханием Мими, лежавшей рядом. Монотонно шумел дождь на верхней палубе. Но эти шумы успокаивали.

Тогда почему же он проснулся?

Вот уже месяц, как смерть постоянно угрожала Феннелу, и чувства его обострились до крайней степени. Он знал — опасность близка. Ему даже казалось, что он различает ее запах.

Опустив руку, он пошарил под кроватью. Там лежала полицейская дубинка, на конце которой был намотан кусок велосипедной цепи. Чтобы не нарушить сон женщины, лежащей рядом, он осторожно приподнял простыню и соскользнул с кровати.

Он всегда складывал одежду рядом. В целях предосторожности. Ибо человеку, живущему под угрозой смерти, нужно всегда иметь одежду под рукой.

Мгновенно натянув брюки, он надел ботинки на каучуковой подошве. Женщина застонала и шевельнулась во сне. Держа в руке дубинку, Феннел бесшумно направился к двери, отодвинул засов и осторожно нажал на ручку. Дверь приоткрылась на несколько дюймов, и он пристально вгляделся в темноту. Все было спокойно. Но тем не менее Феннел был уверен, что обостренное чувство грозящей опасности его не подвело. Он приоткрыл дверь пошире, чтобы обозреть всю палубу, слабо освещенную огнями с пристани. Слева различались красноватые огни Вест-Энда. Феннел напряг слух, но ничего подозрительного уловить не смог. Феннел присел, потом лег плашмя и пополз по мокрой палубе. Делал он это медленно и осторожно.

Внезапно ярдах в пятидесяти от баржи Феннел заметил лодку. Она двигалась в его сторону, и в ней явственно различались силуэты четырех крепко сложенных мужчин. Один из них с помощью весла уверенно направлял лодку к борту баржи.

Феннел прополз по палубе еще дальше. Пальцы его крепко сжимали рукоятку дубинки. Он выжидал. Бесстрашным человеком назвать его было нельзя, так же как леопарда нельзя назвать храбрым. Леопард, если есть возможность, убегает от опасности, но если такой возможности нет, он превращается в одного из опаснейших обитателей джунглей.

Феннел понимал, что рано или поздно они обнаружат его убежище. И вот это время настало. Теперь им владело лишь одно желание: защитить свою жизнь. Ему не было страшно. Страх покинул его, когда он узнал, что Марони осудил его на смерть.

Он продолжал следить за приближающейся лодкой. Убийцам было известно, что он опасен, поэтому они старались действовать с максимальной осторожностью. План их был прост — забраться на борт и, войдя в каюту, разделаться с ним ножами или кастетами.

Дрожа под дождем, который поливал его голую спину, Феннел ждал приближения врагов. Когда лодка подошла почти вплотную, он понял, что удачно выбрал позицию. Они поднимутся на борт баржи ярдах в пяти от того места, где он затаился.

Гребец последний раз взмахнул веслом и осторожно, словно стеклянное, положил его на дно лодки. Теперь лодка по инерции должна была достичь баржи. Человек, сидевший на первой скамейке, встал и нагнулся вперед. Притормозив лодку, он легко перепрыгнул на палубу и повернулся, чтобы помочь товарищу. Этот момент и использовал Феннел. Он выскочил из темноты и взмахнул дубинкой. Цепь угодила первому прямо по лицу. Он покачнулся, издал дикий вопль и полетел в воду. Второй, уже успевший взобраться на палубу, с занесенным над головой ножом устремился на Феннела. Но цепь уже настигла новую цель и обвилась вокруг его шеи. Шатаясь, второй отступил, потерял равновесие и тоже свалился в реку.

Феннел бросился к корме. На его лице появилась злобная ухмылка. Он знал, что оставшиеся в лодке не могли его видеть, так как сидели спиной к барже и к тому же находились на свету, в то время как он был в темноте.

На какое-то мгновение нападающие пришли в замешательство. Потом человек, который греб, схватил весло и попытался оттолкнуться от борта. Другой вылавливал из воды своих компаньонов. Лежа на животе, Феннел наблюдал за ними. Сердце его бешено колотилось. Когда упавшие в воду наконец оказались в лодке, гребец взял второе весло, чтобы поскорее отплыть от баржи. Если бы они знали, где прячется Феннел, то не задумываясь пристрелили бы его. Дрожа от холода, он продолжал лежать и ждать, пока лодка не скрылась в темноте. Потом встал, вымыл в воде испачканную кровью цепь, размышляя, что повторное нападение неминуемо и что удача в следующий раз может и отвернуться от него. У Марони крутые парни, и их трудно будет застать врасплох. Он тряхнул головой, чтобы сбросить с лица капли воды. Нужно смываться, и побыстрее. Спустившись в каюту, он включил свет. Женщина села на кровати.

— Что случилось, Лео?

Феннел не удостоил ее ответом. Боже, до чего же он продрог! Он содрал мокрые брюки и направился в ванную комнату. Открыл кран, подождал немного и со вздохом встал под горячую воду. Мими вошла в ванную. Глаза у нее были сонные, длинные волосы спутаны, а большие груди лезли из ночной рубашки, как тесто из квашни.

— Что случилось?

Феннел опять не ответил. Коренастый и мускулистый, он грелся под тугой струей воды.

— Лео!

Движением руки он показал, чтобы она отошла, и взял простыню.

Но женщина не уходила. Она стояла в дверях, и в ее зеленых глазах застыл страх.

Феннел бросил ей простыню.

— Чего стоишь, как столб? Дай рубашку.

— Что все-таки случилось, Лео? Я хочу знать, слышишь!

Он оттолкнул ее, прошел в комнату, рывком открыл дверцу шкафа и принялся одеваться. Движения его были решительны и энергичны. Мими наблюдала за ним, стоя на пороге.

— Почему ты молчишь? — вдруг пронзительно закричала она. — Что случилось?

Феннел взглянул на нее. «Конечно, — подумал он, — она не раз выручала меня. Ее трудно назвать красивой… Но она дала мне пристанище на последние четыре недели… А сейчас, без косметики, она выглядит просто страшилищем. Страх еще больше подчеркнул ее возраст. Сколько же ей сейчас? Сорок? Да, она здорово выручила меня. Далее Марони понадобилось четыре недели, чтобы отыскать меня здесь. Но пришло время уходить отсюда. И через три часа Мими перестанет быть для меня даже воспоминанием…»

— Небольшая неприятность, — наконец произнес он. — Но тебе нечего бояться. Можешь снова ложиться.

Она прошла по каюте. Баржа слегка покачивалась на волнах.

— Почему ты оделся? Что произошло?

— Закроешь за мной, хорошо? Я ухожу…

Ее лицо вытянулось.

— Уходишь? Почему? И куда?

Он вынул сигарету из пачки, лежащей на столе. После душа он почувствовал себя бодрее. И он знал, что она так легко не отстанет от него. Она ведь собственница, к тому же ей нравились его грубые ласки… Поэтому она и приютила его здесь. И теперь будет нелегко от нее отвязаться.

— Ложись спать, иначе простудишься… «А какое мне до этого дело?» — подумал он и сказал: — Мне нужно позвонить по телефону.

Но он был неважным актером, и Мими сразу поняла, что он лжет.

— Ты не можешь меня вот так бросить! — она схватила его за руку. — Я так много сделала для тебя. Ты не можешь уйти!

— Да отстань ты, ради бога! — рявкнул от и отодвинул ее в сторону, чтобы подойти к телефону. Набирая номер, он посмотрел на часы. Без десяти четыре. Феннел терпеливо ждал, пока на другом конце провода не сняли трубку.

— В чем дело? — спросил сонный голос.

— Джесси? Это Лео…

— Черт бы тебя побрал! В такое время нормальные люди спят!..

— Если хочешь заработать двадцать фунтов, — резко прервал его тираду Феннел, — сделай следующее: возьми машину и через двадцать минут будь возле «Короны» на Кингс-роуд. Понял? Итак, через двадцать минут…

— Знаешь, так дело не пойдет! Ты отдаешь себе отчет, который теперь час? Я и не подумаю выйти на улицу. Там такой дождь…

— Двадцать минут — двадцать фунтов, — спокойно повторил Феннел.

Наступило продолжительное молчание. Феннел слушал хриплое дыхание Джесси и представлял себе его физиономию.

— У «Короны»?

— Да.

— А что потом? Ну, хорошо… Я согласен.

Феннел повесил трубку.

— Нет, ты не уйдешь! — лицо Мими, покраснело, глаза сверкали. — Я не пущу Тебя!

Не обращая на нее внимания, Феннел подошел к туалетному столику, забрал вещи первой необходимости: бритву, тюбик с кремом, зубную щетку, расческу и сунул все это в карман пиджака.

Она снова схватила его за руку.

— Я столько сделала для тебя! — простонала она. — Побойся Бога! Без меня ты подох бы с голоду!

Феннел снова оттолкнул ее, подошел к камину и взял стоящий там большой китайский фарфоровый чайник. Мими бросилась к нему с явным намерением отобрать свою собственность. Сверкающие глаза и растрепанные волосы делали ее похожей на ведьму.

— Не трогай! — завизжала она.

Недобрый огонек вспыхнул в водянисто-голубых глазах Феннела. Это должно было предостеречь женщину, но она уже не отдавала отчета в своих поступках. Как он мог протянуть руки к ее сбережениям!

— Спокойно, Мими, — попробовал урезонить ее Феннел. — Мне нужны деньги. Обещаю, что верну их тебе…

— Нет! — скрюченными пальцами одной руки она вцепилась ему в волосы, а другой рукой старалась вырвать у него чайник. Феннел отстранился, выпустил чайник и больно ударил Мими в подбородок. Женщина упала, чайник полетел на пол и разбился на мелкие кусочки. Из него в разные стороны разлетелись деньги. Нагнувшись, Феннел подобрал пачку десятифунтовых банкнот и, не бросив даже взгляд в сторону потерявшей сознание женщины, засунул деньги во внутренний карман пиджака. Затем подобрал свою дубинку и вышел на палубу. Теперь те тридцать дней, что он провел с Мими, казались ему кошмаром.

Дождь продолжался, в лицо дул сильный ветер! Некоторое время Феннел постоял, привыкая к темноте, и, не заметив ничего подозрительного, быстро спустился по трапу на пристань. Там он снова прислушался. Нет, кажется, все спокойно. Крепко сжимая в руке дубинку, он зашагал в сторону лестницы, ведущей на набережную.

«Если Джесси запоздает, будет плохо, — размышлял он. — Правда, им в первую очередь придется заняться своими ранениями. Потом они позвонят Марони и сообщат о своей неудаче. Марони, несомненно, вышлет подмогу…»

И все же Феннел надеялся, что полчаса у него есть. Не больше.

Но все опасения оказались напрасными. Дойдя до кафе «Корона», в этот поздний час погруженное в темноту, он увидел, что там стоит старый «Моррис» Джесси. Быстро перейдя улицу, Феннел сел в машину.

— Быстрее едем к тебе, Джесси!

Крысиная мордочка приятеля удивленно уставилась на него.

— Минуточку… Сначала объясни, в чем дело?

Феннел сжал тощее запястье Джесси.

— Едем к тебе, — повторил он.

Краем глаза Джесси заметил, что губы Феннела скривились в хищной ухмылке. Буркнув что-то неразборчивое, он нажал на газ, и машина тронулась.

Минут через десять оба оказались в скудно обставленной квартирке Джесси. С потолка свисала лампа без абажура.

Без лишних слов Джесси выставил на стол бутылку виски и два стакана. Налив в оба по солидной порции, он взял свой стакан и с ожиданием уставился на Феннела.

Джесси служил у букмекера и попутно оказывал услуги разным мелким жуликам, чтобы как-то увеличить свои доходы. Он знал, что Феннел был осужден и что он — очень крупная птица. Они познакомились в тюрьме, где каждый отбывал свой срок — Феннел за вооруженный грабеж, а Джесси — за попытку сбыта фальшивых купюр. После освобождения они продолжали поддерживать контакт, и Джесси был польщен, что такой человек, как Феннел, нуждается в дружбе с ним. Но в настоящий момент он желал бы никогда не знать Феннела. От своих друзей Джесси узнал, что Феннел сболтнул лишнее, и пять человек из банды Марони попали в ловушку, подстроенную полицией. Знал он и о том, что Марони поклялся содрать с Феннела шкуру.

Феннел вытащил пачку банкнот и, отделив два билета по десять фунтов, бросил их Джесси.

— Вот, это тебе, — сказал он. — Я проведу у тебя не сколько деньков.

Глаза Джесси округлились от испуга. Он не притронулся к деньгам, лежащим на столе.

— Я не могу прятать тебя здесь… — пролепетал он. — Это опасно! Они прикончат меня, если узнают, что я тебя прятал!

— Я тебя тоже могу прикончить, — тихо сказал Феннел. — И к тому же я уже здесь…

Джесси поскреб плохо выбритый подбородок. Глаза его беспокойно бегали по комнате. Ситуация казалась безвыходной. Марони, видимо, спит, а Феннел, действительно, уже здесь. А ведь он так же опасен, как и Марони…

— Хорошо, я согласен, — выдавил он. — Только два дня, не больше.

— Через два дня я покину страну, — успокоил его Феннел. — Я найду работу и, возможно, больше сюда не вернусь.

Он допил свою порцию и, пройдя в соседнюю комнату, лег на диван, который служил постелью Джесси.

— Ложись на полу, Джесси. И погаси эту проклятую лампу.

— Что ж, спи, — признал его превосходство Джесси. — И чувствуй себя, как дома.

* * *

За неделю до описываемых событий некто по имени Гарри Эдварде прочитал в «Дейли Телеграф»: «Требуется опытный пилот вертолета на срок три недели для выполнения специального задания. Плата по высоким тарифам. Предварительно требуется подробное описание проведенных полетов. П/Я — 1012.»

Он еще раз перечитал объявление и задумался. Больше всего его привлекли слова: «специальное задание» и «высокие тарифы», поскольку он искал работу по специальности и весьма нуждался в средствах. Ничего не сказав Тони, он написал на указанный адрес письмо, в котором достаточно подробно описал, что и когда ему приходилось делать, правда, кое-что скрыв. К письму он приложил свое фото.

Прошла неделя, и он уже потерял надежду получить ответ. В тот холодный и сырой февральский день он сидел в своей маленькой, скудно меблированной гостиной с чашкой крепкого кофе в руке и читал рубрику «Предложение работы» в «Дейли Телеграф».

Гарри — высокий мужчина, крепко скроенный, двадцати девяти лет, красивый, с темными глазами и темно-каштановыми волосами, сидел на старом диване, вытянув длинные ноги. Часы показывали восемь сорок пять.

Прочитав объявления, он бросил газету на пол и снова принялся размышлять. Надо срочно что-то предпринять. В настоящий момент вся его наличность составляла немногим больше ста тридцати фунтов. Когда он и это потратит, придется жить за счет Тони. А этого допускать нельзя. Гарри познакомился с Тони на пароходе, шедшем из Кале в Дувр. К счастью, в тот момент, когда он в сопровождении двух полицейских взошел на борт, девушка находилась в баре. Полицейские оставались до отплытия парохода. В последний момент копы сошли на берег, и Гарри радостно помахал им на прощание. Когда судно покинуло порт, он спустился в бар, чтобы выпить свой первый стакан после трехлетнего перерыва.

Тони, в мини-юбке, сидела на табурете у стойки и потягивала охлажденный чинзано. Гарри заказал виски с содовой и поздоровался с ней. С такими девушками, как Тони, легко завязывать знакомство, если уметь это делать, а Гарри умел это делать.

Тони — блондинка лет двадцати двух, с большими голубыми глазами и длинными ресницами, походила на эльфа, и шика у нее было хоть отбавляй. Она с интересом посмотрела на Гарри и поняла, что такого обаятельного молодого человека ей еще не приходилось видеть. Сильная и теплая волна пробежала по ее телу. Ей казалось, что она впервые испытывает этакое страстное желание принадлежать мужчине. Еще никогда никого она не желала так сильно…

И она улыбнулась ему.

Гарри отлично разбирался в женщинах. Он сразу понял — соблазнить ее ничего не стоит. Она достанется ему довольно легко. В кармане у него было двести девяносто фунтов — все, что осталось после продажи вертолета незадолго до того, как его арестовала французская полиция.

Он допил виски и в свою очередь улыбнулся девушке.

— Я был бы счастлив познакомиться с вами поближе, — сказал он. — Вы не разрешите мне нанять каюту? До прибытия еще целый час.

Тони предложение понравилось. Она и сама этого желала, а инициатива Гарри все упрощала. Она рассмеялась и утвердительно кивнула.

Снять каюту было делом простым, таким же простым, как задернуть шторы и запереть дверь на ключ. Стюарду потом пришлось несколько раз стучать и напоминать, что они уже прибыли в Дувр и если не поторопятся, то опоздают на поезд. Потом, когда уже они, сидя в вагоне первого класса, ехали в поезде Дувр — Лондон, Тони рассказала, что работает манекенщицей, что ей делают массу предложений, что у нее двухкомнатная квартира в Челси, и если ему нужен кров, то почему бы не заглянуть к ней.

До этого Гарри планировал снять скромный номер в отеле на Кромвель-роуд, пока не подыщет подходящую работу. Колебаться он не стал.

И вот он жил у Тони уже три недели, тратя потихоньку наличные и не находя никакой работы. В настоящий момент, не имея ничего в перспективе, он чувствовал легкое беспокойство. Тони, наоборот, находила такое положение даже забавным.

— И чего ты беспокоишься, красавчик мой? — сказала она накануне, сев к нему на колени и теребя за уши. — Моих денег вполне хватит на двоих! Будем заниматься любовью, а на остальное — плевать!

* * *

Гарри допил остывший кофе, поморщился и подошел к окну. Движение на улице стало менее интенсивным, мужчины и женщины под зонтами спешили поскорее добраться до места работы.

Внезапно он услышал, как в щель для почты упало письмо. Это еще ничего не значило — каждое утро Тони получала множество писем от молодых людей, ее почитателей, и каждый раз Гарри надеялся, что придет письмо и для него. На этот раз его надежды оправдались. Торопясь, Гарри разорвал плотный конверт и достал письмо. «Ройял-Тауэрс-отель.

М-ру Гарри Эдвардсу надлежит явиться по адресу, указанному ниже, одиннадцатого февраля в одиннадцать часов тридцать минут к мистеру Армо Чалику, по поводу объявления в „Дейли Телеграф“. П/Я — 1012.»

«Что ж, — подумал Гарри. — Разумеется, я схожу повидаться с мистером Чаликом. От такого имени и адреса явственно пахнет большими деньгами».

Гарри понес письмо в маленькую спальню. Тони еще спала, лежа на животе. Гарри сел на край кровати и посмотрел на нее. Она действительно была очень красива. Он поднял руку и слегка шлепнул ее по левому бедру. Тони вздрогнула, поджала ноги, заморгала глазами и громко заявила:

— Какое бессовестное нападение! А где же мои трусишки?

Гарри отыскал их на спинке кровати и подал Тони.

— Стоит ли их сейчас надевать?..

— Мне сейчас не до этого, — с улыбкой ответил Гарри. — Я получил письмо. Ты способна сосредоточиться на серьезных вещах?

Тони вопросительно посмотрела на него.

— Что все это значит?

Гарри рассказал ей об объявлении в «Дейли Телеграф» и протянул письмо.

— «Ройял-Тауэрс»? Самый роскошный и знаменитый отель Лондона! И какое красивое имя — Армо Чалик! Мне уже щекочет ноздри запах мешков с золотом и бриллиантами!..

Тони подбросила письмо в воздух и бросилась Гарри на шею…

Около одиннадцати Гарри освободился из ее объятий, принял душ, надел синие брюки, голубую рубашку и посмотрел на себя в зеркало.

— Круги под глазами, — отметил он. — И не удивительно — после часа любви… А в общем, я чувствую себя неплохо и выгляжу вполне пристойно. Как ты считаешь, крошка?

Тони сидела в кресле, совершенно нагая, и потягивала кофе. Она внимательно осмотрела Гарри.

— Выглядишь ты великолепно…

Гарри поднял ее с кресла, расцеловал, усадил обратно и вышел из квартиры.

Ровно в 11.30 он вошел в отель и справился у портье, где можно увидеть Армо Чалика. Тот подарил Гарри равнодушный взор чиновника, поднял трубку телефона, набрал номер, что-то тихо сказал и повесил трубку обратно.

— Второй этаж, сэр. Номер 27.

Гарри поднялся на лифте на второй этаж, лифтер проводил его до двери. После чего, решив, что визитеру самому недостойно стучать, постучал в дверь, поклонился и ушел.

Запах денег стал еще более ощутимым. Гарри вошел в небольшое помещение, со вкусом меблированное, где за письменным столом сидела молодая женщина. На столе стояли три телефона, пищущая машинка и магнитофон. Молодая женщина как таковая Гарри совершенно не заинтересовала, несмотря на стройную фигуру, элегантное черное платье, безукоризненную прическу и макияж. Она произвела на него впечатление не более, чем фото какой-нибудь античной статуи. Ее портило бледное, невыразительное лицо и выщипанные брови. Это был просто удачно выглядевший манекен.

— Мистер Эдварде? — Даже голос ее был какой-то неестественный, с металлическим оттенком, как на магнитной ленте плохого качества.

— Да, меня зовут Гарри Эдварде…

И так как он не любил, чтобы женщины им командовали, он послал ей самую очаровательную улыбку. Никакого эффекта. Женщина нажала кнопку селектора. Загорелась зеленая лампочка. Видимо, Чалик не желал тратить свой голос понапрасну и предпочитал нажимать кнопки.

Женщина поднялась, грациозной походкой прошла в глубь комнаты и распахнула дверь. Затем отступила в сторону. Восхищенный таким маневром, Гарри снова обаятельно улыбнулся ей. Но женщина осталась безразличной, как кирпичная стена, в которую ударили мячом. Гарри проследовал мимо и вошел в большую комнату, залитую солнечным светом, обставленную добротной старинной мебелью и украшенную современными картинами. Судя по всему, подлинными.

За письменным столом сидел низенький полненький коротконогий человек. Положив пухлые руки на бювар, он курил сигару. Кожа его была бледной, волосы темные и коротко подстриженные. Черные глаза напоминали зерна поджаренного кофе, а рот, видимо, предназначался исключительно для приема пищи, а не для улыбок. «Армянин или араб?», — подумал Гарри.

У толстяка был тяжелый, пронзительный взгляд властного человека, и пока Гарри медленно шел к столу, у него сложилось впечатление, что этот человек знает его лучше, чем он сам себя.

— Прошу садиться, мистер Эдварде, — он сказал эти слова с едва заметным акцентом, пухлая рука указала на стул.

Гарри последовал приглашению. Теперь он сожалел, что провел с Тони час любви. Он чувствовал себя утомленным и опасался, что Чалик не станет тратить время на такого кандидата, как он. Тем не менее он старался держаться непринужденно и сидел в кресле с гордым видом.

Человек затянулся, медленно выпустил изо рта клуб дыма. Потом взял какую-то бумажку, в которой Гарри узнал свое письмо. Некоторое время толстяк изучал письмо, потом разорвал на кусочки и бросил в корзину.

— По профессии вы пилот вертолета, мистер Эдварде, не так ли? — Чалик снова положил руку на бювар и посмотрел на пепел сигары с большим интересом, чем на собеседника.

— Да, я пилот. Прочитав ваше объявление, я подумал…

Пухлая рука поднялась, остановив его.

— Все эти глупости, которые вы указали в письме, в сущности, позволяют судить, что вы не лишены воображения…

Гарри застыл в кресле.

Чалик стряхнул пепел сигары в желтую чашку, стоящую на столе.

— Что вы имеете в виду?

— Я хочу сказать, что нашел вашу ложь весьма занимательной, — ответил он. — Дело в том, что я распорядился разузнать все о вашей жизни. Вас зовут Гарри Эдварде, двадцать девять лет, родились в США, штат Огайо. Ваш отец содержал станцию техобслуживания, и она приносила неплохой доход. Пройдя курс обучения, вы начали помогать отцу и вскоре стали неплохим специалистом. Но с отцом вы уживались плохо. Вероятно, вы оба виноваты в этом, но к нашему делу это отношения не имеет… Потом у вас появилась возможность овладеть искусством пилотирования, и вы с честью справились с этим. Техника всегда вас привлекала. Потом вы познакомились с неким контрабандистом-эмигрантом. Он предложил вам тайно переправлять мексиканцев в США. Оплата была весьма хорошей, и когда эта работа закончилась, вы решили продолжить в том же духе. Отправились в Танжер. Там купили вертолет и перелетели во Францию, попутно доставив туда некоторое количество контрабандных товаров. Одно время вы действовали, как и другие контрабандисты, но потом стали жадничать и, как следствие, допустили ошибку. Вас арестовали. Ваш компаньон успел улететь на вертолете, пока вы выясняли отношения с полицией. Ему удалось продать вертолет и положить деньги в банк на ваше имя, чтобы вы могли их получить по отбытии трехгодичного заключения. Из Франции вас выдворили, и вот теперь вы в Лондоне. — Чалик погасил сигару и поднял глаза на Гарри. — Если мои сведения неточны, можете возразить.

Гарри сдавленно рассмеялся.

— Нет, почему же, все верно, — он встал. — Прошу прощения. Не хочу больше отнимать ваше время.

Своей пухлой рукой Чалик указал, чтобы Гарри сел обратно в кресло.

— Сядьте и не спешите с выводами. Дело в том, что — судя по всему — вы именно тот человек, который мне нужен. Вы можете показать лицензию и доказать, что умеете пилотировать вертолет?

— Разумеется.

Гарри вынул конверт из пластика и положил на стол.

Чалик долго изучал документы. Вернул конверт и некоторое время молчал, рассматривая Гарри.

— Отлично! — Он достал из ящика новую сигару, внимательно осмотрел ее, затем отрезал кончик золотым ножом. — Мистер Эдварде, могу я надеяться, что вы примете участие в работе, которая, может быть, и не совсем легальная, зато очень хорошо оплачивается?

Гарри улыбнулся.

— Мне хотелось бы узнать подробнее условия. Например, хотелось бы знать, что именно вы подразумеваете под словом «нелегальная»?

— Я предлагаю вам девять тысяч за работу, которая продлится три недели. Работа связана с известным риском, но могу заверить, полиция этим делом интересоваться не будет.

Гарри выпрямился в кресле. Девять тысяч долларов!

— А в чем конкретно заключается риск?

— Вам будут чинить препятствия, — ответил Чалик, безучастно глядя на кончик сигары. — Но ведь вся наша жизнь состоит из преодоления препятствий, не так ли?

— А что я должен буду делать, чтобы преодолеть эти препятствия?

— Это вы узнаете сегодня вечером. Вы будете не один. Риск и ответственность вы тоже разделите с другими. А сейчас я хотел бы узнать — согласны вы работать три недели за девять тысяч долларов?

— Согласен, — ответил Гарри без малейших колебаний.

Чалик удовлетворенно кивнул.

— Прекрасно! В таком случае вечером, в 9 часов я познакомлю вас с остальными членами группы и объясню сущность операции.

Жестом он показал, что аудиенция закончена. Гарри поднялся.

— Только прошу никому не рассказывать о вашей предстоящей работе, мистер Эдварде. Вы должны рассматривать это как конфиденциальное поручение.

— Разумеется, я так и понял. — Гарри вышел из кабинета.

Секретарша поднялась и открыла дверь. На этот раз Гарри и не думал улыбаться ей. Девять тысяч долларов! Вот здорово!

Молодая женщина проводила его взглядом и вернулась к столу. Некоторое время она стояла неподвижно, словно прислушиваясь к чему-то, и, не услышав ничего подозрительного из кабинета Чалика, бесшумно открыла ящик стола и отключила магнитофон, записавший разговор в смежной комнате.

Ровно в 21.00 Гарри снова проводила в кабинет уже знакомая ему молодая женщина. Ее звали Натали Норман. Об этом Гарри поведала табличка, стоявшая на столе. В кабинете уже находились двое мужчин. Оба посмотрели на Гарри, а он, когда сел, в свою очередь принялся рассматривать их. Мужчина слева был невысокого роста, — плотный. Гарри он показался чем-то похожим на киноактера Рода Штейгера. Пушистые, коротко остриженные волосы были довольно светлыми, а водянисто-серые глаза — бегающими. Тонкие губы и квадратный подбородок говорили о жестокости этого человека.

Второй был моложе лет на десять — примерно одного возраста с Гарри. Волосы его выгорели на солнце и казались почти белыми, а загорелая кожа напоминала красное дерево. Он носил щетинистые усы и бакенбарды. Его лицо сразу понравилось Гарри, не то что того, первого.

Через некоторое время в глубине кабинета открылась дверь и появился Чалик.

— Вот мы и в сборе, — проговорил он, подходя к письменному столу. Он сел, неторопливо закурил сигару, пытливо и проницательно поглядывая на присутствующих. — Позвольте представить вас друг другу… Это Гарри Эдварде, — кончик сигары нацелился в Гарри. — Пилот по профессии и большой знаток машин. Провел три года в тюрьме по обвинению в контрабанде.

Оба незнакомца уставились на Гарри, но он выдержал их взгляды. А сигара Чалика тем временем переместилась на другого человека.

— Мистер Кеннеди Джонс. Прилетел самолетом из Иоганнесбурга, чтобы присутствовать на этой встрече. Мистер Джонс — специалист по Африке. Непревзойденный знаток диких животных, населяющих саванну, и всего, что касается данного континента.

Джонс безучастно смотрел в потолок, лишь губы кривились в насмешливой улыбке.

— И наконец, — продолжал Чалик, — мистер Лео Феннел, специалист по открыванию сейфов… Мне кажется, этим все сказано. Полиция и некоторые заинтересованные круги считают его виртуозом своего Дела. Тоже некоторое время провел в тюрьме. — Чалик замолчал и оглядел всех троих. — Таким образом, у вас есть нечто, что роднит вас друг с другом.

Все промолчали.

Чалик выдвинул ящик стола и достал папку.

— Знакомство закончено, теперь перейдем к делу.

Он открыл папку, вынул оттуда большую фотографию на глянцевой бумаге и протянул Феннелу. На ней было изображено кольцо с бриллиантами. Феннел внимательно рассмотрел снимок, пожал плечами и передал Гарри. Тот, в свою очередь, изучив снимок, протянул его Джонсу.

— Вы видите здесь кольцо, сделанное по заказу Цезаря Борджиа, — пояснил Чалик. — Полагаю, вы слышали о Цезаре Борджиа?

— Это тот тип, который травил людей? — сказал Феннел.

— Да, в этом есть доля истины: помимо множества других славных деяний, он отравил или приказал отравить множество людей. Кольцо, которое вы видите на фотографии, было заказано и выполнено в 1501 году неизвестным мастером. Глядя на него, никогда не подумаешь, что это смертоносное оружие. И тем не менее оно является именно таковым. Очень эффективное оружие. Дело в том, что под гнездышком для бриллианта имеется маленький резервуар, который наполнялся ядом. Рядом с бриллиантом располагается маленькая игла, очень острая. Когда Борджиа хотел избавиться от неугодного ему человека, ему достаточно было повернуть бриллиант таким образом, чтобы игла вышла наружу, и пожать руку своему недругу. Получив легкий укол, враг умирал через несколько часов. В течение четырех столетий никто не знал, где находится кольцо. А потом оно всплыло среди прочих вещей флорентийского банкира, который вместе с женой и дочерью погиб в автомобильной катастрофе два года назад. Один эксперт узнал это кольцо и купил за смехотворно низкую цену. Потом его предложили мне. — Чалик замолчал, чтобы стряхнуть пепел с сигары. — Дело в том, что я, помимо всего прочего, занимаюсь покупкой и продажей произведений искусства. Поставляю редкости богатым коллекционерам. Я знал одного любителя, интересующегося сокровищами Борджиа. И продал ему это кольцо. Но через полгода кольцо было украдено. Мне понадобилось довольно продолжительное время, чтобы установить его местонахождение. Оказалось, что оно похищено людьми, работающими на другого коллекционера-миллионера, который с помощью своих агентов собрал, видимо, лучшую в мире коллекцию сокровищ… Так вот, ваша миссия заключается в том, чтобы вернуть мне кольцо.

Наступила тишина. Первым заговорил Феннел:

— Вы хотите сказать, что мы должны выкрасть его?

— Да, именно это я и имею в виду. Но я повторяю — в это дело полиция вмешиваться не будет. Этот коллекционер выкрал кольцо у моего клиента, а вы его вернете. Коллекционер никогда не пожалуется в полицию.

Феннел стряхнул пепел с сигареты на роскошный ковер.

— Сколько стоит кольцо?

— Это не должно вас интересовать. Оно, безусловно, имеет большую ценность и может быть продано лишь на определенных условиях… — Чалик помолчал немного, потом продолжал: — Я хочу сообщить некоторые подробности о человеке, у которого в настоящее время находится кольцо. Он невероятно богат и одержим манией накладывать лапу на самые ценные произведения искусства. К тому же он совершенно лишен совести, и на него работает целая группа профессиональных воров. Эти люди успели выкрасть много ценностей из различных музеев мира, в том числе даже из Ватикана. И все это он делает с одной целью — сделать свой музей лучшим в мире.

Чувствуя, что настала его очередь вступить в разговор, Гарри спросил:

— И где располагается этот музей?

— На границе Фатзуоленда и Наталя. Где-то в Драконовых горах.

Кеннеди Джонс оживился.

— Значит, речь идет о Максе Каленберге?

Чалик ответил не сразу. Он неторопливо стряхнул пепел с сигары, потом спросил:

— Вы слышали об этом человеке?

— Да… Так же, как и все, живущие в Африке… В Южной Африке, я имею в виду.

— В таком случае, может быть, вы расскажете джентльменам, что вам известно?

— Именно у Каленберга находится кольцо?

Чалик кивнул.

Джонс глубоко вздохнул, потер подбородок и нахмурился.

— Мне известно лишь то, что известно всем, — сказал он задумчиво. — Каленберг — легендарная личность, о которой ходят всевозможные слухи. Я знал его отца, участника Первой мировой войны, скрывавшегося в Южной Африке. В местности, где было его убежище, оказалась самая богатая золотоносная жила Иоганнесбурга. У старого Каленберга был нюх, и он отнюдь не дурак. Он максимально использовал свою удачу. Если верить тому, что о нем рассказывают, он стал миллионером и женился в шестьдесят лет, так как хотел иметь сына, которому мог передать все, в том числе и свое имя. И он получил сына — Макса Каленберга, чье рождение окружено полной тайной. Никто не видел ребенка, за исключением врача и кормилицы. Ходили слухи, что ребенок ненормален. Некоторые утверждали, что он монстр. Но как бы то ни было, никто никогда не видел ребенка. Вскоре старик погиб в результате несчастного случая на охоте. Миссис Каленберг покинула родовое имение и приказала выстроить дом в самом сердце Драконовых гор. Она продолжала прятать сына от людских взоров и пресекала все попытки увидеть его.

Лет двадцать назад она умерла, а Макс продолжал жить затворником. Его считают таким же хитрым, каким был его отец. Он расширил дворец, построенный матерью, и в его владения входят обширные угодья… Кроме того, он пользуется услугами зулусов, чтобы отбить у туристов охоту посещать его владения. — Джонс сделал небольшую паузу, потом закончил: — Судя по всему, жилище Каленберга обнаружить так же трудно, как иголку в стоге сена. А еще труднее приблизиться к нему.

Снова наступило продолжительное молчание, потом Феннел раздавил окурок и повернулся к Чалику. Тот сидел с полузакрытыми глазами.

— Это человек рассказал правду?

Чалик приподнял тяжелые веки.

— В основном, да. Я и не говорил, что задание будет легким. Но ведь я хорошо плачу. Да, подобраться к дому Каленберга трудно, но не невозможно. Я располагаю определенной информацией, которая, несомненно, будет вам полезна.

— Все это хорошо, — с едва заметной улыбкой сказал Феннел. — Допустим, мы доберемся до дворца. А как проникнуть внутрь?

— Джонс неплохо информирован о жизни Каленберга, но упустил существенную деталь, а может и не знал ее — Каленберг весьма неравнодушен к красивым женщинам. — Чалик откинулся на спинку стула. — Самая неприступная крепость имеет изъяны, надо только их обнаружить. А я располагаю женщиной, которая сумеет помочь вам. Это будет наш троянский конь. Уж если она не поможет вам проникнуть во дворец, значит, этого не сделает никто.

Чалик нажал кнопку.

После продолжительного ожидания дверь, которая была за спиной Чалика, открылась, и вошла женщина. Потрясающей красоты. Мужчины обалдели. Дверь закрылась, и женщина с невозмутимым видом подошла к Чалику.

Глава 2

Лет десять-двенадцать назад Армо Чалик, которому надоело нищенское существование, дал объявление в одну из египетских газет. В нем говорилось, что за скромное вознаграждение он готов взяться за любое запутанное дело. На свое объявление он получил только один ответ, но этого оказалось вполне достаточно, ибо его клиент, арабский шейх, жаждал получить конфиденциальные сведения о возможности торговли в будущем с некой американской компанией. Располагая собственными мозгами и деньгами шейха, Чалик добыл нужные сведения. Это принесло ему десять тысяч долларов. Сумма по тем временам довольно приличная. Но шейх этим не ограничился. Чтобы выказать свое расположение, он при каждом удобном случае заявлял своим знакомым, что если они попадут в затруднительное положение, им следует обращаться к Чалику и ни к кому другому. На следующий год, благодаря нажитому капиталу, Чалик обосновался уже в Лондоне. Он ограничил список клиентов, оставив самых богатых. Его капитал все возрастал. В числе клиентов Чалик имел трех техасских нефтяных магнатов, четырех арабских принцев, двух невероятно богатых американских воротил, грека-миллионера и нескольких промышленников из Англии, Франции, Германии.

«На свете нет ничего невозможного, если иметь мозги и деньги, — говорил Чалик, глядя в глаза клиентам. — Вы предоставляете деньги, я — мозги…»

И Армо Чалик преуспевал. Вначале он подумывал нанять нескольких человек, которые работали бы под его началом, но потом пришел к выводу, что это не выгодно. Он не любил тратить деньги впустую. Имея постоянный штат, и платить придется постоянно… Поэтому он решил нанимать исполнителей по мере необходимости. Подыскал одно детективное агентство, которое могло предоставить в его распоряжение людей, готовых на все, и к тому же сообщало все подробности из их прошлой жизни. Именно этим агентством были наняты Лео Феннел; Кеннеди Джонс и Гарри Эдварде. Постоянный же штат его конторы состоял из двух человек: Натали Норман — секретарша и телефонистка да Джордж Шерборн — секретарь и дворецкий.

Но вскоре Чалик понял, что фирму надо расширять и делать более прибыльной. А для этого нужна помощница, которая была бы в его полном распоряжении. Она должна была работать с ним и на него, иметь исключительные деловые качества и к тому же быть красавицей. Такая женщина иногда могла быть полезнее десяти мужчин. В течение последних лет он нанимал многих женщин, но все они не выдерживали реноме. Или теряли хладнокровие и выдержку, или влюблялись в мужчин, с которыми работали. И он неустанно искал женщину, которая могла стать идеальным агентом.

Чалик много путешествовал. Переезжая из страны в страну, он настойчиво искал такую женщину, перебирая многих кандидаток. На первый взгляд, они подходили, но все это было не то. После полуторагодовых поисков он уже начал подумывать, что такую женщину, видимо, найти невозможно.

Но однажды Чалик получил письмо от своего агента в Токио, в котором тот просил его приобрести манто из шкуры леопарда, пелерину из норки и каракулевую шубу. Чалик обратился к меховщику из Копенгагена.

Натали Норман позвонила по телефону Филу Ларсену предупредить о визите Чалика и о характере требуемой услуги. Ларсен сообщил, что завтра в отеле «Англетер» он проводит демонстрацию моделей меховых изделий.

Чалик уже на следующий день прибыл в Копенгаген и посетил салон Ларсена. Во время завтрака несколько молодых манекенщиц продемонстрировали ему роскошные меха. А потом появилась женщина в шикарном леопардовом манто. Чалик забыл, ради чего он приехал сюда. После стольких безуспешных поисков перед его глазами была именно та женщина, которую он так долго разыскивал.

Немногим выше среднего роста, со светлыми волосами, ниспадавшими мягкими волнами на обнаженные плечи. Ей было лет двадцать пять, и красота ее просто ошеломляла. Глаза цвета янтаря, губы прекрасной формы, ножки словно выточены из мрамора, руки тонкие и грациозные. Короче — идеал женщины.

У Чалика даже аппетит пропал. Он следил, как она удаляется в глубину зала профессиональной походкой. Когда она скрылась, Чалик не мог вспомнить, зачем он прибыл в Копенгаген.

Он полностью попал под власть ее чар.

Когда к нему приблизился Ларсен, Чалик сказал:

— Я возьму манто из шкуры леопарда для миссис Ван-Руан. — Он помолчал, потом поднял глаза и спросил: — А что за девушка демонстрировала манто?

Ларсен улыбнулся.

— Она так же великолепна, как мое манто, вы не находите? Ее зовут Гай Десмонд. Независимая американская манекенщица, которая приезжает сюда время от времени. Я и вызвал ее ради моих мехов. Никто из моих девочек не демонстрирует леопардовое манто так элегантно, как она.

Чалик открыл бумажник и достал визитную карточку.

— Мне кажется, мы могли бы подружиться, если, конечно, она этого пожелает. Можете сообщить ей, кто я такой. — Чалик пристально посмотрел на меховщика. — Вы знаете, мистер Ларсен, я деловой человек, и если вы передадите карточку, то окажете и себе и девушке большую услугу.

Ларсен без колебаний взял визитку — он хорошо знал Чалика.

Через некоторое время, когда Чалик находился уже в своем номере, зазвонил телефон. Он снял трубку.

— С вами говорит Гай Десмонд. — У нее было теплое контральто. — Вы прислали мне свою визитную карточку.

— Очень мило с вашей стороны, мисс Десмонд, что вы позвонили. Я хотел бы встретиться с вами. У меня есть для вас конкретное предложение. Вы не согласитесь пообедать со мной в «Бель-террас» в Тиволи? Скажем, в девять вечера?

Она ответила, что не возражает, и повесила трубку.

Гай Десмонд появилась ровно в девять, и ее пунктуальность понравилась Чалику. Они направились к столику на террасе.

— Сожалею, что мы не встретились с вами раньше, в Париже, мисс Десмонд, — проговорил Чалик, беря в руки меню. — Кухня здесь не представляет ничего особенного. В Париже я мог бы предложить вам ужин, достойный вашей красоты.

На мисс Десмонд было простое синее платье и накидка из норки. В ушах переливались всеми цветами радуги бриллианты.

— По-моему, нужно довольствоваться блюдами той страны, в которой находишься в данный момент, — ответила она. — Поэтому нет смысла вздыхать об утонченной французской кухне, если ужинаешь в Копенгагене.

Это замечание понравилось Чалику, и он согласно кивнул.

— Итак, что закажем?

Она сделала заказ без колебаний, и это тоже импонировало Чалику. Женщины, которые долго раздумывают над меню, ему не нравились.

Гай выбрала креветки по-балтийски и утку в белом вине. Чалик рассматривал меню несколько дольше, но потом решил, что выбор девушки разумен, и заказал то же самое.

— Мисс Десмонд, — начал он после того, как официант удалился, — Я разыскиваю женщину, которая помогла бы мне в работе. Я агент довольно своеобразного толка, имею дело с людьми исключительно богатыми, капризными, влиятельными и, как следствие, принципиальными. Я придерживаюсь мнения, что на свете нет ничего невозможного для человека, обладающего практической сметкой и деньгами. — Он замолчал и посмотрел на нее. — И я думаю, что намного облегчу себе работу, если у меня будет такой помощник, как вы. Должен сразу предупредить, что работа иногда бывает весьма опасна, но всегда на грани закона той страны, где я оперирую…

Тут Чалик слегка поскромничал: в Лондоне он проводил такие операции, которые могли довести до тюрьмы, если бы о них узнала полиция. Но сам Чалик искренне считал, что все те дела, которые он проворачивал, не выходят за рамки закона.

— Оплата будет соответствующей. Вы станете обладательницей личных апартаментов в «Ройял-Тауэрс» в Лондоне, которые будут оплачиваться из моего кармана. Кроме того, у вас появится возможность повидать свет. И ко всему прочему, смею вас уверить, наше соглашение останется на сугубо деловой основе.

В этот момент подали восхитительные креветки, что помешало продолжению разговора.

— Что именно дает вам основания предполагать, что я подхожу для такой работы? — спросила Гай, намазывая кусочек хлеба маслом.

Чалик уже расправлялся с креветками. Он старался избегать употребления мучных блюд, так как весил на десять фунтов больше нормы.

— Пока только интуиция. Но я твердо убежден, что вы именно та женщина, которую я ищу.

— Вы сказали об оплате… Сколько конкретно?

Прежде чем ответить, Чалик еще некоторое время манипулировал креветками.

— Если бы вы немного рассказали о себе, мне было бы легче назвать цифру.

Девушка бросила на Чалика пристальный взгляд из-под опущенных ресниц.

— Что ж… — внезапно она улыбнулась, и эта улыбка осветила ее лицо, сделав его еще более очаровательным. — Как вы сами видите, я красива… И умна. В этом вы еще убедитесь. Я бегло говорю по-французски, по-итальянски, по-испански, и можно сказать, что я родилась на лошади. Мой отец занимался разведением скаковых лошадей в Кентукки. Хорошо хожу на лыжах, могу управлять парусным судном… И моторным тоже. Вожу машину и хорошо разбираюсь в технике. Понимаю мужчин и знаю, чего они хотят. Секс меня не пугает. Я умею доставлять удовольствие мужчинам… если это необходимо. Я неплохо зарабатываю себе на жизнь, демонстрируя модели одежды, но так как люблю деньги, хотела бы зарабатывать больше.

Чалик расправился со своими креветками и вытер руки о специальное полотенце.

— Это все?

Мисс Десмонд рассмеялась.

— Разве этого недостаточно?

— Достаточно… Вы умеете обращаться с огнестрельным оружием?

Она подняла брови.

— Разве это необходимо?

— Если вы знакомы с такой массой вещей, то умение обращаться с оружием и приемами дзюдо вам не повредит. Но это уже вопрос второстепенный. Просто я считаю, что женщине, которая будет иметь дело с не вполне респектабельными мужчинами, было бы благоразумно знать приемы самозащиты.

Они помолчали, пока официант подавал им утку и вино, специально заказанное Чаликом.

— Теперь пришла ваша очередь, — сказала мисс Десмонд. Она воткнула вилку в утку и поморщилась. — Мясо жесткое…

— Вас это не должно удивлять. Ведь мы находимся в Копенгагене, а не в Париже. — Он бросил на девушку взгляд поверх горящих свечей. — Вы сказали: моя очередь. Как это понимать?

— Ваша очередь сказать свое слово. Во сколько вы меня оцениваете?..

Ее прямота понравилась Чалику.

— Если вы будете соглашаться на любую работу, которую я вам поручу, мисс Десмонд, — сказал он, нарезая мясо маленькими кусочками, — и если вы-во всем будете меня слушаться одиннадцать месяцев в году, то двенадцатый месяц будет предоставлен в ваше распоряжение. Кроме того, если вы не будете возражать против изучения приемов самозащиты, то я положу вам десять тысяч долларов в год и один процент с дохода. В общей сложности это составит примерно двадцать пять тысяч долларов.

Она пригубила вино.

— А вино действительно неплохое, правда?

— Если судить по цене, оно должно быть отменным, — хмуро ответил Чалик, который не любил транжирить деньги. — Что вы ответите на мое предложение?

— Нет… Такое предложение меня не устраивает. Я ведь могу стать любовницей какого-нибудь старичка-миллионера и легко получу сумму в два раза большую, чем вы предлагаете. А ведь вы предлагаете стать вашей рабыней на одиннадцать месяцев в году. Отказаться от личной жизни и повиноваться вам во всем. Нет, мистер Чалик, — добавила она с улыбкой. — Вы предложили мне смехотворно низкую цену.

Чалик не удивился. Другого ответа он не ожидал.

— Что ж, в таком случае сами назначьте цену.

Ответ она дала без малейших колебаний, и это опять ему понравилось.

— Тридцать тысяч в год, независимо от того, занята я или нет, и пять процентов с тех дел, в которых я буду участвовать.

— В таком случае прошу меня извинить, мисс Десмонд, но мне придется поискать кого-нибудь другого.

Их взгляды встретились. Она снова очаровательно улыбнулась ему, но он успел уловить насмешливый блеск в ее глазах.

— И вы меня извините… Мне тоже придется подыскать себе что-нибудь другое…

Поскольку Чалик успел убедить себя, что она — именно та женщина, которая ему нужна, он тем не менее попытался торговаться. Но с самого начала убедился, что имеет дело с мастером. Обычно он не любил, когда ему приходилось уступать, но здесь, пойдя на определенные уступки, он был даже доволен — умение постоять за себя характеризовало ее с лучшей стороны. В конце концов сделка была заключена. Мисс Десмонд будет получать тридцать тысяч долларов и четыре процента с дохода. Все эти деньги должны переводиться в швейцарский банк. Чалик даже не стал подсчитывать, во что это ему обойдется. Но он был уверен — с помощью этой девушки он и сам заработает намного больше.

После заключения сделки мисс Десмонд отправилась в Лондон, где начала обучаться приемам самозащиты, на чем настоял Чалик. Учителя были в восторге от такой прелестной и способной ученицы.

Весьма довольный своим приобретением, Чалик поместил мисс Десмонд в отеле «Ройял-Тауэрс», в апартаментах этажом выше своих, и уже через два месяца девушка доказала, что не зря получает свои деньги. Она с блеском выполнила два поручения. С таким блеском, что даже Чалик был восхищен. Первое дело заключалось в том, что следовало добыть формулу химического соединения, необходимого фирме, на которую работал Чалик. Второе было похоже на первое. И в том и в другом случае Гай была вынуждена переспать с человеком, который достал нужные сведения. Чалик не интересовался подробностями, он был доволен тем, что может оплачивать ее работу заранее договоренной суммой.

В течение шести месяцев Гай заработала сумму, превышающую ту, что он зарабатывал за два года. В восторге от своего приобретения Чалик вскоре предоставил мисс Десмонд отпуск, что позволило ей заняться зимними видами спорта. Разумеется, она проводила отпуск не одна, но ее личной жизнью он не интересовался… А спустя некоторое время всплыло это дело с кольцом Борджиа.

Чалик отправил Гай телеграмму с просьбой немедленно вернуться. Она тотчас же села на самолет и появилась у него в кабинете — загоревшая под альпийским солнцем и красивая, как никогда. Чалик ввел ее в курс дела и очень обрадовался, заметив, что история ее заинтересовала.

— Вам понравится Наталь, — сказал он. — Это замечательное место. А трое мужчин, которые будут работать с вами, — знатоки своего дела. С ними легко работать. Но должен предупредить, затея рискованная — Каленберг чрезвычайно опасен.

Она лишь пожала красивыми плечами и уверенно улыбнулась.

— Мужчины частенько бывают опасны!

* * *

Когда Гай Десмонд подошла к столу Чалика, трое мужчин почтительно встали. Чалик представил их, и она внимательно осмотрела каждого. Лицо Кеннеди Джонса ей понравилось. Она решила, что этот человек не представляет опасности и с ним можно легко поладить. После этого ее глаза остановились на Феннеле. Этот безусловно опасен, решила она. Его следует остерегаться. Поскольку она хорошо знала мужчин и без труда прочитала в его глазах желание, то поняла — рано или поздно у нее возникнут с ним неприятности.

Потом она бросила взгляд на Гарри Эдвардса и нашла его очень интересным. Но все втроем они представляли такое странное сочетание… И ей предстоит путешествовать со всеми троими.

— А это мисс Десмонд, — представил ее Чалик. — Наш Троянский конь.

— Лестное определение, — засмеялась Гай. — Но я предпочла бы быть Еленой Прекрасной, а не конем.

— Садитесь, прошу вас, — сказал Чалик, подвигая ей кресло. — Мисс Десмонд тоже примет участие в путешествии в Иоганнесбург. Вы улетаете во вторник. Я заказал для вас номера в отеле «Интернациональ». Там вы пробудете столько времени, сколько понадобится мистеру Джонсу для организации экспедиции. Побеспокоился я и о вертолете. Его поведет мистер Эдварде. Мне также удалось получить некоторую информацию относительно убежища Каленберга, но я сомневаюсь в ее достоверности.

Прежде чем вы начнете действовать непосредственно во владениях Каленберга, необходимо, чтобы мисс Десмонд проникла в его дом и подтвердила правильность моих сведений, касающихся мер безопасности и расположения музея. Вы, мисс Десмонд, будете выдавать себя за фотографа, снимающего диких зверей на природе. Короче, теперь вы корреспондент «Энимал Уорлд». Это небольшой американский журнал, которому я в свое время оказал услугу. Вы понимаете, что это мера предосторожности, поскольку Каленберг может проверить, действительно ли вы там работаете.

Мистер Эдварде будет выступать в роли профессионального пилота. Ведь вертолет — незаменимое средство для съемок с воздуха. Кроме всего прочего, у Каленберга перед дворцом прекрасная посадочная площадка, так что вы — он повернулся к Гай и Гарри, — можете посадить вертолет на эту площадку и объяснить хозяину, что увидели дом с воздуха и захотели его снять. Вероятнее всего, вам будет отказано. Но зато, я уверен, Каленберг заинтересуется мисс Десмонд…

— А если нет?

— Я сказал, что уверен в этом, а я слов на ветер не бросаю… О местонахождении самого музея не имею ни малейшего представления, но скорее всего он находится в доме, весьма, кстати, обширном.

Поскольку большинство из вещей, хранящихся в музее, в свое время были украдены, то помещение должно быть хорошо замаскировано и охраняемо. Восемь лет назад один из моих агентов присутствовал при разгрузке судна в Дурбане и случайно заметил на пристани множество ящиков, на которых было проставлено имя Макса Каленберга. Зная, что я интересуюсь этим именем, он навел кое-какие справки. Ящики были шведского происхождения, изготовлены в Балстреме. Если это ничего вам не говорит, то сообщу, что этот город славится производством несгораемых шкафов и систем безопасности.

Чалик повернулся к Феннелу.

— Для вас не новость то, что я сказал!

Взломщик ухмыльнулся.

— Я в курсе, что изготовляют в Балстреме. Так сказать, знаком на ощупь с их продукцией. Действительно, сработана она весьма добротно…

— Мистер Феннел, именно по этой причине я вас и нанял. — Чалик снова стряхнул пепел с сигары. — К счастью, агент поступил довольно разумно. За кругленькую сумму он сумел получить у морского агентства дубликаты накладных и переслал мне. Сейчас я вам их покажу. Возможно, это поможет разобраться в системе безопасности Каленберга. Особенно если вам знакомы охранные устройства, изготовляемые в Балстреме. — Чалик протянул пластиковый конверт Феннелу. Тот бегло пррсмотрел содержимое и положил конверт в карман. — У вас есть время до вторника, чтобы все обдумать.

— Понятно, — Феннел закинул ногу за ногу. — Во вторник я поделюсь своими соображениями.

Чалик повернулся к Гарри.

— Мистер Эдварде, я располагаю воздушными картами горного района Дракенсберга, включая и поместье Каленберга. — С этими словами он положил на стол еще один конверт. — Вас я попрошу ответить, сможете ли вы посадить вертолет в той точке на карте, которую обозначил мистер Джонс. С вами мы поговорим в понедельник.

Гарри утвердительно кивнул и взял конверт. Чалик обратился к Джонсу:

— Вы отвечаете за организацию экспедиции. Вам с мистером Феннелом придется добираться до музея на джипе, мисс Десмонд и Эдварде будут путешествовать по воздуху. Следовательно, вам надо запастись всем необходимым. Кстати, дороги, что ведут к поместью Каленберга, отвратительны, особенно во время сезона дождей. Но это уже ваши трудности. Кроме того, вам придется пройти незамеченными через сторожевые посты зулусов, которые несут охрану поместья. Да ведь вы знаток в таких делах, не мне вас учить…

— Можете на меня положиться, — заверил его Джонс.

— Хорошо. С вами мы тоже встречаемся в последний раз в понедельник, для уточнения деталей… Вопросы есть?

Феннел шагнул вперед.

— Есть. Деньги и… За это дело вы пообещали каждому из нас по девять тысяч долларов, так, может, выдадите аванс?

Чалик натянуто улыбнулся.

— Я ждал подобной просьбы с вашей стороны. — Он достал из стола четыре конверта. — Вот возьмите. В каждом конверте чек на три тысячи долларов. После завершения дела получите остальную сумму. — Он бросил взгляд на свою золотую «Омегу». — Встречаемся в понедельник, в 9.30 утра.

Гай Десмонд сразу же вышла. Вслед за ней поднялись и мужчины.

— Мистер Феннел!

Тот повернулся к Чалику.

— Задержитесь на минутку. Кое-какие детали я хотел бы обсудить лично с вами. — Чалик повернулся к Гарри и Кену. — А вы, господа, можете идти. Не буду вас задерживать понапрасну.

Феннел пожал плечами и снова уселся в кресло.

Когда они ушли, Чалик достал новую сигару, отрезал кончик и холодно посмотрел на Феннела.

— Я считаю необходимым, мистер Феннел, объясниться с вами. Оба ваши компаньона тоже сидели в тюрьме, но они не закоренелые преступники. В то время как вы являетесь именно таковым. Более того, вы опасный преступник. И если я остановил свой выбор на вас, то лишь потому, что вы большой специалист. Но не тештесь мыслью, что ваше прошлое мне неизвестно. Мне сообщили, что вы скрываетесь и жаждете покинуть Англию. Вы предали пятерых сообщников, и некто по имени Марони пообещал расправиться с вами. Вас уже пытались убить прошлой ночью… — Чалик замолчал и посмотрел на Феннела, который теперь сидел выпрямившись. — После всего сказанного, — продолжал он, — вы можете судить, насколько хорошо я информирован о тех людях, с которыми имею дело. О вас я также получил вполне исчерпывающую информацию: вас ищут в связи с тремя убийствами, совершенными в Гонконге, Каире и Стамбуле. У меня имеются неоспоримые доказательства этих преступлений, за которые Интерпол был бы мне весьма благодарен… Вам интересно, мистер Феннел? Тот облизнул губы.

— Я не совсем понимаю… Вы что, угрожаете? Мне казалось, мы сотрудничаем…

— Да, мы сотрудничаем, но это не мешает мне предупредить вас. Запомните две вещи, — Чалик ткнул сигарой в сторону Феннела. — Во-первых, оставьте в покое мисс Десмонд. Не успела она войти в комнату, как по вашему лицу я понял, что она вас заинтересовала. Похоть сразу угадывается — по выражению глаз. И вы, видимо, подумали, что в африканских джунглях сможете позволить себе все что угодно. Предупреждаю, если вы предпримете нечто подобное в отношении мисс Десмонд, я немедленно передам ваше досье в Интерпол.

Феннел изобразил на лице смущенную улыбку.

— Обещаю… Обещаю вам достать это проклятое кольцо. Но, поскольку я для вас человек нужный, как насчет дополнительной оплаты?

— Мы поговорим об этом, когда кольцо будет в ваших руках, а теперь уходите!

Феннел пристально посмотрел на Чалика, но тот уже протягивал руку к телефонной трубке. Феннел покинул кабинет. В приемной сидела Натали Норман. Не удостоив ее даже взглядом, он пересек приемную и вышел в коридор.

Удостоверившись, что Чалик разговаривает по телефону, а Феннел ушел, Натали выключила магнитофон и вынула кассету.

* * *

Гарри заскочил в телефонную будку и позвонил Тони. Она тотчас же сняла трубку.

— Мы должны отпраздновать нашу удачу, крошка. К тому же я чертовски голоден. Встретимся через час на Риб-Руум у «Хилтон-Тауэре».

Тони восторженно взвизгнула, но Гарри уже повесил трубку. Он знал, что ей понадобится по крайней мере час, чтобы собраться. Тони всегда уделяла большое внимание своей внешности. Гарри прибыл на Риб-Руум уже навеселе так как в баре «Ройял-Тауэрс» выпил четыре мартини вместе с Кеном Джонсом. Потом они расстались. Кен сказал, что у него назначена встреча с подружкой.

— Что вы думаете об этой истории? — спросил Джонс на прощание.

— Я считаю, что работа рискованная, но оплата неплохая. Думаю, что мы с вами поладим. Но вот этот Феннел…

Джонс улыбнулся.

— Вам-то что беспокоиться? С вами на борту будет чертовски красивая девушка, а с Феннелом буду я.

— Советую хорошенько за ним присматривать.

— Это я уже понял… Ну, до встречи в понедельник. И приятного времяпрепровождения. — С этими словами Джонс вышел из отеля.

Обворожительная Тони появилась, когда Гарри уже начал терять терпение.

— Я умираю с голоду, — упрекнул он ее. — А ты так безнадежно опаздываешь.

— Я знаю, дорогой, но так получилось. — Она бросила на него взгляд из-под полуопущенных ресниц. — Я тебе такая нравлюсь?

После того, как Гарри познакомился с Гай Десмонд, Тони стала казаться ему слишком молодой, не в меру кокетливой и даже не такой желанной.

— Ты — восхитительна!

Благодаря четырем порциям мартини голос его прозвучал достаточно убедительно. Они прошли в ресторан.

— Значит, ты получил работу? — спросила Тони, когда они сели за столик.

— Конечно, черт возьми, иначе бы нас здесь не было!

— Давай сделаем заказ, а потом ты мне все расскажешь. Боже, я умираю с голоду!

К ним подошел официант, и Гарри заказал по десятку устриц, бутылку «Шабли», говядину по-шотландски с картофелем. Напоследок он потребовал десерт.

— Видимо, ты отхватил солидный куш, — заворковала Тони. — Представляю, во сколько тебе обойдется этот ужин!

— Пустяки, теперь у меня целое состояние. — Он под столиком попытался добраться рукой до мини-юбки Тони, но та сразу смахнула его руку.

— Как вам не стыдно, мистер Эдварде!

Гарри убрал руку.

— Я и сам себе удивляюсь, мисс Уайт.

Принесли устрицы.

— Ну, расскажи мне, что это за работа… — попросила Тони, раскрывая устрицу. — О боже, как я люблю устрицы!

— Только не проглоти их за одну минуту, продли удовольствие, — посоветовал Гарри, раскрывая створки своей устрицы. — Ко всему прочему, молодые и очаровательные леди едят не спеша.

— Угу… только расскажи побыстрее о своей работе.

— Работа — высший класс! Я уезжаю в Наталь. А поскольку твои знания географии не столь обширны, подсказываю, что Наталь находится в Южной Африке. Я повезу на вертолете американскую журналистку-фотографа, которая будет снимать диких зверей. Работы всего на три недели, но оплата весьма приличная….

Тони бросила на Гарри инквизиторский взгляд, но тот избегал смотреть ей в глаза.

— Значит, как я поняла, ты в течение трех недель будешь возить женщину по джунглям?

— Совершенно верно, — согласился Гарри. — Только, пожалуйста, не вздумай ревновать. Ей примерно лет сорок пять, и кроме того, она, кажется, беременна. Эта женщина из тех, кто по-приятельски хлопает тебя по плечу и каждый раз чистит зубы после еды.

Тони смотрела на него, приоткрыв рот.

— Ужасно!..

— Ужасно не ужасно, но ведь оплата приличная. Спасибо еще, что у нее нет бороды или деревянной ноги. Считай, что мне повезло…

Тони кивнула в знак согласия. Официант убрал пустые раковины и принес говядину. Гарри взглянул на Тони.

«Похоже, она уже догадалась, что я несу чушь. Надо как-то выбираться из положения».

— Тони, дорогая, — нежно проговорил он. — Ты чем-то недовольна?

Она даже не взглянула в его сторону. Казалось, все ее внимание было сосредоточено на жарком.

— Наверное, нигде так не готовят говядину, как здесь…

— Ну, это слишком громко сказано. Помню, когда я был в Гонконге…

— Меня совершенно не интересует твой дурацкий Гонконг… Скажи лучше, сколько тебе заплатят за то, что ты будешь возить беременную женщину по джунглям?

— Я ведь не сказал, что она в положении. Просто у нее такой вид… А это совсем не одно и тоже. А платить мне будут три тысячи, — снова солгал он.

— Сколько?

— Три тысячи долларов. Это хорошая сумма.

— И ты будешь отсутствовать три недели?

— Угу…

Тони продолжала есть, в ее глазах появилось выражение, которое обеспокоило Гарри.

— Наталь — довольно приятная страна. Мне кажется, это будет не работа, а одно удовольствие, — сказал он.

— Давай не будем портить наш ужин… Я ведь здесь впервые…

— Я тоже собирался приятно провести вечер. А ты, кажется, собираешься устроить мне сцену!

Тони захлопала длинными ресницами, ковыряя вилкой картофелину.

— Пока мы вместе, давай не будем ссориться!..

Эта реплика вконец испортила настроение Гарри. Он раздраженно отодвинул тарелку и закурил сигарету. Тони ела нарочито медленно, тщательно прожевывая мясо. Молчание длилось до тех пор, пока она не закончила есть.

— Почему ты молчишь, Тони? Какая муха тебя укусила? Ведь мы пришли сюда, чтобы отметить мой успех.

Появился официант со сладким.

— Я обожаю щербет, — сказала Тони. — Королева Виктория любила угощать щербетом посреди обеда.

— Я спрашиваю, какая муха тебя укусила, Тони? — Гарри со злостью раздавил сигарету в пепельнице. — Не понимаю, что с тобой происходит.

— В самом деле? — Тони отложила вилку. — Ничего особенного не произошло. Просто я сама себе задала вопрос — как мне жить с любовником, который так бессовестно лжет? Вот мне и стало не по себе.

Они посмотрели друг другу в глаза.

— Знаешь, крошка, мне и самому не по душе слишком проницательные женщины, — процедил сквозь зубы Гарри.

— Ну, вот и договорились, — Тони беспомощно развела руками. — Но все равно… Я не могу с тобой расстаться… Я так тебя люблю. Давай оставим эти споры и поедем домой. Я хочу тебя… Лежать в твоих объятиях гораздо приятнее, чем препираться.

Гарри расплатился, и они вышли из ресторана. В такси Тони забилась в угол.

— Эта американская журналистка… Она очень красивая, да? Только не лги мне, дорогой.

Гарри взглянул из окна на уличные фонари, на дождь, стучавший по тротуару, и сказал со вздохом:

— Да, она красивая.

Маленькое личико Тони вытянулось от огорчения.

— Но ведь ты вернешься ко мне, Гарри? Вернешься?

— Послушай, Тони…

— Я спрашиваю, ты вернешься ко мне?

Он не знал, что ответить. Перед его глазами вновь всплыл образ женщины, которая весь день занимала его мысли.

— Право, не знаю, Тони…

— Что ж, спасибо за искренность…

Она придвинулась к Гарри и крепко прижалась к нему.

* * *

Феннел попросил шофера такси отвезти его в конец Хорсей-роуд, где Джесси снимал квартиру. Когда такси проезжало мимо его дома, Феннел, будучи человеком осторожным, внимательно посмотрел на дом, но ничего подозрительного не заметил. Доехав до конца улицы, он расплатился и вышел, а потом отправился назад пешком, держась в тени домов и настороженно вглядываясь в темноту.

Войдя в парадное, он осмотрел лестницу, освещенную тусклой лампочкой. Инстинкт подсказывал ему, что здесь может таиться опасность. После некоторого раздумья Феннел прошел по коридору к телефонной будке, которая находилась прямо за лестницей, и набрал номер Джесси. Послышались длинные гудки. Трубку никто не снимал, хотя было маловероятно, чтобы Джесси мог куда-нибудь пойти в такую погоду и в такой поздний час. Была половина одиннадцатого. Феннелом снова овладели сомнения. Его вещи, которые могли пригодиться в Натале, находились в квартире Джесси. Вернее, не в самой квартире, а на чердаке, среди всякого хлама. Там они были в большей безопасности, если бы вдруг полиция напала на его след. Он даже Джесси не посвятил в тайну, опасаясь, как бы тот не проболтался.

Внезапно Феннел улыбнулся. Ему в голову пришла удачная мысль. Он снял трубку и набрал номер полиции.

— Происходит что-то непонятное в доме 322 по Хорсей-роуд, — сказал он ответившему ему баритону. — Боюсь, что там произошло убийство.

Повесив трубку, Феннел выскользнул из кабины. Стараясь не привлекать ничьего внимания, он пересек улицу и остановился в безлюдном переулке.

Полицейский патруль не заставил себя долго ждать. Четверо полицейских устремились к парадной. Феннел поднял глаза на темные окна квартиры. Вскоре там зажегся свет. Феннел выжидал, опираясь на сырую стенку дома и слегка дрожа под холодным ветром. Минут через двадцать трое полицейских вышли из квартиры, толкая перед собой двоих мужчин мощного телосложения в наручниках. Полисмены затолкали силачей в машину и уехали.

Значит, наверху остался еще один полицейский. Но что же произошло с Джесси? Как бы то ни было, но ждать Феннел не мог. Он вынул из кармана платок и повязал его таким образом, чтобы скрыть нижнюю часть лица. После этого снова пересек улицу, вошел в парадное и бесшумно взбежал по лестнице. Достигнув верхнего этажа, остановился и прислушался. Дверь в квартиру Джесси была открыта, оттуда доносились какие-то непонятные звуки… Феннел тенью скользнул за дверь и заглянул в комнату. Вся противоположная стена была забрызгана кровью. А полицейский, стоя на коленях перед телом Джесси, пытался что-то рассмотреть на полу. Феннел содрогнулся. Значит, беднягу Джесси все же прикончили…

Феннел больше не колебался. Он стремительно метнулся к полицейскому и нанес страшный удар по затылку. Тот как сноп повалился на окровавленное тело Джесси, а Феннел с проворством кошки устремился в маленькую спальню, а оттуда на чердак. За несколько секунд он разыскал там мешок и выскользнул на лестницу. Перепрыгивая через несколько ступенек, сбежал вниз, слыша приближающийся вой полицейской сирены. Перебежав через улицу, он прижался к стене дома как раз в тот момент, когда «скорая помощь», сопровождаемая двумя патрульными полицейскими машинами, остановилась перед домом, где жил Джесси. Феннел недовольно фыркнул. Заметив свободное такси, он сделал знак шоферу остановиться. Сел в машину и попросил отвезти его к отелю «Ройял-Тауэрс».

Добравшись до апартаментов Чалика, Феннел постучал. Ждать ему пришлось довольно долго. Наконец дверь открылась. Джордж Шерборн, пожилой странный человек, служивший у Чалика личным секретарем и лакеем, вопросительно поднял бровь. Узнав затем гостя, он после короткого колебания отступил, давая тому возможность пройти.

— Мистер Чалик уехал на уик-энд, — сообщил он. — Чем могу служить?

— Мне необходимо срочно убраться из страны, — заявил Феннел, вытирая пот со лба. — Я попал в чрезвычайно неприятное положение. Подонки, преследующие меня, обнаружили моего приятеля, у которого я скрывался, и прирезали его. В настоящий момент квартира кишит полицейскими, и им понадобится совсем немного времени, чтобы обнаружить мои отпечатки пальцев, — они там по всюду! Как только бобби их обнаружат, я пропал!..

Шерборн относился к той категории людей, которые никогда не теряют голову и способны действовать решительно и оперативно. Он знал, что без Феннела операция «Кольцо Борджиа» обречена на неудачу, и попросил его обождать, а сам скрылся в соседней комнате. Через полчаса он вернулся.

— Внизу ожидает машина. Вас отвезут в Лидс. Там сядете в авиа-такси, которое доставит вас до Токуэта. Оттуда другая машина отвезет вас в Париж. Будете жить в отеле «Нормандия». Билет получите в «Орли». — Шерборн пристально посмотрел на Феннела. — Только прошу учесть, что расходы вычтут из вашего гонорара.

— Чья это мысль, толстый индюк? — буркнул Феннел.

Шерборн с неприязнью посмотрел на него.

— Прошу вас, ведите себя прилично! Мистер Чалик будет очень недоволен случившимся. А теперь идите. — Он протянул Феннелу лист бумаги. — Здесь найдете необходимые инструкции. У вас есть паспорт?

— Катитесь к черту! — рявкнул Феннел и, выхватив листок, устремился к лифту.

Через несколько секунд машина уже несла его к Лидсу.

Глава 3

Через десять минут после беседы с Гай, Джонсоном, Феннелом и Гарри Чалик вошел в приемную, где сидела Натали. В одной руке он держал плащ, в другой небольшой чемоданчик. Натали прекратила работу и подняла голову.

Для Чалика Натали была как бы частью мебели. Она услужлива и работоспособна, но неказиста и незаметна. Чалик выбрал ее себе в помощницы из небольшого количества служащих, которых ему предложило агентство по найму. Ей было тридцать восемь лет. Она бегло говорила по-французски, по-немецки и кроме того имела диплом экономиста. Поскольку он считал, что кроме работы у нее не существует иных интересов, то и думал о ней как о роботе, у которого не бывает собственных мыслей. Разговаривая с ней, он редко смотрел в ее сторону.

— В субботу и воскресенье меня не будет, мисс Норман, — сказал Чалик, останавливаясь возле письменного стола. — Но я прошу вас прийти завтра, чтобы просмотреть почту, после чего можете считать себя свободной. В понедельник в девять утра у меня совещание.

Сказав это, он ушел, даже не улыбнувшись и не пожелав приятного уик-энда.

На следующий день Натали пришла вовремя и занялась почтой. Она как раз наводила порядок на своем письменном столе, когда появился Шерборн. Она его терпеть не могла, и он платил ей той же монетой. На ее взгляд, он был толстый боров и бездельник. Однажды, когда он шел в кабинет Чалика, а она перебирала письма на столе, он пошлепал ее сзади ниже талии. Вздрогнув от отвращения и негодования, она быстро повернулась и ударила его конвертом по лицу. Удар оказался неожиданно сильным, у Шерборна из носа пошла кровь. С тех пор они возненавидели друг друга, но продолжали вместе работать на Чалика.

— Вы закончили? — с присвистом спросил Шерборн. — Если закончили, то всего хорошего, а я немного задержусь.

— Мне тоже надо задержаться на несколько минут, — ответила Натали, не глядя на Шерборна.

Тот кивнул, недовольно посмотрел на нее и прошел в кабинет Чалика. Натали прислушалась. Услышав, как Шерборн принялся крутить диск телефона, она вынула из одного ящика большую сумку из пластика, из другого — маленький магнитофон и три кассеты с пленкой. Спрятав все это в сумку, она задернула молнию, бесшумно подошла к двери апартаментов Чалика и приложила ухо.

— Алло?.. Дорогая, в моем распоряжении апартаменты, — донеслось из-за двери. — Да, на весь уик-энд. Почему бы тебе не прийти сюда? Здесь и повеселимся.

Натали брезгливо поморщилась. Потом надела пальто, повязала голову черным платком и, взяв сумку, направилась к выходу.

Пока она ожидала лифта, на пороге появился Шербортн.

— Уже уходите?

— Да.

Она бросила на него холодный взгляд и заметила, что тот внимательно рассматривает ее пластиковую сумку.

— Именно в ней вы и выносите секреты?

— Вы угадали.

В этот момент открылись створки лифта, и Натали шагнула внутрь. Шерборн насмешливо улыбался ей вслед.

До Кингстона Натали доехала на такси: она снимала квартиру на Черч-стрит. В прошлую ночь она почти не спала. Беспокойно ворочаясь в постели, мучительно думала, стоит ли ей продавать Чалика или нет. И даже сейчас она пребывала в нерешительности. Зайдя в квартиру и сняв пальто, она устало опустилась в кресло и просидела в неподвижности несколько минут. Потом посмотрела на часы. Было 11.11. Оставался шанс, что Барнета не будет в банке. Суббота. И если это так, то ей не надо ломать голову. После короткого колебания Натали подошла к телефону и набрала номер. Сидя на подлокотнике кресла, она прислушивалась к гудкам.

— Национальный банк Наталя, — раздалось наконец в трубке.

— Могу я попросить мистера Барнета?

— А кто его спрашивает?

— Мисс Норман… Мистер Барнет меня знает.

— Минутку…

Прошло несколько секунд, и в трубке раздался приятный мужской голос:

— Мисс Норман?! Я в восторге! Как поживаете?

Она ответила с дрожью в голосе:

— Мне хотелось бы вас увидеть, мистер Барнет. Это важное дело.

— Очень приятно. Вы не могли бы заехать сюда? Через час я уезжаю за город.

— Нет! — выкрикнула она. — Встретимся через полчаса здесь… у меня на квартире. Черч-стрит, три, четвертый этаж… Я настаиваю на этом. У меня к вам важное дело.

Наступило непродолжительное молчание, потом мужчина произнес холодно:

— Боюсь, что это невозможно, мисс Норман…

— У меня на квартире и через полчаса… — пронзительно выкрикнула Натали и бросила трубку. После этого она вновь опустилась в кресло и, запрокинув голову, зарыдала.

Несколько минут ее тело сотрясалось в конвульсиях, потом она немного успокоилась и взяла себя в руки. Прошла в ванную комнату и привела лицо в порядок. Затем вернулась в гостиную, открыла буфет и достала виски. Налив себе изрядную порцию, она залпом осушила стакан. После чего снова села в кресло и принялась ждать.

Через какое-то время позвонили в дверь. Натали вздрогнула, но продолжала сидеть в кресле, и лишь когда звонок раздался во второй раз, поднялась и пошла открывать.

В гостиную величественно вплыл Чарли Барнет, президент национального банка Наталя. Это был высокий, крепкий мужчина с красивым лицом и проницательными глазами. Лишь облысевшая голова с венцом седых волос указывала на его возраст. На нем был дорогой серый костюм с красной бутоньеркой в петлице. По всему было видно, что это преуспевающий банкир, довольный своей жизнью и положением.

— Моя дорогая мисс Норман… К чему такая спешка?..

Он взглянул на нее и внутренне поморщился. Однако он был слишком деликатен, чтобы хоть как-то показать свое истиное отношение к ней.

«Настоящая ведьма! — подумал он. — Ноги стройные, неплохая фигура, но лицо… лицо! Бледное, как у мертвеца, невыразительное. М-да!»

— Прошу садиться, мистер Барнет. Я вас не задержу. Дело в том, что я располагаю сведениями, которые касаются мистера Каленберга. И эти сведения, безусловно, вас заинтересуют.

Барнет поудобнее устроился в кресле. На его лице появился интерес, но поскольку он был человеком недоверчивым, подумал: опять деньги! За все надо платить. Будучи президентом национального банка Наталя, Барнет получил от Каленберга поручение собирать слухи, которые ходили о Чалике. Две недели назад Барнет получил секретную телеграмму:

«Нуждаюсь в сведениях относительно деловой активности Чалика. К.»

Барнет знал о Чалике довольно много, но ничего из того, что касалось его деловой активности. Телеграмма его озадачила. Узнать, что собирается предпринять Чалик в отношении Каленберга, было так же трудно, как прочитать мысли сфинкса. Тем не менее Барнет отдавал себе отчет, что ему придется заняться этим делом: Каленберг привык, чтобы его требования выполнялись, какими бы трудными они ни были.

Барнету помог счастливый случай. Несколько дней назад Чалик устроил вечер коктейлей. Был приглашен и Барнет. Там они познакомился с Натали Норман.

Барнет никогда не отказывал в любезностях и комплиментах людям зависимым и подчиненным, зная, что рано или поздно это окупится с лихвой. Увидев Натали, которая обслуживала гостей, он оставил жену и подошел к ней. Будучи от природы и по воспитанию человеком обаятельным, умеющим поддержать беседу, он вскоре узнал, что Натали — правая рука Чалика.

Догадался он и о том, что эта женщина лишена любви и жаждет ее. Он легко добился ее доверия, непринужденно болтая о разных пустяках. При этом мозг его напряженно работал. Она наверняка сможет быть для него полезной. С другой стороны, он понимал, что нельзя долго находиться в ее обществе, и без того уже Чалик бросал в их сторону подозрительные взгляды.

— Мисс Норман, — вполголоса сказал он. — Я очень люблю помогать таким людям, как вы. Если вам понадобится помощь, обращайтесь прямо ко мне, национальный банк Наталя. Особенно в том случае, если вас перестанет удовлетворять ваше нынешнее положение и вы захотите заработать больше, чем сейчас.

Увидев ее удивленное лицо, он мило улыбнулся и раскланялся. Он надеялся, что не зашел слишком далеко… Но эта женщина, несомненно, могла оказаться полезной для него, тем более, что явно нуждалась в мужчине. Барнет хорошо знал эти признаки: круги под глазами, худоба, вялость. Единственное, чего ей не хватало, так это хорошего мужика в постель, который способен разогнать ее кровь…

У Барнета было очень много полезных знакомств, и среди них Том Паркинс, бывший испектор из службы контрразведки. Надо поговорить с ним. Барнет набрал номер.

— Послушайте, Паркинс, мне нужен молодой авантюрист для довольно деликатного дела. Это должен быть человек без совести, но с приятной внешностью и не моложе двадцати пяти лет. Есть ли у вас кто на примете?

— Во всяком случае, такого человека нетрудно найти, — ответил Паркинс. — Вопрос в том, сколько ему заплатят.

— Достаточно!

— Я подумаю, сэр. Могу я позвонить после завтрака?

— Разумеется! — ответил Барнет, уверенный, что его просьба не будет забыта.

Паркинс позвонил около трех часов.

— Я нашел вам такого человека. Его зовут Флетч Джексон, двадцать пять лет, красив, играет на гитаре в одном из третьеразрядных клубов Сохо, нуждается в деньгах. Был судим за кражу, два года отсидел в тюрьме.

Барнет заколебался.

— Это имеет свои негативные стороны. Он не будет меня шантажировать?

— Ни в коем случае!.. Он никогда этого не позволит, уверяю вас. К тому же я в состоянии защитить вас от любого шантажа. Я достаточно знаю об этом молодом человеке, так что можете не беспокоиться на этот счет.

— Что ж, в таком случае договорились. Пришлите его ко мне к пяти часам, а на ваш счет, Паркинс, я положу пятьдесят фунтов.

— Очень мило с вашей стороны. Уверяю вас, вы останетесь довольны Джексоном.

Флетч Джексон явился с десятиминутным опозданием. Его сразу провели в кабинет Барнета. Секретарша отнюдь не была шокирована этим визитом, так как давно работала у Барнета и ее уже ничто не удивляло. Даже такой тип, как Флетч Джексон.

Барнет внимательно смотрел на смазливого молодого человека, который приближался к его столу с самодовольной улыбкой на губах. Высокий, стройный, с длинными темными волосами. На нем были узкие брюки горчичного цвета, синяя рубашка с открытым воротом, под которым виднелась позолоченная цепочка с маленьким колокольчиком. Колокольчик позванивал на каждом шагу.

«Интересный субчик, — подумал Барнет. — Во всяком случае, следит за собой».

Не дожидаясь приглашения, Джексон опустился в кресло, забросил ногу за ногу и посмотрел на Барнета.

— Один из бывших легавых сказал, что у вас найдется для меня работенка и что вы не скупердяй… Хочу вас предупредить, ишачу я только за хорошие бабки.

Барнет, которому приходилось иметь дело с разными людьми, научился быть покладистым. Правда, его так и подмывало сбить спесь с этого молодого проходимца, но он уже понял, что именно такой парень ему и требуется.

— Речь не идет о какой-нибудь постоянной работе, мистер Джексон. Но мне хотелось бы дать вам поручение, выходящее за пределы обычного, и необходимо хорошо выполнить эту работу…

Джексон протестующе поднял руку.

— Бросьте все эти формальности, сэр… Называйте меня просто Флетч.

— Хорошо. Но почему Флетч?

— Так меня называют соблазненные мной дамочки.

Двумя словами Барнет ввел Флетча в курс дела.

— Ну как, возьметесь за это дело?

Флетч недовольно поморщился.

— Давайте подведем итоги, — сказал он, вытягивая длинные ноги. — Эта девица нуждается в любовных утехах. Хочет, чтобы ее обнимали и целовали, не так ли?

Барнет кивнул.

— А когда я проделаю с ней эту процедуру, она захочет продолжения, так?

Барнет снова кивнул.

— А когда она окажется на крючке, ее следует выжать, как лимон?

— Вы поняли меня совершенно верно.

— И вы платите мне сто фунтов, чтобы я довел ее до такого состояния, когда она будет готова рассказать все, что знает?

Барнет снова кивнул. Общение с подобными людьми вызывало у него ощущение, что он по уши вывалялся в грязи. Он поднял на Джексона глаза, и тот сразу же воскликнул:

— Не смотрите на меня, как на преступника! Брезгливое выражение на лице Барнета сменилось ледяным.

— Вы беретесь за эту работу?

Какое-то время они молча смотрели друг на друга, потом Флетч пожал плечами.

— Что ж, я ничего не потеряю. А какова она, эта добрая душа, которую я должен обольстить?

— Простая и довольно приятная. Вы ее скоро увидите.

— Где я могу найти ее?

Барнет передал ему отпечатанный на машинке листок, где был записан адрес Натали и адрес фирмы, в которой она работает. Флетч спрятал листок в карман.

— Все должно быть проделано оперативно, — заметил Барнет.

— Поскольку, как вы говорите, она исстрадалась от неудовлетворенных желаний, она получит их в полной мере. Но когда она захочет повторения, она должна будет хорошенько попросить меня. — Внезапно Джексон с подозрением посмотрел на Барнета. — А легавые в это дело не вмешаются?

— Исключено.

— Как бы то ни было, если запахнет полицией, я тут же отказываюсь от этого дела. Оно мне не внушает…

Барнет холодно посмотрел на него.

— Но вы за него беретесь?

— Разве я сказал обратное?

— Кроме всего прочего, постарайтесь вытянуть у нее как можно больше денег. Надо, чтобы она оказалась по уши в долгах.

— Не можете мне дать аванс? — сказал Флетч, небрежно поднимаясь. — Дело в том, что как раз сейчас я…

— Никаких авансов! — решительно пресек его просьбу Барнет. — Деньги получите, когда выполните то, о чем я вас просил. — И жестом руки Барнет показал, что Флетч может быть свободен.

* * *

В один из январских вечеров Натали Норман вышла из конторы и села в машину. Проехав несколько метров, она обнаружила, что заднее колесо ее машины проколото.

Было холодно, и она мечтала об одном: поскорее добраться домой и принять горячую ванну.

Натали свернула в ближайший переулок и остановила свой «Мини-Остин». Стоя возле машины и дрожа от пронизывающего ветра, она безнадежно смотрела по сторонам, когда из тени дома внезапно вышел молодой человек в дубленке, высокий и стройный.

Флетч разузнал, где Натали оставляет машину, и полчаса назад сделал то, что нужно было сделать в подобной ситуации, — проколол шилом камеру. Потом устроился в ближайшей подворотне и, проклиная погоду, стал ждать. Когда Натали подошла к машине, Флетч смог внимательно рассмотреть женщину. Он немного успокоился, когда фонарь осветил ее длинные стройные ноги. Он боялся, что они окажутся похожими на ножки старинного рояля. Но тут свет упал на лицо Натали, и Флетч недовольно поморщился. Да, фигура у нее ничего, но все же это типичная старая дева, во всей своей неприглядности. Высохшая от отсутствия любви и больше всего похожая на облезлую кошку. «О боже мой! — прошептал он. — Нужно иметь очень сильное воображение, чтобы получить удовольствие, лежа с ней в постели…»

— Что-нибудь не в порядке, мисс? — спросил он, подходя к машине. — Могу я быть чем-то полезен?

Натали, испугавшись неожиданного появления, боязливо оглянулась. Они были одни в пустынном переулке.

— У меня лопнула камера, — нервно проговорила она. — Но это пустяк, я могу доехать на такси… Не беспокойтесь!

Флетч встал под свет фонаря, так, чтобы она смогла увидеть его лицо. Их взгляды встретились, и Натали почувствовала, что сердце ее забилось быстрее.

«Молодой самец, красивый и статный», — подумала она, почувствовав жар в крови. Она всегда испытывала такой жар, когда встречалась на улице с красивыми и статными молодыми людьми. Тем не менее ее невыразительное лицо не отразило никаких эмоций.

— Сейчас я все устрою, — сказал Флетч. — А вы сядьте в машину, мисс, спрячьтесь от холода… Погода отвратительная.

— Не беспокойтесь, ради бога… Это пустяки. Я ведь могу взять такси.

— Садитесь, садитесь… Все будет в порядке, успокойтесь.

Натали открыла машину и, благодарно взглянув на незнакомца, села в салон. Захлопнув дверцу, она продолжала следить за молодым человеком. Минут через десять он подошел к ней, вытирая руки о собственные брюки.

— Ну вот, все в порядке, мисс, можете ехать.

Натали подняла голову и посмотрела на него. Флетч широко улыбнулся в ответ.

«Взгляд у него не совсем равнодушный, — подумала она. — Может быть, он даже…»

— Может быть, я могу вас подвезти? — спросила она улыбаясь, и Флетч нашел, что от этого она стала еще некрасивее.

— Вы случайно не едете в сторону Кейтсбриджа? — спросил он, заранее зная, что она живет в той стороне.

— Вы угадали, я как раз еду на Черч-стрит.

— В таком случае буду вам очень признателен. — Флетч обошел машину и скользнул на сиденье рядом с Натали. Его плечо коснулось ее плеча. Натали почувствовала, как по всему телу словно прошел электрический ток. Злясь на себя за беспомощность, она тем не менее старалась дрожащими руками сунуть ключ зажигания в скважину.

— Вы замерзли, может, лучше за руль сяду я?

Она молча протянула ему ключи. Он снова выскользнул из машины, а Натали передвинулась на его место. При этом юбка зацепилась за коробку скоростей, но она не стала поправлять, зная, что ноги — единственное ее украшение.

— Да, я продрогла, — пробормотала она, когда Флетч уже устроился за рулем.

— Я тоже успел окоченеть… Погода просто ужасная.

Натали подумала, что он понесется с бешеной скоростью, но он, к ее удивлению, поехал очень медленно, не превышая положенных пятидесяти миль в час. Это ее удивило.

— Вы тоже живете на Кейтсбридж? — рискнула она задать вопрос.

— Кто? Я? Нет, у меня нет такой возможности, — ответил он со смехом. — Я живу в крысиной норе на Парсон-грин. А сейчас еще вдобавок без работы. Но люблю гулять по этой улице и смотреть на витрины магазинов, мечтая о том, что куплю у Гаррода, когда у меня появится много денег.

Натали посмотрела на его мужественный профиль и снова почувствовала, как ее обдало жаром.

— Почему же вы без работы? В наши дни ее найти несложно.

— Я болен. У меня затронуто одно легкое, и иногда бывают осложнения… Вот тогда-то меня и увольняют. В последний раз это произошло две недели назад… «Ну и чепуху же я несу! — подумал он. — Хотя все пока выходит довольно правдоподобно».

Тем не менее, он решил не заходить чересчур далеко и переменил тему: — На следующей неделе у меня будет работа. Сейчас я чувствую себя неплохо.

Натали верила всему.

— Я рада за вас.

Он повернулся к ней и улыбнулся самой обольстительной из своих улыбок, желая показать, что и она произвела на него впечатление.

— Не беспокойтесь обо мне, мисс… Обо мне никто не беспокоится, даже я сам. — Он сделал паузу. — Вы поздно возвращаетесь домой…

— Приходится часто задерживаться на работе.

— Вы сказали, что живете на Черч-стрит?

Они как раз проезжали мимо станции подземки Кейтсбриджа.

— Да.

— И живете одна?

— Увы… — в ее голосе он явственно расслышал нотки горечи.

Флетч снова бросил взгляд на ее колени.

«Бедняжка, — подумал он. — С ней мне будет легко».

— Что ж, многим людям приходится жить в одиночестве, — заметил он. — И когда они возвращаются с работы, то запираются в своих унылых квартирках и ждут следующего утра, чтобы снова идти на работу. Именно поэтому я и люблю прогуливаться по вечерним улицам. Ужасно оставаться в доме одному…

— Да, я вас понимаю. — И, поскольку они уже ехали по Черч-стрит, сказала: — Я живу вон в том доме, на правой стороне.

«Ну, вот и наступил решающий момент. Пригласит она к себе или нет?»

— Вон в том большом доме?

— Да. Надо только спуститься в гараж по пандусу. — Она на мгновенье замолчала, потом неуверенно добавила: — Вам, наверное, надо вымыть руки после ремонта. И мне кажется, что вы заслуживаете рюмочку чего-нибудь бодрящего…

— Да, я охотно вымыл бы руки, — ответил он, сворачивая на дорожку к гаражу.

На лифте они поднялись на четвертый этаж. Пока поднимались, избегали смотреть друг на друга. Потом Натали открыла дверь, и они вошли в маленькую, но веселенькую гостиную.

— Может, снимете куртку, — ее голос звучал неуверенно.

Флетч повиновался.

— Как у вас здесь уютно…

— Ванная там, в глубине…

Оставшись одна, она сняла пальто, шарф и осталась стоять посреди комнаты. Она вся дрожала от волнения, и, когда Флетч вернулся в гостиную, он понял, что не встретит с ее стороны никакого сопротивления.

— А мы даже не познакомились. Меня зовут Флетч Джексон.

— А меня Натали Норман.

— Красивое имя. Мне оно нравится…

Их глаза встретились, потом он подошел к ней и нежно обнял. Натали глубоко вздохнула, когда почувствовала, что его руки скользнули по спине вниз. Инстинктивно она хотела оттолкнуть его, но ее будто парализовало. Словно во сне, она чувствовала, как он осторожно снимает с нее платье, потом подхватывает на руки и несет в спальню. Когда он уложил ее на постель, ей показалось, что сердце вот-вот выскочит из груди. Флетч поспешно разделся, и в следующий момент она уже стонала в его объятиях, забыв обо всем и отвечая на ласки. Когда он довел ее до исступления, она словно проснулась от спячки и стала отвечать ему со всем порывом изголодавшейся по любви души…

Флетч Джексон открыл глаза и удовлетворенно вздохнул, потом перевел взгляд на потолок. Кто бы мог подумать! В искусстве любви Натали оказалась самой ненасытной из всех женщин, с которыми ему приходилось встречаться. Он повернулся на бок и посмотрел на нее. Она лежала на спине, прикрыв руками маленькие груди. Флетч скользнул взглядом по ее телу. Хорошо сложена, стройна, но лицо уж больно несимпатичное. Он легонько толкнул ее в бок.

— Пора вставать… Я проголодался… У тебя найдется чего-нибудь поесть?

Натали проснулась и с нежностью посмотрела на него. У нее было такое ощущение, словно запертая дверь, которую она тщетно пыталась открыть в течение нескольких лет, вдруг внезапно распахнулась и в комнату ворвалось солнце, свежий ветер и запахи цветов — все, чего ей так не хватало в жизни. Как долго она томилась одна в этом мрачном помещении!..

— Конечно, найдется! — Натали села на кровати и надела пеньюар. — Лежи, лежи, я что-нибудь принесу. Хочешь выпить? Правда, у меня только джин…

Он посмотрел на нее. Ее желание нравиться ему, ее восхищенный взгляд наводили на него тоску. Его даже потянуло на сон.

— Да нет, мне только поесть чего-нибудь…

Натали устремилась на кухню.

Когда Флетч оделся, будильник у изголовья показывал 2.26. Из кухни тянуло запахом поджаривающегося бекона. Он видел Натали, хлопотавшую на кухне. Она стояла к нему спиной. Он быстро обшарил комод. В верхнем ящике нашел портсигар, золотую зажигалку и маленькую шкатулку, где лежали недорогие украшения: жемчужное ожерелье и два кольца. Флетч сунул все это к себе в карман, прошел гостиную и остановился в дверях кухни.

— Как вкусно пахнет!

Натали с улыбкой повернулась к нему.

— Четырех яиц достаточно?

— Конечно!

Она быстро прошла мимо него и начала накрывать на стол.

— А что ты будешь есть? — спросил он, видя, что Натали поставила только один прибор.

— Я не хочу… Садись, уже готово.

Флетч жадно набросился на еду. «Ничего не скажешь, готовить она умеет, — думал он, отпивая чай маленькими глотками. — Жаль, правда, что нет кетчупа, но и без него яйца с беконом — жрачка что надо!» Флетч не глядя чувствовал, что она наблюдает за ним, сидя на кушетке. И по ее поведению он понял, что Натали крепко сидит на крючке. Закончив еду, он вытер рот бумажной салфеткой.

— Отменный ужин! — заметил он. — Просто отменный.

— Ты был очень голоден, да?

— Угу… И ты тоже… была голодна…

Почувствовав, как краска заливает лицо, Натали отвернулась.

— Прошу тебя, не будем об этом… Это со мной впервые…

— Когда-то ведь надо начинать, — Флетч встал. — Ну, мне пора. — Он помолчал немного. — Мне все понравилось… Очень понравилось.

Он заметил, как она судорожно сжала руки.

— Может, останешься? — дрожащим голосом спросила она.

Флетч покачал головой.

— Пора возвращаться в свое логово, — проговорил он, медленно направляясь к двери.

— Я… я надеюсь, мы еще увидимся? — спросила она с отчаянием.

«Вот и пришло время проявить твердость», — подумал он.

— Кто знает, всякое может случиться в этом мире. — И прежде чем Натали осознала, что Флетч уходит, он уже исчез.

Хлопнула входная дверь…

Исчезновение портсигара и зажигалки, подаренных ей на день рождения, она обнаружила на следующий день. Украшения тоже пропали. Это открытие потрясло Натали, и она сразу поняла, кто их взял. Первой ее мыслью было броситься к телефону и сообщить в полицию, но потом она сдержала гнев и присела, чтобы обдумать создавшееся положение. Он безработный и очень голоден… А ей? Нужен ли ей этот портсигар и зажигалка? Тем более, что она не курит. Поразмыслив, она пришла к выводу, что готова отдать все, лишь бы он вернулся.

Прошли томительные пять дней. Натали ждала, ждала и ждала, отчаяние ее росло. Нервы совсем сдали. Одна мысль сверлила мозг: неужели она больше никогда не увидит его? Но на шестой день, когда Натали бесцельно слонялась по квартире, с тоской думая о предстоящей бессонной ночи, зазвонил телефон. Сердце бешено заколотилось, и она бросилась к телефону.

— Алло…

— Это Флетч. Ты еще не забыла меня?

Она почувствовала такую слабость в ногах, что была вынуждена присесть.

— Послушай, мне очень жаль, но я был вынужден одолжить твои безделушки… Ты не сердишься на меня?

— Нет!.. Конечно, нет!

— Я поступил, как свинья, но мне до зарезу были нужны деньги. Попал в неприятное положение. Я возмещу тебе стоимость вещей… Ты не возражаешь, если я привезу деньги сейчас?

— Приезжай.

— Отлично, — Флетч без лишних слов повесил трубку.

Он появился лишь в пять минут одиннадцатого, заставив ее прождать полтора часа. Она пришла к выводу, что он похудел. Вид у него был хмурый и даже угрюмый.

— Вот! — сказал Флетч, кладя деньги на стол. — Я понимаю, что не должен был делать этого, но… попал в чертовски неприятную историю. Мне просто необходимо было достать деньги. Вот так, — он провел большим пальцем поперек горла, — требовались бабки!

Натали с отчаянием смотрела на него.

— Может, останешься?.. Я хочу, чтобы ты остался. Прошу тебя…

Он повернулся и неожиданно зло посмотрел на нее.

— Мне нужно снова искать капусту. Тут неподалеку живет одна знакомая девчонка. Она обещала мне энную сумму, если я соглашусь зайти к ней сегодня вечером.

— Девчонка?.. — У Натали сжалось сердце. — Может быть, ты объяснишь, Флетч, что с тобой стряслось? Воз можно, я смогу помочь, если ты все объяснишь.

— Я и так доставил тебе неприятности, — ответил он, качая головой. — Во всяком случае Лола обещала…

— Сядь и расскажи мне обо всем…

Он сел и стал самозабвенно лгать.

Лошадь, которая захромала перед самым финишем и не пришла первой… Пари, которое он проиграл и не смог выплатить… Преследование букмекеров…

— Этих людей добренькими не назовешь, — закончил Флетч вешать лапшу. — Если к завтрашнему утру я не найду пятьдесят фунтов, они разделают меня йод орех.

— Разделают под орех? Как это понимать?

— Исполосуют бритвой. Это у них называется «разделать под орех». Не думай, что кому-нибудь может нравиться такая операция…

Натали представила его красивое лицо окровавленным и от одной этой мысли едва не потеряла сознание.

— Я могу достать тебе пятьдесят фунтов, Флетч…

— Да, но я не могу принять их от тебя… Нет, нет, лучше повидаться с Лолой…

— Не дури, Флетч, я выдам тебе чек немедленно!

Через час они уже лежали в постели удовлетворенные, уставшие от любовных утех. Натали была счастлива. «Как это чудесно, — думала она. — Еще лучше, чем в первый раз!» Она повернулась, чтобы взглянуть на Флетча, и сердце ее сжалось при виде его хмурой мины.

— В чем дело, Флетч?

— Ни в чем, я просто задумался. Разве это запрещено?

Резкость его тона неприятно задела Натали.

— Я не доставила тебе удовольствия? Ты обманулся во мне?

— Нет, дело не в этом, — он нетерпеливо посмотрел на нее в свете ночника, стоявшего у кровати. — Это уже в прошлом, а я думаю о завтрашнем дне. Помолчи немного, хорошо?

Натали замолчала, продолжая вглядываться в напряженное лицо любовника. Он был похож на животное, попавшее в клетку.

— Да, конечно… Придется уехать в Дублин, — наконец произнес он. — Денни найдет мне там работу…

Натали села на кровати, прикрыв грудь простыней.

— Как это — в Дублин?..

Флетч посмотрел на нее с таким видом, словно увидел впервые, и нахмурился.

— Да, мне нужно уехать. Пятьдесят фунтов дадут мне трехдневную отсрочку от моих кредиторов, а потом я буду недосягаем для них.

Натали почувствовала, что вот-вот потеряет сознание. А Флетч, наблюдая за ней, понял, что сделал правильный ход.

— Но ты сказал, что если я дам тебе эти деньги, то все будет хорошо!..

— Уж не думаешь ли ты, что букмекер станет тревожиться из-за каких-то пятидесяти фунтов? — презрительно бросил Флетч. — В общем и целом я задолжал несколько сотен.

Снова удар! И снова ее мозг начал лихорадочно искать пути к спасению. Несколько сот фунтов — это огромная сумма. А на ее банковском счету после осеннего отпуска осталось всего двести фунтов. Что же делать? Примириться с мыслью, что Флетчу придется покинуть Англию? Ни за что!

Она соскользнула с кровати и надела халатик. Флетч продолжал следить за ней. От него не ускользнуло, как она изменилась в лице. А Натали думала, думала, думала. Флетч, лежа на кровати, тоже думал: не слишком ли он завысил сумму? Правда, Барнет приказал выудить у нее все, до последнего цента. А что, если у нее и нет таких денег?

Натали нервно расхаживала по комнате, потом остановилась и посмотрела на Флетча.

— Ты сказал, несколько сотен… А сколько именно?

— Что-то около десяти…

Она снова заходила по комнате.

— Если я достану такую сумму, ты останешься в Лондоне?

— Конечно… Но где ты достанешь такую сумму? Не будем лучше об этом…

— Тем не менее, я попробую достать. Сколько времени ты сможешь ждать?

— Да ни к чему все это! — Флетч повернулся на спину и уставился в потолок. — Мне лучше уехать… Я уеду завтра же.

— Сколько времени ты сможешь ждать? — голос ее был таким же жестким, как голос Флетча.

— Дней десять, не больше…

— Если я достану эти деньги, ты переедешь жить ко мне?

«Как легко лгать этой простушке!»

— Что? Ты хочешь, чтобы я переехал сюда? Здесь жил?

— Да, — она старалась говорить спокойно. — Я хочу, чтобы ты жил здесь.

— Это было бы роскошно… Да, я, конечно, смог бы подыскать себе работу… И мы жили бы вместе, но… К чему тешить себя иллюзиями…

— Я попробую все устроить, — Натали сбросила пеньюар и легла рядом с ним.

— Ты ведь любишь меня, милый?..

«Старая история», — подумал Флетч, автоматически привлекая Натали к себе.

— Ты же знаешь, что я с ума схожу по тебе.

— Тогда докажи это, милый, — промурлыкала Натали, изнывая от страсти.

Флетч спал, прижавшись к Натали, а та лежала с открытыми глазами и усиленно перебирала в уме варианты. Просить у Чалика в долг тысячу фунтов — бесполезно. Но деньги нужно достать, и она подумала о Барнете из национального банка Наталя.

Мисс Норман была прекрасно осведомлена о промышленном шпионаже и контршпионаже, и понимала, что он будет платить за те сведения, которые она сможет достать для него. В свое время она с негодованием отказалась от этого предложения, но теперь, находясь перед реальной угрозой потерять Флетча навсегда, она уже не была такой щепетильной. И прежде чем заснуть, она твердо решила, что обратится к Барнету.

Утром, пока Флетч еще спал, она быстро оделась и отправилась на службу. Там быстро рассортировала почту Чалика, оставила ему записку, напоминающую о самых неотложных делах, и вернулась к себе в кабинет.

Она знала, что в этот час Чалик бреется и одевается с помощью своего верного Шерборна. Не колеблясь ни минуты, она поехала в национальный банк Наталя. Ее немедленно провели к Барнету, который уже был предупрежден звонком Флетча. Когда она появилась в кабинете банкира, тот встретил ее, как добрый дядюшка. А Натали без обиняков заявила, что нуждается в тысяче фунтов.

— Это крупная сумма, — заметил Барнет, внимательно рассматривая свои розовые ногти. — Но не невозможная. — Он поднял глаза, и в его взоре не осталось ничего от доброго дядюшки. — Вы — умная женщина, мисс Норман, и нет необходимости говорить, что от вас требуется. Вам нужны деньги, а мне нужны сведения о деятельности мистера Чалика, которая имеет хоть какое-то отношение к Каленбергу.

Натали вся напряглась.

Накануне из записок, валявшихся на столе у Чалика, и из фотографий она узнала, что он вынашивает проект, касающийся Макса Каленберга. Вся важная корреспонденция Чалика проходила через Шерборна, а в функции Натали входило организовывать деловые встречи, завтраки и обеды, играть роль хозяйки на приемах, а также следить за всякими мелочами, облегчающими жизнь Чалика.

— Не думаю, что смогу оказаться достаточно полезной в этом вопросе, — ответила Натали. — Я не в курсе его профессиональных дел, но все же знаю, что он действительно интересуется Каленбергом.

Барнет улыбнулся.

— Думаю, что смогу вам помочь, мисс Норман. Ваша задача исключительно проста. Сейчас я все объясню.

Немного погодя Натали опустила в свой пластиковый пакет миниатюрный магнитофон и шесть кассет, а также маленький микрофон новейшей конструкции.

— Сумма, которую я вам заплачу, безусловно, будет зависеть от содержания записанных разговоров, — предупредил Барнет. — Тем, не менее, если вам срочно нужны деньги, я, в расчете на то, что вы сумеете добыть нужные сведения, могу вас авансировать.

С тех пор прошло восемь дней, и теперь Барнет, с красным цветком в петлице, улыбаясь, говорил:

— Моя дорогая Натали, к чему такая спешка?

…За последние три дня магнитофон Барнета записал много полезной для него информации, к тому же Флетч Джексон всю последнюю неделю спал с ней, пробудив в сухой старой деве страстную женщину. Натали обещала ему большие деньги, а он охотно ублажал ее плоть, утешая себя тем, что ночью все кошки серы…

— У меня есть сведения, касающиеся Каленберга, которые вас безусловно заинтересуют, — проговорила Натали твердым тоном. Виски, которое она выпила перед этим, придало ей твердости. — Мистер Чалик собирается выкрасть у Каленберга кольцо Борджиа. На трех кассетах у меня записаны подробности операции и голоса тех людей, которых наняли для выполнения этой операции.

— Отлично! — воскликнул Барнет. — Расскажите об этом подробнее. Вы говорите — кольцо Борджиа? Так вот чего он хочет! Поздравляю вас, мисс Норман. Дайте мне прослушать эти пленки…

Натали отрицательно покачала головой.

— Сперва я хочу получить тысячу фунтов.

Улыбка исчезла с лица Барнета.

— Послушайте, мисс Норман, вы просите невозможного. Откуда я знаю, что на этих кассетах записано?

Поскольку она уже зарядила магнитофон, то дала минуты три прослушать разговор Чалика и Гарри Эдвардса. Потом, когда Чалик сказал: «О всех деталях поговорим вечером. Риск и опасность вы поделите со своими компаньонами…», Натали нажала кнопку и выключила магнитофон.

— Но здесь ведь ничего не говорится о мистере Каленберге, — заметил Барнет, с жадностью поглядывая на магнитофон.

— Когда выложите деньги, услышите все остальное. Но не раньше.

Их глаза встретились, и Барнет понял, что она не уступит. Он встал и направился к двери.

Через два часа, испортив себе весь субботний вечер, Барнет вернулся с деньгами. И пока он прослушивал запись, с лица его не сходило выражение глубокого удовлетворения. Он понял, что тысячу фунтов он выложил не зря.

— Потрясающая информация, мисс Норман, — сказал он, пока Натали перематывала пленку. — Действительно потрясающая! Вы честно заработали деньги. И новые сведения, которые я получу, будут оплачиваться с такой же щедростью.

— Следующего раза не будет! — отрезала Натали, бледное лицо которой, с ясно читаемым отвращением к самой себе, испугало Барнета.

Она протянула ему магнитофон.

— Забирайте…

— Но послушайте, мисс Натали…

— Забирайте, забирайте, — вскричала Норман.

Боясь, что она сейчас забьется в истерике, Барнет схватил магнитофон и вышел. В лифте он обнаружил, что забыл забрать микрофон. Он подумал было вернуться за этой дорогой игрушкой, но, вспомнив лицо Натали, счел за лучшее не возвращаться. «Заберу после выходных, — решил он про себя, — когда она успокоится».

Часа через три Флетч пришел к Натали. Барнет уже пообещал ему кругленькую сумму, и мошенник был в совершеннейшем восторге. Флетч успел назначить свидание одной малышке у Милли Уокер, в довольно дорогом ресторане, а оттуда он отправится на Кинге-роуд, прямо в постель к этой куколке. Имея тысячу фунтов в кармане, он отлично устроится в Дублине…

Войдя в квартиру, он был поражен, застав Натали в слезах.

— Что случилось, черт побери?

Натали выпрямилась и вытерла слезы.

— Я достала деньги, Флетч…

Он подошел к дивану.

— Достала? Тогда почему ты плачешь? Наоборот, надо веселиться.

— Иуда не веселился… Он повесился…

Флетч что-то слышал об Иуде. Он не знал точно, кто это такой, но чувствовал, что тот скорее принадлежал к подонкам, чем к честным людям.

— Что ты говоришь? Кто повесился?

— Да нет, никто… Ты не поймешь. Я купила для тебя бифштексы.

— Плевал я на бифштексы!.. Где бабки?

Ошеломленная Натали поднялась и, пошатываясь, направилась к секретеру. Она вернулась с аккуратно перевязанной пачкой. Сердце ее оборвалось, когда она увидела, какими глазами он смотрит на банкноты. Нет, это не тот человек, которого она полюбила всем сердцем! Это просто животное, грубое и алчное.

— Ты доволен?

Делая вид, что не слышит вопроса, Флетч начал лихорадочно рассовывать деньги по карманам.

— Что ты делаешь? — в голосе Натали смешались боль и тревога.

Спрятав деньги, он повернулся к ней.

— Ухожу отсюда, вот что я делаю!..

— Что?! Теперь, когда у тебя есть деньги?!. Ты больше не хочешь меня?..

— А кто тебя вообще может захотеть, боже ты мой! Я хочу дать тебе совет на прощание, — сказал Флетч, тыкая в ее сторону пальцем. — Держи впредь свои ножки крепко сжатыми. Иначе не избежать тебе неприятностей!

С этими словами он исчез.

Натали осталась неподвижно стоять посреди комнаты, прижав руки к сердцу. Так она простояла около часа, потом села на диван, поджав под себя ноги. Собственно, чего ему было стесняться? Ей следовало быть готовой к этому… Натали закрыла глаза. Она понимала, что некрасива, и любовная интрига с Флетчем казалась ей каким-то чудом… Она представила долгие ночи в одиночестве, которые отныне ее ожидают… Поняла и то, что предательство, которое она совершила, тяжким бременем ляжет на ее совесть. И все только ради того, чтобы удержать Флетча рядом с собой… Так зачем продолжать? Зачем жить? Нет, не стоит дальше тянуть бессмысленное существование!

Натали медленно поднялась и прошла на кухню. Там она взяла маленький нож с острым лезвием. Задвинула дверной засов и прошла в ванную комнату. Открыв все краны, Натали застыла в мрачном раздумье. Через некоторое время ванна наполнилась теплой водой. Быстрым движением она сбросила туфли и вошла в воду. Ее плиссированная юбка поднялась колоколом, когда она медленно села. Теплая вода приятно ласкала кожу. Натали замерла. Наверное, будет больно? Но, говорят, это самый легкий способ. Сжав зубы, Натали поднесла лезвие к запястью и сильно полоснула по коже, вскрикнув от боли. Нож выпал из руки. Какое-то время она бездумно смотрела на воду, которая начала медленно окрашиваться в красный цвет… Затем закрыла глаза.

Она лежала и вспоминала Флетча, его красивое лицо, шелковистые волосы, мускулистое тело. Она умиротворенно думала о нем до тех пор, пока незаметно не ушла из жизни, с которой ее больше ничто не связывало…

Глава 4

Армо Чалик вернулся в свое бюро в понедельник утром. Его встретил Шерборн. Он, разумеется, сразу же доложил об отъезде Феннела в Париж.

— Надеюсь, я правильно поступил, сэр? Если бы я знал, где вас найти, я обязательно посоветовался бы с вами.

Так как Чалик провел уик-энд с одной девицей и к тому же весьма неудачно, о чем Шерборну вовсе не обязательно было знать, то пребывал в прескверном расположении духа.

— Значит, он уехал? И ничего не сообщил о системе сигнализации Каленберга?

— Нет, сэр. Он вылетел отсюда, как пуля.

У Чалика появилось подозрение, что этот понедельник станет для него черным. А если бы он знал, что пленки, на которых записан план похищения кольца Борджиа, уже находятся у Каленберга, он проклял бы все на свете. Но этого, разумеется, он не знал.

С недовольным видом он провел совещание в 9.30 и сообщил Гарри и Кену, что Феннел уже вылетел в Париж.

— Сейчас нет смысла вдаваться в детали. Мистер Феннел вынужден был уехать так поспешно, что ничего не успел сообщить о системе безопасности Каленберга. Но я полагаю, он сделает это, когда вы все встретитесь в отеле «Интернационалы». А поскольку меня ждут другие дела, не вижу смысла затягивать совещание. — Он повернулся к Гай. — Вы изучили материалы, которые я дал?

— Да, шеф. Не беспокойтесь, все будет хорошо.

— Отлично! Итак, все готово к операции. И я сделал все, что мог, чтобы максимально облегчить ее вам. Пора действовать! Отправляйтесь сегодня вечером, так чтобы завтра к утру уже быть в Иоганн ее бурге. — Чалик помолчал, потом продолжил. — Я считаю также своим долгом предупредить вас, что Феннел — опасный преступник, но он нам нужен для успеха операции. — Чалик посмотрел на Гарри Эдвардса. — Мне кажется, вы способны в минуту опасности постоять не только за себя, но и за мисс Десмонд?

— Я буду этому только рад, — спокойно заметил Гарри.

— Послушайте, Армо, — запротестовала Гай. — Вы ведь хорошо знаете, что я не нуждаюсь в какой-либо защите. Так к чему эти разговоры!

— Мужчина всегда готов позаботиться о красивой женщине, и я в том числе, — ответил Чалик, пожав плечами. Он снова посмотрел на Гарри и ободряюще кивнул головой. — Что ж, счастливого пути и успеха вам! Шерборн выдаст вам билеты и сообщит необходимые детали.

Когда все трое ушли, Чалик принялся разыскивать бумажки, на которых были записаны неотложные дела, но их нигде не было. Натали всегда оставляла эти бумажки на столе, но сегодня их почему-то не было…

И снова у Чалика появилось чувство, что этот понедельник для него плохо кончится. Встревоженный, он прошел в приемную. Натали на месте не было. Такое случилось впервые за три года. Чалик недоверчиво посмотрел на часы. Десять. Вернувшись в кабинет, он позвонил Шерборну, который не замедлил появиться.

— Где мисс Норман?

— Не могу знать, сэр, — безмятежно ответил секретарь.

Чалик одарил его уничтожающим взглядом.

— В таком случае пойдите и узнайте. Может, она заболела. Позвоните ей домой…

В этот момент зазвонил телефон. Чалик нетерпеливым жестом приказал Шерборну поднять трубку.

— Апартаменты Чалика, — сказал секретарь зычным голосом. Какое-то время он молча слушал, потом обеспокоенно спросил:

— Что? Что вы сказали?

Чалик недовольно покосился, но увидев, как побледнел Шерборн, подобрался, словно терьер, почуявший лису.

— Не вешайте трубку…

— Кто это?

— Сержант Гудиер хочет поговорить с вами.

Они переглянулись. Чалик сразу же вспомнил о тех противозаконных перевозках, которые он осуществил не так давно, вывезя из Англии девяносто тысяч фунтов стерлингов. Может быть, Скотланд-Ярд? У него сразу вспотели ладони.

— Передайте ему, что он может подняться, — наконец проговорил Чалик, пытаясь овладеть собой.

Три минуты спустя Шерборн открыл дверь кабинета и увидел перед собой крупного высокого мужчину с проницательным взглядом, с губами, похожими на ловушку для мух, и челюстью, словно корма буксирного парохода.

— Прошу вас, сэр, — сказал Шерборн, давая визитеру пройти. — Мистер Чалик примет вас немедленно.

Сержант прошел в кабинет. Потом посмотрел на Шерборна и вопросительно поднял брови.

— Хэлло, Джордж, а я считал тебя мертвым…

Лицо Шерборна вмиг вспотело.

— Нет! Я не мертв, сэр…

— Жаль… Ты достаточно осторожно ведешь себя?

— Конечно, сэр!

Сержант критическим взглядом осмотрел помещение.

— Ты нашел прелестное местечко, Джордж. Мне кажется, это даже лучше Петонсвилла.

— Совершенно верно, сэр…

Шерборн пересек приемную и отворил дверь апартаментов. Гудиер следовал за ним. Чалик при виде представителя полиции поднял голову.

— Сержант Гудиер, не так ли?

— Так точно, сэр.

— Присаживайтесь, сержант, и расскажите нам, что вас сюда привело?

Гудиер поудобнее устроился в кресле и холодными глазами оглядел Чалика. Тот почувствовал легкое беспокойство, которое всегда испытывает в чем-то провинившийся человек под взглядом полицейского, но внешне оставался совершенно спокойным.

— Насколько мне известно, мисс Норман — ваша служащая?

Чалик удивился.

— Да, это моя служащая и сегодня она не вышла на работу, чего с ней раньше никогда не было. Случилась какая-то неприятность?

— Она умерла в субботу вечером, — бесцветным голосом произнес Гудиер. — Покончила жизнь самоубийством.

Чалик поморщился. Смерть всегда внушала ему страх. В течение нескольких секунд он никак не реагировал на это известие, но его цепкий ум тотчас же заработал. Кого же ему взять взамен? Какая нелепость — кончать жизнь самоубийством! Тем более, что у нее было хорошее место и она могла не опасаться остаться без куска хлеба.

— Мне очень прискорбно это слышать, — наконец произнес он, беря сигару и отрезая кончик. — А не известно, почему она так поступила?

«Какая скотина!» — подумал Гудиер, но лицо его осталось бесстрастным.

— Нет, не известно. Именно по этой причине вы видите меня здесь. Надеюсь, вы сможете что-нибудь объяснить?

Чалик раскурил сигару и выпустил дым в сторону. Потом отрицательно покачал головой.

— Мне очень жаль, но я мало что могу сказать о мисс Норман… Практически ничего. Она прослужила три года, и меня всегда удовлетворяла ее работа. — Чалик откинулся на спинку внушительного кресла и посмотрел прямо в глаза Гудиеру. — Я очень занятой человек, сержант, и у меня просто нет времени интересоваться частной жизнью людей, с которыми я работаю.

Гудиер сунул руку в карман и вынул маленький предмет, который аккуратно положил на стол.

— Вам знакома такая штучка, сэр?

Чалик нахмурился, увидев перед собой зажим для бумаг, который обычно используют для скрепления документов на плотной бумаге.

— Судя по всему, это зажим для бумаг, — ответил он сухо. — Меня удивляет ваш вопрос, сержант, но я полагаю, что у вас имеются все основания задать его мне. Если нет, то вы заставляете меня терять драгоценное время, ибо я, повторяю, — человек занятой.

— У меня есть все основания задать вам этот вопрос, — ответил Гудиер, ничуть не смущенный словами Чалика. — И я не ошибусь, сказав, что вы действительно заняты важными делами, которые интересуют ваших конкурентов.

— Вы считаете, что это может и вас как-то касаться?

— Вероятно, нет, сэр. Но только именно этим можно объяснить, как эта штучка оказалась на квартире у мисс Норман.

— Не совсем вас понимаю…

— На самом деле это вовсе не зажим для бумаг, а чрезвычайно чувствительный микрофон, — ответил полицейский. — Такие микрофоны не используются в бытовых целях. Другими словами, сэр, такие штучки используют в случаях, когда человеку хочется услышать то, что ему не полагается слышать. Короче говоря, для шпионажа.

Чалик снова бросил взгляд на зажим для бумаг, и легкий холодок пробежал у него по спине.

— Ничего не понимаю, — пробормотал он.

— Эта канцелярская штучка была найдена в вещах мисс Норман. К счастью, агент, который проводил обыск, оказался достаточно опытен, чтобы сообразить, что собой представляет этот зажим, и отправил его в отдел государственной безопасности. Потому я сюда и явился, сэр.

— К сожалению, ничем не могу вам помочь, — развел руками Чалик, облизывая пересохшие губы. — Для меня самого это такая неожиданность…

— Вы уже видели хоть однажды подобную вещицу?

— Не думаю… Но я не уверен… — Он нервно показал на кипу документов, раскиданных по столу и скрепленных зажимами. Все они были как две капли воды похожи на тот, что принес сержант, только чуточку поменьше размером.

— Возможно, он и попадался мне на глаза, но разве на такие мелочи обращаешь внимание…

— Однако, микрофона, конечно, маловато, чтобы зафиксировать разговор, — продолжал Гудиер. — Нужен еще и магнитофон, причем специальной конструкции… Вы не разрешите мне осмотреть стол мисс Норман?

— Разумеется, — ответил Чалик, вставая и провожая сержанта в приемную. — Вот ее стол.

Гудиер профессионально осмотрел письменный стол и все остальное, что находилось в комнате.

— Ничего подозрительного, — разочарованно сказал полицейский и повернулся к Чалику. — А у вас были хоть какие-нибудь основания подозревать мисс Натали в промышленном шпионаже?

— Никаких…

— Вы сказали, что вам ничего не известно о ее личной жизни. Мы же выяснили, что у нее какое-то время жил молодой человек. Жильцы встречали его в парадном и на лестнице. Вы случайно не знаете, о ком может идти речь?

Чалик с искренним изумлением посмотрел на полицейского.

— Откровенно говоря, трудно даже поверить, что у нее мог быть молодой человек… Нет, я ничего об этом не знаю. Понятия не имею, кто это мог быть.

— Сейчас ведется расследование по этому делу. Возможно, вы нам еще понадобитесь.

— Вы всегда найдете меня в этом кабинете…

Гудиер направился было к выходу, потом остановился.

— Мне хотелось бы знать, известно ли вам, что ваш служащий Шерборн шесть лет отсидел в тюрьме?

Чалик жестко посмотрел на полицейского.

— Да, сэр, мне известно это. Но Шерборн очень изменился за последнее время, и я им доволен.

Гудиер парировал взгляд Чалика аналогичным взглядом.

— Очень редко бывает, чтобы человек изменился в лучшую сторону, — сказал он с намеком и вышел.

Чалик вернулся в кабинет, сел за стол и вытер потные руки.

«Значит, этот микрофон вполне мог побывать на моем письменном столе… Если так, то эта ведьма с бледным лицом записала все мои разговоры, все мои сделки!»

Он вспомнил противозаконные дела с валютой и целый ряд других щекотливых дел. Чтобы перечислить их все, понадобилось бы очень много времени. И если все это записывалось на пленку — он может считать себя пропащим человеком!

Было еще дельце с кольцом Борджиа… Записано ли оно? Может быть, Натали только собиралась продать своего патрона, но не решилась на это?! Ведь полиция не нашла магнитофона в ее письменном столе! Может быть, ее шантажировали, она согласилась, но в последнюю минуту одумалась и покончила с собой?.. С другой стороны, если она записала содержание разговора с теми четырьмя, то запись находится уже у Каленберга. Чалик вновь откинулся на спинку кресла. Мозг его напряженно работал.

Должен ли он предупредить участников операции? Он взвешивал все «за» и «против». Троих из четырех ему было не жалко потерять. Жаль только Гай Десмонд, которую он отыскал с таким трудом. С другой стороны, если парни узнают, что операция на грани провала, согласятся ли они участвовать в экспедиции? За кольцо он должен получить полмиллиона долларов. Это слишком большая сумма, ради нее стоит рискнуть жизнью четырех человек. При таком положении вещей нужно надеяться лишь на то, что эта анемичная особа покончила с собой раньше, чем решилась записать на магнитофон разговор, касающийся операции. Поразмыслив над всем этим еще некоторое время, Чалик решил пока ничего не сообщать участникам операции.

После этого он занялся работой и, благодаря сильной воле, полностью изгнал из своей памяти Гудиера и самоубийство мисс Норман, а также вероятность того, что Каленберг уже знает все детали предстоящей операции.

Чарли Барнет величественно вплыл в свой кабинет. Он только что позавтракал копченой лососиной и уткой в лимоне и чувствовал себя вполне удовлетворенным. Секретарша протянула ему текст телеграммы, полученной несколько минут назад.

— Спасибо, мисс Морис, — поблагодарил ее Барнет. — Я займусь этим вопросом.

Он сел за письменный стол и открыл один из ящиков, в котором находился шифр Каленберга. Через несколько минут он читал расшифровку телеграммы:

«Удовлетворен сообщением. Гости встретят радушный ЧКрием. Купил на двадцать тысяч акций Хорнвейл и положил на ваш счет в Швейцарском банке. К.»

Барнет немедленно попросил мисс Морис узнать цену акций Хорнвейл и с удовлетворением встретил известие, что они поднялись на три пункта.

Он мечтательно рассуждал о своем финансовом успехе, когда раздался телефонный звонок. Звонил бывший инспектор полиции Паркинс.

— Мне кажется, вам будет небезынтересно узнать, — начал он, — что секретарша мистера Чалика найдена сегодня утром в своей квартире мертвой… Самоубийство!

На какое-то мгновение Барнет лишился дара речи.

— Вы меня слышите, Барнет? — услышал он голос Паркинса.

Чарли попытался взять себя в руки. «Да, я правильно уловил тип ее характера: импульсивная неврастеничка».

— Почему вы решили, что этот вопрос может меня заинтересовать, Паркинс? — спросил он, стараясь говорить спокойно.

— Да потому, что этот молодой проходимец Флетч Джексон довольно часто бывал у нее. Вот я и подумал, что будет лучше, если я предупрежу вас. Если я допустил ошибку, прошу прощения.

Барнет глубоко вздохнул.

— Значит, Джексон навещал ее? Это довольно любопытно. Его будут искать?

— Не думаю… Кстати, он уехал в Дублин вчера вечером. Полиции, правда, известны его приметы. Но Дублин для него — выход из положения.

— Вот как? Ну что ж, спасибо, Паркинс, за сведения. Мне было любопытно это услышать.

Барнету даже показалось, что он видит перед собой красное лицо Паркинса, подозрительный взгляд его черных глаз.

Повесив трубку, Барнет долго сидел на месте и размышлял. Внезапно он вспомнил о микрофоне, забытом в комнате Натали, и им овладело беспокойство. «А может, не найдут?» — успокоил он себя. Тем не менее разговор с Паркинсом испортил ему настроение.

* * *

Холл отеля «Интернациональ» был заполнен шумными американскими туристами. Они только что прибыли на автобусе, с крыши которого сбрасывали их багаж.

Одетые в прозрачные плащи, туристы толпились в холле, громко разговаривая и совершенно не беспокоясь о том впечатлении, которое они производят. Холл, казалось, дрожал от их возгласов: «Эй, Джек, ты не видел моего чемодана? Проклятый дождь!» «Когда же появится солнце?» «Послушай, мама, этот тип требует наши паспорта!» — и прочего в том же роде. Привычный ко всему обслуживающий персонал спокойно созерцал весь этот бедлам.

Сидя неподалеку, в зале для завтраков, Феннел с нескрываемым неудовольствием наблюдал этот галдеж. Дождь шел не переставая. Спрятавшись под зонтами, местные банту наблюдали за всей этой суматохой сквозь большие окна, а удовлетворив свое любопытство, улыбались и проходили дальше.

Феннел курил сигарету за сигаретой и смотрел на последних из прибывших американцев, которые суетились и спешили к лифту. Приехав в Иоганнесбург тридцать шесть часов назад, он впервые за последнее время чувствовал себя спокойно. Полдня он провел в Париже, а затем сел на самолет, летящий в Африку, и теперь между ним и Марони было несколько тысяч километров.

Он взглянул на часы и поудобнее устроился в кресле. Вскоре появился черный «кадиллак», и Феннел поднял из кресла свое грузное тело, увидев в машине Гай Десмонд.

Десять минут спустя четверка уже сидела в маленьком номере на восьмом этаже. Феннел был в хорошем, добродушном настроении.

— Я полагаю, вы не нуждаетесь в отдыхе, — проговорил он, разливая напитки, извлеченные из холодильника. — Но прежде чем мы расстанемся, я хотел бы рассказать о том, что нас ожидает. Не возражаете?

Гарри лишь пожал своими широкими плечами. Четырнадцатичасовой перелет утомил его. Он повернулся к Гай.

— Выслушаем его или вначале примем ванну?

— Выслушаем, — ответила Гай, откидываясь на спинку кушетки. Она допила джин, которым их угощал Феннел. — Я не так уж устала.

Феннел зло прищурил глаза. Итак, Эдварде уже демонстрирует замашки собственника в отношении этой красотки, о которой Лео и сам мечтает…

— Вам решать, — проговорил он с насмешкой в голосе. — Только приходите поскорее к какому-нибудь определенному мнению.

— Говорите, — спокойно ответила Гай. — О чем пойдет речь?

— О накладных, которые мне дал Чалик. — Феннел отпил пару глотков. — Теперь мне точно известно, что музей Каленберга находится под землей. В свое время ему был отправлен подъемный механизм. А поскольку дом одноэтажный, то подъемник нужен только для спуска в подземелье. Понимаете?

— Продолжайте.

— Из этих накладных также следует, что там имеется специальная установка, состоящая из шести телекамер. Можно предположить, что музей состоит из шести залов, которые контролируются центральным пультом с круглосуточной охраной. Таким образом, дежурный оператор видит на мониторах одновременно все, что происходит во всех залах. Недостаток этой системы заключается в том, что дежурный может уснуть, зачитаться или отправиться в туалет. Тем не менее, мы должны выяснить, отлучается ли он или там ведется постоянное двадцатичетырехчасовое наблюдение. Эту задачу предстоит решить вам, Гарри. Дверь в музей сделана из толстого железа. Я работал в Балстреме и знаком с их материалами. Кроме того — на двери запор с часовым механизмом, который ставится на одно время, а диск счетчика — на другое. И никто на свете не сможет открыть дверь за короткое время, кроме людей, работавших в Балстреме, и кроме меня, — добавил Феннел, скромно улыбаясь. — Мне знаком этот замок с часовым механизмом. В свое время я тщательно изучал его… Есть и еще одно, что надо сделать, — Феннел говорил, обращаясь в основном к Гарри. — Узнать, как работает лифт. Мы будем действовать ночью, и необходимо знать, работает ли лифт в это время. Иначе говоря, отключается ли электроэнергия в ночное время. Если отключается, то я не представляю, как мы сможем попасть в музей.

— Надо быть готовым к худшему, — заметил Гарри. — То есть, свыкнуться с мыслью, что тока не будет.

— В таком случае вы должны будете изыскать возможность включить его. Иначе ничего не выйдет.

Гарри пожал плечами.

— Может, там есть лестница?

— Может, — согласился Феннел. — Но это тоже надо узнать. Именно этим вы и займетесь, когда окажетесь внутри дома. И еще одно: я твердо должен знать путь, по которому можно проникнуть в дом. Через дверь? Через окно? И это вы тоже должны определить. Все сведения передадите по радио, чтобы я действовал наверняка.

— Я выясню, что будет возможно.

— Имейте в виду: если вы не соберете нужных сведений, мы не выполним задание. Надеюсь, вы это понимаете?

Гай поднялась с кресла. Она была очень обольстительна в своем темно-синем платье, облегавшем фигуру. Трое мужчин с восхищением наблюдали за ней.

— Я вас оставлю. Мне необходимо принять ванну. В самолете я не сомкнула глаз.

Кивнув головой на прощание, она вышла из комнаты. Гарри потянулся и зевнул.

— Я тоже пойду отдохну… Конечно, если я вам больше не нужен.

— Нет, я все сказал, — Феннел повернулся к Кену. — Экипировка в порядке?

— Полагаю, что да. Немного отдохну, а потом все проверю. Этим делом занят один из моих людей. Я еще из Лондона послал ему телеграмму, в которой перечислил все, что нам потребуется. Может быть, пойдет вместе и проверим?

— Что ж, можно. Буду ждать вас здесь.

Гарри и Кен пошли по коридору к своим номерам. Все апартаменты находились на восьмом этаже, каждый номер состоял из гостиной, спальни, ванной, имел балкон и кондиционеры.

— До встречи, — сказал Гарри, останавливаясь возле двери своего номера. — Похоже, это дело всех нас здорово измотает.

Кен улыбнулся. Гарри уже знал, что Кен — безнадежный оптимист.

— Ничего нельзя знать заранее. Может быть, все пойдет, как по маслу… Ну, ладно, мне тоже нужно освежиться. — И Кен направился к своему номеру.

Час спустя он вернулся в номер Феннела, который к этому времени успел прикончить бутылку виски и был навеселе.

— Пошли? — сказал Кен, опираясь о дверной косяк.

— Да, да, конечно…

Феннел поднялся, и оба пошли к лифту.

— Мой приятель держит гараж на Блейк-стрит, — проговорил Джонс, когда они вышли из лифта. — Это в двух шагах отсюда. Можно дойти пешком.

Они пробили себе дорогу сквозь новую толпу американских туристов, только что прибывших в отель.

— Почему американцы такой шумный народ? — с добродушной усмешкой спросил Кен. — Неужели они считают, что все вокруг глухи, как горшки?

— Я тоже задавал себе этот вопрос, — сказал Феннел. — Наверное, в детстве им запрещали кричать.

Они укрылись под карнизом отеля и смотрели, как дождь хлещет по улице.

— Если такие дожди застанут нас в Драконовых горах, нам придется туго, — сказал Кен, поднимая воротник куртки. — Пошли… Надо привыкать к погоде. — Втянув головы в плечи, они быстро двинулись по улице.

Сэм Джефферсон, владелец гаража — высокий, стройный мужчина среднего возраста с симпатичным лицом, усеянным веснушками — радостно приветствовал их.

— Салют, Кен! Ты долго отсутствовал, наверное, путешествие затянулось?

Джонс заверил приятеля, что путешествие было удачным, и познакомил Сэма с Феннел ом. Пожимая руку Феннелу, Джефферсон немного подрастерял свою радость, встретив хмурый взгляд Феннела.

— Снаряжение полностью подготовлено, — сказал он, обращаясь к Кену. — Будешь доволен. Достаточно мельком посмотреть. Если я что-то упустил — скажи…

Кивнув на прощание головой, он отошел к двум банту, которые придирчиво осматривали «понтиак», поднятый на домкратах, Кен в сопровождении Феннела прошел в один из боксов, где стоял «лендровер». Склонившийся над машиной банту перестал чесать лодыжку, выпрямился и улыбнулся Кену.

— Все в полном порядке, шеф, — сказал он, пожимая руку Кену.

— Это Джо, — представил тот Феннелу своего приятеля. — Он и Сэм подобрали нам все необходимое.

Феннел не был склонен к общению с цветными. Он лишь одарил суровым взглядом улыбающегося банту и отвернулся. Наступило неловкое молчание, но Кен сделал вид, что ничего не произошло.

— Ну что ж, Джо, показывай все по порядку.

Тот подошел к «лендроверу» и снял с капота промасленный брезент.

— Я установил ее так, как вы просили, шеф.

Перед радиатором с помощью двух болтов была укреплена катушка с длинным стальным тросом. Кен придирчиво осмотрел ее и удовлетворенно кивнул головой.

— Зачем эта штуковина? — полюбопытствовал Феннел.

— Это — ворот, — объяснил Кен. — Мы поедем по глинистым дорогам, застрять на которых проще простого. После продолжительных дождей дороги Дракенсберга практически непроходимы, а это приспособление должно нас выручить. — Кен вынул из багажника маленький якорь от яхты. — Вот видите, если мы застрянем, достаточно прикрепить якорь за дерево и мы вытащим машину.

— Неужели дороги так плохи?

— Отвратительные! А нам придется проехать по самому неприятному участку.

Феннела передернуло.

— А у тех двоих путешествие будет прекрасным, на вертолете…

— Будем надеяться. Но и у них может произойти авария, которая заставит приземлиться в джунглях. В этой стране я все же предпочитаю передвигаться на колесах, а не летать…

— Шеф… — Джо, продолжая улыбаться, чувствовал себя несколько смущенным присутствием Феннела. Он снял брезент, которым был накрыт длинный стол, стоявший на некотором удалении от «лендровера». — Не хотите ли проверить все остальное?

Кен и Феннел подошли к столу, на котором было разложено разнообразное снаряжение: четыре канистры для воды, пять — для горючего, четыре мощных электрических фонаря с запасными батареями, две бухты стального троса, два больших деревянных ящика и картонная коробка.

— Если нам повезет, то понадобится пять деньков, чтобы добраться туда, и еще четыре, чтобы вернуться, — сказал Кен, похлопывая по одному из ящиков. — Здесь приличный запас консервов, а здесь, — он положил руку на картонный ящик, — спиртное. Две бутылки шотландского виски, две джина, двадцать бутылок пива. У меня есть «спрингфилд» двадцать четвертого калибра. Там, куда мы поедем, водится много дичи. Вы любите мясо жирафы? А жареную спинку антилопы, приготовленную на медленном огне, с соусом из стручкового перца?.. — Кен мечтательно закатил глаза. — Пальчики оближете.

— А как насчет медикаментов? — поинтересовался Феннел.

— Они уже в «лендровере». Целый ящик всевозможных лекарств. В свое время я прошел специальный курс по оказанию медицинской помощи, начиная от укуса змей и кончая разного рода переломами.

— Да, похоже, что вы все предусмотрели, — задумчиво произнес Феннел, закуривая сигарету и выпуская дым к потолку. — Остается побеспокоиться лишь о личном багаже.

— Особо много багажа брать не рекомендуется. Разве что смену белья.

— У меня есть мешок с инструментами, — заметил Феннел, опираясь о дверцу машины. — Они довольно тяжелые, но без них мне не обойтись.

— Ну что ж, если нужно…

— Все путешествие мы проделаем в машине?

— Возможно, часть пути придется пройти пешком. Мы можем так увязнуть в глинистой почве, что и лебедка не спасет.

— А если возьмем в помощь негра?

— Послушайте, мой друг, советую вам впредь не употреблять этого слова, — сухо заметил Кен. — Здесь говорят «местный», «банту», «неевропеец», но никак не «негр».

— Неужели тебя это так беспокоит?

— Очень… И если вы хотите быть со мной в хороших отношениях, прошу вас не употреблять этого слова.

Феннел посмотрел на Кена, пожал плечами и с издевкой перешел на «вы».

— Что ж, пусть будет по-вашему. Итак, как вы смотрите на то, чтобы взять с собой банту? Он может тащить этот проклятый мешок, если нам придется идти пешком.

Кен укоризненно посмотрел на него.

— Это исключено. Он может наговорить лишнего по возвращении. Но у меня есть друг, который присоединится к нам в Менвилле. Он будет нас сопровождать. Это отличный следопыт. Без него мы вообще не сможем добраться туда. И в настоящее время он находится во владениях Каленберга, разведывая подходы к дому. Кстати, должен вам сообщить, что владения Каленберга охраняют три сотни зулусов. Но готов держать пари, что к тому времени, когда мы окажемся в Менвилле, мой друг уже будет знать безопасный проход.

Феннел искоса взглянул на Кена.

— Он что… черный?

— Это кукуйу, что значит цветной.

— Ваш друг?

— Один из моих друзей, — ответил Кен, пристально глядя на Феннела. — И если вам неприятно, то должен заметить, что банту — отличные и верные друзья, когда с ними познакомишься поближе. И к тому же, они честные люди.

Феннел снова пожал плечами.

— Вам лучше знать. Это ведь ваша страна, а не моя… А что если нам возвратиться в отель? Этот проклятый дождь вызывает жажду.

— Возвращайтесь. У меня есть еще кое-какие неотложные дела. Надеюсь, пообедаем вместе. Рядом с отелем отличный ресторан. А отправляемся мы завтра.

— Хорошо… До встречи.

Феннел вышел из гаража и направился к отелю. Кен проводил его хмурым взглядом, а потом присоединился к Джефферсону, который корпел над «понтиаком».

* * *

Немногим позже половины десятого они собрались в ресторане «Шах и Мат». Пользуясь привилегией женщины, Гай появилась последней. На ней было платье лимонного цвета, и она снова стала объектом повышенного внимания мужчин.

Феннел смотрел, как она усаживается за стол, и чувствовал дрожь в теле. Он знал многих женщин, но ни одна не вызывала такого желания. Ему пришлось даже специально уронить салфетку, чтобы остальные не заметили его состояния.

— Так что же мы закажем? — спросила Гай.

Поскольку все изрядно проголодались, была выбрана рыба на вертеле и говядина с овощами.

— Как обстоят дела? — поинтересовался Гарри у Кена. О мыслях Феннела он уже догадался, взглянув на его покрасневшее лицо, но постарался поскорее отвести взгляд.

— Снаряжение проверено. Все в полном порядке. И если вы не возражаете, мы можем отправляться завтра.

— Почему же мы будем возражать? — сказал Гарри и бросил взгляд на Гай. Та согласно кивнула.

— Чем раньше мы отправимся, тем лучше. Дожди уже начались, но есть надежда, что они не докатились до Драконовых гор. В противном случае это будет большим испытанием для нас с Феннелом. Мы отправляемся завтра утром, в восемь часов. Покатим на «лендровере». Это не особо комфортабельная машина, но для экспедиции она наиболее пригодна, учитывая, что у нас много груза. Нам предстоит проехать около восьмисот миль до остановки в Менвилле.

Подали жареную рыбу, и, когда официант ушел, Гарри спросил:

— Менвилль находится в четырехстах милях от владений Каленберга?

— Да. Будем поддерживать связь по радио. Я проверил оба аппарата, они действуют безотказно. Если повезет, мы доберемся до Менвилля к вечеру. Чтобы оттуда достичь владений Каленберга, вам на вертолете потребуется около часа. Мы же на машине выедем на день или на два раньше вас, чтобы приехать одновременно. Что вы на это скажете?

— Я считаю, что все спланировано удачно, — ответила Гай. — Горючего хватит?

— Все предусмотрено. Бензина хватит на то, чтобы прилететь туда и вернуться обратно. Вертолет в полной исправности. Да вы и сами его проверите. Он готов к полету.

— А что представляет собой Менвилль? — спросила Гай.

Кен улыбнулся.

— Он вообще ничего собой не представляет. Лагерь я распорядился разбить в восьми километрах от населенного пункта.

После этого они принялись за жаркое. Гарри отметил, что Феннел часто посматривает на девушку и совсем неразговорчив, чего нельзя было сказать о Кене, оказавшемся отменным рассказчиком.

— В окрестностях Менвилля много всякой живности, — продолжал Кен. — Дикие кабаны, зеленые обезьяны… Когда-то я даже организовывал сафари в тех местах и сопровождал охотников.

— Почему вы бросили это занятие? — поинтересовалась Гай. — По-моему, это очень интересно.

Кен рассмеялся.

— Возможно. О животных не могу сказать плохого, но охотники часто выводили меня из себя. Они считают, что достаточно отправиться в джунгли и о поисках дичи можно не беспокоиться — она поджидает тебя за каждым кустом. Бывает, что проедешь много миль и никого не встретишь. А клиенты всегда нетерпеливы, и это раздражает. Проработав около двух лет, я решил, что с меня достаточно. Особенно мне действовал на нервы один тип. К несчастью, был сезон дождей, да к тому же ему не везло. Он заключил пари с приятелем, что привезет фото буйвола, но как назло мы их не встретили. Потратили много дней на поиски — и ничего. Непруха, такое иногда случается. Но он обвинил во всем меня и решил излить на мне злость. — Кен хитро улыбнулся. — Тогда я остановил машину и расквасил ему нос. В результате получил полтора года тюрьмы, а когда вышел, решил с такими «охотниками» больше не связываться.

— Ну, ладно, — перебил его Феннел, который слушал повествование Джонса, изнывая от нетерпения. — Что вы, парни, намерены в настоящий момент делать? Лично я предлагаю мисс Десмонд обойти со мной ночные заведения города. — Он решительно посмотрел в глаза Гай. — Согласны?

На секунду воцарилось молчание. Гай бросила мимолетный взгляд на красное лицо Феннела, потом посмотрела на Гарри. Тот спокойно улыбался.

— Благодарю за приглашение, мистер Феннел, но прошу меня извинить. Завтра мне рано вставать, и я должна выспаться, — сказала она, поднимаясь. — Доброй вам всем ночи!

Она вышла из ресторана, сопровождаемая взглядами мужчин.

Феннел побледнел, его глаза злобно заблестели.

— Здорово она меня отшила, — буркнул он. — Воображает из себя черт знает что…

Кен поднялся.

— Я расплачусь по счету и тоже отправлюсь спать.

— Не огорчайтесь, — сказал Гарри Феннелу. — Она действительно устала, и если вы не против, я составлю вам компанию.

Феннел, казалось, не слышал Гарри. Он сидел в кресле неподвижно, но глаза его бегали. Через некоторое время он все-таки сумел совладать со своими нервами и вышел из ресторана. Его буквально колотило от бессильной злобы.

«Подожди, грязная потаскуха, — думал он про себя. — Мне бы только остаться с тобой наедине, и ты даже не успеешь сообразить, что с тобой произошло».

Феннел добрался до своего номера и, сорвав одежду, бросился на кровать. Лицо его было мокрым от пота. Сначала он представил, что бы сделал с Гай, останься они тет-а-тет, но потом эротические мысли рассеялись, уступив место другим. Он вспомнил предостережение Чалика оставить в покое мисс Десмонд. В противном случае тот передаст его досье в Интерпол. Интересно, как Чалик смог разнюхать о тех трех убийствах? Феннел закурил сигарету и оглядел комнату, освещенную с улицы огнями.

На память пришел Гонконг. Лео с тремя друзьями только что провели весьма прибыльную операцию: перегрузили опиум на, судно. За эту операцию Феннел получил три тысячи долларов и должен был сесть на самолет, отлетающий в Англию в десять часов. Но до этого, после шестидневного пребывания в джунглях, ему нужна была женщина. Его друзья китайцы порекомендовали место, куда следует пойти. Через некоторое время он стоял возле указанного борделя. Маленькая китаянка с большими грудями приглянулась Феннелу, и вскоре они были уже в номере. Там он быстро удовлетворил свои желания и, полупьяный от виски, задремал. Однако жизнь, полная опасностей, научила его все время быть настороже. Открыв глаза, он увидел, что китаянка, голая, стоит возле окна и шарит в карманах его брюк. Феннел, сонный и неот-резвевший, вскочил с кровати и ударил девушку по голове. Она отлетела к стене и упала на пол, выронив из кулачка деньги, которые успела вытащить.

Феннел подобрал деньги и спрятал обратно в бумажник. Но когда оделся, почувствовал: что-то не так. Он склонился над проституткой, приподнял ее голову, и дрожь пробежала по его спине. Своим мощным ударом он переломил ей шейные позвонки. Феннел посмотрел на часы. До отлета самолета оставалось еще порядочно времени. Он вышел из комнаты, спустился по лестнице и подошел к конторке, где сидел старый китаец, безучастно провожая уходящих и приходящих клиентов.

Феннел понял, что за свободу придется платить.

— Через двадцать минут я отплываю на джонке, — солгал он. — Девица мертва. Сколько мне это будет стоить?

На непроницаемом лице китайца не отразилось никаких эмоций.

— Тысячу долларов, — сказал он. — И тем не менее через час я буду вынужден вызвать полицию.

Феннел обнажил зубы в хищной ухмылке.

— Мне ничего не стоит и тебе свернуть шею, старый сводник!.. Это слишком дорого.

— Пятьсот долларов — и я вызываю полицию через полчаса, — пожал плечами китаец.

Феннел выложил тысячу. Он достаточно долго прожил в Гонконге, чтобы уяснить — бизнес есть бизнес. А час ему нужен был до зарезу. За этот час он сможет исчезнуть…

* * *

Лежа на кровати, Феннел наблюдал за игрой света на противоположной стороне комнаты.

Он все еще думал о китаянке. Если бы он не ударил ее так сильно… А с другой стороны — она этого заслужила.

Гомосексуалист, которого Феннел имел насчастье встретить на одной из грязных улиц Стамбула, тоже получил то, что заслужил…

Феннел сошел с судна, чтобы провести несколько часов в городе, прежде чем продолжить свой путь в Марсель. Он вез три килограмма золота для одного человека, который щедро расплачивался за такого рода товар. Это был пожилой турок. Феннел сделал свой бизнес, а после подыскал девушку, с которой провел вечер. Девушке, правда, удалось его напоить, и когда он ложился с ней в постель, то был настолько пьян, что не смог заняться ею. Только через три часа он проснулся и обнаружил, что обворован, а девицы и след простыл. Клокоча от ярости и моментально отрезвев, он направился к своему судну и на темной улочке столкнулся с маленьким надушенным юнцом, который стал приставать к нему. Паренек был кругленький, с бегающими черными глазками и сладкой улыбкой. Феннел давно хотел излить на ком-то свою злобу. Изо всей силы он ударил парня головой о каменную стену. Женщина, видевшая эту сцену из окна, закричала и стала звать полицию. Феннел пустился наутек. Вскоре он добрался до судна и только в открытом море почувствовал себя в безопасности. Феннел часто вспоминал этих двух — девицу и парня. И хотя он твердил себе, что мертвые не имеют права на воспоминания, они часто вставали перед его глазами.

Третье убийство угнетало его еще больше, чем два первых. Феннела нанял богатый египтянин, чтобы вскрыть несгораемый сейф, принадлежащий некоему торговцу, которому египтянин выдал большой заем. Феннел сразу сообразил, что документы фальшивые, их могли обнаружить в любой момент. Таким образом, задание было срочным.

Он проник в помещение, где находился сейф, без особых трудностей и приступил к работе. Было без четверти три, весь дом спал. Так как модель несгораемого шкафа оказалась устаревшей, Феннелу пришлось повозиться основательно. Но когда он, наконец, все же справился с неподатливым металлом сейфа, дверь комнаты отворилась… Феннел моментально погасил автоген и схватил стальную полосу, которой пользовался для подставки под горелку. На пороге комнаты виднелся темный силуэт. А потом внезапно вспыхнул свет. Перед Феннелом стояла девочка в ночной сорочке с длинными черными волосами. Ей было не более десяти лет, как потом выяснилось — девять. Она в ужасе уставилась на Феннела и уже открыла рот, чтобы закричать, как Феннел одним прыжком подскочил к девочке и ударил стальной полосой по голове.

Феннелу не нужны были свидетели, а она видела его достаточно хорошо и могла описать, поэтому, когда он наносил свой удар, то уже знал, что тот будет смертельным.

Забрав из сейфа необходимые документы, он сгреб инструменты и выскочил из дома. Лишь в машине он обратил внимание на кровь и полностью осознал, что наделал. Эти огромные черные глаза, полные страха, он часто видел потом в ночных кошмарах.

На следующий день в газетах Феннел прочитал, что девочка была глухонемой. Он пытался уверить себя, что таким инвалидам все равно лучше не жить на свете, но тем не менее, стоило ему остаться одному в постели, как перед ним возникала фигурка испуганной девочки в ночной рубашке. Это видение терзало остатки его совести…

Феннел продолжал лежать на кровати, наблюдая за игрой света и тени, и незаметно уснул…

Глава 5

Каждое утро Макс Каленберг просыпался ровно в пять утра. Можно было подумать, что у него в голове вмонтирован будильник. Зато семь часов, положенных для сна, он спал как мертвый. Снов он никогда не видел, и крепко спал вплоть до того момента, когда, внезапно открыв глаза, видел солнце, которое восходило из-за горной гряды, величественно раскинувшейся за окном. Огромная кровать располагалась на возвышении и имела форму раковины. Под рукой Каленберга всегда находилась дубовая панель с рядом кнопок. Каждая кнопка несла определенную функцию. Красная — открывала и закрывала шторы, желтая — опускала кровать до уровня пола, чтобы можно было ухватиться за кресло и скатиться в него. Кресло приводилось в движение электромотором на аккумуляторах. Синяя кнопка открывала панельку у изголовья и оттуда появлялся поднос с завтраком. Черная кнопка наполняла ванну водой соответствующей температуры, зеленая — управляла телевизионной установкой, что крепилась к задней спинке его кровати и служила для вызова секретаря.

Сегодня Макс Каленберг проснулся как обычно и нажал красную кнопку. Шторы раздвинулись, и он посмотрел на небо. Увидел плывущие облака и пришел к выводу, что вскоре пойдет дождь. Тогда он зажег лампу и нажал синюю кнопку. Панель отодвинулась, появился поднос, на котором стоял серебряный кофейник, сахарница, чашка и блюдце.

Полусидя в огромной кровати, Каленберг походил на киногероя. Голова чисто выбрита, глаза серо-голубые, широко поставленные, тонкая верхняя губа большого рта. Каленберг спал без одежды, и сейчас можно было увидеть его хорошо развитое, загорелое тело.

Он выпил кофе, закурил сигарету, а потом нажал на синюю кнопку, которая соединяла его с одним из секретарей. Сразу вспыхнул зеленый экран, и Каленберг увидел Миа, молодую индианку, которая всегда обслуживала его по утрам. В руках у нее были наготове блокнот и карандаш. Каленберг с восхищением посмотрел на нее — он любил красивых женщин и доставлял себе удовольствие тем, что приглашал их на работу.

— Доброе утро, сэр, — сказала молодая женщина с классически красивым смуглым лицом. Ее большие глаза, казалось, смотрели прямо на него, хотя Каленберг знал, что она не может его видеть.

— Доброе утро, Миа, — ответил Каленберг, налюбовавшись ею. — Почта прибыла?

— Ее как раз принимают, сэр.

— Через час я вам продиктую кое-что, а сейчас можете завтракать.

Выключив телевизор, Каленберг нажал на черную кнопку, наполнявшую ванну водой. Опустил кровать до уровня пола и откинул простыню, покрывавшую нижнюю часть его тела. Только сейчас можно было увидеть, что красавец Каленберг — вовсе не красавец, а настоящий урод. С момента рождения никто, кроме матери, не видел его ног. А они так и остались атрофированными, совершенно неспособными выдержать вес тела. Как Каленберг ненавидел и проклинал их! Физический недостаток отравил ему существование и испортил нервную систему.

Макс Каленберг никогда и никого не принимал в спальне. Он чувствовал себя уверенным, когда был полностью одет и сидел в кресле с покрывалом, наброшенным на ноги.

Соскользнув с кресла, он опустился в ванну. Часом позже он «вышел» оттуда освеженным, побритым и взбодренным — с помощью хитроумных тренажеров он проделал целый комплекс специальных гимнастических упражнений. После этого закутал свои немощные конечности в покрывало, надел рубашку с открытым воротом и, маневрируя креслом, выехал в коридор, а оттуда в свой кабинет.

Крупный гепард, увидя его, поднялся и пошел следом. Гепарда звали Гинденбург, он был лучшим другом Каленберга. Каленберг остановил кресло, чтобы дать возможность хищнику подойти к нему. Он погладил огромную кошку по мягкой шерсти, и та замурлыкала от удовольствия. После этого Каленберг продолжил путь в кабинет в сопровождении гепарда.

Кабинет был огромных размеров. Одна стена была стеклянной, и благодаря этому открывался прекрасный вид на сад с его клумбами, лужайками, волнистыми холмами, а на заднем плане сквозь дымку проступали контуры горной системы Дракенсберг.

На письменном столе Макса Каленберга уже дожидалась почта. На письма были наклеены этикетки того или иного цвета, в зависимости от их значимости. Еще накануне, прежде чем лечь спать, Каленберг отдал соответствующие указания относительно дел, которые предстояло сделать завтра. И теперь, когда он нажал зеленую кнопку, телевизионный экран засветился, появилось изображение прелестной Миа, которая сидела за столом и ждала распоряжений. Каленберг продиктовал ей все необходимое. Примерно через час он закончил.

— Это все, Миа… По Лу здесь?

— Она ждет вас, сэр.

— Скажите ей, что она понадобится через полчаса. — С этими словами Каленберг выключил телевизор.

Потом он быстро просмотрел почту, — около полусотни писем. Так же быстро принял решения, которые помогут увеличить его капитал, а затем снова включил телевизор. На этот раз на экране появилась симпатичная грациозная вьетнамка. Она, как и Миа, сидела за письменным столом и ждала распоряжений.

К десяти часам, освободив рабочее место от писем, Каленберг сделал передышку. Он погладил гепарда, потом нажал кнопку селектора.

— Зайдите ко мне, Гуилла.

Через несколько секунд в дверь постучали, и она открылась. Гуилла Тэк, личный секретарь Каленберга, приблизился к письменному столу своего патрона. Он был высокий, худощавый, с черными волосами и бледной кожей, с лихорадочно блестевшими черными глазами. Мать его была итальянка, отец чех. И от них он уже в раннем возрасте унаследовал способности к финансовым операциям. Одно время он работал в Швейцарском банке, где завоевал славу финансового гения. И когда Каленберг обратился к знакомому банкиру, не посоветует ли тот подходящего человека на роль его личного секретаря, банкир не задумываясь назвал ему имя Тэка. Каленберг, разумеется, обратил внимание на этого молодого человека, оценил его честность и преданность. Раньше Каленберг часто нанимал воров и специалистов по кражам, чтобы улучшить экспозицию своего личного музея. Потом решил, что музей требует надежной охраны, а это в свою очередь потребует создания специальной организации. Обдумав хорошенько это дело, Каленберг пришел к выводу, что можно полностью доверить его Тэку, который проработал у него уже семнадцать месяцев. И теперь молодой человек нес ответственность за охрану музея и время от времени вносил дельные предложения по улучшению охраны сокровищ.

— Добрый день, сэр, — приветствовал Тэк своего шефа, сгибаясь в низком поклоне.

— Садитесь, — пригласил Каленберг. — Есть какие-нибудь новости в отношении операции «Кольцо Боджиа»?

–, Есть, сэр. Трое авантюристов, о которых вам уже известно, несколько часов назад прибыли в отель «Интернациональ». Феннел приехал из Парижа еще вчера. Сэм Джефферсон, владелец гаража, купил для них все необходимое. У меня есть список их снаряжения, если хотите, можете взглянуть. Кроме того, имеются фотографии этих людей, сделанные на аэродроме, в момент их прилета. — Он замолчал и бросил быстрый взгляд на Каленберга. Потом положил на стол большой конверт. — Женщина — очаровательна и, возможно, в вашем вкусе…

Каленберг просмотрел фотографии мужчин и задержал свой взгляд на снимке Гай.

— Их досье находится в том же конверте, сэр.

— Спасибо… Вы мне пока не нужны.

Когда Тэк ушел, Каленберг снова вынул фотографию Гай и внимательно рассматривал ее несколько минут. Потом открыл ящик стола и спрятал снимок. Какое-то время он был занят изучением досье всех четырех авантюристов, списка снаряжения, ознакомился с сообщением, что их лагерь расположен неподалеку от Менвилля и что вчера туда прилетел вертолет. Уложив бумаги в конверт, он некоторое время просидел в неподвижности, с каким-то странным выражением лица. Потом, видимо, приняв решение, он нажал на кнопку, приводящую кресло в движение. Щелкнув пальцами, чтобы привлечь внимание гепарда, он выехал в сад, на широкую аллею, чтобы отдохнуть. В 11.00 Каленберг снова сидел за своим письменным столом и до обеда занимался делами. Обед его был более чем скромен. Затем он вызвал к себе Тэка.

— В какую сумму обошлось мне это кольцо?

— Шестьдесят тысяч долларов. Когда мы спрашивали у Мэрсиала, он запросил за него двести пятьдесят тысяч. Через посредников оказалось гораздо дешевле. А теперь Мэрсиал предлагает Чалику полмиллиона, чтобы тот вернул похищенное кольцо. Это кольцо одно из самых дорогих сокровищ Борджиа.

— Ну так вот, у меня появилось желание дать ему возможность вновь завладеть кольцом, — сказал Каленберг, пристально глядя на Тэка, который при этих словах застыл на месте. — Мне будет очень интересно наблюдать за всей этой операцией. Задача четверки состоит в том, чтобы раздобыть кольцо, не так ли? Так почему бы им не позволить добраться до моих владений? Вы сказали, что женщина очаровательна… Кроме того, мне будет интересно узнать, способен ли Феннел, считающийся одним из самых крупных специалистов по вскрытию сейфов, пробраться в музей. Так что не будем им мешать. А на вас ложится задача продумать детали.

— Вы позволите им выкрасть кольцо и убраться отсюда? — удивлению Тэка не было границ.

— Им не будут препятствовать проникнуть сюда. Что касается ухода, то тут вопрос более сложный. И если им все же удастся отсюда выбраться, мне кажется, они будут вправе оставить кольцо у себя. — Каленберг снова пристально посмотрел на Тэка. — Вы поняли?

— Так точно, сэр.

— Мы позволим им проникнуть сюда, но максимально затрудним уход. Я полагаю, что крокодилы имеют право разнообразить свое меню.

Тэк прищурил глаза.

— Короче говоря, уйти они не должны?

— Если они проникнут в музей, было бы неразумно позволить им уйти — они могут проговориться. А я совсем не горю желанием встречаться с сотрудниками Интерпола. После потери бюста Юпитера Ватикан был очень недоволен… Как этому мошеннику удалось выкрасть бюст, мне до сих пор не понятно. Нет, Интерпол не должен знать, что часть нашего музея расположена под землей.

— Значит, вы не собираетесь возвращать кольцо Мэрсиалу?

— Наоборот. Кольцо я верну. Но агенты Чалика… навсегда останутся в Африке.

Тэк не совсем понял, что имел в виду Каленберг, но промолчал.

— А наши зулусы не прочь будут поохотиться на людей, — продолжал Каленберг. — Они тоже имеют право на разнообразие…

— Им можно довериться, сэр.

— Да… У них, конечно, примитивные суждения. Правда, скорее всего, до охоты дело может не дойти. Наши гости могут просто заблудиться в дебрях Африки. Но как бы то ни было, зулусы должны быть в курсе дела. Пообещайте им хорошее вознаграждение. Я полагаюсь на вас в этом вопросе.

— Хорошо, сэр.

— Должен признаться, что подобная охота развлечет меня, — сказал Каленберг, поджав тонкие губы. — А когда с людьми Чалика будет покончено, я верну кольцо Мэрсиалу. — Каленберг поднял глаза на Тэка. — Но главное — не совершать ошибок. Мы поставим себя в рискованное положение, если хоть одному из агентов удастся ускользнуть. Как вы думаете, есть у них такая возможность?

Тэк на мгновение задумался, потом пожал плечами.

— Никакой, сэр.

— Я тоже так думаю, — сказал Каленберг и, вспомнив о фотографиях, добавил: — Только женщину будет жаль.

Выждав еще некоторое время, Тэк спросил:

— Это все, сэр?

— Нет… Принесите мне кольцо Борджиа.

Когда Тэк вышел, Каленберг снова нажал на кнопку селектора.

— Пришлите ко мне Кемоза.

Несколько минут спустя в кабинет Каленберга вошел старый, сгорбленный банту, одетый в ослепительно белый халат. Кемоз служил слугой еще у отца Каленберга, теперь он наблюдал за порядком и следил за слугами в доме.

— Старый колдун и знахарь по-прежнему живет в моих владениях? — спросил Каленберг.

— Да, хозяин.

— Я его давно не видел и решил, что старик уже отдал богу душу.

Кемоз промолчал.

— Мой отец как-то говорил, что старик: — большой знаток ядов. Это верно?

— Да, хозяин.

— Найдите его и передайте, что мне нужен яд, убивающий через несколько часов. Как ты думаешь, у него есть такой яд?

Кемоз решительно кивнул.

— Вот и прекрасно. Яд мне понадобится завтра утром. Позаботься о том, чтобы колдуна хорошенько отблагодарили.

— Слушаюсь, хозяин. — Кемоз поклонился и вышел.

Каленберг принялся за изучение каких-то деловых бумаг. Через несколько минут в кабинет вошел Тэк, неся небольшую стеклянную шкатулку, в которой на синей бархатной подушечке лежало кольцо Борджиа.

— Оставьте его у меня, — проговорил Каленберг, не поднимая глаз.

Закончив дела с бумагами, Каленберг взял в руки шкатулку, открыл ее и вынул кольцо. Затем выдвинул ящик письменного стола и достал оттуда небольшую лупу в оправе. Тщательно рассмотрев кольцо вооруженным глазом, он наконец обнаружил под большим бриллиантом микроскопическое отверстие, которое сообщалось с крошечным резервуаром для яда.

* * *

Они выехали из отеля «Интернациональ» в половине десятого и направились на машине в сторону Гарри-Шмитта по Шестнадцатому национальному шоссе.

Все были одеты соответствующим образом: шорты, гольфы, башмаки на толстой подошве и шлемы, украшенные шкурой, гепарда. Трое мужчин не сводили глаз с Гай, когда та садилась в машину. Такой наряд еще больше подчеркивал ее красивую фигуру. А Феннел опять почувствовал непреодолимое желание обладать этой женщиной…

Джонс сел за руль, а Гарри и Феннел устроились на скамейке в глубине кузова. Лендровер с трудом вместил четверых путешественников с багажом. У каждого был объемистый рюкзак с предметами первой необходимости. Рюкзаки затолкали под сиденья.

Тучи затянули небо. Воздух был влажный и тяжелый. Всем не терпелось выехать из города на оперативный простор.

— Дорога обещает быть скучной, — заметил Кен. — До Гарри-Шмитта двести миль. Потом мы свернем с Национального шоссе в сторону Бергвилля. В Менвилле мы будем завтра. Заберем нашего проводника и проделаем последние мили до лагеря. Вот там мы сможем отдохнуть и развлечься. В окрестностях много дичи…

— А кто охраняет вертолет? — поинтересовался Гарри. — Надеюсь, вы не оставили его в джунглях без присмотра?

Кен улыбнулся.

— Для охраны вертолета я нашел четырех банту. Надежные люди, можно на них положиться.

Гай сказала, что рада отъезду из Иоганнесбурга.

— Город мне совсем не понравился.

— Я еще не встречал человека, которому понравился бы этот город, — заметил Кен. — Но вам наверняка понравится Кап. А от Дурбана вы вообще будете в восторге.

Так они болтали о всяких пустяках, а машина пожирала милю за милей. Гарри заметил, что Феннел молчалив и мрачен. Он сидел, немного наклонившись вперед, рюкзак лежал у него под ногами, а глаза все время сверлили спину Гай и ее профиль, когда она поворачивала голову.

Время от времени по пути встречались хижины, по форме напоминающие грибы. Около них суетились банту. Дети пасли стада диких коз. Гай то и дело задавала вопросы, и Кен терпеливо отвечал на них. Феннел не прислушивался к разговору. Он думал лишь о том, как бы остаться наедине с Гай. А когда они останутся одни, он добьется своего, в этом он не сомневался. Рассказы Кена о банту его совсем не интересовали.

Шел третий час, когда они въехали на центральную площадь Менвилля. Площадь была пыльной, но окаймленной цветущими деревьями. С левой стороны находилась почта. Рядом — магазин колониальных товаров, по соседству — универсальный, принадлежащий какому-то голландцу. Здесь можно было купить все — начиная от резиновые сапог и кончая бутылкой сиропа.

Сидящие под деревьями банту с любопытством раз глядывали вновь прибывших, а двое или трое из них небрежным движением руки приветствовали Кена, который в свою очередь ответил на приветствие.

— Кажется, вы довольно известны в этих краях, — заметила Гай.

— Разумеется, ведь я часто здесь бывал. Мне нравятся эти люди, и они меня уважают.

Проехав площадь, Кен подъехал к ветхому гаражу и загнал в него «лендровер». Двое банту сразу же подошли к машине и за руку поздоровались с Кеном. Тот заговорил с ними на туземном наречии, они закивали головами и заулыбались.

— Друзья мои, — сказал Кен, поворачиваясь к своим напарникам. — Мы можем оставить машину здесь и пойти позавтракать в отель. Я так проголодался, что могу проглотить целого барана.

— А они ничего не утащат? — спросил Феннел.

Кен с возмущением посмотрел на него и поджал губы.

— Это друзья… мои друзья. И они никогда ничего не украдут.

Феннел вышел из машины.

— Что ж, раз вы в них так уверены, пойдемте в отель.

Путешественники вышли на площадь, залитую ослепительными лучами африканского солнца. Отель находился неподалеку. Он был не роскошный, но довольно приличный. Кена радушно приветствовал хозяин — невысокий толстый индус.

Все четверо с удовольствием позавтракали жареными цыплятами и выпили пива.

С того места, где они расположились, гараж был виден как на ладони, и Феннел то и дело бросал взгляды в ту сторону.

— Они ничего не украдут, — повторил Кен, которого начала раздражать неумеренная подозрительность Феннела. — Ешьте спокойно, черт побери!

Тот покосился на Джонса.

— В моем мешке весьма ценные инструменты, — буркнул он. — Понадобился не один год, чтобы собрать их. Некоторые я сам сделал. И теперь не хочу, чтобы какая-то рвань выкрала их у меня.

Гарри заметил, что лицо Кена покраснело от гнева, и постарался перевести разговор на другую тему. Он начал расспрашивать Кена об отеле и его хозяине, и атмосфера немного разрядилась. Потом Кен встал.

— Пойду оплачу счет, да и Тембу поищу.

— Это наш проводник? — поинтересовалась Гай.

— Да.

— К списку его друзей можно будет прибавить еще одного черномазого, — насмешливо бросил Феннел. Кен напрягся, но, сделав над собой усилие, ничего не ответил и ушел.

— Нельзя ли вести себя немного повежливей и не грубить? — возмутился Гарри. — Вам что, шило в задницу воткнули?

— Я веду себя так, как мне хочется, и никто не заставит меня вести себя иначе.

— У вас будет время пререкаться друг с другом после того, как мы закончим это дело, — вмешалась Гай. — Прошу вас, ведите себя деликатнее.

Феннел бросил в ее сторону возмущенный взгляд и вышел из ресторана.

Гарри и Гай немного задержались, чтобы поблагодарить толстого хозяина, а затем пошли вслед за Феннелом к гаражу.

— Какой очаровательный характер у нашего спутника, — заметила Гай вполголоса.

— Обычный хам!.. Если будет продолжать в том же духе, получит между ушей.

— Не забывайте, что сказал Чалик. Феннел опасен.

Гарри нахмурился.

— Я и сам опасен. И я не завидую Кену — быть в такой компании!

Гарри немного успокоился, когда увидел возле Джонса великолепно сложенного банту, одетого в тропический костюм и шляпу, немного загнутую с одной стороны, как требовала мода. Банту уже пожимал руку Кену.

— Это, вероятно, Темба. Вдвоем им будет легче присматривать за Феннелом.

Подошли ближе, и Кен познакомил их. Гай и Гарри обменялись с банту рукопожатием, а Феннел даже не взглянул в сторону своего будущего попутчика, направившись прямо к машине, вероятно, проверить, целы ли его сокровища.

— Темба говорит только на местном наречии, — сказал Кен. — Так что на разговор с ним не рассчитывайте.

— Он великолепен! — восхищенно заметила Гай.

— Причем во всех отношениях. Мы проработали вместе пять лет. В Натале нет лучшего следопыта, чем он.

Они снова сели в машину. Темба расположился сзади на откидной скамейке, которая была немного выше остальных.

— Теперь наша дорога пойдет через джунгли, — сказал Кен, — И если Темба заметит какую-нибудь дичь, он тотчас сообщит нам об этом.

Десять минут спустя они свернули с хорошей дороги на проселок, посыпанный гравием. Стали попадаться глубокие выбоины.

— Дальше будет еще хуже, — с оптимизмом сообщил водитель. — Так что привыкайте!

Дорога действительно становилась все хуже и хуже. Кен был вынужден снизить скорость. Каждый хватался, за что мог, а Феннел еще и тихонько ругался сквозь зубы. Когда они проехали около двух миль, Темба что-то сказал Кену, и тот еще больше сбавил ход. Вскоре машина вообще сползла с дороги и углубилась в кустарники. Теперь она еле тащилась.

Внезапно перед капотом появилась антилопа с детенышем. Круто повернувшись, она моментально исчезла из поля зрения.

— Какая красивая! — восхитилась Гай. — А этот маленький! Просто прелесть!

— Знаете, откуда у нее взялась такая шкура? — спросил Кен. — Могу рассказать. Когда антилопа влезла на борт Ноева Ковчега, сразу же обратилась к Ною: «Мистер Ной, не можете ли вы сказать, какой костюм нынче будет в моде?» «Вам надо повременить, — ответил ей Ной. — Все костюмы будут перекрашены». «Но я не могу ждать! Я сделаю это сейчас!..» — Вот с тех пор она и щеголяет в таком убранстве.

— Следил бы лучше за дорогой, чем нести всякую чушь, — проворчал Феннел, в то время как остальные от души смеялись.

— Всем не угодишь! — пожал плечами Кен.

Гай обратила внимание на то, что часть деревьев повреждена. Часто встречались мертвые стволы, придававшие местности мрачный вид.

— Это грозы погубили столько деревьев? — поинтересовалась девушка.

— Нет, слоны. Очевидно, здесь недавно прошло большое стадо слонов. Слон среди диких животных самый большой разрушитель. На своем пути он валит и обдирает деревья. Повсюду, где водятся слоны, у джунглей такой вид.

Немного позднее им встретилось стадо из пяти жирафов. Кен остановил машину менее чем в пятнадцати ярдах от них. Стоя неподвижно, животные с интересом рассматривали людей.

— Жаль, что мой фотоаппарат упакован, — сказала Гай. — Они кажутся ручными.

— Они не ручные, просто ужасно любопытные, — объяснил Кен. Не успел он это сказать, как животные повернулись и огромными прыжками помчались в чащу.

— Хотя львы бегают быстро, но они с трудом догоняют жирафа, — заметил Кен, снова трогая вездеход с места.

— И львы здесь водятся? — удивилась Гай. — Вот бы увидеть хоть одного!

— Вы их увидите и услышите, — заверил ее Кен.

Со своего высокого сидения Темба давал указания, куда ехать.

— Без этого парня, — сознался Кен, — я никогда не нашел бы нашего лагеря. А у него словно компас в голове.

В ближайшие полчаса им удалось увидеть стадо зебр, которые опрометью бросились в чащу, едва до них донесся шум мотора.

Наконец, машина въехала на лужайку, посреди которой стоял вертолет. Его охраняли четверо банту. Увидев «лендровер», они поднялись с земли и заулыбались как по команде.

— Ну вот мы и приехали, — сказал Кен, вылезая из машины. — Нужно сразу расплатиться с этими людьми, они нам больше не понадобятся. Темба поможет нам поставить палатки.

Гарри выпрыгнул из машины и сразу направился к вертолету. А Гай соскользнула с сиденья и без сил растянулась на земле. Дорога была трудной, и молодая женщина чувствовала себя разбитой.

Феннел тоже уселся на землю и закурил сигарету. Он не выказывал никакого желания помочь Тембе разгружать машину.

Кен рассчитался с банту и вернулся к машине.

— За этими деревьями течет речушка с небольшим водопадом, — сообщил он Гай. — Там можно спокойно выкупаться, не боясь крокодилов.

Кен присоединился к Тембе, и они вдвоем начали выгружать и устанавливать палатки.

С трудом сдерживая волнение, Феннел встал и подошел к Гай.

— Кен сказал, что там есть вода. Может, пойдем посмотрим?

Он ожидал, что девушка откажется, и к нему снова вернется мрачное настроение, но, как ни странно, она поднялась и кивнула ему с безразличным видом.

— Что ж, пойдемте…

Они направились к высоким деревьям, окаймлявшим лужайку.

Феннел чувствовал, что кровь сильнее заструилась в его жилах. Что это, приглашение или провокация? Он бросил беглый взгляд в сторону вертолета.

Гарри возился с мотором, а Кен и Темба были заняты установкой палатки. Как хищный зверь, Феннел бросился вслед за Гай, которая уже успела исчезнуть в чаще. Он догнал ее на узкой тропинке и замедлил шаг, напряженно глядя ей в спину. Вскоре они дошли до небольшого озерца с водопадом. Из озера вытекал неширокий ручей.

Гай обернулась, и в этот момент Феннел подошел поближе.

— Красиво, правда?

Сильно припекало солнце. Вокруг стояла стена деревьев, и казалось, что они одни на свете. Феннел начал стягивать рубашку.

— Ну, крошка, раздевайся…

Гай посмотрела на его мускулистый волосатый торс и сказала:

— Я искупаюсь без свидетелей, мистер Феннел.

— Вот как? Можно подумать, что я никогда не видел голых женщин! — Лицо Феннела покраснело, губы скривились в язвительной усмешке. — Так что нет смысла кокетничать! Ведь вы, держу пари, тоже повидали немало голых мужиков. Раздевайтесь, или мне придется вам помочь!

Феннел был удивлен, заметив, что Гай смотрит на него совершенно спокойно.

— Вы можете купаться, а я вернусь к вертолету. — Она повернулась, собираясь возвращаться, но он схватил ее за руку.

— Никуда ты не уйдешь! — произнес он низким свистящим шепотом. — Тебе так же нужна любовь, как и мне, куколка! И ты останешься довольна, гарантирую тебе высший класс!

— Уберите руку, — спокойно произнесла Гай.

— Не набивай цену, красотка! Немного позабавимся и пойдем купаться.

Она слегка наклонилась в его сторону, и на какое-то мгновение Феннелу показалось, что девушка сейчас прильнет к нему. Он с улыбкой выпустил руку, намереваясь обнять добьиу за талию. В тот же миг Гай схватила Феннела за запястье, и он взревел от боли. А она уперлась ногой ему в грудь и, падая на спину, потянула за собой. Феннел почувствовал, что взлетел в воздух, а в следующее мгновение очутился уже в озере. Прохладная вода сомкнулась у него над головой. Когда Феннел вынырнул, он увидел, что Гай спокойно стоит на берегу. Феннел чуть не задохнулся от злобы, но немного присмирел, увидев у нее в руке камень.

— Сидите в воде и не вздумайте выбираться, — предупредила она. — Иначе я размозжу вам голову.

Феннел понял, что первую схватку проиграл.

— Я тебе это припомню, сука! — прошипел он.

— Тебе меня не запугать, жирный боров, — презрительно бросила Гай. — А если этого окажется мало, то в следующий раз я переломаю тебе суставы. Если бы не твоя роль в нашем деле, я бы сделала это сейчас. Запомни!.. А теперь купайся и охлаждай свой пыл. И не забывай, что ты мне противен! — Гай бросила камень в воду, почти рядом с головой Феннела, и исчезла в высокой траве.

* * *

Каленберг как раз подписывал бумаги, когда дверь открылась и вошел Кемоз. Он терпеливо ждал, пока Каленберг закончит свои дела, а когда тот поднял на него вопросительный взгляд, неторопливо подошел к столу и поставил на него маленький зеленый флакончик.

— Это то, что вы просили, хозяин.

— Что?

— Яд, который вы заказывали.

— Я помню. Какой яд?

Кемоз удрученно посмотрел на хозяина.

— Не знаю, хозяин.

Каленберг недовольно повел рукой.

— Ты подробно объяснил знахарю, что мне требуется?

— Да, хозяин.

— Яд, который убивает человека за двенадцать часов?

— Да, хозяин.

— Ты заплатил ему?

— Дал двадцать коз.

— Ты его предупредил, что если яд не подействует, он вообще потеряет всех своих коз? Что я сожгу его хижину и прогоню из своих владений?

— Я ему сказал, что если яд не подействует, к нему ночью придут два воина и бросят его в болото к крокодилам.

— Он поверил тебе?

— Да, хозяин.

Каленберг удовлетворенно кивнул головой.

— Подойди к ящику, Кемоз, достань мне шприц и пару перчаток.

Когда Кемоз ушел, Каленберг откинулся в кресле и посмотрел на маленький зеленый флакончик. Мысли его обратились к далекому прошлому… Возможно, Цезарь Борджиа так же смотрел на флакончик, готовя смерть своему недругу. И испытывал при этом такое же удовлетворение, которое сейчас испытывает Каленберг.

Из ящика письменного стола Каленберг достал стеклянный ларец с кольцом. Вынул кольцо и, надев его на палец левой руки, задумчиво посмотрел на бриллианты, сверкавшие всеми цветами радуги. Потом повернул кольцо вокруг пальца. Теперь бриллианты стали невидимыми. Простое золотое колечко, на вид такое безобидное. Каленберг снял его и положил на стол. Затем надел перчатки и с ювелирной лупой в глазу начал исследовать. Сдвинув бриллиант в сторону, обнаружил под ним маленькое отверстие. С величайшей осторожностью набрав в шприц яда, Каленберг ввел иглу в отверстие и осторожно нажал на поршень. Увидев, что резервуар заполнился, он вынул шприц и, повернув бриллиант, закрыл им отверстие. Отложив шприц в сторону, он тщательно протер кольцо носовым платком. Не снимая перчаток, с силой потряс кольцо над столом, желая убедиться, нет ли утечки. Наконец, вполне удовлетворенный, положил кольцо в ларец и спрятал в ящик. Затем снова вызвал Кемоза. Когда старик вошел, Каленберг приказал ему уничтожить шприц, яд и перчатки, а также носовой платок.

Когда старик удалился, Каленберг снова взял кольцо в руки и принялся разглядывать. Можно ли теперь считать его смертоносным оружием? — спрашивал он себя. — Знахарь слишком стар. Может, он забыл секрет изготовления подобных ядов? И можно ли доверяться ему?.. А что если маленькая игла под бриллиантом забита пылью? В таком случае он просто зря потеряет время и деньги, а этого допустить нельзя. Он должен быть абсолютно уверен.

Немного погодя Каленберг принял решение: надел кольцо на правую руку и повернул оправу на внешнюю сторону. Потом в сопровождении гепарда направился в сад.

Ему не понадобилось много времени, чтобы отыскать Цвида, — банту, на которого часто жаловался Кемоз. Судя по отзывам старика, туземец был страшно ленив и кроме того плохо обращался со своей женой. Его собирались рассчитать в конце месяца, и Каленберг решил, что опыт, который он сейчас проведет, не принесет никому вреда. Он нашел банту в тени, где тот лежал в полудреме. Заметив Каленберга, Цвид подхватился с земли и сделал вид, что окучивает розы. Каленберг остановил свое кресло около него. Гинденбург присел рядом.

— Я слышал, что в конце месяца ты нас покидаешь? — спросил Каленберг.

Испуганный банту безмолвно кивнул головой, но не проронил ни слова.

— Желаю тебе удачи, — сказал Каленберг. — Дай я пожму твою руку.

Цвид растерялся. С одной стороны, он был немного удивлен, с другой — страшно напуган, но тем не менее руку протянул. Каленберг взял его грязную лапу с розовой ладонью и крепко пожал. Он заметил, как банту вздрогнул… Каленберг покатился дальше. Проехав несколько ярдов, он оглянулся. Цвид пристально разглядывал ладонь, затем поднес ее ко рту.

Игла уколола Цвида, в этом сомнений не было. А через двенадцать часов Каленберг будет точно знать, что собой представляет это кольцо.

Будет знать точно и определенно.

* * *

Подойдя к лужайке, Гай услышала шум мотора, а потом увидела и сам вертолет, поднимающийся в воздух. Она бросилась на поляну. Гарри сидел на месте пилота.

— Эй! — закричала она. — Возьмите меня!

Но он не услышал. Вертолет медленно набрал высоту и вскоре исчез за деревьями.

Кен и Темба уже поставили палатку и тоже наблюдали за вертолетом. Убедившись, что винты крутятся исправно, они вернулись к своей работе.

— Почему он не подождал меня? — огорченно спросила Гай. — С его стороны это нехорошо.

Кен улыбнулся.

— Об этом лучше спросить его самого, когда он вернется. А где же ваш настойчивый поклонник?

— Остывает… в озере, — ответила Гай таким тоном, что Кен поднял на нее глаза.

— Он позволил себе вольности?..

— Я этого давно ждала и проучила как следует.

— Вы необыкновенная девушка! — Восхищенный взгляд смутил Гай, а Кен поспешно успокоил ее: — Темба и я защитим вас. — Он поднял четыре спальных мешка. — Я помещу вас между Гарри и собой. С другой стороны от меня будет спать Темба, а уже потом — Феннел. Она кивнула головой в знак согласия.

— Тем более, что это только на одну ночь.

— Да… — Кен поглядел на небо, полностью затянутое тучами. — Чем раньше мы отсюда двинемся, тем лучше. Если пойдут дожди, дорога превратится в непроходимое болото. А Гарри вам можно не опасаться, он — человек порядочный.

— Я знаю.

Он отнес спальные мешки под полог. Недалеко от места ночлега Темба разводил костер. Кен взял ружье и обратился к девушке.

— Пойду поохочусь на цесарку. Не хотите составить мне компанию?

— Конечно!..

Они скрылись в зарослях.

* * *

Феннел медленно вышел из леса. Рука все еще противно ныла. На лужайке он не увидел никого, кроме Тембы, который сидел у костра. Феннел подошел к «лендроверу», снял свой рюкзак и направился к палатке. Переодев мокрые шорты, Феннел сел на один из ящиков, продолжая шипеть от злобы.

«Она своего дождется, — мстительно подумал он и закурил. — Времени у меня будет достаточно, когда операция завершится. И на обратном пути я ей покажу!» Феннел еще некоторое время продолжал ублажать душу разного рода планами мщения, когда на лужайку приземлился вертолет. Подошел Гарри. Феннел поднял на него глаза и спросил:

— А где остальные?

— Не знаю, — Гарри пожал плечами. — Может, выпьем пива?

— Это можно.

Гарри вскрыл картонную коробку. Появился Темба с термосом, льдом и стаканами. Пока Гарри открывал бутылку, из леса вышли Гай и Кен. С пояса Кена свисали четыре цесарки.

— Почему вы меня не подождали? — спросила Гай у Гарри.

Тот пожал плечами.

— Это был пробный полет. Я в первый раз пилотировал такой вертолет. Было бы обидно, если бы мы погибли оба.

Гай удивленно посмотрела на Гарри, улыбнулась и взяла жестянку с пивом, которую передал ей Темба. Тот подобрал с земли цесарок и понес к костру.

— Сегодня вечером мы отменно поужинаем, — сказал Кен. — Но перейдем к делу. Я с Тембой и Феннелом отправляемся рано утром. Мы возьмем с собой два карабина, спальные мешки и провизию. — Он повернулся к Гарри. — Вы умеете пользоваться карабином двадцать второго калибра?

Тот неуверенно пожал плечами.

— Я умею, — вмешалась Гай. — Я даже смогу подстрелить вам цесарку, Гарри.

— Отлично.

Феннел поднял глаза, посмотрел на Гарри, потом на Гай и отвернулся.

— А, плевать, — сказал он, словно про себя. — Все равно вы проведете здесь всего одну ночь. А послезавтра улетите…

Кен достал карандаш и начертил на песке полукруг.

— Я расспросил Тембу. Два последних дня он провел во владениях Каленберга… — Он бросил взгляд на Феннела, который в этот момент закуривал сигарету. — Вы слушаете меня, Лео?

— Конечно… Я же не глухой.

— Вот это владения Каленберга, — обвел он начерченный полукруг. — Темба сказал, что они охраняются зулу сами на востоке, западе и юге, с севера не охраняются, поскольку путь с севера считается практически непроходимым. Но Темба там прошел. Да, действительно, один отрезок пути очень труден. Если мы не сможем его проехать, придется преодолевать пешком. Это наш единственный шанс достигнуть владений Каленберга.

— А какое расстояние придется переть пешком, если не сможем проехать? — полюбопытствовал Феннел, наклонившись над чертежом, в то время как Кен рисовал дорогу во владения Каленберга с северной стороны.

— Возможно, миль двадцать.

Феннел вспомнил о своем тяжелом мешке с инструментами.

— Может, хоть какое-то расстояние мы проедем на машине?

— Темба тоже надеется на это. Но только в том случае, если не будет дождя, иначе мы окажемся в скверном положении.

— Что ж, остается только позавидовать некоторым, — заметил Феннел, покосившись на Гай, и уставился на Гарри. Но Гарри не хотелось спорить. Поднявшись, он подошел к Тембе, который готовил на костре жаркое из дичи. Сейчас Гарри очень жалел, что не знает туземного наречия, так как Темба был ему чрезвычайно симпатичен. Словно прочитав его мысли, Темба поднял голову и улыбнулся, продолжая поворачивать вертел с цесаркой над огнем.

К ним подошла Гай.

— Как вкусно пахнет!.. Я просто умираю с голоду!

Темба поднял указательный палец и скрестил его с пальцем левой руки.

— Он говорит, что надо подождать еще полчаса, — сообразил Гарри. — Пойдемте пока к вертолету. Я объясню вам принципы пилотирования.

Они направились в сторону посадочной площадки. Феннел проводил их тяжелым взглядом. Кен, чтобы избежать разговора с ним, заговорил с Тембой.

— Судя по всему, скоро пойдет дождь, — заметил он, присаживаясь на корточки перед банту.

— Да, он может начаться уже сегодняшней ночью.

Кен поморщился.

— На худой конец, у нас есть лебедка. Но если и она не поможет, помощи ждать неоткуда.

— Да, конечно…

Они неторопливо обсуждали свои проблемы. Через полчаса ужин был готов. Уже совсем стемнело. Воздух стал сырым и холодным. Все уселись возле костра и ели прямо руками. Молчание Феннела и его насупленное лицо на всех действовали угнетающе.

Молчание нарушил Кен.

— Не знаю, как вы, а я пошел спать. Нужно хорошенько выспаться перед завтрашним походом.

— Я тоже хочу спать, — поднялась Гай вслед за ним.

— Даю пять минут, чтобы вы забрались в свой мешок, — Кен пропустил девушку вперед. — После этого я тоже приду в палатку.

— Да, — сказал Гарри, потягиваясь. — Всем нужно ложиться спать. Пошли, Феннел?

Феннел сплюнул в костер.

— Не собираюсь дышать одним воздухом с черномазым.

— Дело хозяйское. В таком случае располагайтесь снаружи. — Кен ехидно улыбнулся.

Феннел вскочил и, сжав кулаки, двинулся на него. Так как Лео был намного сильнее, Гарри встал между ними. Встретив бешеный взгляд Феннела, он спокойно сказал:

— Вы начинаете действовать мне на нервы, Феннел. Если хотите подраться, что ж, валяйте, начинайте с меня.

Лео некоторое время стоял, тяжело дыша, потом отступил на шаг.

— А, пошли вы все к черту! — буркнул он и снова сел.

Все уже давно уснули, а он еще сидел возле полупрогоревшего костра. Наконец поняв, что деваться некуда, залез в палатку и затаился в своем спальном мешке.

Около половины третьего ночи всех разбудил шум дождя, забарабанившего по брезенту. Одновременно со стуком капель до них донесся и другой звук — где-то совсем недалеко проревел лев: видимо, падающая с неба вода ему не нравилась.

Феннел проснулся от того, что в глаза ударил свет мощного электрического фонаря. Он видел, как Кен выскользнул из своего спального мешка и вместе с Тембой, который держал фонарь, вышел из палатки.

— Уже пора? — спросил Феннел, позевывая.

— Скоро… Сейчас Темба приготовит завтрак, а я тем временем окунусь в озере… Не составите мне компанию?

Феннел неразборчиво буркнул в ответ, надел шорты, башмаки и пошел за Кеном.

Дождь перестал, но свинцовые облака висели, казалось, у самой земли.

Дойдя до озера, они быстро скинули с себя одежду и погрузились в прохладную воду. Затем, растеревшись полотенцами, вернулись в лагерь.

Гай и Гарри уже встали. Присев у костра, они смотрели, как Темба готовит яичницу с беконом.

Скоро нехитрый завтрак был съеден. К тому времени уже достаточно рассвело, чтобы тронуться в путь.

— Ну, пора! — Кен повернулся к Гарри. — Вы сможете разобрать палатку и сложить ее?

— Конечно. Я упакую ее в вертолет.

— Во всяком случае, если ее оставить, она наверняка пропадет. — Он повернулся к Тембе. — Все готово?

Тот утвердительно кивнул.

— Сверим часы. Мы вызовем вас по радио в одиннадцать часов и сообщим, где находимся. А потом будем выходить на связь каждые два часа. Согласны?

Они сверили часы, потом Гарри протянул руку Кену.

— Желаю удачи, Кен! Не спускайте глаз с этого прохвоста!

Феннел уже грузил свой мешок с инструментами в «лендровер». Потом влез туда сам и уселся на заднем сидении.

— Да-а, характерец!.. — с усмешкой сказал Кен, по том повернулся к Гай и пожал ей руку.

Темба весело помахал им рукой и устроился рядом с Кеном на переднем сидении. Кен нажал на стартер, мотор взревел, и они скрылись в джунглях.

Кен включил фары и, руководствуясь указаниями Тем-бы, медленно вел машину вперед. А Феннел задавал себе вопрос: как можно определить дорогу в такой темноте? Видимо, этот негр не так уж глуп, решил он.

Вскоре взошло солнце. Кен выключил фары и прибавил скорость. Дорога была неважной, машину все время подбрасывало на ухабах.

Внезапно Темба вытянул руку, и Кен сразу замедлил ход.

— Носорог!

Феннел повернул голову. Ярдах в двадцати он них возникло огромное животное. Оно медленно повернуло голову в их сторону. Феннел автоматически потянулся за «спринг-филдом». Сердце его сильно заколотилось.

— Они опасны? — тихо спросил он.

— Это белый насорог. Они тихие, — заверил его Кен. — Опасаться следует черных.

Машина снова набрала ход. В это время дня джунгли были переполнены всякой живностью. В непосредственной близости от «лендровера» пробегали стада антилоп. Два кабана стремительно удрали в чащу, едва только услышали шум мотора. С верхушек деревьев на них смотрели аисты с черными головами.

Темба снова поднял руку.

— Львы, — тихо прошептал он.

И действительно, прямо по ходу машины были видны два льва. Феннел прикинул, что «лендровер» должен пройти ярдах в пяти от них.

— Уж не собираетесь ли проехать мимо них? — в испуге спросил он.

— Можете не беспокоиться, — ответил Кен. — Если вы оставите льва в покое, он тоже не будет иметь к вам претензий.

Феннел был далеко не уверен в этом. Он опять схватился за «спрингфилд» и крепко сжал его в руках.

И вот машина поравнялась со львами. Оба зверя лениво подняли головы и равнодушно посмотрели на людей. Феннел почувствовал, как его бросило в пот. Машина проехала так близко от львов, что Феннел услышал их запах.

— Вот видите, — проговорил Кен. — Я же вам сказал, что можно не волноваться. Но стоило ранить хотя бы одного из них, нам пришлось бы несладко.

Феннел опустил ружье и вытер лицо, мокрое от пота.

— Все же не следовало проезжать так близко от царя зверей.

Они выбрались из чащобы, и Темба указал Кену, что следует свернуть вправо.

— Эта дорога ведет во владения Каленберга. Осталось не больше шестидесяти миль. На границе свяжемся с Гарри по радио.

— Три часа на шестьдесят миль? — удивился Феннел. — Ну и скорость!..

— Дорога очень плохая… Возможно, даже больше времени понадобится!

Действительно, дорога становилась все хуже и хуже. Ночной дождь размыл почву, и «лендровер» начал пробуксовывать. Перед очередным подъемом, длинным и довольно крутым, Кен нажал на газ, но машину начало заносить. Кену удалось справиться с управлением, но они едва не опрокинулись.

— Вы что, осторожнее не можете! — крикнул Феннел.

— В указаниях не нуждаюсь! — огрызнулся Кен. — И вообще, прикройте пасть, а то ненароком прищемите свой ядовитый язык.

С черепашьей скоростью «лендровер» полз вверх. Кен то и дело крутил руль, стараясь объехать рытвины, наполненные водой. В конце концов он был вынужден остановить машину.

— Дальше не проедешь! — сказал он.

Машина дала задний ход и медленно поползла со склона. Свернув вообще с дороги, «лендровер» поехал по неровной почве, но вскоре задние колеса снова забуксовали. Кен переключил скорость, но это привело только к тому, что колеса погрузились еще глубже в жидкую грязь.

Кен, беспрерывно нажимавший на газ, повернулся и посмотрел на Феннела.

— Давайте договоримся, Феннел! Вы едете с нами не только в качестве пассажира.

После минутного колебания Феннел выпрыгнул вслед за Тембой. Его бычья сила принесла пользу. Непрерывно буксуя, машина все же стронулась с места, и вскоре колеса коснулись твердой почвы. Идя рядом с «лендровером», Темба и Феннел внимательно следили, чтобы вездеход снова не увяз. Вскоре Кену удалось выбраться на дорогу, объехав труднопроходимое место стороной.

— Целых двадцать минут потеряли, — возмутился Феннел, с мрачным видом залезая на свое место.

Солнце припекало вовсю. Дорога по-прежнему шла вверх, и вскоре превратилась в узкую тропинку, к тому же усыпанную камнями. Три раза на протяжении каких-то ста ярдов Темба вынужден был выходить из машины, чтобы убрать камни с дороги. Теперь «лендровер» полз со скоростью двадцать миль в час.

Феннел начал думать, что этот, бесконечный подъем никогда не кончится. Низко нависающие ветки деревьев заставляли мужчин пригибать головы. Вскоре Темба вышел из машины и пошел впереди. Это еще больше снизило скорость.

— И вы говорите, что нам нужно преодолеть еще пятьдесят миль. По этой проклятой дороге! — вскричал Феннел, наклоняя голову перед очередной веткой.

— Да, около этого. И чем дальше, тем дорога будет хуже. По крайней мере, так говорит Темба. Но все же мы продвинулись вперед…

Кен, как говорится, сглазил, колеса соскользнули с узкой тропинки и застряли между обнаженными корнями деревьев. На сей раз они засели основательно. Это понял даже Феннел.

— Придется разгрузить машину, — принял наконец решение Кен.

Проклиная все на свете, Феннел вытащил свой мешок, а потом и все остальное снаряжение.

— Сначала возьмемся за заднюю ось, — скомандовал Кен.

Все трое дружно взялись за дело, и вскоре, ценой невероятных усилий, им удалось вернуть машину на тропинку.

— Не мешало бы выпить чего-нибудь, — заметил Феннел.

Кен сделал знак Тембе, и тот вскрыл банки с пивом.

— Вы сказали, что дальше дорога будет еще хуже? — обратился Феннел к Тембе.

— Он действительно это говорил, но с ним бесполезно разговаривать по-английски, он не понимает ни слова.

Феннел залпом опорожнил жестянку.

— Можно сказать, нам достались не выигрышные номера, не так ли?

— Да, наверное… — Кен допил пиво, швырнул пустую банку в кусты и снова сел за руль. — Поехали!..

«Неприятности сделали Феннела более терпимым, — подумал он. — То, что он обратился непосредственно к Тембе, кое о чем говорит!»

Они преодолели еще несколько трудных участков. Дорога становилась все круче. Виражи следовали за виражами. Кен буквально обливался потом.

— Давайте я немного поведу машину, — обратился Феннел к Кену. — Когда-то я был неплохим водителем.

— Нет, спасибо! — Кен обратился к Тембе на туземном наречии, и тот что-то коротко ему ответил.

— Что он говорит? — спросил Феннел. Он чувствовал себя не очень уверенно, не зная, о чем говорят его спутники.

— Темба сказал, впереди опять опасное место, где мы рискуем застрять надолго.

— Ну и ну! А эту дорогу он, видимо, считает отличной!

Кен рассмеялся.

— Темба говорит, что эта дорога — Пикадилли по сравнению с той, которая нас ожидает.

Большая темная туча закрыла солнце. Резко похолодало. И без всякого предупреждения полил дождь. За несколько секунд все промокли до нитки. Кен остановил машину, и все трое постарались спрятаться от секущих струй. Вода наполнила кузов машины, плескалась у ботинок Феннела и залила брезент, наброшенный на экипировку.

Дождь прекратился так же внезапно, как и начался. Туча ушла, и вновь засияло солнце. От одежды повалил пар.

— Пикник, несомненно, удался! — заметил Феннел. — Все мои сигареты промокли.

Кен вынул пачку сигарет из целлофанового пакета и подал Феннелу.

— Возьмите…

— Только одну. Сигареты еще понадобятся. Этот про клятый дождь может в любой момент повториться.

Они закурили. Темба, уходивший на рекогносцировку, показался на вершине, ожидая их.

Когда они подъехали, проводник сделал знак остановиться.

Сбоку был виден склон, покрытый кустарником, с другой стороны крутой обрыв, еще дальше — долина.

Феннел выпрямился в машине и осмотрелся. Он всегда боялся высоты, а увидев долину у подножия гор и крутой спуск, почувствовал себя совсем неважно.

— Мы пропали! — завопил он. — Здесь же никак не проехать!..

Кен сердито оглянулся, но увидев бледное лицо и дрожащие руки напарника, понял, что тому действительно плохо.

— Выйдите из машины, Лео, а я попробую проехать. Это, конечно, трудновато, но постараюсь.

— Вы ведете себя, как идиот! Только переломаете кости и ничего не добьетесь.

— Попытка не пытка, — ответил Кен. — Машина пройдет? — обратился он к Тембе.

Банту встал посредине дороги и измерил ширину колеи.

— Как раз!

— Что он сказал? — спросил Феннел.

— Темба уверен, что машина пройдет…

— Пройдет! Как же! Вы просто свалитесь в пропасть и все.

— Выходите из машины!

Феннел забрал мешок с инструментами и перепрыгнул через борт. Потом вернулся назад.

— Подождите минутку, — сказал он. — Вы можете гробиться, сколько угодно, но я все-таки выгружу из машины снаряжение. По крайней мере, если машина разобьется, я не останусь без воды и провизии.

— Дельная мысль, — проговорил Кен и улыбнулся.

Поняв, что собирается сделать Феннел, Темба присоединился к нему. Втроем подняли брезент, слили с него воду и быстро разгрузили машину.

Феннел бросил взгляд на часы. Без пяти одиннадцать.

— Не выпить ли нам по банке пива? Через пять минут пора уже вызывать Эдвардса. Какое расстояние нам осталось проехать?

— Миль двадцать до границы владений Каленберга и еще десять до его дома. Так сказал Темба.

— Что он еще сказал?

— Сказал, что последний участок пути намного легче.

Они выпили, потом Кен включил передатчик.

— Гай, Гарри, как вы меня слышите?

Ответ последовал немедленно:

— Говорит Гарри. Я прекрасно слышу тебя, Кен. Кен объяснил пилоту ситуацию.

— Ты здорово рискуешь. Почему бы вам не испробовать лебедку? Если машина действительно опрокинется, у вас по крайней мере будет возможность спрыгнуть…

— Неплохая мысль. Понял тебя. Через два часа сообщу результаты. Конец связи.

— Держу пари, — сказал Феннел, когда Кен выключил передатчик, — что Гарри уже овладел нашей красоткой…

— Довольно, Феннел, — оборвал его Кен. Потом повернулся к Тембе. — Начнем!

Тот кивнул и снял брезентовый чехол с ворота. Потом размотал трос и протянул через самое узкое место дороги.

— Готово! — Темба всадил якорь в корень большого дерева и с помощью молотка закрепил его. Затем вернулся к «лендроверу». — Якорь сидит крепко. Трос тоже выдержит. Теперь все зависит от того, насколько надежно закреплена лебедка на машине.

— Вот сейчас мы это и испытаем. — Кен повернулся к Феннелу. — Не подстрахуете меня? Если задние колеса начнут скользить, попробуйте удержать машину или хотя бы предупредите меня. А Темба будет следить за передними колесами.

— Хочу сказать одну вещь… — проговорил Феннел, хватаясь за борт машины. — Вы намного храбрее меня.

Они посмотрели друг на друга, потом Кен запустил мотор и «лендровер» дюйм за дюймом двинулся вперед.

Феннел находился сзади, ухватившись руками за борт машины. Но глаза его были устремлены на Тембу. Тот внимательно следил за передними колесами и знаками показывал Кену, что пока все в порядке. Так они преодолели ярдов сто — сто пятьдесят, когда банту резко вскинул руку, и Кен сразу же остановил машину.

— В чем дело, Темба?

— Еще четыре ярда, и мы будем на самом узком месте спуска.

Кен снова включил мотор. Машина немного продвинулась вперед, и тут случилось то, чего никто не мог предусмотреть, причем на таком месте, которое не внушало опасений: влажная почва осела под тяжестью машины и «лендровер» неудержимо потянуло к пропасти. Феннел обеими руками вцепился в борт, чтобы хоть как-то замедлить падение машины, и крикнул Кену, чтобы тот выпрыгивал.

Осознав безнадежность положения, Кен выпрыгнул из машины и покатился по склону, поросшему травой. Феннел тут же отпустил машину и откатился в сторону. «Лендровер» исчез.

Феннел в страхе повернулся к Тембе. Тот стоял на краю дороги и смотрел вниз. Преодолевая дрожь в коленях, Феннел подошел ближе. Ярдах в пяти под ними, удерживаемый тросом, висел «лендровер». Позади себя они услышали голос Кена:

— Ничего не поделаешь! Теперь нам придется топать пешком.

* * *

Когда «лендровер» исчез из виду, Гай облегченно вздохнула.

— Наконец-то мы от него избавились, — сказала она. — Он уже начал серьезно действовать мне на нервы.

— Мне тоже, — заметил Гарри, закуривая. — Хотите кофе?

— Нет, спасибо. Я хочу выкупаться, как только станет светлее. — Гай походила возле палатки, подошла к костру.

«Как она красива!» — подумал Гарри. Он прошел в палатку, достал механическую бритву и побрился. Потом подумал, как провести те часы, которые остались до отлета. Он понимал, что задание они получили весьма рискованное, что их ждут опасности, но постарался выкинуть эти мысли из головы. Он вышел из палатки. Солнце еще не показалось, но Гарри решил не ждать его появления, а пойти освежиться.

— Пойду искупаюсь первым. Вы не боитесь остаться одна?

Гай рассмеялась.

— Кого мне бояться? Разве что мой друг Лео появится здесь! Но вода еще холодная…

— Как раз то, что мне нужно.

Девушка проводила его взглядом, подбросила в костер веток, которые предусмотрительно собрал Темба, и мысленно перебрала в памяти события вчерашнего дня. Она чувствовала, что Феннел своими наглыми приставаниями разбудил в ней желание… И довольно сильное… «Сколько времени я не спала с мужчиной?» — спросила она себя и стала вспоминать мужчин, с которыми делила постель. Однако вспомнила только двоих, сумевших довести ее до экстаза.

Первый был похож на Гарри, но не такой красивый и пониже ростом. Американец, проводивший отпуск в Англии, он случайно заглянул в Париж, где и встретился с Гай. В то время она работала манекенщицей. В теплый июльский вечер она сидела на террасе Фуке, а он подошел к ней и попросил разрешения присесть за ее столик. Их глаза встретились, и Гай сразу поняла, что отдастся этому человеку… Что и произошло некоторое время спустя.

Второй мужчина тоже был из Штатов. Он внезапно появился из темноты бара, где Гай поджидала друзей, и предложил распить бутылочку пива… Гай ушла с ним из бара, так и не дождавшись друзей. Он тоже был немножко похож на Гарри, и теперь она ясно поняла, что ей нравятся мужчины именно такого типа. При виде их кровь сильней начинала струиться в жилах, и она чувствовала себя женщиной, ждущей любви и ласк…

С каждым из этих двух Гай провела только одну ночь любви и запомнила только их имена. Но она хорошо помнила те чувства, которые пробудили в ней эти мужчины… А теперь этот подлец Феннел возбудил в ней желание, которое не проходило, а наоборот, усиливалось, поскольку рядом находился Гарри — ее тип мужчины. Все благоприятствовало их любви, и Гай поняла, что уже сегодня отдастся ему…

На небе появилось солнце, его жаркие лучи ласкали кожу. Гай прошла в палатку, чтобы переодеться и взять полотенце. Выходя, она увидела Гарри, который шел навстречу в одних шортах и улыбался ей.

— Потрясающе! — заявил он, подойдя ближе. — Только вода немного прохладная… Но солнце быстро нагреет ее.

— В таком случае, я тоже иду.

Она чувствовала, что он смотрит на нее влюбленными глазами. Приветливо помахав ему рукой, она отправилась к озеру.

Гай любила плавать нагишом, но ей редко выпадало подобное удовольствие. И сейчас она поспешно разделась и нырнула в воду. Солнце уже немного прогрело воду, и Гай вдоволь наплавалась, потом закрыла глаза и стала покачиваться на волнах.

Две обезьяны с черными мордочками наблюдали за ней с дерева. Вдруг, словно сговорившись, они бросились к тому месту, где Гай оставила свои вещи. Схватив их, обезьянки снова вскарабкались на дерево. Наигравшись с непонятными вещами, они развесили их на ветках, а сами перебрались на соседнее дерево.

Гай заметила обезьянок, когда те сидели уже на другом дереве, и загляделась на них. Но когда, выйдя на берег, она не нашла своей одежды, стало ясно, кто над ней подшутил. Подняв глаза, девушка обнаружила полотенце, свисавшее с ветки. Повыше болталась остальная одежда. Какое-то мгновение она стояла в растерянности, потом пожала плечами и направилась к лагерю.

Гарри сидел в тени вертолета и изучал карту, которую дал ему Чалик. Когда Гай появилась из-за деревьев во всей своей первозданной красоте, он выронил карту из рук. Не веря своим глазам, он неуверенно поднялся.

Гай невозмутимо приблизилась к нему.

— Мою одежду утащили обезьянки… Эти маленькие чудовища… Они забросили ее на ветки деревьев. Может, вы будете настолько любезны, что достанете ее?

Она не старалась прикрыть свою наготу и вела себя совершенно естественно.

— Конечно! — пролепетал Гарри, не в силах отвести от нее глаз. В следующий момент он уже бежал к озеру, не позволяя себе оборачиваться.

Гай вошла в палатку, автоматически достала из рюкзака рубашку и шорты, но, посмотрев на них, отбросила в сторону и улеглась на спальный мешок.

Сердце отчаянно колотилось, мысли путались, и не было сил подняться. Так она и осталась лежать, дожидаясь Гарри…

* * *

— … Скоро одиннадцать, Кен вызовет нас по радио… Они лежали, тесно прижавшись друг к другу, и Гай не хотела его отпускать.

… Да, она не ошиблась в нем. Неудовлетворенность, которую она испытывала несколько месяцев, бесследно исчезла. Сейчас у нее было такое чувство, словно она приняла большую дозу наркотика и теперь лежала в блаженной истоме, не думая ни о чем…

Она мгновенно вышла из этого состояния, едва Гарри, подойдя к палатке, громко окликнул ее.

— Что случилось?

— Они попали в беду. Одевайся и выходи из палатки, под брезентом можно сдохнуть от жары.

По его тону Гай поняла, что сейчас не время ворковать.

— Ребята потеряли «лендровер». Кен едва не погиб. Теперь они топают пешком, и идти им довольно долго.

— Но они доберутся?

. — Будем надеяться. Я уже два раза говорил с ними. Очередная связь через два часа.

— А вещи?

— Удалось спасти. Они разгрузили машину, прежде чем рискнуть.

— Как же они вернутся после завершения операции?

— А вертолет для чего? Возвратимся по воздуху. Перегрузим, конечно, машину, но, я думаю, смогу поднять ее в воздух.

Гай прислонилась к дереву.

— Значит, все не так страшно? Дойдут пешком?..

— По такой жаре это удовольствие ниже среднего.

— Зато эта обезьяна Феннел сбавит немного в весе… Скажи, Гарри, ты умеешь ощипывать и потрошить птиц?

— Нет… А ты?

— Тоже нет… В таком случае нет смысла стрелять куропаток… Я вернусь к озеру. Ты пойдешь?

Гарри был в нерешительности.

— Меня беспокоят наши друзья…

— Хорошее купание улучшит твое настроение… Ведь все равно мы не сможем им помочь. Ну, пойдем освежимся.

Гай заскочила в палатку, чтобы взять полотенце, и они отправились к озеру, сверкавшему под солнцем.

* * *

Не следовало пить так много пива… Каменистая дорога, палящее солнце и скорость, с которой двигался Кен, довели Феннела до изнеможения. Сумка с инструментом больно врезалась в плечо, пот градом стекал по лицу.

А прошли всего-то шесть миль. И, по словам Кена, от владений Каленберга их отделяло еще миль тридцать. Феннел даже застонал. Он был уверен, что не доберется туда. Сумка с инструментом с каждым шагом становилась все тяжелее. А ведь он нес еще и рюкзак.

Прежде чем пуститься в путь, они решили бросить спальные мешки и, карабин. Кен вооружился «спрингфилдом» и взвалил на плечи рюкзак, Темба нес канистру с водой и запас/провизии.

Феннел медленно передвигал ноги. Ему страшно хотелось пить, и он вспомнил о пиве. Пиво тоже пришлось оставить. Феннел вначале хотел захватить его с собой, и Кен не возражал, но сказал, что нести некому, кроме самого Феннела. Пришлось отказаться от этой затеи.

Он остановился, чтобы вытереть пот, заливающий глаза, и с завистью смотрел на Тембу и Кена, которые ушли далеко вперед, о чем-то оживленно беседуя. Феннел чувствовал, как в нем закипает злоба.

Кен и Темба оглянулись и сбавили ход, поджидая его. Они уже давно поняли, какой обузой для них будет этот человек. Темба опустил канистру с водой на землю и сказал несколько слов, которых Феннел, естественно, не понял.

— Темба сказал, что возьмет ваш мешок с инструментом, если вы понесете канистру, — перевел Кен.

Феннел понимал, что сейчас сумка с инструментом является для него непосильным грузом.

— А почему он уверен, что ему это будет по силам? — спросил он, с облегчением опуская ношу на землю.

— Не знаю. Раз предлагает — значит уверен, — сказал Кен, а тем временем Темба уже забросил мешок Феннела себе на спину.

— Ну что ж, — сказал Феннел нерешительно, — поблагодарите его от моего имени. Проклятые инструменты, черт бы их побрал!

Он поднял канистру, и они продолжили путь, но на сей раз Темба и Кен несколько сбавили темп.

Последний отрезок пути был для Феннела сущим мучением. Он еле передвигал ноги, злясь на себя за то, что те двое идут гораздо легче его.

— А что, если выпить по глоточку? — наконец предложил Феннел, задыхаясь.

Но теплая вода не принесла облегчения, да и к тому же Феннел всегда предпочитал пить пиво. Кен посмотрел на часы.

— Через десять минут связь с Гарри. А потом отдых.

— Этому парню чертовски повезло, — буркнул Феннел, вновь поднимая рюкзак. — Он даже не представляет себе, чего избежал…

Они продолжили свой путь и ровно в час сошли с дороги и присели в тени кустов. Кен быстро связался с Гарри и обрисовал обстановку.

— Мы планируем прибыть к назначенному месту к шести часам, но дорога очень трудна.

Гарри посочувствовал им и сказал, что будет ждать следующего сеанса связи в 15.00. На этом разговор закончился. После получасового отдыха они шли еще с час, пока Кен не заявил, что пришло время обеда.

Они снова покинули залитую солнцем дорогу и спрятались под деревом. Темба открыл консервированное мясо и бобы.

— Сколько еще осталось топать? — спросил с набитым ртом Феннел.

— До того места, где мы свернем в чащу, миль шесть.

— Спросите у Тембы, не хочет ли он, чтобы я забрал мешок обратно?

Кен перевел слова Феннела. Темба улыбнулся и отрицательно покачал головой. Феннел с завистью посмотрел на него.

— Я понял… Он гораздо выносливее меня.

— Давайте сменим тему разговора, — сказал Кен. — Или я лучше посплю.

Феннел горько улыбнулся.

— Вы оба, может быть, и лучше шастаете по джунглям, но в свое время и я скажу свое слово. Вы еще увидите меня за работой.

Кен вынул пачку сигарет, и все закурили.

— Как вы думаете, он уже запрыгнул на нее? — неожиданно спросил Феннел.

— Вы это о чем?

Феннел подумал, потом пожал плечами.

— Да так, ни о чем.

Едва он только забывал о своих невзгодах, мысли его возвращались к Гай.

В три часа дня они снова поговорили с Гарри, а потом сошли с дороги и углубились в джунгли. Несмотря на жару и большую влажность, они прибавили ходу, так как в тени было идти значительно легче. Узкая тропинка вынуждала их идти гуськом. Над головами то и дело прыгали обезьяны. Какое-то крупное животное, лежавшее на тропинке, при их приближении вскочило и скрылось в чаще. Феннелу стало не по себе.

* * *

Так как все трое сосредоточили внимание на трудной дороге, никто из них не подозревал, что за ними давно следят. Зулус, одетый в леопардовую шкуру, сидел на дереве. Дождавшись, пока все трое прошли под ним, он включил передатчик. Его сообщение приняла Миа и тут же передала Каленбергу, что пришельцы вступили в его владения.

Миа аккуратно записывала все сообщения зулусов и передавала Го Лу, которая перепечатывала их на машинке. После этого донесения немедленно передавались Каленбергу.

Все это его очень забавляло. Он уже знал о драматическом происшествии с «лендровером». А теперь ему сообщили, что все трое находятся в его владениях.

Каленберг обратился к Тэку:

— Отдайте распоряжение, чтобы от банту избавились, как только представится возможность. Поскольку он проводник, маловероятно, что они найдут дорогу без его помощи.

Тэк взял в руки микрофон передатчика и начал что-то вполголоса говорить.

* * *

А в это время Кен объявил об очередной остановке. Путники уселись в тени деревьев и выпили по нескольку глотков воды.

Кен что-то спросил у Тембы, и тот указал на малозаметную тропинку, которая исчезала в чаще.

— Вот эта тропинка и ведет прямо во владения Каленберга, — пояснил Кен Феннелу. — С пути сбиться трудно. Темба останется здесь, а мы продолжим путь. Если дело сорвется, у Тембы не должно быть никаких неприятностей. А если все кончится благополучно, мы вернемся на это место и заберем его. Понятно?

— А вы уверены, что найдем дорогу без него?

— Эта дорога ведет прямо к дому Каленберга.

— Что ж, будь по-вашему, — ответил Феннел и посмотрел на часы. — Сколько времени нужно, чтобы добраться до его дома?

— Около двух часов. Отправляемся немедленно.

Феннел с ворчанием поднялся. Кен еще немного поговорил о чем-то с Тембой. Тот в ответ улыбнулся и кивнул головой.

— Мы захватим с собой часть продовольствия. У меня есть бутылка с водой. — Кен обратился к Феннелу, — но вам снова придется взять свой мешок.

* * *

Высоко в вечернем небе появились грифы. Они описали несколько кругов над местом недавних событий и, убедившись, что опасности нет, неторопливо начали снижаться.

Гриф — птица терпеливая.

Глава 6

— Вон там, справа, — неожиданно сказал Гарри. Гай бросила взгляд вниз. Они летели над тропическим лесом. Гарри сделал разворот, и джунгли неожиданно кончились. Появились зеленые лужайки, бетонные аллеи, дорожки, клумбы с цветами, которые оказали бы честь любому ботаническому саду.

Потом они увидели дом, окруженный газонами. Одноэтажный дом с небольшим изгибом. Ярдах в двухстах ютилось несколько хижин с соломенными крышами. Без сомнения, здесь жил обслуживающий персонал.

— Какое длинное здание, — воскликнула Гай, — и какой странной формы! Ты представляешь, сколько нужно идти, чтобы пройти эту громадину из конца в конец!

— Может, они там ездят на роликах? — высказал предположение Гарри. — Да, действительно, здание огромное!

Вертолет описал круг над домом, и Гарри увидел бассейн, шезлонги, разноцветные тенты.

— Надо опускаться. Волнуешься?

Гай с улыбкой покачала головой.

— Нисколько… Испытываю только нетерпение. Интересно, нас впустят в дом?

— Это уже зависит только от твоих чар.

Гарри разглядел внизу посадочную площадку и ангар. А во время снижения заметил и трех зулусов, которые наблюдали за вертолетом, высоко подняв руки.

Вертолет приземлился неподалеку от зулусов. В тот момент, когда Гарри открывал дверь кабины, чтобы спуститься на землю, он заметил, как от дома отъехал джип и направился в их сторону. За рулем сидел зулус, а рядом с ним — белый человек в сером костюме.

Гай протянула Гарри свой фотоаппарат и спрыгнула на землю. В этот момент джип остановился возле них. Тэк вышел из машины и подошел к ним. Гай сделала шаг навстречу.

— Гай Десмонд, корреспондент «Энимал Уорлд», — представилась она, протягивая руку.

Глядя на нее, Тэк подумал, что она еще красивее, чем на снимке. Он с легким поклоном пожал ей руку.

— Простите меня за вторжение, — сказала Гай, поскольку этот высокий неприветливый мужчина сразу вызвал у нее антипатию. — Собственно, я лечу в Валлас, но, увидев этот прекрасный дом, не смогла удержаться от искушения посмотреть на него поближе. Если я поступила неделикатно, скажите, и я немедленно исчезну.

— Ни за что на свете, мисс Десмонд, — мягко запротестовал Тэк. — Нам редко приходится принимать такую красивую гостью. Раз уж вы приземлились, думаю, вы не откажетесь позавтракать с нами.

— Очень любезно с вашей стороны. Мы будем в восторге, мистер… — Гай вопросительно посмотрела на своего собеседника.

— Имею честь представиться: Гуилла Тэк.

— Разрешите в таком случае представить вам мистера Гарри Эдвардса, моего пилота.

Тэк снова поклонился.

— Мистер Тэк был так любезен, что пригласил нас позавтракать.

Гарри обменялся рукопожатием с Тэком и подумал про себя, что этот человек в сером костюме производит неприятное впечатление.

Гай между тем не переставала восхищаться.

— Какой удивительный дом! И стоит так уединенно. Я не поверила своим глазам, когда увидела его с воздуха. Вы давно живете в нем, мистер Тэк?

— Дом принадлежит не мне, мисс Десмонд, а мистеру Каленбергу. Он — владелец этого дома.

Гай удивленно посмотрела на него.

— Вы имеете в виду знаменитого Макса Каленберга, миллионера?

В темных глазах Тэка вспыхнул саркастический огонек, но тем не менее он подтвердил:

— Вы не ошиблись, мисс.

— Я слышала, он сторонится людей… Наверное, будет лучше, если мы уедем. Не стоит его беспокоить.

— Ну что вы, что вы! Каленберг совсем не такой. Я уверен, он будет рад познакомиться с вами.

— А можно сфотографировать ваш дом? — спросила Гай. — Я иногда делаю снимки для «Лайф», это будет сногсшибательный материал.

— Об этом нужно спросить самого Каленберга. Но что же мы стоим на солнце? — Тэк сделал приглашающий жест в сторону джипа.

Через несколько минут Гай и Гарри были уже в холле, двери которого выходили на террасу, украшенную цветами.

* * *

Холл был огромный и со вкусом обставленный. Роскошь буквально ошеломила Гарри. Он никогда не видел ничего подобного. Гай тоже была поражена, хотя ей часто приходилось встречаться с богатыми людьми.

— Если вы будете настолько любезны подождать меня здесь, я сообщу о вашем прибытии мистеру Каленбергу.

В холле возник зулус, одетый во все белое.

— Чтобы вы не скучали, можете выпить по рюмочке, — сказал Тэк. Зулус скользнул к бару и замер в ожидании.

Они попросили налить джина и прошли на террасу.

— Не нравится мне этот Тэк, — тихо сказал Гарри. — Есть в нем что-то такое…

— У меня от одного его вида поджилки трясутся, — ответила Гай. — Можно подумать, что он спит в гробу, а не в постели.

— А ты не находишь, что нам слишком легко удалось проникнуть в дом? — заметил Гарри. Он пододвинул кресло для Гай, а сам сел напротив.

— Наверное, подействовало мое очарование, — с улыбкой ответила Гай. — И привидения не могут устоять перед красотой. А потом, еще неизвестно, как нас здесь примут. Может, Каленберг прикажет выкинуть нас за дверь и все тут… Тэк, скорее всего, его секретарь или дворецкий.

Зулус принес два бокала с джином и маленькую тарелочку с бисквитами.

— Здесь не соскучишься, — заметила Гай. — Тебе бы хотелось иметь такое поместье, Гарри?

Тот пригубил спиртное, потом покачал головой.

— Предпочитаю что-нибудь попроще. На меня такая роскошь действует угнетающе.

— Я бы не сказала, — запротестовала Гай, беря кусочек бисквита. — Лично я нахожу, что здесь великолепно.

Через некоторое время снова появился Тэк.

— Мистер Каленберг счастлив принять вас у себя, мисс Десмонд, — сказал он. — К сожалению, он занят телефонными разговорами, поэтому встретится с вами только к вечеру. Вы можете задержаться?..

— Вы хотите сказать… переночевать здесь? — нерешительно спросила Гай.

— Совершенно верно. Мистер Каленберг надеется, что вы переночуете у него. Но… я не захватила с собой ничего из одежды.

— Это не проблема. У нас здесь много обслуживающего персонала, и любая женщина одолжит вам все необходимое.

— Спасибо. Это очень мило с вашей стороны. Кстати, вы не спросили мистера Каленберга, могу я снять на пленку его дом?

— Нет, мисс Десмонд, не спрашивал. Будет лучше, если с подобной просьбой вы обратитесь к нему сами.

— Хорошо. Мы воспользуемся гостеприимством мистера Каленберга и проведем ночь здесь. — Он будет рад, — ответил Тэк и посмотрел на часы. — Завтрак будет подан через час. Может быть, вы пока займетесь своим туалетом?

Затем Тэк перенес свое внимание на Гарри.

— Мистер Эдварде, вы тоже не захватили с собой ничего из туалета?

— Только то, что на мне.

— Что ж, это тоже поправимо.

На террасу вышла Миа, и Тэк повернулся в ее сторону.

— Разрешите представить — мисс Миа. Она займетсявами, а меня прошу извинить. — Тэк отвесил поклон и удалился.

— Прошу вас пройти со мной, — пригласила их Миа.

Она повела их по просторному холлу к выходу. Там, где начинался коридор, стояла небольшая машина, похожая на электрическую тележку, которые используются на площадке для гольфа. Миа села за руль и пригласила гостей занять места в тележке.

— Этот коридор такой длинный, что мы вынуждены пользоваться домашним транспортом, — пояснила она с улыбкой.

— Я уже задавала себе вопрос, как вы справляетесь в таком длинном доме, — сказала Гай. — Увидев дом с воздуха, я сказала себе: здесь, видимо, много приходится ходить, особенно, если желаешь перейти из одного конца дома в другой.

Тележка резво и бесшумно заскользила вперед, и вскоре они оказались на противоположном конце коридора.

— В этом крыле находятся комнаты для гостей, — сказала Миа. Остановив тележку, она подошла к одной из дверей и широко распахнула ее. — Прошу вас, входите.

Они вошли в просторную, роскошно обставленную комнату, выходящую на маленькую террасу.

— Здесь вы найдете все необходимое, — сказала она. — Завтрак будет подан сюда в 13.00. Вот ваша комната, мисс Десмонд. Я пришлю горничную, и она поможет вам одеться. Я считаю, что вам к лицу будет одно из моих платьев — сари. Как вы считаете?

— Буду признательна.

Гай остановилась на пороге и огляделась. Это была восхитительная комната, отделанная голубыми панелями, с кроватью, шкафом и большим трюмо, на котором стояли самые разные кремы, лосьоны, духи и другие предметы женского туалета. Ванная комната была снабжена феном, чтобы не утруждать себя вытиранием.

Пока Гай изучала свои владения, Миа указала апартаменты Гарри. Его комната была такая же шикарная.

Высокая зулуска принесла сари. Гай заверила ее, что справится сама.

— Мистер Каленберг — простой человек, — сказала Миа. — Обед будет подан на главной террасе вечером. Прошу вас, чувствуйте себя, как дома. Если захотите выкупаться, в шкафу найдете купальные принадлежности. А если что-то понадобится, достаточно снять телефонную трубку. — И, улыбнувшись им на прощание, Миа вышла.

Гай и Гарри переглянулись. Гарри даже негромко присвистнул.

— Что ж, поживем, как миллионеры!

В дверь постучали, и вошел зулус с рюкзаками. Он молча положил их на пол и вышел. Гарри подошел к своему рюкзаку и с облегчением убедился, что передатчик на месте. Потом посмотрел на Гай.

— Интересно, они проверили содержимое рюкзака или нет?

— Какое это имеет значение! — Все внимание Гай было приковано к великолепию, окружавшему их. — Как здесь все-таки восхитительно! — мечтательно произнесла она. — Пойду приму ванну.

Забрав рюкзак, она вошла в свою комнату и заперла дверь. Потом быстро разделась. Обнаженная, она немного задержалась у зеркала, чтобы полюбоваться своим отражением, потом открыла краны с водой.

Гай, разумеется, не подозревала, что большие зеркала в комнате и в ванной имели двойное назначение. С одной стороны это было зеркало, а с другой сквозь него можно было смотреть как сквозь обычное прозрачное стекло. И Каленберг, забыв о всех своих делах, оставив в беспорядке бумаги, сидел в своем кресле и восхищенно любовался ничем не прикрытой красотой девушки.

* * *

Преодолев полосу джунглей и выйдя на возвышенность, Кен и Феннел наблюдали за приземлением вертолета. Они расположились на небольшой скале, окруженной деревьями, откуда отлично просматривались дом, сад и взлетная площадка. Феннел поднес к глазам мощный бинокль. Он видел, как на джипе подъехал Тэк, и Гай пошла ему навстречу. После этого все трое сели в машину и поехали к дому.

— Они вошли в дом, — сказал Феннел и опустил бинокль. — В добрый час!

— Похоже, что особых затруднений у них не было, — задумчиво сказал Кен. — А я слышал, что Каленберг весьма неохотно принимает гостей, особенно незнакомых.

— Чалик же сказал, что немец неравнодушен к красивым женщинам. А Чалику можно верить…

— Все это верно, но все же я не ожидал, что это окажется так просто, — сказал Кен и потянулся за передатчиком. — Его нужно оставить включенным. Гарри в любой момент может выйти на связь.

Феннел закурил и растянулся на скале. Он страшно устал и теперь решил немного вздремнуть. Поскольку надо было вести себя осмотрительно, Кен глядел в оба. Через какое-то время Феннел шевельнулся.

— Как вы думаете поступить с деньгами, которые мы заработаем? — спросил он у Кена.

— Один из моих приятелей намеревается организовать в Иоганнесбурге бюро путешествий, — ответил Кен. — Я хочу войти с ним в долю.

— Бюро путешествий? А это прибыльное дело?

— Может оказаться прибыльным. Мы надеемся организовать интересные туристские маршруты в места, отведенные для охоты. Этим делом займусь я. На этом можно, заработать большие деньги. Американцы не скупятся, когда им уделяют внимание. Я часто имел с ними дело, знаю их вкусы и привычки и в состоянии предложить им то, чего они хотят.

Феннел издал неопределенный звук.

— Слишком много хлопот со всем этим. Я трудиться не собираюсь…

— А что вы сделаете со своей долей?

— Буду тратить. Деньги для того и существуют. Я не понимаю тех жалких людей, которые откладывают деньги. Они подохнут, а кто-то другой воспользуется их капиталом.

— Может, кому-то нравится копить?..

— Зачем, черт возьми? Деньги всегда можно добыть! Когда я спущу то, что получу от Чалика, я найду другую работу. Есть много людей, которые знают, на что я способен. Для меня всегда найдется работа.

Кен поднял руку, делая знак, чтобы Феннел замолчал. В передатчике послышалось потрескивание. Кен быстро надел наушники и взял в руки микрофон.

— Это Кен… Привет, Гарри, слышу вас хорошо. Говорите.

Какое-то время Кен внимательно слушал, а Фенне; смотрел на него.

— Понял, — наконец сказал Кен. — Желаю удачи. Конец связи.

— Ну что, как у них дела?

— Они проведут там ночь. Судя по всему, Каленберг рад их визиту. Но должен признаться, меня это удивляет. Как бы то ни было, он встретится с ними в 23.00, так что они просят нас быть готовыми к приему где-то в это время.

Феннел опять что-то проворчал и посмотрел на часы. Было немногим больше полудня.

— И что ж, будем двенадцать часов торчать на этой скале?

— Лишний риск нам ни к чему, а здесь мы в безопасности. Давайте лучше перекусим. — Кен вынул из мешка консервную банку.

— О боже, опять бобы! Разве у нас нет ничего другого?

— Есть тушеное мясо. Хотите?

— Мясо вкуснее бобов, — ответил Феннел и опять закрыл глаза. — Те двое, наверняка, лакомятся более пикантной пищей.

— Завидуете? — спросил Кен, видя мрачное лицо Феннела.

— Да нет, это я так. Открывайте банку. Придет и наш черед.

* * *

— Мне очень хотелось бы знать, не помешают ли нам? — сказал Гарри. Они только что превосходно позавтракали и сидели на террасе. Гай курила. В сари она была просто восхитительна. Гарри не мог оторвать от нее восхищенного взгляда.

— В каком смысле? — не поняла девушка.

— В самом прямом. Мне очень хочется проводить тебя в спальню.

Лицо Гай осветилось улыбкой.

— В таком случае, мне тоже хотелось бы знать, не помешают ли нам.

— Будет не совсем приятно, если в самый щекотливый момент появится, например, господин Тэк.

— Конечно. Ну что ж, тогда давай займемся делом. Надо решить, как провести сюда Феннела.

— Через салон, — ответил Гарри, указывая на большой зал, куда выходили обе спальни. — Раз нам предоставили эти комнаты, то самое простое, если он проникнет в дом именно в этом месте.

— Ты считаешь, это легко сделать?

— Не знаю. Во всяком случае легче, чем где-либо. И потом, это произойдет ночью.

— Не забывай, ночью вокруг дома расставлена охрана. Сейчас я, правда, ее не вижу.

— Неизвестно, ставит ли Каленберг охрану непосредственно перед домом. Он уверен, что к нему не пробраться через джунгли. Не хочешь пройти в сад?

— Только не сейчас. Слишком жарко.

— А я схожу. Ты пока можешь немного подремать.

— Отчаянный парень! Ты же изжаришься на солнце!

— До встречи…

Он поднял руку в приветствии и направился в сад по тропинке из зеленого бетона.

Гай проводила его взглядом, потом закрыла глаза и размечталась.

…Когда они выполнят задание, было бы неплохо провести с ним отпуск. В Париже, например. Сейчас ей двадцать шесть лет. Чалик будет пользоваться ее услугами еще лет пять-шесть, а потом подыщет себе более молодую помощницу. Но за эти пять-шесть лет она заработает достаточно денег, чтобы зажить самостоятельно: она всегда стремилась быть абсолютно свободной. Потом ей подумалось, а не выйти ли ей замуж за Гарри?.. Ее влекло к нему, но она не была влюблена. К тому же Гарри не разделял ее вкусов относительно роскоши, а без роскоши Гай не мыслила свою жизнь. Гарри просто хороший товарищ, хороший любовник… Замуж надо выходить за человека умного, культурного и, главное, богатого. Правда, случайно такого человека не встретишь… Она знала многих мужчин, которые не прочь были жениться на ней, но всегда что-то мешало. Или она требовала слишком большую цену за свою свободу?..

Мечтать, сидя на террасе в удобном кресле, было очень приятно, и вскоре она задремала. Прошло больше часа, прежде чем Гарри разбудил ее.

— Хочешь что-нибудь выпить? — спросил он, подходя к бару.

Гай кивнула, потянулась и села в кресле поудобнее.

— Обнаружил что-нибудь интересное?

— И да и нет. В противоположный конец дома доступа нет. — Он принес два бокала и поставил один перед Гай. — Дорожка, ведущая туда, охраняется зулусом. Он одет в леопардовую шкуру и очень похож на дикарей, которых показывают в кино: украшен перьями, вооружен копьем и щитом. Когда я хотел туда пройти, он оттолкнул меня.

— Видимо, там находятся покои Каленберга.

— Возможно… И еще одно: в глубине парка я увидел огромный бассейн с крокодилами, а на окружающих его деревьях сидит с десяток откормленных грифов. Мне стало не по себе…

Гай рассмеялась.

— Почему?

— Идеальное место, чтобы избавиться от непрошенных гостей.

Гай подняла глаза и, заметив, что Гарри говорит серьезно, перестала улыбаться.

— А зачем Каленбергу избавляться от трупов?

Гарри отпил немного из своего бокала, потом потряс его, заставив зазвенеть кубики льда, и пожал плечами.

— Все это наводит на неприятные мысли… И потом, меня беспокоит та легкость, с которой мы проникли сюда. У Тэка такая рожа, что невольно задумаешься. Иногда мне кажется, что он просто издевается над нами. Особенно, когда ты спросила, кому принадлежит этот дом. У меня такое впечатление, что он знает, что ты знаешь…

— Ты полагаешь, он нас в чем-то подозревает?

— Не исключено.

— Думаешь, он догадывается, что мы приехали сюда с определенной целью?

— Не могу сказать точно. Но почти уверен. Он прекрасно осведомлен, что мы разыгрываем комедию.

— Как же нам вести себя?

В этот момент Гарри увидел Тэка, направляющегося к ним по тропинке.

— А вот и наш Тэк, — сказал он, поднимаясь.

— Надеюсь, я вам не помешал? — спросил Тэк, поднимаясь на террасу. Тонкая улыбка кривила уголки его рта, а маленькие глазки перебегали с Гай на Гарри и обратно. — Надеюсь, завтрак вам понравился?

— Завтрак просто великолепен, — сказала Гай. — Большое спасибо. Здесь действительно все великолепно!

— Очень приятно, мисс Десмонд, слышать от вас такие слова, — заметил Тэк. — Но я, собственно, хотел спросить, не желаете ли вы, случайно, посетить музей мистера Каленберга.

Гай почувствовала, что у нее останавливается сердце, хотя внешне она осталась совершенно спокойна, проявив лишь вежливый интерес.

— У мистера Каленберга есть музей?

— Да. Хозяин — один из самых известных коллекционеров в мире.

— Я слышала об этом, но не знала, что у него настоящий музей. Я думала, просто коллекция…

— У него есть музей, и он хочет знать, не желаете ли вы осмотреть его.

— Разумеется!..

— А вы, мистер Эдварде?

— Благодарю. С удовольствием приму приглашение мистера Каленберга. — Гарри тоже удалось сохранить внешнее спокойствие. И в этот момент ему снова показалось, что он видит в глазах Тэка насмешливый огонек.

— Сейчас вы находитесь как раз над нашим музеем, — сказал Тэк.

— Вы… Вы хотите сказать, что он находится под землей?

— Совершенно верно.

— А я могу взять фотоаппарат, мистер Тэк?

Тот отрицательно покачал головой.

— Весьма сожалею, но мистер Каленберг запрещает фотографировать. Прошу вас следовать за мной.

Они прошли в салон и вышли в коридор. Гай и Гарри обменялись недоумевающими взглядами. Потом все трое сели в электрическую тележку, и Тэк повел ее по бесконечно длинному коридору.

— Здесь находятся апартаменты мистера Каленберга, — пояснил Тэк, когда они проезжали мимо серых закрытых дверей. Остановив тележку у глухой стены, Тэк подошел к большому окну, и Гарри, внимательно следивший за ним, увидел, как тот положил пальцы на подоконник. Стена, возле которой они стояли, раздвинулась, обнажив двухстворчатые двери.

— Мистер Каленберг — калека, — пояснил Тэк, повернувшись к Гай. — Поэтому все двери открываются с помощью электроники. А этот лифт доставит нас в музей.

В кабине лифта, задрапированной серым шелком, имелся щиток с четырьмя кнопками разного цвета. Тэк нажал зеленую кнопку, и лифт начал бесшумно спускаться. За время спуска Тэк поочередно нажал синюю и желтую кнопки.

— А зачем эти кнопки? — с невинным видом поинтересовалась Гай.

— Зеленая управляет лифтом. Синяя освещает музей. Красная — отключает сигнальную систему.

Двери лифта раздвинулись, и они оказались в помещении с прочными сводами. Работали кондиционеры.

— Прошу подождать, — сказал Тэк. Он подошел к двери серого цвета и постоял перед ней около минуты. Гарри запомнил все его манипуляции и вновь бросил тревожный взгляд на Гай. Потом быстро отвел глаза: Тэк уже возвращался.

— В музее множество бесценных сокровищ, — пояснил Тэк. — Поэтому мы приняли все необходимые меры по его охране. Дверь, ведущая сюда, сделана из специальной стали. Ее невозможно взломать. Все стены толщиной в полтора метра. Замок снабжен часовым механизмом, и его каждый вечер ставят на десять часов. Таким образом, никто не может войти в музей ранее десяти часов следующего дня. Входите, прошу вас!

Гай и Гарри последовали за ним в куполообразный зал, освещенный мягким светом. На стенах висело большое количество картин, Гай заметила картину Рембрандта, несколько произведений Пикассо, а дальше висели полотна эпохи Ренессанса, которые, как ей показалось, она видела в музеях Лувра, Флоренции, Ватикана.

— Но ведь это копии, мистер Тэк, не так ли? — спросила она.

— Оригиналы! — обиделся Тэк, нахмурив брови. — Я же сказал, что мистер Каленберг — обладатель самого богатого музея в мире! Следующий зал поразит вас еще больше.

Они прошли в следующий зал, главным украшением которого был Будда высотой в четыре метра, сверкающий золотом.

— Очень любопытная вещичка, — заметил Тэк. — Она из Бангкока. Во время последней войны японцы, зная, что статуя находится в городе, начали поиски, но бонзы оказались хитрее. Они отвезли ее в маленький храм и покрыли раствором цемента. Японцы побывали в этом храме, но ни о чем не догадались.

— Значит, она вся из золота? — удивленно спросил Гарри, широко раскрытыми глазами глядя на сидящего Будду.

— Конечно!

Тэк повел их по залу, время от времени давая необходимые разъяснения, касающиеся того или иного произведения искусства. Гарри был поражен, несмотря на то, что никогда не считал себя знатоком искусства.

— А это, безусловно, одно из панно от дверей Рая Гигарти, — заметила Гай, останавливаясь перед великолепным панно. — Какая замечательная копия!

— Копия находится во Флоренции, мисс Десмонд, а это оригинал, — ядовито заметил Тэк. — И эта статуя Бенвенуто Челлини — тоже оригинал, копия — во Флоренции.

Пораженная Гай обернулась и именно в этот момент увидела кольцо Борджиа, лежащее в маленьком стеклянном ящичке.

— А это что такое? — спросила она, подходя ближе, чтобы лучше рассмотреть кольцо.

— Кольцо Цезаря Борджиа, — ответил Тэк. — Оно выполнено по заказу семейства Борджиа неизвестным мастером. Кольцо с ядом. Если верить легенде, сам мастер пал его первой жертвой. Чтобы ювелир не проговорился, Борджиа пожал ему руку. Крошечная игла ужалила мастера, открыв тем самым счет своим жертвам. Забавно!

— Варварская эпоха… — Гай слегка поморщилась. — Кольцо по-прежнему представляет опасность?

— Разумеется нет, мисс Десмонд! Ведь его необходимо наполнить ядом. И потом, я сомневаюсь, что игла до сих пор сохранила свою остроту.

Тэк показал им также великолепный сосуд, найденный в гробнице Тутанхамона. Гай и Гарри провели еще с полчаса среди сокровищ, а потом их любезный гид, бросив взгляд на часы, предложил выпить аперитив перед обедом. Он снова провел их в лифт и начал нажимать кнопки. Гарри старался запомнить каждую его манипуляцию. Поднявшись наверх, Тэк проводил гостей в отведенные им апартаменты.

— Через полчаса слуга отведет вас на главную террасу, — сказал Тэк на прощание.

Была уже половина восьмого. Гай и Гарри вышли на террасу.

— Чтобы прийти в себя, мне нужно выпить что-нибудь покрепче, — проговорила Гай, усаживаясь в кресло.

— Я тоже в этом нуждаюсь… Ты заметила телекамеры в обоих залах?

— Да. Феннел сказал, что залов шесть, как и телекамер. А Тэк показал нам только два.

— Знаешь, Гай, я начинаю думать, что мы попали в ловушку.

Гарри соорудил два коктейля и поставил бокалы на стол. Гай задумчиво посмотрела на него.

— Не думаю… Он не стал бы нам все это показывать, если бы не доверял нам.

— Именно это меня и беспокоит. Он ведь прекрасно понимает, что мы догадались, как все эти сокровища попадают сюда. Почему же он показывает нам все? Рассказывает о назначении кнопок, о часовом механизме. Ведь мы можем рассказать обо всем этом, когда уедем отсюда…

Гарри замолчал, нахмурив брови, а потом покачал головой.

— В чем дело? — спросила Гай.

— Он может не бояться лишь в том случае, если уверен, что мы никогда не выйдем отсюда, — закончил он свою мысль.

Гай содрогнулась.

— Не могут же они держать нас здесь до бесконечности. Не говори глупостей, Гарри.

— Что ж, поживем — увидим… Сейчас вся надежда на Кена и Феннела. Нужно с ними поговорить.

Он направился в свою комнату.

Гай осталась одна. Она была очень встревожена и в который раз задавала себе вопрос: почему Каленберг не побоялся показать свой музей? Возможно, настолько уверен в системе безопасности, что не боится пускать в музей посторонних?..

Гарри вернулся минут через десять.

— Феннел тоже считает это подозрительным. Темба остался в джунглях, чтобы охранять снаряжение. Феннел придет один. И если Каленберг захочет дать бой, Кен всегда сможет прийти нам на помощь.

— Значит, ты считаешь, что Каленберг опасен? — спросила Гай.

— Я скажу об этом, когда увижу его, — ответил Гарри. — Хочешь еще порцию?

* * *

В девять часов слуга-зулус пришел за ними.

Каленберг ждал их, сидя в кресле. Он жестом показал Гай, что она может сесть рядом с ним.

— Тэк сказал мне, что вы сотрудница журнала «Энимал Уорлд», мисс Десмонд? — спросил он, когда Гай села. — Вы давно там работаете?

— Нет… Только шесть недель.

— Этот журнал я регулярно получаю. Я интересуюсь животными. Почему я никогда не видел вашего имени под фотографиями?

Гарри с облегчением увидел, что этот вопрос не смутил Гай. Она горько усмехнулась.

— В основном я занимаюсь вспомогательной работой, мистер Каленберг. Ответственных заданий мне не доверяют. Я надеюсь, вы разрешите сфотографировать ваш чудесный дом. Это дало бы мне право поставить под фото свое имя.

Каленберг внимательно наблюдал за ней.

— Боюсь, что вам придется подождать более удобного случая, мисс Десмонд. Фотографировать здесь воспрещается.

Гай с улыбкой выдержала взгляд его серо-голубых глаз.

— Даже мне? Я обещаю вам быть скромной и сфотографирую только дом и сад.

— Весьма сожалею, но…

Чтобы переменить тему разговора, Каленберг поинтересовался, как им понравился музей.

— Он великолепен! Я поздравляю вас.

На террасе появились трое зулусов и встали у празднично накрытого стола. В тот же момент Гинденбург, сытно пообедавший, вышел на террасу.

— Какой красавец! — воскликнула Гай. — Можно я его поглажу?

— Это было бы неосторожно с вашей стороны, — ответил Каленберг, почесывая гепарда за ухом. — У моего любимца капризный характер. Особенно, когда он находится в обществе незнакомых людей. Даже если они и очень красивы, мисс Десмонд. — Каленберг подъехал к столу. — Ну, а теперь, если не возражаете, приступим к обеду.

Когда они уселись за стол, Каленберг, словно невзначай, поинтересовался у Гарри:

— А вы, мистер Эдварде, давно работаете профессиональным пилотом?

— Это мой дебют, — не моргнув глазом, соврал он. — А мисс Десмонд — моя первая клиентка.

— Понятно.

Подали замороженную дыню.

— Вы ищете крупных животных, мисс Десмонд?

— Да. Мы летели в саванну, когда заметили ваш восхитительный дом. Я загорелась желанием увидеть его вблизи. Надеюсь, вы не считаете меня нескромной?

— Ну что вы! Если бы я не пожелал с вами познакомиться, я просто не разрешил бы посадку, вот и все. Нет, мне нравится принимать таких приятных гостей.

— А вы не чувствуете себя здесь одиноким? Ведь вы живете так уединенно.

— Я так занят, что у меня нет времени чувствовать себя одиноким. Признаюсь, я был весьма удивлен, узнав, что вы фотограф. Судя по вашим манерам и поведению, я скорее принял бы вас за манекенщицу.

— Вы угадали! Когда-то я действительно была манекенщицей, но потом оставила эту профессию. Сочла, что быть фоторепортером интереснее.

— Я тоже интересуюсь фотографией, но как любитель. Полагаю, вы работаете с цветной пленкой?

Гай, которая имела весьма поверхностные знания в фотографии, почувствовала, что ступила на скользкую тропу.

Гарри уловил замешательство Гай и вступил в разговор:

— Мистер Каленберг, прогуливаясь по саду, я наткнулся на зулусов, одетых в боевую форму… На основании фильмов, которые мне довелось видеть… Короче говоря, они выглядят очень эффектно.

— Да, у меня сотни таких воинов, — ответил Каленберг. — Мне нравится, когда они носят свои традиционные одежды. Они считаются признанными охотниками на зверей и… на людей. Никто не может приблизиться к моему поместью и остаться незамеченным. Они патрулируют в джунглях днем и ночью.

— Но не в саду же, — заметил Гарри как можно равнодушнее.

Наступило молчание, такое долгое, что Гарри вынужден был поднять глаза, и встретил проницательный взгляд Каленберга. Презрительная насмешка, которую он уловил в этих безжалостных глазах, заставила Гарри быстро отвести взгляд.

— Нет, мистер Эдварде, в саду они по ночам не патрулируют. Но днем несколько зулусов несут патрульную службу — в те дни, когда здесь находятся посторонние.

— Что ж, это выглядит весьма впечатляюще, — сказал Гарри, положив вилку на стол. — Рыба приготовлена превосходно!

— Угу… — Каленберг вытянул руку и небрежно погладил гепарда. Тот довольно заурчал.

— Как он чудесно мурлычет! — воскликнула Гай. — Он давно у вас?

— Немногим более трех лет. Мы с ним неразлучны, — ответил Каленберг, глядя на Гарри. — Замечательный зверь. Сторожевая кошка, если можно так выразиться. Несколько месяцев назад я получил тому убедительное доказательство. Один из моих слуг сошел с ума и вздумал на меня напасть. Он ворвался в кабинет с ножом в руке, но прежде чем успел добежать до меня, Гинденбург буквально разорвал его на куски. Гепард — самое быстрое животное в мире. Вы знаете об этом, мистер Эдварде?

Пилот посмотрел на гепарда и покачал головой.

— Не знал, но похоже, он действительно способен на такое.

Слуга принес очередное блюдо — цыпленка с какой-то невероятной приправой.

— Это блюдо не совсем обычное, — заметил Каленберг. — Рецепт я купил у одного из самых знаменитых парижских поваров. Надеюсь, оно вам понравится.

Пока сдуга разрезал цыпленка, Каленберг продолжал вести беседу, но Гай и Гарри чувствовали, что за внешним радушием скрывается огромное внутреннее напряжение.

Цыпленок действительно оказался очень вкусным, и оба гостя отдали ему должное.

Несмотря на отменно приготовленные блюда, Гай испытала облегчение, когда ужин подошел к концу. Ей приходилось разговаривать с разными людьми, но Каленберг ее неприятно поразил. Он был предельно вежлив и в то же время всячески соблюдал дистанцию, их разделяющую. Гай понимала, что лишь частично занимает его внимание. Тем не менее она продолжала поддерживать разговор, стараясь избегать опасных тем.

Когда они пили кофе, на террасе появился Тэк.

— Прошу меня извинить, сэр. Мистер Востер у телефона.

— Ах да, совсем забыл. Передайте, чтобы он перезвонил минут через десять.

Тэк поклонился и ушел.

— Вы должны простить, мисс Десмонд, но работа есть работа. Сомневаюсь, что смогу увидеться с вами до вашего отъезда. Не обижайтесь, что я не разрешил фотографировать. Надеюсь, вы остались довольны обедом?

Гай и Гарри поднялись и поблагодарили Каленберга за гостеприимство. Он посмотрел на них каким-то странным взглядом, потом наклонил голову и на кресле покинул террасу в сопровождении Гинденбурга.

Приехав в кабинет, он увидел Тэка, который поджидал его.

— Спасибо, Тэк, эти двое действуют мне на нервы. Женщина безусловно красива, но глупа. — Каленберг устремился за письменный стол. — За ними ведется наблюдение?

— Да, сэр.

— А трое остальных?

— Проводник уже уничтожен. Феннел и Джонс расположились на скале и наблюдают за домом в бинокль. Они связываются с Эдвардсом по радио. Их разговор перехвачен. Феннел придет сюда один, Джонс останется на скале. У Эдвардса появились подозрения, и он принимает меры предосторожности.

— Очень разумно с его стороны. Отлично, Тэк. Вы можете идти к себе. Я еще поработаю немного и лягу спать в обычное время. Остальной персонал тоже может считать себя свободным.

Тэк удивленно поднял глаза.

— Разумно ли это, сэр?

— Здесь остаются сторожа и Гинденбург. Этого более чем достаточно. Лучше, если даже вы об этом деле ничего не будете знать, — жестко сказал Каленберг, глядя на Тэка. — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, сэр! — Тэк вышел.

Каленберг принялся просматривать письма, пришедшие с дневной почтой. Немногим позже кто-то постучал в дверь.

— Войдите, — сказал Каленберг, нахмурившись.

Вошел Кемоз.

— В чем дело, Кемоз?

— Хозяин, умер Цвид, один из садовников.

— Умер? Каким образом? — удивленно спросил Каленберг.

— Не знаю, хозяин. Поскольку он вечно жалуется на свое здоровье, на него вначале никто не обратил внимания. Потом он сказал, что у него горит в горле, а еще через несколько минут упал и умер.

— Странно… Похороните его как следует. Полагаю, его жена останется довольна. Потеря для нее небольшая.

Кемоз пристально посмотрел на хозяина, потом поклонился.

— Я сделаю все как надо, хозяин.

Он вышел и тихонько прикрыл за собой дверь. Каленберг откинулся на спинку кресла. На его лице заиграла едва заметная улыбка.

Колдун не подвел — кольцо вновь обрело свои смертоносные функции.

* * *

Вернувшись в свои апартаменты, Гай и Гарри обнаружили, что все двери и окна на террасу заперты, кондиционер отключен.

— Все на замке! Черт возьми, как же Феннел войдет сюда?

— Я всегда считала тебя большим оптимистом. Неужели ты думал, что двери так и останутся распахнутыми? Ну, что же мы предпримем?

— Известим Феннела. Взломы — это по его части. — Гарри сел и посмотрел на Гай. — Твое мнение о Каленберге?

Гай пожала плечами.

— Мне он не понравился. Наверное, я показалась ему скучной, а человек, считающий меня скучной, не пользуется моей симпатией. — Она мило улыбнулась. — А твое мнение?

— Этот человек опасен, — спокойно ответил Гарри. — И даже очень. Мне кажется, он что-то готовит. Не могу сказать с полной уверенностью, но, судя по всему, он придумал для нас какую-то дьявольскую ловушку. Но, в любом случае, было бы глупо не попытаться украсть кольцо, поскольку уж мы сюда попали. Хотелось бы знать, не кривил ли он душой, когда говорил, что ночью сад не охраняется. Кстати, нужно об этом сообщить Феннелу.

— Почему ты решил, что…

— Я наблюдал за выражением его глаз. Это ведь всегда может выдать человека. К тому же, я думаю, если он и не душевнобольной — в прямом смысле слова, — то не вполне нормален.

— Гарри, ты вообразил бог знает что! Уверена, что все это напрасные страхи. Ведь если бы он подозревал нас, то никогда не показал бы музей. Если у него есть проблема с психикой, то это только потому, что он калека. Все калеки очень тяжело переносят свою неполноценность.

— Может быть, ты и права. — Гарри пожал плечами. — Только слишком все просто у нас получается.

— Ты возьмешь на себя лифт?

— Конечно! Но если он не работает, я не представляю, как мы туда доберемся. Я выжду еще полчаса, потом пойду на разведку.

Гарри подошел к двери и приоткрыл ее. Коридор был пуст и просматривался до самых дверей музея.

— Поблизости никого нет, — сообщил он, входя в гостиную. — Но если Тэк или другой слуга вздумает появиться в коридоре, когда я буду там, — все пропало. Там даже муха не спрячется.

— Скажешь, что ты лунатик.

Гарри укоризненно посмотрел на нее.

— Пойми, Гай, все это очень серьезно. Неужели ты не понимаешь — если мы попадемся, наше положение будет хуже некуда.

— Что-нибудь придумаем!

— Что ж, пусть будет по-твоему, — внезапно согласился Гарри. — Дай я тебя поцелую.

Гай покачала головой.

— Только не сейчас — мы на работе.

После некоторого колебания Гарри закурил и опустился в кресло.

— Если мы выберемся отсюда, как ты поступишь со своей долей?

— Поступлю на курсы электронщиков. Всегда мечтал учиться, но не было возможности. С деньгами Чалика я пройду полный курс. А когда закончу, смогу получить хорошее место. Сейчас электронщики всюду нужны…

— Вот уж никогда бы не подумала. Ты не похож на человека, способного грызть гранит науки… А жениться ты не собираешься?

— Собираюсь… Но только после того, как получу диплом.

— И девушка есть на примете?

Гарри улыбнулся.

— Думаю, что да.

— Кто же она?

— Ты ее не знаешь. Девушка как девушка, вот и все. У нас неплохие отношения.

— Я думала, ты назовешь меня.

Гарри рассмеялся.

— Ты бы мне все равно отказала.

— Почему ты так думаешь?

— Но ведь я прав?

— Да. Прав… Быть замужем за инженером-электронщиком — не мое призвание. Найду какого-нибудь богача, чтобы жить в роскоши.

— Я это знаю, потому и выбрал Тони.

— Так зовут твою девушку?

Гарри кивнул.

— Что ж, желаю удачи. Надеюсь, ты будешь счастлив с ней.

— Спасибо. Надеюсь, что и ты найдешь свое счастье. Только не придавай деньгам слишком большого значения.

Гай задумалась.

— Жизнь кажется мне ненужной, если нет денег.

Гарри погасил сигарету и поднял глаза к потолку.

— Деньги, конечно, нужны, но все это… — он обвел рукой шикарно обставленную гостиную. — Без этого вполне можно прожить.

— Я придерживаюсь иного мнения.

— Тут мы и расходимся… — Гарри посмотрел на часы. — Надо посмотреть, как там дела с лифтом.

Гай встала.

— Я пойду с тобой. — Она помолчала немного. — Если кого и встретим, можно сказать, что мы решили прогуляться.

— Немного наивно, но другого выхода нет.

Они вышли в коридор, остановились и прислушались. Потом быстро направились в сторону замаскированного лифта. Гарри подошел к подоконнику и пошарил по нему. Вскоре пальцы нащупали кнопку. Стена раздвинулась. Они переглянулись. Гарри сделал знак Гай оставаться на месте, а сам подошел к дверям лифта, которые бесшумно открылись. Войдя в лифт, Гарри нажал красную кнопку, которая, по словам Тэка, выключала сигнализацию. Потом нажал зеленую кнопку. Кабина лифта закрылась и пошла вниз. Достигнув уровня подземного помещения, Гарри снова нажал зеленую кнопку, и кабина начала послушно подниматься. После этого Гарри нажал кнопку на подоконнике, и стена закрыла лифт.

Взяв Гай за руку, Гарри молча довел ее до своих апартаментов.

— Значит, лифт в порядке, — сказал он, закрывая за собой дверь. — Теперь остается подождать, сможет ли Феннел проникнуть в дом и открыть дверь музея.

Выждав еще четверть часа, Гарри взялся за передатчик.

Феннел отозвался сразу.

Гарри вкратце обрисовал обстановку.

— Свет с левой стороны дома только что погас, — информировал его Феннел. — Светятся только ваши окна.

— Каленберг сообщил мне, что ночью сад не охраняется, но я ему не верю. Действуй осмотрительно, прими все меры предосторожности. Поблизости могут оказаться охранники-зулусы.

— Буду осторожен. Мне понадобится добрых полчаса, чтобы добраться до вас. Отправляюсь немедленно. Кен останется здесь до тех пор, пока мы не подадим ему знак.

— Все понял, — Гарри выключил передатчик. — Феннел отправляется в путь, — сказал он Гай. — Все огни в доме погашены. — Он выключил верхний свет, оставив гореть лишь ночник у изголовья кровати. В это время луна спряталась за тучами, и ему понадобилось несколько минут, чтобы глаза привыкли к темноте.

— Лучше, если мы, прямо отсюда полетим в Менвилль… — сказала Гай. — Пойду переоденусь.

Она прошла в спальню и натянула на себя рубашку и шорты. Вернувшись в гостиную, увидела, что Гарри тоже успел переодеться. Они присели на кушетку и стали дожидаться Феннела. У обоих нервы были напряжены до предела.

Вдруг Гарри схватил Гай за руку.

— Это он!

Он вскочил и подошел к окну. Феннел, словно привидение, возник из темноты ночи и приблизился к окну с противоположной стороны. Он кивнул Гарри, потом положил мешок с инструментом на землю и подошел к дверям террасы. Включив электрический фонарь, осмотрел замок. Затем, посмотрев на Гарри, поднял большой палец правой руки и, подойдя к мешку, вынул необходимую отмычку.

Через несколько минут дверь на террасу распахнулась, и Лео Феннел появился в комнате. Гай он словно не замечал. Его интересовал только Гарри.

— А вы здесь неплохо проводите время, не так ли? — сказал он, оглядывая апартаменты. — А нам с Кеном пришлось несладко на этой проклятой дороге.

— Скоро все забудется, — ответил Гаррй с улыбкой.

Феннел нахмурился и отвернулся.

Видя, что Феннел не в настроении, Гай сочла за лучшее не вмешиваться в разговор.

— А где лифт? — поинтересовался Лео. — Дело может занять часа два-три.

— Тогда тебе лучше остаться здесь, — обратился Гарри к девушке.

Она согласно кивнула.

— Как насчет телевизионных камер? — спросил Феннел.

— Я обнаружил две в залах музея, но не в курсе, где остальные и функционируют ли они ночью.

Лицо Феннела перекосилось от злобы.

— Это входило в ваши обязанности!

Гарри подошел к двери, приоткрыл ее и сделал знак Феннелу.

— Вот смотрите, в этом коридоре более трех десятков дверей, и за каждой может скрываться пункт наблюдения. Не мог же я открывать их все поочередно. Вы не заметили зулусов, когда пробирались по парку?

— Нет. Да и какое это имеет теперь значение?

— Если они сейчас не охраняют парк, то вполне вероятно, что и телецентр ночью не функционирует.

— Зато, если там есть дежурный охранник, мы будем пойманы на месте преступления.

— Вы не знаете, как можно обнаружить этот телецентр?

Феннел задумался, потом пожал плечами.

— Он может быть в любом месте. Даже в хижинах, которые разбросаны по территории.

— Ну так что? Будем рисковать или уйдем без кольца?

— А вы согласны пойти на риск?

— Согласен!

— В таком случае, за работу!..

Оставив Гай, они прошли по коридору и уже через несколько минут спускались в лифте. Достигнув подвала, Гарри указал на телекамеру, расположенную под потолком.

— Видите?

Феннел встал под объектив, осмотрел его и облегченно вздохнул.

— Он не включен.

— Вы уверены?

— Да.

Гарри вытер о шорты вспотевшие ладони.

— Вот дверь музея. Могу я чем-то вам помочь?

Феннел подошел ближе к двери.

— Предоставьте все мне. Времени уйдет порядочно, но я рассчитываю, что эта дверь мне по силам.

Он открыл свой мешок и разложил инструменты на полу. Гарри уселся в кресле с кожаной спинкой, закурил и постарался успокоиться. Феннел работал быстро, но осторожно, насвистывая сквозь зубы. Через некоторое время Гарри поднялся и в нетерпении принялся расхаживать по помещению. Он курил сигарету за сигаретой. Примерно через час он не выдержал и спросил:

— Ну как?

— Я нейтрализовал указатель времени, — сказал Феннел, смахивая пот со лба. — Самое главное позади. Теперь можно вплотную заняться замком.

Гарри вновь уселся в кресло и принялся терпеливо ждать. Прошел еще час. Наконец Феннел удовлетворенно хмыкнул.

— Вот и все!

Гарри подскочил к нему.

— Вы справились с этим быстрее, чем я предполагал.

— Просто повезло. Однажды я провозился с подобным замком часов пять. — Феннел поднялся и потянул на себя дверь. — Вы знаете, где находится кольцо?

— Да, я вас провожу.

Феннел поспешно собрал инструменты, и они оказались в картинной галерее. Гарри шел впереди. Он прошел первый зал, вошел во второй и сразу же направился к стеклянной нише. И вдруг остановился, ошеломленный.

Стеклянного ящичка с кольцом не было!

— Что случилось? — забеспокоился Феннел.

— Кольцо… Кольца нет! — воскликнул Гарри, облизывая пересохшие губы. — Оно здесь было, но исчезло!..

Гарри замолчал, увидя, как изменилось лицо Феннела. Он невольно проследил направление его взгляда. Там, откуда они только что пришли, стояли четыре огромных зулуса в леопардовых шкурах, с копьями в руках.

— Вам придется пройти с нами, — сказал один из них на ломаном английском языке.

— Смотри-ка, тон как у настоящего полицейского! — сказал Гарри, приближаясь к стражам.

После секундного размышления Феннел тоже понял, что у него нет ни малейшего шанса справиться с этими страшными людьми. Чертыхаясь про себя, он подобрал мешок с пола и двинулся вслед за Гарри.

* * *

Чем дольше Гай ждала, тем большее беспокойство овладевало ею. А минуты текли ужасающе медленно. Она беспокойно металась по комнате, все время задавая один и тот же вопрос — справится ли Феннел с порученной работой.

Прошло уже больше часа, но она успокаивала себя мыслью, что работа предстоит долгая. Теперь она жалела, что не пошла вместе с мужчинами. Долгое ожидание совсем измотало ее.

Внезапно она услышала легкий стук в дверь и, думая, что это Гарри, побежала открывать.

Однако, открыв дверь, она увидела перед собой рослого зулуса. Свет играл на его черной коже, сверкал на кончике копья.

Гай сдавленно вскрикнула и отступила на шаг, прижав ладонь ко рту.

— Вы пойдете со мной, — проговорил зулус и отступил на шаг.

— Что вам от меня нужно? — с дрожью в голосе спросила Гай.

— Хозяин ждет вас! Идите!

Гай мгновение колебалась. Значит, Гарри все же был прав: они попали в ловушку! Ничего другого ей не оставалось — пришлось подчиниться.

С гордо поднятий толовой Гай вышла в коридор. Зулус указал ей древком копья на дверь с двумя створками в конце коридора. Гай поняла, что попытка к бегству ни к чему не приведет, и покорно пошла в указанном направлении.

Створки двери автоматически раскрылись, едва она подошла к ним. Даже не удостоив взглядом зулуса, Гай вошла в кабинет. Сердце ее бешено колотилось, в горле пересохло.

Каленберг сидел за огромным письменным столом с сигаретой в руке. Рядом с ним, подобно изваянию, застыл Гинденбург.

— О, мисс Десмонд! — приветствовал ее Каленберг, поднимая голову. — Прошу вас, подойдите поближе. Я как раз наблюдаю за очень интересной картиной!

Приблизившись к столу, Гай увидела экран небольшого телевизора. Каленберг указал ей на кресло в стороне от Гинденбурга, который не спускал с нее глаз с той секунды, как она вошла.

— Присаживайтесь и смотрите!

Гай села, скрестив руки на груди и взглянула на экран. Сердце ее сжалось. Она увидела Феннела, стоящего на коленях перед дверью в музей.

— Он как раз пытается вскрыть мой великолепный замок! — с театральным пафосом воскликнул Каленберг. — А между тем фирма-изготовитель уверяла меня, что это совершенно невозможно.

В этот момент Феннел выпрямился.

— Вот и все! — сказал он. Голос его, слегка искаженный, ясно послышался из динамика.

— Ваш друг — способный малый, — заметил Каленберг. Его глаза горели злобным огнем. — Я не думал, что это ему удастся. Но, как видите, он справился с этой задачей.

Гай промолчала.

— Обычно мы выключаем лифт, — продолжал Каленберг, откинувшись на спинку кресла и не спуская глаз с экрана. — Но мне было интересно посмотреть, как профессионал проникнет в музей. И мне придется серьезно поговорить с владельцами фирмы — этот замок никуда не годится!

Они видели, как Феннел и Гарри прошли в музей. Потом Каленберг нажал кнопку переключения телекамеры.

— Поскольку мне не хотелось вспугнуть ваших друзей раньше времени, я не включал этот пост. Но теперь, боюсь, их ждет неприятный сюрприз!

На экране появилось изображение обоих мужчин. Было слышно, как Феннел спросил: «Что случилось?»

Наклонившись вперед, Каленберг выключил телевизор.

— Они будут здесь через несколько минут, мисс Десмонд.

Он протянул ей золотой портсигар.

— Сигарету?

Гай механически взяла сигарету и прикурила от зажигалки.

— Кстати, как поживает мистер Чалик?

Он надеялся ошеломить девушку, но это ему не удалось. Гай, сохраняя на лице безразличное выражение, небрежно ответила:

— Когда я его видела в последний раз, он чувствовал себя превосходно.

— И продолжает заниматься своими мерзкими делами?

— Этого я не знаю. Он всегда занят чем-либо, но меня это мало интересует.

— Настало время пресечь его гнусную деятельность. — Выражение глаз Каленберга заставило Гай вспомнить слова Гарри о том, что этот человек не вполне нормален. — Чалик переходит всякие границы.

— Вы так думаете? Я лично не считаю, что он хуже других! — холодно возразила Гай. — Ведь и вы относитесь к людям такого сорта, мистер Каленберг.

Тот слегка прищурил глаза.

— Что дает вам право так думать, мисс Десмонд?

— Тэк утверждает, что все находящееся в музее — подлинники. Не могу поверить, чтобы муниципалитет Флоренции согласился продать скульптуру Бенвенуто. Знаю я и о том, что кольцо Борджиа вы украли. И, безусловно, вы для музеев такая же нежелательная личность, какой для вас является Чалик.

Каленберг улыбнулся.

— Да, я признаю, что все хранящееся в моем музее, — украдено. Я люблю красивые вещи и нуждаюсь в красоте. А так как я слишком занят, чтобы посещать Европу, предпочитаю держать эту красоту у себя. Чалик же работает ради денег, а не ради красоты. Поэтому я и стараюсь пресечь его деятельность.

— Он, несомненно, нуждается в деньгах. А у вас их больше, чем нужно. Возможно, если бы вы нуждались в деньгах, вы пошли бы по пути Чалика.

Каленберг раздавил сигарету в пепельнице. Гай видела, что он сохраняет спокойствие ценой больших усилий.

— Вы эмоциональная женщина, мисс Десмонд, — про должал Каленберг. — И я уверен, Чалик был бы польщен, услышав, как вы его защищаете.

— Я его не защищаю. Я просто высказала свое мнение. Не вижу разницы между ним и вами.

В этот момент дверь распахнулась, и в кабинет ввели Феннела и Гарри. Четверо зулусов остались на пороге, устремив бесстрастные взгляды на Каленберга. Тот сделал знак, чтобы они ушли. Воины молча повиновались приказу.

— Подойдите сюда, господа, и присаживайтесь. Как видите, мисс Десмонд уже составила мне компанию.

Гарри подошел к креслу и тяжело опустился в него. Феннел остался стоять, злобно глядя на Каленберга.

— Прошу вас, мистер Феннел, садитесь, — повторил свое приглашение Каленберг. — Й позвольте поздравить вас. Я считал, что дверь музея открыть невозможно, и тем не менее вы это сделали. Великолепная работа!

— Я не нуждаюсь в комплиментах, — вскипел Феннел. — Мы пришли за кольцом, но достать его не удалось. Теперь мы уйдем, и вы не имеете права нам помешать.

— Вы уйдете, вне сомнения, — ответил Каленберг. — Но прежде я хотел бы обсудить один вопрос.

— Не собираюсь обсуждать с вами никаких вопросов! — огрызнулся Феннел, позеленев от злости. — Пошли! — сказал он Гарри и Гай. — Они не посмеют задержать нас!

Феннел подошел к двери и попытался ее открыть. Это ему не удалось. Он повернулся на каблуках и бросил на Каленберга уничтожающий взгляд. — Откройте дверь или я сверну вам шею!

Каленберг поднял брови.

— Это обойдется вам очень дорого, мистер Феннел. — Он едва заметно щелкнул языком, и Гинденбург, утробно ворча, начал медленно приближаться к Феннелу.

Феннел отступил.

— Уверяю вас, мой любимец разорвет любого на куски, едва я разрешу ему это сделать! Садитесь же!

Феннелу ничего не оставалось, как устроиться рядом с Гарри.

— Благодарю вас. Я бы не хотел, чтобы ваши усилия оказались тщетными. Мисс Десмонд успела упрекнуть меня, что мною кольцо было тоже украдено. И поскольку вы приехали сюда издалека, преодолевая трудности, я согласен отдать вам кольцо. Но на определенных условиях. Каленберг открыл ящик стола и достал оттуда стеклянный ларец. Этот ларец он поставил так, чтобы кольцо было видно всем.

— Это оно? — Феннел вопросительно посмотрел на Гарри, потом на Гай.

После того, как Гарри утвердительно кивнул, Феннел повернулся к Каленбергу.

— Вы что-то говорили об условиях?

— Мисс Десмонд, богатство, которое меня окружает, не гарантирует интересной жизни. Как видите, я — калека, прикованный к креслу, а одним из моих увлечений молодости была охота. Но, в силу своей немощи, охота для меня — недостижимая вещь. Признаюсь, меня часто мучит комплекс неполноценности. А для человека с моим богатством это вдвойне мучительно.

— К чему все это, — нетерпеливо проговорил Феннел. — Поговорим лучше об условиях.

Каленберг даже не посмотрел в его сторону.

— Вот кольцо Борджиа, — он взял в руки стеклянный ларец и передал его Гай. — Мне известно, что каждый из вас получит по девять тысяч долларов, когда кольцо окажется в руках Чалика. — Каленберг грустно улыбнулся. — Как видите, у меня превосходные шпионы. Девять тысяч — внушительная сумма. Все вы заинтересованы, чтобы кольцо попало к Чалику…

— Вы… отдаете нам кольцо? — не выдержал Феннел.

— Мисс Десмонд уже держит его в руках. А теперь я предлагаю передать его Чалику. Для этого вам потребуется только вынести его из моих владений.

— Ах, вот оно что! — протянул Феннел. — А ваши дикари попытаются нам помешать, не так ли?

— Совершенно верно. Если сумеют. Я, так сказать, организую охоту на вас троих, а также на мистера Джонса, который ожидает на скале. Вы будете дичью, а мои зулусы — охотниками. Вы должны на это смотреть, как и я, то есть, как на увлекательную игру. У вас будет возможность ускользнуть от охотников, так как я даю вам фору — три часа. Вы уйдете отсюда в четыре часа утра, когда будет уже достаточно светло. Ваше спасение в скорости. В скорости и находчивости. Ровно в семь зулусы начнут преследование. Итак, ускользнете от них, — кольцо ваше.

— Вы это серьезно? — спросил Гарри.

— Вполне серьезно, и вы убедитесь в этом, если на свое несчастье позволите зулусам схватить себя.

— Предположим, что так и произойдет… Что в таком случае нас ожидает?

— Вопрос, конечно, интересный, мистер Эдварде. Если зулусам удастся схватить вас, вы умрете страшной смертью. Зулусы весьма примитивный народ. С тех пор, как начальником у них стал Чак, всех пленников по традиции сажают на кол.

Гарри нахмурился.

— Это участь нас ждет в том случае, если нас поймают?

— Совершенно верно.

Наступила долгая пауза, и снова молчание нарушил Гарри:

— Следовательно, вы организуете эту охоту, чтобы удовлетворить ваши садистские наклонности.

Лицо Каленберга покраснело, и из вежливого человека он внезапно превратился в маньяка.

— Я вас научу, как вламываться в чужие владения! Вы осмелились появиться здесь и рассказывать мне басни! — Его лицо исказилось от ярости. — И теперь поплатитесь за это!

Некоторое время Каленберг неподвижно сидел в кресле, пока не справился с приступом. — Я вынужден избавиться от вас, поскольку вы видели музей. И я надеюсь, никто из вас не ускользнет от моих охотников. Надежнее всего молчат мертвые!

— Зачем же вы отдали нам кольцо? — спросил Гарри, убеждаясь, что был прав, предупреждая Гай о ловушке и о том, что Каленберг не совсем нормален. — Почему бы не позвать своих людей и не убить нас всех здесь сразу?!

— Я должен позабавиться охотой. Если вам удастся ускользнуть, вы вправе владеть кольцом. Но заранее предупреждаю — шансов очень мало.

— А если мы дадим слово, что никому ничего не расскажем и откажемся от кольца, вы дадите нам возможность улететь на вертолете? — спросил Гарри.

— Нет! Не стройте никаких иллюзий относительно вертолета! Он надежно охраняется. Завтра один из моих пилотов вернет вертолет компании, где он взят напрокат.

Нажатием кнопки Каленберг привел в действие скрытый механизм, и одна из панелей на стене отошла в сторону, открыв географическую карту.

— Это план моих владений. Хочу вам дать еще одну, очень нужную для вас информацию. Я буду очень огорчен, если охота окончится через несколько часов. Мне хотелось бы, чтобы охота продолжалась несколько дней. Так что внимательно смотрите на карту и постарайтесь хорошенько запомнить ее. Обратите внимание, что проход с восточной стороны окружен цепью гор. Даже если бы вы имели подготовку профессиональных альпинистов, и в этом случае я не советовал бы вам уходить туда. Тем более, что зулусы легко преодолевают крутые склоны гор и быстро вас отыщут. Также не рекомендую уходить в сторону юга. Как вы видите, там река, но на карте видно, что берега ее болотисты и кишат крокодилами, а также змеями, самыми ядовитыми в Натале. Проход на север относительно легок. Это как раз та сторона, откуда вы пришли. Но с этой стороны проход к моим владениям охраняют двести зулусов. Вы их не заметили, мистер Феннел, но они отлично видели вас и мистера Джонса. Я был прекрасно осведомлен о вашем передвижении. Вот почему не советую идти в этом направлении, ибо если вам позволили войти, это вовсе не означает, что вам позволят выйти. Значит, остается лишь один путь — на запад. Там нет воды, но все же имеется тропинка через джунгли, которая может вывести вас на основную дорогу в Менвилль. Это расстояние примерно в сто двадцать миль. Зулусы продвигаются со скоростью хорошей скаковой лошади, но не забывайте — у вас фора в три часа. — Каленберг посмотрел на часы. — Возвращайтесь в ваши апартаменты. В четыре вас выпустят. И еще раз советую, убегайте как можно скорее.

Калелберг нажал кнопку. Дверь отворилась, вошли четыре зулуса.

— Пожалуйста, проследите за этими людьми, — приказал Каленберг. — И будет лучше, если вы запомните старинную африканскую пословицу, гласящую: «Гриф — птица терпеливая». Но я лично предпочитаю зулуса любому грифу. Спокойной ночи.

— Его поведение — чисто патологического характера, — сказал Гарри, когда они вернулись в предназначенные для них апартаменты. — Я сразу это понял, едва только увидел Каленберга. Как вы думаете, зулусами он нас припугнул?

— Не думаю, — сказала Гай и невольно вздрогнула. — Это садист. Вы видели его лицо, когда он сбросил маску? Уйдем пораньше, Гарри. Он считает, что дверь на террасу заперта. Мы сможем выиграть семь часов, если немедленно тронемся в путь.

Гарри подошел к двери на террасу и открыл ее. Потом замер на мгновение и снова закрыл.

— Уже сторожат…

Гай подошла к нему и посмотрела в окно. Она увидела зулусов, сидящих полукругом напротив окон их комнаты. Их копья сверкали в свете луны, перья плюмажей колыхались на легком ветерке.

Вскрикнув от страха, Гай отпрянула от окна.

— Ты умеешь лазить по скалам? — спросил ее Гарри, присаживаясь рядом.

— Не думаю. Никогда не приходилось этого делать.

— О том, чтобы преодолеть горы, не может быть и речи, — вмешался Феннел, вытирая пот со лба. — У меня даже голова кружится…

— Нужно посоветоваться с Кеном. Мы отправимся на север, чтобы соединиться с Тембой. Без него нам все равно не выбраться.

— Вот здесь вы правы, — согласился Феннел. — Кен уверял, что у этого парня встроен компас в голове. Вот он нас и выведет.

— Выпьем немного, — Гарри встал и подошел к бару. — Что будешь пить, Гай?

— Ничего.

— А ты, Лео?

— Шотландский виски.

— Кен захватил с собой «спрингфилд»? — поинтересовался Гарри, наливая напиток.

— Нет, мы оставили его у Тембы.

— Оружие может нам пригодиться.

— Да, мы встретимся с Кеном и сразу же отправимся туда, где оставили Тембу. У него карабин, запасы воды и почти вся наша провизия. Если нам придется идти пешком, это займет дня два-три.

Гарри обратил внимание, что Гай рассматривает кольцо, лежащее в стеклянном ларце.

— Достань его и надень на палец, — посоветовал он. — Незачем тащить с собой ларец.

— Если кто и должен надеть его, то только я, — заявил Феннел, отставив пустой стакан.

— Кольцо наденет Гай, — спокойно ответил Гарри. — Я ей доверяю, чего про тебя сказать не могу.

Феннел метнул в его сторону злобный взгляд, но тем не менее сдержался. «Придет время, подлец, и я рассчитаюсь с тобой! — подумал он. — Да и с этой шлюхой тоже!»

Гай вынула кольцо из ящика.

— Бриллианты красивые, но само кольцо не очень, согласны? — Она надела кольцо на средний палец правой руки, но оно оказалось несколько великовато. — Конечно, это же мужское кольцо. — Гай надела его на большой палец. — Так оно будет выглядеть немного необычно, но зато надежно.

Гарри бросил взгляд на часы. Два часа ночи.

— Иди приляг, Гай. Я тоже пойду в свою комнату. Нужно отдохнуть. Как никогда нам нужно экономить силы. Неизвестно, когда нам удастся еще отдохнуть.

Он выждал, когда Гай исчезла в своей комнате, и только после этого отправился к себе, нисколько не заботясь о Феннеле. Тот растянулся на кушетке, отлично зная, что заснуть не сможет: мешали оскорбленная гордость и неудовлетворенное желание.

«Я все равно пересплю с ней, — думал он про себя. — Бежать придется вместе, если не хотим попасть в лапы к зулусам!» Феннел невольно содрогнулся. При мысли о зулусах у него моментально пересыхало в горле.

Еще не было четырех часов, когда Гай разбудил бой барабанов. Она села на кровати и прислушалась.

Ритмичные звуки барабанного боя, казалось, раздавались совсем рядом. Гай взглянула на часы. Без нескольких минут четыре. Она взяла рюкзак и прошла в гостиную.

Феннел и Гарри уже стояли возле дверей, ведущих на террасу. С той стороны появился гигант-зулус и стал красноречиво жестикулировать. Это был великолепный образчик человеческой породы — в леопардовой шкуре, свисающей с плеч, и с плюмажем из перьев страуса на голове.

— Мы можем идти? — спросил Гарри, открывая дверь на террасу.

Барабан продолжал выбивать тревожную дробь. Строй из тридцати зулусов представлял собой черную сверкающую стену. Их перья колыхались, следуя ритму барабана. В правой руке они держали копья, в левой — кожаные щиты. Зулусы то сгибались, то разгибались, пристукивая голыми пятками. Зрелище было внушительным и устрашающим. Наконец один из зулусов вышел из строя и указал острием копья в сторону джунглей.

Гай, Гарри и Феннел, прихватив свои рюкзаки, сошли с террасы. Гай шла посредине. При их появлении зулусы издали жуткий вой, заставив Гай сжаться от страха.

Не глядя по сторонам, они пресекли лужайку, и через несколько минут охотники скрылись из виду. Феннел вытянул руку.

— Видите вон ту скалу? Там нас ждет Кен. — Он прижал ладони ко рту и закричал: — Кен! Спускайся, и побыстрее!

Он взял электрический фонарик и, включив его, начал размахивать над головой. На скале зажегся ответный огонек, и они услышали голос Кена:

— Спускаюсь к вам! Держите фонарь зажженным!

Минут через пять Кен присоединился к ним.

— Кольцо у вас?.. Я думал, что вы направляетесь прямо к взлетной площадке!

— Кольцо-то у нас, — ответил Феннел. — Но нам надо как можно быстрее соединиться с Тембой. Вертолетом воспользоваться нельзя. Пошли, я все объясню по дороге.

Кен испытующе посмотрел на него.

— Неприятности?

— Еще какие! Пошли быстрее!

Кен пошел рядом с Феннелом. Они разговаривали на ходу. Гарри и Гай шли немного позади. Поняв ситуацию, Кен ускорил шаг.

— Вы уверены, что они будут нас преследовать?

— Уверен на все сто. Я бы чувствовал себя спокойнее, будь у нас карабин. Тогда мы могли бы по крайней мере обороняться, когда на нас нападут. Без оружия мы пропадем.

Гарри в свою очередь тоже мучительно думал, каким путем лучше идти. Если они пойдут на запад, то есть по самой удобной дороге — по словам Каленберга, — начнется просто гонка с препятствиями, состязание в скорости между четверкой белых и зулусами. А ведь последние могут двигаться со скоростью скаковой лошади. Выход по восточной дороге исключен, так как никто из них не может лазать по горам, в то время, как зулусы, опять же по словам Каленберга, легко их преодолевают. Путь на север слишком опасен. Гарри не сомневался, что Каленберг сказал правду насчет двухсот охотников. Следовательно, остается юг, с его болотами, крокодилами и прочими неприятностями. Но, может быть, даже зулусы не догадаются преследовать их в этом направлении?

Минут через сорок они достигли того места, где оставили Тембу. Этот отрезок они прошли на двадцать минут быстрее, чем Феннел и Кен, когда добирались отсюда до скалы. Все четверо нервничали и были мокрые от пота.

— Вот это дерево, я его запомнил, — сказал Кен, указывая рукой на гигантский ствол.

— Вы уверены? — спросил Феннел, настороженно оглядываясь. — Но где же Темба?

— Темба! — позвал Кен.

В ответ — ни звука. У всех мороз по коже пробежал. Кен бросился к дереву. Остальные последовали за ним. Кен был уверен, что именно здесь он оставил Тембу. Вот заготовленные для костра дрова. Но мешок с провизией, карабин и канистра с водой исчезли.

— Мерзавец! Он удрал с нашими вещами! — возмутился Феннел.

— Этого не может быть! — решительно заявил Кен. — С ним что-то случилось.

— А это что такое? — Гарри указал на небольшой холмик свежевыкопанной земли.

Беглецов охватил ужас: на вершине холмика лежала тропическая шляпа Тембы.

— Они убили его! А вещи унесли, — с горечью произнес Кен.

Все четверо уставились на могилу.

— Что ж, — проговорил Гарри. — По крайней мере, теперь мы знаем, что нас ожидает. Нужно уходить. Послушайте, Кен, Каленберг рассказал нам о всех четырех направлениях. Зулусы предполагают, что мы отправимся на запад. На юге нас ожидают болота с крокодилами, но у нас нет выбора… Что вы на это скажете?

— Все зависит от того, в каком состоянии почва. Болота бывают иногда хуже ада, а о крокодилах и говорить нечего.

— И тем не менее, я считаю, что это наш единственный шанс. У нас есть компас?

Кен вынул из кармана маленький компас.

— Мне приходилось заниматься навигацией, — сказал Гарри. — Я могу брать азимут. Но… может, лучше вы займетесь этим?

— Нет. Я всегда доверялся Тембе.

— Итак, идем на юг, — Гарри сверился с компасом. — В путь!

Гарри и Гай пошли по тропинке в южном направлении. После секундного колебания Феннел и Кен последовали за ними. Все молчали. Гибель Тембы потрясла их. Теперь никто не сомневался в том, что Каленберг способен на все.

Шли быстро. Через два часа свора зулусов бросится в погоню за ними. Пройдя еще минут десять, Гарри остановился и посмотрел на компас.

— Эта тропинка немного уклоняется на запад, — сказал он. — Придется сойти с нее и двигаться прямо через джунгли.

Путники с отчаянием смотрели на высокую траву, колючий кустарник и деревья.

— Это здорово замедлит наше продвижение, — с сожалением сказал Феннел.

— И тем не менее, другого выхода нет. Нам нужно двигаться именно в этом направлении.

— Не хочу вас пугать, но здесь полным-полно змей, — предупредил Кен.

Гай вцепилась в руку Гарри.

— Не бойся, — сказал он и попытался улыбнуться. — Все будет хорошо. Пошли!

Они углубились в чащу, с трудом пробираясь сквозь густую, высокую траву, обходя деревья, по которым прыгали обезьяны. Гарри постоянно корректировал курс с помощью компаса. Вчера в кабинете Каленберга, изучая карту, он постарался как можно точнее ее запомнить. Тогда же он обратил внимание на реку. Когда они летели на вертолете, он видел ее с воздуха. Необходимо добраться до нее, иначе они пропадут без воды. С другой стороны, Гарри понимал, что в этом направлении они движутся слишком медленно, а для зулусов такая прогулка — дело привычное.

Мили через три они вышли на тропинку, ведущую в южном направлении.

— Ну, как настроение? — спросил Гарри, дотронувшись до руки Гай.

— Нормально… Хотелось бы знать, сколько нам еще предстоит пройти?

— Думаю, не так много. Миль двадцать до границы владений. Я хорошо изучил карту Каленберга. Это — самый короткий путь к границе.

Феннел тяжело ступал сзади. Мешок с инструментом резал ему плечо.

— Давайте я немного поднесу, — предложил Кен.

Феннел остановился и со злобой посмотрел на мешок.

— Хватит с меня! Мы никогда не выберемся, если будем таскать это железо с собой. Оно стоило мне кучу денег. Но если мы выберемся отсюда, я смогу купить себе новые инструменты. А если погибну, мне вообще ничего не понадобится. — Он приподнял мешок и швырнул его в заросли.

— Я бы пронес его немного… — с сожалением сказал Кен.

— Я знаю… И спасибо вам. Но слава Богу, что я избавился от него. — Они прибавили ходу и вскоре догнали Гарри и Гай.

Внезапно тропинка оборвалась. Впереди была большая лужа.

— Начинаются болота, — сказал Кен. — После дождей это паршивое место.

Почва колыхалась под ногами, но они продолжали путь. С каждым шагом идти становилось все труднее. Солнце взошло, и они словно купались во влажной духоте. Гарри не переставал сверять направление по компасу. Им часто приходилось обходить топкие места, а затем снова выбираться на правильный курс. Пахло гнилью. Неровная, топкая почва делала их продвижение очень медленным. Но они упорно шли вперед, внимательно глядя себе под ноги.

— Они уже вышли! — внезапно сказал Кен.

Гарри посмотрел на часы. Было ровно семь. Инстинктивно все ускорили темп, и в душу каждого заполз страх. Но такого темпа они долго выдержать не смогли.

— Я чувствую запах воды, — сказал Кен. — Река должна быть неподалеку.

И действительно, минут через десять они вышли на берег мутного потока, шириной не более двадцати метров.

— Надо перебираться через реку, — сказал Гарри. — Как вы думаете, здесь глубоко?

— Возможно, и глубоко, но переплыть ее совсем не трудно, — сказал Кен. — Просто придется немного промокнуть в этой грязной воде. Я проверю…

Он снял ботинки и рубашку и уцепился за ветку ближайшего дерева. Затем погрузился в мутную воду, шаря ногой в поисках дна.

— Глубоко… Придется плыть…

Он выпустил ветку и мощным брассом поплыл вперед…

Все случилось так быстро, что никто из оставшихся не успел опомниться.

На противоположном берегу заколыхались высокие тростники, и корявая тварь, похожая на замшелый ствол дерева, плюхнулась в воду и тут же появилась рядом с Кеном. Открылась огромная пасть. Кен вскрикнул и беспомощно замахал руками.

Потом крокодил и человек скрылись под водой. Над ними образовалась воронка, которая вскоре окрасилась в красный цвет…

Глава 7

Вполдень тяжелые свинцовые тучи скрыли солнце. Духота стала невыносимой. Потом пошел дождь. Казалось, что небеса разверзлись. На землю полились потоки воды, и в считанные секунды все промокли до нитки. Дождь был настолько силен, что люди буквально ослепли от воды, которая стегала, как кнутом.

Гарри схватил Гай за руку и потащил обратно в джунгли. Феннел побежал за ними. Все трое спрятались под огромным баобабом, прижались спиной к его стволу и с ужасом смотрели на стену дождя.

Нервное напряжение и потрясение после страшной смерти Кена заставило всех молчать. Хотя они познакомились с Кеном сравнительно недавно, но успели проникнуться к нему симпатией.

Гай была потрясена картиной смерти Кена. Ей казалось, что никогда не изгладится из ее памяти ужас на лице Кена, его душераздирающий вопль…

Гарри тоже был ошеломлен, но у него было больше выдержки, чем у Гай и Феннела. Когда он увидел, как Кен исчез в кровавом водовороте, то сразу понял, что ничем не сможет помочь бедняге. Обязательства по отношению к остальным заставили его продолжать путь, — ведь они не имели права терять ни единой секунды. Он понимал, что смерть, которую им обещал Каленберг, будет страшней и мучительней, чем гибель Кена. Поэтому, не обращая внимания на конвульсивные рыдания Гай, он взял ее за руку и потянул вперед, в джунгли.

Он продолжал тащить ее до тех пор, пока не почувствовал, что Гай немного успокоилась и перестала плакать. Теперь она шла рядом, безразличная ко всему.

Феннела смерть Кена тоже огорчила. Он успел привязаться к неунывающему охотнику, и к тому же не забыл эпизод с «лендровером». Он прекрасно сознавал, что не смог бы действовать так хладнокровно, как Кен. Находчивость Кена совершенно покорила Феннела. И теперь он был мрачен и подавлен. «Почему в реку первым вошел не этот прощелыга Эдварде?»

Гарри старался хоть немного успокоить Гай.

— Этот дождь — благо для нас, он смоет все следы. Даже такие прекрасные следопыты, как зулусы Каленберга, не смогут их обнаружить.

Гай продолжала цепляться за его руку. Она была слишком потрясена, чтобы разговаривать.

— Как вы думаете, мы сможем соорудить плот? — обратился Гарри к Феннелу.

— Я выбросил свой проклятый инструмент… А каким образом, черт его дери, можно соорудить плот без инструмента? — грубо отозвался Феннел.

Гарри подошел к реке. Противоположный берег был покрыт тростником и невысокой травой. Крокодилов не было видно, но это еще ни о чем не говорит. Они могут подстерегать их в воде. После того, что случилось с Кеном, переплывать реку было равносильно самоубийству. И Гарри решил идти по берегу и искать такое место, где крокодилу просто негде будет спрятаться. Но такое открытое место еще нужно было найти.

— Прежде чем продолжим путь, необходимо подкрепиться, — сказал Гарри, открывая рюкзак Кена и доставая банку говядины. — Разделим ее на троих.

— Мне не хочется есть. Я не голодна, — равнодушно сказала Гай.

— Подкрепиться обязательно нужно…

— Нет!.. И оставьте меня, пожалуйста, в покое.

Гарри внимательно посмотрел на Гай. Его начинало беспокоить ее состояние.

— Ты неважно себя чувствуешь?

— Голова болит, и при мысли о воде делается плохо. Так что оставьте меня в покое.

Гарри открыл банку и разделил ее содержимое с Феннелом.

Время от времени он бросал взгляд на Гай, которая стояла, прислонившись к дереву и закрыв глаза.

«Что с ней? — думал он. — Результат нервного потрясения, или она действительно заболела?»

Ему стало страшно при этой мысли. Ведь если она заболела — это гибель для нее.

Покончив с едой, Гарри подошел к Гай и слегка дотронулся до плеча. Она открыла глаза, и Гарри вновь охватила тревога, когда он увидел ее погасший взор.

— Надеюсь, это не серьезно, Гай?

— Думаю, нет…

— Ну, пошли! — крикнул Феннел. — Если вы надумали здесь оставаться, то я пошел один.

Гарри пошел рядом с Гай. Он чувствовал, что она едва переставляет ноги. Тогда он взял ее за руку.

— Не обращай на меня внимания, — Гай высвободила руку. — У меня всё нормально, только страшно болит голова.

Тем не менее Гарри вновь взял ее за руку, и они продолжали идти рядом, хотя и не так быстро, как прежде.

— Да поторопитесь же! Какого черта вы плететесь так медленно? — вскричал Феннел.

Гай напрягла силы, чтобы двигаться быстрее, и так они прошагали мили две. Но потом она снова замедлила шаг.

Гарри всерьез забеспокоился.

— Тебе хуже? — участливо спросил он.

— Такое впечатление, что у меня распухает голова… Но все это, конечно же, от солнца.

— Отдохни немного.

— Нет, надо идти. И не паникуй…

Пройдя еще мили три, они нашли место, которое Гарри искал. Джунгли отступили от реки по обеим сторонам и обнажили берега — глинистые и совершенно голые.

— Здесь и надо переправляться, — сказал Гарри, внимательно всматриваясь в воду. — Ты сможешь плыть?

— Да, если ты будешь рядом со мной.

Феннел с опаской подошел к быстрой воде.

— Вы поплывете первым? — спросил он у Гарри.

— Не трусьте, Лео. Это не опасно. Река здесь не широкая, — сухо промолвил тот. Потом отвел Гай в тень. — Присядь, я поищу веток, чтобы мы смогли переправить вещи.

Гай рухнула на траву, а Гарри вернулся обратно в джунгли.

Феннел посмотрел на Гай и подумал, что вся ее привлекательность исчезла.

— Что с вами? — спросил он, подходя ближе.

— Оставьте меня.

— Вы заболели?

— У меня страшно болит голова.

Лучи солнца упали на кольцо, бриллианты засверкали всеми цветами радуги. Феннел, словно загипнотизированный, не мог оторвать взгляд от переливающихся камней.

— Будет лучше, если вы доверите кольцо мне. Я не хочу чтобы оно потерялось.

— Нет!

Из джунглей появился Гарри, волоча ветки с листьями. Пробурчав что-то неразборчивое, Феннел отошел в сторону.

Гарри быстро укрепил на ветках мешки и обувь.

— Пошли, — сказал он Гай. — И цепляйся за ветку. — Я буду толкать тебя вперед и внимательно смотреть в воду.

Феннел видел, как они вошли в воду и поплыли. Потом посмотрел на противоположный берег, выискивая крокодилов, но не заметил ничего подозрительного. Гай и Гарри переплыли реку за несколько минут. И девушка снова повалилась на землю. Тогда Феннел тоже вошел в воду и, обмирая от страха, поплыл как можно быстрее.

Гарри повернул Гай на спину и опустился перед ней на колени. На какое-то мгновение ему показалось, что она без сознания.

— Что с ней? — спросил Феннел, выбираясь из воды.

— Заболела.

Гарри взял девушку на руки, отнес под дерево и положил на ковер из сухих листьев.

— Принесите сюда мешок и обувь, — сказал он Феннелу.

Ни слова ни говоря, Феннел отошел, обулся и, захватив остальные вещи, вернулся обратно.

Гарри с состраданием смотрел на Гай.

— Она укололась о какую-то ядовитую колючку, — безразличным тоном сказал Феннел. — Пойдемте, Эдварде. Эти проклятые дикари в любой момент могут настигнуть нас.

— Постарайтесь найти поблизости два тонких ствола. Тогда мы сможем сделать носилки из наших рубашек.

— Вы что, Эдварде, совсем потеряли голову? Неужели вы думаете, что я потащу эту фурию в такую жару? Да еще когда черные висят у нас на пятках!

Гарри поднял глаза, лицо его исказилось от гнева.

— Вы что, предлагаете оставить ее здесь?

— А почему бы и нет? Что она для нас? Мы только даром теряем время. Оставьте ее и пошли дальше.

Гарри поднялся.

— Можете идти… А я останусь с ней. Убирайтесь!

Феннел облизнул пересохшие губы, приблизился к Гарри.

— Мне нужен компас и кольцо.

— Вы не получите ни того, ни другого!

Для человека его сложения Феннел проявил завидное проворство. Его кулак молниеносно вылетел вперед, но именно этого Гарри и ожидал. Он уклонился от удара и от всей души врезал мерзавцу в челюсть.

Феннел отлетел назад, потерял равновесие и упал на спину.

— Убирайтесь! — повторил Гарри.

Феннел лежал на спине, широко раскинув руки. В следующее мгновение его пальцы нащупали в траве камень и он запустил им в Гарри. Камень попал Гарри в голову, и тот упал, оглушенный.

Феннел с трудом поднялся. Челюсть противно ныла. Он осторожно приблизился к Гарри и наклонился над ним. Убедившись, что тот без сознания, быстро сунул руку в его карман и вытащил компас. После этого направился к Гай, схватил ее правую руку и стащил кольцо. Потом надел его себе на палец. В этот момент Гай открыла глаза и, увидев Феннела, ударила по лицу. Но удар был настолько слабым, что тот едва почувствовал его.

— Прощай, куколка! — сказал он, наклонившись над ней. — Надеюсь, что тебе не придется долго страдать. Скорее всего вам не выбраться отсюда. Никогда! — Феннел поднялся. — Если вас не отыщут зулусы — вами займутся грифы. Прощайте!

Гай снова закрыла глаза. Феннел не был уверен, что она слышала его. Он подобрал мешок с остатками продуктов и бутылку воды, посмотрел на компас, выбирая нужное направление, и, даже не взглянув на своих бывших товарищей, быстро углубился в сырые и мрачные заросли.

* * *

Гарри шевельнулся и открыл глаза. По его лицу прошла тень, потом другая. Он посмотрел на небо и увидел тяжелые серые тучи, двигавшиеся на восток. На дереве сидели два грифа. Их плешивые, омерзительные головы, крючковатые клювы, круглые спины заставили Гарри содрогнуться от страха.

Голова кружилась. Дотронувшись до виска, он нащупал сгусток запекшейся крови. Было больно, но мысли начали проясняться. Он пошарил в кармане и убедился, что компаса нет. С трудом поднявшись, подошел к Гай. Лицо девушки, покрытое мелкими каплями пота, горело. Казалось, она спала, а может, была без сознания. Гарри ничуть не удивился, обнаружив, что кольца у нее на руке нет. Усевшись рядом, он попытался осмыслить создавшееся положение. По владениям Каленберга предстояло пройти еще миль пятнадцать. Гарри бросил взгляд на ^рюкзаки и заметил, что тот, в котором был запас провизии, исчез. А без еды и питья им долго не протянуть. Он посмотрел на часы. Четыре часа. Следовательно, зулусы разыскивают их уже девять часов. Надежно ли смыл дождь следы? Если нет, то они появятся здесь с минуты на минуту. Если бы он был один, можно было отправиться в путь и догнать Феннела. Но Гарри не мог оставить Гай.

Он посмотрел на нее. Феннел, возможно, был прав, утверждая, что она чем-то укололась. Какой-то ядовитой колючкой. Гай выглядела ужасно. Как бы почувствовав его взгляд, девушка открыла глаза. Понадобилось некоторое время, чтобы Гай осмыслила обстановку.

— Ты ранен?

— Пустяки! — Он ласково погладил ее по горячей руке. — Не беспокойся.

— Он забрал кольцо и компас.

— Я знаю, но не стоит горевать.

Внезапно над ними что-то треснуло. Оба вздрогнули и посмотрели вверх. Один гриф переместился на ветку пониже и неотрывно смотрел в их сторону.

Гарри поднял камень и метнул его в птицу. Гриф тяжело взлетел, громко хлопая крыльями. С дерева посыпались сухие листья.

— Они чувствуют, что я умираю, — потухшим голосом проговорила Гай. — Я так не хочу умирать!..

— Ну что ты! Ты не умрешь! Просто укололась о какую-то ядовитую колючку. Через день-два будешь чувствовать себя превосходно.

Гай посмотрела на Гарри, и сердце его сжалось, когда он увидел ее глаза, полные безысходного отчаяния.

— Ты ничем не сможешь мне помочь. Оставь меня! Тебе нужно подумать о себе. Я сама не знаю, что со мной, но мне кажется, что смерть сидит внутри и медленно убивает меня.

Гарри дотронулся до ее ноги. Она была холодная, как лед.

— Не говори глупостей! Все равно я тебя не оставлю. Ты хочешь пить?

— Нет. — Гай закрыла глаза и вздрогнула. — Тебе нужно уходить, Гарри. Если они тебя поймают…

Он понимал, что находится в очень сложном положении. Перспектива идти с ней через джунгли не пугала его, однако и не было уверенности, что он сможет донести ее.

— Ты веришь в Бога? — вдруг спросила Гай.

— Иногда, — неуверенно ответил он.

— Ты в самом деле хочешь остаться со мной?

— Да, дорогая, я тебя не брошу.

— Спасибо, Гарри… ты очень милый. Я не заставлю тебя долго ждать. — Гай подняла глаза и посмотрела на грифов. Те, в свою очередь, смотрели на нее. — Обещай мне одну вещь…

— Все, что ты хочешь!

— Ты не сможешь меня закопать… просто нечем. Так лучше брось меня в реку… Крокодилы все-таки приятнее, чем грифы…

— Об этом не может быть и речи. Тебе просто надо от дохнуть, а завтра тебе станет лучше…

Гай перебила его:

— Ты был прав, когда говорил, что не следует так любить деньги. Если бы они не имели для меня значения, меня бы здесь не было. У тебя есть клочок бумаги и ручка? Я хочу написать завещание.

— Послушай, Гай, гони от себя эти страшные мысли.

Девушка расплакалась.

— Прошу тебя, Гарри, ты просто не знаешь, как мне тяжело. Я почти не могу говорить. Прошу тебя, дай мне написать завещание!

Гарри отправился к рюкзаку, нашел блокнот и ручку и вернулся к Гай.

— Нужно, чтобы это было написано моей рукой, — сказала Гай. — Директор банка знает мой почерк. Поддержи меня, Гарри.

Когда он помог ей приподняться, Гай задержала дыхание и из груди ее вырвался стон. Прошло много времени, пока она написала все, что хотела, но в конце концов ей это удалось.

— Все, что я имела, теперь принадлежит тебе, дорогой. На моем счету в Бернском банке более ста тысяч долларов. Повидай мистера Кирста, директора банка. Расскажи ему, как все произошло. Все расскажи… особенно про музей Каленберга. Он знает, что делать, и избавит тебя от неприятностей. Отдай ему это завещание, он займется всем остальным.

— Хорошо… Но ты еще поправишься, Гай. — Он поцеловал ее. — А теперь отдохни…

Гай умерла три часа спустя, когда огненный шар солнца скрылся за деревьями.

Утром, надевая кольцо на палец, она почувствовала легкий укол, но не обратила на это внимания…

Спустя века кольцо Борджиа вновь начало выполнять свое назначение.

Часа два Феннел шел быстрым шагом. Во многих местах болотистая почва заставляла его петлять, на это уходило много сил и энергии. Один раз он даже провалился по колено. Почва вокруг колыхалась, и ему пришлось собрать все свое мужество, чтобы не поддаться панике. Все выводило его из себя — жара, влажность, тишина. Но он не переставал убеждать себя в том, что находится на границе владений и что скоро конец его мучениям. Он не раз представлял, как с триумфом появится в кабинете Чалика и сообщит, что кольцо при нем. Но если Чалик думает, что сможет заполучить кольцо за жалкие девять тысяч долларов, то он глубоко заблуждается. Он выплатит ему за всех четверых — тридцать шесть тысяч! Если повезет, то через пару дней он уже будет в Лондоне. Получит деньги и укатит в Ниццу. После такой авантюры следует хорошо отдохнуть. А когда ему надоест Ницца, он наймет яхту, подхватит какую-нибудь мышку и они поплывут по Средиземному морю, останавливаясь в портах. Идеальный отдых, и недосягаемо для Марони.

Он начисто изгнал из своей памяти Гай с Гарри и нисколько не сомневался, что не увидит их больше. Эта ведьма отказала ему и получила за все сполна. Ни одной женщине не сходило с рук отказать ему, Феннелу! Правда, ему хотелось, чтобы рядом шел Кен. С ним он чувствовал бы себя значительно спокойнее. Вспомнив, как тот погиб, Феннел содрогнулся.

Солнце уже садилось, на джунгли надвигалась темнота. Чувствуя неуверенность, Феннел решил не идти дальше, а остановиться на ночлег. Он ускорил шаги, надеясь увидеть какую-нибудь лужайку. Для этого ему пришлось сойти с тропинки. Вскоре он нашел то, что искал, — место без травы и кустов, в центре которого возвышалось одинокое дерево. Под ним можно будет спрятаться в случае дождя.

Он положил мешок на землю и задумался. Не разжечь ли костер? Решив, что риск будет невелик, принялся искать сухие сучья, а потом разжег небольшой костер. Поев, подбросил в огонь немного веток и блаженно потянулся. Вокруг были слышны звуки джунглей — какие-то шорохи, неизвестные и пугающие. Вдали прорычало какое-то крупное животное. Ночная птица захлопала крыльями.

Он закрыл глаза, и звуки джунглей сразу стали страшнее. Феннел приподнялся на своем ложе и посмотрел в темноту.

— А что если зулусы увидели огонь костра и уже подбираются? — Феннел почувствовал, что покрывается липким потом. — Довольно глупо, с моей стороны — разжечь ночью огонь. У дикарей острые глаза…

Феннел схватил палку, собираясь разбросать горящие головешки, но потом затоптал огонь ногами.

Теперь стало еще хуже — на него со всех сторон надвинулась темнота. Он ощупью нашел дерево и прижался к стволу. В таком положении он просидел около часа, вздрагивая от каждого звука. В конце концов усталость дала о себе знать, и голова опустилась на грудь.

Он не знал, сколько времени проспал. Инстинкт и на этот раз не подвел его, предупредив об опасности. Феннел пошарил по земле и наткнулся на узловатую палку. Вооружившись, он внимательно прислушался. Шорох повторился совсем близко. Дрожа от страха, Лео вытащил карманный фонарик и направил в ту сторону луч света. Высветилось крупное животное с омерзительным оскалом. Гиена! Феннел вскочил в панике. Он вспомнил разговор, который был у него с Кеном, когда они ехали в сторону владений Каленберга.

«Я жил в согласии со всем зверьем в джунглях, кроме гиен, — сказал тогда Кен. — Гиена — гнусная тварь. Мало кто знает, что она обладает очень мощными челюстями. Гиена способна перегрызть горло корове с такой же легкостью, как вы грызете орехи. Они, правда, трусливы, но очень опасны».

Феннел в страхе водил вокруг себя лучом фонарика. На мгновение ему показалось, что он видит пару горящих глаз, но они тут же исчезли в темноте. Теперь и речи не могло быть о сне. Он посмотрел на часы. Половина четвертого. До рассвета еще час. Боясь разрядить батарейку, Феннел выключил фонарик и прислушался. Внезапно из темноты до него донесся дикий хохот. Лео оцепенел, потом вскочил…

Когда забрезжил рассвет, он почувствовал себя совершенно разбитым. Ноги дрожали, в руках не было привычной силы. С трудом он заставил себя поднять мешок и выйти на тропинку.

Несмотря на все усилия, он шел гораздо медленнее, чем накануне. Больше всего на свете хотелось узнать — далеко ли до границы владений.

Он шел часа два, потом остановился, чтобы поесть и немного передохнуть. Открыл банку с бобами и медленно поел. Выпил воды из бутылки. Закурил. Затем поднялся и с трудом продолжил свой путь на юг. Миль через пять он остановился и посмотрел на компас. Оказалось, что он идет не на юг, а на юго-запад. Установив правильное направление, Феннел понял, что теперь придется пробираться сквозь густые заросли. Вскоре он уже начал сомневаться, удастся ли вообще выйти из джунглей. Бессонная ночь его почти доконала. Он вспомнил слова Кена о том, что гиены обычно охотятся по ночам. Нужно было отыскать безопасное место, чтобы отдохнуть. Вскоре он нашел место, показавшееся ему безопасным, растянулся у дерева, положив под голову рюкзак, и почти сразу задремал.

…Из джунглей вышла гиена. Она не ела уже два дня, но не решилась сразу атаковать спящего. К несчастью, Феннел, измученный дневным переходом, спал как убитый. После получасового выжидания гиена убедилась, что внезапное нападение принесет успех.

Феннел проснулся от страшной боли в ноге и громко закричал. Посмотрев на ногу, он ужаснулся: из икры был вырван кусок мяса. Со стоном он оглянулся и увидел гиену, которая стояла в пяти ярдах.

Рана обильно кровоточила, и Феннел понял, что если не примет меры, то через несколько минут изойдет кровью. Он уже чувствовал, как его телом овладевает слабость, и, собрав последние силы, заорал истошным голосом:

— На помощь!!

Крик пронесся по джунглям. Испуганная гиена, повизгивая, умчалась в заросли. Феннел хотел снова закричать, но из горла вырвался лишь слабый хрип. Кровь продолжала течь, привлекая множество мух.

Ослабевший Феннел хотел лишь одного: чтобы эта страшная боль хоть немного утихла. Вдруг он заметил на фоне светлого неба нескольких грифов. Один за другим они расселись на дереве. Он неотрывно смотрел на этих страшных птиц и не замечал гиены, которая подползла к нему на животе. Выждав удобный момент, она бросилась на человека, и на мгновение он даже услышал смрад из ее пасти. Острые зубы хищника вонзились в живот Феннела, вырывая внутренности, и мучительная, невыносимая боль обрушилась на него…

* * *

Нгоман, великолепно сложенный зулус, когда-то работал у Каленберга, но после одной неприятной истории с женщиной был изгнан из его владений. До изгнания Нгоман входил в отряд охотников, патрулировавших джунгли и охранявших их от нежелательных посетителей и браконьеров. Он знал джунгли, как свои пять пальцев, и когда его изгнали, не особенно переживал. Он стал зарабатывать на жизнь, охотясь во владениях Каленберга. Там было много крокодилов и он, пользуясь поблажками других сторожей, позволял себе время от времени убить одного-двух хищников, а потом продавал их шкуры в лавку белого человека в Менвилле.

Нгоман проник во владения с южной стороны и теперь крадучись передвигался по тропинке. Внезапно он услышал ужасный вопль, взывающий о помощи. Зулус остановился и крепче сжал в руках карабин. Потом, побуждаемый любопытством, он углубился в джунгли и через несколько минут обнаружил то, что осталось от Феннела.

* * *

Гарри медленно шел вдоль берега, стараясь по возможности держаться в тени. Время от времени он смотрел на землю, чтобы ненароком не наступить на змею или вовремя обнаружить крокодила. Он знал, что пойти через джунгли без компаса, — значит обречь себя на верную гибель. Если верить карте Каленберга, эта река пересекает его владения и выходит к границе. Следовательно, идя вдоль берега, он не собьется с пути. И если повезет, сумеет избежать болотистых мест, которые заставят его петлять. Правда, на него могли напасть крокодилы или его могли заметить зулусы…

Итак, Гарри шел вдоль реки. Он чувствовал себя усталым и измученным. Выполняя последнюю волю Гай, он опустил тело девушки в воду и видел, как оно медленно поплыло вниз по течению.

Он шел уже больше четырех часов. Шел не быстрым, но размеренным шагом, экономно расходуя силы. Очень хотелось есть и пить. Время от времени он смачивал губы грязной речной водой, но не пил. У него оставались четыре пачки сигарет, и он курил, почти не переставая. Его мучил один вопрос: где сейчас находится Феннел? Если Гарри удастся добраться до Менвилля, Лео, несомненно, будет уже на пути в Иоганнесбург. Гарри был уверен, что Феннел сразу же вылетит в Лондон, передаст кольцо Чалику и исчезнет, прихватив свою долю. Интересно, получит ли Гарри причитающуюся ему долю, если, конечно, доберется до Лондона. Скорее всего, нет. Но для него это уже не имело значения. Благодаря Гай он стал обладателем ста тысяч долларов. Имея такую сумму, можно получить высшее образование, а потом купить пай в каком-нибудь деле…

Но сейчас самое главное — вернуться в Англию.

В полдень Гарри отдохнул около часа, а потом продолжил путь. К концу дня он прошел более восемнадцати миль.

Голод и страшная жажда были бы менее мучительны, если бы он шел через джунгли. Но там легко было заблудиться, а Гарри надеялся, что осталось пройти миль двадцать — двадцать пять, и он будет спасен.

Когда стало совсем темно, он углубился в заросли, чтобы переночевать. Проснулся, когда было светло, — часов около пяти. Подобравшись к воде, смочил лицо, но пить не стал, хотя соблазн был очень велик.

И вновь пустился в путь, шагая размеренно и не очень быстро, следуя изгибам реки и постоянно спрашивая себя, что ожидает его за следующим поворотом. Как и Феннел, он уже начал сомневаться, что вообще дойдет…

* * *

Гарри прошел еще час и наконец увидел, что джунгли отступили от берегов, река стала намного шире и полноводнее. Он остановился, внимательно рассматривая местность. Глаза его задержались на каком-то качающемся у берега предмете. Что это? Лодка? Дерево? Он двинулся в ту сторону и вскоре понял, что это челнок… Забыв про голод и жажду, Гарри побежал к лодке, хотя его качало от усталости. Добежав до цели, он остановился как вкопанный.

На дне лодки лежал мертвый зулус. Рядом с ним валялись два мешка. Гарри узнал их — мешки Кена и Феннела. Увидел он и бутылку с водой — рука сама потянулась к ней.

А потом увидел и еще кое-что любопытное: на указательном пальце зулуса сверкало кольцо Борджиа.

* * *

Едва Гарри закончил все формальности в лондонской таможне, он побежал к телефонной будке и набрал номер Тони. Было довольно рано, и Гарри не сомневался, что она еще спит. И действительно, после полутора десятков гудков он услышал сонный голос Тони:

— Мисс Уайт нет дома…

— Тони! — закричал Гарри, чувствуя, что она собирается положить трубку. — Это я, Гарри!

Какое-то мгновение в трубке было тихо, а затем Тони удивленно вскрикнула:

— Что!? Это действительно ты? Гарри, дорогой!

— Ну конечно, это я. Только что прилетел из Иоганнесбурга.

— И сразу мне позвонил? О, Гарри, дорогой! Значит та, другая, была не так уж красива, правда?

— Не будем о ней, Тони. — Гарри сразу помрачнел. — Какое у тебя расписание? Завтра утром я вылетаю в Берн и хочу, чтобы ты поехала со мной.

— В Берн? А где это?

— В Швейцарии. Разве ты не учила географию в школе?

— Главным образом я училась любить… И вообще, так ли уж важно знать, где находится этот Берн? Ты хочешь взять меня с собой? Конечно, я поеду. Я поеду с тобой даже в Фирвальтштаттерзее, если захочешь!

— Очень мило… А где это?

Тони фыркнула.

— Тоже в Швейцарии… И сколько времени мы там проведем?

— День или два, а потом сможем поехать на Капри и отлично отдохнуть. Ты знаешь, где находится Капри?

— Конечно. Я бы очень этого хотела, но не могу. Должна работать. Можно, конечно, отпроситься денька на два-три, больше мне не дадут.

— Замужние женщины не должны работать, Тони.

Она замолчала. Гарри слышал лишь ее дыхание на другом конце провода. Он представил ее в ультракороткой ночной рубашке, представил глаза, округлившиеся от удивления, и улыбнулся.

— Что? Что ты сказал? Замужние женщины не должны работать? — наконец хрипло спросила она.

— Угу…

— Но я ведь не замужем, Гарри!

— Скоро будешь… Я приеду за тобой часа через два… — С этими словами он повесил трубку.

Сев в такси, он велел отвезти себя в «Ройял-Тауэрс-отель». Там он выгрузил багаж и сдал в камеру хранения, затем попросил портье соединить его с апартаментами Чалика.

Ждать пришлось недолго. Вскоре он уже поднимался туда.

В приемной сидела молодая блондинка и что-то усердно отстукивала на машинке. Строгая, одетая во все черное, она сразу же не понравилась Гарри. Он не любил женщин такого типа. Они спокойны, умны, жестоки и очень деловиты.

Она внимательно посмотрела на Гарри.

— Мистер Эдварде?

— Он самый.

— Мистер Чалик примет вас немедленно.

Блондинка открыла дверь, ведущую в кабинет, и пригласила Гарри войти. Он мило улыбнулся ей, скорее по привычке, чем из желания показаться приветливым. Но мог и не утруждать себя, так как она даже не посмотрела в его сторону.

Чалик сидел за письменным столом, положив руки на бювар.

— Здравствуйте, мистер Эдварде, — сказал он, пока Гарри подходил к столу. — Достали кольцо?

Гарри молча уселся в кресло, стоящее возле стола, скрестил ноги и посмотрел на человека, сидящего перед ним.

— Примите мои поздравления. Надеюсь, что остальныетрое присоединятся к вам в ближайшее время?

Гарри покачал головой.

— Они не придут.

Чалик нахмурил брови.

— Но они, конечно, рассчитывают получить свою долю?

— Она им больше не нужна…

Чалик нервно заерзал в кресле, посмотрел на кончик сигары, снова перевел взгляд на Гарри.

— Но почему, позвольте вас спросить, мистер Эдварде?

— Потому, что их больше нет в живых.

— Вы хотите сказать, что мисс Десмонд мертва?

— Да. И двое других тоже.

Чалик пренебрежительно махнул рукой, мол, те двое мало его интересуют.

— Что же с ней случилось?

— Укололась о какую-то ядовитую колючку, каких много в джунглях.

Чалик встал и подошел к окну. Новость ошеломила его, а перед Посторонними он не привык показывать свои чувства.

— Откуда я могу знать, что вы говорите правду? — спросил он, снова повернувшись к Гарри. — Как умерли остальные?

— Джонса сожрал крокодил. Как умер Феннел, я не знаю. Вероятно, его убил зулус. Я нашел мертвого зулуса, в лодке которого лежал рюкзак Феннела, а на палец было надето кольцо. Феннел выкрал у нас кольцо, компас и удрал… Мне удалось выбраться из этого ада, Гай — нет.

— Вы уверены, что она умерла?

— Абсолютно!

Чалик сел и вытер носовым платком вспотевшие руки. Он вложил много денег в свое дело и хотел и впредь работать с Гай. Что же теперь делать? Положение довольно неприятное. Придется искать другую женщину, а пока он будет заниматься этим, фирма понесет значительные убытки…

— Так где же кольцо?

Гарри вынул из кармана спичечную коробку и положил ее на стол. Чалик открыл ее, вытряхнул кольцо на поверхность стола и начал рассматривать. Да, это, несомненно, оно. Он почувствовал удовлетворение. Он хорошо организовал дело, заставив этих людей работать на себя, и заработал полмиллиона. Внимательно осмотрев кольцо, он кивнул.

— Понимаю, что операция была не из легких, мистер Эдварде. И чтобы быть справедливым по отношению к вам, я удвою ваш гонорар. Вы довольны?

Гарри покачал головой.

— Достаточно девяти тысяч. Не желаю получать деньги за счет погибших. Так я буду чувствовать себя чище.

Глаза Чалика сверкнули, но он сдержался и пожал плечами. Открыв ящик письменного стола, достал конверт и бросил его на стол.

— Здесь девять тысяч долларов в Тревелер-банк.

Гарри взял конверт и, не проверяя его содержимого, положил в карман. Затем поднялся и направился к двери.

— Мистер Эдварде.

— Да?

— Я буду вам весьма признателен, если вы представите письменный отчет о том, что произошло с вами за время операции. Подробный. Моя секретарша предоставит в ваше распоряжение магнитофон.

— А что вы будете делать с этим отчетом? Передадите в полицию? Кольцо у вас, и вы не вправе от меня чего-то требовать.

Гарри прошел мимо блондинки, даже не взглянув в ее сторону, и поспешил к лифту. Он хотел как можно скорее увидеться с Тони.

Какое-то мгновение Чалик смотрел на закрывшуюся дверь, потом пожал плечами.

Может, лучше и не знать, что там у них произошло… Но Гай жалко. Он знал, что семьи у нее нет, так что вопросов задавать не будут. Гай вошла в его жизнь, совершила ряд полезных дел и теперь ушла. Это печально, но, как говорится, незаменимых людей нет…

Он снова взял кольцо в руки и стал рассматривать. Потом, держа его в руке, потянулся к телефону и начал набирать номер. «Какие красивые бриллианты», — подумал он и погладил кольцо. Что-то кольнуло его в палец. Он положил кольцо на стол и поднес ко рту палец с выступившей капелькой крови. — «Кольцо Борджиа по-прежнему колется, — подумал он. — Разумеется, яд давно выветрился, ведь кольцу больше четырехсот лет. А все-таки оно колется», — подумал он еще раз с улыбкой.

Чалик прислушивался к телефонным гудкам. У него было прекрасное настроение: ведь клиент обрадуется, получив известие, что кольцо возвращается.

И Чалику было радостно сознавать это!

Ты будешь одинок в своей могиле

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1

Было около одиннадцати часов, когда я солнечным мартовским утром ехал в резиденцию Санта-Роза, где меня ожидал ее владелец Джон Франклин Серф.

Когда он позвонил, меня не было в бюро, но Паула Бенсингер, которая занимается моими делами — и с удовольствием занялась бы и моей особой, если бы я не смотрел в оба, — уверила его, что через час я буду у него. Он не дал никаких разъяснений, только сообщил, что дело срочное и конфиденциальное. Но тот факт, что он владелец Санта-Розы, был вполне достаточен для Паулы: надо обладать большими деньгами, чтобы позволить себе роскошь жить в подобном поместье. А деньги всегда были решающим фактором для Паулы.

К тому времени, когда я появился в бюро, она уже успела собрать максимум сведений о Серфе, и пока я приводил себя в порядок, коротко пересказала все, что удалось узнать о нем из газет и журналов, посвященных особам из Оркид-сити. Серф был президентом «Ред-стар» — огромного предприятия морского транспорта, чьи корабли бороздили Тихий океан. Он овдовел два года назад: его жена погибла в автомобильной катастрофе. Его частная жизнь немного напоминала существование мумий из музея этнографии. Недавно он женился на манекенщице, и, как подозревала Паула, это о ней он собирался поговорить со мной. Когда мужчина такого возраста и такой богатый, цинично заявила Паула, созрел для того, чтобы жениться на подобной женщине, он непременно будет обманут.

Если же неприятности связаны не с женой — у Паулы всегда наготове несколько версий, — то, наверняка, дело касается его дочери — Натали, девушки лет двадцати, изувеченной в той же катастрофе, жертвой которой стала ее мать. Девушка доставляла ему неприятности так же легко, как он делал доллары.

— Этот малый — настоящий туз! — заявила Паула с огоньком в глазах, который загорался всякий раз, когда речь шла о деньгах. — И пусть он не думает, что нас он получит за абрикосы. Теперь отправляйся, он не должен передумать.

— Можно подумать, что ты — начальник этой дыры, — проворчал я и, очень недовольный, направился к двери. — Вставь новую ленту в свой «ремингтон», а остальным я распоряжусь сам.

— Я тебе докажу, что здесь распоряжаюсь я, — возразила она. — А если бы это было не…

Но я уже был за дверью.

Санта-Роза — нечто вроде земного рая на площади в сотню гектаров, с теннисными кортами, садами, бассейнами и фонтанами. Это — безгрешная обитель, если вам нравится такое сравнение. Мне — нет. Каждый раз, когда я ступаю на порог дворца миллиардера, купающегося в золоте, мой наличный счет показывает мне фигу в кармане.

Аллея, ведущая к дому, обсажена деревьями, и, проезжая по ней, я замечаю справа теннисную площадку таких размеров, что на ней вполне можно играть в футбол, и массу цветов таких ярких расцветок, что глазам больно смотреть.

Аллея огибает большой полукруг, в котором припарковалось штук пять или шесть машин, самая маленькая из них — «роллс-ройс» кремового цвета. Два шофера-филиппинца с недовольным видом приводят ее в порядок. С правой же стороны находится дом, не очень большой — комнат на двадцать, — с широченной парадной дверью и окнами-дверьми, выходящими на террасу.

Я направляюсь к двери и обнаруживаю лоджию, перед которой разбиты две клумбы бегоний: красных и желтых. Остановившись перед клумбами, чтобы полюбоваться цветами и немного отдышаться, я оказываюсь перед девицей, которая принимает солнечные ванны в кресле на колесиках. Ее лицо не выражает особого удивления при виде незваного посетителя, но глубоко посаженные глаза обладают такой пронзительной силой, что, кажется, способны прочесть письма, находящиеся в моем портфеле, и сосчитать монеты в кармане. Ей лет этак 24–25, она небольшого роста и имеет вид неотшлифованного бриллианта. Взгляд исподлобья, присущий инвалидам. Маленький, красиво очерченный рот немного опущен к углам, выражая иронию и насмешку. Черные волосы, падающие на плечи, завиваются в локоны. На ней брюки и жилет, слишком просторные, чтобы судить о формах…

Я поднимаю шляпу и улыбаюсь, доказывая, что я симпатичный парень. Никакой ответной улыбки, никакого выражения на лице, только взгляд стал еще более пронзительным.

— Вы из «Универсал-сервис», не так ли? — спрашивает она голосом таким резким, что им можно резать хлеб.

— Да, мисс, — широко улыбаюсь я. — «Универсал-сервис» — это я.

— В таком случае вернитесь. Для служащих вход направо и назад.

Я благодарю ее, но так как она больше не обращает внимания на мою особу и целиком занялась книгой, направляюсь к входной двери.

— Куда вы идете? — спрашивает она меня, повышая голос и бросая уничтожающий взгляд. — Я же вам сказала, что для служащих…

— Направо и назад, — обрываю я ее. — Я все прекрасно понял. Когда-нибудь, если будет свободное время, я приду осмотреть окрестности. Может быть, они того стоят. Я сделаю заметку в своей записной книжке и подумаю о вашем предложении на досуге в дождливый день. Честь имею!..

Но она уже уткнулась в книжку и делает вид, что ей глубоко безразличен мой монолог. Ее длинные черные волосы падают на глаза и закрывают лицо. Держу пари, что она зла на кого-то. Я решительно направляюсь к парадной двери, хотя настроение у меня немного подпорчено. Да, девица не из тех, кого можно пригласить в кино и похлопать по ляжке…

Дверь открывает лакей — мужчина высокого роста и величественной наружности. Я называю свое имя и в ответ слышу, что мистер Серф ждет меня. Мужчина проводит меня через холл, размеры которого немного поменьше, чем Пенсильванский вокзал, а затем по коридору, на стенах которого развешаны доспехи и холодное оружие. Дальше путь лежит через биллиардную, к лифту, который возносит нас на второй этаж. Мы выходим из него, и я еще с добрый километр следую за широкой спиной. Наконец мы попадаем в помещение, нависающее над садом.

— Я доложу мистеру Серфу, — говорит мой провожатый с полупоклоном. — Не думаю, что вам придется долго ждать.

И он удаляется все с тем же величественным видом.

Глава 2

У Джона Франклина Серфа было выражение лица, которое я и ожидал увидеть у человека подобного сорта, диктующего свою волю компании с капиталом в шесть миллиардов долларов. Представительный и суровый вид мистера Серфа не располагал к шуткам. Чувствовалось также, что он весьма дорожит своим временем и весьма мало отдыхает. Был он высок и крепок. Волосы у него — каштановые с сединой, а глаза — синив и холодные. На первый взгляд, он давно перешагнул порог пятидесяти, но лицо его сохранило четкость очертаний. От начинающего лысеть черепа до кончиков шнурков на ботинках он был олицетворением преуспевающего человека.

Стремительно войдя в комнату, Серф закрыл за собой дверь и принялся внимательно рассматривать меня, как бы оценивая мою стоимость.

— Это вы — Мэллой? — пролаял он.

Я наглядно представил себе, что у людей мистера Серфа при звуках этого голоса подгибаются колени.

Я ответил утвердительно и выжидающе замолчал, зная, что для миллионера нет приятнее звука, чем звук его собственного голоса.

— Из «Универсал-сервис»? — уточнил он.

— Совершенно точно, сэр.

Он что-то проворчал, изучающе посмотрел на меня, потом подошел к окну и выглянул наружу. Затем резко повернулся и проговорил:

— О вашей конторе я имею некоторое представление, но хотелось бы получить более подробные сведения о вас.

— Ну что ж! Может быть, вас интересует, как я начал работать? В один прекрасный день кое-кто шепнул мне, что миллионеры нуждаются в людях, которые могут избавить их от лишних хлопот. Я тогда демобилизовался из армии, и у меня не было ни денег, ни плана, как их раздобыть. Но я вспомнил совет того парня и создал организацию, которая бы облегчала жизнь состоятельных людей. И вот результат: на прошлой неделе «Универсал-сервис» отметил третью годовщину своего существования. Я не утверждаю, что это была гениальная идея, но все же я зарабатываю кое-какие деньги. Моя компания берется за любую работу, для любого клиента, если это не выходит за рамки дозволенного законом. С тех пор, как мы начали, мои агенты и лично я заткнули глотки многим шантажистам, отправили группу молодых людей в кругосветное путешествие, переселили в деревню нескольких детей-сирот, поймали для одного клиента медведя-гризли и устроили в клинику молодую девушку, которая любила ночью расхаживать по крышам домов. Это и еще многое другое мы делаем для клиентов, которые сама не могут или не хотят с этим справиться. Для людей, которые исправно оплачивают наш труд, работа выполняется безукоризненно, и мы гарантируем сохранение тайны.

Когда я остановился, чтобы перевести дух, он проговорил с легким неудовольствием:

— Да, это примерно то, что мне нужно. — Он отошел от окна. — Садитесь… Что вы будете пить?

Я сел и сказал, что не пью, но он принял это как шутку и направился к передвижному бару, где смешал два «хейболла» с ловкостью, говорящей о многолетних упражнениях.

— Если у вас есть дело для меня, — сказал я, сразу беря быка за рога, — я с удовольствием его выполню, и можете не сомневаться: оно будет сделано добросовестно.

— Я не позвал бы вас, если бы не был уверен в этом, — резко проговорил он, нахмурив брови. — У меня есть для вас работа… Ничего необычного — по крайней мере, для вас. Зато несколько необычно для меня…

Пользуясь паузой, проглатываю напиток. Если дать его лошади, она сразу отбросит все четыре копыта…

Неожиданно он продолжает:

— Прежде чем перейти к подробностям, я хотел бы видеть вашу реакцию на то, что я вам покажу. Идемте со мной…

Он ведет меня в большую светлую комнату, расположенную чуть дальше середины коридора. Это роскошно обставленная женская спальня. Открыв большой зеркальный шкаф, он достает оттуда большую сумку из синей кожи, ставит ее у моих ног и отступает на два шага назад.

— Открывайте! — резко говорит он. — И посмотрите, что внутри.

Я наклоняюсь к сумке и открываю замки. Чего там только нет! Портсигары, кожаные портмоне, бриллиантовые кольца, три непарных ботинка, коллекция вилок и ножей, похожих на ресторанные, дюжина зажигалок (некоторые с инициалами), множество шелковых чулок с еще не оторванными этикетками, пара ножниц, два карманных ножа и янтарная статуэтка, изображающая обнаженную женщину…

Я рассматриваю эти вещи одну за одной и, так как Серф явно не собирается давать мне пояснения, заталкиваю все обратно в сумку, закрываю ее и ставлю на место, в шкаф.

— Вот что я хотел показать вам, — безразличным голосом говорит он. — Теперь вернемся обратно.

Мы возвращаемся, и он задает первый вопрос:

— Ну, что вы на это скажете?

— Все вместе взятое наводит на мысль о клептомании. Ничего удивительного в этом нет…

— Да, я тоже так подумал, — он глубоко вздыхает.

— А может, это шутка? — осторожно спрашиваю я.

— Какие уж тут шутки! — с горечью говорит он. — Нас с женой очень часто приглашают в гости. Большинство украденных вещей принадлежит людям, которых я давно знаю. Янтарную статуэтку, например, я видел у миссис Синди Глегг. Золотой ножик принадлежал Вилбору Регингу, романисту. Вилки — из ресторана, в котором мы всегда обедаем… Нет, это не шутка!

— Это и есть та работа, которую вы хотите мне поручить?

Прежде чем ответить, он достает сигару, аккуратно обрезает кончик и неторопливо зажигает.

— Да, — наконец отвечает он.

Наступает долгая тишина.

— Это очень неприятная история, — говорит он, рассматривая сигару. — Я должен признаться, что мало знаю о своей жене. — Он констатирует этот факт жестким, бесцветным голосом. — Она работала у Сименса в Сан-Франциско. Я встретился с ней на демонстрации мод… — Он замолкает и нервно проводит рукой по волосам. — Мы поженились через три недели после первой встречи, четыре месяца назад. Наша свадьба была скромной, даже секретной, если хотите знать. Люди лишь недавно узнали о ней.

— А почему вы держали в тайне вашу женитьбу?

Он наклонился и раздавил сигару в пепельнице. Его жест был весьма выразителен.

— У моей дочери очень впечатлительная натура. Она обожала свою мать. И я решил, что ради Натали мы не будем афишировать нашу с Анитой свадьбу.

Я слушаю и делаю определенные выводы.

— Насколько я понял, ваша жена и дочь не очень ладят?

— Да, они не дружат, — углы его рта опускаются. — Но это не имеет отношения к делу. Я хочу лишь знать — является ли моя жена клептоманкой.

— А вы не пробовали объясниться с мадам Серф? — спрашиваю я.

— Ни в коем случае! — Видно, что эта мысль даже не приходила ему в голову. — И не собираюсь! Моя жена не такой человек, которого можно расшевелить расспросами.

— А может, это провокация, чтобы дискредитировать миссис Серф? Вы не интересовались этими вещами раньше? Ведь нет ничего проще, чем подкинуть сюда эту сумку.

Он сидит неподвижно, его глаза устремлены на меня.

— А кто, интересно знать, мог проделать эту шутку? — ледяным тоном осведомляется он.

— Вы это знаете лучше меня. Моя работа заключается в том, чтобы предусмотреть все возможные варианты. Вы мне только что сказали, что ваша дочь и миссис Серф не ладят друг с другом. Это заставляет задуматься.

Он напрягся и бросил на меня уничтожающий взгляд.

— Прошу оставить мою дочь в покое!

— Конечно, конечно, если вам так хочется. — Я даю ему время успокоиться, а затем спрашиваю: — Кстати, что заставило вас заглянуть в шкаф миссис Серф? Вы ожидали обнаружить нечто подобное или это было для вас неприятным открытием?

— Я… Мне кажется, что мою жену шантажируют, — ответил он, понизив голос. — Я просматривал ее вещи и совершенно случайно наткнулся на эту сумку.

— Почему вы думаете, что кто-то вынуждает ее «петь»?

— Каждый месяц я выдаю ей определенную сумму денег, — говорит он, и мне кажется, что каждое слово царапает ему горло. — Гораздо больше, чем ей необходимо. Так как она не привыкла к подобным суммам, я распорядился, чтобы банк докладывал о состоянии ее счета. Я считал, что будет лучше, если я проконтролирую ее расходы, особенно в первые месяцы нашей совместной жизни. За последние три недели она получила по чекам весьма значительную сумму.

— А если конкретнее? — интересуюсь я, думая про себя, что быть замужем за таким человеком — занятие довольно утомительное.

— Пять, десять и пятнадцать тысяч долларов.

— На предъявителя?

— Да.

— Вы считаете, что кто-то узнал о занятиях миссис Серф и теперь шантажирует ее?

— Возможно, — он понижает голос. — Я хочу, чтобы вы проследили за миссис Серф, когда она пойдет делать покупки. Но никакого скандала! Если вы убедитесь, что она действительно склонна красть вещи, проследите, чтобы ее не задерживали. Я хочу, чтобы за ней наблюдали днем и ночью, хочу быть в курсе всех ее встреч и свиданий. Особенно свиданий!

— Я могу этим заняться. У меня есть ассистентка, которая успешно справится с подобной задачей. Ее зовут Дана Дэвис. Она может начать уже сегодня, после полудня, если вы не возражаете.

— Согласен.

— Я представлю вам смету завтра утром. А пока пришлю мисс Дэвис к вам. Желательно, чтобы она встретилась с вами не здесь, а где-нибудь в другом месте, не так ли? Итак, где?

— В «Албетис-клубе». Я буду в дамском зале.

— Договорились. Еще один нюанс, — говорю я, пока он нажимает на кнопку звонка. — Я полагаю, вы не хотели бы, чтобы ваши жена и дочь догадались о характере моей работы?

Он удивленно смотрит на меня.

— Разумеется. А почему вы спрашиваете?

— Сегодня утром, вызывая мое бюро, вы пользовались этим телефоном?

Он кивает.

— А другие телефоны в доме имеются?

— Да.

— На вашем месте я избегал бы пользоваться этим телефоном. Когда я входил сюда, то встретил вашу дочь. Интересная деталь — она знает, что я представитель «Универсал-сервис».

Выражение недовольства мелькает в его глазах.

— Хорошо, Мэллой. Делайте свое дело. А тем, что происходит в моем доме, я займусь сам.

— Если у вас найдется время за это взяться, — бросаю я, направляясь к двери, которую предупредительно распахнул передо мной лакей.

В молчании я проделываю весь обратный путь и, лишь когда швейцар с полупоклоном подает мою шляпу, спрашиваю:

— Миссис Серф дома?

Он бросает на меня ледяной взгляд.

— Я полагаю, что она в купальне, сэр. — У него совершенно неприступный вид. — Вы желаете ее видеть?

— Нет… Вам не кажется, что владея такими апартаментами, три человека вполне могут потеряться?

Он считает, что отвечать на мои вопросы ниже его достоинства, и молча открывает дверь.

— До свидания, сэр.

— Салют! — отвечаю я и выхожу на террасу. Меня весьма интересует, загорает ли еще Натали. Но ее там нет. Пока я спускаюсь по монументальной лестнице, появляется женщина в купальном костюме. Она быстро идет по тропинке, намереваясь свернуть за угол дома. Это высокая крашеная блондинка, и ее лицо смело можно назвать красивым. На первый взгляд ей от двадцати семи до тридцати пяти лет, не больше. Большие серые глаза, очень выразительные. Я смотрю на нее, она смотрит на меня. На ее полных губах играет полуулыбка, но я не берусь утверждать, что она относится к моей особе. Скорее, это отражение ее собственных мыслей…

Она легко взбегает по лестнице. Да, такая фигура вполне может свести с ума почтенного отца семейства… Два зеленых треугольника, служащие ей трусиками, предельно малы. Она пересекает мне путь, и я останавливаюсь. Пройдя шагов пять, она оборачивается и мило улыбается. Теперь уж точно мне. Еще некоторое время после того, как она исчезает за углом террасы, я стою неподвижно, как античная статуя.

Глава 3

Бюро «Универсал-сервис» занимает две комнаты на втором этаже «Океан-билдинг», самой большой постройки в деловом квартале. Позади здания находится узенькая улочка. Там ставят свои машины клерки, работающие в различных конторах этого громоздкого строения. В конце улочки находится бар Финнегана.

После того как я сообщил Пауле, в чем секрет дела Серфа, я покинул контору и направился в бар, где, как и ожидал, нашел Дану Дэвис, Эда Бенни и Джека Кермана, сидящих за одним столиком. Дана, Бенни, Керман и я работаем вместе. Я занимаюсь административными делами, а они в это время изнашивают подошвы.

— Салют, Вик! — говорит Дана и хлопает рукой по спинке стула, стоящего рядом. — Садись. Чем это ты занимался сегодня утром?

Дана — отличная девушка, красивая и сообразительная.

— У меня для тебя, крошка, есть дело, — отвечаю я садясь. — Салют, друзья! Вас это тоже заинтересует. Если дело пойдет, я думаю, вскоре вам придется достать свои мозги из банок с огурцами и показать, на что они способны.

— Слушай, старик, — сказал Бенни, наливая на два пальца ирландского виски. — Мы пахали вчера вечером, как черти. Надо же нам отдохнуть когда-нибудь!

— Одно из тех делишек, которые поставляет нам это чучело Паула Бенсингер! — с кривой улыбкой добавил Керман. — Нужно было эскортировать два старых судна в Казино. И когда я говорю старых, значит так оно и есть…

Керман — высокий, проворный. У него вид ленивого интеллигента. В черных волосах пробивается седина, и он носит усы а ля Кларк Гейбл.

Бенни — полная противоположность. Маленький, крепкий, его толстая красная физиономия кажется вылепленной из пластилина. Это один из самых безалаберных людей, которых я когда-либо знал.

— Не обращай внимания на этих двух кретинов, — нетерпеливо оборвала Дана. — Это законченные негодяи. Они хотят разыграть мои трусики. Что ты на это скажешь?

— А, брось! — Бенни хлопает ее по спине. — И к тому же я убежден, что ты их не носишь.

— Нельзя же так плохо отзываться о женщине, — с напускной строгостью говорю я.

— Ба! Я обращаюсь с ней как с сестрой, — невозмутимо говорит Бенни, положив руку на голову Дане и надвигая шляпу ей на глаза. — Не так ли, милашка?

Дана наносит ему отличный удар в челюсть, и когда он, разозлившись, поднимается с места, Керман обхватывает его и валит на пол. Там они принимаются бороться, опрокидывают стол и разбивают стаканы. Только я успеваю спасти виски и отскочить в сторону, как Дана, испустив воинственный клич, бросается Керману на спину и вцепляется ему в волосы. Никто в баре не обращает на них внимания. Эти трое всегда выкидывают подобные штучки. Вскоре, устав кататься по полу и дыша, как паровозы, они снова усаживаются за стол.

— У меня лопнула бретелька, — жалуется Дана, подсчитывая свои потери.

— Когда вы научитесь вести себя как порядочные люди? Всякий раз, когда вы являетесь в этот бар, дело кончается вольной борьбой на паркете.

Керман невозмутимо поправляет прическу, а Бенни восхищенно смотрит на Дану.

— Слушай, она действительно носит подвязки! — орет он на весь бар. — Я же думал, что у нее чулки держатся…

— Не стоит уточнять, — обрываю я его. — У меня к вам серьезный разговор.

Дана хлопает Бенни по голове свернутым в трубку журналом.

— Занимайся своими делами, или я выщиплю перья у тебя на голове! — шипит она.

— Мисс Дэвис! — восклицает Бенни. — Вы меня шокируете!

Я бью кулаком по столу.

— Вы будете меня слушать? — гаркаю я командирским голосом.

— Ну, давай, бэби, — отзывается Дана. — Освети обстановку.

— Дана, к трем часам тебе следует явиться в «Албетис-клуб» и встретиться с Серфом, — начинаю я. — Открой глаза. Есть много данных на то, что его дочь любит во все совать свой нос. Тебе требуется проследить за миссис Серф. Если она украдет что-либо в супермаркете, постарайся замять это дело. Я хочу, чтобы все было проделано чисто и деликатно.

— На что похожа эта малютка, о которой идет речь? — интересуется Бенни, подвигая поближе бутылку с виски.

— На конфетку! — отвечаю я, вспомнив ее бикини. — Потрясающая география! Она действительно очень и очень о'кей!

— А как же мы? — моментально реагирует Керман. — Надо же помочь Дане. Одной ей не справиться.

Дана встает.

— Обойдусь без вас, — отрезает она. — Вик, я отправляюсь. И не позволяй больше этим дегенератам пить.

— Дегенератам! — Керман провожает ее глазами до тех пор, пока она не выходит из бара. — И это после того, что мы для нее сделали!.. Эй ты, оставь мне немного виски! — кричит он, видя, что Бенни выливает остатки в свой стакан. — Я имею право на половину…

— Вы займетесь этим делом по части шантажа, — я отбираю у Бенни бутылку. — Придется немного подождать, пока Дана не разузнает что-либо конкретное. А пока у меня есть небольшое дельце для вас на сегодняшний вечер. Вы будете сопровождать одного старого хрена, который намеревается отправиться удить рыбу. Это легкое дело. Если вам будет скучно, вы всегда сможете развлечься, продолжив занятия вольной борьбой.

— Опять старый хрыч! — огорченно проговорил Бенни. — А почему не хорошенькая женщина? Почему не эта куколка Серф? У нас есть все для приятной прогулки на море, а ты подсовываешь нам старика.

— Вы там сможете поймать сирену. Пусть старик удит, а вы тем временем…

— Знаешь, — обращается Бенни к Керману, — я люблю этого парня, как муха любит ДДТ.

Глава 4

Через два дня после разговора с Джоном Серфом я сидел вечером на веранде своего жилища на берегу моря, в кампании с «хейболлом», и читал рапорт Даны.

Работа был проделана добросовестно и представляла интерес по многим причинам. Пока что Анита Серф не проявила ни малейшего признака клептомании. Она с утра поехала за покупками и вела себя совершенно нормально. Она исправно оплатила все покупки, но это еще ничего не доказывало, так как клептомания может проявляться периодически. Но что было гораздо более интересно, так это то, что Анита тайно встречалась с неким Георгом Беркли. Дана видела их два раза в течение двух дней. У обоих был вид любовников, и они принимали все меры предосторожности, чтобы их не видели в людных местах. Они встретились в баре в двух милях от города, на берегу моря, а на следующий день обедали в греческом ресторане, находящемся в таком районе города, который не посещается знакомыми Серфа и Аниты.

Дана узнала адрес и имя Беркли по номеру его машины. Он проживает на Уилбур-авеню, у него имеется небольшой дом на собственном участке земли. Он из типов «идеального компаньона», одевается, как кинозвезда, водит шикарный «крайслер», и похоже, что у него денег куры не клюют.

Беркли — это объект номер один!

Номер два — Ральф Бенвистер, владелец ультра-шикарного ночного клуба «Звезда», расположенного в центре города. Анита была там накануне вечером, и Дане удалось услышать, как она спрашивала швейцара, нельзя ли увидеть Ральфа по очень срочному делу. Ее проводили внутрь, и она оставалась там около часа. А затем отправилась обратно в Санта-Розу, куда приехала к ужину.

Я никогда не видел Бенвистера, но много слышал о нем. Это большой делец. Его клуб — золотая россыпь. Он обслуживает миллионеров, которые желают вкусить радости рулетки. Притом у него достаточно возможностей, чтобы быть в ладу с полицией.

Как раз в тот момент, когда я решаю направить Бенни и Кермана по следу этих двух дельцов, на пляжной дороге появляются фары медленно движущейся автомашины. Уже 22.45, очень жарко и очень тихо. Я никого не жду в гости и уверен, что машина проследует мимо. Но нет. Она останавливается у моего забора, фары гаснут.

В темноте я с трудом различаю очертания машины, а водителя вовсе не вижу. Я засовываю рапорт в карман и жду. Вероятно, кто-то ошибся адресом.

Слышится шум отворяемой дверцы, и появляется силуэт женщины. В гостиной горит свет, дверь на веранду открыта, но сад едва освещен. И только когда она подходит почти вплотную, я узнаю гостью. Это Анита Серф. Она неторопливо поднимается по ступенькам, и ее полные губы улыбаются мне.

— Добрый вечер, — здоровается она. — Вы один, или у вас кто-нибудь есть?

Я встаю, чувствуя себя немного смущенным, так как Анита последняя в списке тех, кого я ожидал здесь увидеть.

Я молча разглядываю ее, а сам думаю, где же спряталась Дана. Но Анита, видимо, умеет читать мысли:

— Не утруждайте себя… — лениво произносит она. — Я проскользнула между пальцами у мисс Шерлок Холмс. — И прежде чем я успеваю отреагировать на ее слова, она проходит мимо меня и садится в кресло. Я следую ее примеру и по пути задергиваю шторы.

Я сижу и молчу.

«Как выйти из этого положения, не нарушая рамок вежливости? — думаю я. — Если Серф узнает об этом визите, меня ждут неприятности. Да и ее тоже, ведь не зря она приехала одна и в такое время, когда я один».

— Что вы хотите, миссис? — говорю наконец я.

— Дело в том… Короче, я не люблю, когда за мной шпионят, и хотела бы знать, чем это вызвано.

Я удивлен, что ей удалось вычислить Дану, которую я знаю как очень осторожную особу. Я начинаю жалеть, что не послал в помощь Дане Бенни: когда слежку ведет один агент, всегда есть доля риска.

— Спросите об этом своего мужа, — отвечаю я. — Кстати, я не думаю, что он одобрит ваш визит сюда.

Она смеется. У нее красивые зубы, и она охотно демонстрирует их.

— О! Существует множество вещей, о которых мой муж и не подозревает. Одной меньше, одной больше… вы понимаете? У вас есть сигареты?

Я протягиваю пачку, и пока она стучит кончиком сигареты по ногтю большого пальца, замечаю:

— Не ожидал я сегодня гостей…

— Тогда покончим побыстрее, — она закуривает. — Почему эта женщина шпионит за мной?

— Я же сказал, чтобы вы задали этот вопрос мистеру Серфу.

— Вы не очень-то любезны. Я-то думала, что вы будете рады меня увидеть. Большинство мужчин получают от этого удовольствие. У вас найдется что-нибудь выпить?

Бутылки выстроены на столе вдоль стенки. Я встаю и в полной тишине готовлю два «хейболла». Протягиваю ей стакан, и она снова улыбается мне. Когда вам адресуют такую улыбку, у вас невольно появляется ощущение, что вы ступаете на опасный путь…

— Спасибо, — она опускает ресницы. — Вы здесь один, не правда ли?

— Да. Как вам удалось найти мою хижину?

— О, это было нетрудно. Я видела вашу машину и узнала, что она принадлежит «Универсал-сервис». Лакей сообщил мне ваше имя. Осталось перелистать справочник — и вот я здесь.

Неудивительно, что частные детективы жалуются на безработицу.

— Вы — частный детектив?

— Нет.

— Что точно обозначает «Универсал-сервис»?

— Организация, которая занимается любыми делами, если только они не выходят за рамки закона.

— Вы считаете корректным шпионить за женщиной?

— Это зависит от женщины, миссис.

— И мой муж нанял вас, чтобы вы следили за мной?

— В самом деле? Не помню, чтобы я говорил нечто подобное.

Она отпивает немного виски. Затем ставит стакан и начинает внимательно рассматривать меня. Не думаю, что в моем лице есть что-либо интересное. Скорее, она старается загипнотизировать меня.

— Почему эта женщина следит за мной?

Мы начинаем все по второму кругу. По крайней мере, я даю тот же ответ, что и в первый раз.

Она пожимает плечами и быстро оглядывается. Мое жилище не представляет интереса для жен миллионеров. Мой бой-филиппинец старается, чтобы в нем было не грязнее, чем в конюшне, но не более того. Мебель стоит столько же, сколько ковры и картины, то есть очень недорого. Но мне нравится моя хибара.

— Вы зарабатываете не слишком много денег, — констатирует она.

— Почему вы так думаете?

Я поворачиваю стакан таким образом, чтобы на него падал свет, и любуюсь цветом жидкости.

— Если судить по внутреннему убранству, ваш заработок оставляет желать лучшего.

— Пожалуй, — соглашаюсь я. — Но я и не претендую на многое. Все зависит от того, что считать ценностью. Естественно, я не могу оплатить бриллиантовое ожерелье, но, во всяком случае, зарабатываю больше, чем какая-то манекенщица, и при этом забавляюсь вовсю.

Это действует. Она поджимает губы и краснеет.

— Вы хотите сказать, что у вас нет необходимости выходить замуж за счет в банке, не так ли? — говорит она. Глаза ее горят.

— Что-то вроде этого.

— Но чек на тысячу долларов вам, тем не менее, пригодился бы?

Она восхитительна, но находиться с ней наедине — опасно. К тому же фамилия Серф действует на меня угнетающе. Я встаю.

— Сожалею, миссис, но я не продаюсь. И строго придерживаюсь контракта. В этом, может быть, и нет ничего сенсационного, но тем не менее это так. Я не обманываю своих клиентов. Это весьма убыточно. Возможно, когда-нибудь и вы прибегнете к моим услугам и тоже не захотите, чтобы я вас предал.

Она глубоко вздыхает, но после некоторого размышления снова улыбается мне.

— Вы правы. Раз вы смотрите на вещи подобным образом, мой визит сюда бесполезен. Но должна признаться, мне не очень нравится, когда за мной следят… Словно я преступница! — Прежде чем я успеваю вставить слово, она продолжает: — Ваш «хейболл» восхитителен. Можно еще один?

Пока я занимаюсь приготовлением напитка, она встает и подходит к тому, что я называю «сладострастным ложем». Это огромный диван, который я купил по случаю, считая, что он может пригодиться. И действительно, в течение ряда лет он был весьма полезен для моего брюшного пресса.

Она садится, положив ногу на ногу. С того места, где я стою, мне есть на что смотреть.

Я приношу стаканы.

— Извините, ваша юбка находится около шеи, — замечаю я, подавая ей стакан и показывая глазами на весьма аппетитную часть ее тела. — Конечно, это ваше дело, но вы можете схватить насморк.

Она одергивает юбку. Глаза ее, как две колючки, буравят меня.

— Я не хочу вас торопить, милая дамочка, — говорю я. — Но у меня действительно много работы, которую я должен закончить до того, как лягу спать.

— Работа, работа!.. Но есть же время и для развлечений! Или вы никогда не развлекаетесь?

— Развлекаюсь, но не с женами клиентов. Вы мне не поверите, но у меня нет никакого желания умереть насильственной смертью.

Она резко поднимает голову и бросает:

— И тем не менее, вы мне нравитесь. Садитесь сюда, — она повелительно хлопает ладонью по дивану рядом с собой.

Мне приходится покориться.

— Только не сегодня, — все же говорю я. — Будет лучше, если вы вернетесь домой…

Но у нее свои планы. Обольстительно улыбаясь, она встает, ставит стакан и подходит ко мне. Я чувствую ее запах…

— Я не тороплюсь, — она кладет руку мне на бедро. — И могу задержаться, если у вас есть желание…

Мне остается только одно: заключить ее в свои объятия.

Это тот тип женщины, о котором мечтает каждый мужчина…

Я ласково похлопываю ее по руке: очень огорчен, как за себя, так и за нее.

— Даже если вы останетесь, я не скажу вам то, что вы хотите. Спросите у Серфа. Сами видите, мой рабочий день окончен. Будьте умницей и поезжайте к себе домой.

Она продолжает улыбаться, но взгляд делается жестче.

— Возможно, это заставит вас переменить решение, — ее руки обвивают мою шею.

И прежде чем я успеваю ей помешать, хотя и не особенно стараюсь, она меня целует. Наши губы знают свое дело, и несколько минут мы стоим неподвижно. Мне хочется доказать ей, что меня не так легко купить, что голову я теряю не часто, но что-то у меня не получается. Я никак не решусь оттолкнуть ее и вот уже сам целую ее…

Она умеет целоваться. При этом ее прохладные руки обвивают мою шею и она издает легкие гортанные звуки, что заставляет меня окончательно потерять голову…

…Мы лежим на диване, и я чувствую на своей шее тепло ее дыхания. В ее больших серых глазах только холод и расчет. Я высвобождаюсь из ее объятий и встаю, стараясь восстановить дыхание. В течение минуты мы не смотрим друг на друга.

— Надо будет как-нибудь повторить это, когда ваш муж рассчитается со мной, — говорю я, дыша так, словно обежал вокруг города.

Ее улыбка исчезает, а пальцы так сжимают сумочку, что фаланги белеют.

— Хорошо, — говорит она наконец, — если он жаждет развода, он его получит. Но это дорого ему обойдется. Ты можешь ему сказать, что за мной бесполезно следить. Я так просто не дам себя поймать. И можешь добавить, что я вышла за него замуж исключительно ради денег, но если бы знала, какой он скот, ему не удалось бы меня купить. — Она говорит это не повышая голоса, загнав внутрь всю свою злость и ярость. — Скажи ему, пусть лучше проследит за этой мерзкой ублюдкой, своей дочерью, и ее грязной пастью. Его ожидает сюрприз…

Она очень громко хохочет.

— Теперь, мой малыш, тебе необходимо принять укрепляющее, а то дашь осечку. — Все еще смеясь, она проходит через комнату. Резко открыв дверь, спускается по ступенькам и вместе со своими бриллиантами исчезает во мраке ночи.

Глава 5

Телефон звонит, как сумасшедший, и я с трудом высвобождаюсь из объятий сна. Нашарив телефонную трубку, бросаю взгляд на часы. Около трех часов ночи.

— Это ты, Мэллой? — лает мне в ухо чей-то голос. — Это Мифлин, из городской полиции. Очень огорчен, что разбудил тебя, но дело не терпит промедления. Один тип принес мне сумочку, которая принадлежит Дане Дэвис. Она работает на тебя, не так ли?

— Ты что, разбудил меня, чтобы спросить это? — рычу я в трубку.

— Не бесись. Я позвонил Дане, а ее нет дома. Кроме того есть еще одна неприятная подробность. В том месте, где нашли сумочку, на земле обнаружены пятна крови… Во всяком случае, так мне сказали. Я немедленно отправляюсь туда. Надеюсь, ты присоединишься ко мне?

Я моментально сбрасываю остатки сна.

— Где ее нашли?

— В дюнах, в миле от твоей хижины. Я буду у тебя через десять минут.

— Идет! — Я бросаю трубку и выскакиваю из постели. Кое-как одеваюсь. Услышав сигнал машины, остановившейся возле дома, выключаю свет и сбегаю по ступенькам.

Мифлин с двумя фликами в форме ожидает в салоне большой полицейской машины. Это небольшого роста парень, с плоским, в оспинках, лицом и носом, напоминающим шар. Это типичный представитель фликов, и работать с ним легко. Я его уважаю, и я ему не антипатичен. Когда есть возможность, мы обмениваемся информацией.

Он открывает дверцу машины, и, едва я успеваю устроиться внутри, шофер гонит машину по дороге, ведущей на пляж.

— Может, это ложная тревога, но я подумал, что ты захочешь там побывать. Может, тот пижон ошибся и там нет пятен крови, но у него все время срывался голос.

— А что он делал там в такое время?

— Шпионил. Ледбреттера хорошо знают в этих местах. Ему доставляет удовольствие подсматривать за парочками, которые уединяются в укромных местах. Но он не опасен, я его знаю, он и мухи не обидит.

Я ворчу, так как не люблю мух.

— Я не знаком с делом, — отвечаю я. Когда я говорил Серфу, что гарантирую тайну, я знал, на что иду. Это правило незыблемо: никогда не называть имя клиента, если на то нет его разрешения.

— Это где-то здесь, — говорит водитель. — Он сказал, что у первой дюны.

— Да. Включи фары.

Острые лучи прожекторов освещают небольшой участок. Это безлюдное место. Чахлые кусты почти стелются по земле. Вдалеке слышится шум прибоя. Временами сильный порыв ветра вздымает песчаные вихри.

— Не двигайся, Жак, — приказывает Мифлин. — Если я закричу, направишь в мою сторону фонарь. — Он поворачивается ко мне. — Пойдем вместе. Ты, Гарри, иди вправо, а мы — налево.

— Почему ты не взял с собой Ледбреттера? — спрашиваю я, пока мы идем, вдавливая ботинки в сырой песок. — Это сэкономило бы нам время.

— Лишние свидетели ни к чему. Он может спутать нам карты. Да к тому же он отметил то место, так что его нетрудно будет найти.

Это действительно оказалось нетрудно. Метрах в двухстах от машины мы наталкиваемся на пирамидку камней. Мифлин кричит водителю, и тот освещает нас лучом прожектора.

Мы останавливаемся. Песок здесь слегка примятый, но не такой сырой, чтобы сохранить следы. Около камней большое темное пятно. Кровь? Рой мошек над пятном подтверждает мои опасения. Чувствую, как сжимается сердце. Дана была чудесной девушкой. Мы с ней долгое время были идеальной парой.

— Кто-то здесь уже побывал, — с огорчением замечает Мифлин, сдвигая шляпу на затылок. — Следы затерты. Но это действительно кровь, Вик.

— Да, — соглашаюсь я.

Другой флик, Гарри, подходит к нам.

— Тело может быть только там, — он направляет свой фонарь в сторону деревьев. — Есть следы, ведущие в том направлении, но они стерты.

— Пойдемте посмотрим, — предлагает Мифлин.

Я остаюсь на месте, а те двое доходят до кустарника и начинают шарить там. Я стою, как пригвожденный, и только слежу за светом их фонарей, мелькающих в кустарнике.

Неожиданно они останавливаются и наклоняются над чем-то. Я достаю сигарету и сую ее в пересохшие губы. Флики стоят некоторое время склонившись, секунды кажутся мне вечностью. Затем Мифлин распрямляется.

— Эй, Вик! — голос его дрожит. — Мы нашли ее!

Я бросаю так и не зажженную сигарету на песок и иду к ним неуверенной походкой.

При слабом свете наших фонарей Дана похожа на манекен. Она лежит на спине, песок в ушах, глазах, во рту. Она совершенно раздета, лоб у нее разбит. Ее руки, застывшие в последнем усилии, как бы защищают лицо. По ссадинам и повреждениям на теле можно предположить, что ее волокли, как мешок с картошкой, пока не бросили здесь с совершеннейшим безразличием…

Жуткая маска вместо лица приводит меня в ужас.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 1

Когда я вышел из центрального комиссариата, небо начинало светлеть. Было без пяти шесть, и я чувствовал себя настолько опустошенным и бесплотным, что мог бы не нагибаясь пройти под хвостом у канарейки.

Пока полицейские перевозили Дану, я позвонил Пауле. Она просила, как только я освобожусь, заехать за ней. По ее голосу я понял, насколько она потрясена, хоть мы и привыкли скрывать свои чувства. Мы говорили недолго, так как знали, что телефонные разговоры из полицейских кабин тщательно фиксируются и одно неосторожное слово может погубить все дело.

Мифлин засыпал меня вопросами, но поскольку имя Серфа не было произнесено, я не мог ему ни в чем помочь. Пришлось сказать, что я не имею ни малейшего понятия, кто мог убить Дану, но я подтвердил, что она работала у меня. Он возвращался к этому вопросу много раз, но безрезультатно. Под конец он сказал, что поговорит со своим начальством, Брендоном, и утром вызовет меня снова. Я заверил, что всецело в их распоряжении, и закрыл за собой дверь. Ему не хотелось отпускать меня, но делать было нечего…

Поймав такси, я поехал к Пауле на Парк-бульвар. И был очень удивлен, когда, открыв дверь, нашел ее полностью одетой и хлопочущей у плиты.

— Заходи! Я приготовила кофе. Это, по-моему, то, что тебе нужно.

Паула — высокая, красивая брюнетка с карими глазами и уверенными движениями. У нее твердо очерченный рот и стройная фигура. Она быстро соображает, и работать с ней приятно. Чтобы дать представление о силе ее характера, я должен признаться, что никогда не мог найти у нее сочувствия, даже если бы мне этого захотелось. А может, это потому, что мы знакомы с ней еще со времен войны. Она работала в ООС, где я был командиром подразделения. Это была ее инициатива — организовать «Универсал-сервис», это она снабдила меня деньгами, чтобы я смог просуществовать первые шесть месяцев. У нас не было секретов друг от друга. Я привык смотреть на нее не как на женщину, а как на хорошего друга, без всяких сантиментов. К тому же она так могла поставить вас на место, что это отбивало всякую охоту к повторению. Короче, по всем параметрам мы отлично ладим друг с другом.

— Брось свой кофе, — сказал я ей. — Ты пойдешь на квартиру Даны. У нее, может быть, сохранились копии рапортов. А мне необходимо повидать Серфа. Ты говорила с ним? Он уже встал?

— Да.

Она налила мне большую чашку кофе, потом направилась к буфету, выудила оттуда бутылку коньяка и плеснула в чашку порядочную порцию. Она убеждена, что черный кофе — лучший стимулятор, чем виски.

— Это ужасно, Вик! Бедная девочка…

— Да… Что тебе сказал Серф?

— Он чуть с ума не сошел. Надеюсь, ты не сказал в полиции, что работаешь на него?

— Нет. Я врал Мифлину, но вопрос в том, сколько ему понадобится времени, чтобы все раскопать. Он не последний дурак, этот флик!

— Еще бы! — Она налила мне вторую чашку кофе. — Но если сказать полиции, что Серф нас нанял, чтобы следить за его женой, нам придется немедленно закрыть дело. — Она снова проделала несложную операцию с коньяком. — Он будет отрицать все, что мы скажем. А если мы заговорим, он будет преследовать нас за диффамацию.

— И нас обвинят в соучастии… Воображаю, как он бесится!

— Как после первого провала своих финансовых махинаций.

— Мы дали ему гарантию и не можем нарушить слова. Когда я обещал держать все в секрете, не было и намека на убийство.

— У тебя есть подозрения? Почему убили Дану?

— Ничего определенного. Может быть, она обнаружила парня, который заставлял «петь» Аниту, и тот шлепнул ее.

— Как она была убита?

— Пулей сорок пятого калибра с расстояния в шестнадцать шагов человеком, который умеет стрелять. Но меня интересует, зачем ее раздели? — Я покончил с кофе, встал и принялся ходить по комнате. — Паула, мы обязаны найти убийцу во что бы то ни стало!

— Вик! Начиная с сегодняшнего дня и до того времени, пока мы не найдем убийцу, мы не имеем права заниматься никакими другими делами.

— Теперь, когда ее нашли, я не представляю, как нам не впутать в это дело Серфа.

— Ты не хочешь переговорить начистоту с Мифлином? Он хорошо знает Серфа и, мне кажется, согласится его покрыть.

— Никакой надежды. Ему придется проинформировать обо всем Брендона, а ты знаешь, как он нас любит. Нет, мы ничего не скажем полиции. Они сразу набросятся на Аниту, а этого Серф не перенесет. Если он обещал сказать, что не нанимал нас, так оно и будет. У нас нет ни малейших доказательств того, что он нас нанял. Он еще не оформил наше соглашение, и теперь маловероятно, что он это сделает. Первый контакт с нами был по телефону. Все, что мы сможем получить от него, это разбитую голову.

— Мне это не нравится, Вик. Если флики поймают убийцу и он начнет говорить… Мне кажется, лучше переговорить с полицией.

— Как они его поймают? У них же нет никакой информации, а у нас имеются некоторые сведения, и мы обязаны хорошо ими распорядиться. Кто больше нашего заинтересован в этом деле? Ты считаешь, что какой-то тип может «спустить» нашего агента и остаться безнаказанным?

— Что ты намерен делать?

— Для начала я нанесу визит миссис Серф.

Паула покачала головой.

— Это невозможно. Она сбежала.

Я остолбенел. Зажигалка застыла на полпути, так и не дойдя до сигареты.

— Это правда?!

— Я хотела повидать ее, но Серф отказал мне в этом. Он сказал, что сделает все необходимое, чтобы она немедленно покинула город. Она тотчас же этим воспользовалась.

— Ее нужно отыскать. Только она может знать убийцу.

— Я обратила внимание Серфа на эту возможность, но он заявил, что Анита ничего не знает, и если мы попытаемся вступить в контакт с ней, будем иметь дело с ним.

— Не сомневайся, мы ее найдем.

— Я бы не утверждала это с такой уверенностью! Но я убеждена, Вик, что шантажист и убийца — одно лицо. Правда, только Серф говорил о шантаже… Может, она просто давала деньги своему любовнику?

— Мне надо встретиться с Натали Серф. Она не выносит Аниту и наверняка обрадуется возможности рассказать о мачехе кое-что интересное.

— Хорошая идея. А еще что?

— Есть еще тип, который нашел сумочку. Оуэн Ледбреттер. Я еще не знаю, что лучше: предоставить его полиции и пусть там вытягивают все возможное или самому допросить его. Если Мифлин узнает, что мы начали расследование, он заподозрит что-то неладное. Ледбреттер может нас выдать.

— Во всяком случае, мы можем заткнуть ему клюв, подбросив немного монет.

Паула верит во всемогущество «зелени».

— Можно попробовать. Потом существует некий Беркли. Он вертелся возле Аниты. Судя по рапорту Даны, они, скорее всего, любовники. Надо прощупать, что это за тип. Возможно, он нам пригодится…

— Послушай, если за всей этой историей скрывается шантаж, займись лучше Бенвистером. Мне кажется, он тоже замешан в этом. Я знаю, что он участвовал почти во всех интригах, которые происходили в городе за последнее время. Почему Анита ездила к нему и что этот пижон может иметь с ней общего? Что за неотложное дело? Это может вывести нас на след.

— На версию Бенвистера я брошу Бенни, а Керман займется Анитой. Пусть пороется немного в ее прошлом. А меня ждет Натали Серф.

Паула спокойна и невозмутима, и я задаю себе вопрос — что же способно вывести ее из себя?

— Тебе нужно поторапливаться, Вик. Если полиция найдет убийцу раньше нас… — она скривила рот в гримасе.

Звонок у входной двери заставил нас подскочить.

— Наверное, флики, — заметил я, вставая.

— Скорее Бенни, — возразила Паула. — Я приказала ему, как только он закончит осмотр квартиры Даны, приехать сюда.

Она пошла открывать и вернулась вместе с Бенни. Улыбка больше не играет на его лице, оно строгое и суровое.

— Не могу поверить, Вик! — с порога говорит он. — Нужно во что бы то ни стало найти мерзавца, который «спустил» ее. Это была самая лучшая девушка, с которой мне когда-либо приходилось работать.

— Ты нашел доказательства, что это Серф убил ее?

— Конечно, — отвечает он. — Я нашел в тетрадке копии ее рапортов, в том числе и последнего. И еще одну вещь. Не знаю, что и думать. Это было под ее матрасом. И вещичка безусловно не ее.

Он достает из кармана и бросает на стол перед нами сверкающее бриллиантовое ожерелье Аниты.

Глава 2

Бенни и я спустились позавтракать к Финнегану. Несмотря на ранний час, Керман был уже там и с нетерпением нас поджидал. Мы сели, и тут же возле нас возник Финнеган, огромный парень со свирепой физиономией, которая наглядно свидетельствовала о том, что он обожает драки.

— Это подлый удар, мистер Мэллой, — наклоняясь, чтобы вытереть стол, говорит он. — Я только что прочел в газете. Нам будет недоставать ее. Вы не знаете, кто бы мог нанести этот удар?

— Нет, Пат, но мы его найдем. Принеси яичницу с ветчиной и побольше кофе. У нас много работы сегодня.

— Сейчас… — Он поиграл мускулами плечевого пояса и добавил: — Если я могу быть вам полезен…

— Спасибо, мы дадим знать.

Как только он исчез на кухне, Керман нетерпеливо спросил:

— Итак, с чего начнем?

— Нужно действовать быстро, но стараться держать Серфа вне игры.

— Если это дойдет до ушей Брендона, будет хороший концерт, — Керман почесал голову. — Я подозревал, что обещание держать в тайне имя клиента рано или поздно принесет нам неприятности. Что будем делать?

— Сегодня есть чем заняться. Я не думаю, что Мифлин кого-нибудь подозревает, но у него котелок в порядке. Нужно действовать быстрее. В этой истории немало странностей, но самая большая неожиданность, что под матрасом у Даны находилось ожерелье Аниты…

Я замолчал, увидев Финнегана с подносом, уставленным блюдами.

— Я хотел бы послать цветы, мистер Мэллой, — сказал он, ставя поднос на стол. — Вы мне дадите знать, когда?

Его слова звучали искренне, и я был ему благодарен.

Я ответил, что очень тронут. Он начал было другую фразу, но Бенни дал ему дружеского тумака, намекая, чтобы тот поскорее убирался.

— Я вас понимаю, ребята, — извиняясь, сказал он. — Я тоже очень расстроен. — И он вернулся за стойку, откуда продолжал наблюдать за нами, время от времени качая головой.

— Ты проверишь все, что делала Дана, — говорю я Бенни, поворачиваясь спиной к Финнегану, чтобы не видеть его. — До момента ее смерти. Попробуй перекинуться словом с портье в «Звезде», но ни единого слова об Аните Серф. Может, портье ее видел. Ты имеешь представление, как Дана была одета?

— Я просматривал ее одежду, — отвечает Бенни с полным ртом. — Юбка с болеро, которую она всегда носила, отсутствует. Вероятно, она и была на ней надета.

Керман налил себе кофе и подвинул кофейник ко мне.

— Что ты сделал с бриллиантами? — спросил он.

— Положил пока в сейф бюро. Я собираюсь воспользоваться ожерельем, чтобы заставить Серфа заговорить.

— А мне что делать, Вик?

— Займись Ледбреттером. По мнению Мифлина, он меченый. Бродяга. Возможно, он видел больше, чем сказал полиции. Повидай его. Если тебе покажется, что маленький подарок может освежить его память, действуй. Расходы нас не остановят, важен результат.

— Решено, — кивнул головой Керман. — Непременно надо повидать этого парня, но… я никак не могу отделаться от мысли, что в этом много странного. — Он отодвинул пустую тарелку и закурил сигарету.

— До настоящего времени куколку Аниту заставляли «петь» за 30 тысяч долларов. Это много… и только за то, что у нее накрашены ногти? Подведем итоги. Если кукла согласна кого-то снабжать деньгами, почему шантажист убил Дану?

— Может, потому, что он собирался сорвать большой куш? Начал с пяти, потом получил десять и тут же запросил пятнадцать. Может, потребовал что-то очень серьезное, а в этот момент как раз на горизонте появилась Дана.

— Но зачем убивать? — повторил Керман, нахмурив брови. — Не было никаких оснований для убийства! Непонятно!

— Стоп! — сказал я, озаренный неожиданной идеей. — Ты сунул палец во что-то горячее. — Я отодвинул стул, взял у Кермана сигарету и закурил. — Существует еще одно обстоятельство. Смотри: предположим, что Беркли был любовником Аниты и Дана свалилась им на голову со своей слежкой… Беркли вполне мог «спустить» ее, чтобы заставить молчать.

— Наоборот, — возразил Керман. — Зачем ему убивать ее? У Беркли есть деньги, так? Если бы у них были серьезные намерения, она могла бы развестись с Серфом и выйти за Беркли. Нет, ему не было необходимости убивать Дану.

— Да? — я с интересом посмотрел на Кермана.

— И не следует исключать еще одну возможность, — продолжил он. — Зная, что она следила за Анитой, мы делаем вывод, что ее убили из-за жены Серфа… Возможно, ей удалось узнать что-то важное. Но возможно, что это убийство и не имеет никакого отношения к Серфам.

— Боже мой! За что же ее убили? У нее не было ни единого врага. И почему она оказалась в дюнах, если не следила за Анитой?

— А кто тебе сказал, что Анита была там? — спросил Бенни.

— Я же тебе объяснил: она приходила ко мне около десяти вечера. Дану нашли в миле от моего дома. Я думаю, уйдя от меня, Анита встретилась с парнем, который заставлял ее «петь». Дана следила за ней, хотя Анита была уверена, что ускользнула от наблюдения. Но вы же знаете, как работала Дана, — ускользнуть от нее очень трудно. Она проследила Аниту до места встречи, где и обнаружила шантажиста, а тот потерял голову и…

— А ты не допускаешь мысли, что это Анита убила ее? — спросил Керман.

Я утвердительно кивнул.

— Да, но эта мысль меня не привлекает. Женщины не пользуются таким тяжелым оружием, как пистолет-автомат сорок пятого калибра. Да и вообще, не похожа Анита на убийцу.

Керман надул щеки, покачал головой и проворчал:

— Я ее еще не видел… Но как могло попасть к Дане это ожерелье?

— У тебя есть какие-то соображения?

— Есть. Но это только предположение. Допустим, кто-то нарочно подкинул ожерелье, чтобы полиция заподозрила Аниту. Нет ничего проще — определить, кому принадлежит эта вещичка. Если бы не Эд, полиция уже сегодня вышла бы на след Аниты.

— Может, это Натали Серф, а?

— Может быть. Как только Бенни показал мне ожерелье, я сразу же подумал о ней. Натали ненавидит Аниту и была бы рада повесить на нее это убийство.

— Но она же калека! — возразил Бенни. — Как она могла подняться к Дане?

— Я не утверждаю, что это сделала она лично, но ведь она могла подослать кого-то. Это только идея, но стоит подумать над ней. Эд, постарайся разузнать, не заходил ли кто к Дане между одиннадцатью и тремя часами прошлой ночью? Это не могло быть раньше, потому что когда Анита уходила от меня, у нее на шее было ожерелье.

— Вот бы наложить лапу на эту малютку и заставить ее говорить — половина дела была бы сделана! — заметил Керман.

Я встал.

— Пойду на разведку к Серфу. За это время повидай Ледбреттера. Он, возможно, видел Аниту, а может, и убийцу. Ты, Эд, знаешь, что тебе делать. Сходи на квартиру к Дане, но если увидишь фликов, не суй туда свой нос. Встретимся за завтраком и посмотрим, чего мы достигли за это время.

— Сейчас еще рано, Вик, — заметил Керман, посмотрев на часы. — Уж не собираешься ли ты к Серфу в такую рань?

— Собираюсь. Паула вытащила его из постели в шесть утра. Так что в настоящее время он свеж и бодр. Я дал ему время отдышаться, чтобы легче было прижать. Паула его только потревожила, а у меня есть улика — ожерелье.

— Не хотел бы я быть на твоем месте, — сказал Бенни, влезая в бордовый форд. — Миллионеры обороняются, когда их атакуют. Если уж необходимо прижать кого-то, я предпочитаю, чтобы это была курочка.

— Я тоже, — согласился Керман.

Глава 3

Перед Санта-Розой выставлена стража. Обе створки двери закрыты, и создается впечатление, что сегодня здесь гостей не очень ждут. Страж молод, хорошо сложен и выглядит весьма элегантно в бутылочного цвета форме. Кепочка сидит на одном ухе. Он блондин, и глаза у него совсем светлые, голубые или серые, как вам больше нравится. На его красивой харе лежит печать самодовольства. Мне это не нравится. Ему, наверное, года двадцать два, но выглядит он вдвое старше. Это тип, который немало повидал в своей юности, достиг самого дна и не упустит ни малейшей возможности. Если бы я знакомился с его подружкой, то держал бы наготове ружье…

Я останавливаю машину в двух метрах от стража и предоставляю ему возможность полюбоваться моей персоной. Его взгляд, как рентген, пронзает меня. Я выключаю мотор и выхожу из машины.

— Я могу въехать или топать пешком?

Солнце играет на двойных воротах, отделанных хромом, и на полированных пуговицах его формы. Облака отражаются в лакированных раструбах его перчаток. Краги блестят, и я вижу свое отражение на носках его ботинок. Да, парень умеет сверкать. Он блестит, как новый пенс, и стоит столько же.

— Что ты сказал, Мак? — он принимает независимый вид.

— Я спросил, можно ли мне проехать, или придется идти пешком? — терпеливо повторяю я.

— Ни то, ни другое, — отвечает он и прислоняется к стене с усталым видом человека, не спавшего всю ночь. — Влезай в свою машину, Мак, и отправляйся обратно.

— Меня зовут Мэллой. У меня небольшое дельце к твоему хозяину… Поднимись к нему, малютка, и скажи, что я здесь. Увидишь, он меня примет.

Он снимает одну из перчаток, расстегивает китель и выуживает из внутреннего кармана портсигар из чистого золота. Неторопливо выбирает сигарету, прикуривает, затем водворяет портсигар на место, выпуская дым через нос. Все это время он рассеянно глядит вдаль и на губах его играет мечтательная улыбка.

— Никого нет, — он снова выпускает дым. — Влезай в машину и двигай отсюда.

— Это серьезно, — говорю я, как будто ничего не замечая. — Скажи своему хозяину, что он примет либо меня, либо полицию, и больше ничего.

Парнишка думает. Потом щелчком наманикюренного пальца отбрасывает окурок. Но этот жест не доставляет ему желаемого удовольствия. Он принимается носком ботинка рыть землю, но и это ему не нравится.

— Старик отбыл с час назад, — говорит он после некоторого раздумья. — И не спрашивай меня, куда он поехал. Я ничего не знаю. Может быть, он отправился путешествовать. Надеюсь, теперь ты отчалишь?

Становится ясно, что ворота он не откроет, и я только потеряю время.

Я возвращаюсь к машине и нажимаю на клаксон. Он смотрит, как я разворачиваюсь. Когда я отъезжаю на приличное расстояние, он входит в ворота и закрывает дверь.

Проехав вдоль ограды, я сворачиваю на проселочную дорогу, которая не просматривается из дома. Выключаю мотор и выхожу из машины. Ограда не очень высокая, и не нужно быть акробатом, чтобы взобраться на нее. Оказавшись по ту сторону, я падаю в клумбу с цветами.

Время около девяти часов, и у меня мало шансов натолкнуться на Натали Серф. Я не надеюсь, что ради меня она рискнет на необдуманный поступок, но попробовать все же следует. Место неплохое, есть где спрятаться. Дом отсюда далеко. Я двигаюсь не спеша, внимательно смотрю по сторонам. Мне не особенно хочется встречаться со стражем. У этого паренька наверняка есть нож. Прохожу мимо пруда, размеры которого позволяют проводить на его глади парусные регаты. Вид у него совсем заброшенный, но мне некогда раздумывать почему, — дом уже недалеко. Дорога от пруда выстлана каучуком, чтобы из дома можно было идти без обуви.

Поднимаюсь по ступенькам и оказываюсь на террасе, которая опоясывает дом. Я прячусь за рододендронами и наблюдаю за фасадом — не видно ли там какого-нибудь движения. Затем выхожу из своего укрытия и пересекаю террасу. Посреди этого огромного пространства я чувствую себя приблизительно так же, как парень, кричавший «Да здравствует война!» на конгрессе в защиту мира. Нет машин в гараже, нет боев-филиппинцев, которых можно заставить говорить, нет лакея, чтобы он принял у меня шляпу. Я набираюсь храбрости и оказываюсь в лоджии.

Она здесь, в своем кресле на колесиках, закутанная в кимоно желтого цвета. На коленях у нее блюдо с салатом и тостами, намазанными маслом. Она смотрит прямо перед собой таким взглядом, каким обычно смотрят люди, привыкшие к одиночеству. Моя тень падает на ее ноги. Она, не поднимая головы, косит глазом… Ее безразличие улетучивается, уступая место ярости. Она сжимает тонкий рот и кладет на тарелку тост. Ее голова по-прежнему неподвижна, только ресницы поднимаются, и она смотрит на меня.

— Здравствуйте, — я снимаю шляпу. — Меня зовут Мэллой. Возможно, вы помните меня.

— Что вы здесь делаете? — Она выпрямляется, как струна, и смотрит исподлобья.

— Пришел повидать вашего отца, — я подхожу к двери, откуда можно будет увидеть приближение неприятеля. — Он здесь?

— Милс вас впустил? — ее глаза необыкновенно жестки для девушки ее возраста.

— Милс — это тот паренек, крытый никелем, который сторожит входную дверь? Тип, у которого такие красивые пуговицы?

Два красных пятна появляются на ее щеках. Губы поджимаются.

— Как вы вошли сюда?

— Через ограду, — мрачно отвечаю я. — Давайте-ка не будем портить такое чудесное утро ссорой. Я хочу видеть вашего отца.

— Его здесь нет. Прошу вас уйти.

— Не могу ли я повидать миссис Серф?

— Ее тоже нет.

— Жаль. У меня совершенно случайно оказалось ее бриллиантовое ожерелье…

Вилка, которую она сжимала в руке, падает на блюдечко.

— Уходите прочь! — говорит она, повышая голос и наклоняясь вперед.

— Я хотел вернуть колье. Оно стоит достаточно дорого. Вы не скажете, где я могу найти миссис Серф?

— Я ничего не знаю и меня это не интересует! — она срывается на крик. — Убирайтесь, или я прикажу вышвырнуть вас!

— Я не хочу вам докучать, но все гораздо серьезнее и опаснее, чем вы можете себе представить. Ваш отец нанял одного из моих агентов — женщину, чтобы следить за своей женой. Во время работы агента убили. А ожерелье молодой жены вашего отца было найдено в комнате этой несчастной девушки.

Она неожиданно поворачивается, из кармана кимоно достает портсигар и зажигалку. Закуривает, спрятав от меня лицо.

— Дела миссис Серф меня не интересуют, — говорит она спокойным тоном. — Я прошу вас уйти.

— Я думал, может, вам интересно знать, что полиция пока не обнаружила ожерелья, — небрежно говорю я. — Если бы миссис Серф была здесь, я смог бы ее успокоить.

Она бросает на меня острый взгляд. Ее бледное лицо лишено всякого выражения. Она собирается что-то сказать, но раздумывает. У нее в этот момент вид кота, который чует приближение мыши. Я поворачиваюсь. Милс стоит прямо за моей спиной. У него довольный вид. Эта уверенность в себе заставляет меня приготовиться к худшему и лишний раз пожалеть о том, что я встречаю его только голыми руками.

— Ах, ты здесь, Мак? — шипит он. — Я же, кажется, сказал тебе отчаливать!

— Выгоните этого человека! — бросает Натали резким голосом. — И проследите, чтобы ноги его больше здесь не было.

Милс бросает на меня косой взгляд и издает легкий свист.

— Не беспокойтесь, — уверенно заявляет он. — Больше он здесь не появится. Пошли, Мак, прогуляемся до двери!

Я смотрю на Натали, но она уже намазывает тост.

— Послушайте, я не хочу, чтобы вы считали меня назойливым, — начинаю я. — Но если вы мне подскажете, где в настоящее время миссис Серф, это позволит избежать множества неприятностей!

С тем же успехом я мог бы обращаться к статуе Свободы.

Грозный парень приближается ко мне.

— Убирайся!

— Послушайте… — снова говорю я, и в это время он кулаком бьет меня по зубам. Он, может быть, и не боксер, но достаточно проворен. Я даже не видел, как он приблизился ко мне. Уже одно это должно было насторожить меня.

— Хорошо, — я платком вытираю рот. — Пойдем до двери. Если тебе так хочется, я восполню пробелы в твоем образовании.

Я настолько взбешен, что даже не смотрю на Натали Серф. Быстро спускаюсь по ступенькам. Парень следует за мной, как тень. Я уверен, что обработаю его, так как у меня верных тридцать килограммов преимущества. Надеюсь, я хорошо отплачу ему за разбитую губу. Когда я прохожу через дверь, мы все еще на расстоянии трех метров друг от друга. Я останавливаюсь и жду его. У него беспечный вид, и мне это очень не нравится. Подозрительно, что тип, которому я намереваюсь хорошо всыпать, имеет такой небрежный вид…

Он медленно подходит. Я делаю финт левой, чтобы заставить его нагнуться, и обрушиваю прямой правый в челюсть. Это отличный удар моих прежних дней, и он никогда не миновал цели. Тем не менее противник успел уклониться, немного даже слишком быстро… Мой кулак промахивается, я не могу удержаться на месте, наваливаюсь на него, и ему ничего не остается, как воспользоваться этим. Он бьет меня с быстротой боксера, и я чувствую, как мой живот превращается в кашу.

Неуверенно пытаюсь подняться. Дыхание спирает, колени дрожат, но я тем не менее пытаюсь сохранить равновесие. Его правая спокойно приближается. Я ее вижу, но не могу уклониться. Она опускается на мою челюсть с точностью и тяжестью парового молота — я оказываюсь на спине и могу наблюдать за облаками, неторопливо проплывающими по небу.

— Ты доволен? — голос доносится издалека. — Запомни! Здесь не любят гостей такого сорта. Ты напрасно приходил сюда.

Я смутно различаю над собой силуэт парня, потом что-то, скорее всего его ботинок, надавливает на мое горло, и я покидаю сцену, как свечка, задутая ветром.

Глава 4

Подъехав к дому, я замечаю флика, сидящего на мотоцикле. На его лице написано уныние: это один из тех типов, которые покорно ждут и под снегом и под дождем.

При виде меня лицо его расцветает в улыбке, он слезает с мотоцикла и направляется в мою сторону.

После событий, разыгравшихся возле Санта-Розы, прошло довольно много времени, но вид у меня такой, словно я только что вырвался из рук разъяренных индейцев, вставших на тропу войны.

Я гораздо больше сержусь на себя, чем на Милса. Позволить побить себя какому-то сопляку! Моя гордость задета, а когда задета гордость Мэллоя, значит он встал на тропу войны.

— Что вы хотите? — спрашиваю я агрессивно. — У меня и так достаточно неприятностей, чтобы еще и флики перебегали дорогу. Так что попутного ветра!..

У флика симпатичная улыбка, и он с интересом рассматривает громадный кровоподтек на моей шее. Затем издает легкий свист и качает головой.

— Скажите… — он всей массой наваливается на дверцу машины, — это лошадь копытом?..

Я саркастически хмыкаю.

— Лошадь!.. Вы видели молот на углу Рошфор и Джефферсон-стрит?

Он утвердительно кивает, глаза его округляются.

— Ну так вот! Я подложил под него свой кадык и проверил, сколько ударов он может выдержать.

Он проглатывает это. Кажется, простак.

Но тем не менее ему кажется, что я шучу. Он смеется.

— Разыгрываете меня, а? Во всяком случае, это ваше дело. Капитан ждет вас в Центральной полиции. Мне поручили отвезти вас.

— Скажите, что у меня имеются дела и поважнее, — я делаю попытку вылезти из машины.

Флик достаточно любезен.

— Он сказал, чтобы я привез вас или приволок. Так что выбирайте сами. Потому что если старик приказывает приволочь, это так и следует понимать. Не хотелось бы прибавлять вам украшений…

— Что за манера разговаривать со старшими? — возмущаюсь я.

— Манера старика. Поверьте, он может себе это позволить, — обнадеживает меня жизнерадостный флик. — Будет лучше, уверяю вас, если вы поедете добровольно. Идет?

Ничего не остается, как нажать на стартер.

В один прекрасный вечер я надеюсь встретить своего обидчика на темной улочке и надеюсь, башмаки мои будут подбиты гвоздями.

Мифлин встречает меня у входа. Вид у него обеспокоенный.

— Салют, Майк! Не скажешь ли, что происходит?

— Тебя дожидается капитан. Иди к нему. Он уверен, что ты знаешь гораздо больше, чем сказал. Так что будь осторожен.

Я поднимаюсь по лестнице вслед за ним, потом иду коридором и подхожу к двери, на которой написано:

ЭДВИН БРЕНДОН — КАПИТАН

Мифлин стучится осторожно, словно дверь сделана из яичной скорлупы, потом пропускает меня вперед.

Это большая, светлая комната, хорошо меблированная. Турецкий ковер покрывает пол, там и тут стоят кресла. Стены украшены репродукциями Ван-Гога, а в простенке притаился большой сейф. Одно окно открыто, из него видна панорама порта, а из другого открывается вид на коммерческий район города. За столом сидит Брендон, и на тот случай, если вы его не знаете и не догадываетесь, чем он здесь занимается, над ним висит табличка, на которой золотыми буквами написано: «Эдвин Брендон — капитан».

Брендону около пятидесяти. Он маленького роста, с предрасположением к тучности. Его гладко уложенные волосы белы, а глаза пронзительны, и в них столько же теплоты, сколько у льдины в реке.

— Садитесь, — он указывает белой пухлой рукой на стул возле стола. — Я подумал, что настало время нам с вами кое о чем поговорить.

— Да, — соглашаюсь я, с трудом усаживаясь в кресло. Мускулы мои протестующе стонут, и я стону вместе с ними. В первый раз мне приходится иметь дело с Брендоном. Правда, я видел его несколько раз на улице, но никогда не разговаривал.

С любопытством разглядываю его.

Мифлин застыл возле двери и с деланным любопытством рассматривает потолок. Я слышал, что Брендон опасен. Простые флики дрожат уже при одном его появлении. Теперь, глядя на неподвижного Мифлина, я начинаю верить всему.

— Что вы знаете об убийстве, происшедшем вчера вечером? — спрашивает Брендон.

— Ничего. Я был вместе с Мифлином, когда обнаружили тело.

Он открывает ящик стола и достает коробку сигар.

— Что вы об этом думаете? — он рассматривает коробку, как бы проверяя, все ли сигары на месте.

— Похоже на изнасилование.

Он поднимает глаза, чтобы внимательнее посмотреть на меня, потом снова переключается на сигары.

— Вскрытие показало обратное. Никаких следов борьбы. Ее раздели уже после того, как убили.

Я наблюдаю, как он достает одну сигару, кладет ее на стол и закрывает коробку. У меня предчувствие, что он не предложит ее мне, и я не ошибаюсь.

— Мисс Дэвис участвовала во всех ваших делах, не так ли? — он берет сигару кончиками пальцев.

— Да.

— Следовательно, вы должны знать о ней больше, чем кто-либо другой, — продолжает он, снимая кольцо с сигары и хмуря брови, словно это тяжелая работа.

— По правде говоря, я знаю об этом столько же, сколько и любой другой.

— Вы думаете, у нее были враги?

— Не уверен.

— А любовник?

— Не знаю.

— Вы бы знали, если бы он существовал?

— Нет… Если бы она сама мне сказала… Но ничего подобного она не говорила.

— У вас есть предположение, что она могла делать там в такой час?

— Какой час?

— Около полуночи.

Он снял, наконец, кольцо и теперь ищет спички в карманах.

— Никаких предположений.

— Она не приходила к вам?

— Нет, — говорю я, и по тому быстрому взгляду, который он бросает на меня, понимаю, что надо быть настороже, чтобы не быть обвиненным в убийстве.

— Но она должна была пройти мимо вашего дома, чтобы попасть к тому месту, где ее убили, не так ли? И странно, что она не зашла повидать вас.

— Мы работали вместе, капитан, это верно. Но не спали вместе.

— Вы уверены в этом?

— Может, есть люди, которые не знают, с кем спят, но я не отношусь к их числу.

Он находит спичку, зажигает о подошву и прикуривает.

— Что вы делали вчера между 11.30 и 12.30 ночи?

— Спал.

— И не слышали выстрела?

— Когда я сплю, я сплю.

Он крутит сигару между пальцев, потом усаживается поудобнее в своем вращающемся кресле.

— У вас был гость прошлой ночью?

— Да.

— Кто, интересно знать?

— Дама. Она не имеет никакого отношения к убийству и она замужем. Я очень огорчен, капитан, но назвать вам ее имя не могу по понятным причинам.

— Это высокая блондинка в шелковом платье цвета маренго? — буквально выстрелив вопрос, он наклоняется в мою сторону, чтобы видеть реакцию.

Я ожидал, что он будет атаковать внезапно — не имея оснований, он не вызвал бы меня к себе. И я очень рад, что в часы вечернего досуга играю в покер, который приучил меня не выдавать мимикой никаких эмоций. Я отвечаю:

— Она рыжая. Откуда вы взяли, что она блондинка?

Он задумчиво изучает меня.

— Вы сказали Мифлину, что она не работала у вас вчера вечером, — начал он, пробуя с другого конца. — Это верно?

— Если я сказал это Мифлину, значит, так оно и есть.

— Ничего подобного! Вы могли покрывать клиента.

За его фигурой виден порт. Красивое зрелище под полуденным солнцем.

— Нет, этого не было.

Он, кажется, ждет, не скажу ли я еще чего-либо.

— Если я узнаю, что вы покрываете клиента, Мэллой, — говорит он неожиданно окрепшим голосом, — я прикрою вашу организацию, отниму патент и предъявлю обвинение в убийстве. Вы предстанете перед трибуналом ранее, чем успеете сказать «Уф!».

— Сначала найдите повод.

Глядя на него, я внезапно понял, почему инспектора боятся капитана: он имел определенное сходство со змеей. Он еще больше наклонился вперед и теперь буквально сверлил меня глазами.

— Если наше следствие заходит в тупик, то это только потому, что вы играете слишком тонко, но со мной это не пройдет. Мисс Дэвис работала на клиента, и ее убили. Вы покрываете убийцу!

— Никого я не покрываю, — спокойно возражаю я. — Но в конце концов вы выдумали эту версию, вы ее и придерживайтесь.

Мифлин неожиданно делает резкое движение, Брендон останавливает его взглядом. Мифлин застывает, как вкопанный.

— Если это блондинка, то кто она? Ее вчера видели у Даны Дэвис.

— Я ничего не знаю.

— Это богатая женщина, Мэллой. На ней было дорогое ожерелье. Бриллиантовое. Я хочу знать, кто она и что могла там делать. Для вас же лучше, если вы начнете говорить.

— Я знаю не больше того, что уже сказал.

— Эта женщина и есть ваша клиентка, которую вы покрываете. Вот что я думаю.

— Мы живем в республике, и никто не может запретить нам думать, что хочется.

Он нервно откусывает кусочек сигары, но затем продолжает, уже более спокойным тоном:

— Послушайте, Мэллой, поставим точки над «i». Я не знаю, что приносит вам работа, но, должно быть, не особенно много. Существует много других, более прибыльных профессий. Почему вы не подумаете об этом? Скажите мне, кто этот клиент? Ну, одно небольшое усилие, бог мой! Я знаю про ваши профессиональные секреты. Это входит в ваши обязанности по отношению к клиенту, но ведь вы же не обещали покрывать убийцу! Предположим, вы нарушите свое обещание и вам придется прикрыть лавочку. Но ведь это лучше, чем предстать перед судом по обвинению в убийстве. Разве нет? Ну, скажите мне имя этой женщины и докажите, что вы достаточно умны!..

— Вы уверены, что я знаю всех женщин этого города, у которых на шее бриллиантовое колье? Огорчен, капитан, но вы ошиблись во мне.

Брендон кладет свою сигару. Черты его лица деревенеют, опасный огонек мерцает в глазах.

— Это ваше последнее слово?

— Полагаю, что да. — Я поднимаюсь. — Если бы я мог вам помочь, то о большем не смел бы и мечтать. А теперь разрешите откланяться, так как больше не могу быть вам полезным.

— Вы хотите поиграть немного в хитрого парня, не так ли? Очень хорошо, но мы вскоре увидимся. Предупреждаю, малейший фальшивый шаг — и вы снова войдете в этот кабинет, но уже так быстро не выйдете. Я устрою вам маленький сеанс со своими помощниками. У меня множество способов заставить вас выложить все, что знаете.

— Может быть, вы и правы, — отвечаю я и берусь за ручку двери. — Но есть также множество способов выбросить капитана Брендона из кабинета с такой красивой надписью. Не забывайте об этом.

Я испугался, что он лопнет. Его лицо стало багрового цвета, и камешки, которые служат ему вместо глаз, заблестели.

— Один ложный шаг, Мэллой, и тебе крышка! — кричит он полузадушенным голосом. — Один ложный шаг!

— Отлично! Повторите это своей бабушке! — кричу я уже за дверью и с грохотом захлопываю ее.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава 1

Спортивный зал Олафа помещается в подвальном этаже делового здания на Принцесс-стрит, в Восточном районе Оркид-сити. Чтобы добраться туда, нужно спуститься по плохо освещенным ступенькам и пройти в плохо же освещенное помещение, в конце которого стоит деревянный щит с надписью:

АКАДЕМИЯ БОКСА

ДИРЕКТОР — ОЛАФ КРЮГЕР

Я толкаю двойную дверь и оказываюсь во власти специфического запаха пота и человеческого дыхания, шума от ритмичных ударов по коже и скольжения ног по линолеуму и всей той атмосферы, которая присуща этому виду спорта. Огромнейшее помещение оснащено всем необходимым для занятий боксом. Множество тяжелых и легких мешков, два ринга, ярко освещенных специальными лампами, и масса предметов, служащих рекламой профессиональному боксу.

Густое облако испарений стоит в воздухе. Небольшая кучка зрителей окружает боксеров. Одни тренируются с грушами, другие прыгают через скакалку — готовятся к состязаниям, которые устраиваются Олафом в конце недели в «Албетис-клубе».

Я пересекаю зал, направляясь в контору Олафа.

— Кого я вижу! Салют, Вик!

Хагсон, репортер спортивного еженедельника, пробирается через толпу и хватает меня за рукав.

— Ну, как дела? — интересуюсь я.

Хагсон — высокий, тощий парень, циничного вида и довольно плешивый. Мешки под глазами придают ему болезненный вид, а лацканы пиджака покрыты пеплом от сигареты. Шляпа небрежно сдвинута на затылок, с толстых губ свисает сигарета.

— Пойди посмотри, Вик! — он показывает на ринг. — Негр сейчас выпотрошит Гюнтера. Это надо видеть! — Его маленькие блестящие глазки смотрят на мои кровоподтеки на шее. Это его очень интересует, он даже бросает сигарету.

— Интересно, кто это тебя так разукрасил?

— Оставь меня в покое, старина. Занимайся лучше своим негром, ладно? Олаф здесь?

— В своей конторе. — Он продолжает внимательно рассматривать мои синяки. — А убийца? Что нового? Я думаю, что это подлюга Ледбреттер… Он всегда шарит в дюнах, как змея, высматривая парочки. — Его глаза горят негодованием. — Один раз он нарвался на меня. Боже мой, ну и натерпелся же я страху — мне показалось, что это ее муж!

— Этим делом занимается Брендон. Адресуйся к нему.

— Эй, не уходи, — он снова хватает меня за рукав. — Кстати, тут есть одна куколка. У нее такое шасси — все курочки бледнеют от зависти. Я хотел узнать, кто она, но никто не говорит. А может, просто не хотят, чтобы я знал…

Я смотрю туда, куда он показывает, и первое, что бросается в глаза, это рыжие волосы. Потом худенькое личико с выступающими скулами и громадные глаза, осененные длинными ресницами, которые придают ее взгляду загадочность и заставляют подумать о многом. На ней разлетайка, обтягивающие брюки и ботинки от Бетти. Она сидит на скамье около ринга. С видом знатока смотрит на работу негра и каждый раз поджимает губы, если он делает что-то не так. Боясь пропустить интересный момент, она все ближе и ближе придвигается к помосту.

— Вот это уже кое-что! — замечаю я. — Почему бы тебе не заняться ею?

— Я предпочту сломать себе шею, — отвечает Хагсон. — Я как-то попытался атаковать ее, но она отразила мой натиск. У нее, видимо, очень сильный покровитель, если она осмеливается приходить сюда совсем одна. Она не неженка, эта девица…

Кто-то позвал Хагсона, и он отошел от меня. Я бросаю последний любопытный взгляд в сторону рыжей головенки и направляюсь в «контору» Олафа. Это крохотная комнатушка, прилепившаяся к стене. Внутри все заклеено фотографиями боксеров и красочными афишами. Олаф сидит за письменным столом, на котором выстроился целый ряд телефонов, — они почему-то никогда не звонят раздельно. За другим столом фальшивая блондинка старательно стучит на пишущей машинке.

— У тебя есть свободная минута для меня или ты занят? — спрашиваю я, каблуком захлопывая дверь.

Олаф предлагает мне сесть. Он лыс, как яйцо, и весит никак не меньше жокея. Тонкая золотая цепочка от часов свисает у него с жилета, галстук небрежно наброшен на шею.

— Как поживаешь, Вик? — он изображает на лице приветствие. — Нет, я не занят… Здесь нечем заниматься, так что я полностью располагаю своим временем.

И сразу же, чтобы уличить его во лжи, три телефона начинают трезвонить одновременно, дверь открывается одним ударом, чтобы пропустить двух верзил, которые кричат что-то относительно формы, которую они хотят получить в день состязаний.

Верзилы так огромны и безобразны, что походят на двух гиппопотамов, но Олаф обходится с ними так, как будто они лилипуты.

— Найдите вуаль, болваны! — рычит он, и те поспешно ретируются. Потом хватает трубки двух телефонов и рявкает в них, что занят, хватает трубку третьего, слушает одну минуту, потом шипит: «Разорви свой контракт и выбрось за дверь», — после чего вешает трубку.

— Хочешь сигару, Вик? — он толкает в мою сторону коробку. — Что же это такое происходит? Я слышал разговоры про убийство. Я не знал эту девушку, но если тебя это огорчает, то огорчает и меня.

— Это была чудесная девушка, Олаф, — я беру из коробки сигару. — Не будем больше говорить об этом. Ты немного знаешь Милса?

Он проводит рукой по лысой голове и, сделав гримасу, смотрит на фальшивую блондинку.

— Это очень распространенное имя. Как его фамилия?

— Он мне не представился. Красивый парень, лет двадцати трех — двадцати четырех. Умеет пользоваться своими кулаками. Быстр, как торпеда, и дерется, как профессионал, но у него нет никакой метки.

— Ты спрашиваешь, не знаю ли я его? — он снова почесал голову. — Это Сезар Милс. Несомненно, это он. Если бы он не интересовался так женщинами, то давно бы уже стал чемпионом. Он начинал у меня. Никто не смог его побить. Я надеялся сделать из него чемпиона, но этот маленький кретин не пожелал работать. Он выиграл три встречи, а когда я предложил встретиться с людьми более сильными, он уклонился. Он ушел от меня месяцев шесть назад.

— Мы немного повздорили, — говорю я и поворачиваюсь так, чтобы он мог видеть мою шею. — Теперь он пользуется еще и ногами.

Олаф широко раскрыл глаза.

— Негодяй! Оставь его, Вик, он опасен. Тебе кажется, что ты уже победил его, а он в это время готовит новую ловушку. Даже и теперь я не уверен, что его можно побить. Я никого не могу выставить против него, разве более тяжеловесного парня, да и то не уверен в успехе. Где ты на него нарвался?

— Он сторожит Санта-Розу. Я приходил туда по делу, и у нас вышли небольшие разногласия.

— Сто-о-рож? — удивленно тянет Олаф. — Но он же набит монетой по макушку! Мы, вероятно, говорим о разных парнях!..

— Нет, о нем. Что заставляет тебя думать, что у него есть деньги?

— Но, черт возьми, его образ жизни! Он время от времени приходит сюда. Одет, как миллионер, а его синий с кремом «роллс», а дом на Кервуд-авеню, и еще не знаю что!..

Я вспомнил портсигар, который Милс вынул из кармана, но ничего не сказал.

— Никто не знает, откуда у него деньги, — продолжает Олаф. — Когда он пришел ко мне в первый раз, он был тощий и облезлый, как крыса. Странно… Может, он находится на привязи. Я его давно не видел. Больше месяца.

— Он увлекается женщинами, ты говоришь?

Олаф разводит руками.

— Я говорю? Он только слегка махнет рукой — и они падают штабелями. Вот так-то!

— Спасибо, Олаф, — я слегка потер шею. — Ты помнишь тот удар, которому меня научил Батлер? Так вот, с Милсом это имело такой успех, словно я ударил по резиновому мячу.

— Это меня не удивляет. У него замечательная реакция. Но если ты его тушируешь, он быстро выдыхается. Только это очень трудно исполнить…

Я останавливаюсь в дверях.

— Олаф, а кто эта рыжая в зале? С китайскими глазками и в брюках-фантази?

Лицо Олафа расплывается в улыбке.

— Гель? Гель Болус! Вот это здорово! Я неделями не вижу ее. Она многое может тебе рассказать о Милсе, так как некоторое время была его любовницей. Куколка высокого класса! Когда Милс перестал интересоваться ею, она первая его бросила. Это было шесть месяцев назад. Она приходила сюда каждый вечер, потом пропала. Мне сказали, что она покинула эти края. Личность, Вик, какие редко встречаются. Пошли со мной. Я хочу поговорить с ней.

Глава 2

Завтрак у Финнегана проходит шумно, весело и без переживаний. Посредине зала стоят столы для случайных посетителей. Но для постоянных клиентов он оставляет столики в кабинках.

Сидя за своим столиком у бара, я вижу входящих Кермана и Бенни и машу им рукой. Они направляются в мою сторону. Изредка Керман останавливается, чтобы извиниться перед дамой, чью шляпу он задел, а Бенни нахлобучивает эту шляпу на ее владелицу и остается очень доволен, если видит, что дама рассердилась. У обоих довольный вид, и это кажется мне хорошим признаком. В таком состоянии они особенно продуктивно работают. Очутившись в непосредственной близости от моего столика, они обнаруживают мисс Болус. Оба останавливаются, как громом пораженные, потом, как сумасшедшие, бросаются завязывать знакомство.

— Тихо, вы, олухи! — говорю я им, отталкивая назойливые руки. — Перестаньте скалить зубы. Садитесь и постарайтесь принять вид хорошо воспитанных людей. Для вас здесь нет ничего интересного.

— Ты не находишь, что этот парень слишком много позволяет себе? — обращается Бенни к Керману.

— Он посылает нас протирать подошвы до костей, а сам в это время развлекается с хорошенькими женщинами. И чтобы привести все в порядок, заявляет, что нас это не касается!

Керман поправляет узел галстука и глядит на мисс Болус с подчеркнутым восхищением. Потом отвечает:

— Мадам, я не исполнил бы свой долг, если бы не раскрыл вам глаза на этого типа и не показал его истинное лицо. Знайте, мадам, что этот человек — гроза молоденьких девушек без покровителей. С четырех сторон нашей страны отцы, вооруженные ружьями, преследуют его, чтобы отомстить за поруганную честь своих дочерей. Каждый раз, когда он проходит мимо детского приюта, бедные покинутые малютки протягивают свои тонкие ручонки и кричат «папа!». Все очаровательные молодые девушки, найденные в реках, брошены туда этим человеком. Женщины для него не более чем игрушки, которыми он занимается в свободное время, — сегодня с одной, завтра с другой. Могу я вас, очаровательная, проводить к вашей маме?

— И если она хоть немного напоминает вас, моя красотка, — добавляет Бенни, — я буду в восторге.

Мисс Болус смотрит на меня вопросительно, не слишком восхищенная этими шутками.

— Они всегда такие пошлые?

— Почти всегда. Будет лучше, если я познакомлю вас. Боюсь, вам не захочется часто их видеть. Вот этот элегантный бездельник — Джек Керман, другой, у которого вид, будто он спит в одежде, — Эд Бенни. Они не опасны. Господа, я представляю вас мисс Болус.

Керман и Бенни садятся. Они опираются локтями о стол и начинают изучать мисс Болус с восхищением, которое может смутить любую девушку, но только не ее.

— Мне нравятся ее глаза, Джек, — заявляет Бенни, поднося к губам два пальца и посылая к потолку воздушный поцелуй.

— А деликатные очертания ее ушей, а линия шеи… Действительно, линия ее шеи…

Керман принимается декламировать какие-то стихи, заставив нас с Бенни удивленно переглянуться.

— Откуда ты это взял? — удивляюсь я. — Я думал, ты вовсе не умеешь читать.

Бенни достает карандаш и записывает стихи на манжете. Потом спрашивает:

— Ты не возражаешь, Джек, если я их использую? Они так прелестны, а я уже целую неделю ничего приятного не делал своей невесте.

Керман делает разрешающий жест.

— Пользуйся, мой дорогой. Как гласит инструкция, это как раз то, что нравится женщинам…

— А остальное? — язвительно говорит мисс Болус, но в это время появляется официант и расставляет на столе тарелки. На время мы замолкаем.

— Принесите бутылку скотча, — просит Керман, потом нагибается к мисс Болус и шепотом спрашивает: — Могу я предложить вам стакан меда?

— Он идиот!.. — говорит она мне. — Они всегда такие?

— Большей частью. Если вы не будете принимать их всерьез, все пойдет хорошо. Но если они разыграются и захотят познакомиться с вами поближе, придется звать на помощь.

Керман обнаруживает мои синяки.

— Смотри! — радостно обращается он к Бенни. — Существует некто, кто не любит его больше нашего!

Бенни рассматривает мою шею, встает, обходит стул и засовывает нос прямо за воротник.

— Это она тебе сделала? — вполголоса осведомляется он.

— Нет, кретин, садись, я все объясню.

Пока мы сидим и насыщаемся, я рассказываю им историю о Милсе.

— И ты хочешь заставить нас поверить, что тип, который тебя так разукрасил, совершенно здоров? — спрашивает шокированный Бенни. — Ты смеешься над нами!

— Если ты считаешь, что сможешь поговорить с ним лучше, чем я, — попытайся. Я вас познакомлю. Спроси мисс. Она его знает. Он гораздо сильнее нас.

Мисс Болус с безразличным видом пожимает плечами.

— Я не уверена. Естественно, он неплох, но есть и получше. Он всегда открыт, и его можно поразить левой. Если он ударяет правой, нужно всегда ожидать удара левой…

— Вот так теория! — поражаюсь я. — Когда он ударяет правой, вы уже получили удар, вот и все. В следующий раз, когда я пойду повидаться с ним, то прихвачу револьвер. — Я поворачиваюсь к остальным. — Мисс Болус поможет нам разобраться в деле, она интересуется криминалистикой.

Подходит официант с бутылкой скотча.

Я предлагаю мисс Болус выпить, но она говорит, что не пьет раньше семи вечера.

— Я тоже, — поддакивает Бенни. — Я имею в виду, конечно, семь часов утра.

— Итак, Джек, что нового в деле Ледбреттера? — спрашиваю я, наливая в стакан виски и подвигая бутылку к нему.

— Я его видел, — Керман моргнул глазом, нахмурил брови, — но не выжал из него много информации. Это странный субъект. Он живет в маленьком домике на краю дюн. На крыше у него установлен мощный телескоп. Он уже довольно давно наблюдает за происходящим в дюнах, и мне очень хочется посмотреть, как эта штука действует…

— Без комментариев, — обрываю я его. — Расскажи, что он выложил.

— Он явно знает больше, чем говорит. Непонятно, почему он шастал в том районе в такое позднее время. Якобы неожиданно нашел сумку Даны. Потом обнаружил пятна крови и сразу же побежал в полицию. Он упорно твердит, что никого не видел, но когда я намекнул, что готов платить за сведения, он сказал, что не совсем уверен, будто там никого не было, но у него плохая память и нужно время, чтобы вспомнить что-либо.

— Хорошо, что он не сказал этого Мифлину.

Керман покачал головой.

— Он боится полиции. У меня подозрение, что он знает что-то, но не прочь на этом заработать.

— Может, он надеется найти убийцу? — задумчиво говорю я. — Если это удастся, не исключена возможность шантажа…

— Да, я об этом уже думал. У каждого свое дело.

— Придется повидаться с ним. Джек, если за него хорошенько взяться, он заговорит. Я сделаю так, чтобы он меня боялся больше, чем полиции.

— Попробуй, но будь осторожен. Если Брендон узнает, что ты суешь свой нос…

— Я буду осторожен. Что еще?

— Я дошел до большого гаража у Санта-Розы и подумал, что, может быть, Анита скрывается там, но нет… Пока я разговаривал с одним из филиппинцев, появился шофер Серфа. У него лопнула покрышка. Пока механик занимался машиной, я попытался кое-что выведать у водителя. Это один из тех типов, которые обожают звук собственного голоса. Достаточно было дать ему пять долларов, чтобы он заговорил о миссис Серф. Я представился репортером «Геральда». Он сообщил, что миссис Серф уехала. Но вот что интересно. Она велела, чтобы «паккард» находился у задней двери их дома вчера в десять часов вечера. Он ждал, пока она вернется. Но в два часа, поскольку она так и не появилась, он пошел спать. Машина с тех пор не возвращалась, и хозяйка тоже.

— Ты уверен? — я внимательно смотрю на него.

— Я уже говорил об этом. Шофер пошел уведомить Серфа, но тот успокоил его, сказав, что все нормально и он в курсе.

— Это уже кое-что! Похоже, что после визита ко мне она отправилась еще куда-то, где и заночевала. Она не могла быть у себя, когда Серф сообщил Пауле, что заставил Аниту покинуть город. Следовательно, Анита была в курсе относительно убийства и постаралась поскорее улетучиться из города.

— Я тоже так думаю, — соглашается Керман. — И потому все утро рыскал во всевозможных местах, но ничего не узнал. У меня имеется номер ее «паккарда», так что я этим занимаюсь. Но до сих пор его никто не видел. Однако машину такого класса трудно прятать продолжительное время.

— Займись-ка машиной, Джек, это действительно будет самое лучшее, что можно сейчас сделать. Тебе придется посетить все гаражи, все отели и гостиницы на расстоянии десяти миль от города.

Мисс Болус слушает все наши разговоры с таким же неподдельным интересом, с каким смотрела на работу негра-боксера.

— И не забудьте ночные коробки, — подсказывает она вдруг.

— Она права. Прощупай «Звезду», — я смотрю на Бенни. — Ты наведывался туда сегодня утром?

— Да, но ничего интересного. Я видел Бенвистера, но он меня не заметил. Ночной персонал появляется к шести часам.

— Хорошо, — я поворачиваюсь к Керману. — Пойди в «Звезду» и узнай, не появлялась ли там Дана. Пошарь там немного, может, обнаружишь «паккард». Меня не удивит, если Анита спряталась именно там.

— У меня есть кое-что, — говорит Бенни, отставляя тарелку и заглатывая добрую порцию виски. — Кое-что на вес золота.

— Да, я предполагаю, что это. Анита вчера вечером навестила Дану, не так ли? — я приятно улыбаюсь ему.

Бенни вздымает руки кверху.

— Это просто нечестно! — обиженно вопит он. — Уродуюсь, порчу себе здоровье целое утро. Обломал все пальцы, звоня по квартирам, любезничаю со старыми ведьмами, которые живут поблизости, а этот подлец, который даже пальцем не шевельнул, портит мне весь номер!

Я хлопаю его по руке.

— Очень огорчен, Эд, но это Брендон поделился со мной информацией.

— Брендон?!

— Именно. Он уверен, что мы покрываем клиента, и даже обещал, что когда я в следующий раз попаду к нему, мне не миновать обработки у его специалистов.

Я со всеми подробностями передаю им разговор у Брендона.

— Если он пошлет в газеты описание внешности Аниты, найдутся люди, которые опознают ее, — с беспокойством говорит Керман.

— Ничего не поделаешь, — я пожимаю плечами. — Что еще, Эд?

— Ничего особенного. Миссис Селби, которая живет по другую сторону улицы и проводит весь день, шпионя за своими соседями, сказала, что примерно в 11.15 услышала, как кто-то поднимается по лестнице, и вообразила, что это Дана привела к себе мужчину. Ей захотелось хорошенько рассмотреть его. Но она ошиблась: Дана шла с дамой в шелковом платье цвета маренго. Она не рассмотрела женщину, только отметила ее платье да еще ожерелье. В квартире Даны они оставались около получаса. И хотя старую миссис Селби не особенно интересовала женщина, она все же проследила, как та вышла из квартиры Даны. Потом, решив, что смотреть больше не на что, около часа ночи легла спать. Ее разбудил телефонный звонок в квартире Даны. Пять минут спустя она услышала, как открылась и закрылась ее дверь. Старуха думает, что это мог звонить убийца. Он послал ее к дюнам под каким-то предлогом и там убил. Вот что она рассказала фликам.

— Странно, — продолжает Бенни, — если Дана покинула свой дом около часа ночи, она не могла добраться до дюн раньше, чем без четверти два, а полиция утверждает, что она была убита в половине первого.

— Это тебе сказал Брендон. Но он такой врун, что скорее всего специально сказал неверное время, чтобы сбить тебя с толку.

— Это меня весьма удивляет, — возражаю я. — Но тем не менее, справлюсь у Мифлина.

— Во всяком случае, это даст нам направление для поиска, — замечает Керман.

— Да, но я не вижу, к чему это может нас привести… Во всяком случае, теперь становится очевидным: Анита пыталась подкупить Дану, чтобы узнать, почему та следит за ней.

Бенни выпрямляется.

— Одну минуточку! — протестующе кричит он. — То, что ты говоришь, — просто чушь!

— Я знаю, но нужно смотреть на вещи трезво. Анита и мне предлагала тысячу долларов, чтобы я сказал. Полчаса спустя они встречаются на квартире у Даны. А на следующее утро под матрасом у Даны находят ожерелье стоимостью двадцать тысяч долларов. Все это очень смахивает на подкуп.

Керман кажется огорченным.

— Да это выглядит так. Если бы она отказалась от ожерелья, это был бы пример невиданной стойкости для женщины…

— А пошли вы все к черту! — взрывается Бенни. — Еще недавно ты утверждал, что ожерелье могла подсунуть Натали Серф. Ты можешь быть хоть немного последовательным в своих высказываниях?

— Но ведь я тогда не знал, что Анита заходила к Дане. Старая ведьма Селби не видела и не слышала, чтобы потом кто-нибудь приходил к Дане, а?

— Нет. Но она спала, не забывайте это. Она могла и не слышать, как кто-то проскользнул к Дане в комнату.

— Я понимаю твои чувства, но факт остается фактом. Эту идею нельзя просто так отбросить. Мы все любили Дану, но ведь она была еще девчонкой, а ожерелье такое красивое…

Бенни кривится.

— Все может быть, но я не верю в это.

— Я тоже. Надо найти Аниту. Наиболее вероятны два места, где она может находиться, — в «Звезде» или у Беркли. Ты, Бенни, вернешься к миссис Селби и постараешься выудить у нее, было ли на Аните ожерелье, когда она уходила от Даны. Потом пойдешь туда, где нашли тело Даны, и попробуешь проследить весь ее путь. Возможно, кто-нибудь ее видел. Я, правда, не особенно на это надеюсь — очень уж место пустынное, — но попытаться все же надо. Если кто-нибудь ее видел, он обязательно вспомнит.

— Решено! — соглашается Бенни.

— Ты, Джек, займешься поисками «паккарда». Начнешь со «Звезды».

— Я могу в этом помочь, — вступает в разговор мисс Болус. — Я член этого клуба.

— Вы?! — изумленно спрашиваю я.

— Я как раз собиралась там побывать. Меня не затруднит бросить взгляд на гараж. К тому же там приличный плавательный бассейн.

— Вы, вероятно, замечательно выглядите в купальном костюме, — с восхищением замечает Бенни.

— Еще лучше я без купального костюма! — она наградила Бенни таким взглядом, что тот едва не свалился со стула. Девушка решительно отодвинула стул. — Дайте мне описание этой машины, и я посмотрю, что можно сделать.

Керман написал номер машины и ее приметы на обороте своей визитной карточки.

— Если вам когда-нибудь станет скучно, вот вам номер моего телефона.

— Разве я похожа на скучающую особу? — она поднимает на него свои китайские глазки. Потом переводит взгляд на меня. — Где я могу вас увидеть?

Я отвечаю и помогаю ей одеться.

Она слегка кивает мне, ее взгляд скользит мимо тех двоих, словно бедняг и не существует в природе, и уходит легким, пружинящим шагом, как бы скользя над полом. Проходит через дверь и исчезает.

Бенни набрасывается на меня.

— Где ты ее откопал?

— Ну-ка признавайся! — добавляет Керман. — И зачем она пришла с тобой?

— Еще не знаю. Инициатива исходила от нее. Она была любовницей Милса. Нас познакомил Крюгер. Я хотел узнать, откуда у Милса столько денег, чтобы купить такой роскошный дом. Она, правда, и сама не в курсе, но обещала узнать. Как видите, одно звено приводит к другому… Но что совершенно определенно — она может вырвать признание даже у мертвого. К тому же у нее свои счеты с Милсом. Таким образом, нас уже двое… Мне кажется, она может быть полезной нам.

Бенни и Керман переглянулись.

— Единственный интересный пункт в твоем монологе — это то, что одно звено цепи приводит к другому. С такой куколкой, малыш, ты действительно можешь быть уверен, что одно звено приведет к другому.

Глава 3

Направляясь к машине, я отдаю себе отчет, что мои мысли больше занимает Сезар Милс, чем убийца Даны. Я внушаю себе, что мои увечья — это мое частное дело, что сейчас не время думать о мести. Но не могу удержаться от мысли, как было бы приятно обвинить в убийстве Даны Милса, предварительно избив его до полусмерти.

Повторяю, я отдаю себе отчет, что самым неотложным делом является посещение Беркли, но после небольшой борьбы с самим собой решаю, что ничего страшного не произойдет, если я уделю немного времени и персоне Сезара Милса.

Я сажусь в свою машину и подъезжаю к первому же кафе, останавливаюсь и захожу внутрь. Беру справочник адресов, и чувство удовлетворения охватывает меня, когда я наталкиваюсь на следующую строчку: Милс Сезар, 235, Кервуд 34368. Я кладу справочник на место, закуриваю сигарету и любовно глажу себя по голове. Несколько мгновений я стою так, потом быстро возвращаюсь к своей машине и еду к городской гостинице на углу Фельдман-стрит и Центральной-авеню. Контора, занимающаяся меблировкой квартир, находится на первом этаже. Ею руководит худой раздражительный старик, одетый в черное. Мне пришлось немало постараться, прежде чем я внушил доверие к своей особе и он согласился заглянуть в реестровые книги.

Номер 235, Кервуд-авеню был куплен год тому назад Натали Серф.

Ни о каком Милсе там нет ни слова.

Я не спеша закрываю книгу и высказываюсь насчет погоды, чтобы доказать старику, что я неплохо воспитан, потом медленно спускаюсь по каменным ступенькам.

Сев в машину, я начинаю подсчитывать дивиденды. Бумеранг, пущенный наудачу, вернулся обратно и принес много интересного.

Кремово-голубой «роллс» принадлежит Аните Серф. Они с мужем используют парня для охраны их дома от непрошенных визитеров.

А вне этой работы упомянутый выше парень одевается, как миллионер, держит сигареты в массивном золотом портсигаре, который стоит по крайней мере его двухмесячного жалованья.

Может, это и не имеет прямого отношения к убийству Даны, но ситуация во всяком случае интересная. Крюгер сказал мне, что Милс был нищим, когда появился в Оркид-сити. Но с тех пор он сделал гигантский шаг вперед. Шантаж позволяет быстро сделать состояние, и это мне кажется наиболее реальным объяснением столь разительных перемен.

Может быть, он заставляет «петь» всю семью?

Не он ли инсценировал «клептоманию» Аниты?

И почему он живет в доме Натали Серф, если не держит и ее в руках?

— Продолжай, Мэллой, продолжай, — говорю я сам себе. — Ты неплохо рассуждаешь. Двигай дальше. Ты хотел впутать Милса в историю. Теперь попытайся накинуть петлю на его шею.

После этого я подвожу итоги: если Милс шантажист, то не он ли убил Дану? Может быть, но все это пока неопределенно… Во всяком случае, ничто не доставило бы мне такого удовольствия, как увидеть этого любимца женщин шествующим в газовую камеру.

Теперь, когда я вплотную занялся Милсом, настало время нанести визит Георгу Беркли.

Жилище Беркли находится в глубине глухого переулка. Я останавливаюсь возле большого дома, обнесенного решеткой, выхожу из машины и рефлекторно кидаю взгляд направо и налево, не наблюдает ли кто за мной. Никого. Улица совершенно безлюдна.

Я толкаю тяжелую дверь, и она медленно отворяется. Передо мной большой ухоженный сад. Метрах в восьмидесяти от меня дом, перед ним теннисный корт. Дом двухэтажный, выстроен из дерева и кирпича в подражание швейцарской моде. Деревянная лестница ведет на веранду, на крыше которой стоят четыре статуи и смотрят на меня сверху вниз. Полуденное солнце печет вовсю. Ни малейшего ветерка, листья в саду не шелохнутся, даже статуи на крыше, кажется, затаили дыхание.

Поднимаюсь по ступенькам и нажимаю пуговицу звонка. Жду. Ничего не слышно. Я нажимаю снова. В доме никого нет в это полуденное время. Проникнуть туда не составит большого труда; интересно только: каким временем я располагаю до прихода Беркли?

Я считаю, что быстрый осмотр помещения может дать что-нибудь интересное, но моя машина перед домом явно свидетельствует, что этот ушлый Мэллой делает что-то, не укладывающееся в рамки закона… Я спускаюсь по ступенькам, с тяжелым сердцем иду обратно и ставлю машину под дерево в конце авеню. Затем убираю личную карточку и пешком возвращаюсь к дому Беркли.

Статуи все так же смотрят на меня. Звоню еще раз, но по-прежнему никто не отвечает. А через минуту с помощью ножа приподнимаю щеколду одного из окон. Бросив быстрый взгляд вокруг, проскальзываю внутрь. Меня окружает приятная полутьма: зеленые шторы почти не пропускают света. Весь этаж занят одним помещением. В конце его деревянная лестница ведет на второй этаж и на веранду. Глаза мои постепенно привыкают к полумраку, и я начинаю бесшумно двигаться, чутко прислушиваясь. Никто не кричит, в шкафу не лежит труп, и никто не стреляет мне в спину…

Через минуту я совсем осваиваюсь и начинаю интересоваться обстановкой. Помещение убрано со вкусом. Повсюду ковры. Красивый камин. Коллекция курительных трубок. На столе ящик с табаком, бутылка и стакан. Все окружающее говорит о том, что Беркли любит жизнь и пользуется ею вовсю. Но мне кажется, что в этом холле я не найду ничего интересного: слишком уж все открыто. Приходите люди и смотрите — мне нечего скрывать!

Бесшумно поднимаюсь по лестнице и останавливаюсь, чтобы прислушаться. Вполне возможно, что Беркли отдыхает где-нибудь в верхнем помещении, а эта перспектива отнюдь не приводит меня в восторг. Мои нервы еще не пришли в порядок после встречи с Милсом, и у меня нет ни малейшего желания встретиться нос к носу с Беркли. На стенах в изобилии висят охотничьи ружья, и любое из них может быть разряжено в мою голову. Я еще некоторое время прислушиваюсь, но так как не слышно ни единого звука, открываю первую дверь. Это ванная комната с разнообразными приспособлениями для душа, массажа и прочего. Но никаких следов пудры и духов.

Следующая дверь приводит меня в спальню. Там стоит большая двухспальная кровать, трюмо. Над изголовьем висит картина спортивного содержания: старый охотник со старой собакой, у которой к тому же насморк. Я оставляю открытой дверь и подхожу к столу. Мне в глаза бросается блестящая фотография в кожаной рамке. Это вносит фальшивую ноту в атмосферу чистого воздуха и мужской силы. На фотографии Анита Серф, ярко освещенная прожектором на черном фоне. Она совершенно обнажена, если не считать перчаток из темного меха. Ее руки, на манер танцовщицы, покоятся на бедрах. Сенсационное фото, которое можно продавать по пяти долларов за штуку у входа в метро. Внизу фотографии синими чернилами написано: «Моему дорогому Георгу от любящей Аниты».

Я хотел бы унести эту фотографию, но она не влезет в мой карман. Я вынимаю ее из рамки и еще раз внимательно рассматриваю. На обороте имеется штамп: «Луи — театральный фотограф. Сан-Франциско». Этому фото явно несколько лет. Анита здесь значительно моложе, и у нее еще нет этого высокомерного вида, присущего ей сейчас. Я с сожалением думаю об утерянных возможностях. Если бы я видел это фото до того, как Анита пришла ко мне, ей бы не пришлось просить дважды…

Я вложил фото в рамку и поставил на прежнее место. В ящиках стола ничего интересного не оказалось. Пришлось перенести внимание на платяной шкаф. Дана как-то говорила, что Беркли одевается, как куртизанка. Судя по содержимому шкафа, она была недалека от истины. Множество костюмов, шляп, дюжины башмаков заполняют все наличное пространство. Решив, что и здесь нет ничего интересного, я только из профессионального любопытства отодвигаю костюмы в сторону, чтобы увидеть глубину шкафа.

На задней стенке вбит крючок, на котором висят жакет и юбка. Некоторое время я стою неподвижно, потом хватаю эту одежду и подхожу к окну. Сомнений нет, это вещи Даны! Бенни говорил, что в ее шкафу недостает именно этих вещей. Само собой разумеется, что они были на ней в ночь убийства. И вот они здесь! След, который, казалось, вел к Милсу, привел к Беркли…

Еще не решив, что же мне делать с неожиданной находкой, я улавливаю звук шагов этажом ниже. Меня прошибает холодный пот. Сворачиваю вещи в комок и подбегаю к лестнице. Кто-то ходит внизу. Я явственно слышу шаги, шуршание бумаги. Проскальзываю на балкон и, будучи невидим снизу, заглядываю в комнату. Перед письменным столом стоит Сезар Милс, собственной персоной, с сигаретой в зубах, с подлым и растерянным выражением лица. На нем синий костюм и широкополая шляпа. Прав был Крюгер — он одевается, как миллионер.

Я быстро возвращаюсь в спальню, хватаю фотографию Аниты, заворачиваю ее в одежду Даны, открываю окно и выскальзываю на веранду. Я подозреваю, что этот мерзкий любимчик женщин ищет фото Аниты. Что ж, пусть поищет!

Глава 4

Проезжая по пыльной дороге перпендикулярно Уилмор-авеню, я наталкиваюсь на знакомый «форд-кабриолет» Бенни. Машина стоит возле лавки, в которой продают все: от надувных матрасов до презервативов. Вечерами они зарабатывают сумасшедшие бабки на молодых парах, которые заходят сюда, прежде чем идти в дюны заниматься любовью.

Я останавливаюсь, покупаю входной билет и прохожу внутрь, надеясь застать там Бенни. И не ошибаюсь.

Он разговаривает с миниатюрной брюнеткой; у нее кокетливые глазки и слишком звонкий смех. Их разделяет стойка бара, но это еще не значит, что девушка вне опасности. На ней надето что-то очень открытое, и она так опрометчиво наклоняется в сторону Бенни, что он свободно может лицезреть ее пупок. Меня тоже интересуют ее формы, и я бросаю туда же профессиональный взгляд.

Брюнетка презрительно смотрит на меня, выпрямляется и, гордо откинув головку, отходит от Бенни. Несчастный поворачивается в мою сторону с разочарованным видом.

— Я должен был понять!.. — возмущается он. — Только ты можешь появиться так не вовремя. Разве ты не знаешь, что неэтично беспокоить клиента и служащего, когда они заняты делом?

— Простите, это ты делом занимался? — я делаю удивленное лицо. — Вот уж не подумал бы! Скорее ты уронил в ее декольте доллар и собирался выудить его оттуда.

— Ты говоришь это только потому, что получил образование на задворках, — злобно шипит Бенни. — Я как раз говорил девушке, что у нее есть ум.

— В неожиданном же месте у нее помещается ум! Кстати, позволю тебе заметить, что ты в этот момент всецело был занят сравнительным анализом формы ее пупка.

— Боже мой! — негодует Бенни. — А чем еще мне заниматься? Ты же сам приказал, чтобы я проследил всю дорогу Даны до момента ее смерти. Как раз этим я и был занят!

— Ты уверен, что Дана прошла через вырез этой девицы, чтобы попасть к дюнам?

— Брось свои шуточки! — взмолился Бенни. — Не доводи меня до греха!

— Хорошо. Ты обнаружил что-нибудь?

Он посмотрел через плечо и заговорщически моргнул брюнетке, которая ответила ему тем же.

— Пойдем к машине, там мы сможем поговорить спокойно…

Я готов выполнить его просьбу, но он продолжает:

— Одну минутку, старик. Мне нужно сказать несколько слов этой малютке. Она хочет, чтобы я прочитал ей четверостишие. Через пару секунд я догоню тебя.

Я возвращаюсь к машине, закуриваю сигарету и терпеливо жду. Через некоторое время он появляется, потирает руки и с довольным видом усаживается рядом со мной.

— Какая куколка! На нее только дунешь — и она ложится!

Это начинает надоедать мне.

— Хватит, доморощенный Дон-Жуан! Рассказывай, что нового?

— Я не встретил ни единой души, которая бы видела Дану вчера вечером, — говорит он и, нагнувшись, нагло хлопает меня по груди. — Но я нашел двух типов, которые видели Аниту.

— Аниту?!

— Представь себе. Первый — это шофер такси, который привез ее к дюнам. Он уверенно говорит о платье цвета маренго. Он останавливался перед светофором и внимательно рассмотрел пассажирку. Его особенно заинтриговало то, что она вовсю старалась соблюсти маскировку. Ему показалось странным, что, приехав в такое уединенное место, она не попросила его подождать.

— Когда это было?

— Сразу после полуночи.

— А кто другой тип?

— Рыбак. Тот только поставил удочки, как заметил женщину, которая направлялась к дюнам. Она шла на довольно приличном расстоянии от него, и детали он разглядеть не мог, но платье цвета маренго видел совершенно отчетливо.

Я выбрасываю сигарету в окно.

— Неужели Анита присутствовала при убийстве Даны? Тогда нет ничего удивительного, что она скрылась…

— Ты не находишь странным факт, что я нигде не обнаружил и следа Даны? Я спрашивал всех шоферов такси поблизости от ее дома, но ничего не нашел.

Я нагибаюсь к заднему сиденью, достаю жакет и юбку Даны и бросаю перед Бенни.

— Посмотри на это!

Его бледная круглая физиономия краснеет и становится цвета морковного чая. Бенни поворачивается ко мне с выпученными глазами.

— Ее костюм, Вик!

— Да. Я нашел его в платяном шкафу Беркли.

Я посвящаю Бенни в курс всего, что узнал о Милсе и о доме на Кервуд-авеню, затем демонстрирую фотографию Аниты. Но Бенни так потрясен, что почти не реагирует на снимок.

— Значит, это Беркли… — задумчиво говорит он. — Может, именно поэтому я и не нашел никаких следов. Скорее всего он убил ее у себя, раздел, положил в машину и отвез в дюны. Ты веришь, что все так и происходило?

— Я ничего не знаю, Эд. И начинаю сомневаться в самых очевидных вещах. Каждый раз, когда мне кажется, что я нашел что-то, случается новое событие, которое ставит под вопрос все предыдущие. Единственная возможность довести дело до конца — собрать всевозможные улики, сведения, которые попадут к нам в руки, и сохранять хладнокровие. А когда ничего нового уже невозможно будет достать, начнем делать выводы. Теперь я собираюсь заняться Ледбреттером. Ты хорошо сделаешь, если поедешь со мной.

Выводя машину из узких ворот, я добавляю:

— После того, как мы поговорим с Ледбреттером, вернемся в бюро. Не стоит коллекционировать лишние сведения, если мы не знаем, к чему они могут привести.

— Зачем Милс ходил шарить к Беркли? У тебя есть идея?

— Нет. Но я доволен, что пришел раньше. Я уверен, что он не пропустил бы фотографию. Мне кажется, пришло время разузнать прошлое Аниты. Она, вероятно, долго выступала в мюзик-холле, гораздо дольше, чем работала манекенщицей. Это видно по фотографии. Ты, может быть, нападешь на что-либо интересное…

Бенни наклоняется над сиденьем и берет фотографию Аниты. Он рассматривает ее все время, пока я еду Океан-бульваром.

— В таком виде девушка не станет фотографироваться за просто так, из любви к искусству, — делает он неожиданный вывод. — Ха! Представляешь, каково нацелить объектив на такой лакомый кусочек?

Я ворчу что-то неопределенное. Он продолжает:

— Да, думаю путешествие во Фриско — неплохая идея. — Он держит фотографию на расстоянии вытянутой руки. — Много бы я дал, чтобы она моргнула мне глазом.

— Убери это, — резко говорю я. — Вечно с тобой морока…

— Ну, ну, не притворяйся святым. А знаешь, неплохая мысль — прикрепить эту фотографию к объективу телескопа Ледбреттера. Я уверен, что после такого зрелища он перестанет высматривать парочки в дюнах.

Мы свернули с дороги и едем краем пляжа. Мне кажется, я знаю, где находится хижина Ледбреттера, и если это действительно там, где я думаю, то оттуда открывается отличный вид на дюны, так как домик стоит на небольшом возвышении.

Вскоре машина увязает в песке, и оставшуюся четверть мили до домика мы идем пешком, предварительно спрятав фотографию и вещи Даны в багажник машины.

— Луна вчера светила, как прожектор, — замечает Эд. — И если он вчера бдительно нес вахту у телескопа, бог знает, что он мог увидеть… Ты хочешь предложить ему монету?

— Не знаю. Мне кажется, лучше показать зубы. Если его соответственно настроить, он может рассказать нам всю свою грешную жизнь, и это не будет стоить нам ни цента.

— Если бы он хотел денег, Джек заставил бы его говорить…

— Увидим.

Нам пришлось пересечь массив крутых спусков, и когда мы осилили его, перед нами открылась обширная панорама дюн. В пятидесяти метрах от нас, окруженная пальмами, находилась хижина Ледбреттера. На плоской крыше, наполовину скрытой деревянной решеткой, сверкал раструб телескопа.

Никаких признаков жизни возле дома. У жилища Ледбреттера такой же заброшенный и унылый вид, как у девушки с кривыми ногами на конкурсе красоты.

Мы приближаемся, утопая в песке. Подходя к двери, я бросаю взгляд через окно в комнату. Мебель очень старая, на столе остатки завтрака. Скатертью служит обрывок газеты.

Бенни стучит в дверь, и она открывается от первого же толчка. В ожидании, что кто-то появится на стук, мы рассматриваем маленькую прихожую. Тишина. Никто не появляется.

— Вероятно, он разыскивает птичьи гнезда либо принимает солнечные ванны, — предполагает Бенни. — Или же сидит на крыше.

Мы немного отходим назад и смотрим на крышу, но ничего не видим, кроме сверкающего дула телескопа. Бенни громко свистит, спугнув целую стаю птиц. Ледбреттер не появляется.

— Поднимемся на крышу, — предлагаю я. — Может быть, удастся увидеть хозяина через телескоп.

— Отличная идея, — соглашается Бенни. — Никогда не знаешь, что тебя ожидает. Вдруг обнаружим еще кое-что интересное.

Мы входим в дом и поднимаемся по лестнице. Вверху виден люк, ведущий на крышу. Я осиливаю подъем, открываю люк и оказываюсь на плоской крыше. Бенни следует по пятам.

Перед нами телескоп, снабженный медными колесиками, большой деревянный ящик, где хранятся пустые пивные бутылки. Целый рой мошек взвивается вверх при нашем появлении.

Ледбреттер лежит на спине. Посреди лба у него зияет дыра от пулевого ранения. Из раны пролилось немного крови, она еще только начала подсыхать. Одно несомненно: он уже никогда не сможет подглядывать за парочками в дюнах.

— О Господи!.. — восклицает Бенни, хватая меня за рукав.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Глава 1

На будильнике 5.10. Опущенные шторы создают приятный полумрак и защищают от палящих лучей солнца. В то время как я изнываю от жары — с закатанными рукавами рубашки, с развязанным галстуком и расстегнутым воротником, — Паула холодна, как глыба льда.

— В доме никого не было, — начинаю я, стараясь воссоздать атмосферу. — Мы поднялись на крышу. Он был там. — Я останавливаюсь возле окна, чтобы посмотреть на сверкающую в лучах солнца улицу. — Он был убит из пистолета-автомата калибра сорок пять как раз в то время, когда смотрел в свой телескоп. Пуля проделала изрядную дыру в его черепе. Думаю, смерть наступила минут за двадцать до нашего прихода.

Паула не выглядит удрученной, она красит губы, но нет сомнения — ей не очень нравится то, что я рассказываю.

— Около дома целые заросли кустарников. Я уверен, что убийца прятался там, ожидая, пока Ледбреттер не появится на крыше. Хорошая работа, Паула. Скорее всего, пуля окажется в черепе. Держу пари, флики обнаружат, что беднягу убили из того же оружия, что и Дану. — Я гашу сигарету, качаюсь на стуле и протираю глаза. — Это примерно все. Мы постарались исчезнуть как можно быстрее. Нас наверняка никто не видел.

Паула бросает на меня тревожный взгляд, берет сигарету и закуривает.

— Мне это не нравится, Вик. Можно было избежать этой смерти, если бы мы рассказали Брендону о Серфе.

— Возможно, но я сомневаюсь. Во всяком случае, Ледбреттер сам напросился на пулю. Ему нужно было только рассказать все, что он знает, фликам или Джеку. Но он предпочел заигрывать с убийцей. Он надеялся получить хорошие деньги, а вместо этого получил дырку во лбу.

Паула покачала головой.

— Может и так, — она поворачивается и смотрит на шторы. — Брендон рассвирепеет, когда узнает. Мы окажемся между молотом и наковальней. — Она с минуту размышляет, потом поворачивается ко мне. — Что ты намерен предпринять сейчас, Вик?

— Отправлю Бенни в Сан-Франциско, чтобы он постарался выудить что-либо из прошлого Аниты. Он почти уверен, что она присутствовала при убийстве. А сейчас я хочу пойти и сказать два слова Беркли.

— Грязная история, — шепчет Паула.

— Да, но на этот риск я должен пойти. Надеюсь, благодаря этим вещам я узнаю кое-что. И потом, возможно, это как раз то, что искал Милс… Клег изучает вещи. Едва только я получу его рапорт, я наброшусь на Беркли.

— Рискованно, и все-таки это единственное, что мы можем сделать. Но что же произошло с ее бельем, обувью, чулками?

— Не знаю. Может, спрятаны где-нибудь у Беркли. У меня было очень мало времени на поиски — Милс появился очень не вовремя. Я поищу, когда снова буду там.

— Ты пойдешь и к Милсу?

— Придется. Я, конечно, не слишком жажду этой встречи, но сходить надо. Я начинаю думать, что он не имеет отношения к убийству, но все же хочу убедиться…

— У нас нет времени, ты знаешь. Мы должны успеть раньше полиции.

— Как только Клег просеет жакет и юбку через решето, я иду к Беркли. В настоящий момент он подозреваемый номер один. Если я его уличу, дело в шляпе. Свяжись с Клегом и разузнай, как там обстоят дела…

Пока она пытается дозвониться до Клега, я смотрю в окно. Накопилось много вопросов, которые ставят меня в тупик.

Почему Дана была голой?

Почему Анита дала ей свое ожерелье?

Мне кажется, двадцать тысяч долларов — слишком дорогая цена за ответ на простой вопрос. С другой стороны, она могла и не давать Дане ожерелье, а только попросить спрятать его. Возможно, у нее было свидание с пижоном, который заставлял ее «петь», и она боялась, как бы он не отобрал украшение…

Я не верю, что Дану могли купить. И чем больше я думаю, тем меньше верю в возможность подкупа. Все это не вяжется с ее характером.

— Клег на проводе. Он хочет поговорить с тобой, — сообщает Паула.

Я хватаю трубку. Клег сообщает, что не нашел на одежде ни пятен крови, ни следов песка, ни вообще ничего подозрительного. Я благодарю его и обещаю заехать за вещами в ближайшее время.

— Ничего, — отвечаю я на вопросительный взгляд Паулы. — Это говорит за то, что одежды на ней не было, когда ее убили. Рана была на лбу, и одежда обязательно оказалась бы в крови.

— Может, ее раздели прежде чем убили?

— Вероятно. В любом случае необходимо встретиться с Беркли. Правда, это не тот тип, которого можно заставить легко разговориться. Придется его немного потрясти с помощью Кермана.

Когда я уже подхожу к двери, звонит телефон. Паула снимает трубку и делает мне знак.

— Это портье. Брендон идет сюда!

Я хватаю пиджак и шляпу.

— Задержи его, — говорю я, кидаясь к двери. — Скажи, что не знаешь, где я, но завтра утром буду здесь.

Я метеором мчусь по коридору и только заворачиваю за угол, как слышу шум лифта на нашем этаже. Я исчезаю, а Брендон в это время уже нетерпеливо стучит ногой в дверь.

Глава 2

Я останавливаю машину в конце Уилмор-авеню, открываю дверцу и выхожу на яркое солнце.

— Теперь пешком, — говорю я Керману. — Это в конце квартала.

Керман выбирается из машины, поправляет безукоризненной белизны платочек, выглядывающий у него из кармана, и недовольно ворчит:

— Это там, налево, а? Черт! Как хочется пить! Как ты думаешь, он предложит нам стаканчик?

— Он скорее предложит хороший удар по черепу. Это коллекционер старинного оружия.

— Отлично! — с воодушевлением изрекает Керман. — Я еще никогда не получал ударов старинным оружием.

Мы бок о бок идем по аллее, стараясь держаться в тени.

— Нужно спрятать вещи Даны на прежнее место, — говорю я, когда мы останавливаемся перед тяжелой дверью. — Но сделать это так, чтобы хозяин ничего не заметил. Если он в саду, задержи его до моего возвращения. Если он дома, я постараюсь проделать все это достаточно бесшумно. Без небольшого везения нам не удастся проникнуть туда.

— Ну и рожа у тебя будет, когда он обнаружит нас и вызовет фликов! — нервно смеется Керман. — Я так и вижу довольную харю Брендона, когда он задержит нас за незаконное проникновение в чужое жилище.

— Помешай ему звонить по телефону. Для чего же я привел тебя сюда?

— Я все понимаю, только бы он не был слишком груб с нами…

Я толкаю калитку и осматриваюсь. Статуи по-прежнему стоят на крыше, в саду никого не видно.

— Не заперся ли он там? — высказываю я предположение, с подозрением глядя на дом.

— Я пойду первым? — Керман нерешительно смотрит на дом.

— Иди! Если он там, займи его внимание, прежде чем я проделаю необходимую работу. Это займет не более трех-четырех минут.

— Надеюсь, — ворчит Керман, направляясь к дому.

Он подходит к входной двери и жмет на кнопку звонка. Мы ждем некоторое время, но ничего не происходит. Я жестом показываю позвонить еще.

Он выполняет это, и вдруг совершенно неожиданно за моей спиной раздается голос:

— Что вы здесь делаете?

Я, правда, не подпрыгнул, но все же испытал такое ощущение, словно меня ударили по голове. Резко поворачиваюсь. Импозантный, плотный мужчина стоит передо мной. Такие типы сводят с ума женщин. У него масса черных вьющихся волос, а матовая кожа делает его глаза еще более синими, чем они есть на самом деле. У него самодовольный, уверенный вид человека, который не сомневается в своей привлекательности и имеет на это полное право.

Не нужно быть факиром, чтобы догадаться — передо мной Беркли.

Дана говорила, что он одевается, как кинозвезда, и это правда. На нем абрикосового цвета рубашка и белые льняные брюки, безукоризненно отутюженные. Ботинки из белого шевро с коричневой отделкой. Массивный золотой браслет охватывает левое запястье. Вокруг шеи подобие галстука из зеленого шелка.

— Мистер Беркли? — я стараюсь говорить как можно более непринужденно.

— И что из этого следует?

У него хорошо поставленный баритон, вероятно, неотразимо действующий на женщин, но на меня он не производит впечатления.

Я протягиваю ему свою карточку и делаю шаг назад. Он изучает ее с видом человека, получившего извещение о смерти лучшего друга. Внимательно прочитав, переворачивает ее, но, не найдя больше ничего заслуживающего внимания, возвращает обратно, словно она может испачкать его пальцы.

— Огорчен, — он адресует задумчивую улыбку статуе на крыше, — но я не нуждаюсь в услугах людей вашего сорта. Спасибо за визит, возможно, в другой раз…

Керман подходит к нам. Беркли делает вид, что не замечает его.

— Я и не предлагаю вам услуги, — поясняю я. — Мы работаем на одного клиента, жена которого находится в числе ваших друзей. Вы можете быть нам полезны.

Хотя я вижу, что он старается сохранить невозмутимый вид, огонек беспокойства пробегает у него в глазах.

— Учтите, мы можем обратиться за интересующими нас сведениями в полицию, — решаю я припугнуть его. — А вы знаете, каковы флики. Они очень мало считаются с частной жизнью людей. Не то что мы.

Он вынимает руку из кармана и задумчиво гладит ею квадратный подбородок, усиленно демонстрируя, что он — гора, которую ничто не сможет сдвинуть с места.

— Чего вы хотите? — наконец говорит он. — И давайте быстрее с этим покончим.

— Сожалею, но дело достаточно серьезное, чтобы его решить на ходу. Не зайдем ли в дом?

— Ах, боже мой! — восклицает он, теряя апломб, но тем не менее подходит к двери. Мы следуем за ним по пятам.

— По-прежнему военный план номер один? — спрашивает меня Керман шепотом.

— Не вижу иной возможности добиться желаемого. Придется припугнуть его, либо стукнуть, иначе он не заговорит.

— Это будет забавно — стукнуть его, — мечтательно говорит Керман.

Беркли открывает дверь и, не оборачиваясь проходит внутрь. Он пересекает холл и направляется прямиком к бару, за дверцей которого расположилась весьма занимательная коллекция бутылок. Здесь же на полочках стоят стаканы, а посередине расположен холодильник. Это лучшее из того, что я когда-либо видел. И глядя на Кермана, который потирает руки в предвкушении выпивки, понимаю, что он того же мнения.

— Теперь делайте свой номер и побыстрее, — говорит Беркли, наливая себе примерно с полстакана виски, добавляя содовой и кусочек льда. Затем резко захлопывает дверцу, давая понять, что угощения не последует, подходит к дивану и устраивается на нем.

Я жду, пока он расположится поудобнее, затем разворачиваю пакет с одеждой Даны и бросаю ему на колени.

— Как этот костюм очутился в вашем шкафу?

Он ставит виски на низенький столик и с брезгливым видом отшвыривает одежду от себя.

— Что вы сказали? — он поворачивает лицо, чтобы лучше видеть меня.

— Эта одежда находилась в вашем шкафу, и я хочу узнать, как она очутилась там.

— Вы пьяны или просто не в себе? — У него удивленное лицо.

— Не притворяйтесь! Я приходил сюда часа два назад. Дома вас не было, и я занялся небольшим исследованием. Я нашел этот костюм в платяном шкафу спальни.

— Неужели? И вы украли его, чтобы тут же принести назад? Очень странно! — Он выдавливает из себя смешок.

— Я взял его, чтобы удостовериться, что на материи нет пятен крови.

Это заставляет его резко поднять голову.

— Как это… пятен крови?

— Эти вещи принадлежат Дане Дэвис, молодой женщине, которая была убита в дюнах вчера вечером.

Он опускает ноги с дивана.

— Что все это значит?

— Я хочу знать, как этот костюм, принадлежащий Дане Дэвис, девушке, которую раздели и убили вчера в дюнах, оказался в вашем шкафу?

— Я не знаю, о чем вы говорите, да и наплевать мне на это. Забирайте ваше тряпье и убирайтесь.

— Я сожалею, но у меня имеется еще одно веское доказательство, благодаря которому я могу впутать вас в эту историю. Это рапорт Даны Дэвис, — спокойно произношу я. — Она была моим агентом, и в тот момент следила за Анитой Серф.

Это затыкает ему клюв. Он дрожит, как былинка перед бурей.

— Это… шантаж?

— Все не так просто. Жертва была нашим другом. Я отплачу за ее смерть. Но я хочу знать, как эти вещи оказались в вашем шкафу.

— Хорошо, хорошо, — он медленно поднимается с дивана. Все еще сильный, опасно спокойный и уверенный в себе. — Помимо всего прочего, это пахнет шантажом. Прежде чем мы пойдем дальше, я позвоню в полицию. Нужно, чтобы флики знали то, что вы только что сообщили мне. Вы покажете им улику, и если это фальшивка, они займутся вами.

Его рука тянется к телефонной трубке, но Керман успевает быстрее. Он хватает телефон, выдергивает шнур и бросает аппарат на пол.

— Никаких телефонов, старина!

Реакция Беркли изумительна для человека его комплекции. Он наотмашь бьет Кермана по щеке. Красивый удар — Керман валится на ковер, увлекая за собой стол. Пока Беркли поворачивается в мою сторону, я делаю свой ход. Встречаю его правой, а левой выдаю отличный апперкот. Потом накошу еще и удар правой, тот самый, который малютка Милс отразил так легко. Но Беркли не имеет такого класса и потому падает лицом вниз с таким шумом, что сотрясается весь дом.

— Красиво! — восхищается Керман, поднимаясь с пола и массируя себе щеку. — А крепко бьет парень. Как ты думаешь, можно теперь угоститься капелькой виски?

— Можно угоститься и большей дозой, — соглашаюсь я и ногой переворачиваю Беркли.

Керман направляется к шкафу с напитками, все еще массируя себе щеку. Он наполняет два стакана, один протягивает мне и быстренько проглатывает содержимое своего. Я отпиваю полстакана, задумчиво глядя на Беркли. Меня немного беспокоит его реакция. Он вел себя, как невиновный человек, и у меня неприятное ощущение, что он был искренен, когда сказал, что ничего не понимает. Придется заняться этим делом более основательно. Иначе не миновать фликов.

Керман наливает себе второй стакан. Теперь, заправившись виски, он страшно доволен.

— Мы сделаем все, что нужно. Ведь это он начал драку… Заставим его говорить.

Он берет сифон и направляет струю воды в лицо Беркли.

— Вставай, вставай, дорогой, подними голову. Не стоит так долго валяться.

Беркли ворчит, поворачивается, трет лицо руками, медленно поднимает голову и смотрит на нас ошалелым взглядом.

Потом встает, снимает мокрый шейный платок и бросает на ковер. Не говоря ни слова, подходит к дивану и падает на него, вытирая лицо носовым платком.

— Может быть, продолжим беседу? — я закуриваю. — Так каким же образом этот костюм очутился в вашем шкафу?

После продолжительного молчания он отвечает голосом, полным злобы:

— Я же вам сказал, что ничего не знаю!

Самое неприятное, что я верю ему.

— Хорошо. Вы не понимаете, о чем я говорю? Ну что ж! Я вам объясню. Три дня назад Франклин Серф нанял нас следить за его женой. Почему? Вас это не касается. У него были причины… Я поручил Дане Дэвис следить за миссис Серф. Из ее рапорта стало ясно, что вы с миссис Серф интимные друзья и видитесь втайне от всех. Это сведение, между прочим, не было сообщено мистеру Серфу. Прошлой ночью около часа ночи Дане Дэвис кто-то позвонил и она вышла из квартиры. А немного позже ее обнаружили с пулей в голове. Убийство поставило нас в очень затруднительное положение. Мы гарантируем тайну наших клиентов, но теперь вынуждены ее нарушить и сообщить имя Аниты Серф полиции. Как вы понимаете, это скверно отразилось бы на репутации нашей фирмы. Исходя из этих соображений, мы решили провести расследование самостоятельно. Мы ищем миссис Серф. Вам известно, что она исчезла? Мы подумали, что ваш дом мог служить ей прекрасным убежищем, и сегодня после полудня я наведался сюда. Не найдя никого, я немного пошарил в вашей квартире и, между прочим, нашел вещи Даны Дэвис в вашем платяном шкафу… Я даю вам возможность вспомнить, как они могли попасть туда. Если вы не сможете это объяснить, я сделаю вывод, что вы — убийца, и поступлю с вами так, как велит долг. У вас был мотив желать избавиться от Даны Дэвис. Она была в курсе ваших отношений с Анитой Серф. Так как вы не из тех типов, которые любят сажать себе на шею мужа любовницы, вы вполне могли убить Дану, чтобы заставить ее замолчать. Все это неприятно, но теперь вы понимаете, о чем идет речь.

Долгую минуту он удивленно таращится на нас, потом взрывается:

— Да вы сумасшедший! Я никогда не видел этой девушки, да и к тому же меня не было вчера в городе. Я только что вернулся!

Мы с Керманом переглядываемся.

— А где же вы были, интересно знать?

— В Лос-Анджелесе. Я выехал вчера на автомобиле и только сейчас вернулся. Вы найдете мой чемодан в машине, если посмотрите.

Он потерял большую часть своей уверенности, на лице его беспокойство.

— Где вы провели ночь?

— С одной женщиной.

Керман достает ручку и блокнот.

— Имя и адрес?

Беркли холодно смотрит на него.

— Еще чего!

— Спрос не беда, — я зло смотрю на него. — Делайте как сочтете нужным, но если вы нам это сообщите, мы сможем подтвердить ваши показания и вытащить вас из этого дела. Во всяком случае, вашей даме не грозят неприятности.

Беркли заставляет себя улыбнуться.

— О боже! Ей все равно. Китти Уинчерс. Номер 435, Астория.

Возразить нечего. Я, конечно, пошлю Кермана с проверкой, но это и не нужно. Я ему верю. Он слишком легко дал адрес, чтобы тот оказался фальшивым.

— Она может подтвердить это, даже если вас там и не было, — говорю я, чтобы хоть что-то сказать.

— Меня видел портье. Я пил в баре, и бармен меня тоже знает. Лифтер вспомнит обо мне. Я часто там бываю. Они все вспомнят, что я выехал сегодня после трех часов дня.

— Надо думать, что она счастливица, — встревает в разговор Керман.

Беркли кидает на него уничтожающий взгляд.

— Но это все же не объясняет, как вещи могли попасть к вам.

— Нет… Но я и не верю, что они когда-либо там были. Я склоняюсь к мысли, что такие крысы, как вы, нарочно придумали все это, чтобы заставить меня «петь».

— Вы не возражаете, если мы поднимемся наверх? Мы до сих пор не нашли ее белье и ботинки. Во время первого визита у меня было слишком мало времени, чтобы поискать их.

— А кто докажет, что вы не спрятали их здесь во время первого «визита»?

— Никто. Вам придется поверить нам на слово. Пошли!

Мы поднимаемся в спальню. Нам неохота рыться в чужих вещах, но Керману повезло: он находит ботинки. Они спрятаны под грудой белья в шкафу ванной комнаты.

— Неглупо! — усмехается Беркли. — Вижу, вы способные ребята.

— Вам не было бы так смешно, если бы мы оказались фликами, — замечаю я. — Теперь действительно надо искать.

Но белья Даны нет. Мы находим разнообразные женские вещи: две пижамы, чулки, шелковое вечернее платье. Беркли утверждает, что это все одной девицы, которая уже не приходит. Кермана удивить трудно, но он удивлен.

Мы спускаемся вниз и заворачиваем ботинки Даны в ее одежду. Беркли решил нас угостить и идет к бару. Он протягивает каждому по стакану, а сам возвращается на свое излюбленное место — на диван. Несмотря на весь свой апломб, он явно встревожен находкой и не знает, как мы поступим.

— Что же это происходит? — задает он риторический вопрос после того, как мы выпили.

— Я думаю, что в этом деле вы все же замешаны, — говорю я. — Но, видимо, одежда и ботинки спрятаны здесь в ваше отсутствие.

— Я клянусь в этом! Но кем спрятаны? Кем? У меня нет ни малейшего подозрения.

— Подождите немного… Это может быть убийца! Если бы эти улики обнаружила полиция, вы были бы уже за решеткой.

— Возможно.

— Есть только одна особа, которая может нам помочь. Это миссис Серф. Нужно ее найти. Вы знаете, где она?

Он отрицательно качает головой.

— Я видел ее три дня назад. Мы вместе обедали.

— Как вы познакомились с ней?

— На пляже. Она не слишком довольна Серфом…

Я бросаю на него испытующий взгляд.

— Сколько времени вы с ней знакомы?

— Пару недель, — он усмехается. — Я ничего не мог поделать. Она сама упала в мои объятия. Не забывайте, что она всего лишь женщина.

— У вас были с ней неприятности?

— Какого рода неприятности?

— В магазинах… Она ничего у вас не украла?

Он гораздо более заинтересован, чем хочет это показать.

— Вы хотите сказать, что она нечиста на руку?

Я подтверждаю.

— Так вот почему Серф установил за ней слежку! А я думал, что он ищет предлог для развода. Она тоже так думала.

— Вы не ответили на мой вопрос.

— Нет, она ничего у меня не украла.

— Она знала, что за вами следят. Сказала она вам об этом?

— Да, она сказала, что за ней следит женщина. Вот почему я ее и бросил. Я не люблю бракоразводные процессы.

— Мы думали… Так вы ее бросили?

— Конечно!

— Мы думали, что ее заставляют «петь». Она ничего подобного вам не говорила?

— Нет. Это для меня новость, — он отпивает немного из своего стакана. — Она пыталась получить от меня деньги, когда мы виделись в последний раз.

— Сколько?

— Я не дал ей времени назвать сумму, — он усмехнулся. — У меня нет привычки давать деньги замужним женщинам.

— А не упоминала она имени Ральфа Бенвистера при разговоре?

— Нет. А что, он тоже ее знакомый?

— Вы его знаете?

— Конечно. Это хозяин «Звезды». Я был там несколько раз.

Я продолжаю продвигаться вперед.

— Анита приходила сюда?

— Это вас не касается.

Керман ласково гладит его по руке.

— Отвечайте мистеру, не будьте таким скрытным.

— Вы видели некоего Сезара Милса?

— Кто это? Шофер? Да, видел один или два раза. А что, он тоже замешан в деле?

— Я считал, что он страж поместья.

— Тоже может быть. Но иногда он работает шофером. Я ничего не знаю о нем.

— Я нашел фото миссис Серф в одном из ящиков вашего стола. Я полагаю, что это она вам его дала?

— Красивое фото, а? — он смеется. — Да, это она дала мне его.

— Сколько лет этому снимку?

— Точно не скажу. Лет пять. Она тогда работала в мюзик-холле. Во Фриско. А что с этим фото? Вы его забрали?

— Да. И не рассчитывайте больше его увидеть.

Он жмет плечами.

— Ничего, я не огорчен. У меня полон ящик подобных сувениров. Женщины навязчивы. Как только увидишь их тело…

Я прерываю его — он мне порядком надоел. Соблазнители замужних женщин вызывают у меня спазм в животе.

Я встаю.

— Если мне понадобится что-то еще, я вас найду.

— Вы собираетесь что-нибудь предпринять в отношении этих ботинок? — небрежно спрашивает он.

— Не думаю. Вы можете сказать, что ничего о них не знаете.

Я собираю вещи Даны и киваю Керману. Мы, не оборачиваясь, спускаемся по ступенькам. Статуи смотрят нам вслед.

Пересекаем сад, выходим за ворота и направляемся к стоянке.

— Ты хорошо сделал, что побил его, — прерывает молчание Керман. — Такой тип заслуживает хорошей трепки.

— Это нас не продвинуло вперед, Джек. Нет никаких причин в чем-то подозревать его. Вернемся к Милсу. Если это он спрятал здесь вещи Даны, то ради чего он возвращался сюда сегодня днем?

Я сажусь за руль и нажимаю на стартер.

— Все же не мешает проверить алиби Беркли. Мы не можем принимать на веру все, что он сказал. Ты не хочешь встретиться с этой дамой?

— Сегодня вечером отправлюсь, — с энтузиазмом говорит Керман. — Китти Уинчерс, а? Я знавал как-то раньше одну рыженькую, которую звали Китти. Она была секретаршей. У акробатов… — Джек вздыхает. — Послушайте, если эта кукла Уинчерс позволяет какому-то Беркли, то как в отношении меня?

— Она позовет фликов. Господи, Джек, постарайся хотя бы на работе не думать о женщинах! Мы никак не можем похвастаться результатами, а ты все об одном!..

Глава 3

Я останавливаюсь перед своим домом и замечаю, что внутри горит свет. Значит, человек, который ожидает меня, не прячется, и это уже хорошо. Но для большей уверенности, я бесшумно подхожу к окну и заглядываю внутрь. Мисс Болус лежит на моей кровати с иллюстрированным журналом в одной руке и стаканом моего виски в другой. Сигарета свисает с ее тонких губ, трогательная морщинка пересекает лоб. На ней надето шелковое платье, не скрывающее ее прелестных форм. Я останавливаюсь у двери и спрашиваю себя, не галлюцинация ли это.

Она поднимает голову, роняет журнал и недовольно качает головой.

— Я уже думала, что вы никогда не вернетесь, — возмущенно говорит она. — Я жду вас несколько часов!

— Если бы я знал, что меня ожидает такой сюрприз, я бы поторопился, — только и могу я сказать в свое оправдание. — Что произошло?

— Торопитесь, мы должны идти.

— Без шуток? Куда?

— Я нашла «паккард».

— В «Звезде»?

— Разве вы не попросили, чтобы я поискала его там? Он в дальнем гараже.

— И вы нашли его просто так? — обеспечив себя бутылкой виски, я сажусь на край кровати. — Это было трудно?

— Не садитесь на мое платье, дикарь, — говорит девушка. — Нет, это было нетрудно. Я лишь поговорила с механиком. — Она искоса поглядывает на меня. — Мужчины обожают смотреть на меня.

— В этом я не сомневаюсь. Вы не были чересчур откровенны?

— Нет, — она опорожняет стакан, ставит его на пол и растягивается на кровати. Она действительно самая соблазнительная девица из всех, которых я когда-либо видел.

— Хорошо, очень хорошо. И мы сейчас пойдем туда?

— Да. Я думаю, что заметила все, что было нужно, но никогда нельзя быть в этом уверенным, — она спускает ноги на пол. — Вы видели Беркли?

— Я его видел, но он не представляет никакого интереса. У него стопроцентное алиби. Мои надежды связаны главным образом с Анитой Серф.

— Может быть, сегодня вечером вы и встретитесь с ней. Идите переоденьтесь.

Я пошел переодеваться и уже завязывал галстук, когда она открыла дверь моей комнаты.

— У вас есть револьвер? — ошарашивает она меня вопросом.

Я смотрю на нее через плечо и отрицательно качаю головой.

— Вы считаете, что он может понадобиться?

— Возможно. В этом месте имеются типы, с которыми лучше разговаривать, имея при себе оружие. Я полагаю, что они встретятся нам сегодня вечером. Все зависит от того, собираетесь вы участвовать в игре или нет. Если да, то возьмите револьвер.

— Я никогда не играю и не нуждаюсь в револьвере. Зачем? Разве это кабак? Я думал, что это ультрашикарная ночная коробка.

— Так оно и есть. Но там идет крупная игра, и все члены клуба несут ответственность за своих приглашенных. Бенвистер — жестокий человек. Он держит двух типов, которые занимаются наведением порядка. Предупреждаю: если вы туда попадете, то не сможете делать все, что вам вздумается.

— Я всегда могу попробовать, — говорю я, приглаживая волосы. Пересчитываю, сколько при мне денег, сую их в карман и объявляю, что готов. — Вам никто не говорил, что вы умопомрачительны?

— Вы находите? — мисс Болус смотрит на меня сквозь полуопущенные ресницы. — И все-таки не намерены ничего предпринять?..

Я подхожу к ней. Она отстраняется, чтобы быть вне досягаемости моих рук.

— Сберегите свои эмоции для дождливого дня!

И она небрежной походкой направляется к двери. Никогда она не выглядела так элегантно. Я гашу свет и следую за ней. В тот момент, когда она усаживается в машину, я сообщаю:

— Сезар Милс был сегодня днем у Беркли. Он шарил повсюду.

— Сезар Милс меня не интересует, — холодно произносит она.

— Может быть, но у меня такое чувство, что вы знаете о нем гораздо больше, чем рассказали.

Она достает из сумочки портсигар и закуривает.

— Мне нечего рассказать о Милсе, — начинает она немного погодя, спокойным голосом. — Он меня не интересует. Я же вам это говорила…

— Я считал, что у вас к нему свои счеты, поэтому вы и пришли ко мне.

— Нет, мне не нужна посторонняя помощь, чтобы свести счеты с Милсом. Я могу уничтожить эту паршивую маленькую тварь, когда захочу.

— Очень хорошо. Что ж, раз не будем говорить о Милсе, поговорим о вас. — Я сворачиваю налево и направляюсь к Океан-бульвару. — Что скрываете вы, мисс, за печалью ваших глаз?

Она делает непроизвольный жест, но ничего не произносит.

— Ну, не будьте же такой скрытной, — я бросаю взгляд на выдвинутый вперед подбородок. — Скажите же что-нибудь. Я умираю от любопытства. Вы появились неизвестно откуда и обращаетесь со мной, как с другом детства. Кроме того, вы занимаетесь моим делом, которое, как вы утверждаете, вас совершенно не интересует. Что кроется за всем этим? Кто вы?

— Это нетрудно, — говорит она с легким смехом. — Я никто. Все, что во мне есть хорошего, — это внешность. Остальное… У меня было необычное детство. Мой отец выпрашивал милостыню у людей, стоявших в очереди перед бюро найма театра варьете в Нью-Йорке. Он набирал до десяти долларов в день. Когда я кончила школу и мне было лет двенадцать, я взяла каскетку и пошла вдоль очереди за милостыней. Уже тогда мужчины обращали на меня внимание, предлагая двадцать долларов…

Моя мать сбежала с каким-то продавцом, когда мне было три года, и я ее не осуждаю. Нелегко быть замужем за таким кретином, как мой отец. Но для меня он был примерным отцом, и ничего плохого о нем я сказать не могу. Он не щадил сил, чтобы мне хорошо жилось. Самое забавное, что я могла достаточно легко получить все, чтобы нам хватило на двоих, но он не хотел этого. Возможно, он считал, что я достойна лучшей участи…

— Зажгите мне сигарету, — попросил я, — и передохните. Что-то мне не особенно хочется слушать дальше…

Она принялась смеяться.

— Никто бы этого не хотел, но вы просили меня, и я пойду до конца. Мой отец умер, когда мне было пятнадцать лет. С этого времени я научилась хорошо защищаться. Я не могу сказать, что мой путь был усыпан розами и что я смеялась, как ребенок, но, во всяком случае, я жила неплохо. — Она закурила сигарету и вставила мне в губы. — Теперь слушайте: если вы не хотите, чтобы я вас возненавидела, не предлагайте денег, потому что я их возьму. А я боюсь людей, предлагающих деньги.

— Тогда зачем же их брать?

— Из суеверия. Отказываясь от двадцати долларов, я боюсь потерять один.

— Во всяком случае, у меня их недостаточно, чтобы удовлетворить вас, — успокаиваю я ее, вглядываясь во мрак ночи. — Если вы попробуете вырвать что-либо у меня, дорогая, вы плохо кончите.

— Не будьте идиотом, — агрессивным тоном начинает она. — Я ничего от вас не жду. Я всегда могу получить немного денег, если захочу. Я умею играть в покер, и всегда заработаю себе на жизнь, отправившись на ночь в «Звезду». Мой отец, бедный дурак, и мечтать не мог заработать столько. Теперь о другом: никогда не играйте со мной в карты, я не могу удержаться от плутовства и обдеру вас, как липку.

— Вы странно рекомендуете себя, — замечаю я. — Почему?

— Вы же сами просили рассказать, что скрывается за печалью моих глаз, вот я и рассказываю…

— Должен отметить, вы себя не приукрасили…

Она смотрит на меня. Свет от щитка с приборами едва освещает ее лицо.

— Я хочу сделать вам одно предложение, — наконец говорит она. — Если бы вы дали мне кровать в вашей маленькой хижине…

— Не понял…

— Я предлагаю жить вместе. Я думаю о тех двух комнатах, которые нанимаю, и в которых даже свинье было бы противно.

— У меня только одна кровать, — замечаю я.

— Не огорчайтесь. Будь я на вашем месте, я не пожалела бы об этом, — со смехом говорит она. — Но, как я понимаю, вы не хотите меня?

— Что-то вроде этого… Я привык жить один, и мне дорога моя свобода. Не стоит обижаться!

— Как страшно! — восклицает она, и в первый раз за вечер я вижу ее по-настоящему задетой. — Это моя ошибка. Я всегда ищу комбинацию, чтобы меньше платить. Я согласна спать с парнем, только бы не платить за помещение. Это моя ошибка. Забудем об этом.

— Решено! Мне хочется узнать, настолько ли вы тверды, как хотите показаться…

Я решил поймать ее на слове. Нажимаю на тормоза и ставлю машину на край дороги. Потом поворачиваюсь к своей пассажирке и смотрю на нее.

— Никогда не откладывай на завтра… — говорю я. — В последний раз, когда я упустил возможность, меня преследовали кошмары. Постараюсь, чтобы это больше не повторилось.

Я обнимаю ее и притягиваю к себе. Она не сопротивляется и насмешливо смотрит на меня.

— Вы не хотите жить со мной, но не прочь остановить машину…

— Не будем говорить на эту тему…

Она прекрасна, и когда мои губы касаются ее губ, она с легким вздохом прижимается ко мне. Мы замираем на долгую минуту. Целуя ее, я забываю обо всем… Забвение наше прервано встречной машиной, которая так сильно просигналила, что я подскочил от неожиданности. Придя в себя, вытираю губы носовым платком и ставлю ногу на акселератор.

— В тот день, когда пойдет дождь, напомните мне, что вы моя должница…

Глава 4

«Звезда» выстроена на земле, принадлежащей ее хозяину. К ней ведет аллея, заканчивающаяся решеткой. Здесь пасутся два сторожевых пса. Заметив сидящую рядом со мной мисс Болус, они тотчас пропускают нас, поприветствовав ее как старую знакомую и не обратив на меня ровно никакого внимания.

Мы подъезжаем к ярко освещенному строению, на крыше которого сверкает звезда. Входная дверь, богато отделанная бронзой, красный ковер, спускающийся по ступенькам… Портье, который открыл нам дверь, одет в роскошную униформу. На девице в гардеробе юбка, из которой едва получился бы носовой платок. Вместе с номерком она дарит мне улыбку. Мисс Болус сообщает, что ей нужно в дамскую комнату, и просит подождать ее. Я не успеваю ничего ответить, как она исчезает, оставив меня в роскошном интерьере, от богатства которого мне становится не по себе. Но я быстро с этим справляюсь.

Тощий тип с лошадиной головой и пуговицами вместо глаз пробирается сквозь толпу, стоящую у дверей. По тому, как он сверлит меня взглядом, чувствую, что он хочет со мной поговорить. Глядя на его куцый смокинг, я определяю, что это служащий заведения, который следит за порядком. И не ошибаюсь.

— Вы кого-нибудь ищете?

У него такой голос, что им можно щелкать орехи.

— Нет. А разве кто-нибудь потерялся?

Он проводит языком по своим тонким губам.

— Вы кого-нибудь ждете?

— Там, — я указываю пальцем в сторону дамской комнаты. — Она должна появиться с минуты на минуту… надеюсь.

Он становится менее суров, но ненамного.

— Мы обязаны проверять всех незнакомых, — говорит он менее агрессивным тоном. — Здесь не любят новичков. Никого, кроме членов клуба и, конечно, их друзей. Есть типы, которым здесь не место, и боюсь, вы из их числа.

— Мне тоже иногда не удается раскусить человека с первого взгляда, — мирно говорю я.

Он почесывает себе щеки, не переставая пристально рассматривать меня. Безусловно, моя особа не внушает ему доверия.

— А… как зовут вашу даму?

— Мисс Болус.

— Ах, она! — восклицает он своим щелкающим голосом, моментально теряя ко мне интерес. У него такая физиономия, как будто он проглотил лимон. Разрешив все свои сомнения, он уходит играть роль великого инквизитора по отношению к другим парням, которые только что вошли и бросают вокруг беспомощные взгляды.

Появляется мисс Болус. Я спрашиваю, указывая на «инквизитора»:

— Кто эта зебра с огуречной головой?

— Гит. Один из телохранителей Бенвистера. Очень обходителен, и никто не ожидает от него пакостей.

— Похоже, он не носит ваш светлый образ в своем сердце. Когда я сказал, что пришел с вами, у него был очень кислый вид.

— В самом деле? Это меня огорчает, — отвечает она равнодушно. — Оставим Гита в покое. Чем займемся?

— Пойдемте выпьем, я нуждаюсь в подкреплении.

Мы проходим через вестибюль, идем по широкому коридору и, минуя стеклянные двери, попадаем в зал внушительных размеров. В нем находится несколько дюжин мягких кресел, толстый, как газон, ковер и бар, за которым четверо барменов в ослепительно белых с золотом костюмах. С большой сноровкой они моментально приготавливают заказанные напитки.

То, что здесь пьют, не хуже, но и не лучше тех напитков, которые можно получить в любом баре города, но значительно дороже. После третьей порции виски я предлагаю мисс Болус пойти поиграть в покер.

— А что вы собираетесь делать?

— Исследовать, — уклончиво отвечаю я. — Расскажите мне расположение помещений. Как вы думаете, где может находиться Анита Серф?

— Скорее всего, на верхнем этаже. У Бенвистера там личный кабинет и, кроме того, еще несколько комнат. Если она находится в доме, то только там.

— Следовательно, мне необходимо попасть туда.

Она пожимает плечами.

— Это совершеннейшее сумасшествие. Я же вас предупреждала: если вы ищете неприятностей, то вы их получите. Но если вы так настаиваете…

— Если эта женщина находится здесь, я найду ее. Если меня остановят, притворюсь, что заблудился.

Бармен ставит перед нами еще две порции виски, я отсыпаю ему немного монет.

— Идемте, — без энтузиазма говорит она. — Со всех сторон вас ожидают неприятности… Не тешьте себя иллюзиями. Уже были случаи, когда с Бенвистером пытались хитрить, но этим ребятам не поздоровилось.

— У вас талант — вселять в меня уверенность! Ведь я занят делом. Глотайте ваше виски и уходите. Если у меня будут неприятности, предоставьте мне самому выбираться из них. Не зовите фликов. Брендон только и дожидается случая подцепить меня.

— Не рассчитывайте на меня, — она допивает виски и спрыгивает с табурета. — В конце концов это ваш нос, который вы хотите сунуть куда не надо, а не мой. Я иду на второй этаж. Мы можем подняться вместе.

Последняя порция виски придает мне непоколебимую уверенность, о чем я и сообщаю мисс Болус.

— Потерпите, это скоро пройдет, — безразлично говорит она.

Мы выходим из бара и идем по коридору в направлении лестницы. Там стоит небольшого роста парень в синем смокинге и, судя по его виду, очень скучает. У него вид классного боксера: нос сплющен, на лице много ссадин. Он смотрит на мисс Болус, слегка кланяется, вынимает руку из кармана и хватает меня за рукав.

— Вы куда? — спрашивает он глухим голосом.

— Это со мной. Не волнуйся, он не доставит тебе неприятностей.

Страж отводит руку и делает мне знак проходить.

Мы поднимаемся и, когда уже находимся вне пределов досягаемости его ушей, она спрашивает:

— Как тебе нравится этот тип?

— Еще один парень Бенвистера?

— Это Шеммон. Бывший боксер. Если бы мне пришлось выбирать — драться с Гитом или с ним, — я бы выбрала его. Гит вооружен.

Поднявшись по лестнице, мы идем коридором, который ведет к другой лестнице. Около нее находится игорный зал, и по лицам сидящих там можно судить, что игра идет не по маленькой.

— Дальше находится еще один бар, оттуда видна нужная вам лестница, — шепчет мисс Болус. — Будьте осторожны, и — если что — мы с вами незнакомы. — С этими словами она проходит в игорный зал.

Я чешу по коридору с видом слоняющегося бездельника. Вскоре я действительно оказываюсь возле другого бара, гораздо меньше первого и расположенного совсем недалеко от лестницы.

Оглядываюсь вокруг. Кажется, я не привлек ничьего внимания. Бросаю взгляд назад: блондинка с каким-то парнем направляются в мою сторону. У блондинки недовольный вид, она толкает своего типа в направлении бара. Им нет до меня никакого дела. Как только они заходят в бар, я форсирую лестницу. И прежде чем кто-либо успевает крикнуть «Эй!» или всадить пулю в спину, достигаю вершины. Передо мной снова длинный коридор, куда выходит множество дверей. Их такое количество, что я застываю в недоумении, не зная, что предпринять. Вдруг в десяти метрах от меня открывается дверь и в коридоре появляется женщина в белой кофточке и брюках…

Анита Серф!..

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

Глава 1

В течение полусекунды она смотрит на меня совершенно ошеломленно, потом, узнав, глубоко вздыхает, как человек, увидевший у своей кровати привидение. И все же, не растерявшись, быстро отступает на два шага и хочет захлопнуть дверь. Я успеваю вставить ногу в щель. Не спуская с меня взгляда, как кролик перед удавом, она медленно отступает, пока не оказывается у противоположной стены комнаты, где находится еще одна дверь. Я успеваю схватить Аниту прежде, чем ей удается открыть эту дверь и убежать. Я оттаскиваю ее от двери, держа за запястье и приговаривая:

— Одну минуточку, мне необходимо с вами поговорить.

Она вырывается и отступает назад. Ее грудь бурно вздымается, в глазах нездоровый блеск. В ней нет ничего общего с той женщиной, которая приходила ко мне вчера вечером, чтобы вытянуть деньги из моего кармана. Сегодня она намного старше, грубее, с несвежим лицом. Это типичная экс-танцовщица, которая жила суматошной жизнью, плыла по течению и заставляла мужчин делать всякие глупости. Она потеряла половину своей привлекательности и шарма, что составляло главные ее козыри. К тому же она перепугана до смерти, в ее серых глазах гнездится страх.

— Уйдите! — говорит она голосом, похожим на вздох.

Мы находимся в спальне. Красивая комната, даже слишком красивая для ночной коробки. На полу пушистый ковер, постель застелена отличным покрывалом, в тон подобраны занавески. На туалетном столике полно косметики и прочих женских безделушек. Даже жена миллионера должна чувствовать себя здесь в своей тарелке.

Об Аните Серф такого не скажешь: у нее вид затравленного кролика.

— Я вас искал… Мне надо задать вам несколько вопросов, миссис.

— Уходите! — она указывает на дверь. — Я не хочу слышать ваших вопросов и уж тем более на них отвечать!

— А ожерелье? Вы его тоже не хотите?

Она отшатывается, как будто я ударил ее по лицу.

— Что вы этим хотите сказать?

— Вы отлично знаете что… Колье, которое вы дали Дане Дэвис. Зачем вы отдали его ей?

Она бросается к туалетному столику, в котором выдвинут ящик. Я видел достаточно фильмов, чтобы сомневаться относительно того, что она оттуда вытащит. Я успеваю подбежать к ней в тот момент, когда она уже почти достала пистолет тридцать восьмого калибра. Я накрываю ее кисть, чувствуя, как ее пальцы пытаются снять предохранитель. Я нажимаю изо всех сил, раздавливая ее пальцы.

— Не будьте же идиоткой! Бросьте это!

Она бьет меня в грудь и падает на меня. Я теряю равновесие, и мы валимся на пол. Я обхватываю ее за шею и крепко прижимаю к себе. Она царапается, как кошка. Так мы катимся до середины комнаты.

— Теперь достаточно? Или я сделаю вам еще больнее!..

Но она продолжает кулаками колотить меня по лицу, а ногами бьет по голени. Перехватив ее руки, я заламываю их ей за спину и начинаю поднимать вверх, пока она, застонав, не падает на колени.

Револьвер валяется на полу, и я ногой отшвыриваю его под кровать.

— Вы сломаете мне руки, — стонет она.

Я отпускаю ее, беру под мышки, ставлю на ноги отступаю на два шага.

— Огорчен, милая дамочка! — хотя вид у меня совсем не огорченный. — Если вы пришли в себя, поговорим. Итак, зачем вы отдали колье Дане?

— Я не давала его ей, — злобно отвечает она, потирая ушибленную руку. — Вы почти сломали мне руку!

— Вы приходили к ней. На вас было ожерелье. Его нашли у нее. Кто ей дал его?

— Я же вам сказала, что ничего не давала ей!

— Но вас видели. Кому вы предпочитаете сказать правду, мне или фликам? Выбирайте быстрее!

Она выбирает — и падает животом на кровать, стараясь рукой дотянуться до револьвера. Фокус не удался. Я наклоняюсь над ней, поднимаю, но она не успокаивается. Это начинает мне надоедать, и я бросаю ее на кровать с такой силой, что у нее перехватывает дыхание.

Стоя над ней, я повторяю:

— Зачем вы дали ей ожерелье?

— Нет, — она задыхается. — Его у меня украли. Я его никому не давала.

— Почему вы, расставшись с ней, поехали на такси в Ист-бич?

Она делает усилие, чтобы встать. Лицо ее искажается от страха.

— Я не понимаю, о чем вы говорите. Я не была там.

— Вы были там, когда ее убили. Это сделали вы?

— Нет, я никогда там не была! Уходите, я не хочу вас видеть!

Самое странное, что она говорит это уверенным голосом. Как-будто она боялась услышать нечто совсем другое. Ее ужас меня беспокоит. Не меня она боится, я в этом совершенно уверен. Каждый раз, когда я начинаю говорить, она напрягается, как в кресле дантиста.

— Вы ничего не знаете, почему же тогда прячетесь? Почему не возвращаетесь домой? Серф знает, где вы находитесь? Ну! Отвечайте же!

Она полусидит-полулежит на кровати, напоминая побитую собачонку. Пытается что-то сказать, но дальше бормотания дело не идет. Вдруг глаза ее широко раскрываются и на лице появляется выражение ужаса. Я не слышал, как отворилась дверь, находящаяся в глубине комнаты, и кто-то вошел. Я быстро оборачиваюсь.

…Ральф Бенвистер, собственной персоной, стоит на пороге комнаты. Это сильный мужчина, одетый в хорошо сшитый белый костюм. Его черные, гладко зачесанные волосы обрамляют высокий лоб. Мешки под глазами создают впечатление, что он не спал уже несколько ночей. У него тонкие губы на бесцветном лице. Я видел его несколько раз в лучших ресторанах города, но никогда не общался, и не думаю, чтобы он знал меня. У него лицо не хозяина заведения типа «Звезды», а скорее адвоката или ученого.

Уголком глаза вижу, как Анита медленно поворачивает голову к Бенвистеру. Ее руки сжимаются, так что фаланги пальцев белеют. Он не обращает на нее никакого внимания. Его глаза внимательно изучают меня, и наконец он спокойно прерывает наступившую тишину:

— Что вы знаете об ожерелье?

— Вам лучше не заниматься этим делом! — отвечаю я. — Вы же не хотите быть замешанным в деле об убийстве?

— Где находится колье?

— В безопасности. Она вам сказала, что замешана в убийстве? Пряча ее здесь, вы становитесь соучастником. Но, может, вы любите такие шутки?

Его неподвижный взгляд перемещается на Аниту.

— Это тот человек, о котором вы говорили?

Она подтверждает, вне себя от ужаса. Вены на ее шее вздуваются и становятся похожими на веревки. Он поворачивается ко мне.

— Как вам удалось пройти сюда?

Я не хочу впутывать в это дело мисс Болус, пока в этом нет надобности.

— Вот как?.. Это запрещено?

Его маленькие глазки сверлят мне лицо, потом он отводит взгляд в сторону. Его бледные губы сжимаются в тонкую линию, он делает несколько шагов по комнате. Потом нажимает на какую-то кнопку. Я с тоской думаю о пистолете-автомате под кроватью. Он мне крайне необходим, но чтобы достать его, придется стать на четвереньки и залезть под кровать. Об этом не может быть и речи, и я безнадежно жду дальнейшего развития событий. Мне не приходится долго ждать. Дверь резко распахивается, на пороге возникает Гит. Он видит меня, и в его руке моментально появляется револьвер.

— Как он сюда попал? — спрашивает Бенвистер.

Гит приближается ко мне. На лице его злобное выражение.

— Это Гель Болус его привела, — отвечает он голосом, дрожащим от ярости.

За дверью слышатся тяжелые шаги, и в проеме возникает Шеммон. Его глаза смотрят на меня, потом на Бенвистера, потом снова на меня. Мускулы вздуваются под рубашкой.

— Пойди найди Гель, — приказывает Бенвистер.

Шеммон моментально исчезает. Бенвистер поворачивается к Аните.

— Отойди в сторону!

Она встает.

— Я не знаю, о чем он говорит, — начинает она тихим дрожащим голосом. — У меня от него одни неприятности.

— Отойди в сторону, — медленно повторяет он, глядя на нее, как кот на дохлую мышь. Она продолжает стоять Бенвистер подходит к Гиту.

— Я же предупреждал вас, что никто не должен сюда подниматься. Если это повторится еще раз, я вышвырну тебя за порог. Тебя и Шеммона!

Гит молчит. Он даже не смотрит на Бенвистера. Его глаза, горящие, как угольки, впились в меня с совершенно определенным выражением.

— Будьте же благоразумны и не занимайтесь этой историей, — говорю я Бенвистеру. — Выкиньте миссис Серф наружу, и обо всем, что здесь произошло, никто не узнает.

Он бросает на меня взгляд и садится в единственное в этой комнате кресло. Разваливается, как очень старый или больной ревматизмом человек.

— Это было бы очень просто… — говорит он.

Слоновьи шаги Шеммона слышатся в коридоре. Дверь открывается, и появляется мисс Болус. Шеммон останавливается на пороге и прислоняется спиной к косяку.

Мисс Болус кажется спокойной и безразличной. Она одним взглядом охватывает всю сцену, задерживается на Гите и его револьвере, смотрит на Бенвистера, потом на меня.

— Добрый вечер, — говорит она спокойно. — Как вы сюда попали? И что за идея вытаскивать револьвер?

Бенвистер указывает на меня пальцем.

— Это ты привела его сюда?

— Да, — она поднимает брови. — А разве тебе не нужны клиенты?

— Такие, как ты и он, не нужны. Я знал, что в конце концов ты накликаешь на меня беду.

— Очаровательно, — тянет она. — Ты, как всегда, неблагодарен. Слушай… не пора ли тебе прекратить спектакль и приказать своему церберу, чтобы он спрятал свою игрушку?

Она смотрит на меня.

— Пойдем отсюда. Они не посмеют нас тронуть.

Мужественная речь, но пользы от нее, увы… Я по-прежнему стою неподвижно. Не люблю я такой взгляд, каким смотрит Гит. Такое впечатление, что стоит шевельнуться, как он без зазрения совести всадит в меня пулю.

— Стреляй, если он сделает хоть шаг! — командует Бенвистер. Потом указывает Шеммону на мисс Болус. Тот подходит к девушке и хлопает ее по плечу. Она отодвигается от него и неожиданно метко бьет в челюсть. Бывший боксер немедленно отвечает, и она отлетает в сторону, падает на туалетный столик, разбивает множество бутылочек и флакончиков и растягивается на полу среди осколков, при этом ранит себе щеку. Струйка крови течет у нее по шее.

Она лежит неподвижно, с полузакрытыми глазами, видимо, ничего не чувствуя и не соображая.

Все это происходит в течение одной секунды. Гит, который не видел сигнала Бенвистера, удивленно поворачивается в направлении шума. Я выдаю ему правой снизу и ребром ладони по пальцам. Револьвер падает из его руки к ногам Бенвистера. Гит кричит и отшатывается от меня, но я хватаю мерзавца за кисть руки и скользящим ударом по виску отправляю на пол. В тот же момент Шеммон подскакивает ко мне и бьет по корпусу левой. У меня такое впечатление, что я столкнулся с паровозом. Я нагибаюсь, чтобы избежать правой, которая чуть задевает мне ухо, и выдаю ему два удара в голову. Шеммон хрюкает и валится на колени. Я отскакиваю от Гита, который вновь надвигается на меня, и еще успеваю съездить ему по зубам, так что он снова падает на четвереньки, но это последний мой успех. Шеммон налетает на меня, а я замечаю его слишком поздно. Получаю от него левой, а потом апперкот правой. Из глаз сыплются искры, я проваливаюсь в какую-то дыру…

Глава 2

Единственная лампа свисает с потолка, запятнанного сыростью. Свет бросает причудливые тени на кирпичные стены и деревянные ставни. На стене напротив видны силуэты мужчин. По всему видно, что они играют в карты. Я закрываю глаза и пытаюсь вспомнить, что же произошло. Интересно, где мисс Болус?

Я открываю глаза и, стараясь не двигаться, осматриваю помещение. Это нечто вроде подвала, вероятно, очень глубокого, вокруг много ящиков. Я перевожу взгляд на тени. Это Гит и Шеммон. Дым от сигарет спиралью поднимается к потолку. Гит тасует карты, и в тот момент, когда я смотрю на него, сдает, причем сдает с такой быстротой, что тень от рук сливается в сплошное мутное пятно. Я лежу на какой-то подстилке. Они не потрудились даже связать меня — так уверены в себе. Я не хочу, чтобы они знали, что я пришел в себя и готовлюсь к сопротивлению. Я все время помню о револьвере Гита. Будь я уверен, что смогу справиться с Шеммоном одним ударом, то на Гита и не посмотрел бы. Но с Шеммоном такой номер может не пройти. Мне нужно ударить так сильно, чтобы сразу вывести его из игры. Но, вспомнив его рожу, я понимаю, что у меня нет шансов даже дойти до него.

Внезапно, словно читая мои мысли, Гит говорит:

— Пора бы этой скотине проснуться. Патрон хочет говорить с ним.

— Если я кого-то вырубаю, он надолго остается без памяти, — самодовольно заявляет Шеммон. И ехидно добавляет: — Что это тебя так забирает?

Я медленно поворачиваю голову. Они сидят метрах в трех от моего изголовья. Я не думал, что они так близко: их тени ввели меня в заблуждение. Мое движение привлекает внимание Гита. В его руке появляется револьвер, и он резко поворачивается как раз в тот момент, когда я ищу опору для своей больной руки, готовясь к прыжку.

— Не будь таким хитрым, — скрипучим голосом предупреждает он, — иначе наживешь себе неприятности!

Я смотрю на него, потом на Шеммона, который встает и играет бицепсами, заметными даже под пиджаком.

— Пойди извести патрона, — говорит Гит. — Я его посторожу.

Шеммон бросает на меня свирепый взгляд, нехотя поднимается и тяжелыми шагами направляется в глубь подвала.

— А где Гель Болус? — интересуюсь я, массируя себе челюсть.

— Думай лучше о собственной участи, — рявкает Гит.

Я сознаю, что слишком опасно сейчас прыгать на него. Он не сводит с меня своего мерзкого взгляда и, я уверен, не задумываясь пустит в меня пулю.

— Это не мешает мне думать о ней. Таков уж я. Где она?

— Ею занимаются, — на его губах появляется улыбка. — Теперь закрой пасть, а не то я тебя успокою.

Я смотрю на часы: 22.40. Следовательно, я нахожусь в этой ловушке уже полтора часа. И не имею ни малейшего представления, как дальше будут развиваться события. Но не нужно быть провидцем, чтобы догадаться, — ничего хорошего меня не ждет.

Медленно ползут минуты. Гит курит, не спуская с меня глаз. Внезапно дверь резко распахивается. Входит Бенвистер в сопровождении Шеммона. Он медленно приближается ко мне с ничего не выражающим взглядом, держа руки в карманах. Шеммон подходит ко мне и становится так близко, что я слышу запах пота и табака.

Первые же слова Бенвистера меня совершенно ошеломляют.

— Я должен перед вами извиниться, мистер Мэллой. Почему вы сразу не сказали, кто вы? Я очень сожалею. Я принял вас за другого.

Я опираюсь ногами о пол и встаю, потирая челюсть.

— Вы не дали мне времени представиться, — язвлю я.

— Но и у вас не было никаких оснований находиться в апартаментах Аниты Серф. Это она ввела меня в заблуждение. Опечален, что вам причинили неприятности. Вы свободны и в любой момент можете уйти.

— Вы всегда так устраиваете свои дела? — спрашиваю я.

Гит усмехается, но по знаку Бенвистера убирает свой револьвер и отходит, не переставая, впрочем, наблюдать за мной.

— Очень хорошо, — продолжаю я. — Где миссис Серф?

— Уехала. Я ее отправил.

— Когда она уехала?

— Не знаю. Я сказал, чтобы она взяла свои чемоданы и убиралась из моего заведения. Что она и сделала около десяти минут назад. — Он протягивает мне кожаный портсигар. — Меня интересует это ожерелье. Мне кажется, вы знаете, где оно.

Я беру сигарету, закуриваю и выпускаю струю дыма в его сторону.

— Интересно, почему? У вас же нет никаких прав на него!..

— Она мне его обещала, — задумчиво говорит он. — Кстати, именно поэтому она здесь и находилась.

— Кто?.. Миссис Серф?

— Да. Два дня назад она пришла повидать меня. Просила убежища и обещала заплатить пятьсот долларов за комнату на восемь дней. — Бледная улыбка появляется на его губах. — Но этого мне мало. У нее, несомненно, крупные неприятности, и к тому же она жена миллионера. Я решил, что сдам ей комнату и возьму обязательства по ее защите в обмен на колье… Видите, я совершенно откровенен с вами. Но, появившись у меня прошлой ночью, она заявила, что колье украли. Я был уверен, что она лжет, но все же не знал наверняка. Она была вне себя от страха, хотя и не говорила, по какой причине. Я уже склонялся к тому, чтобы выгнать ее. А тут появились вы… Ожерелье принадлежит мне, или, во всяком случае, я на него претендую. Где оно?

— С этим ожерельем произошла странная история. Его нашли в комнате молодой девушки, которую убили прошлой ночью, — Даны Дэвис. Вы, должно быть, читали об этом в газетах. Полиция пока не знает, где ожерелье, но рано или поздно им все станет известно. Забудьте его, это лучшее, что вы можете сделать. И еще лучше — забудьте миссис Серф.

— Кто она — эта Дана Дэвис? Какая связь между ней и Анитой Серф?

— Дана была моим агентом. Серф нанял ее, чтобы она следила за его женой. Вот и все, что я могу сказать, и, повторяю, забудьте об этом!..

— Вы думаете, что это она убила Дану?

— Не знаю. Но мне непонятен ее страх.

— Мне она ничего не сказала, но с первой минуты пребывала в таком состоянии… Каждый раз, услышав шаги по коридору, она дрожала в своей норе. Когда я потребовал, чтобы она уезжала, у нее был вид осужденной на смерть.

— Она просила у вас защиты?

— Да. Она сказала, что один очень опасный человек угрожал ей, и она хочет спрятаться у меня на некоторое время. Я решил, что это вы — тот человек, о котором она говорила. Обыскав ваши карманы, я догадался, с кем имею дело, и понял, что Анита обманула меня. — Он встает. — Это все. У меня дела. Советую вам больше не появляться здесь, если не хотите неприятностей.

Я тоже встаю.

— А Гель Болус?.. Вы не собираетесь помириться с ней? Ведь она может преследовать вас за нанесенные увечья.

Бенвистер гнусно усмехается.

— Может, но она не сделает этого. Мы ее знаем. Она повадилась приходить сюда плутовать в карты. Удар кулаком в лицо ей будет только на пользу. Во всяком случае, я так надеюсь.

— Что ж, если вы видите вещи в таком свете… — я пожимаю плечами. — Где тут выход?

— Проводи его, — говорит Бенвистер Шеммону. — Ни он, ни она не должны больше здесь появляться, понял?

Я пересекаю подвал и через дверь попадаю в слабо освещенный коридор.

Шеммон топает сзади.

— Все время прямо, — предупреждает он меня. — В конце имеется дверь, ведущая в гараж. Теперь вали отсюда, а если захочешь, чтобы тебе помассировали харю, приходи снова.

Я поворачиваюсь, и мы оказываемся лицом к лицу.

— А ты привык развлекаться тем, что бьешь женщин в лицо? Можешь нарваться на большие неприятности!.. — Я бью его кулаком в рожу в тот момент, когда он собирается засмеяться. И не даю времени опомниться. В следующий удар я вкладываю всю свою ненависть, и челюсть Шеммона трещит. Пока он старается сохранить равновесие, я добавляю еще и отхожу назад, чтобы полюбоваться на плоды своей работы. Затем ловлю его за руки и разворачиваю спиной к себе. Мне нужно спешить, ибо в любой момент может появиться Гит. Когда Шеммон комфортабельно располагается на земле, я ставлю башмак на его рот и нос и хорошенько надавливаю.

Глава 3

Я останавливаюсь перед воротами Санта-Розы и несколько раз громко сигналю. Уже больше часа ночи, и я не уверен, имеется ли здесь ночной сторож. Но тем не менее дверь отворяется. Крупный широкоплечий мужчина подходит ко мне.

— Мистер Серф вернулся? — спрашиваю я, когда свет фонаря падает на мое лицо.

— Да, но не уверен, примет ли он вас. Уже поздно. Кто вы, мистер?

Я представляюсь.

— Оставайтесь здесь, я сейчас узнаю, — с этими словами он скрывается в своей будке.

Я выхожу из машины и прогуливаюсь взад и вперед по аллее. Покинув «Звезду», я отвез Гель Болус в ее комнаты на Джефферсон-авеню и поехал в Санта-Розу в надежде, что Анита вернулась к себе или, по крайней мере, Серф знает о ее местонахождении.

Сторож возвращается.

— Он вас примет. Я открою ворота, и вы сможете проехать до самого дома.

— Спасибо.

Дом погружен в темноту, но дворецкий ожидает меня у двери с зажженным фонарем. Он берет у меня шляпу и, ни слова не говоря, ведет в глубь помещения. Мы пересекаем огромный холл и входим в коридор. Потом поднимаемся по лестнице на второй этаж и, пройдя добрый километр, доходим до кабинета Серфа. Дворецкий открывает дверь и докладывает:

— Мистер Мэллой, сэр.

Потом делает мне знак войти и закрывает дверь.

Серф располагается в большом кресле с сигарой в руке и раскрытой книгой на коленях. Пока я иду к нему, он захлопывает ее и кладет на стол.

— Итак, что вы хотите? — быстро спрашивает он.

— Срочно хочу видеть миссис Серф, — отвечаю я таким же тоном.

Он смотрит на меня, и лицо его темнеет.

— Можете не продолжать. Я предупредил утром вашу девицу, чтобы она не впутывала мою жену в это дело. Если это все, что вы хотели узнать от меня, то можете отправляться обратно.

— Где миссис Серф?

— Она покинула город. Я не хочу, чтобы она была замешана в эту историю. Забудьте ее. Я не дам вам ни малейшей возможности переговорить с ней.

— Я уже говорил с ней.

Сигара выскальзывает из его пальцев и падает на ковер. Он бормочет что-то нечленораздельное, наклоняется, чтобы поднять ее, и долго остается в таком положении, гораздо дольше, чем это необходимо. Его бронзовое лицо бледно и встревожено.

— Вы с ней?..

— Да. Я предпринял собственные розыски. — Я сажусь. — Утром вы сообщили мисс Бенсингер, что отправили жену в деревню, тогда как на самом деле вы не видели ее со вчерашнего вечера и не имели ни малейшего представления, где она провела ночь. Вы предполагаете, что она как-то замешана в убийстве Даны Дэвис. Может быть, даже думаете, что это именно она убила девушку, и стараетесь ее покрыть. Но это не пройдет. Я вам скажу почему: миссис Серф вчера вечером приходила ко мне. Это было немногим позднее десяти часов вечера. Она хотела знать, по какой причине за ней установлена слежка, но я ей ничего не сказал. Она хотела купить меня, но я посоветовал обратиться к вам. Она ушла от меня и виделась с Даной Дэвис. Они вместе пришли на квартиру к Дане. Это было около одиннадцати часов. Есть свидетели, которые их видели. Двадцать минут спустя миссис Серф вышла из квартиры Даны и на такси поехала в Ист-бич. Часом позже Дана получила вызов по телефону и покинула квартиру. Некоторое время спустя некий Оуэн Ледбреттер нашел в дюнах тело Даны. Один из моих агентов тут же отправился на квартиру Даны, чтобы проверить, не осталось ли там какого-нибудь рапорта, и под матрасом нашел бриллиантовое колье.

Он выслушивает все это молча, не шелохнувшись. Его лицо, невыразительное, как стена, приобрело признаки жизни, когда я упомянул о колье, и я забеспокоился, не уронит ли он сигару снова.

— Вы лжете! — восклицает он со сжатыми кулаками.

— Ожерелье у меня, мистер Серф. Конечно, мы не имели права брать его оттуда. Но я все время стараюсь держать вас вне этой истории и вне подозрений полиции. Вы мой клиент, и я выполняю данное вам обещание: держу ваше имя в тайне. Но все зависит от того, как долго продлится розыск миссис Серф.

Он снова садится и внимательно всматривается в меня. Нехороший огонек загорается в его глазах. Однако он продолжает хранить молчание.

Я продолжаю:

— Чтобы скрыть следы, совершается еще одно убийство: Ледбреттер, тот тип, что обнаружил труп Даны, убит сегодня утром. Либо он присутствовал при убийстве, либо знал убийцу. А скорее всего он решил заняться шантажом и сам был убит.

Неожиданно Серф делает резкий жест рукой, так что пепел сигары сыплется на пол.

— Я, наверное, сошел с ума, когда обратился к вам, — цедит он сквозь зубы. — Но я не позволю втянуть меня в это дело. Понимаете? Вы меня преследуете потому, что, видите ли, убита какая-то девчонка…

— Дана Дэвис убита потому, что вы поручили ей следить за вашей женой. Если бы не это, девушка была бы жива. И вы разделяете со мной ответственность за все это!

Он смотрит на меня и что-то бормочет, но вся его ярость выливается в бешеные удары кулаком по подлокотнику кресла.

— Я не желаю принимать на себя эту ответственность!

— Если я пойду в полицию, вам придется отвечать за это.

Он проводит языком по сухим губам, долго пялится на носки своих ботинок, потом говорит почти нормальным тоном:

— Слушайте, Мэллой, устройте так, чтобы я не был замешан в этой истории. Мне надо подумать о будущем своей дочери…

— Тогда поговорим о миссис Серф! Где она?

Он бросает на меня ядовитый взгляд.

— Вы только что сказали, что разговаривали с ней. Почему же вы обращаетесь ко мне?

— Наш разговор был прерван. Я проследил ее до ночной коробки «Звезда». Там она пряталась. Она вернулась домой?

Он качает головой.

— Вы знаете, где она может находиться?

— Нет.

— У вас есть какие-нибудь соображения, где она может находиться?

— Нет. — Он начал успокаиваться, лицо его приняло обычное выражение. — Она провела всю ночь в этой… коробке?

— Да. Она сообщила Бенвистеру, хозяину коробки, что ей угрожают, и попросила убежища. Она предлагала за услуги ожерелье, но Бенвистер, не получив его, выставил ее вон.

— Это фантастично! — он встает. — Кто этот человек, который ей угрожал?

— Неизвестно… Скорее всего тот, кто шантажировал ее.

Он стал ходить по комнате взад и вперед, словно раздумывая о чем-то, потом останавливается и смотрит на меня.

— Вы думаете, что это она убила ту девушку?

Я выдаю неопределенную улыбку.

— Нет. Дана и Ледбреттер были убиты с расстояния примерно в двадцать шагов. Пулей из пистолета сорок пятого калибра. А с такой дистанции женщина вряд ли смогла бы это сделать. Но не исключено, что полиция пришьет это дело ей.

— Я сумасшедший, что женился на ней, — говорит он, ломая пальцы. — Постарайтесь вытащить меня из всего этого, Мэллой, мне надо заняться дочерью. Я понимаю, что показал себя не слишком рассудительным, но что делать, она меня увлекла. Если я могу что-то сделать для вас, то обязательно сделаю. Только устройте так, чтобы ни полиция, ни газеты не узнали о моей причастности к делу.

— Я постараюсь, но мне необходимо найти миссис Серф. Есть ли возможность лишить ее средств к существованию? Если бы вы закрыли ее счет в банке, она вынуждена была бы вернуться…

— Это я могу сделать и сделаю рано утром.

Я встаю.

— Уже поздно. Я теперь очень долго не побеспокою вас. Еще одна вещь: мой чек.

Он размышляет некоторое время, потом подходит к столу и заполняет чек.

— Вот, — он протягивает мне розовую бумажку. — Вытащите меня из ямы, и я готов заплатить.

Я засовываю чек в карман.

— Если я вас не вытащу, то верну деньги, — говорю я, подходя к дверям. Потом останавливаюсь. — Сколько времени Милс служит у вас?

— Милс? Почему вы спрашиваете? Он что, тоже замешан в этом деле?

— Я не знаю. Но есть сведения, что он живет на широкую ногу. Вот я и подумал, не он ли шантажирует миссис Серф.

— Милс? — он трет широкий лоб, не спуская с меня глаз. — Я ничего про него не знаю. Он служит у меня около месяца. Это Франклин, дворецкий, рекомендовал мне его. Вы хотите с ним поговорить?

— Нет, не теперь. Я сперва должен побольше узнать о грязных делах Милса. Оставьте его мне. Если вам станет известно что-либо о миссис Серф, дайте мне знать.

Он отвечает «да» и, когда я уже закрываю дверь кабинета, добавляет:

— Я жалею о том, что так вел себя, Мэллой, и знайте, что я приложу все усилия, чтобы помочь вам.

Я уверяю его, что буду продолжать заниматься его делом. Он меняется на глазах, снижает тон и уже не горит желанием немедленно выставить меня вон. Но я знаю, что он поступает так из необходимости, а не от того, что вдруг воспылал любовью ко мне.

Я оставляю его стоящим у камина с потухшей сигарой.

Дворецкий Франклин ждет меня на другом конце коридора. Едва только я выхожу из кабинета, он направляется ко мне.

— Мисс Натали хочет вас видеть, сэр, — говорит он своим безразличным тоном. — Если вам угодно, следуйте за мной.

Такого трюка я не ожидал, но следую за дворецким, который опять ведет меня по длинному коридору. Открыв дверь, он объявляет ледяным тоном:

— Мистер Мэллой, мисс, — потом отодвигается, чтобы дать мне возможность пройти в большую комнату, освещенную единственной лампой.

Натали Серф полулежит на подушках. На ней черная пижама, расшитая черными лилиями. Черные волосы разметались по подушке, а черные глаза так же, как в день нашей первой встречи, сверлят меня, и у меня снова появляется ощущение, что она может легко сосчитать монеты в моем кармане.

Я подхожу к кровати. Она дожидается, пока Франклин закроет за собой дверь и стук его каблуков затихнет вдали, потом спрашивает тихим жестким голосом:

— Вы ее нашли?

— Еще нет, — я качаю головой.

— Вы пробовали в «Звезде»?

— Думаете, что она там?

Она резко встряхивает головой.

— Там или у Беркли. У нее нет другого места спрятаться.

— Почему вы в этом так уверены?

Легкая гримаса поднимает уголки ее губ.

— Я ее знаю. Она в тяжелом положении, не так ли? — В ее черных глазах светится радость. — Ей некуда идти, кроме как в «Звезду» или к Беркли.

— А что заставляет вас думать, что она попала в трудное положение?

— Она убила вашего агента.

— Я не совсем уверен, что это сделала она… Что заставляет вас думать так?

— Она взяла с собой пистолет.

— Какой пистолет?

Она небрежно жмет плечами.

— Какая разница? Всю последнюю неделю она упражнялась в стрельбе в клубе на Лонг-бич.

— Откуда вам это известно?

Ее черные глаза больше не смотрят на меня.

— Я заставляла следить за ней… С того момента, как она появилась в нашем доме.

Я думаю, уж не Милс ли занимался этим делом.

— Если женщина упражняется в стрельбе из пистолета, это не значит, что она может убить человека.

— Почему же она прячется? Почему не возвращается сюда? Должно случиться нечто исключительное, чтобы она не вернулась к тому, что дал ей отец.

— У нее могут быть и другие основания. Что вы знаете о Беркли?

Новая гримаса на лице.

— Это ее любовник. Она все время ходила к нему.

— Ее шантажировали, это вы знаете?

— Я в это не верю.

— Ваш отец верит.

— Он хочет найти ей оправдание… А она транжирит деньги на любовников.

— Что ж, хорошо. Я снова навещу мистера Беркли.

— Вы его уже видели? — она морщит брови.

— Я делаю свою работу, мисс. Ваш отец в курсе отношений своей жены и Беркли?

Она отрицательно качает головой.

— Ваш отец рассказывал, что в ее платяном шкафу он нашел полную сумку чужих вещей, взятых из разных мест.

— Конечно! Она и у меня брала вещи. Она — воровка!

Ее худые кулачки сжимаются.

— Я ее не люблю, — говорит она бесцветным голосом.

— Можно было подбросить эту сумку в ее отсутствие. Такие вещи случаются.

— Вы идиот, если верите в подобную версию. Она воровка! Она рылась даже в вещах Франклина, в его комнате. Все наши люди знают, что она воровка.

— А у Милса она что-нибудь украла?

Натали поджимает губы, ее глаза сверкают.

— Вполне возможно…

— Но он вам сказал об этом, надеюсь?

— Он должен был сказать об этом Франклину.

— Милс, как шофер, в услужении миссис Серф, не так ли?

Ее щеки покрывает румянец.

— Да.

— Но… она очень привлекательна. Что же касается Милса, то у него вид парня, не слишком нуждающегося в деньгах. Вот я и подумал, не были ли они вместе в тот или иной момент…

— Вместе?.. Почему? — ее голос дрожит.

— Я думаю, в вашем возрасте вы достаточно понимаете в жизни, мисс.

Она достает из-под подушки носовой платок и начинает его теребить и кусать. Краска с ее губ остается на тонком батисте.

— Вы очень грубый человек.

— Вы не первая говорите мне об этом, так что я привык. — В этот момент мне показалось, что двойные занавески на окне, находящемся поблизости от кровати, зашевелились. Я стараюсь не смотреть в ту сторону, но внимательно прислушиваюсь.

— Когда вы найдете ее, выдадите полиции?

— А вам хочется, чтобы я это сделал?

— Это не ответ. Выдадите или нет?

— Если я буду уверен, что она убила Дану Дэвис, тогда, разумеется, да. Но я должен сперва убедиться в этом.

— Вы еще сомневаетесь?.. — она кажется очень удивленной.

— Я не вижу мотива для убийства. Зачем ей убивать? Какова, по-вашему, причина? Скажите, и я, может быть, поверю…

— Мой отец распорядился выплачивать ей большую ренту, которую она сможет получить, когда проживет с ним два года. Это довольно значительная сумма. — Она поднимает голову, чтобы лучше видеть меня. — Разве это не мотив?

— Вы думаете, что ваш отец мог начать бракоразводный процесс, узнав о ее отношениях с Беркли, и потому она убила Дану, когда та узнала о ее связях?

— Мне кажется, это не вызывает сомнений.

— Но у Беркли есть деньги!

— Недостаточно. Вы ее знаете так же хорошо, как и я. Она не хотела во всем зависеть от Беркли, во всяком случае, если этого можно было избежать.

— Вы сами знаете, что все это не выдерживает критики.

Теперь я не сомневаюсь, что кто-то скрывается за занавеской: я слышу чужое дыхание, чувствую легкую дрожь, пробегающую по спине.

— Будь миссис Серф так заинтересована в этих деньгах, она вернулась бы домой. Отправившись же к Бенвистеру, она только усугубила свою участь.

— Она не пошла бы к Бенвистеру, если бы не было чего-то более опасного для нее.

— Для человека, который не может ходить, у вас исключительная осведомленность, мисс.

— Да, — она спокойно смотрит на меня. — Поскольку я не могу ходить, то вынуждена принимать меры предосторожности… Надеюсь, вы извлечете пользу из тех сведений, что я вам сообщила. А теперь я хочу спать.

Она принимает прежнюю позу, потом снова приподнимается.

— Вы должны быть мне благодарны, ведь я сказала вам, кто убил вашего друга. А остальное уже за вами! — Она протягивает руку в направлении двери: — Франклин вас проводит.

— Если вы еще что-то узнаете о миссис Серф, сообщите мне. Вы же немало потрудились в этом направлении, — говорю я на прощание.

— Я больше не хочу разговаривать, — повторяет она и натягивает одеяло на голову.

Теперь я знаю, как обращаться с ней, и не собираюсь терять время. К тому же я устал. День был длинным, а ночь еще длиннее. Я быстро направляюсь к двери и, открывая ее, бросаю взгляд на двойные занавески. Они не шевелятся, но из-под них выглядывают кончики сапог, которые так любит носить мой друг Милс.

Я не задаю себе вопроса, знает ли Натали, что он там…

Глава 4

Погрузившись в свои мысли, я вздрагиваю от автомобильной сирены. Мне показалось, что взорвалась петарда. Я злюсь. Если я буду так пугаться проезжающего автомобиля, то мне лучше поскорее бросить свое дело и заняться преподаванием танцев благородным девицам. И чем больше я думаю над этой возможностью, тем больше она меня привлекает.

Я еду вдоль пляжа к своей хижине. На небе не видно звезд, и только луна светит, как огромная лампа. Песчаная дорога, нагретая за день солнцем, еще сохранила достаточно тепла, но легкий бриз, дующий с моря, освежает воздух, делая мои размышления более продуктивными.

После того как я покинул Санта-Розу, моим серым клеточкам пришлось немало потрудиться. И кое-что я понял.

Я мечтаю скорее попасть домой и, расположившись в кресле со стаканом «хейболла» в руке, разложить свою добычу по полочкам. Я больше не чувствую себя усталым и собираюсь, прежде чем лечь спать, продумать все обстоятельства гибели Даны. Я нажимаю на газ, и машина стремительно несется по дороге.

Вот и мой дом. Веранда открыта.

Когда мы вместе с мисс Болус уезжали отсюда, я погасил свет и закрыл дверь.

И вот дверь снова открыта, и горит свет.

Я размышляю, что если это будет продолжаться в таком же духе, мне придется бросить мою хибару и снять угол, чтобы спокойно выспаться. Но, может, это Керман вернулся из Лос-Анджелеса? Или Пауле срочно понадобилось поговорить со мной? Или Бенни вернулся из Фриско с новостями?

Легкий серый дымок выплывает из раскрытой двери. Дымок, пахнущий порохом. Я вспоминаю, как подскочил от сигнала на дороге, и снова чувствую себя плохо.

Двигаясь, как старик, который доживает последние дни, я подхожу к двери. Запах пороха гораздо сильнее внутри помещения. На ковре возле окна лежит пистолет-автомат сорок пятого калибра. Это прежде всего бросается мне в глаза. Потом мой взгляд переходит на кровать в глубине комнаты, и волосы начинают шевелиться у меня на голове.

На кровати лежит женщина в белой блузке и красных брюках… Анита Серф!..

У нее дыра во лбу, и кровь стекает на мою желтую подушку. Да, на такую подушку уже никто не решится положить голову…

Я медленно пересекаю комнату и подхожу к кровати. Женщина, безусловно, мертва. Сорок пятый калибр — это серьезная вещь. Это грубое, тяжелое и требующее твердой руки оружие… В глазах мертвой застыл ужас. Лицо залито кровью. Я не могу оторвать взгляд от мертвого тела.

И вдруг какая-то тень появляется на стене: силуэт человека в шляпе, нахлобученной на глаза, и с поднятой дубинкой в руке. Все происходит очень быстро. Я вижу тень, слышу свист дубинки и наклоняюсь, но немного запаздываю. Моя голова раскалывается, и это последнее связное впечатление.

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ

Глава 1

Лучи солнца пробиваются сквозь неплотно задернутые шторы, и на полу отпечатываются две светлые полоски. Воздуха, кажется, совсем нет: стоит такая жара, что запах цветов, проникающий извне, можно резать ножом. К тому же от меня исходит такой запах, словно я принял ванну из виски.

Мне тошно. Голова распухла. Кровать, на которой я лежу, слишком мягкая и жаркая. У меня в памяти, словно кошмар, стоит лицо женщины, залитое кровью и с дырой во лбу. От этого мне становится еще хуже.

В том положении, в каком я лежу, мне только и остается, что смотреть на пол. Глаза у меня не очень зоркие, но я все же различаю знакомый узор с небольшими проплешинами от сигарет, которые я часто раздавливаю о ковер. В углу, возле окна, вижу пятно, которое сделал как-то Бенни. Все это не бог весть какая информация, но она доказывает, что я нахожусь у себя дома, в своей кровати, а женщина с дырой во лбу… мне просто приснилась в страшном кошмаре, вероятно…

— Он мертвецки пьян, — произносит мужской голос, и я снова вздрагиваю, потому что это голос Брендона. — Что это за девчонка здесь, ты ее знаешь?

Голос Мифлина отвечает:

— Я ее никогда не видел.

Я слегка поворачиваю голову. Это действительно они: Брендон сидит на стуле, а Мифлин стоит возле кровати.

Я не шевелюсь, хотя и изнываю от пота. Мне кажется, что мне вырвали клок кожи на затылке, и сквозь эту дыру в голову лезут перья подушки…

Мифлин открывает окно возле моей кровати. Для этого ему приходится отодвинуть шторы, и в помещение врывается целый сноп лучей, причиняя мне новую боль.

Я вспоминаю Аниту Серф, лежащую в гостиной на диван-кровати… ее пробитую голову на моей желтой подушке… пистолет сорок пятого калибра на полу… Зрелище, которое может привести в восторг Брендона. Как же, пойман с поличным — и никакого алиби! Брендон не станет искать убийцу. Я вспоминаю, каким тоном он разговаривал со мной после смерти Даны: «Но она должна была пройти мимо вашего дома, чтобы попасть к месту, где ее убили. Не так ли? Это странно, что она не зашла к вам…»

Если уже тогда у него возникли подозрения, что же будет теперь? Тот же пистолет, Дана, Ледбреттер и вот теперь Анита. Все убиты пулей в лоб: один метод, один убийца. И какой же мотив? Я не сомневаюсь — отсутствие мотива не остановит Брендона. Чтобы сохранить за собой место и оправдать доверие тех, кто его здесь поставил, он должен как можно скорее разобраться в этой серии убийства. Уж он-то сфабрикует мне хорошенький мотив, уж он-то ни за что не пропустит подобной возможности!

— Ну, Мэллой, проснись же! — кричит Мифлин. Он кладет тяжелую руку на мое плечо и хорошенько встряхивает меня. Из моих глаз сыплются искры, страшная боль сотрясает тело. Я издаю стон, отталкиваю его лапу, сажусь и, обхватив голову руками, начинаю раскачиваться, как маятник.

— Приди в себя! — орет Мифлин. — Эй, Мэллой! Боже мой! Да приди же в себя!

— А что я стараюсь делать? Танцую, что ли? — Я, продолжая качаться, ставлю обе ноги на пол.

— Что вы тут натворили? — Брендон наклоняется, чтобы лучше меня видеть. — Устроили оргию, что ли?

Я приподнимаю голову и сквозь пальцы, закрывающие лицо, смотрю на него. Брендон безукоризненно одет, хорошо выбрит, каждая деталь одежды подогнана по фигуре. Его башмаки отражают солнце, и каждая клеточка одежды кричит, что перед вами флик. Рядом с ним у меня, вероятно, вид бродяги. Я рефлекторно провожу руками по груди, запах виски, исходящий от моей одежды, вызывает тошноту.

— Что вы хотите? — каркаю я, словно ничего не произошло. — Кто вас впустил?

— Не задавай глупых вопросов! — рявкает он, тыча сигарой мне в лицо. Он, вероятно, подобрал ее на улице, так скверно она пахнет. — Что здесь происходит? Что за девчонка у тебя?

Я немного смущен: он разговаривает со мной не таким тоном, которого я жду. Эти две зебры могут притворяться, но не могут же они остаться равнодушными к убийству, которое здесь произошло. Однако они спокойны, невозмутимы и уравновешены, словно ничего особенного не происходит.

— Какая девчонка? — это не особенно умно, но я больше ничего не могу сказать в подобных обстоятельствах. На всякий случай нужно тянуть время.

— Что с ним делать? — риторически вопрошает Брендон, поворачиваясь к Мифлину.

— Он пьян! — категорически заявляет тот. — Мертвецки пьян!

— Я начинаю верить в это, — соглашается Брендон. — Позовите женщину.

У меня вырывается восклицание, прежде чем я успеваю что-либо сообразить:

— Нет! Я не хочу ее видеть!.. Я не…

Наверное, все это напоминает сцену из фильма, где гангстер кричит от ужаса перед тем, как его убивают. Я обрываю крик, сообразив, что выгляжу немного странно.

С порога раздается голос:

— Что вы с ним делаете? Разве вы не видите, что он болен? — В комнате появляется мисс Болус, ее китайские глазки по очереди осматривают нас. — Я же просила, чтобы его не беспокоили. Вы не имеете права его тревожить. — Она поворачивается ко мне. — Вы не хотите чего-нибудь, дорогой? Но, может быть, ваше деревянное горлышко не может этого перенести? — В ее руках стакан с виски.

— Ему не хочется пить, — за меня отвечает Брендон. — Что он имел в виду, когда кричал, что не хочет вас видеть? Что вообще здесь происходит?

Я начинаю думать, что все это мне померещилось. Как раз за спиной мисс Болус, в гостиной, стоит диван-кровать, тот самый… Ей стоит только посмотреть через плечо, чтобы увидеть… Она должна была увидеть труп, едва только вошла в комнату. И Мифлин, и Брендон тоже должны были увидеть. А между тем они сидят совершенно спокойно, не собираясь надевать на меня наручники, только констатируют, что я пьян, и предлагают выпить еще.

Брендон что-то говорит, но я его не слушаю, мне нужно самому посмотреть, что там. Брендон неожиданно замолкает. Никто не двигается. Они спокойны, невероятно спокойны. Хотя я отдаю себе отчет, что в моем положении не все можно объяснить пьянством. Может, им не нравится мой вид? Тем не менее все, не препятствуя, смотрят, как я, шатаясь, двигаюсь к двери.

Мисс Болус берет меня за руку, ее ногти впиваются в мою ладонь. Я отталкиваю ее. Я только хочу бросить взгляд на гостиную, чтобы увидеть Аниту Серф, лежащую на моем диване с дыркой во лбу.

Я смотрю вокруг себя, смотрю на диван, слышу собственное дыхание, с шумом вырывающееся из груди. Я весь в поту, как боксер, закончивший поединок.

Никакого пистолета на полу… никакой желтой подушки, залитой кровью… Ничего… совсем ничего!

Глава 2

Я прихожу в себя на кровати, не соображая, как я здесь очутился. Мисс Болус стоит рядом со стаканом виски в руке. Когда я наклоняюсь, чтобы сделать усилие и встать, она подносит стакан к моим губам. Выпив его, я немного прихожу в себя, настолько, что не отказываюсь от искушения заглянуть за вырез ее блузки. На ней нет лифчика, значит, я действительно болен, так как, насколько я помню, она всегда ходит в лифчике. Я закрываю глаза и соглашаюсь с тем, что я болен. Я пью виски, и хотя мне неприятно, выпиваю весь стакан. Вероятно, это хорошее лекарство, так как почти сразу я начинаю чувствовать его действие. Мне делается гораздо лучше.

Через минуту, не считая сильной головной боли, я чувствую себя довольно сносно.

Мисс Болус сочувственно улыбается мне.

— Я видела людей в пьяном состоянии, но в таком, как вы, — никогда.

— Да? — я принимаю более удобное положение. — Пусть это служит вам примером. Я выздоровел. С сегодняшнего дня…

Я останавливаюсь на полуслове, уставясь на Брендона, который сидит в моем кресле. Ничто не ускользает от взгляда его змеиных глазок.

— Э! — кричу я. — У меня галлюцинации! — Я показываю на него пальцем. — Вы тоже видите флика?

— Я вижу одного, он, кажется, капитан. Но будь я на вашем месте, я не называла бы их фликами. Им это может не понравиться.

— Хватит трепаться, Мэллой! — недовольно произносит Брендон. — Нам нужно с вами потолковать.

— Дайте мне еще стакан, — прошу я мисс Болус, и девушка немедленно отправляется выполнять мою просьбу. — Я очень хотел бы знать, кто позвал вас сюда, Брендон?

— Хватит! Прекратите этот тон! Что происходит? Кто эта женщина? Что она здесь делает?

Я неожиданно понимаю, что моя рубашка пропитана виски, и так же неожиданно понимаю, кто это сделал. С усилием встаю на ноги, стягиваю с себя рубашку и с отвращением швыряю в угол.

— Сделайте мне кофе, — прошу я мисс Болус, едва она возникает на пороге со стаканом виски в руке. — И покрепче, не то я усну.

— Вы слышали, о чем я вас спросил? — ворчит Брендон, вставая.

— Слышал. Но не уверен, что вы дождетесь ответа, — скалюсь я, жестом отсылая мисс Болус из комнаты. — Теперь я спрошу! По какому праву вы пришли ко мне? По какому праву вы хотите знать, что делает здесь эта женщина? Я хочу принять душ. Если вы подождете…

Открывая дверь ванной комнаты, я смертельно боюсь увидеть здесь труп. Закрываю за собой дверь и осматриваюсь. Трупа не видно. Отодвигаю занавеску — тоже ничего. Искать больше негде. Я раздеваюсь и встаю под душ. Десять минут холодного душа основательно проясняют мои мозги. Я беру себя в руки. На будильнике 11.20. А Анита Серф была убита около четырех часов утра. Следовательно, я лежал без сознания около семи часов. Кстати, что с затылком? Пальцы нащупывают приличную шишку, но, насколько можно судить, ничего не сломано. А это уже везение.

Труп исчез. Это ясно. Если бы его спрятали в моем шале, Брендон, безусловно, отыскал бы его.

Я включаю электробритву и бреюсь. Почему увезли тело? Зачем? Убийца — сумасшедший? Он оставил здесь тело, пистолет и все устроил так, что Брендон мог легко пришить мне это убийство, да и все остальные тоже… Кто унес тело? Убийца? Мисс Болус? Я не могу представить мисс Болус, уносящую на своих хрупких плечах труп. А впрочем, у нее достаточно сил, но я мало верю в подобную версию. И кто тот тип в надвинутой на глаза шляпе, который двинул меня дубинкой? Убийца?

Вот и вся картина, которую я смог сложить после душа. Не блестяще! Но я еще не в ладах с дедукцией.

Брендон стучит в дверь.

— Выходите, Мэллой! — орет он.

Я кладу бритву, вытираю подбородок и, надев халат, выхожу из ванной. И оказываюсь нос к носу с Брендоном. У него не более любезный вид, чем у тигра, который не ел уже пару недель.

— С меня достаточно! — рычит он. — Или ты будешь немедленно отвечать, или я отвезу тебя в полицию.

— Поговорим, — соглашаюсь я, подходя к столу, на который мисс Болус поставила чашку кофе. — В чем дело?

Я слышу, как на кухне напевает мисс Болус, и думаю, что она вряд ли заливалась бы соловьем, если бы на своей спине унесла труп Аниты Серф. Следовательно, это не она. Тогда кто же?

— Где Бенни? — спрашивает Брендон. Я не ожидал такого вопроса и даже не предполагал, что он знает моих сотрудников. Я беру чашку кофе и, поднеся ее почти себе под нос, смотрю на нее. Это хороший, крепкий кофе.

— Вы спрашиваете про Эда Бенни?

— Да, где он?

— В Сан-Франциско.

— Что он там делает?

— Это вас не касается, — отвечаю я и сажусь на кровать.

— Это касается полиции Сан-Франциско.

— Тогда почему же вы не адресуетесь к нему лично? Что за фокусы!..

Я ставлю чашку на стол. Дрожь предчувствия пробегает по телу.

— Это трудно сделать, — отвечает Брендон. — Он мертв.

— Бенни мертв?! — я не узнаю собственного голоса.

— Да, полиция порта выудила его тело из воды, — говорит Брендон, не спуская с меня глаз. — Руки и ноги его были связаны струнами от рояля. Считают, что он умер вчера, около девяти часов.

Глава 3

Я стою у окна и смотрю, как уходит Брендон. Он тяжело шагает по саду с потухшей сигарой в зубах и мрачным видом. Флик услужливо открывает перед ним дверцу полицейской машины и отдает ему честь. Капитан садится на заднее сиденье, бросив напоследок яростный взгляд в мою сторону. Мифлин тоже садится в машину, но вид у него менее удрученный.

Я остаюсь у окна, глядя на океан и не видя его. Дана, Ледбреттер, Анита — и теперь Бенни… Прямо какое-то сумасшествие. Это не преступление, а настоящее безумие…

Я скорее чувствую, чем вижу, приближение мисс Болус и ловлю на себе ее взгляд.

— Как это случилось? Как вы пришли ко мне? — спрашиваю я, не оборачиваясь.

— Я позвонила вам около девяти часов, но было все время занято. Я не нашла ничего лучшего, как приехать сюда. Вы лежали на полу. Свет горел, и все двери были раскрыты. Я перетащила вас на кровать и пыталась разбудить, а когда услышала шум их машины, то облила вас виски и соврала им, что вы перепили. Я не могла разбудить вас и не хотела, чтобы они знали, что вас избили. Вы ведь тоже не хотели бы этого, не так ли? Они ничего не заметили, по-моему.

— Да-а… — беру пачку сигарет, предлагаю ей. — Это хорошая идея — с виски… Вы ничего здесь не увидели, входя?

— Нет, ничего. А что произошло?

— Кто-то меня ждал… Я вошел в дом и — бам-м! Вот!

Она подходит к кровати и поправляет подушку.

— Вы так говорите, будто все это пустяки, — замечает она.

— Удар мешком с песком? Ерунда, ничего страшного. Это просто, как день. Попробуйте и увидите, как это просто…

— Кто у вас делает уборку?

Я совсем забыл про моего боя-филиппинца. Но сегодня воскресенье. У него — выходной день. Это еще один шанс. Мне бы не хотелось, чтобы он нашел меня лежащим на полу. Он хорошо воспитанный мальчик.

Я перехожу в гостиную и останавливаюсь возле дивана, чтобы внимательно осмотреть его. Неужели мне приснился страшный сон? Но желтой подушки на нем нет. Жалко дивана, я уже привык к нему, но теперь нам придется расстаться. Он пахнет смертью. Во всяком случае для меня. Не приводить же девушку на диван, который пахнет смертью. Что поделаешь, и у Мэллоя бывают приступы сентиментальности.

Я бесцельно болтаюсь по комнате. Ничто не сдвинуто с места. Ничто не говорит за то, что Анита Серф лежала здесь. Я рассматриваю ковер, на котором валялся пистолет. Никаких пятен масла. Становлюсь на колени и нюхаю ковер. Слабый запах пороха, но я не уверен в этом.

Мисс Болус стоит в дверях и смотрит на меня как на психа.

— Что вы там ищете?

Я встаю и глажу затылок. И отвечаю, не особенно задумываясь над смыслом сказанного:

— Интересно знать, где я находился…

— Мне кажется, вы немного не в себе. Может, приляжете?

— Вы же слышали, что сказал Брендон? Мне надо ехать во Фриско, опознать тело Бенни.

— Глупо, — говорит она. — Вы же не в состоянии ехать! Я могла бы поехать вместо вас, или пусть это сделает кто-то из вашего бюро!

Я направляюсь к шкафу с аптечкой.

— Да, — отвечаю я, не особенно вдумываясь, что она сказала. Я беру четыре таблетки аспирина и одну за другой отправляю в рот. Горячий кофе помогает проглотить их.

— Я должен ехать. Бенни был моим другом.

— Вам лучше обратиться к врачу по поводу вашей головы. — Я чувствую, что она искренне обеспокоена. — Может быть, у вас трещина в черепе?

— Все Мэллои славятся крепкими черепами, — возражаю я, раздумывая, достаточно ли я принял аспирина. — У меня часто трещит череп, но нужен по крайней мере молот, чтобы расколоть его.

Для большей надежности я проглатываю еще две таблетки. Мне необходимо понять, зачем Анита приходила сюда и как мог убийца узнать про это. И тут же мне в голову приходит неожиданная мысль: он, может, и не знал, что она придет сюда, а ждал меня. Это гораздо вероятнее. Он решил, что я становлюсь слишком любопытным и пора положить этому конец. И убил Аниту, чтобы она не выдала его… Следует обдумать эту мысль. Но сейчас я не могу ни на чем сосредоточиться, следует подождать, пока пройдет головная боль, а для этого нужен хороший глоток алкоголя…

— Хотела бы я знать, о чем вы думаете в настоящую минуту? — спрашивает мисс Болус, потом добавляет: — Что могло произойти? Я имею в виду Бенни.

— Я весьма тронут, что вас интересует Бенни. Другим людям это безразлично.

Две добавочные таблетки аспирина делают свое дело, и боль постепенно утихает. Мне надо быстрее избавиться от мисс Болус, и я довольно прозрачно ей на это намекаю.

— А-а! Прекрасно! — нервно выпаливает она. — И это после всего, что я для вас сделала? Выбросить меня за дверь! Я даже не знаю, почему занимаюсь вами. Может, вы мне это объясните?

— Не сейчас. — Я не хочу огорчать ее, но мне необходимо остаться одному. — Мы поговорим об этом как-нибудь в другой раз. И если вы не возражаете, мы сейчас простимся.

С этими словами я захожу в ванную комнату и запираюсь изнутри. Десять минут спустя я слышу, как отъезжает машина. Я не помахал ей на прощание платочком и забыл о ее существовании, едва только затих вдали шум мотора.

Глава 4

Было 15.20, когда авиатакси опустилось на аэродроме Порголов в окрестностях Сан-Франциско. Мы приземлились вслед за самолетом регулярного сообщения, который привез большую группу киноактеров. Огромная толпа народа пришла их встречать. Две колонны истеричек заодно приветствовали и пассажиров нашего самолета энергичными взмахами носовых платков. Мы не отвечали на их приветствия: настроение было не то.

Керман сказал мне:

— Ты знаешь, Вик, какая странная вещь: пока человек жив, не понимаешь, как много он значит в твоей жизни… Эд был женат и имел двух детишек, хотя никогда не говорил о них. И никогда не говорил, что у него есть родители. Он совсем не походил на отца семейства и рисковал направо и налево…

— Закройся! К чему теперь говорить о жене и детях?

Керман вынул платок и вытер лицо.

— Ты прав. — Потом, помолчав немного, добавил: — Кстати, прошлой ночью…

— Ты мне надоел!

— Ладно, молчу.

Наступило молчание. Мы мчались по шоссе, я вспоминал прошедшее утро…

Пришла Паула. Брендон уже виделся с ней и расспрашивал о Бенни. Она преподнесла ему ту же версию, что и я: Бенни уехал во Фриско на уик-энд. Как турист. Разумеется Брендон не поверил ни единому нашему слову.

Пока мы спорили, появился Керман. Он подтвердил алиби Беркли: в день, когда была убита Дана, тот действительно провел время с Китти, так что пришлось исключить Беркли из круга подозреваемых.

Потом я рассказал им об Аните Серф. По тому, как Паула с Керманом переглянулись и начали осматривать мою хибару, я понял, что они усомнились в моей нормальности. Действительно, трудно было поверить моему рассказу, не найдя никаких следов ее пребывания здесь. Но они вспомнили желтую подушку. Отсутствие подушки и порядочная опухоль на моей голове убедили их в моей правоте.

Путешествие не способствовало улучшению моего состояния, к тому же я все время думал о Бенни. Я знал его почти четыре года. Он был веселый, с неуравновешенным характером — типичный сангвиник. Больно думать, что Бенни больше нет…

Керман доказывал, что смерть Бенни не связана с убийством Даны, Ледбреттера и Аниты. Я был уверен в обратном. По теории Кермана, Бенни играл в карты и выиграл, но кто-то отобрал у него деньги и выбросил его за дверь. У Кермана нет никаких доказательств своей теории, кроме фантастического характера Бенни, способного ввязаться в любую драку и схлопотать неприятности.

Я не согласен с его теорией, хотя Керман и настаивает на ней. Может, Бенни и был таким, но только не на работе. Он прибыл в Сан-Франциско вчера около шестнадцати с половиной часов. А в час ночи полиция выудила его в акватории порта. Вскрытие показало, что он мертв уже четыре часа, короче говоря, с 21.00 то есть спустя четыре с половиной часа после своего прибытия. Четырех с половиной часов достаточно, чтобы начать расследование прошлой жизни Аниты, но не для игры. Сперва работа — потом развлечения, мы всегда придерживаемся этого правила.

Возможно, за ним следили во Фриско… Если его убили в девять часов, то убийца вполне мог поймать самолет, прилететь в Оркид-сити и убить Аниту.

Керман спросил, не было ли у меня раньше видений. У меня нет доказательств, сказал я, но у меня есть интуиция, а это иногда нужнее, чем бездоказательные предположения.

Мы доехали до Третьей улицы и остановились перед Центральным комиссариатом.

— Говорить буду я! — Керман не возражал.

Мы поднялись по каменным ступеням на второй этаж и вошли в какое-то помещение. Я спросил первого попавшегося флика, где находится лейтенант охраны. Это был симпатичный флик, и он охотно проводил нас к нужному человеку. Когда я сообщил лейтенанту, кто я и что мне нужно, он тотчас же вызвал сержанта и приказал ему отвести нас в криминальную бригаду.

Мы поднялись за нашим провожатым выше по лестнице, затем прошли по длинному коридору и, наконец, попали в маленькую комнатку с желтыми стенами и потолком, с решетками на окнах. Кроме четырех стульев и двух пюпитров там ничего не было.

Мы сели и стали молча ждать. Через пять минут открылась дверь и вошли двое в штатском. Один из них уселся сразу на два стула. Это был массивный мужчина с крупной головой, жесткими глазами и маленьким ртом — типичный флик в штатском. Второй остался стоять.

— Меня зовут Деннинган, — представился сидящий. — Шеф-инспектор. Вы родственники умершего?

Было странно слышать, что о Бенни говорят, как о покойнике. Я ответил ему, что мы не родственники, а друзья. Когда я назвал свое имя, он поджал губы. Вероятно, Брендон уже и сюда успел настучать…

— Я попрошу вас опознать его. Скажите ваши имена инспектору, потом я провожу вас в морг.

Мы представились и пожали руку второму флику, а затем последовали за Деннинганом. В морге в данный момент находилось три тела, прикрытых простынями. Сторож поднял простыню над средним.

Деннинган резко спросил:

— Это он?

Это действительно был Бенни.

— Да.

Керман только молча кивнул.

Сторож опустил простыню.

— Возьмите себя в руки, — попробовал утешить нас Деннинган. — Не расстраивайтесь. Все там будем, а для него все кончилось очень быстро. Он не утонул. Его ударили в висок мешком с песком. Пошли, нечего здесь торчать.

Мы молча пересекли двор в обратном направлении. У меня снова разболелась голова.

Глава 5

Коридорный нашего этажа оказался худым парнем с бледным лицом. Слишком короткая курточка придавала ему нелепый вид. Он провел нас по лестнице, потом по коридору и, гримасничая, открыл дверь нашей будущей комнаты.

Мы с Керманом тоже не удержались от недовольной гримасы: две кровати, бамбуковый стол, кресло, в котором свободно уместился бы слон, и ковер, видавший виды.

Над одной из кроватей висит гравюра, изображающая хорошенькую девушку на лестнице. У подножия лестницы сидит пес и, подняв голову, смотрит на девушку. В глазах у него горит огонь. У девушки испуганный вид, она со страхом смотрит вниз.

Над другой кроватью тоже висит гравюра, изображающая ту же девушку, только на сей раз она стоит на стуле, подняв юбку до шеи, и испуганно смотрит на мышку.

— Душ находится там, — малый пальцем указал направление. Затем подошел к окну и поднял штору, которая взвилась с жалобным визгом. — Все будет хорошо, если умеючи взяться за дело. Будьте осторожны, когда пользуетесь душем. Он такого древнего происхождения, что под ним мылся еще Монтесума. Так что обращайтесь деликатно. — Он опасливо посмотрел на потолок, исследовал взглядом стены и повернулся в нашу сторону. — Вас устраивает ваш номер? — спросил он, явно надеясь получить отрицательный ответ.

— У вас есть получше? — спросил Керман, сделав несколько шагов по комнате.

— Алкоголь, женщины и наркотики — все к вашим услугам, если у вас есть доллары! Я знаю одну блондинку, она может прийти сюда через три минуты.

Мы ограничили свои желания выпивкой.

Когда малый исчез, Керман спросил:

— Ты действительно хочешь остановиться в этой коробке? Можно было бы найти отель и подороже.

Я подошел к окну и поманил Кермана. Затем указал на дом напротив. В нижнем этаже помещалась фотостудия. Черные буквы на желтом фоне ярко выделялись на фасаде.

— Видишь? Именно отсюда Эд начал свои поиски. Минутку, я тебе сейчас кое-что покажу. — Я достал из чемодана фотографию Аниты Серф, конфискованную у Беркли. — Ты не в курсе дела… — объяснил я и кратко рассказал, как этот снимок попал в мои руки. — Уезжая, Эд сказал мне, что первым делом займется этой фотографией. Я едва успел сделать ему копию… — Перевернув фотографию обратной стороной, я показал адрес в нижнем углу. — Вот почему мы здесь…

Я спрятал фото в чемодан и присел на кровать. У меня невыносимо болела голова. Я еще надеялся, что малый вернется раньше завтрашнего утра…

Шеф-инспектор Деннинган задал нам множество вопросов. Но мы утверждали, что Эд приехал на уик-энд, как турист, и мы понятия не имеем, что с ним могло случиться. И тут мы не врали.

Мне жалко Деннингана. Ему очень хотелось найти убийцу. Но мы не могли ему помочь, не назвав имени Серфа. И нам пришлось сидеть в желтой комнате и врать ему. Напоследок он заявил, что обыщет все отели. Мы немного заволновались. Рано или поздно он узнает, что Бенни останавливался здесь, а это может привести его в фотостудию напротив. Но я все же сомневался, что он окажется настолько проницательным…

— Что будем делать дальше? — поинтересовался Керман и осторожно сел в кресло. Странно, но оно его выдержало.

— Сегодня ничего. Лавочка закрыта, и мы сможем прийти туда только завтра утром. Нам надо встретиться с тем, с кем Эду было лучше не встречаться, а сделать это мы можем только следуя точно по пути Эда. Вот тогда необходимо смотреть в оба: я буду действовать, как Эд, а ты прикроешь. Я приду к фотографу и покажу ему фотографию Аниты. Не знаю, что будет дальше, но уверен, что-нибудь да случится. Ты должен постараться, чтобы тебя не видели. Если у меня будут неприятности, ты меня выручишь. Я пойду так, словно Эда здесь и не было. А может, и мое тело окажется в океане, вот тогда ты должен выудить меня оттуда. Усвоил?

Керман погладил свои маленькие усики, глядя на меня, как на самоубийцу, но тем не менее ответил, что согласен.

— Я могу быть возле тебя в качестве телохранителя, но ты же этого не хочешь.

В дверь постучали, появился малый с выпивкой. Керман посмотрел на поднос и поинтересовался, к чему здесь третий стакан.

Малый лукаво улыбнулся.

— Никогда ничего не знаешь заранее. Вдруг вы разобьете один или захотите кого угостить. Третий стакан всегда пригодится, джентльмены. Я много потерял, что раньше приходил только с двумя.

— Наливай, Джек, — обратился я к Керману, потом перенес свое внимание на малого: — Ты давно здесь? Как твое имя?

— Картер, — он достал сигарету и закурил. — Я здесь уже десять лет. Когда я приехал, здесь было очень плохо, но война изменила все, старое полетело к черту!

Керман налил ему достаточно жидкости, чтобы в ней утопить канарейку. Малый отхлебнул немного и сказал:

— Теперь вы видите, зачем третий стакан?

Я достал четыре таблетки аспирина и запил их виски. Малый безразлично смотрел на меня.

— Ты хочешь немного заработать?

— А что нужно сделать?

— Вспомнить кое-что.

— Что именно?

Я достал бумажник, вытащил фотографию Эда и показал парню.

— Ты видел этого человека?

Он не взял фотографию, только наклонился и посмотрел на нее. Швы его брюк затрещали, но выдержали. Потом он выпрямился, поставил стакан на стол и скользнул к двери.

— Понятно, — он взялся за ручку двери. — Вы меня поймали. Флики, которые платят за выпивку, — это что-то новое. И хотя я благодарен за виски, но ничего не скажу. Я не разговариваю с фликами.

Керман сорвался с кресла, схватил малого за шиворот и швырнул на стул около меня.

— Разве у нас морды фликов? — зарычал он. — Я даже не знаю, что мешает мне заставить тебя проглотить эти слова!

— Что? Вы не флики?

Я достал двадцать долларов и положил на кровать между нами. Он с жадностью посмотрел на деньги.

— Нет, я не буду рассказывать, — он облизнулся. — Они приходили сегодня днем и все расспрашивали. Он умер, да? Мне показывали его фото и сообщили, что парень в морге.

— Итак, он снимал здесь номер?

Парень заколебался.

— Да, он останавливался здесь. Патрон не хочет, чтобы флики рылись в доме. Он сказал полиции, что не знает этого парня.

Я протянул ему банкноту.

— Налей ему, — обратился я к Керману. — Нельзя, чтобы такой хороший человек страдал от жажды.

— Вы никому об этом не расскажете? — с беспокойством спросил парень. — Я не хочу связываться с полицией и не хочу быть вышвырнутым за дверь.

— Ты меня удивляешь, — заметил Керман, протягивая малому полный стакан виски.

— Так вот, — продолжал я. — Этот парень был нашим другом. Кто-то убил его и бросил тело в океан. Мы хотим узнать, кто и почему это сделал. У тебя нет никаких мыслей на этот счет?

Малый покачал головой.

— Нет. Он снял комнату у нас около пяти часов вечера. И почти сразу же вышел и больше не возвращался.

— Он оставил чемодан?

— Да, но хозяин взял его себе. Клиент ведь не заплатил за квартиру.

— Принеси его, — приказал я.

Коридорный ошалело уставился на меня.

— Я не могу этого сделать, и кроме того, вы же обещали не подводить меня.

— Пойди и принеси чемодан, или я буду вынужден поговорить с хозяином.

— Вы?.. Сейчас?

— Да, сейчас же!

Он поставил наполовину опорожненный стакан, посмотрел на меня инквизиторским взглядом и вышел, но сразу же вернулся.

— А я получу что-нибудь сверх того, что уже имею?

— Ты получишь еще десять долларов.

Когда он ушел, Керман сказал мне:

— У тебя замечательный котелок! Как это ты догадался, что Эд здесь останавливался?

— А почему же мы здесь?.. Ну и мерзкий же тип этот Картер!

Пока он наполнял свой стакан, я достал фотографию Аниты Серф, перевернул обратной стороной и положил на кровать.

— Думаешь, он знает ее? — заинтересованно спросил Керман.

— Во всяком случае, надо попробовать. Как-никак он здесь уже десять лет.

Голова болела немного меньше, но все же чувствовал я себя не блестяще, так что пришлось проглотить еще две таблетки.

— Ты слишком много принимаешь аспирина, — Керман нахмурился. — И тебе стоит ограничить себя в выпивке на это время. Почему ты не пошел к врачу?

Вошел Картер с чемоданом и положил его на мою кровать.

— Мне нужно отнести это обратно. Я не хочу неприятностей. — Парень был очень обеспокоен.

Я роюсь в чемодане, не особенно надеясь, что найду что-то стоящее: такие чемоданы люди берут с собой на уикэнд. Но одна вещь в нем отсутствует — фото Аниты. Я собираю все обратно, запираю чемодан и ставлю на пол.

— Можешь отнести обратно, — я достаю десять долларов и кладу на кровать. — Можешь прихватить и это. Ты доволен?

Малый берет чемодан и деньги.

— Это все, что я могу для вас сделать? — спрашивает он с облегчением, готовясь покинуть нас.

Я переворачиваю фото Аниты и протягиваю ему.

— Ты видел когда-нибудь эту куколку?

Он сует деньги в карман, ставит чемодан и берет фото. Он держит его на расстоянии вытянутой руки и рассматривает, прищурив глаз.

— Можно подумать, что это Анита Гай? — неуверенно говорит он. — Это она, да? Я довольно давно не видел ее. Да, это Анита Гай!

— Кто эта Анита Гай? Что она делала? Где я могу найти ее?

— Я не знаю, где вы можете ее найти, — огорченно говорит он и кладет фото на кровать. — Вот уже несколько месяцев, как я ее не видел. Она выступала в «Брасс-Ройл». И могу вас заверить — она имела успех! Этот ее знаменитый танец в меховых перчатках, он собирал большую аудиторию!

— А где это — «Брасс-Ройл»?

— Это известная коробка на Веймар-бульваре. Я не был там с тех пор, как Анита уехала. Она не собирается вернуться, а?

Я вспоминаю залитое кровью лицо с дырой во лбу.

— Нет, — отвечаю я, — она не вернется.

ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ

Глава 1

На следующее утро, примерно в одиннадцать часов, я выхожу из отеля.

Ночь была жаркая, я спал очень плохо. Задремав лишь к утру, проспал до десяти часов. Керман не мешал мне. Ничто так не помогает от головной боли, как сон, считает он. Но так как голова моя все же болит и чувствую я себя отвратительно, убеждаюсь, что он, как всегда, не прав.

Наконец — после литра черного кофе и двух таблеток аспирина, подкрепленных холодным душем, — я чувствую себя достаточно хорошо, чтобы начать расследование.

Я решаю вначале нанести визит не к фотографу, а в «Брасс-Ройл» и постараться разузнать как можно больше об Аните, а уже потом отправиться к Луи.

Керман настаивает, чтобы я вначале пошел к фотографу, но я стою на своем. Мне надо сделать как можно больше, пока меня не обложили со всех сторон. Интуитивно я чувствую, что вокруг фотографа опасная зона. А я верю в свою интуицию. Керман тоже всегда верил в нее, особенно когда дело касалось ставок на лошадей. И в конце концов он соглашается со мной, что лучше сначала нанести визит в «Брасс-Ройл».

Он покидает отель первым, но я не беспокоюсь: Керман достаточно опытен, чтобы не потерять меня из виду. В вопросах слежки и преследования он совершенно незаменим.

Выйдя на улицу, я спрашиваю у первого же попавшегося флика, как пройти к «Брасс-Ройл». Полисмен долго объясняет мне дорогу. Как выясняется, это в десяти минутах ходьбы отсюда.

Пока он показывает мне дорогу, я бросаю взгляд на магазин фотографа, напротив которого я стою. Кроме слабого света, внутри ничего не видно.

Я благодарю флика, между делом подумав, что полиция Сан-Франциско гораздо более любезна, чем полиция Оркид-сити, которая если и не обругает вас, то пошлет в противоположную сторону.

С виду «Брасс-Ройл» — обычная коробка, созданная для развлечений, в которой, конечно же, имеется рулетка и прочие азартные игры. Над входной дверью сверкает название заведения. Должно быть, ночью эта вывеска со светящимися буквами на черном фоне выглядит эффектно: не видно, что хром местами потускнел, да и фасад не блещет свежестью. Под аршинными буквами имеется еще одна, неровными буквами написанная вывеска-аншлаг: «Пятьдесят девушек — самых высоких, самых загорелых, самых феноменальных!»

Я смотрю на фотографии и прихожу к выводу, что ничего феноменального в этих девушках нет. Самые обычные лица и фигуры. Широкополые шляпы составляют весь гардероб, создавая впечатление, что они одеты. Пятьдесят герлс — самых высоких и самых загорелых — это может и правда, но что касается феноменальности — это уж извините!..

Пока я разглядываю фотографии, входная дверь открывается и какой-то тип выходит погреться на солнышке. Шляпа его сдвинута на ухо, а сапожки с момента покупки ни разу не были в чистке.

— Как мне увидеть хозяина этого почтенного заведения? — спрашиваю я.

Тип смотрит на меня, затем старательно прочищает горло и сплевывает.

— Вы, наверное, не здешний? — говорит он надтреснутым голосом комика, который охрип, выкрикивая разные глупости.

Я отвечаю, что здесь проездом, и повторяю свой вопрос.

Его поношенное лицо мрачнеет.

— Ник Недик, — отвечает он, произнося это имя с особым выражением. Похоже, личность хозяина котируется у него не очень высоко. — Наверх по лестнице, вторая дверь налево после того, как вы пройдете зал. Плюньте ему в морду, если встретите, — и он уходит, волоча ноги.

Я с любопытством смотрю ему вслед, гадая, что могло привести его в такое состояние, и одновременно обнаруживаю Кермана, читающего журнал. Он хорошо замаскирован, и никто из прохожих не обращает на него ни малейшего внимания.

Я толкаю дверь и вхожу в сумрачный вестибюль, в конце которого виднеется лестница. Старый негр с засученными рукавами и мешком вместо фартука чистит медные ручки. Он не обращает на меня ни малейшего внимания. Наверху лестницы две двери. На одной из них надпись: «Бюро».

Я стучу и вхожу. Это небольшое помещение, довольно темное и страшно душное. В нем стоит стол, на стенах висит несколько светящихся фотографий, похожих на те, что привлекли мое внимание на улице. Какой-то тип сидит за столом и двумя пальцами печатает на машинке. У него копна черных волос и землистый цвет лица.

Возле окна в углу я замечаю девицу. Ее одежда лежит рядом, а на ней надето нечто невообразимое: полосатые чулки, на манер зебры. Все ее тело вытянулось назад, как-будто она хочет сломать его, ноги на плечах, и она сохраняет равновесие, стоя на руках. Потом молниеносно встает на ноги, снова на руки — и так несколько раз.

— Почему вы на меня не смотрите? — обиженно спрашивает она у человека с черной копной.

Тип продолжает стучать на машинке. Он даже не поднимает головы, чтобы посмотреть, кто вошел. Девушка продолжает свои упражнения и все время спрашивает, почему на нее не смотрят.

Я стою и пялюсь на девицу, так как наряд ее довольно экстравагантен, но, наверное, для этого места он вполне обычен. Мне жаль, что девицу не видит Керман. Он любит подобные зрелища гораздо больше, чем я.

Насмотревшись на нее, подхожу к типу и хлопаю его по плечу. Не отрывая взгляда от букв, он спрашивает:

— Чего вы хотите?

Я говорю, что хотел бы видеть Ника Недика. В ответ получаю неопределенный жест. Девица между тем продолжает свои акробатические выкрутасы. Я говорю ей:

— Вы — просто сенсация, никогда не видел ничего подобного. Ваши акробатические штучки — просто блеск.

Маленькое сердитое лицо появляется между ее ног. Она открывает рот и выдает по моему адресу такое количество непонятных даже для меня, но от этого не менее выразительных слов, что я пугаюсь, как бы она не задохнулась. Тип издает неодобрительный звук, но продолжает печатать.

Я на нее не обижаюсь: все, что она делала, было забавным, а единственный человек, который может дать ей работу, не обращает на нее ровно никакого внимания. Она, может быть, потратила годы и годы, чтобы достичь такого совершенства. Может, она голодна и ей нечем платить за квартиру. Я знаю, что с еще большим искусством она обругала бы этого типа, но тот просто прикажет вышвырнуть ее на улицу. К тому же на его лице написано, что он способен спокойно дать ей по зубам, если представится случай. Я жду, пока она закончит очередную серию, и дружески улыбаюсь ей, показывая, что нисколько не обиделся. Затем направляюсь в указанном типом направлении, подхожу к двери и стучу в нее.

Глава 2

Комната, в которой я оказался, очень похожа на ту, из которой я вышел, только немного просторнее, да фотографий больше. За одним из столов сидит женщина неопределенного возраста. У нее печальные глаза и нездоровый цвет лица. В прошлом она, вероятно, была красива, но теперь… Чем она здесь занимается, мне непонятно.

В глубине комнаты находится второй стол. Я не вижу человека, который сидит за ним, так как он полностью закрыт газетой. Видны только его толстые пальцы, и на мизинце сверкает огромный бриллиант, желтый, как банан. Я подозреваю, что это украшение попало к нему как плата за долги. Во всяком случае, нормальные люди таких бриллиантов не покупают.

Женщина улыбается мне кроткой улыбкой. У нее фальшивые зубы, а также волосы и ресницы. Но меня это не касается, ведь это она ест такими зубами, а не я.

— Мистер Недик, — поднимаю руку к шляпе. — Меня зовут Мэллой. Мне нужно сказать вам несколько слов.

Женщина бросает испуганный взгляд в сторону газеты.

— Не знаю… Мистер Недик занят в настоящую минуту… Нет, я не могу сказать, сможет ли он…

— Не беспокойтесь, милая дамочка. Я думаю, ничто не помешает мне побеседовать с мистером Недиком… Не правда ли, мистер Недик?

Большая круглая голова появляется из-за газеты. Два веселых глаза благожелательно смотрят на меня, газета отложена в сторону.

— Безусловно, молодой человек, безусловно. Если вы хотите что-нибудь продать…

— Тип, который стучит на машинке, направил меня сюда. Надеюсь, я вам не очень помешал?

Толстяк вздыхает. Он, видимо, доволен собой. Я протягиваю ему карточку, на которой написано: «Универсал-сервис».

— Вы меня не потревожили, Мэллой. Что я могу сделать для вас? О, Оркид-сити! — Он стучит ребром карточки о поверхность стола, улыбаясь при этом кроткой женщине, которая буквально ловит каждое его слово. — Это край миллионеров, Мэллой! Вы там живете?

— Я там работаю, — отвечаю я. — И хотел бы получить сведения об одной молодой женщине, Аните Гай, которую, я полагаю, вы знаете.

Недик закрывает глаза и делает непроницаемое лицо.

— Какого сорта сведения, мистер Мэллой? — наконец произносит он после довольно долгого молчания.

— Какие угодно, — я достаю портсигар и предлагаю сигарету. — Я не говорю о чем-то конкретном, а просто пытаюсь восстановить кое-какие детали из ее прошлого и очень хотел бы услышать ваше мнение. Все, что вы скажете, может пригодиться.

Он берет сигарету с недоумевающим видом, я даю ему прикурить.

— Но я знаю немного, — неуверенно начинает он. — И в настоящий момент очень занят. У меня нет времени, чтобы… — Он снова вздыхает, на этот раз гораздо более удовлетворенно. — Да… мисс Фендкур, вам пора идти в банк! А выходя, скажите Жюльену, что я буду занят.

В наступившем молчании мисс Фендкур берет свою шляпку и сумочку и покидает комнату. В открытую дверь я успеваю увидеть акробатку, которая все еще продолжает свои немыслимые упражнения. Жюльен уже перестал печатать и теперь читает написанное, положив ноги на стол. Дверь закрывается, и я остаюсь наедине с Недиком.

— Сколько вы собираетесь предложить мне, мистер Мэллой? — он устремляет на меня пытливый взгляд.

— Все зависит от того, что вы мне сообщите.

— За пятьдесят долларов я с удовольствием сообщу вам огромное количество сведений. Я не хочу совать нос не в свои дела, но что она сделала и какие у нее неприятности?

— Это нельзя назвать неприятностями, — говорю я, вспомнив, какой я видел ее в последний раз. — У нее их больше нет. Но были. Мой клиент хочет узнать о ее прошлом, и я взялся за это дело.

Он отталкивает стул, скрещивает ноги и засовывает большой палец за борт жилетки.

— А пятьдесят долларов?

Я достаю бумажник, вынимаю пять бумажек по десять долларов и раскладываю их на столе. Он протягивает жирную лапу, хватает деньги и сует себе в карман.

— Я всегда говорил Жюльену: никогда не можешь предположить, что случится в нашей конторе. — Он вздыхает. — Нужно заниматься людьми. Если им отказывать, можно лишиться всего. И вот вам пример!

— Да? — я стряхиваю пепел. — Анита Гай некоторое время работала у вас?

— Она находилась здесь в течение двух лет. Могу сообщить и точную дату, если пожелаете.

Он порылся в письменном столе, нашел папку и, перелистав несколько бумажек, сообщает искомое.

— Заметьте еще одно: я постоянно твержу Жюльену — всегда фиксируйте все, что происходит в нашей конторе. Вот, — он протягивает мне листок. — Здесь все. Она пришла в контору третьего июля, два года назад. Назвала себя Анитой Брода. Искала работу, а до того выступала в ночных коробках Голливуда с очень эффектным номером, но у нее были неприятности с блюстителями нравов, и ее вышвырнули оттуда. Флетчер посоветовал ей обратиться ко мне. У него была своя «конюшня», и Анита, как лошадка, ему была не нужна. Вот он и послал ее ко мне… — Он лукаво посмотрел на меня. — Вы ее видели, мистер Мэллой?

Я киваю.

— Смешно однако все происходит… — Он указывает на дверь, за которой сидит Жюльен. — Она была там и сделала свой номер. Даже Жюльен был потрясен, а он самый стойкий из антрепренеров. Через восемь дней ее имя было у всех на устах, а еще через недели две оно зажглось на нашем фасаде.

— Почему же его сейчас нет?

Его лицо омрачилось.

— Она вышла замуж. Всегда одна и та же история, мистер Мэллой: вы находите девицу, которая приносит деньги, а она вдруг выходит замуж — и все пропало. Замужество — это дамоклов меч нашей профессии.

Я начинаю думать, что, кажется, зря потратил свои деньги.

— И с тех пор вы ее не видели?

— Я слышал, что она не поладила с Тэйлором и покинула его. Потом поступила к Симсону, портному на Девятнадцатой улице. Я послал за ней Жюльена, предлагая вернуться, но она отказалась. Очевидно, она считала, что, поступив работать манекенщицей, поднялась ступенькой выше по социальной лестнице. Я не мог ничем соблазнить ее. Два месяца назад она покинула Симсона, и где находится в настоящее время, не имею ни малейшего понятия.

Я слушаю внимательно, но нахожусь в весьма взбудораженном состоянии.

— Вы упомянули, что она не поладила с Тэйлором… Кто такой Тэйлор?

— Ее муж.

— А вы не могли бы мне рассказать, когда они поженились?

— Запросто, — он похлопал по своей папке. — Я не могу этого забыть. Это стоило мне слишком дорого. Они поженились в ноябре прошлого года.

— А он? Что с ним? Он умер?

— Умер?! — Недик подскакивает на месте от негодования. — Нет, он не умер. Он здесь, в городе. Стал компаньоном некоего Луи, и они вместе открыли фотографию.

Моя мигрень неожиданно возвращается. Нужно все обстоятельно обдумать. Я потираю виски и неотрывно смотрю на Недика.

— Поговорим о Тэйлоре. Расскажите мне все, что вы знаете о нем.

Недик открывает ящик своего стола и вытаскивает на свет божий черную бутылку без этикетки. — Стаканчик чего-нибудь такого не повредит, — уверенно заявляет он. — У вас очень больной вид.

— Да, — соглашаюсь я. — Налейте и поговорим о Тэйлоре.

Он наливает два стакана виски. После взаимных приветствий мы пьем. Я достаю аспирин, а он между тем продолжает:

— Тэйлор был уже здесь, когда появилась Анита. Он делал номер Буффало-Билл. Это выходило у него неплохо, и так как он постоянно вносил что-то новое, мы держали его. Обычно эти номера быстро приедаются, но с Тэйлором все было иначе: он все время придумывал новые трюки и не повторялся.

Я глотаю две таблетки аспирина и запиваю виски.

— Какого рода трюки?

— Все, что можно сделать с карабином. Он стрелял в подброшенные монеты, стрелял в цель, глядя в зеркало, и тому подобное. Он делал сенсационный трюк с кольтом сорок пятого калибра: подбрасывал оружие в воздух и на лету стрелял из него. У него для этого номера была девица. Она держала в губах сигарету, в которую он стрелял.

— И он женился на Аните?

Недик хмурит брови.

— Да. Они покинули меня после свадьбы. Тэйлор купил долю в магазине фотографии. Он заявил, что в его возрасте уже можно остановиться. Я сперва не очень верил, так как он не из тех типов, которые довольствуются малым. Но у него большие знакомства среди артистов, и все ходили к нему сниматься. Луи снимал, а Тэйлор находил клиентов.

— И Анита его бросила?

— Да. Так я слышал.

Он снова меланхолично наполняет бокалы. Мы чокаемся. Виски хорошее. Потом мне в голову приходит одна мысль.

— У вас есть его фотография?

— Разумеется, — он протягивает руку и достает из шкафа альбом с фотографиями. — Он должен быть здесь…

Он кладет альбом на стол и начинает рыться среди беспорядочно натыканных снимков.

— Вот он!

Худой высокий ковбой с лихим видом стоит среди прерий. У Тэйлора длинное узкое лицо, стальные глаза. Вид неприветливый. Тип игрока, для которого жизнь не представляет никакой ценности, — ни своя, ни чужая.

— Я могу ее взять?

— Берите. У меня имеется и фото Аниты — этот ее номер с меховыми перчатками. Все мужчины сходили с ума!

Он снова перебирает фотографии, пока не находит похожую на ту, что я изъял у Беркли.

— Вот она. Если вы случайно встретитесь, скажите, что я снова охотно возьму ее к себе. Эту фотографию я не могу вам дать, она у меня единственная.

Он выуживает еще одно фото.

— Вот номер Тэйлора с сигаретой. Я его не любил. Всегда боялся несчастного случая. Слишком опасно. Но она не боялась, у нее нервы, как канаты.

Я его не слушаю, а обалдело смотрю на фотографию. На ней Тэйлор в костюме ковбоя и девушка, стоящая в профиль перед камерой. Отчетливо видна сигарета, выпавшая из губ девушки, и дымок, вьющийся над дулом пистолета. На девице болеро и маленькая шляпка.

— И не думайте, что он просто стрелял по сигарете. Нет, он подбрасывал оружие вверх, подхватывал на лету и одновременно нажимал на курок. У меня каждый раз, когда он это проделывал, мороз по коже…

Я его не слушаю.

Все мое внимание сосредоточено на девушке.

Это мисс Болус.

Глава 3

Дверь стремительно распахивается, и тип с копной волос вторгается в комнату. Он кладет на стол какие-то бумаги.

— Вот контракт Гарднер. Вы бы лучше сразу подписали, пока эта птичка не передумала.

Достав вечное перо, Недик спрашивает:

— Чего хочет эта девица? У нее нет ничего интересного?

— Абсолютно, — отвечает тип с недовольной миной.

— Тогда выгони ее. Я отсюда слышу треск ее костей, и это меня раздражает.

— Вы напрасно беспокоитесь. Немного упражнений не принесут ей вреда. — Он забирает свои бумаги и выходит. Через открытую дверь я снова вижу девушку: одежда у нее на коленях, она горько рыдает.

Тип с копной черных волос утешает ее:

— Я дам тебе хороший совет, милая: самое лучшее, что ты можешь сделать, это сесть в лифт, добраться до верхнего этажа и выброситься из окошка. Твой номер устарел. Ты тоже. Теперь убирайся.

Я закрываю дверь в тот момент, когда девушка медленно начинает подниматься.

— Мне иногда кажется, что Жюльен немного груб с людьми, — замечает Недик.

Я думаю, что было бы неплохо выйти, взять пишущую машинку и разбить ее о голову Жюльена. Но меня все это не касается…

— Расскажите мне про эту девицу на фотографии. Как ее зовут?

— Гель Болус, — он бросает на меня инквизиторский взгляд. — Она вас интересует?

— Я всегда интересуюсь девушками, одетыми подобным образом. Где она?

— Не знаю. Мы никогда ничего про нее не знали. Тэйлор привел ее с собой и выполнял с ней свой номер. Платил ей из своего кармана. Кроме ее имени я ничего не знаю.

— Она ушла одновременно с ним?

— Она? Гораздо раньше. Тогда, когда Тэйлор стал интересоваться Анитой. Это и погубило его номер. Не смог найти девушку с такими нервами, как у Гель. Он просил Аниту заменить ее, но та отказалась, и я с ней в этом совершенно солидарен.

— А между Тэйлором и мисс Болус было что-то?

— Подозреваю. Когда люди находятся вдвоем столько времени, сами понимаете, что бывает. Они не исключение. Но когда Тэйлор заинтересовался Анитой, она этого не могла перенести и прямо заявила ему об этом. Они поссорились, и она ушла от него.

— Она ушла месяцев шесть назад?

— Что-то вроде этого.

— Чем она занималась потом?

— Мы потеряли ее из виду. Она нашлась в «конюшне» одного импрессарио. У нее не было никаких особых талантов. Думаю, она переменила профессию.

— Вы никогда не встречали некоего Сезара Милса?

Он роется в своей памяти, но потом отрицательно качает головой.

— Это имя мне ни о чем не говорит.

— Что вы знаете о Луи?

Он со вздохом тянет себя за уши.

— Вы слишком много хотите за свои деньги, молодой человек. Я не могу целый день разговаривать с вами. У меня дела.

— Оставьте их Жюльену, — я вынимаю бумажник. — Скажем, двадцать пять долларов — и договорились?

Он наливает стакан и кивает головой.

— Вы отличный коммерсант, мистер Мэллой, — говорит он и довольно потирает руки. — Что вы хотите узнать о Луи?

— Что он за человек?

Недик разводит руками и пожимает плечами.

— Это артист. Он знает свое дело и берет недорого. Мы все заказы передаем ему.

— Пошевелите мозгами и скажите мне, что это за тип.

— Высокий, тощий, носит козлиную бородку. Дважды привлекался за изнасилование, — быстро говорит Недик.

— Прекрасный портрет!.. Он мне нравится.

Недик рассматривает подошвы моих ботинок.

— Как относятся к нему флики?

— Весьма плохо. Изнасилование было пять и десять лет назад, но все равно он у них на примете. Я полагаю, он больше не увлекается насилием. Но рассказывают всякое…

Я жду, но так как он замолкает, говорю:

— Продолжайте. Мне все интересно.

— Когда умеешь пользоваться камерой, мистер Мэллой, — начинает Недик, — и когда лишен совести, всегда можно на этом заработать…

Он снова замолкает.

— Не будьте таким пугливым, рассчитывайте на мою скромность.

— Полиция считает, что он занимается шантажом. Мне лично об этом ничего не известно. На ночь он переносит свой аппарат на лоно природы, в Беттп-парк. Это место, где встречаются парочки для интимного общения. Многие из них не хотят, чтобы их фотографировали. Вы понимаете, что это значит? Следовательно, они выкупают негативы за определенную мзду. Но это только слухи. Никто не поймал его с поличным.

Я задаю следующий вопрос:

— Зная Тэйлора, вы допускаете, что он может заниматься шантажом вместе с Луи?

Недик взрывается.

— Тэйлор может заниматься чем угодно! Он любит деньги, и чтобы их иметь, не остановится ни перед чем. А ему всегда нужны деньги. Поверьте, мистер Мэллой, никто и ничто не сможет остановить его, если он что-то задумал. Я говорил Жюльену, что рано или поздно он доставит нам неприятности, но тот не захотел меня слушать. И если этого не произошло, то только потому, что он вовремя убрался от нас. Если мне скажут, что он кого-то зарезал в темном углу, я не удивлюсь. Шантаж? Конечно, это основная деятельность Тэйлора. Я был счастлив, когда он ушел от нас. А если бы он не увел Аниту, то просто плясал бы от радости! Я не любил ни его, ни его номер. Но Жюльен держал его, так как номер делал сбор. Это тип без сердца, раз он мог так рисковать партнершей в номере с сигаретой.

У меня больше нет к нему вопросов.

— Ну что ж, пока все. Если мне что-то понадобится, приду еще. Спасибо.

— Не за что… Надеюсь, вы узнали все, что хотели. Послушайте меня, не трогайте Тэйлора. Однажды он убьет кого-нибудь. Я бы очень не хотел, чтобы это были вы…

Я уверяю его, что придерживаюсь того же мнения.

Глава 4

Покинув «Брасс-Ройл», я направляюсь в отель. Малый болтается в коридоре со скучающим видом. Я велел ему принести сэндвичи и пиво в номер. Не прошло и пяти минут, как возникает Керман, а за ним и малый.

— Что это ты заказываешь сэндвичи? — недовольно говорит он. — Неужели мы не в состоянии оплатить ресторан?

Малый ставит поднос с пивом и сэндвичами на бамбуковый столик и стоит в ожидании, не перепадет ли ему что-либо.

Я даю ему пятьдесят центов и советую убираться.

— Если у вас появится желание развлечься, — посмеиваясь, говорит он, — то у меня есть на примете блондинка.

Керман открывает дверь.

— Выкатывайся!

Он наконец уходит. Я наливаю пиво в стаканы.

— Я решил, что удобнее будет поговорить здесь, — объясняю я.

— Ладно, — Керман усаживается поудобнее. — Ты провел бездну времени в этой коробке. Я уже собрался организовывать твое спасение.

Я протягиваю ему стакан с пивом и сажусь на кровать.

— Я выудил там много интересных сведений…

Я рассказываю ему обо всем, кроме этой акробатки, так как знаю, что это выбьет его из колеи. Он слушает меня не перебивая и не дотрагивается до пива, что служит признаком его крайней заинтересованности. Когда я закончил, он присвистнул.

— Потрясающе! Что же из этого следует!?

— Все это — куски чего-то целого. Нужно их соединить. Я не сомневался ни минуты, что Гель Болус участвует в этой игре.

— Ты считаешь, что она работает вместе с Тэйлором?

— Возможно, но я пока не знаю. Может, это просто совпадение, что она появилась в Оркид-сити. Может, она совершенно порвала с Тэйлором. Я еще ничего не знаю, но это придет… Главное то, что Анита была замужем, когда вышла за Серфа. Если он женился на ней тайком, значит, Тэйлор не знал об этом. И если ему стало известно об этом, — незачем искать шантажиста. Еще интересная деталь: Тэйлор — специалист по сорок пятому калибру. Вполне возможно, что убийца — он!

Керман откашливается и полощет горло пивом.

— Ты думаешь, что это он убил Бенни?

— Тэйлор, или Луи, или оба вместе.

— А Милс? Он не в игре?

— Еще ничего не знаю! Подозреваю, что между ним и Натали Серф что-то есть, но имеет ли это отношение к нашему делу — пока не знаю.

— В общем, ты пока знаешь не очень много. Надо здорово постараться, чтобы добиться успеха.

— Я знаю достаточна, чтобы пощупать Луи. И это мы сделаем немедленно.

Я достаю блокнот, вырываю оттуда лист и пишу на нем большими буквами: «Сегодня магазин закрыт».

— Что такое? — удивленно спрашивает Керман. — Мы сидим дома?

— Как раз наоборот, дубина! Мы пойдем к Луи! А это прикрепим к двери, когда войдем.

Керман быстро проглатывает свое пиво.

— Вот момент, которого я ждал давно! — Он берет шляпу, и мы выходим.

Глава 5

Я толкнул дверь. Звякнул невидимый звонок. Слабый свет освещает лавочку, на стенах которой красуются фотографии того же сорта, что я уже видел в «Брасс-Ройл». Небольшой прилавок делит помещение пополам. С той стороны я смог разглядеть только два зеркала и множество стульев. Там, вероятно, имеется вход в студию. Мы заранее условились с Керманом, что если в магазине кто-то окажется, то им займется Керман, и для этой цели он прихватил револьвер.

Однако в лавке никого нет, и оружием пользоваться нет нужды. Керман разочарован. Я высказываю предположение, что если Луи не достанет свою пушку, все может кончиться хорошо. На что Керман возражает, что если Тэйлор примется демонстрировать свое искусство, мы будем иметь бледный вид. Здесь я с ним полностью согласен, но остается надеяться на лучшее…

Войдя в лавку, Керман вешает мое объявление и закрывает обе двери. Я вижу с той стороны девицу в черном платье. Она возникает из-за ширмы и подходит к прилавку. Это блондинка с неприступным видом, с официальной улыбкой на губах.

— Что вы хотите? — она опирается о прилавок.

Я подношу два пальца к шляпе.

— Мы хотим заказать два фото. Свои. Это возможно?

— И я подарю вам одну из моих фотографий, чтобы вам было тепло ночью, — добавляет Керман.

Блондинка с удивлением осматривает нас.

— Боюсь, что сейчас мистер Луи очень занят. Если вы согласны на встречу в ближайшие дни, то ваше желание будет выполнено.

— К сожалению, мы спешим.

Я поворачиваюсь к Керману. Керман, как ковбой в кинофильме, выхватывает револьвер и направляет его на девицу:

— Не ори, глупышка! — его голос скрипит, как несмазанная телега. — Мы хотим взять кассу!

Блондинка хлопает ресницами и открывает рот, чтобы закричать. Я легонько нажимаю ей на желудок, и весь воздух из легких выходит в виде легкого свиста. Сама она складывается пополам и ложится на прилавок. Через минуту она связана веревками, которые мы предусмотрительно прихватили с собой. Мы укладываем ее около стены, подкладываем под голову какой-то мешок и приказываем вести себя тихо. У нее уже нет того надменного вида — она перепугана до смерти.

— Приведи себя в порядок, — говорю я Керману. — Посмотри, на кого ты похож?

— Что мне нравится в этой истории, — говорит Керман, следуя за мной, — так это то, что любой флик может запросто обвинить нас в попытке убийства. Уверен, что тебе пришла в голову такая же мысль.

Я делаю ему знак помолчать, и мы углубляемся в коридор. В конце находится дверь, которую я открываю без стука и заглядываю внутрь. Это большое ателье. Стандартный аппарат на треноге, а перед ним стул на фоне серого экрана. Большой стол с кипами бумаг стоит у стены. Человек в синей блузе и белом берете низко склонился над столом. Он высокий и тощий, с козлиной бородкой. Кожа как старый пергамент, губы, толстые и красные, резко контрастируют с черными усами и бородой. Тип не слишком привлекательный. Увидев нас, он мгновенно выпрямляется, его рука выпускает пинцет и тянется под стол.

— Ну-ка, брось! — Керман направляет на него револьвер. Рука застывает над ящиком, бородатое лицо зеленеет. Я подхожу к столу, выуживаю из ящика пистолет и засовываю его к себе в карман.

— Салют! — Я приветствую его ударом кулака между шеей и плечами, от которого он падает на пол. Я нагибаюсь, поднимаю его за руки и без промедления наношу сильнейший удар в нос. Он шатается и снова падает.

— Осторожнее, не сделай ему больно! — издевательски хохочет Керман.

Луи распростерт на полу и еле дышит. К тому же он страшно напуган.

Чтобы немного отдышаться, я подхожу к столу и смотрю на фотографии, над которыми работал Луи. Все подтверждает подозрения Недика: Луи занимается шантажом. Видя, что на него никто не обращает внимания, он пытается подняться на ноги. Но едва я поворачиваюсь в его сторону, как он снова валится на пол.

— Почему ты убил Бенни? — я наклоняюсь над ним. Его маленькие глазки закрываются в ужасе, и дыхание вырывается из губ звуком, напоминающим шуршание бумаги.

— Я не знаю, о ком вы говорите, — шепчет он еле слышно.

Я повторяю свое угощение.

— Почему ты убил Бенни? — снова спрашиваю я, и поскольку Луи не отвечает, подкрепляю свой вопрос хорошим пинком.

Керман подходит поближе.

— Возможно, он думает, что мы с ним играем. Есть же такие типы, с которыми страшно много возни, прежде чем они начинают говорить.

— Нет, это не тот тип, — не соглашаюсь я и поднимаю мерзавца на ноги, но конечности его не держат, и он снова норовит растянуться на полу. Я удерживаю его от этого, но тут подходит Керман и вносит свою лепту. Луи в горизонтальном положении пересекает комнату и тихо укладывается на сером коврике.

— Эй! — кричит Керман. — Ты видишь это? — он обнаруживает лампу.

— Это как раз то, что нам нужно. Зажги ее.

Я волоку фотографа на середину комнаты, к дивану.

Керман зажигает лампу, направляет свет на диван, затем, подойдя ко мне, помогает уложить на диван Луи. Я сажусь на грудь фотографу.

— У меня нет времени валандаться с тобой, — с ненавистью говорю я. — Мне надо узнать, что случилось с Бенни, и я это узнаю. Я знаю, что ты, Анита и Тэйлор находились в одной упряжке. Знаю, что Бенни приходил сюда вчера. Если ты не заговоришь, то проведешь не самые лучшие полчаса. Последние в твоей жизни, кстати. Бенни был нашим другом, и мне наплевать, если с тобой что-то случится. Ты будешь говорить — или замолчишь навсегда. Почему ты убил Бенни?

— Я не знаю Бенни, клянусь, — он говорит на одном выдохе.

— Он не знает Бенни, — обращаюсь я к Керману.

— У меня есть кое-что для освежения памяти, — кровожадно заявляет Керман.

— Я его не знаю, — стоит на своем Луи. — Не знаю, о ком вы говорите?

— Это ничего, если я ненароком убью его? — осведомляется Керман.

— Почему ты убил его?

— Это Тэйлор.

Он так тихо произнес эти слова, что я с трудом услышал их.

— Как это произошло?

Дальнейшее заняло у нас немного времени. Когда мерзавец останавливался, Керман подбадривал его, и вскоре мы узнали все.

…Бенни пришел в магазин около пяти часов вечера. Показал фото Аниты и спросил Луи, что тот знает о ней.

— Тэйлор был здесь, — Луи показал рукой, — за занавеской… Он слушал, затем вышел оттуда с револьвером. Я обыскал Бенни и узнал, кто он и кого представляет. Анита говорила Тэйлору об «Универсал-сервисе»… Тэйлор убил Бенни и увез тело на своем автомобиле. Клянусь, это все, что я знаю.

— Где Тэйлор?

Луи говорит что-то, но нам не слышно.

— Этому человеку надо подкрепиться, — заявляю я.

— Мне тоже, — мрачно отзывается Керман.

Он шарит по комнате и вскоре находит бутылку скотча и стаканы. Наливает три стакана, один ставит передо мной, другой берет себе, а третий держит перед носом Луи.

— Где сейчас Тэйлор? — я отпиваю половину стакана.

— Поехал повидать Аниту… — бормочет фотограф.

— Когда он уехал?

— Вчера вечером на самолете… в десять часов…

— Нужно говорить правду, — напоминаю я, — ты сам ввязался в эту историю. Ты знаешь, что Тэйлор бросил тело Бенни в воду в районе порта?

Худое лицо Луи бледнеет.

— Нет…

Я расположен ему верить.

— Тэйлор и Анита были повенчаны?

Он подтверждает.

— Ты знаешь, что она вышла замуж за некоего Серфа?

— Знаю. Это была идея Тэйлора. Он сказал, что с Серфа можно будет сорвать хороший куш.

— Она боялась Тэйлора?

— У нее не было никаких причин бояться его, — удивленно отвечает Луи.

— Они часто ссорились?

— О, это… Они немного разошлись во взглядах, когда она встретила Серфа. Анита приехала сюда и спросила Тэйлора, как ей поступить. Он посоветовал ей выйти замуж за Серфа и постараться вытянуть из жениха как можно больше денег. Тэйлор обещал ей защиту, если Анита подкинет ему немного денег.

— Ты знаешь Гель Болус?

Он облизывает губы и качает головой.

— Она работала вместе с Тэйлором до того, как он встретил Аниту. Но я ее никогда не видел.

— Она в игре?

— Не знаю.

— Тэйлор уже не первый раз ездит в Оркид-сити?

Луи задумывается, но при первом же недвусмысленном жесте Кермана поспешно отвечает:

— Да. Он был там два дня назад и очень беспокоился. Анита позвонила ему и предупредила, что за ней следят и чтобы он был осторожен. Он сейчас же отправился туда, но не смог отыскать Аниту.

— Он не предупреждал ее о своем визите?

— Нет. Когда она позвонила, у Тэйлора была работа. Но через полчаса после разговора он решил все же поехать туда и выяснить, в чем дело.

— Он вернется?

— Конечно.

— Когда?

— Он не сказал этого.

— Аниту убили вчера вечером.

Он вскочил, и его маленькие глазки чуть не вылезли из орбит.

— Как? Она убита?

— Да. И около ее тела валялся пистолет сорок пятого калибра. Какой пистолет был у Тэйлора?

— Не знаю. Большой… Я ничего не понимаю в оружии.

Я пожимаю плечами и отхожу. Мне нечего больше спрашивать у него, и я вопросительно смотрю на Кермана.

Тот качает головой.

— Что нам делать с этим бесполезным ископаемым?

— Я займусь им. Передай фотографии, что лежат на столе.

Керман собирает их, с брезгливой миной просматривает и передает мне.

— Подпиши каждую фотографию, — приказываю я Луи.

Видя, что Керман опять готовится применить меры принуждения, Луи подчиняется.

Я беру подписанные фотографии, кладу их в конверт и сверху пишу фамилию инспектора Деннингана.

— Я отнесу это в Центральный комиссариат. Инспектор Деннинган давно мечтает поближе с тобой познакомиться. — Я поворачиваюсь к Керману. — Приготовься, мы уходим.

ЧАСТЬ ВОСЬМАЯ

Глава 1

Начинался вечер, когда я прибыл в Оркид-сити. Я направился прямо в бюро. Паула была там. Когда я открыл дверь, она отложила газету и на лице ее появилось выражение огромного облегчения.

— Что нового? Как твоя голова?

— Моя голова перенесет порцию скотча.

Я плюхнулся в кресло.

— Будь добра, сделай мне выпивку! Начинает немного проясняться, хотя до конца еще далеко. Удалось выяснить, кто убил Бенни. Некий Тэйлор. Он или в Оркид-сити, или во Фриско. Я оставил там Кермана, чтобы он выяснил это.

— Тэйлор… — повторила Паула, выдвигая один из ящиков стола и доставая бутылку виски. — Кто это? Какую роль он играет?

— Это муж Аниты. Я его пока не нашел, но… найду! С ним возможны неприятности, так как он чертовски хорошо владеет оружием. Было бы отлично, если бы ты смогла разузнать что-нибудь. Если я суну туда нос, это может вызвать подозрение у Мифлина. И ничего никому не говори, только… если со мной что-то случится.

Паула смотрит на меня расширенными от страха глазами.

— Спокойнее, — говорю я, наливая виски. — Ведь это только разумная осторожность. У тебя с собой блокнот?

— Но, Вик… — начинает она.

Я делаю ей знак замолчать.

— Быстрее пиши, мы теряем время.

Она берет блокнот и карандаш.

— Готова.

— Действие происходит в Сан-Франциско, — начинаю я. — Два года назад…

Я смотрю на ее карандаш, который сноровисто бегает по бумаге.

— Одна обнаженная танцовщица, которая называет себя Анита Брода, появляется в Голливуде. Но ее номер слишком раскован для тамошних коробок, и местная общественность запрещает его. Ей приходится собирать чемоданы. Она отправляется в Сан-Франциско и в поисках работы обходит все ночные коробки. Но там тоже боятся скандала и отказываются от ее услуг. И все же ей удалось убедить одного из владельцев ночного заведения, некоего Ника Недика, принять ее. Коробка находится на углу Веймар-стрит и Третьей улицы. Он идет на риск и берет ее на восемь дней для пробы. Номер Аниты имеет бешеный успех, и неделю спустя ее имя горит огромными буквами на фасаде сего почтенного заведения. Большинство артистов, подписавших контракт с Недиком, не оставались у него больше недели. Но от Аниты клиенты в восторге, и она выступает на протяжении почти восемнадцати месяцев.

Другой номер, не имеющий, правда, такого успеха, как номер Аниты, но достаточно притягательный, исполняется Ли Тэйлором, искусным стрелком, и Гель Болус…

Паула бросает на меня вопросительный взгляд:

— Это не та девица?

— Именно та. Продолжим. То, что ты сейчас написала, это динамит. Но я приготовил тебе еще один сюрприз.

— Я жду.

— Тэйлор и Анита влюбляются друг в друга, и он решает бросить ремесло актера. Покупает долю в магазине фотографии, специализирующемся на съемках актеров. Хозяин этого заведения, некто Луи, дополнительно к этому неплохо зарабатывает шантажом. Тэйлор, видимо, тоже в курсе дела. Фотография не бог весть сколько дает, но они вынуждены заниматься этим для отвода глаз.

Я делаю небольшую паузу, чтобы дать возможность Пауле догнать меня, потом продолжаю:

— 8 ноября прошлого года Тэйлор женится на Аните. Гель Болус прекращает свои выступления. Месяц спустя Анита покидает Тэйлора. Может быть, вопреки его желания. Не знаю. Во всяком случае, Анита поступает манекенщицей к Симпсону, на Девятнадцатой авеню. Там она встречает Серфа. Он только что потерял жену в автомобильной катастрофе. На его руках осталась больная дочь, и жизнь его не сахар. Анита умело расставляет свои сети, и Серф в них попадает. Он предлагает ей замужество.

Анита советуется с Тэйлором, и тот согласен разделить жену с миллионером и воспользоваться его деньгами. Он обещает не перебегать им дорогу и довольствоваться тем, что Анита вырвет у Серфа. Анита выходит замуж за Серфа. Таким образом она становится двоемужницей и уезжает в Санта-Розу. А Серф начинает подозревать жену в клептомании; я провожу тщательное расследование, но это не подтверждается. Теперь я убежден, что сумка с вещами была подброшена кем-то, кто хотел дискредитировать Аниту в глазах мужа. Единственный, кто заинтересован в этом, дочь миллионера — Натали, которая в случае, если Анита останется женой Серфа, теряет половину наследства. Но пока закроем этот вопрос, так как у меня не было времени подробнее расспросить Натали… Я доволен, что связь Анита — Беркли не имеет отношения к этому делу. Она находила Серфа достаточно скупым и, встретив Беркли, решила отвести душу. Это было в ее вкусе. Я уверен, что Беркли ничего не знает о вещах Даны, найденных у него в шкафу, и, следовательно, Дана не была у него. Я подозреваю, что вещи были подброшены туда убийцей, чтобы бросить на него подозрение, но это только мое предположение…

Паула отложила карандаш, чтобы задать вопрос:

— А Бенни, Вик?

— Бенни… Бенни не сомневался, что Анита и Луи в одной игре, и, идя в фотографию, приготовился к самому худшему… Тэйлор был там. Услышав, что Бенни расспрашивает об Аните, он вышел из-за ширмы с револьвером в руке. Анита успела предупредить его, что «Универсал-сервис» следит за ней, и Тэйлор был взбешен. В ту ночь, когда была убита Дана, он ездил в Оркид-сити, чтобы повидать Аниту, но не нашел ее там. Вернулся во Фриско, и когда появился Бенни, он убил его, не задумываясь о последствиях. И сразу же десятичасовым самолетом полетел в Оркид-сити. Вероятно, он хотел предупредить Аниту, но это я не могу утверждать. Достоверно лишь то, что он был здесь, когда убили Аниту. Убил ли он ее — это еще надо доказать. Во всяком случае это он оглушил меня, когда я обнаружил труп Аниты. Он, может быть, и заманил ее ко мне. Но этого я тоже не знаю. Вот пока основные сведения, которыми мы располагаем. Как видишь, картина еще далеко не полная… — Я выпиваю свой стакан, встаю и начинаю ходить по комнате.

— Если я узнаю, почему убита Дана или почему Анита оставила у нее свое колье, многое прояснится. Это два ключевых вопроса к решению проблемы. Получим на них ответ — станет ясно и остальное. Я также хочу знать, чего так боялась Анита, когда я обнаружил ее в «Звезде». Почему она пряталась? Почему ее убили и что сделали с телом? Черт возьми, мне есть что искать!

— А Гель Болус? — спрашивает Паула. — Что с ней?

— Неизвестно, — я сажусь на край письменного стола. — На первый взгляд, можно подумать, что она до сих пор связана с Тэйлором. Слишком быстро она появилась, когда меня стукнули, это не случайно… Мне нужно будет выяснить и это. — Я закуриваю сигарету. — Еще одно — мне кажется, что Сезар Милс играет здесь какую-то роль. Все-таки я верю в интуицию. Так что и эту версию придется тщательно проработать. Конечно, на это уйдет много времени, но…

— Как раз времени-то у нас и нет, — заявляет Паула. — Брендон сходит с ума из-за убийства Ледбреттера. Он хочет тебя видеть. Полиция провела сравнительный анализ пуль, убивших Дану и Ледбреттера. Будь осторожен, Вик, Брендона не возьмешь нахрапом.

— Я знаю. Сейчас важно решить, как найти Тэйлора. Он может быть и здесь, и во Фриско. Могут понадобиться недели, чтобы отыскать его…

В тот момент, когда я уже теряю надежду что-либо придумать, мне в голову приходит совершенно гениальная мысль.

— Финнеган!.. Старый приятель Даны и Бенни. В свое время он предлагал мне помощь. Он сможет найти Тэйлора, ведь у него связь со всеми кабаками города!

Я набираю номер Финнегана и жду, а когда слышу в трубке ворчливый голос, произношу:

— Алло, Пат, это Мэллой. Ты можешь помочь мне? Надо найти некоего Тэйлора. Он или здесь, или во Фриско. Это мастер по стрельбе из пистолета, шантажист и убийца. Я дам две сотни долларов тому, кто укажет, где его найти.

— Нет проблем, мистер Мэллой. Я лично займусь этим, и, если он в городе, его найдут. Вы можете дать его приметы?

— Я сделаю больше — я дам тебе фото. Он виноват в смерти Даны.

— Принесите фотографию, — голос Финнегана становится жестким. — Если он вам нужен, его найдут.

Я благодарю его и вешаю трубку.

— Так, с Тэйлором пока все. — Я встаю. — Между делом схожу к Милсу. Перепечатай все это на машинке и положи в сейф. Еще одно: верни Серфу ожерелье. Если Брендон найдет его здесь, нам придется прикрыть лавочку. А в руках Серфа это уже не улика.

Паула обещает немедленно сделать это.

— Тогда до встречи, — говорю я, собираясь уходить. — Если со мной что-нибудь случится, передай этот пакет Мифлину.

Я не слушаю ее протестов, закрываю дверь и спускаюсь по лестнице.

Глава 2

Бич-роуд — это улица длиной в три мили, которая извивается, как змея, по долинам Фернива и спускается к автодороге Сан-Франциско — Лос-Анджелес. Примерно посередине ее пересекает парк, на газонах цветут магнолии. Это очень спокойная улица, расположенная рядом с морем, и по обеим ее сторонам тянутся роскошные коттеджи. Номер 236 прячется за высокой стеной. Это и есть жилище Милса. Лунного света достаточно, чтобы, проезжая мимо ворот, прочитать хромированные цифры.

Метрах в двухстах начинается частная дорога, которая ведет к большой усадьбе. Я доезжаю до кустов, останавливаю машину и пешком иду обратно. Ночь теплая, кругом тишина, воздух напоен ароматом цветов. Благодатное место для влюбленных и авантюристов.

Я медленно подхожу к дому 236, как человек, который совершает вечерний моцион. 22.25. Ноги у меня дрожат, я совершенно измучен жарой. Подозреваю, что напрасно теряю время и не найду здесь ничего интересного. По логике вещей я должен все внимание сосредоточить на Тэйлоре, или… лечь спать, чтобы восстановить силы и завтра быть в норме. Я останавливаюсь перед дверью и смотрю по сторонам. Никого. Нажимаю на ручку двери, отворяю ее и вижу маленький сад, освещенный лунным светом. В глубине его стоит дом, опоясанный верандой. Несколько окон, выходящих на веранду, открыты, в них горит свет.

Похоже, хозяин дома.

Ну что же, раз уж я здесь, не мешает поинтересоваться, чем он там занимается. Медленно подкрадываюсь к дому и заглядываю в ближайшее окно.

Да-а, Милс не отказывает себе ни в чем. Комната обставлена с таким комфортом, что большего и желать нельзя. Пушистый ковер лежит на полу. Две тахты, диван, несколько стульев расставлены в живописном беспорядке. Около стены ореховый стол, сервированный бутылками и фужерами. Несколько ламп с красивыми абажурами создают уют. В такой обстановке Сезар Милс должен чувствовать себя неплохо!..

Кстати, вот и он сам, собственной персоной, со стаканом виски в руке и сигарой в зубах. На нем синяя шелковая пижама, голые ноги в сандалиях. Он что-то читает, судя по скучающему лицу, не очень интересное.

Меня одолевают сомнения: подождать или войти в дом немедленно. Но мне не очень хочется встречаться с Милсом нос к носу. Есть надежда, что он вскоре ляжет спать. Я решаю полчаса понаблюдать за развитием событий. Отыскиваю место в тени и сажусь на бетонный бордюр клумбы. Отсюда отлично просматривается комната и сам Милс, который меня не видит. В томительном ожидании проходит минут двадцать. Это я знаю достоверно, так как поминутно смотрю на часы, мечтая поскорее вернуться домой и лечь спать. Милсу, конечно, гораздо удобнее сидеть в своем кресле, чем мне на холодном бетоне — с моей мигренью и накопившейся усталостью. Но я верю в интуицию и жду.

Через минуту Милс бросает книгу и встает. Я ликую, и в душе кричу «ура», но мерзавец подходит к столу и наливает себе еще стакан. Я устал, мне жарко, да и выпить тоже не помешало бы. Он уже собирается вернуться в кресло, но застывает на месте и прислушивается.

Я тоже настораживаюсь.

Слышно урчание подъезжающей машины. Милс подходит к большому зеркалу, придирчиво осматривает себя и застывает в неподвижности.

Машина останавливается перед домом, слышен стук калитки.

Приходится встать и спрятаться в тень.

Раздаются легкие шаги молодой женщины.

Я жду, затаясь в кустарнике, откуда хорошо просматривается освещенный луной сад. Около дома появляется женщина с непокрытой головой и в брюках цвета маренго. На ней спортивная куртка и сумка того же цвета. Она проходит так близко от меня, что я чувствую запах духов. Свет луны освещает ее маленькое лицо, странная улыбка играет в уголках ее губ.

Она быстро пересекает веранду и входит в комнату.

Я достаю носовой платок и вытираю лицо и руки. У меня больше не болит голова, и усталости как не бывало. Я даже доволен собой. Всегда приятно, когда следуешь интуиции и не ошибаешься.

Женщина в брюках цвета маренго, спортивной куртке и с сумкой через плечо — Натали Серф.

Глава 3

Вокруг тишина, я достаточно замаскирован, чтобы чувствовать себя в безопасности, но очень жарко, хотя слышно, как бьются о берег волны океана. Я стараюсь припомнить все, что Паула рассказывала о дочери Серфа. Она попала в автокатастрофу два года назад. Мать погибла, а она осталась инвалидом. Ее показывали лучшим специалистам, но полного выздоровления добиться не удалось. Серф предлагал миллионы, но никто не смог поставить ее на ноги.

Чего не смогли сделать светила медицины, сделал Милс. Я это видел собственными глазами — Натали Серф прошла мимо меня легким шагом, каким ходят олимпийские чемпионы.

Слышен скрипучий голос Милса:

— Ты не предупредила меня, что приедешь. Могла бы и позвонить. Я тебя не ждал.

Пока он говорит, я немного выдвигаюсь вперед, чтобы держать в поле зрения их обоих.

Милс находится возле двери, словно только что вошел в комнату. У него откровенно недовольный вид, глаза смотрят жестко и неприязненно.

— Я помешала? — вежливо осведомляется Натали.

Она сидит на подлокотнике кресла, вытянув ноги, и смотрит с независимым видом.

— Я уже собирался спать.

— Неужели? Еще рано. Стоит ли из-за пустяков строить такую мину?

Милс входит в комнату и закрывает дверь.

— Просто я не люблю, когда ты появляешься, как порыв ветра. У меня может быть приятель или еще кто-нибудь. — Он берет со стола стакан. Она внимательно смотрит на него, и на лице ее — непонятное выражение.

— Вот уж не подозревала, что надо спрашивать разрешения, чтобы войти в собственный дом, — спокойно говорит она, и хотя слова достаточно резкие, тон в общем благожелательный. — В будущем надо иметь это ввиду…

Милсу не нравится ее ирония, но он ничего не говорит.

Он возвращается к своему креслу и садится. Наступает пауза, слишком затянувшаяся, по моему мнению. Наконец она произносит безразличным тоном:

— Ты не предложишь мне выпить?

Он не смотрит на нее.

— Ты у себя. Вот бутылка, наливай сколько хочешь.

Она соскальзывает с кресла и подходит к столу. Я вижу, как она наливает виски, затем бросает в стакан кусочек льда. Спина у нее прямая, руки тверды, но губы предательски дрожат.

— Что происходит, Сезар? — спрашивает Натали не оборачиваясь. Она пытается держаться непринужденно, но это ей плохо удается.

— Ты считаешь, что так может продолжаться до бесконечности? — Она резко оборачивается. — Это! — он жестом обводит комнату. — Сколько еще времени я буду чувствовать себя лакеем? До каких пор я буду приходить к тебе тайком, позади Франклина, который все отлично понимает, но делает вид!..

Она хмурит брови.

— Что же нам делать?

— Нужно пожениться, разве не ясно! Сколько раз я должен повторять это? Ведь можно же жить здесь! У тебя достаточно денег, и Серф не может их отобрать.

Она резко ставит стакан на стол.

— Нельзя!

— Скажи ему правду. Человек не может жить два года с сознанием своей вины и не привыкнуть к этому. Ты заблуждаешься на его счет. Ты ему безразлична!

— Нет! — Ее глаза кажутся огромными на маленьком личике.

Он встает с издевательской усмешкой на губах.

— А я тебе говорю, что ему на это на-пле-вать!

Они разговаривают с кажущимся спокойствием, но чувствуется, как напряжены у них нервы, как оба стараются держать себя в руках. Каждому из них есть что потерять, и каждый хочет остаться хозяином положения.

— Я тебе вот что скажу, — продолжает Милс. — Посмотри, как он к тебе относится. Сколько раз он приходит проведать тебя? Два раза в день!.. — Он замолчал, так как она сделала нетерпеливый жест. — Я знаю, что ты хочешь сказать. Ты думаешь, он приходит всего два раза в день только потому, что не может тебя видеть чаще. Ты думаешь, его мучает совесть каждый раз, когда он входит в твою комнату и видит тебя лежащей?

Она сжимает кулаки за спиной.

— Что, не так?..

— Да, это так! — истерически кричит она. — Я знаю, что он не выносит моего вида, но я в восторге!

— Пора прекратить это притворство. — Он говорит тихим голосом и внимательно смотрит на нее, раскачиваясь взад и вперед. — Надо наконец понять, кукла: в тот день, когда он женился на Аните, твой шантаж перестал иметь смысл.

Она срывается на крик:

— Я не хочу говорить об этом! Хватит! И не называй меня куклой!..

— Если мы не решим эту проблему сегодня, то мы с тобой говорим в последний раз! — Он пересекает комнату и достает из ящика сигару. — Так что выбирай!

— Что ты хочешь сказать?

— Завтра я сброшу каскетку и ботинки. Мне надоело изображать солдатика перед дверью. Мне надоело снимать ботинки перед твоей дверью, чтобы не наделать лишнего шума. Вот что я хочу тебе сказать!

Она неожиданно громко и ядовито хохочет. Даже мне неприятен этот смех.

— Ты посмеешь бросить все это?..

— Если ты говоришь об этой хибаре и всем прочем, то зря надеешься, кукла. — Он раскуривает сигару и выпускает дым. — Или мы поженимся — или я бросаю все это!

— Я не могу выйти за тебя замуж, пока он жив.

— Ты уверена, что кто-нибудь женится на тебе после его смерти?

— Почему нельзя оставить все по-прежнему? У тебя есть все, чего ты желаешь. Ты свободен. Я не лезу в твои дела.

Он приближается к ней и хватает за руку.

— Меня тошнит изображать лакея в твоем доме!

Она бьет его по щеке, так что звон идет по всей комнате. Некоторое время они стоят неподвижно, потом он выпускает ее руку и отступает с гадкой улыбкой.

Она падает в кресло, словно ее неожиданно покинули силы.

— Я не хотела этого, прости меня.

— Ты думаешь, меня это трогает? Этот удар я тебе припомню в свое время, крошка. Я страшно рад, что наконец-то разделаюсь с тобой. В один прекрасный день это должно было случиться. Сегодня такой день настал, и я рад, что дождался его… Меня тошнит от тебя!

— Не говори так… Ты просто не в духе… Поговорим завтра!

— Ты можешь поговорить завтра, но меня здесь уже не будет.

Он бросает сигару в камин.

— Сезар, прошу тебя…

— Все! С этим пора кончать…

Наступает долгое молчание.

Спустя несколько минут она говорит:

— Тебе будет недоставать этого дома… и денег, всего, что я сделала для тебя.

— Крошка! Как ты наивна! Твои деньги и твой дом? Мне будет недоставать их? Ты думаешь, что существует только один дом и одна девушка, у которой есть деньги?

— Не будем больше говорить об этом.

— Поговорим, пока ты еще меня видишь. Ах, какая девушка. И такая богатая! Да я завтра найду еще богаче! Много имеется девиц, которым нравится поиграть с моими мускулами, а чтобы получить такое удовольствие, нужно платить. И они готовы делать это. Тебе не нужно объяснять это. Грязные богатые девки готовы платить парню за то, что у него крепкие мускулы. Так что, красотка, ты не первая и не последняя. Если хочешь, чтобы я остался, давай поженимся. Тогда я получу возможность распоряжаться твоими деньгами. И помни: если я и женюсь на тебе, то лишь исключительно из-за твоих денег.

— Ты сказал, что я не первая?..

Она закрывает глаза и, пока он говорит, расслабленно сидит в кресле. Вид у нее совсем больной.

— Да, я сказал, что ты не первая и, конечно же, не последняя.

— А что если последняя?

— Давай-давай, погадай на кофейной гуще!

Он приканчивает свой стакан и проводит рукой по волосам.

— Пойду лягу, что-то устал сегодня. Будет лучше, если ты сейчас вернешься домой.

Она открывает глаза.

— А завтра?

Его голос холоден и резок.

— Завтра я буду далеко от этого дома.

Она медленно поднимается.

— Ты действительно хочешь уехать?

— Да, да, да! С меня довольно! Я хочу отделаться от тебя и твоей манеры говорить о нашей любви. Я хочу забыть тебя и, надеюсь, сделаю это очень скоро. Я устрою себе каникулы, и какие каникулы!

Она остается неподвижной, только глаза горят ненавистью.

— Ты сказал это Аните?

Милс недоумевает, потом заразительно хохочет.

— Ты не лишена проницательности, однако! К сожалению, это продолжалось недолго. Она не хотела беспокойства, да и к тому же у нее нет твоего энтузиазма, малышка.

Он наливает себе следующую порцию.

— Почему бы тебе не попробовать с Франклином? — с издевкой продолжает он. — Правда, он стар, но кто знает…

Она поворачивается к нему спиной и открывает сумочку. Порывшись в ней, вытаскивает пистолет. Свет играет на никелированной отделке и отражается на потолке.

Милс слышит щелканье предохранителя и вскакивает, но опаздывает.

Она наводит на него пистолет.

— Ты никуда не уедешь, Сезар, — спокойно говорит она.

Я вижу только спину Натали, но Сезар полностью в поле моего зрения. Его самодовольная улыбка сползает с лица, глаза расширяются от страха. Он боится дышать.

— Будет лучше, если ты уберешь эту штуку. Может случиться несчастье.

— Да, Сезар, произойдет несчастье, — Натали медленно отступает к окну-двери. — Не двигайся, ты прекрасно знаешь, что я умею обращаться с тем, что у меня в руках. Дочь миллиардера может себе позволить многое, в том числе и знакомство с подобными игрушками. Я стреляю хорошо, ты знаешь, Сезар!

— Послушай, кукла…

— Я же тебя предупреждала, чтобы ты не называл меня так! Молчи и слушай… Теперь буду говорить я!

Я стою неподвижно, как статуя. Я совершенно не знаю, на что она способна как стрелок. Малейшее мое движение — и она выстрелит в меня. Слишком близко, чтобы она промахнулась. Нечего и думать скрыться в спасительной тени. Пот градом течет с моего лица.

— Я знала, что рано или поздно это должно случиться, Сезар, — говорит она. — Ты как человек не представляешь никакой ценности. Но как мужчина ты красив, хорошо сложен и довольно занимателен. Правда, часто твоя мерзкая, подлая натура берет верх над рассудком… И не думай, что ты смог обмануть меня. Я знала о твоей связи с Анитой, о том, какой свиньей ты был, Сезар. Но я хотела, чтобы все продолжалось как раньше, хотя знала, что рано или поздно ты найдешь себе другую. Знала!.. И знаю, что ты все расскажешь той, которая последует за мной. Ты не можешь иначе, не так ли, Сезар? Ты думаешь, я забыла все, что ты мне рассказывал о женщинах, с которыми спал? Но я не хочу, чтобы ты с другими говорил обо мне. И ты не сделаешь этого. Ты никогда больше не заговоришь ни с одной женщиной…

— Ты сошла с ума! — шепчет Милс.

— Ничуть! Я была бы сумасшедшей, если бы позволила тебе уехать отсюда. Но этого не произойдет. Тебя найдут завтра утром и поймут, что здесь была женщина, но — какая женщина? Их столько здесь проходило!.. Легион, не так ли? И многие из них тоже готовы были застрелить тебя. Я даже не думаю, что кто-то осудит меня. Все в городе знают, что я не могу ходить. Как же я могла прийти сюда и убить тебя? Они могли бы подумать это, так как дом принадлежит мне. Но едва они поговорят с доктором Кински, как подозрение с меня будет снято. Он засвидетельствует, что я не могу ходить. Он никогда не признается в том, что я обманывала его столько месяцев. Потом, еще существует верный Франклин. Он знает, что я поехала к тебе. Узнав, что ты мертв, он будет прыгать от восторга. Он ненавидит тебя и ни за что меня не выдаст.

Милс побледнел, его бескровные губы дрожат. Он стонет:

— Положи это, идиотка! Ты слышишь!

— Прощай, Сезар, — дуло пистолета медленно поднимается и замирает, нацелившись в голову Милса. — Ты одинок. Ты еще не чувствуешь этого, но это придет. Ты будешь очень одинок в своей могиле, Сезар…

— Не стреляй! — он извивается, протягивая вперед руки, так как понял, что она действительно сейчас выстрелит…

Кулаком я бью ее по руке в тот момент, когда она нажимает на курок. Шок парализует ее. Пистолет падает на пол. Она поворачивается и изо всех сил бьет меня по лицу. Ее ногти вонзаются в мою щеку. Я пытаюсь ее удержать, но она отступает и исчезает в саду.

Я даю ей уйти.

Она бежит в лунном свете через сад, открывает калитку, бросается в машину и уезжает.

Глава 4

— Салют, Мак, — приветствует меня Милс. — Бывают моменты, когда ты появляешься чертовски вовремя. — Он падает в кресло, так как ноги отказываются повиноваться ему. Его бледное лицо покрыто потом. — Хочешь выпить? Если ты нуждаешься в этом, как и я, то дело поправимо.

Я вхожу в комнату и вытираю щеку. Она вся в крови.

— Веселенькая ситуация, не так ли? — Я сажусь на ручку кресла, где до этого сидела Натали. — Ты никогда еще не был так близко к могиле…

— Я знаю. — Он пытается налить виски, но рука так дрожит, что все проливается на ковер.

— Дай сюда! — я отнимаю бутылку. Он снова валится в кресло, все еще мокрый от пота.

…Олаф Крюгер как-то сказал мне, что если Милса основательно задеть, он сразу скисает. Стало быть, Натали Серф задела его очень основательно…

Я наливаю виски, сую ему стакан и выпиваю свой с огромным удовольствием. За последние сорок восемь часов я не пил ничего вкуснее.

Милс проглатывает содержимое своего стакана в три порции, как малыш молоко. Когда я заканчиваю, он берет мой стакан.

— Еще по одному, мистер? Она меня порядком напугала, эта ведьма. Если бы ты не вмешался…

— Не обольщайся! Если бы мне не нужно было поговорить с тобой, я не стал бы вмешиваться…

Он делает гримасу, которая должна означать улыбку.

— Ты великолепен, Мак. Я твой должник. Ты говоришь… Ведь она сумасшедшая, ты это знал? Она опаснее гремучей змеи, которой наступили на хвост. Я надеялся уехать отсюда далеко. Ты слышал, что она сказала? Эти ее слова об одиночестве в могиле… Эту историю может рассказывать только человек, который уже стоял одной ногой в могиле. Ты понимаешь, до какой степени она ненормальна?

Я протягиваю ему полный стакан.

— Только не пей сразу все. Мне нужно, чтобы у тебя была ясная голова по крайней мере еще десять минут.

— Тогда дай мне курево. У меня ощущение, что сразу отнялись руки и ноги. Я постараюсь как можно быстрее убраться отсюда. Знаешь что, Мак? Она способна вернуться к себе, взять еще один револьвер и опять приехать. Я не хочу подыхать. От такой ведьмы надо держаться подальше.

Я прикуриваю сигарету и даю ему.

— Спокойно. Она не вернется сюда, так что возьми себя в руки.

Он выпивает еще глоток и выпрямляется, но глаза у него все еще бессмысленные. Требуется некоторое время, чтобы он пришел в себя.

Десять минут он все еще говорит безумолку, потом замолкает и начинает уже более нормальным тоном:

— Что ты здесь делал, Мак? Можешь не говорить, если не хочешь, но я рад, что ты оказался возле моего дома. Если бы не ты, я был бы уже на том свете.

— Я пришел поговорить с тобой. Ты можешь мне помочь разрешить одну проблему? Я бьюсь над ней уже довольно долго…

Он смотрит на меня и улыбается.

— После того, что ты сделал для меня, — серьезно говорит он, — ты можешь спрашивать меня о чем угодно. Поверь, Мак, я жалею, что тогда так поступил с тобой… Я догадываюсь, о чем ты хочешь спросить меня.

— Ладно, не будем поминать прошлое. Я был уверен, что эта девка не умеет ходить. Зачем она ломает комедию?

— Я же говорю тебе, она сумасшедшая! Подобным образом она надеется отравить жизнь Серфу.

— А Серф, что он ей такого сделал?

Милс растягивается в кресле.

— Ты хочешь знать это? Могу коротко рассказать.

— Валяй.

— Так вот. Она обожала свою мать, а отец ее не интересовал. Серф же души не чаял в своем чаде. Не было вещи, которой он не сделал бы для нее, и очень ревновал к матери. Однажды они втроем отправились на машине, Серф был за рулем. Они где-то остановились позавтракать, и Серф основательно выпил. По внешнему виду этого не было заметно, но когда он сел за руль, произошла катастрофа. — Милс щелкнул пальцами. — Вот так-то. Вместо того, чтобы передать руль кому-нибудь из женщин, он сам захотел вести машину и на всей скорости налетел на тележку. Водитель тележки был убит, Натали ранена, мать убита. Серф же не получил ни царапины. Когда Натали пришла в себя, она почти купалась в крови матери. И ты знаешь, что я думаю? — Он выпрямился и посмотрел на меня. — Я думаю, что именно тогда Натали и сошла с ума. По ней этого не скажешь, но это так. Серф тоже едва не сошел с ума, когда увидел, что Натали изувечена. Очень скоро она разобралась в его чувствах. С этого времени — она сама призналась мне в этом — Натали стала играть роль безногой, и была тверда, как кремень, в своей роли. Она ненавидит отца и таким образом мстит за смерть матери. Может, эта политика и имела смысл в первые месяцы, но потом он стал навещать ее все реже. Она не хочет верить, что ему уже не так больно смотреть на нее, но я в этом уверен. Ты понимаешь? Она сидит, устроившись в кресле или кровати, в течение двух лет и встает только тогда, когда его нет, или ночью, когда уверена, что он не войдет в ее комнату. Разве это не доказывает, что она психопатка?

— А как ты попал в эту историю?

— Им нужен был страж у дверей. В тот момент я был на мели, вот и взялся за это дело. Ты знаешь, как это происходит… Два дня спустя она начала делать мне авансы. Я думаю, просто ей было очень скучно одной, вот она и решила заиметь парня, который бы ее позабавил.

— Ты что-нибудь знаешь о сумке с крадеными вещами, которую нашли у Аниты?

— Это идея Натали. Я достал вещи, а она подложила их в шкаф. Она надеялась, что это испортит им медовый месяц, но просчиталась. Она битком набита такими очаровательными идеями.

— Что ты можешь сказать о Гель Болус?

Он удивлен.

— Ты, однако, многое знаешь. Как ты познакомился с ней?

— Это я тебя спрашиваю. Ты с ней знаком?

— Да. Она появилась в городе четыре месяца назад. Помешана на боксе. Мы встретились у Крюгера, когда я немного боксировал. Ей нравилось смотреть, как я работаю. Когда я бросил бокс, она бросила меня. Ты понял, Мак? Мне нужно было делать только то, что нравилось ей, а с моим мнением она не считалась. Я разошелся с ней. Единственное, что я могу сказать о ней, так это то, что она зарабатывает себе на жизнь игрой в покер. Ей так же легко обыграть любого, как мне выкурить сигарету… Я не знаю, где она сейчас.

— Она не говорила тебе о некоем Ли Тэйлоре?

Он качает головой.

— А кто это?

— Я сейчас занимаюсь им. А что ты делал у Беркли несколько дней назад?

Мой вопрос ошарашил его.

— У… Беркли?.. Но что делал там ты?!

— Я там был — и все. Так чем ты там занимался?

— Это тоже была идея Натали. Она послала меня туда добыть доказательства связи Аниты с Беркли. Опять же для Серфа… Но я ничего не нашел.

Я допиваю свой стакан и встаю.

— У тебя нет никаких догадок по поводу убийства Даны Дэвис?

— Никаких. Нат настаивает, что это дело рук Аниты, но я не верю в это. — Он тоже встает. От страха и от виски ноги его все еще дрожат. — Это все, что ты хотел спросить у меня? Если ты не против, я быстренько соберу манатки и покину этот город. Я только тогда почувствую себя в безопасности, когда между мной и этой ведьмой будет достаточное количество миль.

— Что ж, собирайся! У меня больше нет вопросов…

Глава 5

По пути домой я обдумываю все, что поведал мне Милс. На первый взгляд, я не узнал ничего, что помогло бы мне разыскать убийцу Даны. Но все же многое прояснилось…

Теперь мне предстоит решить два вопроса: во-первых, выяснить мотив убийства, во-вторых, узнать, почему ожерелье оказалось у Даны. Такие вот две головоломки… Сейчас подозреваемых осталось двое: Тэйлор и Бенвистер. Но не вижу мотива, по которому Бенвистер мог убить Дану. Разве только платой за убийство было ожерелье, и, не получив его, он убил также Аниту. Мне не нравится такое допущение, но за неимением другого… И я не верю, что Натали убила Дану. У нее нет мотива, да и к тому же Натали не хватило бы сил стрелять из пистолета калибра сорок пять.

Я прокручиваю в голове все эти идеи, но, так и не придя ни к какому конкретному выводу, останавливаюсь у своих дверей.

Мне кажется даже немного странным, что дом не освещен. Я включаю свет и вхожу в комнату. На камине часы показывают час с четвертью. Я так устал, что готов уснуть одетым. И в тот момент, когда я готовлюсь проследовать в постель, звонит телефон. Ворча и ругаясь, я сажусь на кровать и снимаю трубку.

Это Пат Финнеган, он очень возбужден.

— Я его нашел, мистер Мэллой! Он притаился у Джо Бетило и находится там в настоящий момент.

Я начинаю слушать более внимательно.

— Кто? Тэйлор?

— Да. Хотите, я пойду вместе с вами?

— Нет. Ложись спать. — Я с сожалением хлопаю по подушке. — Я отправлюсь туда один. Спасибо за услугу, Пат.

— Послушайте, мистер Мэллой, вы не должны идти туда один, — у Финнегана встревоженный голос. — Бетило — опасный тип! Будьте осторожны.

— Спасибо, Пат. Окажи мне еще одну услугу. Позвони во Фриско Керману и скажи, чтобы он вылетал первым же самолетом. Скажи ему, что Тэйлор здесь. — Я даю ему номер телефона. — Оставь их, это моя добыча!

— Но Джо так опасен…

Я перебиваю его:

— Я тоже. Иди спать! Доброй ночи.

Я вешаю трубку, бросаю прощальный взгляд на свою подушку и направляюсь к машине.

ЧАСТЬ ДЕВЯТАЯ

Глава 1

Я знаю Джо Бетило по виду и по репутации. Он владелец бюро, которое занимается похоронным обслуживанием и бальзамированием. Кроме того, его заведение занимается строительством склепов, даже врачует раны, не спрашивая об их происхождении. У него магазин с парадным и черным входами на Корал-Гейбл, в коммерческом районе Оркид-сити. Здание находится поблизости от порта и окружено всевозможными лавками: там торгуют губками, рыбой, черепахами и другими более или менее невинными вещами.

Это неспокойное место, куда флики не решаются заходить по-одному и где редкая ночь проходит без драки или поножовщины.

Я останавливаю машину в тени, неподалеку от заведения «Доменика». На стенных часах без четверти два. Механическое пианино извергает звуки джаза. Вокруг ни души. Даже в Корал-Гейбл спят. Я вылезаю из машины и иду к маленькой улочке, которая ведет к заведению Бетило. Сквозь окна бара я вижу его посетителей: нескольких ошалевших от виски мужчин и двух девушек в шортах, которые сидят возле двери и бездумно смотрят на огоньки, отражающиеся в лужах с мазутом…

Держась в тени, прохожу по темной улочке, наполненной запахами плохого виски, несвежей рыбы и кошачьей мочи. Улочка резко поворачивает, и я оказываюсь перед заведением Бетило. Это двухэтажное здание, неухоженное и облезлое. Сейчас оно полностью затемнено. Перед домом ограда. Быстро оглянувшись, прохожу через ворота и оказываюсь во дворе, полном зеленых насаждений. Сквозь причудливые изломы крыш светит луна, но я не думаю, что кто-нибудь может меня заметить, даже если и посмотрит вниз…

Я пересекаю двор, стараясь все время находиться в тени, и начинаю искать подходящее окно. А вот и оно — на тыльной стороне здания и вдобавок на порядочной высоте. Я просовываю лезвие ножа между рамой и окном и, приложив некоторое усилие, открываю его. Стараясь не шуметь, подтягиваюсь на руках и попадаю внутрь. Включаю фонарь. Слабый лучик освещает большое пустое помещение, пол которого покрыт опилками и стружками. По возможности бесшумно пересекаю комнату и, открыв дверь, выглядываю в коридор, в конце которого находится лестница, а наверху еще одна дверь. Все это я замечаю между двумя вспышками фонаря. Прежде чем выйти, тщательно прислушиваюсь, но все погружено во мрак и тишину.

Осторожно продвигаюсь по коридору, стараясь без крайней надобности не пользоваться фонариком. Открываю дверь, выходящую на площадку, и снова прислушиваюсь. Это склад гробов, и здесь сильно ощущается запах тех снадобий, которыми бальзамируют покойников. Вхожу в помещение, закрываю дверь и осматриваюсь. На одной стороне находится не меньше трех дюжин гробов: дешевый товар, сделанный наспех. С правой стороны гробы более богатые, тщательно отделанные. Посредине ореховый гроб, украшенный золотом. В другом углу помещения мраморный стол и нечто вроде бассейна: наверное в нем Бетило выдерживает своих покойников.

Я пошарил всюду понемножку: открывал гробы, смотрел туда и сюда, даже не зная толком, что ищу, и не надеясь обнаружить что-то стоящее. И все же обнаружил.

Заметив гроб с серебряными позументами, я поднял крышку и оказался нос к носу с Анитой Серф. Подсознательно я был готов увидеть нечто подобное, но то, что смог увидеть при слабом свете фонаря, было ужасно. Бетило забальзамировал ее в том виде, в каком она поступила к нему, даже не удосужившись вымыть лицо. Мне сделалось дурно, и я выпустил крышку гроба. Она упала со стуком, похожим на гром. С сильно бьющимся сердцем и сухими губами я ждал, что последует за этой оплошностью. Мелькнула мысль, что у меня нет с собой даже револьвера, и если Бетило застанет меня здесь, ему ничего не стоит уложить меня одним ударом, а потом превратить в мумию, которую можно прятать долгие годы. От одной этой мысли я покрылся холодным потом и решил побыстрее исчезнуть отсюда и наблюдать за домом снаружи.

Легко сказать!.. Обратный путь показался мне бесконечным. В тот момент, когда я уже положил пальцы на дверную ручку, она внезапно сама повернулась в моей руке. В висках у меня застучало, а сердце подскочило к горлу. Кто-то со стороны лестничной площадки собирался открыть дверь. Я выключил фонарик, отскочил на три шага и стал ждать. Комната погрузилась во мрак, а запах благовоний стал просто невыносим. Задерживая дыхание и напряженно вглядываясь в темноту, я ждал дальнейшего развития событий.

Тишина. Я слышу только удары собственного сердца и свое же прерывистое дыхание. Вдруг около меня затрещал паркет. Тот, кто вошел, должен обладать по меньшей мере кошачьим зрением, чтобы увидеть меня, и все же он направляется именно в мою сторону. Я чувствую его присутствие рядом с собой, и… прежде чем я успеваю отодвинуться, две холодные руки хватают меня за горло.

На какую-то долю секунды меня парализовало. Страх, паника, — называйте это как хотите, но я совершенно парализован. Холодные пальцы впиваются в мое горло, давят на адамово яблоко… Это мертвая хватка, и мне не хватает воздуха, я начинаю хрипеть.

Инстинкт подсказывает моим рукам оторвать чужие пальцы от горла. Но у моего противника железные руки, и я могу потерять время, пытаясь сделать это. А времени терять никак нельзя. Уже перед глазами вспыхивают красные круги, я чувствую признаки удушья. Извернувшись, достаю до груди невидимого противника, пытаясь измерить расстояние, потом выдаю правой все, что еще могу. Мой кулак попадает под ребро негодяя, и дыхание со свистом вырывается у него из горла. Его пальцы разжимаются, отпускают мое горло, но прежде чем он успевает отодвинуться, мой кулак находит его челюсть и делает свое дело…

Я нажимаю на кнопку фонарика. Луч освещает Бетило, который снова надвигается на меня, багровый от злости. Я уклоняюсь от удара и бью его по уху. Звук такой, словно что-то раскололось: мой противник теряет равновесие и падает. Я не даю ему подняться, прыгаю и сажусь на грудь, не давая вздохнуть. Он лежит на спине, пытаясь набрать воздух в свои отбитые легкие. Ухватив мерзавца за волосы, я колочу его головой о пол.

Все это заняло не больше полминуты.

Битва двух зверей…

Едва дыша, я склоняюсь над ним, чтобы проверить, достаточно ли он оглушен. Похоже, он не придет в себя по крайней мере несколько часов, если это вообще с ним случится…

Я шарю по его телу в надежде обнаружить револьвер, но, как ни странно, оружия при нем нет. Я встаю, поднимаю свой фонарь и удивляюсь, почему Тэйлор не идет посмотреть, что здесь происходит. Ведь мы шумели так, что разбудили бы и мертвого.

Я подхожу к двери, открываю ее и вглядываюсь в темноту. В тот момент, когда я уже иду по коридору, тишина в доме вдруг взрывается. Я падаю на пол, решив, что стреляют в меня. Один за другим гремят три выстрела, буквально оглушая меня. Стреляют почти рядом, но вспышек не видно. Весь в поту, я откатываюсь к стене и затаиваюсь.

Кто-то пробегает по коридору мимо меня.

Хлопает дверь, и снова наступает тишина.

Глава 2

Я не тороплюсь подниматься по лестнице, так как без оружия чувствую себя не совсем уверенно. Я знаю, что наверху кто-то умирает и я обязан помочь ему. Неплохо бы и свою голову показать врачу, — если, конечно, удастся вырваться отсюда. По лестнице поднимаюсь на четвереньках и уже на середине чувствую запах горелого пороха. Я стараюсь двигаться быстрее, но соблюдаю осторожность. На площадке включаю фонарик. Неподалеку от меня — открытая дверь, откуда неспешно выплывает облачко дыма. Так как в меня никто не стреляет, я начинаю склоняться к мысли, что неизвестный тип скорее всего стрелял сам в себя. Но я дорожу своей шкурой, потому еще некоторое время стою, прислушиваясь. Привыкнув к шуму в ушах и ударам собственного сердца, я начинаю различать какой-то посторонний звук — прерывистое дыхание из той комнаты, где открыта дверь. Затем мои уши улавливают другой звук: падение капель воды или другой жидкости: кап, кап, кап…

Набравшись мужества, я заглядываю внутрь комнаты. Запах пороха ударяет в нос, едва только я вхожу туда. Дыхание, которое я слышал из коридора, превращается в жуткие вздохи и стоны. Волосы у меня на голове начинают шевелиться. Я включаю фонарь, и луч света освещает картину, которая не скоро изгладится из моей памяти. Оглядевшись, я замечаю выключатель, и зажигаю верхний свет.

Я нахожусь в комнате, возле кровати, на которой лежит человек в пижамных брюках. Верхняя часть его тела обнажена. В груди два пулевых отверстия. Третья пуля перебила артерию, и кровь буквально хлещет на стенку. Вид его ужасен.

Не прошло и секунды, как я узнал его, хотя лицо, забрызганное кровью, мертвенной бледностью похоже на маску из музея восковых фигур. Это Тэйлор, и никто другой. И я уже ничего не могу сделать для него… Чудо, что он до сих пор не умер. Даже если бы я сумел остановить кровь из разорванной артерии, я ничего не мог бы сделать с двумя дырами в груди. Но Тэйлор очень спокоен, глаза устремлены на меня, на лице нет и признака страха. Его жизнь вытекает из него на стенку и собирается лужицей на полу…

— Кто? — спрашиваю я, низко склоняясь над ним. — Скорее, пока вы еще можете говорить!

Его хватит ненадолго, легкие полны крови, но он еще пытается что-то сказать. Его губы шевелятся в напрасном усилии, челюсти двигаются, но это все, что он может. Усилие это стоит ему дорого: пот смешивается с кровью. Медленно, на пределе сил, он поднимает руку и указывает на что-то. Я слежу за ее направлением и вижу, что палец указывает на шкаф.

— Там?

Я обхожу кровать и открываю шкаф. Костюм, шляпа и старый чемодан. Оборачиваюсь к Тэйлору. Его серые глаза мучительно напряжены.

— В костюме? — Я достаю пиджак из шкафа. Палец словно застыл в последнем усилии. Достаю шляпу и чемодан и снова оборачиваюсь к нему. Палец все еще указывает на шкаф. Но там пусто.

— Спрятано там?

Его глаза говорят «да», и рука бессильно падает. Ему все труднее и труднее дышать. Я возвращаюсь к шкафу, освещаю фонарем каждый угол, но ничего, кроме пыли, не вижу. Достаю нож, открываю самое большое лезвие и приподнимаю доску пола. И вдруг осознаю, что больше не слышу дыхания Тэйлора. Я осторожно оглядываюсь. Подушка вся в крови, лицо еще больше побелело, челюсть начинает опускаться. Палец все еще направлен на шкаф, а мертвые глаза смотрят в мою сторону.

Я оторвал несколько досок и заглянул внутрь. Ничего, кроме пыли, а возможно, и крыс. Я выпрямляюсь и смотрю на шкаф, сознавая, что мне надо как можно скорее покинуть дом. Но ведь Тэйлор хотел сказать мне что-то весьма важное! Возможно, разгадку всех этих преступлений!

Я влезаю на стул, чтобы обследовать верхнюю часть шкафа. Тонкая доска прикрывает выступ, я пытаюсь приподнять ее ножом, но безуспешно. Однако мое упорство приносит плоды — вскоре доска начинает поддаваться. В этот момент я слышу шум. Шаги?.. Спрыгиваю со стула, подбегаю к двери и прислушиваюсь. Ничего подозрительного. Гашу фонарь и выскальзываю в коридор. Мое сердце бьется с такой силой, что, кажется, за сто метров слышен его стук. Я перегибаюсь через перила и смотрю вниз. Кто-то шевелится там. Зажигается переносная лампа, и у подножия лестницы появляется флик. Он поднимает голову и смотрит мимо меня в темноту.

— Он должен быть наверху, Жак, — шепчет кто-то. — Внизу никого нет.

Я быстро возвращаюсь в комнату смерти, зажигаю фонарь и приступаю к работе. У меня не более двух минут, чтобы найти то, что спрятал Тэйлор. Засовываю пальцы в проделанную дыру и изо всех сил тяну доску. Кусок дерева остается в моей руке. Направляю в открывшуюся дыру луч фонаря и вижу две вещи: кольт сорок пятого калибра с приспособлением, похожим на миниатюрный телескоп, и записная книжка в кожаном переплете. Я хватаю их, и в тот же момент раздается стук в дверь и крик:

— Откройте! Именем закона, откройте!

Я прячу оружие в задний карман брюк, а книжку в карман пиджака и подбегаю к окну. В тот момент, когда я открываю окно, один из фликов всей тяжестью бросается на дверь, но она выдерживает первый натиск. Я слышу, как другой флик топает вниз по лестнице. Выглядываю в окно, вижу асфальт, но я не могу прыгнуть туда, да и флик скоро будет там. К счастью, рядом водосточная труба, я цепляюсь за нее, она кажется достаточно прочной. Я карабкаюсь по ней на крышу, сдирая кожу и обливаясь потом. Сделав неудачное движение, повисаю над бездной, но каким-то чудом все же закидываю ногу и оказываюсь на крыше. Снизу кто-то кричит, но поздно. Ползком я добираюсь до трубы и укрываюсь за ней. От луны светло, как днем. Невдалеке от себя вижу плоскую крышу ночной коробки «Доменика», отделенную от меня только узкой улочкой.

— Он на крыше, Жак! — кричит флик снизу. — Сейчас я полезу туда.

У меня нет никакого выбора — нужно перепрыгнуть то расстояние, которое отделяет мою крышу от крыши «Доменики». Время терять нельзя: если я хочу выйти из этой истории, надо прыгать. Разбегаюсь и прыгаю. Мысль, что могу не долететь, пришла уже тогда, когда я был в воздухе. Я падаю на грудь, хватаюсь за водосток и, перекинув ногу, растягиваюсь на плоской крыше. Спрятаться негде. Луна освещает меня как прожектором, и, увидев слуховое окно и даже не заглянув внутрь, я лезу в него. С полминуты сижу на полу, стараясь прийти в себя и отдышаться. Ноги у меня как ватные, я не знаю, где нахожусь и что будет со мной в следующую минуту. В тот момент, когда я уже решаюсь встать, сноп света выхватывает меня из темноты и я оказываюсь нос к носу с молодой девушкой в черной ночной рубашке. Это высокая блондинка с усталым лицом. Она смотрит на меня с ленивым любопытством.

— Добрый вечер. У тебя неприятности, дорогой?

Я стараюсь улыбнуться ей.

— Если это можно назвать неприятностями! Я самый несчастный парень на свете!

Она трет глаза и зевает.

— Флики на хвосте?

— Совершенно верно, — подтверждаю я вставая.

— Входи, — она посторонилась. — Они и здесь будут рыскать?

Я последовал за ней в комнату. Ну и дыра! В «Доменике» имеются комнаты на все вкусы и достатки. Эта — бедно обставленная каморка: кровать, комод, умывальник, протертый до основы коврик у двери…

— Что же ты сделал, дорогой? — она снова зевает, показывая белые зубы. — Я слышала выстрелы. Это ты?..

— Нет, в меня… Флики идут по моим следам, и мне нужно побыстрее смываться.

— А Бетило мертв?

— Нет, другой парень. — И так как у нее недоумевающий вид, быстро добавляю: — У Бетило разбит череп. Он не скоро сможет прийти в себя.

— Тем лучше. Я не выношу этого мерзавца.

Неожиданно в коридоре раздаются тяжелые шаги.

— Флики! Легки на помине!

— Они пожалеют, что сунули сюда нос! — Она быстро и решительно встает, закрывает комнату и нажимает кнопку звонка.

— Это для того, чтобы позвать на помощь. — Она довольно улыбается. — Не беспокойся, дорогой, ты выйдешь отсюда.

В дверь стучат. Чей-то голос говорит:

— Откройте, или я прикажу сломать дверь.

Еще шаги. Явно спешат на помощь флику. Я предусмотрительно отодвигаю девицу подальше от двери.

Слышен чей-то голос:

— Это флики! Эй, Джо! Нападают!

Один из фликов кричит в ответ:

— Отойдите, это вас совершенно не касается! Отойдите, или я буду стрелять!

Слышен звук выстрела. Крик. Множество ног, топающих по лестнице. Я срываю простыни с кровати девицы, связываю их и бросаюсь к окну. Шум нарастает. Через минуту сюда примчится патрульная машина, тогда уж меня точно застукают.

Я выгребаю все наличные деньги и сую их в руку девицы.

— Прощай, малышка! И спасибо!..

Флики стреляют в дверь. В коридоре слышится топанье и пыхтенье, напоминающее танец слонов.

— Ах! — девица в восторге. Она уже совсем проснулась. — Как я обожаю это! Постарайся не свернуть себе шею!

Я завязываю узел на конце простыни, опускаю самодельный канат в окно и влезаю на подоконник.

— Закрой окно, чтобы оно защемило узел, и спрячься. Когда я снова буду в ваших краях, за мной стаканчик виски!

Она послушно закрывает окно и напоследок машет мне рукой. В доме уже настоящий содом.

Я быстро спускаюсь по веревке. В тот момент, когда ноги мои уже касаются земли, я слышу окрик «Эй!» и чьи-то руки хватают меня. Я падаю на все четыре конечности, и так как у меня нет настроения играть в пятнашки, мой правый кулак встречается с челюстью этого парня. Он вскрикивает, но не выпускает меня. В следующий удар я вкладываю все свои оставшиеся силы — он плашмя растягивается на земле. У меня нет времени проверять его самочувствие — я бегу к концу аллеи, где оставил машину.

Глава 3

Было не больше трех часов ночи, когда я остановился перед меблированными комнатами на Джефферсон-стрит.

Здание выглядит вполне солидно, во дворе есть даже бассейн с фонтаном, что говорит о несомненном достатке владельцев дома. Я уже здесь бывал и знаю, что квартиры эти довольно дорогие и все почти одинаковые, но у них есть одно достоинство: они обособлены друг от друга. Привратница что-то бурчит, недовольная появлением молодого человека, в столь поздний час решившего навестить свою знакомую.

Я пересекаю двор, затем по цементной дорожке подхожу к двери квартиры мисс Болус. Ее две комнаты на первом этаже, с восточной стороны. Квартира погружена во мрак. Окно с правой стороны двери скорее всего принадлежит спальне. Я тихонько стучу в него. У мисс Болус, вероятно, очень чуткий сон, так как уже после третьего стука в комнате загорается свет. Я отступаю, снимаю шляпу и закуриваю сигарету. Я устал, как собака, хочу пить и надеюсь, что за этой дверью есть чем подкрепиться. Когда я зажигаю спичку, занавеска поднимается, и мисс Болус смотрит на меня. При свете спички она может рассмотреть мое лицо, и я мило улыбаюсь ей. Она делает знак подойти к двери и исчезает. Занавеска падает. Я подхожу к двери. В этот момент капли дождя падают мне на лицо. За десять минут черные тучи заволокли все небо. Я доволен: после такой жары небольшой душ будет очень кстати. Дверь отворяется как раз в тот момент, когда дождь полил по-настоящему.

— Дождь пошел, — объявляю я вместо приветствия.

— Это повод для того, чтобы разбудить меня в такое время? — она держит дверь и рассматривает меня.

— Да… и еще другое… Могу я войти? Чертовски хочется пить.

Она отходит в сторону.

— Я думала, это грабители. Мне часто снятся бандиты…

Я вхожу в маленькую комнату, обставленную с комфортом и в современном стиле. Сажусь в кресло, бросаю шляпу на диван и оглядываюсь.

Поверх ночной рубашки мисс Болус надела легкий пеньюар. Ее маленькие ножки обуты в мокасины, а волосы сзади схвачены голубой лентой. Она кажется очень сонной, но одеяние смахивает на камуфляж. В ее зеленых китайских глазах я читаю злость и недоумение.

— Ну их, бандитов… Здесь пьют? Что у вас есть?

Она проходит мимо меня к буфету.

— Я сердита на вас. Вы еще не видели меня во гневе?..

— Не верю. У вас нет причин сердиться на меня.

Она готовит виски с содовой и подает мне стакан.

— Не люблю, когда меня внезапно будят. Вам не кажется, что вы очень многое позволяете себе?

Я проглатываю виски. Оно отличного качества.

— Возможно, — с сожалением ставлю пустой стакан на стол. — Но я пришел не со светским визитом. Я на работе, и мне нужно выяснить пару вопросов, которые не терпят отлагательства.

Она садится на кушетку, поджав ноги, и вопросительно смотрит на меня.

— Какие вопросы?

Я закуриваю и выпускаю облачко дыма.

— Около часа назад убит Ли Тэйлор. Две пули в грудь, а третья разорвала артерию.

Наступает долгая-долгая пауза, молчание нарушает только гудение вентилятора. Я неотрывно смотрю на нее: она очень спокойна, руки покоятся на груди, безразличный взгляд, сжатые губы. Она не зря играет в покер, ее лицо абсолютно ничего не выражает.

Наконец она спрашивает:

— Кто же его убил, интересно знать?

— Убийца Даны, Ледбреттера и Аниты… А вы, оказывается, большая скрытница! Вот уж не думал обнаружить в вас такие таланты… Анита — ваша хорошая знакомая, а с Ли Тэйлором вы выступали в одном номере в ночной коробке.

— Это старая история, — она равнодушно пожимает плечами. — Откуда вы это узнали?

— Я познакомился с неким Ником Недиком. Он показал мне фотографию, а там Тэйлор — и вы!..

— Пожалуй, нужно приготовить кофе, — она встает с кушетки. — Как я понимаю, вы зададите мне кучу вопросов.

— Что ж, можно поговорить и немного позже. Я вижу, вас не очень потрясла смерть Тэйлора.

— Мы давно расстались, я даже забыла о его существовании…

Она проходит на кухню, а я удобнее располагаюсь в кресле. Пистолет сорок пятого калибра оттягивает мне карман. Я вынимаю его и начинаю рассматривать. Этот телескоп меня интригует. Я направляю его на голубую вазу на камине и смотрю в прорезь прицела. Ничего особенного. Я снова внимательно исследую непонятную штуковину и задаю себе вопрос, что же это может означать. Похоже на телескопический прицел… Нет, я такого никогда не видел. Я слишком устал, чтобы думать, поэтому кладу пистолет на стол около себя и прикрываю шляпой. Я покажу его Клегу, который знает все о рыбах, пистолетах и пятнах крови. Это великий знаток своего дела.

Неожиданно я слышу какие-то посторонние звуки. Поворачиваю голову в направлении кухни. Это плачет Гель Болус. Я тихонько выбираюсь из своего кресла и подхожу к двери. Мисс Болус склонилась над плитой, плечи ее вздрагивают.

— Подите сядьте, я сам сварю кофе.

Она вытирает слезы рукавом и поворачивается ко мне спиной.

— Я сделаю все сама, — ее голос дрожит от слез. — Боже мой! Да дайте же мне покоя!

Я беру ее под руку и подвожу к креслу.

— Сядьте!

За две минуты я приготавливаю кофе и возвращаюсь в комнату. Мисс Болус стоит возле камина, пряча от меня лицо. Я ставлю поднос.

— Черный?

— Да.

Наливаю в чашку кофе, добавляю туда виски и ставлю перед ней на камин. Потом сажусь и наливаю себе.

— Ну, выкладывайте карты! Понимаю, что это ни к чему не приведет, но должен же я наконец получить ответы на свои вопросы. Вы многое знаете в этой истории, гораздо больше, чем я… Вы были заодно с Тэйлором, не так ли?

— Что вы сказали… это не приведет ни к чему? — резким голосом спрашивает она. — Как это понимать?

— Сами знаете… Я должен покрыть Серфа, что бы ни случилось. Если я поймаю убийцу, то буду вынужден передать его в руки полиции. И Брендон обвинит меня в укрывательстве фактов. Это заколдованный круг! Тэйлор убил Бенни — и Тэйлор мертв. Отлично! Это уже кое-что. Но Тэйлор не убивал Даны. Даже если я ничего не могу сделать, я обязан знать убийцу, и в этом вы можете мне помочь.

— Догадайтесь, — презрительно говорит она.

Я качаю головой.

— Я-то догадаюсь, но лучше будет, если вы скажете мне сами. Тэйлор знал убийцу… вот почему его уничтожили. Ледбреттер тоже знал, и тоже уничтожен. Вы тоже знаете его, так что поделитесь информацией, пока и вас в свою очередь не «спустили».

Она садится напротив меня, держа чашку на коленях.

— Кто вам сказал, что я знаю?

— Интуиция. Я думаю, что Тэйлор и вы обо всем договорились. Это произошло после смерти Аниты, и он рассказал вам все, что сказала Анита.

— Теперь, когда она мертва, это уже не имеет значения… — Она встает и подходит к моему креслу. — Я лгала, когда говорила о том, что все кончено и я забыла о его существовании. Я любила его, я сходила с ума… Мы были очень счастливы вдвоем, пока эта мразь не появилась на нашем горизонте. Ни одна женщина не решалась на тот номер, в котором участвовала я. Если бы я не любила его и не хотела, чтобы Ли создал себе имя… Люди приходили смотреть на него, говорили о нем. И надо же было появиться ей и все испортить!

Она берет сигарету и зажигает неуверенной рукой.

— Но не успела она разлучить нас, как тут же бросила Тэйлора и подцепила Серфа. Я случайно находилась в Оркид-сити, когда он привез ее в свое поместье. Я начала следить. Потом узнала, что она вышла замуж за Серфа, не разведясь с Тэйлором. И так как она разрушила мое счастье, я решила отплатить той же монетой. Я написала Серфу анонимное письмо, в котором поведала ему, что Анита уже была замужем и вышла за него, не разведясь с первым мужем.

Я налил себе еще чашку кофе, долил виски и закурил еще одну сигарету.

— Никогда бы не подумал, что вы из тех женщин, которые пишут анонимные письма.

— В самом деле? — она кажется изумленной. — После того, что она сделала мне? Итак, я послала письмо и информировала об этом Ли. А Ли отправился повидать Аниту. Ей уже было мало Серфа, и она вовсю флиртовала с Беркли. Узнав о предполагаемом приезде Ли, Анита испугалась и попросила Бенвистера спрятать ее.

Ли рассказал мне, как это произошло. Она ему все выложила перед смертью. Убийство вашего агента было ошибкой. Серф, пользуясь моим письмом, уличил Аниту. Она старалась опровергнуть факты, но ей это не удалось, он не поверил. Тогда Анита, испугавшись, как бы он ее не убил, убежала. В ту ночь она приходила к вам, чтобы выведать, знает ли Серф о ее связи с Беркли. Уходя от вас, она увидела Серфа, который следил за ней. Она была в панике и попросила помощи у Даны. Дана привела ее к себе. Серф остался снаружи. Анита решила поменяться с Даной одеждой и тем отвлечь Серфа, а затем спрятаться в «Звезде». Дана согласилась, и Анита отдала ей свое ожерелье. Перед тем как покинуть квартиру, Дана спрятала ожерелье под матрас, на тот случай, если Анита переменит решение и захочет забрать драгоценность. Серф убил Дану в дюнах, приняв ее за Аниту. Теперь поняли? Серф убил Ледбреттера, потому что тот видел, как он снимал с Даны одежду Аниты, и пытался его шантажировать.

— Каким образом вы об этом узнали?

Я выпрямляюсь и смотрю на нее в упор.

— Из «Звезды» Анита написала Ли письмо, в котором во всем созналась. А он рассказал мне. Это была ее идея — заставить Серфа выложить денежки. Она уверяла, что они смогут наложить лапу на все состояние Серфа, если умно возьмутся за дело.

— Что же сделал Тэйлор?

— Ли очень нуждался в деньгах, и согласился на ее предложение. — Ее зеленые глаза полны горечи. — Вы задавали себе вопрос, почему юбка и жакет Даны оказались в шкафу Беркли? Анита в одежде Даны отправилась к Беркли, там она переоделась, а вещи Даны оставила в шкафу. Потом спряталась в «Звезде», где вам и удалось обнаружить ее. Бенвистер вышвырнул ее на улицу, Серф все еще не прекращал ее поиски, и ей ничего не оставалось, как пойти к вам. Вы посетили Серфа, и он решил, что вы знаете слишком много, и решил вас убрать. В вашем доме он обнаружил Аниту и убил ее. Ли повсюду искал Аниту и не мог найти, поэтому пришел к вам, чтобы узнать, не знаете ли вы о ее местонахождении. Он пришел слишком поздно, чтобы помешать Серфу, тот убежал, но в спешке потерял пистолет. В руках у Тэйлора оказался пистолет Серфа, из которого были убиты Дана, Ледбреттер и Анита, — пистолет с инициалами; с его помощью Ли мог вырвать последний доллар у старика. В это время появились вы. Ли ничего не оставалось, как оглушить вас, и он же отвез тело Аниты к Бетило. Потом вызвал меня и попросил навестить вас и разузнать, что вы намерены предпринять…

Она остановилась, чтобы погасить сигарету. Ее губы искривила отвратительная усмешка.

— Больше мне нечего добавить. Вы сами можете догадаться, что произошло дальше. Ли повидался с Серфом и намекнул, что надо платить, если Серф не хочет, чтобы тело Аниты и пистолет были переданы в полицию. Для начала Ли потребовал полмиллиона долларов наличными.

— И вы хотите сказать, что Серф ответил местью? Что это он отправился этим же вечером к Бетило и ликвидировал Тэйлора?

Она молча кивает, взгляд ее блуждает по комнате.

— Я его предупреждала, что Серф опасен, — она всхлипывает и закрывает глаза рукой. — Но он был слишком уверен в себе и посмеялся над моими страхами.

Одним толчком я встаю на ноги и направляюсь в ее спальню. Я вхожу туда чуть раньше ее.

Она с тревогой смотрит на меня.

— Тише! Слышите?.. У меня, кажется, совсем расшатались нервы. Готов поклясться, что здесь кто-то есть. Вы не слышите? Шаги!

Она широко раскрывает глаза и оглядывается. Я резко распахиваю занавески. Никого. Только дождь стучит в окно.

— Вы хотите напугать меня? — ее голос дрожит.

— Только мы с вами можем знать, что Серф убийца. — Я подхожу к ней и пристально смотрю в ее зеленые глаза. — И ни один из нас этому не верит… не так ли?

Ее рука опускается на мое плечо.

— В это трудно поверить. Если бы Ли не рассказал мне, я тоже не поверила бы.

Я улыбаюсь.

— То, что сказал Ли, еще ничего не значит… Я не бог весть какой детектив, но посмотрите вокруг. Посмотрите на кровать. В ней еще не спали в эту ночь. Почему? Ваше покрывало совсем не смято. Посмотрите сюда, здесь вы сбросили свои вещи, спеша раздеться, когда услышали мой стук. — Я поднимаю туфлю. — Вы перебили ему артерию, и он не мог не залить вас кровью. Так оно и есть. Вот здесь, на туфле…

Она облизывает языком пересохшие губы.

— Я не понимаю, к чему вы клоните?

Но я-то вижу, что она все отлично понимает. Она направляется в комнату, и я следую за ней по пятам.

— Не понимаете? Между тем это так просто! В нашей маленькой истории на место Серфа поставьте Гель Болус, и мы сразу придем к чему-то определенному. Это вы убили Дану, приняв ее за Аниту, потому что та отняла у вас Тэйлора. Это вы сегодня вечером убили Тэйлора, потому что он…

Я останавливаюсь и спрашиваю ее:

— Скажите, почему вы убили Тэйлора?

Глава 4

На кухне продолжает бормотать вентилятор. На камине часы отбивают ритм: тик-так… Гель Болус очень спокойна. Грудь ее равномерно колышется под шелковым пеньюаром. Вид у нее не испуганный и рука тверда, когда она наливает себе кофе. Она кладет туда сахар и размешивает ложечкой. На лице ее выражение отрешенности, видимо, мысли ее где-то далеко.

— Вы это серьезно?

Я сажусь напротив и кладу руку на шляпу.

— До сих пор вы замечательно играли свою роль: слезы, история Серфа, так правдоподобно рассказанная, спокойствие, с которым вы последовали за мной в спальню, зная, зачем я туда иду. Все это было превосходно сыграно. Продолжайте в том же ключе! Почему вы убили Тэйлора?

Она решается посмотреть на меня, но глаза ее затуманены.

— Я не убивала. Я любила его… Это Серф убил, я вам уже сказала.

— Понимаю. Я помню все, что вы мне сказали, но, к несчастью для вас, ваш приятель Тэйлор хранил газеты. И он мне сделал подарок, прежде чем умер. И то, что я прочел, не вяжется с тем, что вы мне рассказали. Анита боялась именно вас, зная, что вы с удовольствием всадите в нее пулю. Вот почему я пришел сюда. Я знал, что вы были в Корал-Гейбл, и хотел убедиться, что вы не притронулись к своей кровати. Я знал, что после этой бойни на вас должна быть кровь…

Я указал пальцем на брошенную мной туфлю.

— Почему вы убили Тэйлора?

Она долго смотрит на меня, потом начинает смеяться. Смех безрадостный, мало похожий на смех.

— Значит, этот подлец собирал вырезки из газет? Странно…

— Да, по многолетней привычке ставить точки над «i».

Она отпивает кофе и кривит лицо.

— Холодный…

— Тем не менее, его можно пить. Но не в этом дело. Поговорим о Тэйлоре.

— Он упорно искал эту корову… Я не могла упустить такую возможность. Никто не подозревал меня в убийствах, почему бы не прибавить еще одно? — небрежно говорит она. — Мне жаль Дану, но если бы вы увидели Аниту при свете луны и в платье Даны, то тоже ошиблись бы…

— Если бы это касалось не Даны, я собрал бы манатки и ушел ни слова не говоря. Об остальных жалеть не стоит. Но Дана мне дорога, и вы заплатите за ее смерть.

Она пожимает плечами.

— Вы ничего не сможете доказать.

— Напротив. Есть два выхода: либо я сам совершу над вами суд, либо передам полиции. Но я не хочу душить вас. К сожалению, мои моральные принципы мешают мне сделать это, хотя это было бы справедливо. Значит, вас ждет полиция. Для меня это означает несколько лет работы без лицензии, но у меня нет выбора…

— Серфу это не понравится… — говорит она, наморщив брови.

— Согласен, но тут уж ничего не поделаешь. Правосудие должно свершиться! Хотите ли вы что-либо сказать, прежде чем я передам вас в руки Брендона? И не мешало бы вам переодеться, не то вас увезут в таком виде, — я указал на пеньюар.

— Надеюсь, вы шутите? — она поднимает брови.

— Шутки кончились, бэби. Не горюйте, ради ваших прекрасных глаз вам дадут не больше пятнадцати лет.

— Если вы настаиваете, — она пожимает плечами, — мне действительно лучше одеться. — Она берет свою чашку кофе. — Не нальете ли мне немного виски? Я скверно себя чувствую…

Я не спускаю с нее глаз.

— Налейте сами!

Она бросает в меня чашку. Я не доверял ей, но не мог и предположить, что она окажется такой проворной. Пока я вытираю следы кофе, она хватает пистолет, так опрометчиво оставленный мной на столе. Я стараюсь сохранить спокойствие.

— Я должен был помнить, что вы знаток огнестрельного оружия.

— Да, — отвечает она. Глаза ее блестят. — Я не так хорошо стреляю, как Ли, но, уж конечно, не промахнусь. Сидите смирно и не выкидывайте никаких штучек!

Я отступаю в спальню.

— К стене! Одно движение — и я стреляю. Повернитесь, я хочу одеться.

Она поместила меня в скверном месте: передо мной стоит зеркальный шкаф, и я вижу ее в зеркале. Правда, это не поможет мне. Между нами кровать, расстояние не менее шести метров. Она уже убила четверых, и еще один не добавит ей лишних кошмаров, если они вообще ей снятся.

— Да, плохо кончается мое расследование, — говорю я, чтобы хоть что-то сказать. — Обычно герой женится на героине. А если вы меня убьете, — какая же будет мораль?

Она нервно смеется.

— Я люблю истории без морали. Ваша машина здесь?

— Да. Хотите ключи от зажигания?

Она садится на стул и начинает натягивать чулки. Если бы не кровать, я бы использовал свой шанс, но сейчас это бессмысленно: пистолет лежит у нее под рукой.

— Я возьму их позже. Не двигайтесь.

Она встает и что-то ищет в ящике. Пистолет уже у нее в руке.

— И куда вы намерены направиться?

— В Нью-Йорк. Благодаря вам полиция меня не подозревает. С моими физическими данными я спокойна за будущее. Я, кажется, уже говорила вам об этом.

— Да, — я чувствую, что начинаю задыхаться. То ли стало жарко, то ли я волнуюсь… Находясь в подобной ситуации, трудно не волноваться.

Она берет зеленую шелковую юбку, опускает в нее ноги и натягивает ее на себя. Я жду момента, когда она снимет свою ночную рубашку. Я напрягаю нервы и мускулы. Но она снимает ее не через голову, а спускает с плеч.

Это самоубийство, но я предпочитаю умереть вот так, хладнокровно: в тот момент, когда она балансирует на одной ноге, чтобы выбраться из рубашки, я срываюсь, как катапульта, и лечу на нее через кровать, полузадохнувшись от страха, весь в поту. Она даже не дрогнула: стоит неподвижно — очаровательная полуобнаженная фигурка! — с улыбкой на устах. Дуло пистолета смотрит прямо на меня и я вижу, как бестрепетно палец жмет на курок. Я расставляю руки, чтобы схватить ее, но уже многие километры отделяют нас… Я опоздал на многие часы…

Пистолет издает обычный звук — грохот выстрела закладывает уши. Первая пуля минует меня. И вторая! И третья! Я хватаю Гель и вырываю оружие из рук. Но что это?! Она лежит на полу с расширенными от ужаса глазами и горькой гримаской на лице… Грудь у нее пробита, из рваной раны безудержно хлещет кровь…

Я стою потрясенный, недоумевающий и ошеломленный.

Ее глаза закрываются, рука безвольно падает на ковер.

Я обследую пистолет, который держу в руках. Дым струйками выходит из телескопа. Мне достаточно минуты, чтобы понять, в чем дело.

Это пистолет с фокусом — оружие, которое убивает убийцу.

Последняя шутка Тэйлора. Он дал его мне, но получилось иначе…

Я отхожу подальше от лужи крови и стараюсь идти по ковру. Квартира обособлена от других, и я надеюсь, что никто не слышал выстрелов, но все же не хочется рисковать…

Возвращаюсь в комнату, беру свою чашку и стакан с виски, надеваю шляпу. Прихватываю также свои окурки. Затем внимательно оглядываю все и пытаюсь вспомнить, до каких предметов дотрагивался. Для большей уверенности вытираю стол носовым платком.

Гашу свет, открываю дверь. Никого. Идет проливной дождь. Светает.

Как сумасшедший, я изо всех сил мчусь к своей машине.

Н. Каймачникова, А. Хомич

Послесловие переводчиков

Уважаемый читатель! Вы перевернули последнюю страницу, надеемся, увлекательной книги и наверняка хотите узнать наше мнение о знаменитом английском мастере остросюжетных произведений Джеймсе Хедли Чейзе. На самом деле его настоящая фамилия Рене Брабазон Раймонд. Родился он в 1906 году. К возрасту Христа, накопив писательский опыт и досконально изучив читательскую конъюктуру, выступил с дебютом, который сразу же заставил любителей детективного жанра признать его талант. Дебютом этим стал роман «Нет орхидей для миссис Блэндиш», появившийся на прилавках книжных магазинов в 1939 году.

Для Чейза, а иногда писатель выступал и под иными псевдонимами, характерна прежде всего запутанная интрига, которая в совокупности с простоватым юмором и легко узнаваемыми характерами героев, всегда приводила его многочисленные произведения к успеху. Достаточно сказать, что «Орхидеи…» были изданы во многих странах мира тиражом более 7 миллионов экземпляров.

Собственно говоря, детективами романы Чейза можно назвать с большой натяжкой: часто с самого начала повествования читателям известны и преступление, и преступник. Примером может служить хотя бы тот же «Гриф птица терпеливая». Но как интересно следить за ходом действия, как захватывают дух неожиданные повороты! Автор прекрасно знает вкусы читателя: где необходимо — заставит сжаться сердце у чувствительных натур, в самый серьезный момент противоборства преступника и сыщика подпустит иронии, дескать, все, что вы читаете, не вполне серьезное занятие. Самое главное в романе — динамика, причем поданная скупыми, но точными деталями: писатель сразу вызывает у англоязычных читателей вполне конкретные и узнаваемые образы. Мы подчеркиваем, у англоязычного читателя, потому что столкнулись при переводе с некоторыми нюансами, которые не всегда правильно воспримет русский человек. Во-первых, слэнг американских «каменных джунглей». Попробуй догадаться, что такое «петь» по Чейзу. А это, всего навсего, платить шантажисту деньги. Или «петарда». Все знают, что это маломощный заряд, используемый железнодорожниками для экстренной остановки поезда. Читаешь у Чейза: «…Бакстон вытащил петарду из кармана и щелкнул затвором» и ничего не понимаешь… На самом деле Бакстон вовсе не собирался останавливать поезд в фешенебельном баре, а показал, что у него есть пистолет, — «пушка» на нашем, уже русском арго. Во-вторых, несоответствие идиоматических выражений в английском и русском языках. Но это, как говорится, наши трудности. Мы пытались подобрать эквивалент на родном языке, а когда не получалось, уж не обессудьте. В принципе, все люди грамотные, в конце концов из контекста догадаются.

Чем же заинтересовал нас Чейз? Как ни странно тем, что он гораздо нейтральнее социально и политически, чем многие другие зарубежные мастера детектива. В нашей стране, подверженной в последнее время митингам, съездам, забастовкам, межнациональным конфликтам, обыкновенный человек устал от политики. Черное стало белым, красное — черным, а у Чейза все совершенно ясно: этот человек несимпатичной наружности и с потливыми ладонями — преступник и убийца, а этот — с голубыми глазами и волевым подбородком, несомненно, положительный герой. Если героиня привлекательная блондинка, обязательно жди, что на нее охотится маньяк-убийца, а если у нее полнота и связанная с этим обстоятельством одышка, то, скорее всего, она верная жена, готовая пойти на преступление из неправильно понятого материнского чувства. Писатель не смакует зверских кровожадных деталей, если у него убивают, то «полицейский упал», а не«…он долго бился в конвульсиях, пока жизнь не вытекла из него на асфальт». У нас сложилось впечатление, что Чейз выстраивает персонажей своих романов как игрушечных солдатиков на плацу: справа «наши», слева — «неприятель». «Наши» в конце концов побеждают, хотя по ходу действия и попадают в ловушку, подстроенную коварным противником. Но писатель не скрывает, что все то, что он нам рассказывает, всего лишь сражение на паркете гостиной. Впрочем, у него, как и у остальных авторов остросюжетных творений, есть свои цели: первая, дать отдохнуть читателю от скуки; вторая и основная, показать, что одинокий герой способен уничтожить целую банду деклассированных элементов, отделавшись лишь парой кровоподтеков на подбородке. Вообще, культ героя-одиночки весьма развит «за бугром», и он не так плох, как это раньше было принято считать у нас. Дух индивидуализма привел запад к такому положению в мире, какого мы, коллективисты по воспитанию, сможем достичь лишь тогда, когда перестанем считать себя сталинскими винтиками и научимся ценить в каждом человеке личность. Понятно, вряд ли в той же Америке или Англии реальный шериф или реальный частный сыщик способен без помощи справиться с организованной преступностью, но, возведенный в ранг героя произведения, он как бы утверждает своей деятельностью веру в силу личности. А нам как раз и не хватает порой примеров победы одиночки над преступным коллективом.

Не могло пройти мимо нас и стремление Чейза обвинить женщин в разрушении любого начинания. Похоже на то, что личная жизнь писателя сложилась не очень счастливо, и вину за это он возложил на представительниц слабого пола. Почти во всех своих произведениях он строит сюжет на том, что идеальный герой встречает обольстительницу, жаждет добиться ее взаимности, и, подчиняясь ее прихоти, разрушает свою жизнь, идя на преступление. С другой стороны, чтобы как-то уравновесить неприкрытую женофобию, Джеймс Хедли частенько выбирает в подруги частных своих сыщиков хорошеньких, но простоватых девушек, которые способны обратить внимание мужчины на улику, ускользнувшую от него. Получается, что женщина в романах Чейза двулика, как Янус: то она невинная жертва, то — коварная преступница.

Небезынтересна и такая деталь: частенько сыщик сталкивается с полицией в деле расследования, и всегда начальник (капитан или лейтенант) — антипод главного героя. Он туп, не видит дальше кончика собственного носа и постоянно грозит вышвырнуть детектива-одиночку из подчиненного ему городка или лишить патента на ведение частного сыска. Но, как и следует ожидать, полицейский начальник в финале обычно посрамлен, а благородный герой отказывается от лавров победителя в пользу официальных органов.

Но как бы там ни было, Чейз был и остается признанным мастером интриги, и мы надеемся, что его романы вам понравились.

Content

Джеймс Хэдли Чейз
ГРОБ ИЗ ГОНКОНГА
Собрание сочинений в 32 томах

Гроб из Гонконга

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Гриф — птица терпеливая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Ты будешь одинок в своей могиле

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

ЧАСТЬ ВОСЬМАЯ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

ЧАСТЬ ДЕВЯТАЯ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Н. Каймачникова, А. Хомич Послесловие переводчиков