Сергей Викторович Соболев

Абсолютный холод

All the polar-bears in the shop are alreadydead, please leave your weapon with the staff[1].

Надпись на табличке в одном из магазинов городка Лонгйир (Longyear), столицы архипелага Шпицберген

ГЛАВА 1

28 февраля

По серовато-белой, с торосами, смахивающими на причудливые цветочные композиции из алебастра, поверхности Биллефьорда, с посвистом, прорываясь через перевал, второй день кряду метет мелкой острой крупой поземка. Иногда ветер ненадолго меняет направление, отбиваясь от слоистых скальных стен. Случается, сталкиваются два разнонаправленных потока, один из которых идет понизу, другой – по верхушкам гор и ледников, и тогда в северо-западной части фьорда сплетаются в тугие жгуты снежные вихри…

Бураны, конечно, не редкость на архипелаге. Но вихри, возникающие, казалось, спонтанно, представляют наибольшую опасность. Воздушные массы несутся с ревом, закручиваясь по спирали. Порывы шквалистого ветра столь сильны, что способны легко, играючи свалить с ног двуногих существ, если они вздумают сунуться на открытое место на своих странных приспособлениях на ногах, оставляющих за собой не цепочку следов, а параллельные полосы на снегу. И даже опрокинуть, перевернуть их шумные, кашляющие дымком машины, на которых большинство из них, из этих живущих в своих деревянных и каменных берлогах двуногих, предпочитают передвигаться вдоль накатанных санных путей…

По скованному льдом фьорду, держась ближе к пологому северному берегу, временами теряясь из виду в снежной пелене, нагнув низко голову, валкой походкой трусит полярный медведь. Урсус[2] – назовем его так – всю вторую половину длинной арктической ночи провел в трех переходах отсюда, в соседнем Саусфьорде. Некоторые его сородичи, даже взрослые самцы, не говоря уже о самках, вынашивающих ли потомство к весне, или уже имеющих при себе одного, двух, а то и трех медвежат, в эту глухую и голодную пору залегают в берлоги. Самцы, правда, укрываются ненадолго, проводя в спячке неделю или две, редко месяц. А вот медведицы устраиваются капитально, основательно – им с юным потомством предстоит провести на «зимней квартире» от четырех месяцев до полугода…

Урсус никогда не устраивал «лежек». И не давал себе поблажек или послаблений. Попросту не нуждался в этом. Он чрезвычайно силен и вынослив. Он крупнее любого из тех сородичей, с кем ему доводилось пересекаться прежде. Когда Урсус становится на дыбы, в полный рост, как это случается в дни весеннего гона, когда взрослые особи и подросший молодняк предъявляют права на приглянувшуюся самку, то сразу становится понятно, кто хозяин положения. И кто выиграет схватку – если до этого, конечно, дойдет дело.

Урсус на целую голову выше любого из местных самцов. И он, надо сказать, с того времени, когда встретил свою третью весну, не проиграл ни одной потасовки. Не уступил даже более опытным медведям ни приглянувшуюся самку, ни удобную для охоты полынью, где можно подкараулить тюлениху или полакомиться бельком[3]. Соперники шипели, разевали во всю ширь пасти, иногда – самые отважные – имитировали укус в плечо. Но стоило Урсусу самому разинуть пасть, показать клыки – клычищи! – и встать во весь свой громадный рост, как соперник, какой бы он ни был весь из себя задира и драчун, тут же терял весь запал и давал тягу, признавая тем самым силу и власть другого зверя.

Так что в действительности драться или кусать соперников ему приходится не часто: не видно желающих помериться с ним силенками…

Обычно, сколько он себя помнит (а это по меньшей мере уже десять зим и весен), Урсус подолгу не остается на одном месте. Он постоянно находится в движении, все время кочует. Если и задерживается где на день-другой, то лишь затем, чтобы доесть остатки добытой накануне жирной и вкусной нерпы или тюленя…

И вновь отправляется в путь, передвигаясь вдоль изрезанной фьордами береговой черты по крепкому, местами сторошенному льду; порой выбираясь на дрейфующие в густых то застывающих, то превращающихся в снежную кашу, в «сало» соленых морских водах ледовые поля. На небольших островках, к восходу от Большой земли, гористой, изрезанной фьордами и большую часть времени засыпанной снегом, скованной панцирями ледников, куда он перебирался где по льду, где вплавь, он охотился преимущественно на морских зайцев. И если удавалось подкараулить это осторожное, пугливое, но медлительное, грузное существо у присыпанной снегом лунки, то разделаться с ним уже не составляло труда… Он убивал тюленей одним мощным ударом лапы по голове, после чего вытаскивал, втягивал добычу на лед. Некоторое время, насыщаясь впрок, лакомился свежатиной. Но обыкновенно поедал лишь сало, а шкуру и тушу оставлял песцам, которые в таких случаях редко заставляют себя ждать.

Доводилось Урсусу уходить и далеко, очень далеко по ледовой пустыне, удаляясь на огромные расстояния от Большой земли – таким в его представлении был архипелаг тысячи островов. Любопытство и неуемная энергия не раз заставляли его отправляться в подобные путешествия. Он в одиночку забирался далеко на север, в ту сторону, где темное небо вспыхивает переливчатыми огнями, туда, где царит вечный холод. Туда, откуда на Большую землю когда-то пришла Медведица, чтобы найти на острове подходящую пару. А затем, выносив восемь месяцев плод, родила в уютной берлоге одного-единственного медвежонка – так появился на свет Урсус…

Он ненадолго задержался возле светло-серого, почти белого, под цвет фирна, существа. Каковое при его появлении попыталось заползти – укрыться – в небольшую ледяную расщелину, частично забитую снегом.

Урсус прекрасно знал повадки песцов, как белых, к которым относится эта особь, так и тех, что после линьки носят голубую шубку. Полярные волки являются частыми его спутниками. Случалось, небольшая стая сопровождала его неделями. Благо возле такого добытчика песцам всегда найдется чем поживиться.

Ну а этот мелкий хищник, кажется, сам попал в переплет. Он едва жив, поскуливая, слабо перебирает передними лапами. А вот задние конечности у него обездвижены…

Некоторые сородичи Урсуса не брезгуют в голодный предрассветный месяц, когда почти невозможно добыть нерпу, а тем более тюленя, даже песцом. И даже такой больной особью, как эта. Какая-никакая, но все же пища. Урсус же никогда не опускался до подобного. Он не питается падалью, не пожирает больных животных. И он не столуется там, где двуногие существа устраивают помойки, выбрасывая отходы пищи, как это встречается сплошь и рядом на других землях и островах, расположенных далеко в той стороне, где восходит солнце.

Урсус не тронул песца (тот уже вскоре станет добычей других мелких хищников). Валкой походкой, лишь изредка, чтобы поскорей проскочить торосистый участок, переходя на галоп, потрусил дальше – вдоль берега, в сторону мыса, за которым откроется другой фьорд, более широкий и вытянутый, но в целом похожий на этот. В четырех переходах отсюда, в скалистом распадке, занесенном снегом, в укромном месте, вдали от санных трасс, вдали также и от жилья двуногих, его подруга медведица Урса устроилась на зимовку.

Кстати, как и он сам, Урса некогда пришла на архипелаг откуда-то из дальних краев, из ледяных пустынь, находящихся в десятках переходов отсюда… Она еще молода, ей не более пяти вёсен. Крупная, сильная, она напомнила ему Медведицу, его собственную мать. Урсус минувшей весной бил и трепал всякого, кто пытался подойти поближе к приглянувшейся ему молоденькой самке. У них получилась прекрасная пара, и они славно провели лето на дальних северных островах.

А когда начались снегопады, вдвоем шли за волной холода, спускаясь вместе с полярной зимой на юг… Вместе же выбрали прекрасное место для зимнего жилища. Урса устроилась в удобной, с несколькими вентиляционными отверстиями снежной берлоге. Она пробудет там до весны. Там же, в берлоге, родит их первенца. Или первенцев, если медвежат будет двое…

Поначалу, когда его подруга укрылась в лежке и когда он оказался предоставлен самому себе, Урсус сильно скучал по ней. С ним, надо сказать, никогда прежде такого не случалось. Он не привязывался надолго к той или иной медведице, которых сам же выбирал в должное время и которые впоследствии, уже в пору первых тающих снегов, приносили потомство от Урсуса. Долгое время он бродил, как неприкаянный по льдам и прибрежным моренам Нордфьорда, держась неподалеку от берлоги Урсы. И лишь лютый голод заставил его уйти туда, где он мог прокормить себя. Туда, где много легче было добыть пропитание.

Вот почему он провел целиком всю полярную ночь на архипелаге. Вот почему на этот раз не стал уходить прочь от Большой земли, держась сравнительно недалеко от того места, где оставил на зимовку свою Урсу.

Еще вовсю метут снежные бури, лед и сам воздух, кажется, звенит, потрескивает от лютых морозов… Но инстинкт и чутье подсказывали Урсусу, что зима на исходе, что стужа и мгла уже вскоре отступят. Сначала медленно, а затем все быстрее будут видны перемены.

А это значит, что ему пора возвращаться – он хочет находиться неподалеку от берлоги Урсы в то время, когда она будет рожать.

И если понадобится, если возникнет такая необходимость, он защитит от любой опасности, любой угрозы и ее саму, ту, о ком он постоянно думает, и новой встречи с кем ждет с нетерпением, и тех крохотных медвежат, которые уже вскоре должны появиться на свет…

Урсус двинулся в путь с запасом во времени. Он шел вдоль береговой черты, повторяя причудливые ломаные очертания местных фьордов. Он не срезал углы, не выходил на середину продуваемых ветром фьордов. Не искал он и встречи с сородичами или, тем более, двуногими существами. Еще несколько таких переходов, и он будет у цели.

Ветер постепенно стихает, напоминая о себе лишь редкими порывами, срывающими с мелких волнистых сугробов крупицы свежего, еще не слежавшегося снега.

Полярная ночь определенно уже заканчивается, но время местных «белых ночей» еще не настало. Дневное светило лишь чуть приподнялось над горизонтом. Сквозь серую, припорошенную кружащими в воздухе снежинками муть проступили близкие очертания береговой черты. Впереди и правее – едва видимый в сероватой полумгле – вырастает силуэт конусовидной горы. Это одна из самых высоких и приметных вершин на всем архипелаге. Под ней, под этой горой-пирамидой, на берегу бухты рассыпаны разноцветные строения. С виду это еще крепкие дома, преимущественно каменные, в которых давно уже не живут люди…

Вернее сказать, брошенным поселок казался раньше, в ту пору, когда Урсус – как прошлой зимой, из любопытства – бродил по пустым, занесенным снегом улицам. Пытаясь понять, почему же двуногие, имея такие крепкие берлоги, ушли из этих мест.

Но вот как раз нынешней зимой они вернулись. Урсус точно это знает. Кому же знать, как не ему, истинному хозяину всех этих островов, льдов и студеных морских далей?

Из трубы – она приметно торчит в центре поселка, такая же высокая, как остроконечный обелиск – вьется, поднимаясь в небо или стелется низом, в зависимости от погоды, дым. У вырывающихся из трубы сизых и темных струек или облачков есть свой запах. И это один из самых острых и запоминающихся запахов, по которому можно издалека – особенно находясь с подветренной стороны – унюхать, обнаружить жилье двуногих. А то и их самих, поскольку шкуры, в которые они облачаются, впитывают в себя запахи их берлог, их самок…

А еще, когда не метет снежная пурга и когда берега фьорда не тонут в туманной дымке, в той стороне, где расположен поселок, в темени полярной ночи порой заметны огоньки. Их видно издалека, от мыса, за которым находится соседний Саусфьорд, откуда он, собственно, и движется. И если подойти поближе, вот как сейчас, они, эти огни, пусть даже их и немного, все же кажутся более яркими, чем то сияние в ночном небе, что ему не раз доводилось видеть во время его странствий по ледовым пустыням…

Урсус не боялся двуногих (ему вообще не ведомо чувство страха). Он множество раз встречался с ними. Не нос к носу, хотя и такое случалось, но частенько видел их на довольно близком расстоянии. И тех, кто передвигается на санях, и других, кто путешествует без оных. Но такое случалось преимущественно в теплую пору, когда солнце топит лед, когда теплое дыхание соленого моря ощущается даже на дальних северных островах. В полярную же ночь, пусть даже на ее исходе, увидеть двуногого – большая редкость. Если, конечно, не подходить к тем двум большим поселениям, где они живут большими группами круглый год.

Но то было раньше, в прежние годы, когда он был сам по себе. Когда он не знал Урсы. А сейчас все поменялось. Нынешней зимой он не раз видел в соседнем Саусфьорде и в ближних бухтах двуногих. Их, конечно, не так много, как в теплый сезон. Но ведь раньше, в прежние времена, в сезон колючей мглы, морозов и снежных бурь они здесь вообще не появлялись…

Урсус преодолел половину отмеренного им для перехода пути. Поселок, расположенный на берегу у подошвы пирамидальной горы, остался к этому времени уже позади. Он нисколько не устал и пока еще не был голоден…

Сначала он услышал сторонние звуки. Их невозможно было спутать ни с чем иным – это приближались на своих санях двуногие.

Урсус мог бы в несколько крупных прыжков перебраться на пологий в этом месте берег бухты. И укрыться в снежных заносах между языками морен еще прежде, чем эти существа окажутся в непосредственной близости от него.

Он продолжал двигаться в прежнем направлении, держась неподалеку от пологого в этом месте берега. Шум, напоминающий потрескивание молодого тонкого льда, когда по нему змеятся трещинки, приближается…

А вот уже из серой мглы показались сани!.. И еще одни! А за ними следом – третий скутер!..

Одни сани двигались, казалось, прямо на него, сбавляя, впрочем, ход… Другие на коротких полозьях описали дугу по припорошенному снегом льду фьорда, проехали дальше… И оказались у него за спиной! Третьи свернули к самой кромке берега… Они тоже стали притормаживать!

Урсус насторожился. Эге!.. Эти двуногие как будто даже норовят отрезать ему все возможные пути отхода…

Серебристый Polaris Deep Snow замер примерно в семидесяти шагах от застигнутого на льду Биллефьорда белого медведя. У наездника, экипированного по погоде, имелось в запасе несколько секунд, чтобы рассмотреть зверя. Всего несколько мгновений для того, чтобы прицелиться и сделать выстрел. Стреляя при этом наверняка, в голову, чтобы не случилось неожиданностей. Чтобы первым же выстрелом – наповал.

Мужчина одет в серебристого, под цвет машины и самой местности окраса полярный комбинезон, под которым пододеты комплект теплого белья, термоизолирующий костюм и – поверх – еще один комплект теплой одежды.

Температура воздуха минус двадцать. На открытых участках, где свободно гуляет ветер – эквивалентно минус тридцати. А если учесть, что временами им приходится ехать против ветра – и с ветерком! – по фирну, то, считай, и все минус сорок… Правильный выбор экипировки в здешних местах в данное время года – это всегда выбор между небытием и жизнью. Потому что Арктика в целом, а Свальбард в частности, не прощают даже малейшей оплошности. И карают сурово, зачастую отбирая жизни у тех, кто нерасторопен, плохо развит физически, не обладает должной силой духа или не подготовлен к подобным экстремальным для человека условиям.

Те трое мужчин, что выехали на своих мощных и маневренных скутерах на лед фьорда от мыса, были отнюдь не новичками, не искателями приключений. А людьми опытными, бывалыми, закаленными. Лицо наездника, чей скутер следовал передовым и кто первым увидел зверя, сокрыто не только специальными очками с электроподогревом, но и защищено двумя утепленными «масками» с прорезями для рта и глаз. А поверх них красуется прочный многослойный шлем.

Мужчина, встряхнув кистями рук, сбросил толстые краги. Они закреплены на резинках и потому можно не опасаться, что потеряются. Даже если он о них на время забудет. Чуть развернувшись в седле мощного скутера, но ни на мгновение при этом не спуская глаз с зверя, рукой в кожаной перчатке он отстегнул «липучку» в тыльной части чехла, предохраняющего оружие от воздействия холода и снега. Затем потянул из закрепленного в кормовой части скутера – на правой скуле – мехового чехла одностволку Browning GOLD… В другом чехле, с левой стороны, хранится еще один ствол, снабженный снайперской оптикой. Но то оружие предназначено для других целей. А вот полуавтомат «браунинг» 12-го калибра, для нынешней ситуации – как раз подходит. Пять патронов. Патрон под пулю Бреннеке, но не магазинный, не классический, а переделанный. С вкрученным добавочно в подкалиберную пулю весом 32 грамма удлиненным шурупом и замененными на самодельные пыжами. Это не вполне легальная технология, саму эту методу вроде бы первыми использовали русские охотники. Именно в Российской империи изобрели некогда самый мощный и эффективный патрон на медведя (и пулю к нему соответственно). Это так называемая пуля-жеребий, пуля Ширинского-Шахматова. А поскольку в легальных охотничьих магазинах патронов с такими пулями не продают, их изготавливают кустарно или переделывают пули Бреннеке 12-го калибра.

Еще три или четыре часа назад они не планировали чего-либо подобного тому, что сейчас должно произойти. Но ситуация резко переменилась. Случилось то, что случилось: обратно пленку уже не отмотать. Экспромты не очень хорошая штука, особенно в здешних краях. Но иногда приходится соображать и действовать так быстро, как это только возможно.

Мужчина стал медленно поднимать ствол, снабженный коллиматором, выцеливая зверя. Увидев, что это за особь, он невольно сглотнул слюну… Это же левиафан, а не Ursus maritimus!.. Никогда еще не доводилось здесь видеть таких огромных полярных медведей! В сравнении с этим экземпляром местные шпицбергенские медведи, даже матерые самцы, выглядят медвежатами-двухлетками…

Медведь не привстал и даже не сиганул в сторону. Но продолжал размеренно трусить в том же направлении, что и прежде. Показалось даже, что он никак не реагирует на появление двуногих на мотоповозках. Притом что ближний к нему находился – вот прямо сейчас! – всего в полусотне шагов…

Палец лег на спусковой крючок! Выпущенная с такого расстояния «улучшенная» пуля Бреннеке, если угодит в голову, с большой долей вероятности убьет даже такого гиганта. Но стоит только чуть промахнуться… От подранка, да еще такого гиганта, можно ожидать любых неприятностей.

Остальные двое тоже вытащили из чехлов ружья. У этих были карабины, снабженные оптикой. Не очень-то годились они для охоты на такого зверюгу! Разве что только для подстраховки.

Те несколько секунд, что были отведены на изготовку и прицеливание, истекли. Стрелок на мгновение заколебался, чего прежде с ним не случалось. А дальше произошло то, чего никто из двуногих вообще не ожидал.

Медведь, как казалось, направлялся в разрыв между двумя застывшими на льду залива скутерами. Тем, которым управлял Стрелок. И другим – что остановился у самого берега. Он был огромен, наверняка очень силен, но казался из-за своей неспешной валкой походки каким-то неуклюжим, неповоротливым…

Но первое впечатление оказалось обманчивым. Зверь стартовал так резко, что стрелок даже глазом не успел моргнуть! А когда он довернул ствол, целясь теперь в спину, в хребет, было уже поздно стрелять; зверь уходил в сторону берега крупными, просто-таки гигантскими скачками. Более того: он в какой-то момент попер прямо на тот скутер – и на его наездника, вооруженного карабином, – что остановился у берега. И если бы Стрелок спустил курок, он мог бы попасть в своего товарища…

Он так и не решился выстрелить. И все же неподалеку разок хлопнуло, отозвавшись дробным эхом – это их третий товарищ пальнул из карабина. То ли для острастки, чтобы напугать зверя и отвлечь от их товарища, на которого тот столь внезапно попер, то ли метясь непосредственно в самого этого зверюгу…

Стрелок, цедя ругательства под нос, сунул ружье обратно в меховой чехол. Уселся в сиденье, из-под полозьев резво стартовавшего скутера взметнулось облачко снежной пыли.

Остановившись возле перевернутого на бок снегохода, спрыгнул и подбежал к лежащему рядом с ним товарищу.

– Эй, Томас?! – крикнул он. – Ты как… живой?

Тот сначала перевернулся на живот. Затем, взявшись за протянутую руку, покряхтывая, поднялся на ноги.

– Ох… Сам не знаю пока! Кажется, цел…

К ним подкатил на сноускутере их третий товарищ. Они поставили на полозья опрокинувшийся «Поларис». Стрелок подобрал выроненный Томасом карабин, осмотрел оружие и сам определил его в специальный чехол, расположенный ближе к корме машины, за сиденьем.

– Ну и зверюга! – возбужденно сказал Томас. – Я думал, что он раздавит и скутер, и меня заодно! Едва успел отскочить…

– Скорее, отползти, – мрачно заметил старший. – Томас, никогда так больше не делай!

– Что? Не понял… А я-то в чем виноват? Если бы выстрелил, то мог бы попасть в тебя!

– Вот именно! Зря ты зашел к нему со стороны берега. Тем самым не оставил ему выбора… Вот он и ломанулся прямо на тебя! А из-за этого и я не смог в него прицельно выстрелить.

– Может, оно и к лучшему, – сказал их третий товарищ. – Как бы мы его дотащили до нужного места? Он ведь, пожалуй, центнеров пять весит! А то и поболее. Наши сани такой вес просто не выдержали бы. Пришлось бы запрягать скутеры «цугом» и волочь тушу по снегу. А это не есть good.

– Это ты по нему выстрелил, Пит? – спросил старший.

– Да, я. Но не уверен, что попал…

Они некоторое время вглядывались в серую муть, в которой скрылся так удививший их – и чего там греха таить, даже напугавший кое-кого – полярный медведь. Погода здесь переменчива, ранним утром мела поземка, потом вроде ветер поутих, а теперь хлопьями повалил снег. Световой день, если это можно назвать днем, пока еще короток. Он длится всего шесть-семь часов… Гора, похожая своими очертаниями на пирамиду, а также поселок у ее подошвы из-за начавшегося снегопада визуально не просматриваются. Расстояние до ближайших строений на берегу бухты отсюда примерно километров шесть. Это даже к лучшему, что погода испортилась. Те, кто остались в поселке, не смогут их увидеть. А учитывая, что ветер дует в сторону горловины фьорда, то и звук выстрела они тоже не могли услышать.

Старший стащил перчатку, отстегнул липучку, стягивающую манжету на рукаве комбинезона. Пальцы рук и полоска обнажившейся кожи на запястье сразу ощутили ледяное дыхание ветра… Он поднес к глазам запястье правой руки. Стрелки на фосфоресцирующем циферблате показывают половину второго дня. Старший едва пересилил желание вытащить из вшитого внутреннего кармана портативную «Моторолу», вызвать на связь вторую группу. Но нельзя… действует режим радиомолчания.

– Времени у нас в обрез! – сказал он, надевая обратно перчатку, а затем и краги. – На прошлой неделе я видел следы. Много следов!.. Чуть дальше, за мысом.

– Погода ухудшается… И видимость продолжает падать.

– Вы не на курорте, парни! Если не добудем зверя в течение сегодняшнего дня, максимум до завтрашнего полудня, то придется…

– То придется что? – спросил Томас.

– Мне даже не хочется об этом думать… По машинам, коллеги! И молитесь арктическим богам и самому О́дину[4], чтобы ниспослал нам сегодня удачу!

ГЛАВА 2

28 февраля

Рация ожила в седьмом часу утра. Это случилось как раз в тот момент, когда двое оставшихся на хозяйстве в поселке Пирамида сотрудников находились в одном месте. А именно в штабном вагончике.

Голышев, имеющий за своими плечами шесть сезонов в Баренцбурге и еще две зимовки в этом законсервированном еще в девяностых годах русском поселке, третьи сутки кряду практически не покидал выкрашенный в синий цвет вагончик. Именно он, Игорь Валентинович Голышев, мурманчанин, коренастый, плотный мужчина лет тридцати семи, бывалый полярник, являлся старшим смены. Из сотрудников к настоящему моменту при нем остался лишь Коля Пинчук – человек тоже довольно опытный, проведший на Шпице в общей сложности пять лет. Здесь, в «рубке», обогреваемой питающимися от дизель-генератора масляными батареями, находятся обе стационарные УКВ-радиостанции. Антенны вынесены на крышу большого отапливаемого ангара, внутри которого укрыта техника – бульдозер, бортовой самосвал, микроавтобус «Газель», а также несколько гусеничных вездеходов и мотосаней.

Здесь же, в ангаре, поставлены и вагончики для персонала компании «Арктикуголь», на чьем балансе находится этот поселок, прозванный норгами[5] и туристами «мертвым городом». Две «квартиры» сейчас пустуют. Вообще-то на зимовку изначально планировалось оставить четверых сотрудников. И это должны были быть совсем другие люди. Но ближе к октябрю у начальства поменялись планы…

Примерно месяц назад, в конце января, у их третьего товарища неожиданно и очень некстати – а такие вещи всегда случаются некстати – открылась язва. Его пришлось эвакуировать из Пирамиды; за ним, благо погода позволила, прилетел вертолет из Баренцбурга. Замену пока так и не прислали. Вернее сказать, вместо заболевшего товарища, сотрудника компании «Арктикуголь», в поселок уже вскоре пришли своим ходом из Баренцбурга двое интересных мужиков. Прибыли почти налегке, с небольшим грузом на санях и рюкзаками (контейнер с какими-то грузами и приборами для этих двух и их коллег доставили сюда еще минувшим августом). Ребята серьезные. Тоже не из новичков. Наоборот, настоящие полярные волки. На Шпиц они наведываются регулярно, проводят здесь кое-какие исследования. По документам – ученые-гляциологи[6].

В академических изданиях соответствующего профиля и на сайтах с научной тематикой время от времени выходят материалы, подписанные их именами. Один из них – Антон Кривцов – даже имеет ученую степень, он кандидат естественных наук. Кто оплачивает эти их «научные экспедиции», от кого они получают не только гранты и соответствующее материальное и техническое обеспечение, но и инструкции, тоже вопрос интересный. Надо сказать, что в последние годы на Шпицберген в очередь, чтобы не слишком смущать и напрягать местную власть – про особенности здешней островной жизни разговор отдельный – то и дело наведываются группы такого рода «исследователей». Не только из России, но из разных стран, имеющих интерес к Арктике в целом и к данному архипелагу в частности.

Что касается россиян, то они, упустив многое на Шпице в девяностых, сохранили главное. А именно – поселки Баренцбург и Пирамида, а также права арендатора на застолбленные трестом «Арктикуголь» еще при СССР земли. На архипелаг, находящийся под юрисдикцией Королевства Норвегия, стали регулярно наведываться крепкие ребята в возрасте от двадцати пяти до тридцати с хвостиком лет. Некоторые, как эти двое, приезжают на Шпицберген с «научной целью» (о чем, согласно местным правилам, извещается сиссельман)[7]. Другие же включаются в штат одного из подразделений субарендатора и фактического хозяина значительной части архипелага треста «Арктикуголь». Либо прибывают на острова в качестве туристов, имея вольную – но формально согласованную с офисом сиссельмана – программу пребывания на Шпицбергене и свой маршрут, зачастую не совпадающий с заявленным по прибытии на архипелаг.

Так вот. С этими двумя довольно молодыми людьми – обоим лет по тридцать – и Голышев, и Пинчук знакомы давно и плотно. Игорь Валентинович Голышев, как старший, в точности знает, что это за люди, для чего они подготовлены и кто или что за ними стоит. Пинчук не столь хорошо информирован на сей счет, но и он – для себя – давно все понял. Конечно, не во все детали они посвящены, но это и незачем. Достаточно того, что они, двое оставшихся в поселке на хозяйстве сотрудников «Арктикугля», четко выполняют те инструкции, которые были получены ими еще до прибытия в поселок этих двух «ученых».

И еще один немаловажный момент. За «молчание», как и за такого рода сотрудничество, полагается прибавка к жалованью. Как бы кто ни любил Арктику и свое дело, материальный фактор тоже играет важную роль. В столь тяжелых условиях, как здесь, в отстоящем на сто километров от ближайшего жилья «мертвом городе», когда человек ежедневно рискует если и не жизнью, то здоровьем, мысли о солидной прибавке к положенной по контракту зарплате греют душу и здорово помогают переносить все тяготы и неудобства…

– Коля… ты слышал?! – свистящим полушепотом произнес Голышев. – А ну тихо! Не скребись там… Ша!

Пинчук замер у плитки. Застыл с зажатой в руке ложкой, которой он помешивал в кастрюльке. На завтрак Николай готовил густой супчик (из норвежских суповых пакетиков и тушенки), ну а сало уже было порезано на кусочки и выложено на тарелку. Лицо его было красным, даже багровым, так, словно он только что вышел из бани. В действительности же Николай почти два часа кряду убирал снег возле ангара. А затем еще проехался на скутере по заснеженным улочкам поселка. Он лишь минут десять назад вернулся в ангар. Нахлестало ветром и снежной крупой так, что от пламенеющих после этих утренних работ щек можно прикуривать.

Из динамика рации, наряду с атмосферными помехами, и вправду временами слышались какие-то странные звуки… Явственно прозвучало несколько щелчков. Складывается впечатление, что кто-то – и именно на оговоренной заранее волне, поскольку у рации этой сотня каналов – пытается осуществить вызов… Голышев отключил кнопкой функцию «шумоподавление», тем самым увеличив дальность приема сигналов. Двое мужчин, замерев, провели еще какое-то время в ожидании, чутко прислушиваясь к звукам, но из динамика доносились лишь давно уже привычные уху едва слышные шорохи…

– Ну?! Слышал?! – первым нарушив тишину, спросил Голышев. – Кто-то явно пытался выйти на связь!

– А почему ты думаешь, что это – они?

– А кто же еще? Норги эту волну не используют.

– Это могут быть рыбаки. Или «торгаши», к примеру.

– В такое время года? Они сейчас жмутся к Нордкапу! Опять же, на дворе не лето и не осень, чтобы сигнал в УКВ-диапазоне за счет эффекта рефракции распространялся на большие расстояния.

– Ну… в общем-то, да. Странно… Я тоже слышал щелчки. Даже показалось, что обрывок слова прозвучал… Что-то вроде «али»… Или – «пали»…

Голышев одет в простеганный свитер, под который пододета водолазка с высоким глухим воротом. На ногах две пары шерстяных носков. Заходя в этот вагончик, они обязательно разуваются и надевают сухие, нагретые на масляной батарее носки (эта привычка перешла от норгов). Игорь Валентинович сидел за скругленным столом с аппаратурой, который они меж собой называют «терминалом». Он развернулся в кресле и посмотрел на товарища красными от недосыпа глазами.

– Я вот думаю… Может, того… рации «подсели»?

Пинчук пожал плечами.

– Сразу обе? Хм. На холоде все может быть. Но у них ведь есть запасное питание! И этот – он кивнул на чемоданчик с инмарсатовским спутниковым телефоном, – у них тоже имеется.

– Ну… это ж на крайний случай!

– А то, что они должны были вернуться еще позавчера, разве не «крайний случай»? Ты сам-то их вызывал, Игорь?

– Нет, не вызывал. Ты же понимаешь… – Голышев провел ладонью по заросшему щетиной лицу. – Люди ушли в «автономку». По своим секретным делам… Опять же, есть инструкции. Антон сам сказал, что свяжутся с нами, если потребуется… И что они выйдут на связь не раньше, чем пройдут на обратном пути отметку «Второй лагерь».

– Ну они ведь не зеленые пацаны! И не залетные туристы, чтобы не знать, что тут и как. Зря ты тревожишься, Валентиныч. То, что они в прошлый раз вернулись в поселок тютелька в тютельку, как обещались по срокам, еще ничего не означает. Сам же говоришь – «секретные дела» у них.

Пинчук включил электрочайник. Воду они топят не из снега, а изо льда, который нарезают электропилой на ближнем озере и запасают в виде ледяных блоков впрок. Снял с плитки кастрюльку с дымящимся супом, заправленным говяжьей тушенкой. Поставил ее на подставку – второй стол, используемый иногда как стол для совещаний, иногда для небольших застолий, а чаще как обеденный, расположен в дальнем от входа конце вагончика.

– Валентиныч, кушать подано! – Пинчук взял большую деревянную расписную ложку, невесть как попавшую сюда, и стал разливать густой суп по глубоким тарелкам. – Давай за стол, а то остынет!

Ели молча. Николай – с аппетитом, ибо навкалывался, организм требовал горяченького, жидкого, требовал калорий, желательно даже впрок. Игорь Валентинович, судя по мрачному виду, ел через силу. Не столько даже завтракал, сколько «питался». И то – день им предстоит, судя по всему, не из легких.

Питаются они здесь, надо сказать, не слишком разнообразно. Хотя продуктов сейчас в избытке, не то что в прежние годы. Есть полуфабрикаты – порционные стейки, филе трески, колбасы, вяленое мясо… Консервов всевозможных у них вдосталь. Даже мороженые фрукты и овощи имеются в кладовке, устроенной в контейнере, который служит им здесь складом для продуктов питания.

После того как они остались на хозяйстве вдвоем – «ученые» не в счет, у них свои заботы, – на готовку времени почти не остается. На Николае, почитай, все хозяйство сейчас держится. Он и электрик, и механик, и водитель, и просто мастер на все руки. Голышев, надо отдать должное, не строит из себя большого начальника. Тоже пашет, будь здоров. Он и на бульдозере частенько из ангара выезжает: в такую погоду, когда сыплет снег, они регулярно торят дорогу к центру поселка и сгребают снег с площадок впереди и позади ангара. А то потом, когда наметет, когда снег слежится, спаяется в ледовые наросты и наплывы, ты его ничем не возьмешь. Если не работать, не убираться, не чистить снег, то потом с техникой из ангара уже до поздней весны не выберешься…

И по хозяйству Валентиныч много чего делает. Ну а как иначе? Север бездельников и хитрых, отлынивающих от работы, не любит. И зачастую – наказывает.

Николай разлил свежезаваренный кофе по кружкам. В динамике что-то щелкнуло, затем в вагончике сквозь шорох и треск послышался хрипловатый мужской голос:

– Гиацинт… вы… язь!! Гиацинт… вы… ня… лышите?

Голышев, едва не опрокинув стул, выбрался из-за обеденного стола и метнулся к терминалу.

– Гиацинт на связи! Я вас слышу! Астра?! Говорите же!

Из динамика некоторое время долетали царапающие шорохи. Голышев повторил вызов. Наконец послышался мужской голос; он был слабый – на грани шепота. А временами исчезал, как будто обрывки речи уносило шквалистым ветром.

– …апали… озле… апасным выходом… потом…еследовали…

Рука Голышева сжимала трубку так, что побелели костяшки пальцев.

– Антон, это ты? Говори громче! И четче, а то не могу разобрать!

В ответ прозвучала неразборчивая реплика…

– Повтори, не понял! Антон, где вы находитесь?! Нужна ли помощь?! Говори… я тебя не слышу!

Из динамика послышалось что-то вроде всхлипов. Затем – уже более явственно, но тоже не слишком разборчиво – прозвучало:

– …озле… ого лагеря!.. ранен… мы делали съемку… видели… паратуру… они… апали!.. ались… теряю сознание… одному мне… не… не…

У Пинчука – почему-то – в эти минуты волосы встали дыбом. И мурашки противные по телу побежали…

Он облизнул пересохшие губы. Похоже на то, что ребята попали в беду. Что у них какие-то крупные неприятности. Он тоже, как и Голышев, узнал голос Антона Кривцова. И то, что он услышал – равно как и то, каким голосом и с какими интонациями это говорилось, – ему очень не понравилось.

Игорь Валентинович еще какое-то время вызывал по рации «Астру» (это позывной «ученых»). Но тщетно: на его призывы никто не отвечал.

Голышев потянулся за микрофоном их другой стационарной рации – обеспечивающей связь с Баренцбургом. Она была включена на дежурный прием. Секундой позже, покачав головой в такт каким-то своим мыслям, он передумал делать сообщение для дежурящего на этой волне оператора.

– Дай сигарету, Коля, – сказал старший чуть севшим голосом. – Вот же беда…

Пинчук бросил на него удивленный взгляд. Игорь Валентинович бросил курить – на спор – в канун Нового года. С тех пор так и не выкурил ни одной сигареты. Мало того, здесь, в штабном вагончике, он запрещал курить даже в ту пору, когда еще сам смолил одну сигарету за другой. Место для курения они оборудовали в дальнем конце ангара, поставив там обрезанную бочку с водой, которая частенько замерзала вместе с окурками…

Николай достал сигареты из кармашка висящей на крючке спецовки, прикурил сразу две…

– Значит, так, – сказал Голышев, сделав несколько глубоких тяжек подряд. – Иди-ка ты, Николай… готовь скутер!

– А чего его готовить, – хмуро сказал Пинчук. – Он на ходу. Разве что полозья сменить… И топливо в бак долить. Что ты удумал, Валентиныч?

– Мне тут кое с кем надо связаться… – Голышев передвинул по столу поближе к себе небольшой кейс со спутниковым телефоном. – Ну? Чего застыл?! Давай, Николай, действуй! Действительно, поменяй полозья! Поставь те широкие, что ты опробовал, когда на озеро катался.

– Это которые я у норгов выменял? Они в мастерской. Я на углепластик еще в два слоя эпоксидкой меховые полоски наклеил. Я думаю, чудные будут полозья!

– Ты мне вчера об этом говорил.

– По самому глубокому и свежему снегу будут держать, как по фирну!

– Отлично. То, что надо… Сколько времени понадобится, чтобы поменять полозья?

– Минут двадцать примерно.

– Добро! Горючку долей в бак. И канистру с запасным топливом – на сани!

– Ты же не собираешься…

– Делай что тебе велено!

Пинчук, помрачнев, сдернул с крючка возле входной двери спецовку, нахлобучил шапку, потом надел ватник и рукавицы. Он уже взялся за ручку, когда старший окликнул его.

– Николай… давай без обид! Дело серьезное… Я не могу тебе всего сказать, но… Но так надо!

– А я что? Я разве что-нибудь говорю?

– Не говоришь, так думаешь.

– Мало ли что я думаю. – В словах Пинчука все же сквозили нотки обиды. – Мое мнение тут никого, похоже, не интересует.

– Подожди… Минутку!

– Ну? – Пинчук обернулся. – Так мне готовить снегоход?

– Вот что, дорогой мой товарищ… – Голышев встал из-за терминала и вплотную подошел к Николаю. – Похоже на то, что с ребятами случилась какая-то беда.

– Я это уже понял. Но я не понимаю другого… Не врубаюсь, что именно ты задумал, Валентиныч!

– Я собираюсь прокатиться до Второго лагеря.

– «Прокатиться»? Ничего себе… Ты выходил из ангара?! В курсе, что делается снаружи? Видимость совсем хреновая! Метет!

– Тоже мне новость… Погода как погода. Обычная для наших мест.

– Игорь, почему бы тебе не связаться с нашими из Баренцбурга? Или даже с норгами? Пусть вышлют партию спасателей.

– С норгами по этой вот теме – никаких контактов!

– Даже в случае форс-мажора?

– Даже в случае форс-мажора. Ну а наши сейчас ничем не смогут помочь. Погода-то нелетная для вертушки!

– Это точно… Тут нечего и надеяться на помощь летунов.

– А на вездеходе сюда им пробиваться долгая канитель!

– Если прямо сейчас вызвать, к вечеру будут здесь.

– Да пойми же ты! – Голышев досадливо поморщился. – Нет у меня таких инструкций и полномочий, чтобы подключать Баренцбург к этому вот делу! Мне сначала надо связаться… кое с кем… по спутниковому терминалу. Сделать соответствующее сообщение. Но, я так думаю, мне нужно будет по-любому двигать во Второй лагерь.

– Это же почти в сорока километрах отсюда!

– А что делать, Коля? Ближе нас к ним никого сейчас нет. И никто им, кроме нас, не сможет помочь.

– Я с тобой отправляюсь?

– А вот и не угадал. Ты-то останешься здесь. Будешь на связи.

– Значит, один пойдешь?

– Не пойду, а поеду. На «Тайге». Сани закрепишь на жесткой сцепке. И лыжи мне на всякий случай положи.

Пинчук прерывисто вздохнул.

– День совсем короткий, Валентиныч! Можешь не успеть обернуться до темноты.

– Ну так и что? Поеду налегке; только рюкзак, аптечку и оружие возьму. Там во Втором лагере, в укрытии, оборудован тайник. Я это место хорошо знаю.

– Палатка запасная там у них имеется?

– И палатка, и грелка, и топливо, и продукты… Я сам закладывал осенью этот складик. Мне показалось, что Антон сказал, что он – или они – находятся именно там, где-то у Второго лагеря.

– А не у Первого? Это же ближе к нам километров на десять.

– Может, и так. Ты слышал то же, что и я. Особой разницы нет, расстояние между этими двумя точками сравнительно небольшое.

– Ну а если ты не найдешь там ни их самих, ни их следов?

– Ты будешь первым, Николай, кто об этом узнает. Будем держать связь на УКВ… Если не найду там ребят, то поставлю палатку и заночую на месте. А утром… вот утром я и определюсь.

– Значит, все же пойдешь в одиночку? В такую-то погоду?

– Как будто мне не приходилось раньше этого делать… Ладно, мы с тобой уже по второму кругу пошли. Делай то, о чем я сказал. И учти, дорога каждая минута!

ГЛАВА 3

Пинчук, выбравшись из штабного вагончика, направился в дальний конец ангара. Включил верхнее освещение. Минувшей осенью сюда, в поселок, доставили новенький отечественный снегоход марки «Тайга Атака». У него ушло всего минут пять на то, чтобы снять чехол и поддомкратить сноускутер, а затем и отвинтить рычажную подвеску со штатными лыжами. Закончив с этими приготовлениями, Николай надел поверх ватника тулуп. Браму он открывать не стал, чтобы не выстудить внутренний контур. Выбрался из ангара через дверь, сбоку от этих ворот. В ангаре, кстати, имеются еще одни ворота, они расположены с другой его стороны.

Погода за то время, пока он находился в ангаре, нисколечко не улучшилась. Разве что слегка развиднелось. Сквозь снежную пелену уже вполне можно различить силуэты ближних «коробок» поселка, окна первых этажей которых заколочены досками и ДСП.

Нагнув голову, косолапо ступая ногами в толстых меховых унтах на цепкой «агрессивной» подошве по гладко выметенному ветром фирну, уворачиваясь от порывов колючего ветра, норовящего швырнуть в лицо горсть снега, Пинчук направился к ближнему строению, до которого всего с полсотни метров. В этом небольшом кирпичном здании находится их основной дизель-генератор, здесь же оборудованы мастерская и кладовка ЗИПа. Зачем потребовалось выносить основную «дизелюху» за пределы ангара, для Пинчука так и осталось тайной. Это было, мягко говоря, не очень удобное для обслуживающего персонала инженерно-техническое решение. С другой стороны, не он это придумал и сконструировал. А значит, не ему и менять устоявшиеся здесь порядки.

Дверь этого строения они никогда не запирают на замок, лишь ставят специальную деревянную подпорку под дверную ручку. От кого запираться? Особенно в такую пору и такую погоду, как сейчас. До середины марта, пока на смену уходящей полярной ночи не придет световой день, пока не прекратится сезон снежных бурь и адских холодов, ни свои, из Баренцбурга, ни чужие – те же норги или туристы – здесь не появятся… А подпорку эту ставят для того, чтобы какой-нибудь «умка» не вломился в строение и не перевернул там все кверху дном.

Пинчук прошел внутрь сухого и теплого помещения «генераторной». Температура обогрева регулируется автоматически и близка к обычной комнатной температуре. Задержался немного у приборной доски, глянув – раз уж сюда пришел – на показатели датчиков. Затем спустился в цокольный этаж, где находится еще одно служебное помещение. Две пары широких полозьев из сверхпрочного, но и эластичного углеводородного волокна, армированного металлическими нитями, он нашел там, где он их оставил еще пару дней назад, когда делал дополнительное усовершенствование – в мастерской.

Взяв под мышку «лыжи», Николай поспешил обратно. Уже в генераторной, проходя мимо единственного окна, зарешеченного и выходящего в аккурат на ангар, он вдруг остановился. Что именно заставило его остановиться и еще раз – уже более внимательно – посмотреть в это слегка тонированное двойное окно, он поначалу и сам толком не понял. Что-то ему почудилось… какое-то движение за окном. Такое случается порой, когда срабатывает периферийное зрение.

Он всмотрелся в снежную пелену… и охнул!

Возле ворот ангара – спиной к нему – стояло какое-то существо. И не разберешь вот так сразу, что это или кто это: то ли человек в белом маскхалате, то ли… полярный медведь!

Пинчук шумно проглотил подступивший к горлу комок.

Белые медведи, надо сказать, в «мертвом городе» – частые визитеры. Их следы то и дело встречаются на занесенных снегом улицах поселка. Бывало и так, что какой-нибудь любопытный «умка» отирался непосредственно возле ангара. И тогда приходилось отгонять незваного гостя либо выстрелами из карабина, либо палить – для острастки – из ракетницы…

Николай коротко матюгнулся. О-от же растяпа! Не взял с собой ружье. И ведь не салага, не турист. Полярник с немалым стажем, итти твою!..

Есть простое и апробированное многими человеческими жизнями правило полярника: собрался выйти за порог – возьми ружье. Особенно если рядом нет собаки – той же лайки, способной загодя предупредить о приближении зверя.

Пинчук от огорчения и досады на самого себя даже сплюнул. Вот незадача… И что теперь ему делать? Это только так кажется, что дистанция в тридцать метров до ангара – пустяк. Поди-ка пойми, что на уме у забредшего сюда ошкуя. Может, именно голод его сюда привел. Да если даже и простое любопытство. Все равно на виду у местного хозяина, который отирается как раз у ворот ангара, совершать подобные маневры крайне опасно для жизни…

Николай, ругая себя последними словами, прислонил «лыжи» к стенке. Затем вновь направился в помещение мастерской. В каком-то из ящиков он видел ракетницу и коробку с патронами…

Через пару минут он вернулся в «генераторную». Остановился у окна.

Переломил ракетницу, загнал в ствол сигнального «Корнет-ПРС» патрон с красной маркировкой. Еще два патрона – на всякий случай – сунул в карман тулупа. Хотя, если пальнешь «умке» под ноги, этого бывает достаточно, чтобы тот развернулся и дал деру. Главное, не подходить слишком уж близко. И еще важно оставить зверю путь для отступления. Не следует загонять медведя в угол – иначе может и наброситься…

Закончив эти приготовления и не прекращая себя ругать за невнимательность, Николай вновь прикипел к окну. Просто хотел убедиться, что «умка» по-прежнему отирается непосредственно у брамы.

Увиденное им в оконном проеме и поразило, и озадачило одновременно. То существо, которое он принял в снежном заряде за ошкуя, оказалось хомо сапиенсом. Причем человеком, облаченным в белый маскхалат…

В руках у этого субъекта оружие – винтовка, обмотанная бинтами или полоской белой материи… Более того, в нескольких метрах от этого странного типа, который как будто кого-то здесь подстерегает – судя по позе и по тому, как он держит оружие, стоит снегоход. Причем скутер этот имеет серебристый – почти сливающийся с местностью окрас. Похоже, это «Поларис»… У них ни в этом поселке, ни даже в Баренцбурге такой машины точно нет. Ребята вернулись?.. Да нет, не может быть. «Ученые» обходятся вообще без снегохода. Они передвигаются на широких коротких лыжах с металлической окантовкой. А сани с небольшой поклажей таскают за собой…

«Что это еще за дела? – Пинчук был не только удивлен, но и встревожен. – Похоже, какие-то гости пожаловали в поселок…»

Он разрядил ракетницу и положил ее на низкий приступок у окна. «Скорее всего, – размышлял он про себя, – это как-то связано с «учеными». Может быть, норги услышали радиообмен. Или же сами нашли кого-то из этих двух. И приехали в поселок, чтобы известить Russisk об этом…»

Ну что ж. Пусть Голышев сам с ними объясняется. Он старший, у него большой опыт общения с норгами. Он знает их язык, да и по-английски «спикает». И что важнее всего в данной ситуации, Игорь Валентинович наверняка имеет на сей счет инструкции от вышестоящих инстанций…

Не задержись Николай у окна еще на пару-тройку секунд, его судьба могла быть иной.

Он сунул под мышку пару полозьев и уже собирался идти к выходу, как вдруг, бросив еще один взгляд через оконный проем в сторону ангара, увидел нечто такое, что заставило его задержаться еще на некоторое время.

Как по заказу, видимость заметно улучшилась. Такое здесь, на берегу фьорда, случается частенько. Особенно – по утрам.

Пинчук застыл у окна. Он увидел, как через открывшуюся настежь «калитку» из ангара вывели… Голышева! Игорь Валентинович был без головного убора – ему не дали даже надеть шапку. Сразу двое субъектов в грязно-белом, скорее даже сероватом камуфляже вытащили сотрудника треста «Арктикуголь» и местного «зимовщика» из ангара на площадку… Оттуда же вышел еще один – четвертый. Он что-то спросил у Голышева. Игорь Валентинович, которого двое громил в белом крепко держали под руки, как показалось, что-то ему ответил. Потом он вдруг рванулся… как будто попытался освободиться. Но не тут-то было: те двое, что стоят по бокам, крепко прихватили Голышева! «На какую тему они здесь появились? – пронеслось в мозгу у Пинчука. – О чем расспрашивают Голышева? А что если… что если они спрашивают… обо мне?! Мол, где твой второй товарищ, Голышев?..»

Между лопатками пробежал холодок. Пинчук не знал, что ему делать и как быть. Если он вмешается, то будет ли от этого толк? К тому же, кроме сигнального пистолета, у него при себе нет никакого оружия.

События у ангара тем временем приняли еще более неожиданный и драматичный оборот. Тот субъект, что стоял на «стреме» у брамы, пока его товарищи наведались в ангар и непосредственно в штабной вагончик, вдруг зашел к Голышеву из-за спины. Кто-то из четверых, по-видимому, старший, сделал жест рукой. Самый высокорослый из этой компании примерился… А затем ударил Голышева прикладом винтовки в затылочную часть.

Пинчук, он теперь стоял боком, чтобы его не разглядели через стекло, отшатнулся! Во рту появился неприятный металлический привкус. Во что это они с Голышевым вляпались? Что это за люди и почему они так себя ведут?..

По лицу – из-под песцовой шапки – ручьями покатил пот. Стало вдруг жарко. Невыносимо жарко и душно, как в натопленной сауне… Пинчук прислушивался к звукам: не хлопнет ли входная дверь, от которой его отделяет небольшой предбанник, и еще одна дверь? А что если они надумают осмотреть и соседнее с ангаром строение? Успеет ли он юркнуть по лестнице в цокольный этаж? И где ему спрятаться? Так, чтобы не заметили, не нашли, если вдруг надумают искать?! Здесь, в генераторной, особо нигде и не спрячешься… В мастерской укрыться? И запереть изнутри дверь? Или в каморке, где хранится кое-какой ЗИП? Если кто-то из них догадается обыскать и это, ближнее к ангару строение, то у Пинчука могут возникнуть крупные неприятности…

Он все же набрался смелости и выглянул в окно. Ненадолго так высунулся, почти мельком глянул, что творится снаружи у ангара – было до жути страшно!

То, что он успел увидеть, то, что он смог разглядеть, прежде чем отшатнулся и попятился в сторону лестницы, по которой можно спуститься в цокольный этаж строения, напугало его еще больше, еще сильней! Пинчук видел, как двое в камуфляже, взяв за ноги, втаскивали через открытые ворота тело старшего смены обратно в ангар. Руки Голышева безвольно мели пол. Еще один из этой компании бросил у входа пустую – опорожненную им только что – пластиковую канистру из-под бензина. Опустился на корточки. Зачерпнул снег пригоршней, принялся оттирать снегом голые, без перчаток, руки. Ружье, замотанное бинтами, переброшено на спину. Поднялся на ноги… Вытер руки о ткань камуфляжа, надел перчатки. Жестом подозвал вышедшего из ангара мужика в камуфляже (у них даже рукавицы, маски и очки под цвет местности).

Они коротко перебросились словами. После чего, держа оружие на сгибе локтя, направились прямиком к ближайшему к ангару строению.

ГЛАВА 4

7 марта

В течение девяти суток, начиная с 26 февраля, аэропорт поселка Лонгйир[8] был закрыт для приема воздушных судов в связи с погодными условиям. Череда циклонов, нарождавшихся где-то на просторах Северной Атлантики, под конец зимы обрушила на северное побережье Норвегии, на Кольский полуостров и расположенные севернее острова архипелага шквалистые, порой ураганные ветра, сопровождаемые небывалыми даже для этих суровых краев снежными метелями.

Ввиду непогоды были отменены либо задержаны несколько рейсов компании SAS Norge из Осло и Тромсё на архипелаг. Второго марта над Западным Шпицбергеном, невидимый в серой мути, в зарядах снега и тумана, где-то высоко над сплошным покровом облачности, долго кружил самолет метеоразведки Kongelige Norske Luftforsvaret. Но ни в этот день, ни в последующие несколько суток небольшой аэропорт столицы Свальбарда[9] так и не принял ни одного воздушного судна с материка.

Погода стала меняться в лучшую сторону лишь с уходом самого мощного циклона, быстро перемещающегося через Северную Атлантику и исхлестанное ветрами и снежными бурями местное море, носящее, как и архипелаг, имя голландца Виллема Баренца, знаменитого морехода и полярника XVI века.

Ранним утром в небе над архипелагом, все еще частично закрытом облачностью, какое-то время барражировал норвежский самолет воздушной разведки. А в десять часов ввиду улучшения метеоусловий аэропорт Свальбард открылся для приема воздушных судов.

В четверть одиннадцатого утра по местному времени от резиденции сиссельмана, – губернатора архипелага – расположенной возле церкви справа от причалов порта, отъехал микроавтобус «Мерседес».

Оддмунд Ингерман, губернатор Свальбарда, хотя сегодня и был воскресный день – формально выходной – решил лично выехать в аэропорт, где вскоре должны будут приземлиться оба уже вылетевших на архипелаг воздушных судна. Он пригласил – ну или приказал в мягком тоне – проехаться с ним еще троих сотрудников офиса сиссельмана – своего помощника, а также двух женщин-администраторов, занимающихся оформлением, регистрацией и мониторингом приезжих.

Компанию им также составили двое инструкторов-гидов, участвовавших в недавней спасательной операции. Им он не смел приказывать, но они согласились составить ему компанию. Это были еще довольно молодые люди. Девушке – ее зовут Мэрит – двадцать пять. Парню, имя которого Ларс, старшему инструктору местной горнолыжной школы, около тридцати. Именно эти двое первыми обнаружили и место трагедии, и труп одного из двух русских ученых в ущелье, в заснеженном каньоне скованной льдом речушки, впадающей в Нордфьорд……

В поисковой операции – каковая, надо сказать, не завершилась и по сей день – участвовали около полусотни спасателей и волонтеров из числа местных жителей. Преимущественно таких же крепких бывалых ребят, как эти двое прекрасно подготовленных молодых людей. В плотном контакте с местными работает и небольшая партия отправленных из Баренцбурга в поселок Пирамида русских спасателей.

Учитывая местную специфику и политико-юридический статус архипелага, каких-либо учреждений криминальной полиции и сил пограничной охраны на островах не существует. В Лонгйире нет тюрьмы или даже полицейского участка. Всеми важными вопросами, которыми на материке занимаются различные учреждения и структуры государственного и местного уровней, включая сферу безопасности, на архипелаге ведает именно офис губернатора-сиссельмана.

Ингерман, как только ему стало известно о ЧП в поселке Пирамида, где случился пожар в ангаре для техники (погиб сотрудник треста «Арктикуголь», судьба второго неизвестна), сразу созвонился со своим российским коллегой, мэром соседнего поселка Баренцбург. И предложил помощь. Спустя еще двое суток, второго марта днем, выяснилось, что пропали двое русских, прибывших на архипелаг в двадцатых числах января с научной целью. Эти двое не раз и не два бывали на островах, как и некоторые их коллеги из Санкт-Петербурга, Москвы и Мурманска. Русские в последнее время заметно активизировались на архипелаге. Еще всего несколько лет назад, когда была прекращена добыча угля на шахтном руднике Пирамида, когда население главного здешнего российского форпоста Баренцбурга сократилось до четырех сотен человек, казалось, что они вот-вот уйдут. Что трест «Арктикуголь», постоянно заявлявший в последнее время про убыточность местной угледобычи, закроет последнюю шахту и вывезет из архипелага весь свой персонал.

Если бы события пошли по такому сценарию, присутствие русских на Свальбарде было бы уже чисто символическим. Подобно тому, как символически присутствуют здесь Польша, Дания и некоторые иные государства, имеющие на архипелаге крохотные, в несколько человек, научные группы для наблюдения за погодой в этом секторе Арктики.

Но ситуация неожиданно переменилась. Свидетельством тому служит большое количество «засылок» на Шпицберген различных грузов для двух русских поселков. А также в целом увеличившееся внимание России к «архипелагу тысячи островов»…

На островах все чаще стали появляться под видом туристов или полярных исследователей люди определенного склада. Если и не все, то некоторые из них, как предполагала норвежская сторона, имеют прямое или косвенное отношение к российским спецслужбам – прежде всего, к разведывательным. Хотя и коммерческий интерес – в плане осуществления деловой разведки и зондажа – со стороны российских нефтегазовых гигантов тоже наверняка имеет место быть. Учитывая наличие целого ряда нерешенных вопросов, в том числе и острых, включая спорные моменты по закреплению де-юре и международному признанию границ и делению морского шельфа между этими двумя государствами, возникла некая напряженность. Причем как в отношениях двух стран, так и – на местном уровне – в отношениях местных властей и руководства арендующего значительные территории архипелага треста «Арктикуголь».

Оддмунд Ингерман в силу своей высокой должности был в курсе, что не далее как в апреле этого года в Осло должны состояться чрезвычайно важные переговоры между российским президентом и главой норвежского правительства.

Он знал, какие именно вопросы там будут рассматриваться и какого рода соглашения могут быть подписаны. Говоря языком игроков – на кону нынче огромные ставки. И норвежцы, и россияне очень серьезно готовятся к этим переговорам. Многие надеются, что уже в ближайшее время будут решены многие вопросы, закрыть которые не удавалось долгие десятилетия. А потому эти два подряд ЧП, связанные с русскими и законсервированным поселком Пирамида, не только совершенно некстати, – любое ЧП случается «некстати», – но и вполне способны при худшем развитии ситуации привести к охлаждению отношений двух стран, традиционно сотрудничающих и соперничающих в этом богатом на углеводороды и рыбные ресурсы стратегически важном секторе Арктики.

Аэропорт Лонгйир находится всего в нескольких километрах от поселка. Дорога, ведущая туда, по сути, самая длинная трасса на всем архипелаге. Здесь, на островах, почти нет дорог, если не считать таковыми накатанные за зиму и по весне санные трассы. В поселок Баренцбург, расположенный в 55 километрах от Лонгйира, можно добраться, к примеру, лишь на вертолете, по морю – летом – или на снегоходе.

Микроавтобус остановился на очищенном от снега паркинге близ здания аэропорта. На строгом темном фасаде авиатерминала – крупными белыми буквами надпись – SVALBARD. На табло у входа горят цифры: показания местного времени и температура воздуха. Мороз не слишком сильный для этого времени – минус семнадцать.

Поочередно выбрались из микроавтобуса. Губернатор, самый старший не только по занимаемой должности, но и по возрасту, – ему пятьдесят с хвостиком – покинул салон последним, если не считать водителя. Ингерман одет в двухцветную – красное с синим – утепленную куртку и меховую шапку. Некоторое время он с беспокойством смотрел на гладкое, очищенное снегоуборочными машинами взлетное поле. Поверхность его матово поблескивает, оно как будто даже покрыто ледяной пленкой. Он хотел было позвонить дежурному по аэропорту и узнать, обработали ли поле специальными смесями, но, увидев выехавший от ангара на поле спецтранспорт, передумал звонить и давать ЦУ – небольшой персонал аэродрома состоит из опытных и профессиональных людей…

Ингерман бросил взгляд на ближние склоны заснеженных гор и горушек, вырастающих по обоим берегам Адвентфьорда. В облаках появились разрывы, но вершины ближних гор все еще закрыты плотной серой пеленой. Ну а расположенная в десятке километров отсюда гора Операфьеллет, в склон которой несколько лет тому назад врезался лайнер русских, лишь смутно угадывается в этой сероватой полумгле…

Он жестом показал остальным членам его команды, чтобы они прошли внутрь терминала. Предстоит быстро оформить тех визитеров, что вскоре прибудут на Свальбард. И оказать прямо на месте – а не в офисе, как обычно, – всю необходимую консультативную помощь. Это касается, конечно, лишь тех, кто прибудет на борту русского самолета. С теми же, кто прилетит в столицу архипелага на борту вылетевшего из Осло самолета компании SAS Norge, будут работать по обычной схеме…

Сам губернатор остался снаружи. Мэрит – рослая красивая девушка – задержалась у входной двери. Покачав головой в такт каким-то своим мыслям, развернулась и пошла догонять сиссельмана – тот неспешно шагал вдоль терминала к пятиэтажной «вышке».

– Херр Оддмунд Ингерман! Минутку…

Губернатор остановился.

Когда девушка, одетая по-спортивному, в двухцветный горнолыжный комбинезон и шапочку, под которую убраны светлые волосы, подошла к нему, он ласково поинтересовался:

– Почему не идешь в здание, Мэрит?

– А ты почему остался здесь? Хочешь подняться на вышку? Возьми и меня с собой.

– С чего ты взяла? Нет, не собираюсь я подниматься к диспетчерам! Вот еще… Они и без меня там все на нервах. Сама видишь, какая нынче погода.

– В сравнении с тем, что было еще недавно, – вполне нормально.

Губернатор снял перчатку с правой руки, ласково потрепал девушку по раскрасневшейся щеке. Улыбнувшись чуть натянуто, сказал:

– Дорогая, ты разве не намерзлась за эти несколько дней?

– Еще как намерзлась, херр сиссельман… – На лице голубоглазой, с высокими скулами девушки не было и тени улыбки. – Трудная была зима. У меня все нутро заледенело. И не знаю, когда оттает.

– Ты слишком мрачно смотришь на вещи, Мэрит Ругстад, – как бы продолжая один из прежних их разговоров, сказал губернатор. – Ты молода, умна… красива, наконец! У тебя все еще впереди…

– Но я ведь не о том… Никто меня не понимает. Даже ты, хотя и знаешь меня с пеленок!

– Формально да, так и есть. Но за минувшие с прошлого года месяцы я видел тебя всего два или три раза. Почему не уехала в Киркенес, к матери? Или в Осло? Или… Ну да куда угодно! Хоть на Сейшельские острова или на Багамы… в компании с молодым человеком!

Девушка хмыкнула.

– Что я забыла в Киркенесе? Там скучно.

– А здесь? Тебе тут не скучно было? Я тебя, кстати, и зимой-то не видел. Хотя знаю, что ты никуда не уезжала. Ни в ресторанах, ни в бассейне – нигде не появлялась.

– Я у себя была. Иногда уезжала на «дачу». Там хорошо… А к теплому морю я наведываюсь каждый год, в сентябре или в октябре.

Они развернулись и зашагали вдоль стены темного строения в другую сторону. При этом оба прислушивались к сторонним звукам, а иногда и, оборачиваясь, глядели в сторону моря, откуда обычно самолеты заходят на посадку.

– Херр сиссельман, хочу спросить тебя вот о чем…

– Да, Мэрит? И не надо так официально. Мы ведь давние знакомые. А твой отец, напомню, был моим старинным другом…

– Ты не забыл вчерашний наш разговор?

– В офисе? Или вечером, когда мы говорили по телефону?

– У тебя в офисе, когда мы были там вдвоем с Ларсом.

– Я, возможно, кажусь тебе стариком, Мэрит. Но на память пока не жалуюсь.

– Да какой же ты старик?! Скажешь тоже! На лыжах ходишь так, что за тобой не угнаться! Ну вот… Что я хотела сказать? Ты меня сбил с мысли…

– Ты вспомнила про наш вчерашний разговор.

– Да, верно. Помнишь, я тебе рассказывала о том, где и при каких обстоятельствах мы нашли… хм… останки русского? Ну так вот… Я сразу выделила один странный момент.

– Ты про убитого ими полярного медведя? Труп которого с дырой в черепе от этого их ужасного браконьерского заряда вы нашли неподалеку?

– Да… То есть нет. Не совсем об этом.

– Тогда говори ясней.

– Я рассказала тебе, что мы с Ларсом видели след… Довольно свежий след от скутера. Там, в распадке, есть такой участок… – Девушка прикусила губу, подбирая нужные слова. – С наклонной скальной стеной с отрицательным наклоном. Там как бы даже навес такой каменный, что-то вроде полки.

– И что? К чему ты клонишь, Мэрит?

– Я передала тебе флешку со сделанными мной там, на этом месте, снимками.

– Да, передала. И что?

– Ты их покажешь русским? Именно эти снимки?

– А почему это тебя так беспокоит?

– Понимаешь… – Девушка, сняв перчатку, потерла чуть побелевший нос. – Как-то картинка у меня не складывается. У тех двух русских, как я понимаю, не было при себе скутера. Они передвигались на лыжах и волокли за собой санки с поклажей… А там, совсем неподалеку, в полусотне метров всего – довольно свежий след от снегохода.

– Да мало ли что, – пожал плечами губернатор. – Этот след мог оставить кто угодно и когда угодно! Сама же говоришь, Мэрит, что там скальный выступ. И что это место прикрыто от ветра и снега.

– А вот и нет. При норд-осте в условиях снегопада туда, в этот распадок, под эту каменную «полку» быстро снег набивается.

– Допустим. И что из того?

– Мы едва-едва успели заснять след от полозьев, потому что ветер как раз стал меняться. Появились бы с Ларсом на несколько часов позднее, и там бы намело прилично. А след от скутера засыпало бы снегом, и мы бы тогда не смогли заснять его на камеру!

Губернатор протер кончиком шарфа очки. Водрузив их обратно на переносицу, шутливым тоном произнес:

– Мне казалось, что тебя зовут Мэрит Ругстад. Родителей твоих хорошо знаю. Все семью Ругстад знаю. Даже дедушку твоего хорошо помню. А ты, оказывается, не Ругстад, а Шерлок Холмс и мисс Марпл в одном лице.

– Я не курю трубку, – Мэрит улыбнулась краешком губ, но мгновение спустя ее лицо с россыпью милых веснушек вновь стало серьезным. – И пока еще не старуха, как мисс Марпл… Я ведь серьезно говорю, херр сиссельман! То, что эти двое русских могли устроить браконьерскую выходку…

– Есть такая версия. В ее пользу говорят некоторые факты. Обнаруженные, в том числе и тобой, Мэрит, на пару с Ларсом.

– Допустим. В это еще можно поверить. Русские решили добыть под покровом, так сказать, полярной ночи такой вот трофей. Забрали бы шкуру или шкуры, а останки оставили на съедение песцам… Ну и как бы они вывезли отсюда добытые шкуры?

– На Свальбард заходят их суда. И экспедиционные, и те, что перевозят туристов. Через кого-то из знакомых моряков могли бы и вывезти…

– Предположим, так и есть. Можно поверить и в то, что они, эти двое русских, помимо выполнения своей научной программы, еще и браконьерничали. Но…

– Не забывай и о том, что на Пирамиде случился пожар! Там погиб старший смены зимовщиков. Я его хорошо знал! А второго пока так и не нашли. А потом еще и эти двое! Хотя они, по-видимому, отправились за добычей за два или три дня до того, как в Пирамиде произошло ЧП.

– Думаешь, они там перепились? Или поссорились? Вот те двое, что оставались в поселке?

– Русские? – Губернатор вновь пожал плечами. – Все может быть. Ничему не удивлюсь. Судя по докладу от нашей поисковой группы и тем снимкам, что сделаны ими на месте, такой вариант тоже нельзя исключить.

– Ты меня отвлек… Вернусь к тому, с чего начала. Так вот. Я могу поверить в то, что те двое ученых, что остановились в Пирамиде, решились, несмотря на строжайший запрет, завалить белого медведя. Что ими двигало, были ли они трезвы, в своем ли были уме, когда решились на такое, не знаю. Как минимум один из них поплатился жизнью…

– Тяжелое зрелище. Жаль, что тебе довелось такое увидеть.

– Там от человека мало что осталось. – Мэрит сглотнула подступивший к горлу комок. – Но вот тот след от скутера… он мне не дает покоя!

– Не стоит пока об этом кому-либо рассказывать, – серьезным тоном произнес губернатор. – Я жду чиновника из Осло и двух людей из криминальной полиции. Им я и передам все материалы. Пусть разбираются… Сами или вместе с русскими, это как наверху решат.

– А мы, значит, должны говорить и действовать только по указке сверху? У нас что, диктатура в стране установлена? Может, я что-то пропустила, пока зимовала в своей «берлоге»?

– Норвегия – конституционная монархия.

– Спасибо, что просветил, Оддмунд Ингерман! А то я, темная и глупая девушка, не знала. Ну да, как же! Тебя ведь лично Его Величество назначил на пост губернатора… Поэтому и ждешь команды сверху.

– Не заводись… Я еще вчера сказал вам с Ларсом, что про этот след не стоит распространяться! Не забыла, о чем я вас просил?

– Не только у тебя одного хорошая память. Я тоже пока склерозом не страдаю.

– Пойми же, Мэрит… Поползут нехорошие слухи. Эти два ЧП с русскими и без того могут нанести ущерб нашим усилиям по привлечению туристов!

– Хм… Меня воспитывали так, чтобы я не лгала людям.

– А я, по-твоему, предлагаю тебе врать?

– А разве нет?

– Я предлагаю тебе не болтать лишнего, – тем же ласковым тоном сказал губернатор. – У нас с русскими и без того все складывается довольно непросто. Поэтому я вам с Ларсом и сказал: придержите пока эту новость! Не болтайте до приезда официальных лиц…

– Наших? Или русских, которые должны вот-вот прилететь?

– А то ты не поняла. Иди же в здание, погрейся!.. – предложил губернатор. – Я попросил у владельца открыть сегодня ресторанчик. Там можно кофе попить, перекусить… Счет оплатит мой офис.

– Я не голодна. А ты почему не идешь в здание?

– Я тут, на воздухе, погуляю пока, разомну немного кости. Да и недолго, думаю, осталось ждать. Русские вот-вот прилетят.

Едва он это сказал, как послышался стрекот винтов.

Ингерман повернулся на звук. Не сразу, но все же разглядел на фоне тускло-серого неба увеличивающиеся в размерах две точки. Со стороны Баренцбурга приближались – следуя над закованным в ледяной панцирь фьордом – два вертолета русских, два «Ми-8».

Ингерман покивал. Все идет ровно так, как они и условились нынешним утром по телефону с российским консулом и мэром поселка Баренцбург. А также в соответствии с теми инструкциями, которые он получил факсом и по телефону из Осло и Тромсё.

Не успели замереть винты вертолетов, как послышался гул турбин. Русский «Ан-74», пробив над побережьем нижнюю кромку облачности, с первого же захода пошел на посадку в аэропорту Svalbard.

ГЛАВА 5

Самолет-высокоплан с эмблемой МЧС РФ, чьего прибытия ожидал сам сиссельман, сотрясая воздух ревом двух турбовинтовых двигателей, расположенных над крыльями, развернулся в конце летного поля. И покатил – без помощи тягача-буксировщика – к зданию авиатерминала.

По всему чувствовалось, что за штурвалом опытный полярный пилот, которому не впервой сажать самолет даже в столь сложных метеоусловиях…

К тому моменту, когда стих шум двух двигателей и экипажем была опущена грузовая рампа, дополненная трапиком для пассажиров, к зданию вернулся микроавтобус, подхвативший на площадке рядом с вышкой тех четверых мужчин, которые – кроме экипажей, естественно – прилетели в Лонгйир из поселка Баренцбург. Из салона выбрались хорошо знакомые губернатору люди. Среди них Ингерман сразу же выделил рослого мужчину в пуховике и пыжиковой шапке – это генеральный консул на Шпицбергене Евдокимов.

– God dag, herr Evdokimov! – Губернатор, стащив перчатку, поприветствовал консула. – Как дела? – спросил он уже на русском, пожимая руки подошедшим к нему главе администрации Баренцбурга и двум мужчинам, которые прилетели вместе с консулом и мэром. – Hei! Hei! Добрый день!..

– God dag, herr sysselman! Здравствуйте, господин Ингерман! – Консул тоже поздоровался на норвежском и на русском. – Спасибо, что приехали в аэропорт! Tusen takk[10]!

Русские и норвежцы – к губернатору присоединился еще и служащий аэропорта – обменивались дружескими рукопожатиями и приязненно улыбались друг другу. Хотя повод для встречи был не слишком радостным.

Консул сделал вид, что не заметил одной интересной детали. А именно того, что двое мужчин, расположившихся возле припаркованного неподалеку джипа, снимали все происходящее у здания и на летном поле, где только что приземлился борт из Мурманска, на цифровые камеры…

Перейдя на английский, он сказал:

– Господин губернатор, еще раз благодарю за оказанные властями архипелага и вашей страны… и лично вами помощь и содействие!

– Это моя обязанность, господин генеральный консул.

– Сейчас, полагаю, к нам присоединятся коллега из треста «Арктикуголь». А также сотрудники прокуратуры, прибывшие из Мурманска. Им поручено расследовать те два несчастных случая, что произошли несколько дней назад.

– Я к вашим услугам, господа. И мои сотрудники – тоже. Хочу выразить свое сожаление по поводу случившегося. Весьма прискорбно, что метеоусловия не позволили провести полноценную спасательную операцию. Следствие будут вести сотрудники нашего Justis og Politidepartement[11]. Ваши люди, надеюсь, будут работать с ними в плотном контакте… У вас есть какие-нибудь неотложные просьбы, господин генеральный консул?

– Да, херр сиссельман! Их несколько. Мы бы хотели – после того как к нам присоединятся коллеги – провести небольшое совместное совещание.

– Здесь, в аэропорту? Или отправимся в Лонгйир?

– Желательно прямо здесь… Чтобы не терять драгоценное время на переезды.

– Хорошо. Я распорядился заранее, чтобы для нас тут подготовили подходящее помещение. Действительно, из-за непогоды потеряно немало времени.

– Благодарю, господин губернатор. Первым делом, если не будет возражений, хотелось бы отправить группу спасателей и специалистов, которые прибыли на борту этого самолета, в поселок Пирамида.

Консул кивнул в сторону «Ан-74», из которого по трапу уже спускались на летное поле, нагруженные баулами и какой-то поклажей, первые пассажиры.

– Они займутся поиском одного из двух пропавших граждан. А также позаботятся о том, чтобы в ближайшие два или три дня, пока позволяет погода и если в том будет необходимость, расконсервировать пригодное для жилья и размещения строение.

– Мне показывали фото– и видеосъемку ангара. Объект ведь сгорел не полностью, не так ли?

– Да, частично. Но его восстановлением займутся несколько позднее. Сейчас нужно будет забросить группу спасателей в поселок и продолжить поиски второго «зимовщика».

– Это разумная мысль. А эти ваши спасатели… – Губернатор кивнул в сторону самолета, где крепкие мужчины в пуховиках и комбинезонах выгружали поклажу на мототележку. – Кто-то из них уже бывал здесь прежде? Они знают острова? Знакомы ли они с нашей спецификой?

– Как минимум двое из прилетевших уже бывали прежде на Шпицбергене, – сказал консул. – Люди они подготовленные, имеют при себе все необходимое для выполнения своей задачи. С ними на борту вертолета отправится наш сотрудник, опытный человек, который уже прежде зимовал в этом поселке. Времени прошло немало. По здешним меркам арктической зимы – почти вечность. Прогноз по спасательной операции… гм…

– Не слишком оптимистичный? – уловив заминку, сказал губернатор. – У нас такое же мнение.

– Да, это так. Но… Но пока не будут найдены тела двух наших пропавших граждан, а именно Антона Кривцова и Николая Пинчука, или пока не будет выяснена их судьба, поиски решено не прекращать.

– Ну что ж. Мы готовы оказать вам всяческую помощь.

– Поэтому я попросил бы, господин губернатор, сократить до минимума юридические формальности. С тем, чтобы прибывшие на архипелаг спасатели и следственная бригада могли как можно скорей приступить к работе.

– У нас и так крайне упрощена процедура оформления, господин генеральный консул, – спокойным тоном сказал Ингерман. – Что касается двух озвученных вами пожеланий… Я не возражаю против отправки партии спасателей или специалистов в Пирамиду. Это ваше право.

– Благодарю, господин губернатор.

– Но вот что касается расследования известных вам ЧП… Тут одной моей власти или моего слова недостаточно.

– Уточните, господин губернатор, о чем речь?

– Вашим «компетентным товарищам» придется согласовывать все действия, каждое из проводимых ими мероприятий на архипелаге. И согласовывать не только с моим офисом, но и с теми их коллегами, сотрудниками нашего Министерства юстиции и полиции, что уже вскоре, менее чем через час, прилетят к нам из Осло.

– Эй, Ильина! – Бортинженер, следивший за выгрузкой, остановился возле сидящей на откидном кресле пассажирки. – А ты почему не выходишь? Или решила с нами остаться?

– А и осталась бы, Света, – с улыбкой произнес вышедший из кабины второй пилот. – У нас как раз в штате бортпроводницы не достает…

– Какой мне с этого будет интерес? – посмеиваясь, спросила девушка. – Сами вы все женатые, обременены семьями и детьми. И перевозите вы не олигархов, а работяг, полярников и разные железяки и ящики. Нет, не интересно… Ладно, с вами тут хорошо, но пойду-ка я на выход.

Ильина надела шапочку, убрав под нее заплетенные в две косы светлые – пепельного оттенка – волосы. Застегнула молнию на куртке, сверху набросила капюшон. Натянула варежки поверх перчаток. Она поднялась на борт в Мурманске первой, и первой уложила в грузовой отсек, расположенный за съемной пластиковой перегородкой, свой багаж. Именно по этой причине ей пришлось дожидаться, пока все тринадцать пассажиров – она четырнадцатая и как бы вне списка, чуть не зайцем проехала, – прилетевших в Лонгйир на этом полярном извозчике «Ан-74», заберут свои вещи, тем самым откроют доступ к ее багажу.

Ильина поднялась из кресла. Из кабины вышел и командир.

– Не отпускайте ее, пока не заплатит выкуп!

Улыбнулась взаимно, ямочки на щеках, ровные белые зубки… Ей было приятно мужское внимание, что уж там лукавить. Ребята из экипажа – ее старые знакомцы. В прошлом году на этом же борту летали на Землю Франца-Иосифа. А затем еще дважды, в августе и сентябре, отправлялись с группами туристов на «льдину», к Северному полюсу.

Она чмокнула командира в пахнущую табаком и одеколоном щеку, увернулась от объятий второго пилота. Бортинженер сам выдернул из грузового отсека два темно-синих баула, снес вещи Ильиной по трапику и аккуратно уложил на последний по счету вагончик мототележки.

– Света, ты обещала дать номер сотового! Местный, по которому с тобой связаться можно в Лонгйире или в Баренце.

– Неужели? Я что-то такого не помню. Спасибо, что поднес мои чемоданы!

– Мы денька через три или четыре опять прилетим в Лонгйир. Если, конечно, погода позволит… Так как тебя тут найти?

– Легко! Позвони в офис.

– Чей офис, не понял?

– Снежной королевы…

Девушка, обернувшись, помахала рукой выбравшимся из самолета на взлетку членам экипажа.

– Спасибо, что подбросили! Счастливо! И до новой встречи!..

Ильина сразу заметила у входа в здание терминала знакомые лица.

– Hei folkens! Hei Rogstad[12]!

– Hei Iljina!

Обнялись, потерлись, как чукчи или эскимосы, носами…

Эта забавная привычка у них осталась с детства. Мало кто из здешних жителей – а здесь, в Лонгйире, проживает преимущественно молодежь лет до тридцати пяти – имеет такой же стаж знакомства, как две эти чем-то похожие друг на дружку девушки, норвежка и русская. Отец Светланы, известный в определенных кругах полярник и ученый, доктор географических наук и член-корреспондент Академии наук Александр Николаевич Ильин впервые привез свою семью – жену и дочь – в Баренцбург, когда Светлане только-только исполнилось пять лет. В ту пору в поселке работала на постоянной основе небольшая группа геофизиков, геологов и гляциологов, которой как раз и руководил Ильин.

Условия для проживания там, кстати, были – и остаются – вполне комфортными. Детский сад, школа, где учатся дети шахтеров, персонала, командированных и администрации, Дом культуры, бассейн, спортзал…

Что касается семьи Ругстад, то отец Мэрит многие годы занимал на архипелаге должность старшего горного инженера. Ему были не чужды и научные интересы. Именно на этой почве херр Ругстад еще в довольно молодые годы познакомился с Ильиным. Какое-то время они вместе работали над существовавшим в пору заката СССР совместным советско-норвежским проектом по исследованию приполярных архипелагов – Земли Франца-Иосифа и Свальбарда-Шпицбергена. Да так крепко сошлись, что не прекратили общения и переписки даже после закрытия проекта: продолжали встречаться и дружить семьями.

Со временем, когда подросли девочки, – у Мэрит есть еще и старший брат – у них тоже возникли теплые дружеские отношения. Светлана, еще когда училась в старших классах, а затем и в пору учебы в МГУ, на зимних каникулах частенько гостила в приграничном Киркенесе и даже в Осло, где проживает бабушка Мэрит и семья ее тети. Ругстад-младшая тоже несколько раз приезжала в Россию – погостить у подруги. Весной или летом они непременно пересекались уже здесь, на архипелаге. Тот самый случай, когда место встречи изменить нельзя…

Этот суровый, но невероятно притягательный край тысячи островов, ледников и белых медведей и для семьи Ильиных, и для семейства Ругстад стал, по сути, вторым домом.

Обменявшись приветствиями с подругой, появлению которой здесь, в аэропорту, она была несколько удивлена, Ильина с улыбкой посмотрела на мужчину. На того, кто частенько хвостом ходит за Мэрит Ругстад. На того, кто уже по меньшей мере два года сохнет по этой холодной, как лед, красавице. На того, кто теряет в ее присутствии дар речи, к кому сама Мэрит относится снисходительно, зачастую даже не замечая его взглядов и самого его присутствия.

– Nе! Hei hei, Torensen! Hei, sveis[13]!

– Jasе! Hei Iljina[14]!

Они тоже обнялись. Торенсен был столь громадного роста и столь силен, что Ильина невольно охнула, когда тот по-медвежьи прижал ее к своей широченной груди.

– Det var lenge siden! Stеr til[15]?

За них двоих ответила Ругстад:

– Figovo! Det gеr den veien hшna sparker[16].

Ильина понимающе покачала головой. Она была в курсе того, что на архипелаге случилось ЧП. Вернее, два происшествия сразу, и оба – с российскими гражданами. Знала и о том, что в результате этих драматических событий погибли по меньшей мере двое россиян. Причем одного из погибших она неплохо знала – Голышева. А с другим пересекалась пару раз, видела его на архипелаге, но близко с ним не знакома.

Она перехватила взгляд подруги-норвежки. Повернув голову в том же направлении, увидела еще двух знакомых. Те стояли неподалеку, метрах в тридцати от них, возле джипа с усиленным бампером и накрученными на колеса цепями. Эти двое – тоже норги. Познакомились они прошлым летом, в Лонгйире. Андреас – так зовут одного из них – усиленно ухаживал за Мэрит. Светлане тогда показалось (а они пару раз ужинали в общей компании в одном из ресторанчиков), что и подруга, обычно сдержанная, холодная, благосклонно принимает ухаживания этого человека…

– А Андреас тоже здесь[17]? – удивленно спросила Ильина. – Он ведь говорил, что собирается уехать из Лонгйира?

– Он зимовал со своими коллегами на станции, – сухо проговорила Мэрит. – Андреас, кстати, пару раз пытался сделать мне предложение.

– Вот так новость! А ты?

– А я… А что я? Хм. Я еще ничего не решила.

Служащий аэропорта, управлявший мотоповозкой, к которой прицеплены паровозиком несколько колесных платформ, наконец подогнал ее – вместе с нагруженными вещами – к главному входу в здание.

Мужчины, прибывшие из Мурманска, разобрали свои рюкзаки, свертки, баулы. Ларс взял две довольно увесистые сумки – это был багаж Ильиной – и вслед за девушками прошел внутрь здания. Местный служащий взял у старшего россиянина какие-то бумаги и направился с ними к стойке, за которой устроились две привезенные из поселка губернатором сотрудницы.

Девушки сняли пуховики и шапочки и передали их на хранение молчаливому – и все время улыбающемуся – гиганту. Светлана не торопилась подходить к стойке. Она здесь, можно сказать, своя, родная. Успеется. А вот ребятам, прилетевшим из Мурманска вместе с ней, как спасателям, так и следователям (или кто они там такие по должности, те трое «товарищей, что помалкивали всю дорогу), рассиживаться некогда.

Наверняка это именно для них подогнали вертушки – Светлана видела на площадке, за вышкой, эти два знакомых ей баренцбургских «Ми-8МТ»…

Девушки уселись на диванчик. Не успели они обменяться и парой реплик, как увидели главного местного босса. Сиссельман в сопровождении своего советника и двух русских уже было прошел мимо них, направляясь в сторону комнаты для совещаний, как вдруг остановился.

– Хэй, Ильина! Рад тебя видеть!

Она встала, улыбаясь, поприветствовала губернатора. Даже изобразила – полушутя – книксен. Пожала протянутую Ингерманом руку, затем коснулась его гладко выбритой щеки своей.

– Я видел твою фамилию в списке, который мне переправили утром по факсу! – сказал сиссельман. – Сначала даже предположил, что сам херр Ильин решил почтить нас своим визитом…

– Нет, папа не приедет. Не смог… Так что я вместо него.

– Все ли хорошо у твоего папы? Как его здоровье? Были какие-то проблемы, как я слышал?

– Папе много-много лучше, – сказала Ильина. – У него было двухстороннее воспаление легких. Но теперь опасений у врачей никаких нет… Просил передать вам пламенный привет, херр сиссельман Оддмунд Ингерман! Вот.

Девушка кивком поприветствовала генконсула Евдокимова, с которым тоже была знакома.

– Светлана? Хм… – Консул бросил на нее несколько удивленный взгляд. – Мы тут рассчитывали и предполагали, что с нашей командой прилетит сам Александр Николаевич… Я ему еще неделю назад отправил соответствующий запрос. И в ваш институт тоже.

– Отец не совсем здоров. Он хотел приехать, но врачи не разрешили.

– Жаль…

– Я узнала от институтского начальства о вашем запросе. У меня как раз заканчивалась командировка в Кольский филиал… И я… Может, нужны услуги переводчика? Также имею лицензию горноспасателя. И еще…

– Ильина, просьба пока не уезжать из аэропорта, – сказал мэр Баренцбурга, плотный лысеющий мужчина лет сорока. – Дождитесь, пока не закончится наше совещание. У меня будет к вам разговор!

– Хорошо. Но… прикажите и меня включить в партию спасателей! У меня есть кое-какие соображения…

Губернатор и его русские коллеги, не дослушав ее, направились, переговариваясь на английском, к стойке, где оформляли прибывших из Мурманска спасателей и криминалистов.

– Уф-ф-ф… пронесло, кажется! – Светлана сделала жест, как будто вытирает ладошкой вспотевший лоб. Она наклонилась к Мэрит. Перейдя на шепоток, поделилась с подругой своими тревогами:

– Думала, консул будет ругаться. И на меня, и на руководителя мурманской группы, которого я упросила включить и меня в список. Они, кстати, не хотели меня брать с собой, представляешь?

– Почему?

– Потому что с ними должен был отправиться другой человек. А он не успел к вылету добраться из Москвы! И я им сказала… старшему и командиру экипажа тоже: у вас, мол, тринадцать пассажиров, возьмите меня… А они жуть какие суеверные! Посовещались, потом кому-то позвонили… И сказали: «Ладно, Ильина, летишь с нами!»

– А почему ты добиралась не через Осло? Так, как обычно?

– Я попыталась заказать билет через сайт компании SAS Norge… Куда там! Сама знаешь, из-за непогоды несколько рейсов были отменены. Раньше, чем с датой вылета в двадцатых числах марта, билетов в продаже нет.

Вскоре они втроем переместились в ресторанчик. Там же накрыли стол для прибывших из Мурманска и Баренцбурга мужчин.

– Так это вы с Ларсом, значит, первыми сообщили о…

– Мы, – поняв, о чем она хочет спросить, сказала Мэрит. – Ларс в тот день ехал ко мне на дачу.

– Хотел проведать Мэрит, – сказал великан. – Потому что она не отвечала на вызовы по рации. А сотовый там не работает.

– У меня была депре… Кхм… Короче, было неважное настроение. Прямая дорога к моему домику оказалась засыпанной снегом. Если это вообще можно назвать дорогой.

– Там и на снегоходе не проехать, – сказал Ларс. – Я направился в объезд, по дну каньона.

– И увидел там человеческие останки, – продолжила Мэрит.

– Труп?

– Нет. Не совсем. Там… Как бы тебе сказать, чтобы не испортить аппетит… – Мэрит покосилась на подругу, которая укладывала на разрезанную пополам булочку ветчину и сыр. – Ладно, опущу натуралистические подробности…

– Туловище было уже слегка обглодано зверьем, – сообщил великан, откусывая от сооруженного им только что сэндвича. Прожевав, уточнил: – Голову этого бедного парня так и не нашли.

– Вот же дурак! – Мэрит поморщилась. – Ларс, мог бы и помолчать. Не слушай его… Хотя, подруга, так оно и было.

Ильина поперхнулась. Отпила из бутылочки с минеральной водой: недоеденный бутерброд положила на тарелочку.

– И что потом? Ларс увидел… это вот… без головы. И что было дальше?

– Торенсен сообщил мне об увиденном. Мы пошли – уже вдвоем, на лыжах – в этот каньон. Метрах в двадцати от останков нашли труп полярного медведя, тоже окоченевший. С огнестрельным. В черепе у него дыра с кулак. Стреляя из карабина или обычного охотничьего ружья, пробить такое отверстие не получится.

– Может, медведицу подняли, – сказал Ларс. – Там, в каньоне, есть несколько берлог… И самцы там частенько бродят. Я много раз предупреждал Мэрит, чтобы она проявляла осторожность.

– Да уж, настоящий «медвежий угол», – задумчиво произнесла девушка. – Хотя именно в это время года самцы появляются там не так чтобы часто.

Ильина помрачнела.

– Вот как? Это был самец? Значит, недалеко от трупа… или останков нашли еще и убитого ошкуя? Вот этого я не знала. И это очень плохие новости… Вы сразу же сообщили о находке в Лонгйир?

– Со связью там не очень… В такую-то погоду не всегда мобильный работает. Но у нас были рации. Мы связались с поселком, со штабом сиссельмана, сообщили об этих… находках. А потом еще несколько часов ожидали, пока на место не прибыли наши коллеги и волонтеры на скутерах.

Совещание в небольшом бриффинг-зале продолжилось вплоть до той минуты, когда в здании объявили о посадке рейсового борта Осло – Лонгйир.

Они втроем уже были в зале, когда из дверей вышли мужчины: и норвежцы, и русские. Лица у всех у них были, как показалось Ильиной, какие-то мрачно-сосредоточенные. Разговор явно выдался не простым… Но о достигнутых там договоренностях, пусть даже пока промежуточных, она могла лишь догадываться.

К ней подошел мэр Баренцбурга, с которым у нее были прекрасные отношения. Он выглядел расстроенным. Проведя ладонью по редким волосам, сухо сказал:

– Светлана Александровна, можно вас на минутку?

– Да, конечно.

Они отошли чуть в сторонку.

– Слушаю вас, Павел Андреевич.

– Раз уж вы приехали… К вам будет одна просьба.

– Сопровождать спасателей в Пирамиду? – выпалила девушка. – Я готова!

– С чего вы взяли? Там и без вас справятся. Да и вертолет не резиновый… Я вас о другом хочу попросить. – Он понизил голос. – Но это все неофициально, учтите! Строго между нами!

– Не поняла, о чем речь?

– Для вас норвежский почти что родной, не так ли?

– Вы тоже бегло говорите на нем, Павел Андреевич.

– И друзей у вас тут полно. Вон даже приехали вас встречать.

– Мэрит и Ларс? Не совсем так… дело случая. Но я вас пока не понимаю.

– Отправляйтесь в Лонгйир. Послушайте, что там люди говорят. Особенно эти двое ваших знакомых… Порасспросите их, но – осторожно.

– В каком смысле? – Ильина приподняла бровь. – О чем именно я должна их «порасспросить»?

– Об этих двух ЧП, – уточнил Павел Андреевич. – Они ведь наверняка обсуждают в своем кругу эти события.

– И вы предлагаете мне…

– Поживите в Лонгйире три или четыре дня! – перебил ее мужчина. – Потом расскажете, что удалось узнать по теме. Ну а расходы на проживание в гостинице мы вам компенсируем…

Ильина несколько секунд переваривала услышанное. Фыркнула. Хотела сказать этому человеку, что она не шпион, а потому нечего на нее в таком вот ракурсе рассчитывать. Но пока искала нужные слова, начальник уже успел отойти от нее. Вслед за консулом и представителем «Арктикугля» он направился к выходу из терминала.

– Что-нибудь случилось? – спросила Ругстад. – У тебя странный вид.

– Да так… – Ильина махнула рукой. – Ерунда какая-то. Я думала, что смогу оказаться полезной. А мне сказали, что мои услуги тут никому не нужны. А если и нужны, то это не то, чем бы я сама хотела заниматься. Обидно.

– Ну и плюнь, – сказала рассудительная Мэрит. – Остановишься у меня. Да, да… и не спорь! Торенсен, позаботься о транспорте.

Ларс позвонил по сотовому и вызвал такси к терминалу. Мэрит, кстати, так и не поняла толком, зачем и почему ее сюда привезли. Если бы русские хотели их опросить, ее и Торенсена, узнать от них, когда, где и при каких обстоятельствах они нашли тело погибшего русского, то могли бы назначить встречу в офисе губернатора. Или побеседовать в любом из местных кафе. С другой стороны, она была рада, что встретила родственную душу, человека, с которым она дружит уже многие годы.

Ларс положил баулы в багажный отсек таксомотора. Ильина уселась на заднее сиденье. Мэрит еще несколько секунд смотрела в сторону джипа, возле которого стояли Андреас и его коллега. Двое мужчин в пуховиках, в свою очередь, смотрели в сторону приземлившегося только что в аэропорту Свальбард «Боинга», из салона которого – по поданному трапу – как раз стали спускаться первые пассажиры.

Андреас, почувствовав устремленный на него взгляд, обернулся. Помахал приветственно рукой (в другой, кажется, зажата цифровая камера). Мэрит никак не отреагировала на этот его жест. Затем, вздохнув, села в салон. Ларс закрыл за ней дверку. Поскольку его не приглашали, он остался стоять у входа в терминал, провожая взглядом отъехавший от паркинга канареечного цвета вэн с плафоном и шашечками.

– Ругстад, вас домой отвезти? – поинтересовался водитель. – Или назовете другой адрес?

– Ох уж эти мужчины, – негромко сказала Мэрит. – Я их совершенно не понимаю…. В мой барак, конечно, куда же еще.

ГЛАВА 6

С наступлением ранних вечерних сумерек в жилых зданиях российского поселка Баренцбург затеплились электрические огни.

В половине седьмого из ворот примыкающего к грузовому пакгаузу строения четверо мужчин выкатили на снег два скутера. Один из них уселся на сиденье Arctic Cat TZ1, завел мощный движок и стал гонять его на холостых оборотах… Ко второму снегоходу, также двухместному Polaris 600 Rush, на жесткой сцепке закреплены сани с запасом горючего. На них погрузили пять канистр норвежского производства. А еще на случай ночевки палатку и две пары лыж с палками в чехлах. В задний багажник – он установлен в дополнение к стандартной комплектации – помещены два ствола в меховых чехлах. Автоматическая винтовка AG-3, хотя и относится к устаревшим системам, до сих пор состоит на вооружении норвежской армии. У многих местных волонтеров, наряду с карабинами, имеются и эти укороченные штурмовые винтовки, неплохо зарекомендовавшие себя именно в полярных условиях. В армейских частях и в подразделениях спецназа Норвегии на смену AG-3 постепенно приходит более современная стрелковая система Heckler-Koch HK G36 (модель со складным прикладом). Но здесь, на Шпицбергене-Свальбарде, такие «хеклеры» пока в диковинку. Учитывая, что архипелаг имеет статус демилитаризованной зоны, ввоз сюда автоматического оружия вроде «калашей» или тех же «хеклеров» не приветствуется. А вот легкие винтовки AG-3, хотя, строго говоря, это тоже армейское стрелковое оружие, считаются здесь вполне легитимными…

Трое из четверых мужчин принадлежат к той группе «спасателей» и «криминалистов», состоящей – кроме двух человек – из сотрудников ГРУ, что была доставлена сегодня утром на архипелаг из Мурманска. В аэропорту Svalbard после переговоров представителей местных властей с россиянами эта группа, насчитывающая тринадцать человек, если не считать Светлану Ильину, которую решено было все ж таки взять на борт, поскольку сам факт присутствия знакомой многим местным девушки уже в некоторой степени являлся маскировочным фактором и снимал или смягчал кое-какие возможные вопросы по составу и целям самой группы – разделилась на две партии. Большая часть сотрудников улетели на «Ми-8» в поселок Пирамида. А трое, те самые, кто сейчас находятся у самого дальнего портового пакгауза, отправились на борту второго «Ми-8МТ» в Баренцбург.

О том, какая задача поставлена руководством ведомства перед этими людьми из местных, знают, да и то не в полном объеме, лишь консул России на Шпицбергене да помощник местного мэра, бывший сотрудник органов, отвечающий здесь за вопросы безопасности.

Последний как раз и обеспечивал вновь прибывших товарищей по части техники, снаряжения и всего прочего, что могло им понадобиться в ходе выполнения их рискованного задания. Ему придется лично поучаствовать в первой фазе намеченного мероприятия. Но основное задание будут выполнять именно эти трое подготовленных для действий в условиях Крайнего Севера сотрудников военной разведки.

Все четверо, включая тех, кому предстоит за сегодняшний вечер и ночь на снегоходах покрыть не один десяток километров по не самому простому для перемещений ландшафту, экипированы соответствующим образом. Верхние комбинезоны-пуховики, под которые пододеты изотермические костюмы из полара и еще два слоя одежды, призванной компенсировать воздействие холода и ветра, у них такой же марки и такого же цвета, как те, что пользуются популярностью у местных свальбардских норгов. Так экипированы трое гэрэушников. Местный же товарищ одет хотя и тоже по погоде и по ситуации, но пуховик и ветровка на нем другого цвета, под стать тем, что чаще всего используют именно русские.

Дружно взявшись, выкатили из ангара еще один снегоход. А вот это уже отечественная модель – «Тайга Атака». На этом скутере в короткое – в сравнении с остальными – путешествие отправится местный товарищ.

Напоследок решили проверить, надежно ли действуют переговорники тактической связи (дальность уверенного приема сигналов составляет не более полукилометра).

Водитель «Кэта» снял шлем, пропустил раздвоенный шнур от легкого компактного приемопередатчика с микродинамиком и прутиком микрофона под противоветровую маску. Вставил динамик в ушную раковину, сверху снова нахлобучил шлем.

То же самое проделали водитель «Полариса» и устроившийся за ним на сиденье пассажира третий сотрудник.

– Я – Первый! Проверка связи! Как слышимость?

– Я – Второй, – отозвался тот, кто сидел за рулем «Полариса». – Отлично слышу.

– Я – Третий, – подал голос пассажир. – Слышимость хорошая.

С ними поочередно – похлопав кого по плечу, кого по спине – попрощался местный сотрудник.

– Ну все, Виктор, трогаемся! – громко произнес водитель «Кэта». – Когда вернешься от мыса, сообщишь руководству, лады? Они ждут доклада по «спутнику».

– Добро, мужики! Как я уже говорил, запасной вариант для «дневки» – наш объект на полуострове Бохеманнессет. Если что, пришлем за вами вертушку.

– Надеюсь, до этого не дойдет! Постараемся вернуться в Баренц своим ходом.

– Я тоже на это рассчитываю. Ну что, ребята? По коням! Утром жду вас с хорошими новостями. Ни пуха!..

Первой с причала по наклонному настилу прямиком на лед бухты съехала «Тайга», которой управляет Виктор. Потом сполз «Кэт», а за ним и «Поларис» с двумя седоками и санями на жесткой сцепке…

Сыто заурчали мощные движки. Баки заправлены под крышку. Загорелись снабженные подсиненными маскировочными светофильтрами фары.

…«Тайга» по-прежнему шла впереди. В сотне метров, чуть поотстав, следуют два снегохода. Водитель «Кэта» чуть сбросил обороты – дистанция от следующей впереди машины стала увеличиваться на глазах. Снегоходы оборудованы высокими овальными передними стеклами – штука далеко не лишняя в здешних условиях.

Метрах в тридцати от кормы «Кэта», держась в колее, следует «Поларис». Вдоль восточного берега здесь и вплоть до поворота, до мыса, идет накатанная санная трасса. На чуть утопленной, прикрытой от ветра приборной панели дополнительно установлен компактный навигатор GPS с плоским ЖК-экранчиком. Но пока этот прибор не включен. Во-первых, этим троим уже доводилось бывать на Шпице (хотя, надо сказать, им не приходилось выполнять подобных этому заданий). Во-вторых, навигатор в местных условиях нужен не столько для вычисления и «прорисовки» прямых маршрутных линий между точкой А и точкой Б, отправным пунктом и пунктом назначения, ибо в данных условиях изрезанной береговой черты, ледников и фьордов такое попросту нереально. Сколько для того, чтобы в этой суровой местности, где нет дорог как таковых, а есть именно что направления, да еще в сложных метеоусловиях элементарно знать, где ты находишься в ту или иную минуту… И корректировать соответственно свои действия, исходя из этих знаний.

Вскоре исчезли за спиной теплые огоньки русского форпоста на местных землях – поселка Баренцбург. Температура воздуха – минус восемнадцать и имеет тенденцию к некоторому понижению. Ветер здесь, в «зеленой бухте», особо не ощущается. Снег идет негусто, и если так будет дальше продолжаться, если ночью не начнется снегопад, как обещали норвежцы в своей дневной метеосводке, то особых проблем для передвижений возникнуть не должно.

Видимость в прибрежной дымке составляет несколько сотен метров. Правый – восточный берег – скорее угадывался в серой темноте, нежели был виден. Противоположный же берег, а Грёнфьорд имеет ширину примерно в четыре километра, разглядеть при такой видимости вообще не представляется возможным.

Конечно, при таких метеоусловиях, да еще на ночь глядя, никакому нормальному человеку и в голову не придет рассекать на снегоходе по заснеженным просторам Шпица и покрытым льдом фьордам архипелага. Занятие это действительно экстремальное. Не всякий даже подготовленный человек решится на такое. Но тех, кто отправился в рискованное ночное путешествие – поистине «с корабля на бал», – сейчас устраивало решительно все. И то, что полярная ночь еще толком не сменилась на свою противоположность. И крепчающий морозец. И низкая облачность без разрывов в облаках. И даже то, что вскорости обещают обильный снегопад…

Скутеры, едва только исчезли из виду огни поселка, разделились: у каждого свой курс, свой маневр.

Две машины, «Кэт» и «Поларис», повернули влево, на запад. А затем, уже с некоторым отставанием, едва ли не с черепашьей скоростью, на малых оборотах движка, двинулись вдоль противоположного от Баренцбурга берега Грёнфьорда – на выход, в сторону Исфьорда.

Виктор же продолжал следовать по трассе, которую накатывали и сегодня: две «Тайги» и «Поларис» прошли до Исфьорда, вернулись в поселок, а затем, около четырех, еще раз повторили свой маневр. След от полозьев этих машин прекрасно виден в свете подсиненных фар. Водителю «Тайги» остается лишь держаться в колее и не форсировать события.

Первый тоже особо пока не гнал лошадей. А их, лошадиных сил, под капотом «Кэта» ни много ни мало – сто семьдесят семь… Спокойно катил, следя за тем, чтобы стрелка спидометра держалась у отметки в тридцать километров. За кормой у него как привязанный держится «Поларис» с двумя коллегами и санями на сцепке.

На траверсе северо-восточного мыса, за которым лежат просторы Исфьорда, следующий по санной трассе с юга, от Баренцбурга, снегоход осветили – на лед косо лег луч переносного прожектора.

Но это все же был не корабельный, тем более не специализированный – для ПВО, к примеру – прожектор. Его мощности едва-едва хватило на то, чтобы высветить следующий в двухстах метрах от берега и находящийся уже в горловине «зеленой бухты» снегоход и управляющего им наездника…

На низком, вытянутом в этом месте, подобно языку, берегу норги устроили что-то вроде наблюдательного пункта. Или сторожевого, это смотря какую терминологию применять и смотря какие намерения у этих людей… На мысу, меж спускающихся к фьорду морен, на крохотном «пляже», установлены две палатки. Одна, по-видимому, для жилья, другая для техники, для двух скутеров… Ну а кто им, местным норгам, свальбардским резидентам, может запретить устраивать там или сям свой НП под видом туристического бивака? Да хоть и в открытую, как они сейчас поступают. Норвежцы делать это вправе, ровно так, кстати, как и россияне, когда речь идет о взятых в аренду земельных участках на Западном Шпицбергене или тех же русских поселках Баренцбург и Пирамида.

Этот их НП появился здесь – как прыщ на носу – утром второго марта. Норги не только закрыли для прохода и проезда большую часть архипелага, издав соответствующий документ от имени сиссельмана, но и взялись отслеживать все передвижения своих местных соседей. Чье присутствие на Свальбарде они вынуждены терпеть в силу наличия пока еще никем не отмененного «шпицбергенского трактата» – Парижского договора от 1920 года, определяющего международно-правовой статус «архипелага тысячи островов».

Водитель «Тайги» заложил вираж. Ага – среагировали молниеносно! Виктор, повернув голову вправо, увидел, как на заснеженный лед бухты с пологого в этом месте берега съехал скутер…

На несколько мгновений луч прожектора осветил и его. За рулем какой-то мужик в комбинезоне и шлеме. За плечом можно разглядеть ствол – у наездника карабин или ружье…

– Ну вот и ладненько! – пробормотал под нос Виктор. – Сейчас мы с тобой покатаемся чуток наперегонки!

Чуть выждав, когда к нему приблизится чужой снегоход, Виктор прибавил газу. Взвыл на предельных оборотах двигатель, скутер, огибая с севера мыс Зеленой бухты, вынесся на заснеженный простор Исфьорда… Полозья прекрасно держат на приглаженном ветром жестком снегу. Стрелка спидометра показывала теперь восемьдесят. Началась сильная тряска. По мере удаления от мыса заснеженная поверхность Исфьорда покрыта как будто небольшими волнами, она местами напоминает стиральную доску…

«Поларис» преследователя держится чуть позади и правее, ближе к берегу. Управляющий им норг не отстает, идя практически параллельным курсом. Они промчались на полной скорости километров шесть или семь на северо-восток. Затем водитель «Тайги», чуть сбросив обороты, описал широкую дугу… И лег на обратный курс.

Заметив второй скутер норгов с включенными фарами, спешивший в их сторону от мыса, Виктор про себя усмехнулся. Вот и хорошо, вот и прекрасно. Пока эти деятели гоняются за «Тайгой», пара скутеров со спецами спокойно, никем не замеченные, выскользнула из Зеленой бухты…

Виктор проехал между двумя скутерами норгов. Поприветствовал взмахом руки. Вновь прибавил газу.

Те тоже повернули: увязались следом. Одна их машина вскоре вернулась на временный НП. А второй снегоход сопровождал «Тайгу» почти до самого причала поселка Баренцбург…

Как и обещали норвежские метеорологи, ближе к полуночи снегопад усилился. Видимость соответственно ухудшилась. Прошло шесть часов с того момента, как они съехали на лед Зеленой бухты…

Водитель мощного маневренного «Кэта», следовавшего все время впереди, теперь постоянно сверялся с показаниями GPS-навигатора. Двигались они сейчас едва ли не с черепашьей скоростью… Отставание от первоначального графика составляет уже час с четвертью.

Подсиненные фары едва-едва пробивают снежную мглу, освещая небольшой участок струящегося под полозья чуть волнистого снежного полотнища… Иногда попадаются довольно высокие «заструги», или похожие на скульптуры наросты, или участки сильно сторошенного льда. И тогда приходится объезжать эти труднопроходимые даже для снегоходов класса deep snow участки, выбираться на ровную поверхность, где можно опять прибавить газу…

Примерно час назад они прошли одну из ключевых точек их ночного рейда – мыс Bohemanneset. Очертания самого полуострова в темноте и в снежных зарядах разглядеть так и не удалось, поскольку скутеры следовали ближе к середине Исфьорда… Кстати, именно на этом полуострове был открыт первый угольный раскоп. Промышленная добыча угля здесь осуществлялась с конца XIX века вплоть до 1922 года. Затем рудник был законсервирован, а шахтеров и горное имущество перевезли в Баренцбург. От тех времен остались три строения, нуждающиеся в ремонте. Участок, как и прежде, принадлежит тресту «Арктикуголь».

В одном из строений после того как стало известно о ЧП в окрестностях Нордфьорда – примерно в пятнадцати километрах от мыса, – на временной основе расположилась небольшая партия спасателей из Баренцбурга. Всего четверо их там сейчас. Наряду с норвежцами они участвовали в развернувшейся в этом районе с полудня второго марта, как и одном из соседних квадратов близ Биллефьорда, поисковой операции.

Одного из двух пропавших в этом районе двадцать седьмого февраля русских обнаружили местные поисковики. Двое волонтеров нашли человеческие останки, которые еще только предстоит идентифицировать при помощи генетической экспертизы. Останки норвежцы передали пятого числа русским коллегам, те перевезли их в Баренцбург. Второго русского, а именно, молодого ученого-гляциолога Антона Кривцова, ищут и по сию пору.

Неподалеку от бывшей шахты Бохеман, от этих заброшенных строений, норги – как проинформировал гэрэушников Виктор – поставили свой НП. То есть сделали ровно то же, что и в окрестностях поселков Баренцбург и Пирамида, где они выставили своих наблюдателей.

Почему местные власти, сами ли, или с подачи Осло, решились на то, чтобы закрыть большую часть архипелага и еще плюс к этому предприняли ряд довольно странных шагов, остается лишь догадываться. Но одно можно утверждать смело. Все эти действия, а некоторые из них носят не слишком-то дружественный и явно не партнерский характер, вызваны – или спровоцированы – теми двумя ЧП, в ходе которых погибли как минимум двое российских граждан, а еще двое числятся как без вести пропавшие…

Миновали мыс Bohemanneset на дистанции достаточной, чтобы наблюдатели, если они бодрствуют, не услышали звуки движков и не выслали моторизованного сторожа для проверки. Ненадолго остановились – плановый привал. Заправили свои агрегаты горючкой. Чуть размяли конечности, оправились. Выпили содержимое двух из четырех захваченных в дорогу термосов: в одном горячий бульон, в другом какао.

Затем вновь забрались на сиденья своих снегоходов.

В данный момент они находятся в горловине Нордфьорда. Им предстоит поочередно проверить три обустроенных на восточном берегу тайника.

У них имеются точные – до метра – координаты каждого из этих тайников. И есть при себе аппаратура, позволяющая быстро и надежно выйти на эти точки.

Водитель «Кэта» сбросил скорость. На фосфоресцирующем циферблате часов – 01.20 по местному. Они уже почти на месте…

Первая по счету точка находится неподалеку от мыса Kapp Thordsen. Это так называемый Первый лагерь. Несколько дальше, в десяти километрах на северо-восток, если ехать напрямик по льду, а не петлять вместе с береговыми извивами, в укромном местечке, в распадке, оборудован Второй лагерь. И еще дальше, примерно в двадцати километрах на норд-ост оборудована самая дальняя «нычка» – Третий лагерь.

Конечно, намного удобнее было бы добираться сюда от поселка Пирамида. Но такой рейд в данное время и в существующих условиях попросту невозможен.

Первый повернул голову чуть вправо.

Послышалось? Чужой скутер? Или же это эхом отбиваются от прибрежных скал, до которых всего-то каких полста метров, звуки движков «Кэта» и «Полариса»?

В темно-серой мути возникло чуть заметное световое пятно. Фары скутера? Да, так и есть – к ним с юга приближается снегоход!..

Водитель «Кэта» включил переговорник.

– Второй, ответь Первому!

– На связи!

– Нас догоняет скутер!

– Вижу. У нас включена рация на их волну. Они сейчас ведут обмен на своей основной частоте. Спрашивают, чьи скутеры находятся около Kapp Thordsen. Что будем делать?

– Сейчас мы разделимся. Поворачивай на норд-вест! Повторяю – на северо-запад! При такой видимости они вас не заметят.

– Понял, Первый! Поворачиваю на норд-вест!

– Добро! Я поведу их скутер за собой вдоль берега, отвлеку на себя. А ты, Второй, сделаешь круг и сразу оба дуйте к берегу! Проверьте, есть ли «закладка». Времени вам… тридцать минут! Все, действуем!

– Понял, Первый! Мы идем на разворот. Потом – к берегу, в точку Первого лагеря…

Водитель «Полариса», совершив отвлекающий маневр, спустя несколько минут направил машину к невидимому в снежной пелене берегу. Снегоход несколько раз основательно тряхнуло… А в какой-то момент они едва не перевернулись. Водитель «Полариса» и пассажир ругнулись в один голос – езда по прибрежным торосам и застругам занятие крайне опасное.

Второй остановился в затишке, в аккурат под нависающей над бухточкой скалой. Если бы не GPS и не тот прибор, которым сейчас пользуется сидящий сзади Третий, они бы вряд ли смогли так быстро обнаружить эту крохотную бухту среди изрезанных малыми и большими бухтами и протоками береговых извивов Нордфьорда…

Глушить двигатель Второй не стал: они здесь надолго не задержатся. Место для «парковки», следует признать, не самое лучшее. Нависшая над бухточкой семидесятиметровая скала вся оплыла, как свеча стеарином, ледовыми наростами. А на самой макушке этой смахивающей на высоченную крепостную башню скалы не столько видна, сколько угадывается снежная шапка, которая – ввиду усилившегося снегопада – в любое мгновение может обрушиться вниз…

Но выбирать не приходится. Надо проверить «нычку» и уносить отсюда ноги. Причем желательно сделать это до того, как встрепенутся норги. До того как они сообразят, что в районе Kapp Thordsen сейчас находятся два чужих скутера, водители которых не отвечают на вызовы по рации.

Третий, не дожидаясь команды, соскочил с заднего сиденья на заснеженный лед. За спиной у него – на ремне, дулом вниз – винтовка AG-3. Еще несколько минут назад он сбросил – они на резинках, не потеряются – краги, оставшись в двух парах перчаток, вязаных и кожаных. Гэрэушник направился к подошве этой нависающей над берегом скалы…

В левой руке он держит полутораметровый заостренный стальной штырь с крепящейся в верхней части эластичной полоской-петлей, в которую можно продеть кисть руки. На него – на штырь – удобно опираться при ходьбе по столь сложному ландшафту (нечто среднее между лыжной палкой и альпенштоком). А еще его можно – и нужно – использовать по прямому назначению – как «щуп». В правой руке у Третьего портативный прибор. Размерами он лишь чуть поболее сигаретной пачки. Экранчик, три кнопки. Засечь излучение радиомаячка можно с расстояния в полкилометра плюс-минус несколько десятков метров. Опять же, сам маячок излучает не на постоянной основе (иначе элемент питания быстро «сдохнет»). Но активируется сигналом с этого самого устройства или подобного ему. Для облучения маячка, его активации надо нажать среднюю кнопку на панели приборчика.

На экране индикатора излучения пульсирует зеленая точка, под которой рубиновым цветом высвечиваются цифирки. Они указывают расстояние до маячка в метрах и направление на него.

«Третий», помогая себе заостренной металлической палкой, вскарабкался на не слишком крутой берег. Выключил прибор, поскольку в нем уже не было надобности. Сунул в нагрудный карман. Отцепил от пояса фонарь, включил его: желтоватый луч высветил едва заметный на фоне ледовых наростов вход в пещеру…

Снега намело прилично, пришлось опуститься на корточки, чтобы проникнуть вовнутрь. Два мешка – с запасной палаткой и запасом сухих продуктов – были накрыты куском брезента и присыпаны снегом. Здесь же хранилась канистра с уайт-спиритом, а также коробка с горелкой. А еще – в чехле раздельно – рация «Кенвуд» с запасными элементами питания и ракетница (тоже на случай возникновения непредвиденных обстоятельств).

Третий, взяв за край защитного полотнища, вытащил из тайника тот мешок, что был размерами поменьше – с продуктами. Осветил его… На боковине двухслойного мешка обнаружилась нашлепка из клейкой ленты – вроде стикера, зеленого цвета. На стикере можно разглядеть надпись, сделанную специальным фломастером – цифры 2-5-2.

Третий повернул мешок другой стороной. Второго стикера не было.

Это означало, что Антон Кривцов и его коллега Первушин останавливались здесь, в Первом лагере, двадцать пятого февраля. К запасам из тайника они не притрагивались, но оставили метку, указывающую на то, что были здесь такого-то числа. На обратном пути до Первого лагеря ни Антон, ни Саша Первухин не дошли, не дотянули. Иначе, окажись любой из них в этой укромной пещере, мог бы переждать здесь, пока не прислали бы подмогу. И уж в любом случае оставили бы и метку – второй стикер и дубликат материала, который они отсняли в районе бывшей датской шахты, где сейчас находится станция экологов (а также некий объект «Чарли», к которому, собственно, и проявляет в последнее время интерес российская сторона…

Третий все же раскрыл мешок и проверил его содержимое. Закончив это свое исследование, прерывисто вздохнул. Кроме продуктов – энергетические батончики, сало в целлофане, супы, шоколад, орехи и курага, – ничего там более нет… Снова прикрыл мешки брезентом. Затем, зачерпывая снег – его полно возле входа в пещеру – горстями, присыпал и сам брезент, и собственные следы.

– Второй, я Третий! Осмотрел. Ничего интересного для нас нет… На мешке только один стикер!

– Добро! Возвращайся в темпе. Вижу какие-то огни…

Гэрэушник уже выполз через дыру наружу из этой пещеры, как вдруг в ушной раковине, в которой был закреплен микродинамик, прозвучал встревоженный голос коллеги:

– Третий, внимание! К нам пожаловали гости!..

На льду небольшой бухты, в хлопьях снега, в мельтешении световых пятен и отблесков от включенных фар затеялась отчаянная круговерть.

За «Поларисом», к корме которого прикреплены сани, погнались сразу три скутера. Второй же нарезал круги, находясь практически на одном месте. Норги что-то кричали, кто-то из них подавал звуковой сигнал. А один из наездников, расположившийся сзади за водителем, потянул с плеча замотанную в белые бинты винтовку.

Второй, не без труда уклоняясь от попыток чужаков подрезать его, заставить остановиться, – или даже протаранить! – накручивая эту свору по неровному льду крохотного, метров в сто пятьдесят, фьордика.

Ему приходилось весьма не просто. А ведь еще как-то надо умудриться подхватить на «борт» своего коллегу. И лишь только после этого они смогут предпринять попытку прорваться мимо этих невесть откуда взявшихся моторизованных особей, уйти от них по фьордам…

Кто-то из норгов – или кто они там такие – соскочил со скутера. Прозвучал негромкий хлопок. Стреляют?! Да, похоже, что так! Еще один хлопок. Смахивает на предупредительные выстрелы!

События стали развиваться стремительно, непредсказуемо, драматично.

Со стороны ледяных просторов Нордфьорда к бухте на большой скорости несутся еще два скутера. Они мчатся параллельным курсом, опасно сближаясь. Казалось, что они вот-вот столкнутся – или соприкоснутся, что тоже приведет к бедствию. Или же врежутся, не успев сбавить ход, в заплывший льдом берег…

«Кэт», управляемый Первым, на опасном вираже зацепил-таки вражеский «Поларис» кормой… Скутер норгов зарыскал из стороны в сторону. Затем, перелетев через наклонную льдину, которая послужила трамплином, полетел в аккурат в сторону скалы… Наездника выбросило из седла… И очень кстати: скутер на скорости под семьдесят километров, планируя уже кверху брюхом и полозьями, с грохотом врезался в покрытую ледяными наростами стену.

Третий тем временем оказался один-одинешенек на берегу бухты. Услышав выстрелы, он тоже сдернул с плеча укороченную винтовку AG-3.

В этой неразберихе, да еще и в условиях глухой ночи и снегопада, трудно было отличить своих от чужих. Но вот наконец он увидел заходящий по дуге от горловины бухты к берегу «Поларис» с санями.

– Третий, ты где?! – прозвучал в наушнике голос. – Пальни в воздух, обозначь себя! Или посвети фонарем… ах вы ж, мать вашу!

Последняя реплика, очевидно, предназначалась тому из норгов, кто на своем скутере попытался протаранить «Поларис» с санями.

Второй уклонился от контакта, но вынужден был вновь заложить круг. А того, кто только что пытался подрезать его, ударил в корму «Кэт».

– Мужики, уходим! – прозвучал в микронаушнике голос Первого. – Третий, ты где? Обозначь себя хоть как-то!

Третий выстрелил в воздух. И почти тут же ощутил, как что-то ледяное, стылое, раскаляясь уже внутри, вошло в грудь… Боль оказалась невероятной: такой, словно он со всего маху наткнулся на заостренный стальной прут. Он сделал еще несколько шагов по направлению к приближающемуся к нему световому пятну. А может, ему это лишь показалось напоследок…

Второй, соскочив с сиденья, едва успел подхватить коллегу до того, как тот стал заваливаться на снег… В десятке метров от них остановился «Кэт». Первый, сдернув с плеча штурмовую винтовку, прицелился в чужака. А именно – в викинга на серебристом «Поларисе», который тоже остановился неподалеку. Тот тоже, держа наготове замотанную в бинты винтовку, взял его на мушку. С другой стороны – слева от «Кэта» – и тоже совсем близко остановился еще один скутер. Его наездник соскочил на лед. Укрывшись за снегоходом, выставил ствол наружу. И у этого викинга при себе явно не карабин и уж тем более не укороченная AG-3…

Выстрелы могли прозвучать в любую секунду. Эта схватка нервов продолжалась, казалось, бесконечно долго. Наконец Второй перетащил своего товарища в «Поларис». Кое-как уложил поперек, лицом вниз. Достал из его нагрудного кармана чрезвычайно ценный прибор и переложил к себе. Под левой лопаткой у Третьего было отверстие от огнестрельного ранения. Сам же он не подавал никаких признаков жизни… Плохо дело.

– Что с ним? – прозвучало в микродинамике голос. – Ранен?

– Боюсь, что… что у нас «двухсотый»! – ответил Второй. – Дыра под левой лопаткой. Пульс не прощупывается… Комбез весь в крови. Что будем делать?

– Уходим! Ты как-то закрепи там его. И в темпе, пока к ним подмога не подоспела!

– А эти? Думаешь, выпустят? – Второй не без труда устроился так, чтобы можно было управлять снегоходом и одновременно придерживать тело. – Я готов!

– Если будут препятствовать нашему отходу, огонь на поражение! Все, жми на газ. А я прикрою и потом нагоню тебя!

Утро в Баренцбурге как минимум для двоих началось с плохих новостей.

В половине седьмого утра помощник мэра Баренцбурга – после короткого совещания с генконсулом – связался по спутниковому телефону с известным лишь им двоим абонентом и доложил о ЧП, имевшем место минувшей ночью в окрестностях Нордфьорда.

– «Двухсотый»? – переспросили в Москве. – С огнестрельным в спину?! У вас точные сведения?

– Так точно.

– Где они сейчас? Я о наших товарищах!

– Полста восьмой, группа находится на нашем законсервированном объекте.

– Где именно?

– Одно из строений в квадрате Браво.

– Там еще есть кто-нибудь из ваших… наших людей?

– Так точно. Группа спасателей из четырех человек.

– Понятно… Какова реакция местных? Какая-нибудь информация об этом ЧП уже имеется?

– Нет, местные молчат. Возможно, они не при делах. Не исключаем, что действовала третья сила.

– Третья сила, значит? – На другом конце линии установилась тишина. – А кто-нибудь еще пострадал? Кроме нашего?

– Наши говорят, что стрельба велась в воздух. Исключительно в предупредительных целях.

– Понятно… Еще такой вопрос. Удалось проверить хоть один тайник?

– Так точно. Первый по счету. Но там обнаружили лишь входной стикер. Возле этого места наших как раз настигла группа на скутерах…

– Так, так… Если стрельба велась в воздух, то как так получилось, что убит… наш товарищ?

– Я говорил, Полста восьмой, именно о наших… О том, что наши стреляли в воздух. Доложил то, что они сами сообщили… Какие будут распоряжения?

– Минутку…

Эта «минутка» растянулась едва ли не на десяток минут. Наконец мужской голос в трубке сказал:

– Как у вас с погодой, Баренцбург? Вертушку сможете выслать на объект Браво?

– Так точно! Погода несколько улучшилась…

– «Несколько улучшилась» или «летная»?

– Я уже предупредил пилотов, чтобы они готовили вертолет. Командир борта сказал, что погода позволяет работать.

– Добро, я понял. Значит, так. Высылайте борт и снимайте наших оттуда! Всех заберите, включая «двухсотого» и тех четверых, что находятся там!

– Будет сделано!

– Теперь самое важное…

– Слушаю, Полста восьмой!

– Никого из ваших – и наших – там, в Нордфьорде, не было! Позиция по данному вопросу такая: «Ничего не знаем. Ничего не видели. Наших людей там не было».

– Понятно.

– Сами эту тему пока вообще не поднимайте. И о том, что было этой ночью, – никому ни слова! Я доходчиво говорю?

– Так точно, Полста восьмой.

– И последнее… Как только мы проанализируем эту вновь сложившуюся ситуацию, получите новые инструкции. Без этих новых ЦУ ничего серьезного не предпринимать. До связи, Баренцбург! Отбой.

ГЛАВА 7

8 марта

В офисе помощника сиссельмана по туризму, открывшемся для приема посетителей лишь после полудня, образовалась небольшая очередь. В деревянном строении, чьи стены выкрашены в цвета норвежского флага, тепло, сухо, пахнет ароматизаторами и – чуточку – талым снегом. Самого помощника на рабочем месте нет. Прием ведут две женщины – они-то и заправляют здесь всеми делами.

В коридоре вдоль стен расставлены стулья. Здесь же, у входных дверей, подставка для обуви и ящичек с комнатными тапками и шерстяными носками. Для тех, кто в первый раз на архипелаге, некоторые обычаи, да и сам местный уклад жизни, могут показаться странными. Но это только поначалу. Здесь, в Лонгйире, принято заботиться и о себе, и о ближних. Так, например, человек, придя в бар, отель или даже офис, имеет возможность не только снять верхнюю одежду, но и переобуться: тапочки и сухие шерстяные носки найдутся для каждого посетителя.

Первыми в комнату, где работают администраторы отдела, проследовала небольшая, из трех человек, компания. Это были норвежцы, прилетевшие вчерашним рейсом из Осло. Двое молодых людей, которым едва за двадцать, и с ними девушка с выкрашенными в кислотные цвета волосами и пирсингом примерно их возраста. Судя по снаряжению, которые привезли из Осло эти ребята, они сноубордисты, фрирайдеры, любители прокатиться по девственному снежному склону. Где-где, а на архипелаге такие возможности имеются практически круглый год.

Молодые люди пробыли в кабинете примерно четверть часа. Судя по их кислым лицам и чрезмерно частому употреблению словечка «fuck» и производных от него, они были расстроены результатами собеседования.

Настала очередь двух мужчин, прибывших в Лонгйир тем же рейсом из Осло. Одному из них около тридцати пяти лет. Сухощавый, жилистый, чуть выше среднего роста, славянской внешности, носит аккуратно подстриженные усы и бородку. Другой заметно выше ростом и плотней своего спутника. Ему двадцать семь, на лице трехдневная щетина. Они прошли пока лишь первичное оформление в офисе сиссельмана и первую свою ночь на архипелаге провели не в палатке, как рассчитывали, не за пределами человеческого жилья, как им хотелось бы, а в одной из местных гостиниц.

Эти двое еще раньше сняли свои дохи и меховые шапки, оставив верхнюю одежду в предбаннике. Младший просунул голову в дверь. Широко и как-то даже радостно улыбнулся, словно увидел родню или подружку…

– God dag! May I come in?

– Проходите! – сказала по-русски молодая женщина. – Здравствуйте! Вы ведь из России?

– Э-э… Приятная неожиданность! – Парень улыбнулся во все тридцать два зуба. – Меня зовут Алексей.

– Виктория. Присаживайтесь… Вот сюда, на этот стул.

Алексей подошел к столу, за которым сидела женщина лет тридцати. У нее гладкая прическа, очки, косметикой она почти не пользуется, внешне напоминает учительницу начальных классов. На женщине темный пиджак поверх белой блузки и темные же брюки. На лацкане пиджака закреплен значок с гербом: на голубом фоне комбинированное изображение щита с очертаниями архипелага, венчающееся изображением макушки планеты и надписью поверху полукругом SYSSELMANNEN. На нагрудном кармане бейдж с фотографией и указанием фамилии и должности на двух языках, норвежском и английском

VICKTORIJA PEDERSEN

Konsulent Administrasjon

Визитер вытащил руку из-за спины. Улыбаясь, протянул букетик фиалок местной администраторше-норвежке. Потом, как фокусник во время сеанса, достал откуда-то – как показалось, из воздуха – еще один букетик и вручил его русскоговорящей женщине.

– С праздником, фрёкен Виктория! Вы очаровательны… Примите этот скромный букетик в день Восьмого марта!

– Это мне? – Женщина бросила на него чуть удивленный взгляд, но все же взяла фиалки. – Вообще-то здесь не принято праздновать Восьмое марта… Но все равно спасибо. И кстати, я не «фрёкен», а «фру».

– Эх, повезло же кому-то! И почему я не встретил вас раньше, фрё… фру Виктория?.. Счастливчика, как я понимаю, зовут херр Педерсен?

Парень сказал это с такой открытой широкой улыбкой и таким располагающим тоном, что администраторша, казавшаяся до этого момента строгой и неприступной, вдруг и сама заулыбалась.

– Вы не ошиблись. Фамилия мужа – Педерсен, и он работает старшим менеджером в офисе сиссельмана.

– Рад знакомству, Виктория. Должен сказать, вы превосходно говорите по-русски.

– Это мой второй родной язык, – сказала женщина. – Присаживайтесь, Алексей. Я вас внимательно слушаю.

– Нас двое вообще-то… – Парень приоткрыл дверь и позвал своего старшего товарища. – Саныч, нам крупно повезло… Здесь по-русски говорят!

– Hei! God dag! – Второй мужчина тоже прошел в офис. – Могу я войти? Здравствуйте!.. С праздником, дорогие женщины!

В офисе не было перегородок, стоек или тем более окошка, как это зачастую можно увидеть в подобного рода учреждениях в России. Два офисных стола. Несколько удобных кресел и стульев для посетителей. Небольшой шкаф и пара полок с папками. На стенах плакаты с видами архипелага и центральной улочки Лонгйира. Ну а на самом видном месте, занимая треть стены напротив входа, громадное, от пола и почти до переложенного деревянным брусом потолка, фотоизображение полярного медведя на фоне воткнутого в снег норвежского флага.

Бородач, одетый в исландский свитер с высоким воротом, поднял в руке целлофанированный пакет.

– С праздником, дорогие дамы! Тут небольшой подарок по случаю… Вот… Примите! От всей нашей небольшой мужской компании! Present… gift… Не сердитесь только… от всей души!

Он поставил пакет на стол, занимаемый Викторией. Та, удивленно вскинув брови, что-то сказала на норвежском сотруднице, сидевшей за другим столом у окна. Потом, переведя взгляд на бородача, уже на русском поинтересовалась:

– Что это? И как это понимать?

Бородач извлек из пакета бутылку шампанского в золотистой коробке, поставил на стол. Затем настала очередь большой коробки швейцарских шоколадных конфет Lindt – серебристо-белая, она была перевязана золотистой лентой с бантом.

– Примите этот скромный подарок, уважаемая фрёкен Виктория…

– Фру Виктория.

– … в день Международного женского дня.

Женщина прерывисто вздохнула.

– Спасибо за поздравление… но уберите это, пожалуйста! Да-да, заберите с глаз долой. Пока я не рассердилась!

– Но почему?

– Потому, – сказала женщина. – Здесь не принято делать такие вещи. Это может быть истолковано, как…

– Понял, – сказал бородач. – Извините. Хотелось как лучше…

– А получилось, как всегда, – закончил фразу Алексей. – Оп-ля! – Он быстро сунул в пакет шампанское и конфеты, а сам сверток прислонил к боковине стола. – Никто ничего не видел…

– Присаживайтесь, – сказала женщина. – Вы на этот стул, – она показала Алексею на тот стул, что стоял с торца ее рабочего стола. – А вы – вот здесь, напротив.

Мужчины охотно подчинились ее указанию. Женщина что-то сказала на норвежском, обращаясь к коллеге, даме примерно ее возраста, чье лицо было сплошь покрыто веснушками. Та ответила длинной фразой. После чего встала из-за стола, открыла дверь и пригласила пройти в кабинет одного из ожидавших в коридоре посетителей.

Виктория некоторое время стучала пальчиками по клавиатуре раскрытого лэптопа. Затем, ознакомившись с найденной ею записью, она, поочередно посмотрев на двух визитеров, сказала:

– Я так понимаю, вы двое и есть «небольшая мужская компания»?.. Трофимов Алексей Романович…

Рослый широкоплечий парень привстал.

– Ваш покорный слуга.

– И Воронин Сергей… – она покосилась на экран, – Александрович?

Бородач кивнул.

– К вашим услугам, уважаемая фру Виктория.

– У вас в анкете указано, что вы прибыли с туристической целью… Вам уже доводилось бывать на архипелаге?

– Нет, это мой первый приезд сюда, – сказал бородач. – Я давно мечтал посетить Шпицберген. Но все как-то не получалось… И вот – мечта осуществилась.

– И моя тоже, – поддакнул его товарищ. – Мы даже отпуск перенесли с лета на март месяц!

– А почему заранее не уведомили наш офис? – женщина вновь перевела взгляд на экран. – В России есть турагентства, которые сотрудничают с местными фирмами. Заявка обычно подается заранее. Как минимум за месяц до предполагаемого приезда. А вы, как я понимаю, прибыли дикарями?

– Скорее, как вольные птицы, – улыбнувшись, уточнил Алексей. – Просто подвернулась оказия. Знакомые планировали посетить архипелаг, даже взяли билеты на самолет из Осло и забронировали номер в гостинице…

– Заявку ваших знакомых я на нашем сайте видела, – сказала женщина. – Они еще в январе прислали сообщение на наш электронный адрес и указали все необходимые данные. Есть у нас информация и о перебронировании авиабилетов и гостиничного номера на других лиц.

– На нас то есть, – уточнил бородач. – Ребята не смогли поехать. Дела не позволили… обстоятельства. Ну а мы с Алексеем как раз искали возможность как-то занять в плане спортивного досуга и туризма образовавшееся окно…

– Могу я узнать, чем вы занимаетесь? У вас в анкете указано – «предпринимательская деятельность».

– Да, конечно, – сказал Алексей. – Мы с Сергеем Александровичем работаем в сфере логистики. У нас своя небольшая фирма в Московской области. Мы партнеры и совладельцы этого бизнеса.

– В сфере логистики?

– Да. Связываем воедино отправителей и получателей, предлагаем оптимальные варианты транспортировки и хранения. Есть и свой небольшой автопарк, сами тоже доставляем грузы. Перемещаем из одной точки в другую.

Трофимов вытащил из заднего кармана брюк бумажник. Но не успел раскрыть, как женщина, перейдя на полушепот, сказала:

– Уберите немедленно! Ну же… Спрячьте свой кошелек!

Алексей сунул пухлый портмоне обратно в карман.

– Я всего лишь хотел достать визитку.

– Это не обязательно, – смягчившись, сказала женщина. – Просто бывали случаи… В общем, кое-кто пытался решить вопросы привычным для России путем. А здесь это не только не принято, но и может привести к серьезным неприятностям.

– Нет-нет, мы не такие! – Трофимов придвинулся чуть ближе. – Неприятности нам не нужны. Но вот от доброго совета… или помощи даже… мы бы сейчас не отказались. Виктория, помогите, пожалуйста, решить нашу проблемку? А мы внакладе не останемся.

– Вот. Все так говорят… – Впрочем, женщина сказала это без ноток раздражения. Даже как будто с пониманием и сочувствием. – Вам не дают «добро» на ваш… э-э… лыжный поход?

– Мы рассчитывали, что сможем отправиться на маршрут уже нынешним утром, – сказал бородач. – На сайте сиссельмана еще пятого числа появилась информация об открытии сезона… Правда, с опозданием на пять суток против обычного.

– У нас здесь ЧП случилось, – сказала женщина. – Вы разве не в курсе?

Мужчины удивленно переглянулись. Затем уставились на администраторшу, прекрасно говорящую по-русски (и наверняка их бывшую соотечественницу, вышедшую замуж за норга).

– Нет, нам ничего об этом не сообщили.

– В конце февраля погибли двое людей. Один – в поселке Пирамида, в результате несчастного случая… такая версия… Другой… – женщина на некоторое время задумалась, подбирая формулировку. – Его останки нашли на берегу в районе Нордфьорда. Это в ста двадцати километрах отсюда.

– Вот как? – удивленно произнес Трофимов. – А нам говорили, что Шпицберген – едва ли не самое безопасное место на земном шаре.

– Если, конечно, не учитывать климатические особенности, – уточнил бородач. – Но мы бывали и в еще более суровых местах. Например, на Таймыре…

Женщина вздохнула.

– Такое случается… хотя и не часто. А природа, да и погода у нас суровые, под стать русскому Крайнему Северу. Так что именно вам сказали в офисе сиссельмана? Когда вы оформлялись после прибытия из аэропорта?

– Сказали, что все маршруты для диких туристов закрыты как минимум до утра завтрашнего дня! Да и то если откроют, то с большими ограничениями.

– Так и есть. Чего же вы от меня хотите? Какой именно помощи?

– Скорее, совета. Мы ведь сюда, на Шпицберген, прилетели не для того, чтобы сидеть в гостиничном номере. Хотелось бы осуществить нашу давнюю мечту: совершить лыжный переход по Западному Шпицбергену и подняться на пару местных горушек или ледников.

– Сколько дней вы планируете пробыть на архипелаге?

– Десять суток. Уже меньше… У нас обратный билет на семнадцатое марта.

– Хм… Сейчас, в это время года, не очень охотно выдают разрешение на походы «дикарей». Вот если бы вы прилетели дней на десять позже, числа пятнадцатого хотя бы…

– Но ведь и прямого запрета тоже нет?

– Такого запрета действительно нет. Но некоторые районы архипелага закрыты для посещения не только туристов, но даже и местных! В связи с тем, что там сейчас проходят поисковые операции.

– А мы где-нибудь неподалеку, – улыбаясь, но и с нотками мольбы в голосе сказал Трофимов. – Лишь бы не сидеть в гостинице!

Женщина, бросив на него задумчивый взгляд, после паузы сказала:

– Вы подготовили маршрутный лист?

– Э-э… нет пока. А надо?

– Конечно. Без него и еще без соблюдения некоторых правил и процедур, принятых на архипелаге, никто не выпустит вас в «дикий поход». Ладно уж… – Она вытащила из ящика стола какую-то папку. – Я помогу вам составить нужную бумагу. Но сначала кое-кому позвоню.

Она взяла со стола сотовый телефон, набрала нужный номер.

– Халло, Тася!.. Да, это я! С праздником, дорогая!… Как это с каким? – Она улыбнулась. – Сегодня же восьмое марта!.. Да… Ну, мне тут напомнили. Кто? А тут у меня посетители. – Она, продолжая разговаривать, покосилась на визитеров. – Да, мужчины… Нет, не могу… они слышат, – она улыбнулась. – Вот что, Тася! Нужна твоя помощь… Ребята приехали дикарями, их пока не выпускают в поход… Да, я в курсе. Прислать их к тебе? Что-нибудь придумаешь? Умничка. Когда? Через час? Отлично. Ну все, вуе! И привет от меня Оливеру!

Когда мужчины минут через десять покинули офис, у торца стола остался стоять прислоненным сверток с шампанским и конфетами.

– Они оставили пакет! – сказала администратор. – Виктория, почему русские мужчины так себя ведут? И что теперь делать?

– Это национальная особенность, Хельга, – Виктория убрала пакет с подношением в шкаф. – Russkij character! Что делать? Известно, что… В конце рабочего дня разопьем по случаю женского дня бутылку шампанского и закусим конфетами.

Воронин и его младший по возрасту коллега неспешно шагали по главной улице поселка Лонгйир.

На часах два пополудни. День довольно погожий. Температура воздуха минус пятнадцать, но ветра почти нет, а снег идет лишь изредка. Впрочем, понятие «день» для этого времени года является довольно условным. Полярная ночь, длящаяся с конца октября и до середины февраля, уже закончилась. А вот полярный день, когда светило будет висеть над островами круглые сутки, начнется лишь в двадцатых числах апреля. Ну а сейчас, как и в октябре, уже не ночная темень, но еще и не слишком-то светло. Полярные сумерки – так, наверное, правильней назвать, отраженный свет проходящего за линией горизонта солнца дает какой-то минимум освещения…

Мужчины негромко переговаривались на родном языке, поглядывая на витрины магазинчиков. Время от времени кивали ответно встречным людям – здесь в ходу приветствие «hei!» либо интернациональное «hi!». В этом городке, кажется, все здороваются друг с дружкой. Подобные обычаи существуют также в Исландии, в Северной Канаде, в Гренландии – этим двоим доводилось там бывать. Очень доброжелательный народ, очень. Но если остановить кого-нибудь из этих людей, кто приветственно машет рукой и улыбается, как родному, и попробовать поговорить, зайдя чуть далее нейтрального «Haw are you?», то те сильно удивятся. Раскрывать душу перед первым встречным-поперечным здесь как-то не принято.

Надо сказать, что на всякого, кто приезжает сюда впервые, этот населенный пункт и его окрестности производят неизгладимое впечатление. Многие туристы сравнивают его со знаменитым горнолыжным курортом Куршевель. В таком утверждении, конечно, имеется некоторая доля преувеличения. Но все же поселок, расположенный в живописной долине с заснеженными склонами гор и ледников, с его преимущественно деревянными домами, окрашенными в яркие праздничные цвета, с многочисленными барами, ресторанчиками, магазинчиками и сувенирными лавками, в обрамлении включенной практически круглосуточно иллюминации, производит на путешественников большое впечатление…

Постоянное население городка насчитывает примерно тысячу триста человек. Большинство из них граждане Норвегии, но есть люди и из других мест и даже континентов. Несколько портят эту похожую на сказочную иллюстрацию картинку вид зашитых в короба или обработанных в несколько слоев «пеной» и теплоизоляцией коммуникаций труб. Разного диаметра трубы и скрученные в жгуты кабели повсюду. На улицах устроены мостки и пандусы для колесного транспорта – в основном это внедорожники – и для снегоходов. Но это обстоятельство – переплетение вынесенных наружу городских вен и капилляров – нисколько не портит праздничный вид самого городка, а лишь придает ему забавный оттенок.

– Леш, тебе не кажется, что за нами ведется наблюдение? – негромко произнес Воронин. – Не оглядывайся… Так вот, кое-кто снимает нас на камеру.

– Саныч, здесь половина народа ходит с «цифрой», – сказал Трофимов. – А другая половина городка – позирует. Они тут все друг друга знают. Ну а мы с тобой новенькие, приезжие. Все же не сезон пока, туристов совсем мало… Хотя все может быть.

Они зашли в магазин, у входа в который было выставлено чучело полярного медведя. Пробыв там несколько минут, вышли обратно на главную улочку этого раскинувшегося в окрестностях порта и функционировавшего некогда рудника полярного городка.

И не с пустыми руками…

– А вот это вы напрасно! – темноволосая, приятной наружности молодая женщина, в чей кабинет только что вошли двое русских туристов, покачала головой. – За цветы спасибо. Уберите свой пакет! Даже не хочу смотреть, что там, унесете потом с собой.

Трофимов приставил пакет с шампанским и конфетами к торцу стола. На лице у него светилась обезоруживающая улыбка. Женщина тоже улыбнулась: ну как можно сердиться на такого парня, с виду напоминающего огромного добродушного плюшевого медведя?..

– Присаживайтесь! Мне недавно звонила Виктория. Просила помочь решить ваш вопрос…

– Мы в долгу не останемся, уважаемая Тася! – Трофимов преданно посмотрел ей в глаза. – Эх, если бы я раньше знал, что на Шпицбергене живут такие очаровательные девушки, давно бы примчался сюда! Да вот хоть бы шахтером устроился… Все, пропала жизнь – влюбился!

– Я замужем, – улыбнувшись кончиками губ, сказала молодая женщина, работающая консультантом в штабе сиссельмана. – Быстро же вы влюбляетесь… – она посмотрела в загранпаспорт, – Алексей Романович!

– Да, я такой, – с деланой грустью произнес Трофимов. – Романтик… Вы разбили мое сердце. Ну что ж. Излечиться от очередной сердечной раны поможет лишь одно проверенное средство…

– Какое же?

– Дальний поход! Когда остаешься наедине с природой, быстрее и исцеляешься.

– Хм… Скажите, – Тася перевела взгляд на старшего по возрасту мужчину, – а почему вы не хотите взять в команду местного инструктора?

– Мы изначально планировали поход вдвоем, – сказал Воронин. – Не хотелось бы брать в коллектив чужого человека… Тем более что мы находимся, по сути, в чужой стране.

– Может, дело в стоимости услуг гида-инструктора?

– Да нет… Мы не олигархи, однако деньги на оплату сопровожатого найдутся. Но, повторюсь, с человеком, которого мы не знаем, в такой поход, как мне представляется, идти…

– Крайне нежелательно! – закончил фразу Трофимов.

– Ситуация такова, – сказала русскоговорящая сотрудница. – Сиссельман еще несколько дней назад ввел некоторые ограничения. И не только для туристов, но даже для местных жителей.

– Виктория нам об этом говорила.

– Что касается конкретно вашего случая. С завтрашнего утра, согласно распоряжению губернатора, будет разрешено выпускать из поселка на ближние переходы людей на скутерах и любителей лыжных переходов.

– С возможностью ночевок за пределами поселка?

– Да. Но с одним условием: группу – а вы и есть «группа» – должен сопровождать человек с местной лицензией. Само собой, эта услуга платная. Учитывая время и погоду, а также некоторые другие нюансы, местные инструкторы возьмут за подобную услугу… – Она подняла глаза к потолку. – Думаю, не меньше двухсот евро в сутки. Возможно также, придется доплатить за оборудование и снаряжение, если у вас при себе не окажется нужного. Сколько по времени вы планируете провести в походе?

– До восьми суток. Если, конечно, удастся завтра стартовать.

– Вот и прикиньте. С одним проводником получается – от полутора тысяч евро. Подумайте, подъемна ли для вас такая сумма. Если слишком затратно, то могу посоветовать наш базовый турлагерь. Это в шести километрах… Там можно поставить палатку и кататься по окрестностям сколько душе угодно! Но тоже под присмотром двух инструкторов, чьи услуги оплачивает наш местный туристический центр.

Мужчины обменялись взглядами, после чего старший спросил:

– А эти вот… инструкторы. Они все норвежцы?

– Ну да, конечно, – женщина бросила на него удивленный взгляд. – А в чем проблема? Языковой барьер? Некоторые из них довольно сносно говорят на русском.

– А наши соотечественники среди них есть?

– С местной лицензией? – Женщина на некоторое время задумалась. – Несколько человек проходили сертифицирование… И подрабатывали здесь в сезон. Но вот есть ли кто из них сейчас в поселке?

Она вдруг щелкнула пальцами.

– Я вчера вечером Ильину видела! Вот у нее-то все необходимые сертификаты и лицензии имеются.

– Ильина? – переспросил старший. – Знакомая фамилия… Не приходится ли ей Александр Ильин… известный полярник… родственником? Или они однофамильцы?

– Это ее отец. А вы его знаете?

– Читал его статьи, – уклончиво сказал старший. – Так-так… Скажите, Тася, а где нам найти эту девушку?

– Свету Ильину? Я видела ее вечером в одном местном кафе. Называется оно «Барак Мэри-Энн».

– Барак? – переспросил Трофимов. – Кафе устроено в бараке?

Женщина улыбнулась.

– В Лонгйире почти все строения называют «барак». Это название прижилось с давних времен, когда здесь действительно были одним бараки. Сейчас выйдете из офиса, свернете налево, пройдете по главной улице…

– Я видел вывеску, – сказал Воронин. – Это недалеко от отеля, где мы остановились. А у кого спросить?

– Спросите у хозяйки. Она, думаю, вам точно скажет, где можно найти Ильину или ее местную подругу Мэрит Ругстад. Или же объяснит, как с ними можно связаться.

ГЛАВА 8

Ильина и ее подруга Мэрит, в доме которой Светлана временно остановилась, проснулись поздно, уже после полудня. Сходили в домашнюю сауну. Потом пили кофе, болтали о своем, девичьем, устроившись в пижамах возле камина…

У Ругстад, надо сказать, очень симпатичное и уютное жилище. Деревянный дом с тремя спальнями и гостиной достался ей от родителей. Расположен он чуть в стороне от главной улицы городка, возле здания местного музея. Мама Мэрит и ее брат проживают в Киркенесе, где у их семьи основное родовое гнездо. Ругстад-старший, к сожалению, погиб полтора года назад в результате – как гласит официальный вердикт властей – несчастного случая. В позапрошлом году, в октябре, когда вот-вот должны были начаться снежные бури, он и приехавший с материка молодой человек, оператор одной из норвежских телекомпаний, отправились снимать материал для какой-то передачи на один из заброшенных рудников. Эта законсервированная лет двадцать назад шахта находится сравнительно недалеко от Лонгйира, километрах в пятнадцати. Туда можно добраться на внедорожнике летом и в начале осени или на снегоходе в зимнее время. Имеется морской причал для отгрузки угля (тоже законсервирован).

Джип с двумя пассажирами и аппаратурой, потеряв управление, упал или съехал вместе с оползнем с обрывистого берега в воды еще не скованного льдом фьорда. Случилась эта беда как раз неподалеку от бывшего угольного причальчика. Тело журналиста нашли внутри лежащего на глубине в полста метров джипа – поисками занимались военные водолазы. А вот останки Рустада-старшего так и не были обнаружены. По-видимому, в момент падения машины с берегового склона его выбросило из салона. Ну а далее тело утащило в море течением, которое здесь довольно сильное и к тому же часто меняет свое направление.

Для Мэрит и близких Ругстад это был сильный удар. Поначалу девушка не могла смириться со случившимся и даже говорила, что не верит, что ее отец мог так глупо погибнуть. Если бы не эта трагедия, Мэрит, пожалуй, не осталась бы в Лонгйире, а продолжила учебу в Королевском университете Фредерика. Совмещая занятия по программе магистратуры с работой на полставки в офисе Den Norske Geografiske Selskab[18]. Да и в личной жизни у нее наверняка все было бы иначе… Но что теперь об этом говорить.

Кому-то со стороны ее мотивы, ее рассуждения показались бы странными. Но Мэрит Ругстад не могла пока позволить себе уехать с архипелага. Что-то – или странная смерть отца, или же нечто иное, чего не объяснить словами, удерживало ее от переезда на материк. Это нечто цепко держало Мэрит на заснеженной суровой земле Свальбарда, как будто даже на невидимой глазу привязи.

Ругстад открыла дверку четырехкамерного холодильника. Фыркнула, смешно скривив веснушчатый нос – этот огромный агрегат не только пуст, но и отключен от сети.

– Э-э… Я, кажется, увезла все продукты на дачу. Есть хочется!

– У меня плитка шоколада должна быть где-то в сумке, – подала реплику Ильина. – Слушай… А пойдем-ка куда-нибудь перекусим? – Вспомнив, что за вчерашний ужин в ресторанчике у Мэри-Энн расплатилась Ругстад, Ильина выпалила: – Только чур, платить в этот раз буду я!

– Вот еще! Ты у меня в гостях.

– Мне неловко, Мэрит… Да и деньги у меня есть.

– Брось эти разговоры, – строго сказала норвежка. – Когда я приезжала к тебе в Москву, ты мне не дала и рубля потратить!..

– Ну давай хотя бы напополам.

– Ладно, – Ругстад махнула рукой. – Вы, русские, такие упрямые… Будь по-твоему.

Она подошла к окну, отдернув штору, посмотрела через него наружу, заодно бросила взгляд на старомодный термометр, прикрепленный к оконной раме с внешней стороны.

– Минус пятнадцать! – Девушка посмотрела на русскую подругу, которая, опустившись в кресло, натягивала узкие облегающие джинсы поверх тоненьких колгот. – А не слишком ли легко ты одеваешься?

– Долой зимние шкуры! – сказала Ильина. – Одевайся, Ругстад. Нет-нет, не в комбинезон! Для коротких юбок еще не сезон, а джинсы – самое то. Порадуем, Мэрит, местное мужское общество… А то они тут совсем одичали за зиму!

Ресторан с диковинным названием «Барак Мэри-Энн» занимает весь первый этаж длинного деревянного здания. В холле, сразу за входной дверью, чучело полярного медведя во весь рост и фотографии на стенах. Мэрит, девушка крайне основательная, за минуту до того, как они вышли из дома, позвонила хозяйке заведения. Та встретила их в холле, это была молодая, немногим за тридцать лет, энергичная стильная женщина. Обнялись, расцеловались, хотя виделись всего-то несколько часов назад. Сама приняла одежду. Девушки переобулись в принесенные с собой тапочки, прошли вслед за хозяйкой в зал, который уже примерно на треть был заполнен посетителями.

Мэри-Энн предложила своей соотечественнице и ее русской подруге пройти в зимний сад, где обычно она принимает самых дорогих гостей. Но те отказались, пожелав быть «поближе к народу».

– Классно выглядите, – сказала хозяйка. – Вчера вечером у меня было вдвое больше народа против обычного. А все потому, что мужчины сбежались со всего городка…

– А по-моему, они сюда приходят поглазеть на красавицу Мэри-Энн, – парировала Ругстад. – Вон как ты вчера отплясывала! Даже нас на пару с Ильиной зажгла…

– Ну, на меня-то они могут таращиться каждый божий день, – улыбаясь, сказала хозяйка. – Я здесь постоянный «атрибут» заведения. Вроде того чучела, что стоит у входа. А вот ваше появление здесь – это, знаете ли, событие для всего местного общества.

– Думаешь?

– Я вам говорю. Так что с меня вам, девушки, выпивка и… И гвоздь сегодняшнего дня – телятина с винным и грибным соусом!

От крепких напитков Мэрит и ее подруга отказались. Ругстад решила ограничиться стаканчиком глинтвейна с гвоздикой, Ильина попросила принести бокал красного вина. Они устроились за дальним столиком. За спиной у них был вход в помещение библиотеки, которое, впрочем, чаще используется как бильярдная (там стоит «снукерный» стол). Хорошо, тепло, уютно. Повар-филиппинец, работающий у Мэри-Энн, приготовил прекрасную холодную закуску. С горячим решено было обождать.

– Мэрит, я тебя не совсем понимаю, – продолжая начатый еще вчера вечером разговор, сказала Ильина. – Ты молодая, красивая, образованная. Это, конечно, твое личное дело… Но не кажется ли тебе, дорогая, что ты как-то подзависла здесь, на архипелаге?

– А кому я нужна? – Ругстад сказала это, глядя не на Ильину, а немного в сторону, туда, где в проеме камина весело потрескивали сухие колотые дрова. – Ты что, видишь здесь очередь?

– Очередь? – недоуменно переспросила Светлана. – Какую еще очередь?

– Очередь из желающих осчастливить Мэрит Ругстад. Я никому не нужна… Так, если только развлечься на день-другой.

– Тоже неплохо, – Ильина сделала глоток вина из бокала. – Почему бы и не развлечься. В нашем-то возрасте?.. И что значит – «я никому не нужна»? Не надо так мрачно смотреть на вещи, Мэрит.

В этот момент Светлана перехватила чей-то взгляд. Увидев, кто именно присел за один из соседних столиков, и какими глазами он смотрит в их сторону – в сторону Ругстад, конечно! – она, чуть понизив голос, сказала:

– Пришел твой воздыхатель!.. Почему бы тебе не пригласить Ларса за наш столик?

Мэрит, найдя взглядом двухметрового гиганта, с прохладцей кивнула тому. Ларс сразу расплылся в улыбке. Ругстад, пожав плечами, произнесла:

– Это же Торенсен!

– Он тебе не нравится? – перейдя на шепоток, спросила Ильина. – Ларс, по-моему, просто с ума от тебя сходит…

Увидев, что на лице подруги промелькнула тень недовольства, она положила ладошку сверху на ее руку.

– Извини… не сердись, пожалуйста! Меня иногда заносит. Забываю о том, что у вас не очень-то принято обсуждать такие вот вещи даже среди друзей и близких.

– Я тебе уже как-то говорила, что со мной ты можешь беседовать на любые темы… Ты собираешься кому-то позвонить? – спросила девушка, увидев, что Ильина набирает на сотовом чей-то номер. – Ты ведь не обиделась на меня?

– Нет, что ты! С какой стати? Я в Баренцбург хочу звякнуть. Помощнику мэра Виктору, может, есть какие-то новости.

На архипелаге сотовая связь работает устойчиво лишь в районах норвежского городка Лонгйир и его российского побратима Баренцбурга. На вызов ответили, слышимость была прекрасной.

– Ильина? – переспросил мужской голос на русском. – Светлана, ты, что ли? Откуда звонишь?

– Я тут по соседству, в Лонгйире! Виктор, хочу спросить у вас: какие есть новости по розыску этих… пропавших без вести?

– Что? Новости? А зачем тебе?

– Как это «зачем»? Я ведь тоже волнуюсь!

– Вот что, Светлана, не до тебя сейчас! Идет поисковая операция. Это все, что я могу пока сказать.

– А когда будет вертушка в Лонгйир? Я хочу приехать в Баренцбург! Или прикажете мне на лыжах к вам добираться?

– Вертолет? Ну так сегодня уже летали к вам. Наши из следственной группы были в Лонгйире с утра. Они навещали офис сиссельмана по каким-то своим юридическим вопросам. А несколько минут назад, как нам доложили, они вылетели в поселок Пирамида.

– Эх, жаль… А почему меня не известили?

– Не понял! – Голос в трубке стал сердитым. – Ты кто у нас? Следователь прокуратуры? Или ты перешла на работу в трест «Арктикуголь», а нас об этом забыли известить?

– Я могла бы быть полезной… И я уже говорила мэру…

– Так, обожди!

Примерно полминуты в трубке царило молчание. Затем послышался еще один хорошо знакомый ей голос – это был глава администрации Баренцбурга.

– Алло! Ильина, ты еще на связи?

– Я вас слушаю, Павел Андреевич!

– Ну как ты там? Какие настроения в Лонгйире?

– В каком смысле?

– Ты не забыла о моей просьбе?

– О вашей просьбе? Хм…

– Так тебе есть что сказать по делу? – в мужском голосе прозвучали нотки раздражения. – В плане того, о чем тебя просили? Или не хочешь по телефону говорить?

– Знаете что, Павел Андреевич, – сердито произнесла Ильина. – Знаете что… До свиданья! Зря я вам позвонила!

Закончив разговор, Светлана в сердцах швырнула трубку в сумочку.

Ругстад, прекрасно изъясняющаяся на русском и слышавшая весь разговор, бросила на нее внимательный взгляд.

– Что-нибудь не так, Ильина?

– Да ну их! – сердито сказала Светлана. – Что ваши бюрократы, что наши…

– Да уж. Одним миром мазаны.

– Я еще вчера просила, чтобы меня тоже включили в группу спасателей. Понятно, что шансы найти двух пропавших без вести мизерны… Но все же! Я ведь здесь, считай, родилась! И знаю про местные особенности поболее, чем те мужики, которых перебросили из Мурманска, из местного управления МЧС.

– Я тому свидетель.

– Как и ты, кстати, Мэрит! Ты здесь тоже каждую кочку знаешь. Но мы ведь с тобой «женского полу». – Она махнула рукой. – И если на что-то годимся, по мнению некоторых, так это только подслушивать пьяные разговоры и собирать сплетни…

– Не бери в голову, Ильина. Не переживай.

– А я и не беру, – Светлана улыбнулась, отчего на ее разгоревшихся щечках появились симпатичные ямочки. – Ты лучше скажи, что у тебя с Андреасом?

Ругстад вздохнула.

– Не знаю даже, что сказать… Андреас, как и ты, кстати, выговаривает мне при каждом случае. Почему, мол, «зависла» здесь, на архипелаге…

– Я тебе в первый раз такое сказала. Да и то потому, что узнала от тебя же, что ты этой зимой вообще никуда отсюда не выбиралась… Извини, я тебя перебила.

– Если про Андреаса, то мне особо нечего сказать. Он тоже проторчал здесь почти весь зимний сезон. Раза два или три улетал куда-то по своим делам, да и то ненадолго. Встречаемся иногда. Но это так…

Не сумев подобрать верные слова, Ругстад замолчала.

– А чем он занимается на архипелаге? Андреас ведь и в прошлом, и даже в позапрошлом, кажется, году здесь часто бывал?

– Он не очень охотно со мной делится новостями. У нас не принято… Знаю, что работает в международной экологической программе. Северная Канада, Гренландия, Исландия, Шпицберген… Изучают разные аспекты приполярных земель, шельф и водные акватории. У них тут второй год стационарная лаборатория работает. В навигацию к ним частенько их корабль приплывает. И причал у них там тоже свой.

– Это те, кто возле шахты бывшего датского поселка построили свой объект? Я думала, что это метеостанция.

– Не совсем… Хотя там есть и пункт метеонаблюдения.

– А ты не спрашивала у самого Андреаса? О том, чем они здесь занимаются? Он и его коллеги?

– Нет.

Ильина, поняв, что ее расспросы могут показаться уж слишком назойливыми (особенно с учетом недавнего телефонного разговора с соотечественниками), решила отыграть назад.

– Извини, я что-то разболталась. Задаю слишком много вопросов.

Они одновременно заметили вошедшего в зал барака рослого мужчину в простеганном свитере цвета морской волны. Тот, оглядев столики – а к этому времени свободных мест уже почти не осталось, – уверенно направился к дальнему.

– Легок на помине, – сказала Мэрит, причем по ее голосу нельзя было понять, рада ли она появлению здесь этого человека, или нет. – Андреас…

Мужчина поприветствовал девушек по-норвежски, а затем и по-английски. Он, надо сказать, на норвежском говорил с довольно заметным акцентом. В его речи звучало большое количество англицизмов. Андреаса еще не было на свете, когда родители уехали из Тронхейма сначала в Канаду, а затем в Штаты. Мать его, вроде бы американка, а отец норвежец. Но так ли это и чем занимался – и занимается сейчас – этот рослый крепкий тридцатилетний мужчина с цепким взглядом, Ильина доподлинно не знала.

Мэрит, конечно, имела информацию об этом человеке много больше своей русской подруги. Но то ли не хотела распространяться, то ли в силу менталитета не считала нужным озвучивать какие-то детали и подробности своих отношений с этим мужчиной… Определенно, в их отношениях была какая-то тайна.

– Я могу присесть? – глядя на Ругстад, спросил мужчина. И тут же, не дожидаясь ответа, пододвинул стул и уселся на него. – Мэрит, нам нужно поговорить.

– Ой! – Ильина всплеснула ладошками. – У меня ведь одно дельце есть!..

– Светлана, останься, – спокойным тоном произнесла норвежка. – Мы твоим «дельцем» потом вместе займемся. Она посмотрела на мужчину. – Говори, Андреас Хёугли! Я тебя слушаю.

– Я бы хотел поговорить… с глазу на глаз.

– Я все же пойду… – Ильина попыталась встать. – Схожу тут в соседний шоп! Кое-что надо купить.

– Сиди, Светлана, – тем же прохладным тоном сказала Ругстад (но скомпенсировала холодность тона тем, что взяла подругу за руку). – Вместе сходим. Вместе купим. Останься, пожалуйста.

– Ладно, – Ильина неловко улыбнулась. – Хорошо… Я на время закрою уши. Не обращайте на меня внимание. Меня тут нет. А если и есть, то не понимаю по-вашему.

Мужчина чуточку натянуто улыбнулся.

– Ты нам не помешаешь, Ильина! Будешь свидетелем…

Он оглянулся, поднял руку, жестом подзывая бармена.

– Андреас, если ты собираешься сделать заказ, то тогда переберись за другой столик, – сказала Ругстад. – У нас тут женская компания. И мужчин мы сегодня к себе не приглашаем!

– Что, даже шампанского не выпьете?

– Ни-че-го! Хотел поговорить? Говори. Только коротко.

Андреас жестом отправил подошедшего по его знаку бармена обратно к стойке.

– Почему ты не отвечаешь на мои телефонные звонки, Мэрит? – спросил он, глядя на холодную, как лед, красавицу. – Вот и сегодня я пытался до тебя дозвониться… Но тщетно.

– Да не хочу я ни с кем говорить. И с тобой тоже. Нет настроения.

– Ладно. Хотел в другой обстановке… в более торжественной…

Андреас открыл ладонь – на ней лежала коробочка из алого бархата с золотым тиснением.

– Ругстад, я тебя люблю. Выходи за меня замуж! Вот… прими в знак моей любви!

Норвежец попытался передать коробочку Мэрит, но та убрала руку за спину.

Тогда Андреас сам открыл ее и достал из коробочки кольцо. Оно было из белого золота, с бриллиантиком, и немаленьким. Ограненный камушек тут же живенько запульсировал, забликовал на свету. Впитывая, переломляя в себе и отсвет огней люстры, и любопытные человеческие взгляды…

Ильина чувствовала себя неловко. На них, на их столик, устремлены сейчас, как ей казалось, взгляды всех присутствующих в этом заведении людей. Послышался шум отодвигаемого стула. Ларс выпрямился во весь свой огромный рост…

Показалось, что он собирается подойти к их столику. Среди установившейся тишины – как в преддверии грозы – было слышно, как весело потрескивают дефицитные в этом краю деревянные плашки в камине…

Мэрит бросила лишь короткий взгляд на Торенсена. И одного этого оказалось достаточно, чтобы крупный парень, смахивающий на викинга, добродушный, но и умеющий постоять за себя, остался стоять там, где стоял.

– Андреас Хёугли, я не могу принять твой дар.

– Почему? Но…

– Действительно, не место и не время, – перебила его Мэрит. – В другой раз поговорим. Пока, Андреас, до встречи.

Когда Хёугли проходил мимо стоящего почти посредине прохода светловолосого гиганта и обменялся с ним взглядом, между ними казалось, полыхнул грозовой заряд. Ильиной даже почудилось на миг, что произойдет какая-то крутая сшибка, но нет… Пронесло.

– Ух ты! – сказала Светлана. – Мне таких колец еще никто не пытался дарить! Я не большой знаток драгоценностей, но, по-моему, дорогущее! Не выпить ли нам по этому случаю шампанского, подруга?

– Тем более, – как бы невпопад сказала Ругстад. – Это все фальшь… Я сама неплохо зарабатываю. И могу себе позволить… Кстати, Ильина!

– Да, Мэрит?

– У меня заказ на инструкторов.

– Что? – Светлана уставилась на подругу. – А, ну да… Ты ж у нас еще и владелица турагентства.

– И еще, на паях школы по подготовке гидов… Так вот, Ильина. О деле-то мы и не поговорили. Раз уж ты приехала… Давай-ка я тебе одну из своих групп передам. Самой мне на части не разорваться…

– Что за группа? Откуда? И сколько в ней человек?

– Смешанная. Пятеро. Четверо мужчин и девушка. Трое из Германии, двое – датчане. Ребята опытные, проблем с ними быть не должно.

– Когда собираются приехать?

– Шестнадцатого. Запрашивают одного проводника. Лыжный поход с элементами горовосхождения. Полная автономка. Маршрут довольно сложный, через ледники на север.

– Что по времени?

– Десять суток. По деньгам… да нормально! Расценки они у меня на сайте видели. Ну а я с тебя, естественно, не возьму никаких комиссионных.

Ильина быстренько посчитала в уме. Пятеро человек по сотне евро с носа в сутки. Ну… пусть даже по восемьдесят. Умножить на десять. Неплохо…

– Слишком жирно для меня одной, – сказала она. – Я тебе половину отдам. Если, конечно, все получится.

– Ничего ты мне не будешь отдавать. У меня еще как минимум две группы на это время. Одну я поведу сама… там тоже пятеро. Ну а другую, где семеро туристов, поведет Ларс Торенсен. Ты что-то говорила про шампанское?

– Ну да. Не каждый же день происходят такие события! Я за тебя рада, подруга! Хотя мне немного грустно, что… что вот так вот получилось.

Словно подслушав их диалог, к столику подошла хозяйка заведения. Причем не с пустыми руками. Вернее, сама-то Мэри-Энн была с пустыми руками. А вот бармен – как и повар, он родом из Филиппин – нес в одной руке пышный букет роз, а в другой – бутылку шампанского.

Взгляды всех без исключения присутствующих – а большей частью это были мужчины, – вновь устремились на дальний столик.

– Мэри-Энн… это же здорово! – Ильина всплеснула руками. – Как ты догадалась, что мы собираемся заказать шампанское?!

Хозяйка ресторана с улыбкой посмотрела сначала на соотечественницу, затем на ее русскую подругу.

– Замечательно! Еще только пять пополудни, а уже нет ни одного свободного места. Определенно, все мужское население нашего славного городка стремится сегодня попасть в славный ресторан Мэри-Энн… Это просто праздник какой-то, девушки!

– Только не проси, чтоб мы исполнили стриптиз, – сказала Ругстад. – И без того лицо горит от мужских взглядов.

– Ух ты… – увидев букет красных роз, Светлана удивилась еще сильней. – Мэрит, тут тебе еще и цветы подогнали!

– Просили передать шампанское за ваш столик. А цветы… – Мэри Энн сделала жест бармену. – Цветы, Ильина, – тебе.

Светлана подумала было, что ослышалась. Но к букету прилагался конвертик с запиской. Текст – на русском – гласил:

Светлана!

С праздником 8-го марта!

От всей души от нашей группы!!!

P.S. Если не Вы, дочь глубокоуважаемого

академика Ильина, то кто еще нам, сирым,

поможет?!

Ильина, извинившись перед Мэрит, вышла в зимний сад, где ее, как сказала Мэри-Энн, дожидались двое мужчин. Несколько секунд она рассматривала двух этих совершенно незнакомых ей с виду людей. Один – бородач лет тридцати пяти, другой – высокий, сильный, широкоплечий, с открытым взглядом, напомнил ей Ларса Торенсена…

– И кто тут «сирый»? – бодрым тоном проговорила Светлана. – Вы русские, как я поняла? То есть, из России?

– Сергей Воронин, – представился старший. – Мы из Москвы… Вернее, из области. Извините, что потревожили. Но у нас, кажется, нет иного выхода.

– Алексей Трофимов, – этот рослый парень чуть задержал ее ладонь в своей мощной руке. – Королева, я в восхищении…

– Кхм… – Ильина смущенно кашлянула. – Спасибо за поздравление, за цветы… Что за проблема? Кому тут нужна моя помощь?

– Нам, – в один голос произнесли мужчины. – Нашей группе нужна ваша помощь…

Через несколько минут, переговорив с Трофимовым и Ворониным, Ильина вернулась за столик.

– Кто такие? – поинтересовалась Ругстад. – Я их знаю?

– Нет, вряд ли! – задумчиво произнесла Светлана. – Они тут в первый раз. Вчера прилетели.

– Русские?

– Да, мои соотечественники.

– Не каждый сможет у нас тут раскошелиться на такой букет роз, – Ругстад улыбнулась краешком губ. – Чего хотят?

– Просят, чтобы я пошла с ними проводником.

– Когда?

– Завтра. Если, конечно, в офисе сиссельмана не передумают открывать маршруты.

– Пеший поход? Или на санях?

– Пеший. От пяти до семи суток. Какие-то экстремалы…

– Рановато еще для пеших переходов. С другой стороны, ты могла бы отработать с ними… Ну а потом вернуться и после небольшого отдыха взять на себя ту группу, о которой я говорила.

– Вряд ли что-то из этого выгорит.

Светлана разлила пенящийся напиток по принесенным барменом хрустальным бокалам.

– Почему? – спросила Ругстад, приняв у подруги наполненный бокал. – Они тебе не понравились? Что-то с ними не так?

– Им может не понравиться та цифра, которую я назвала, – усмехнулась Ильина. – Чтобы отбрить эту парочку, я им сказала, что возьму по триста евро в сутки с носа.

– Круто!

– Наверняка подыщут себе другого, не такого «дорогущего» проводника.

Ильина подняла бокал.

– Шампанское, естественно, обратно уже не отдадим…

– Не понимаю я иногда вас, русских.

– Я тоже не понимаю иногда нас, русских.

Бокалы соприкоснулись, издав тонкий хрустальный звон.

– С праздником, дорогая Мэрит! С женским днем! Не печалься, подруга. Улыбайся, радуйся жизни, веселись: мы с тобой сегодня представляем в Лонгйире лучшую половину человечества.

ГЛАВА 9

9 марта

Небольшая группа спасателей, прибывшая в Лонгйир на борту самолета МЧС, была переброшена в Пирамиду вертолетом седьмого числа во второй половине дня. Вместе с ними в «мертвый город» отправились и двое – из четверых прибывших из Мурманска – сотрудников правоохранительных органов. Именно этим двоим поручено осмотреть место происшествия, собрать материал для уголовного дела по факту гибели работника треста «Арктикуголь» Игоря Голышева и по материальному ущербу. А также произвести все необходимые в таких случаях и возможные в данных непростых условиях оперативно-следственные мероприятия на месте недавнего ЧП.

К моменту их прибытия в законсервированный трестом «Арктикуголь» поселок здесь уже находились еще две небольшие группы. Одна – в составе четырех сотрудников горноспасательной службы при руднике Баренцбурга (все россияне), работала здесь с полудня двадцать восьмого числа. Они, эти хорошо подготовленные люди, были отправлены в поселок сразу после того как на имя помощника мэра Баренцбурга по спецпроектам поступила шифрованная депеша из Москвы. Причем сообщение с запросом и инструкциями ушло не из офиса треста «Арктикуголь», а из другой государственной структуры – из организации, занимающейся вопросами, лежащими как в сферах конкурентной борьбы и стратегической разведки, так и национальной безопасности.

К этому времени связи с «зимовщиками» уже не было. Поселок Пирамида на вызовы по рации и по каналу спутниковой связи не отвечал. Удивительно, но в Москве, как выяснилось, узнали – или догадались – о ЧП на Шпицбергене быстрее и раньше, чем те люди, которые находились всего в ста двадцати километрах от места драматических событий…

Вторая группа, состоящая из нескольких волонтеров-норвежцев (в ее состав входит также и представитель офиса сиссельмана), прибыла в поселок на скутерах практически в одно время с выехавшей на вездеходе – по льду фьордов – группой русских. А еще чуть раньше, за несколько часов до этого сам губернатор Свальбарда позвонил своим русским коллегам в Баренцбург. Он проинформировал их о том, что двое местных экстремалов, совершавших дневной санный переход из Лонгйира в Пирамиду, выйдя на связь по рации, сделали крайне тревожное сообщение…

Норвежцы стали собираться с рассветом (хотя таковым его можно назвать весьма условно). Видимость, впрочем, была сносной, погода – тоже. Впервые за последние несколько суток из сероватой полумглы явственно, зримо проступили очертания расположенного на другом берегу фьорда, точнехонько напротив бухты Петунья, огромного и весьма живописного ледника Норденшельда. Коническая гора с заснеженными склонами, у подошвы которой примерно сто лет тому назад шведы основали поселение, из которого, в свою очередь, уже после перехода в собственность «Арктикугля», вырос современный поселок шахтеров, видна почти полностью, кроме верхушки, закрытой облаками.

Волонтеры, а это были крепкие бывалые мужчины в возрасте от двадцати пяти до сорока лет, после легкого завтрака в темпе и весьма организованно собрали оборудование, спальные мешки и рюкзаки. Двое криминалистов, прибывших из Осло на архипелаг позавчера и с ходу подключившихся к расследованию, а также выделенный им в сопровожатые сиссельманом сотрудник офиса, провели в поселке весь минувший день и заночевали в одном из двух уцелевших после пожара в ангаре трейлеров. Второй домик заняли их коллеги из Мурманска. Северная часть ангара чудом уцелела во время пожара. В каком-то смысле повезло: если бы не сильный снегопад, сопровождавшийся именно северным ветром, огонь мог бы перекинуться и на остальную часть помещений ангара. В том числе и на выгородку, внутри которой находились бочки с горючкой и смазочные материалы…

Случись так, перекинься огонь на этот склад ГСМ, последствия могли бы оказаться более серьезными. Сгорели бы не только штабной трейлер и еще один жилой домик, а также снегоход, грузовик и микроавтобус, но и от самого ангара остался бы лишь обугленный металлический каркас без крыши. А так часть строения уцелела, вместе с некоторым имуществом и оборудованием. Спасатели и волонтеры за прошедшие несколько суток заменили элементы покрытия стен и крыши, поставив временные панели из ДСП. А также выволокли наружу, складировав на площадке под навесом, пострадавшую при пожаре технику.

Труп, найденный в сильно пострадавшем от огня штабном вагончике, тщательно сфотографировали и засняли на видео. Хотя тело основательно обгорело, в покойном опознали старшего группы зимовщиков Игоря Голышева.

В течение последующих пяти суток тело находилось там, где Голышева застала смерть. Лишь после получения инструкций при первой оказии, четвертого числа, когда выдался небольшой просвет и открылось «окно», в Пирамиду прилетела вертушка из Баренцбурга. Останки Голышева со всеми предосторожностями изъяли из превратившегося из синего в аспидно-черный штабного вагона. Сделав временный саван из фольги, определили в прорезиненный чехол с закрытием-молнией. Вертолет «Ми-8» доставил тело в Баренцбург, где останки погибшего находились по сей день.

Единственно, что не стали трогать до приезда следственной группы, так это сам штабной вагончик: его спекшиеся после пожара внутренности первым делом и взялись осмотреть прибывшие из Мурманска и из Осло следователи и криминалисты.

Участие норвежских правоохранителей в расследовании ЧП в поселке Пирамида было, как могло показаться, простой формальностью. Они делали свое дело, их российские коллеги – свое. Похоже, еще до приезда этих двух сотрудников Justis og Politidepartement в Свальбард у норвежских властей как в офисе местного губернатора, так и у их «компетентных органов», курирующих данную территорию, сложилась законченная картинка произошедшего…

В четверть девятого утра послышался шум винтов крылатой машины. Со стороны фьорда, хорошо видимый на фоне темно-серых облаков благодаря яркому сине-красному фюзеляжу, постепенно снижаясь, как будто неспешно опускаясь со ступеньки на ступеньку, приближалась знакомая здесь многим машина – Eurocopter Ecureuil AS 350 B3. Вертолет, на бортах которого запечатлены эмблемы в виде учрежденного норвежцами герба архипелага Свальбард, облетел компактно расположенные на берегу бухты четырех– и пятиэтажные строения с плоскими заснеженными крышами, затем приземлился на расчищенную от снега площадку метрах в ста от ангара, чьи стены и частично крыша приметно выделились свежими заплатами из древесных плит.

– Господа, благодарю за сотрудничество и хорошую компанию, – сказал через переводчика старший из двух норвежских криминалистов. – Наша позиция остается неизменной: случившееся могло быть результатом несчастного случая либо… межличностного конфликта. Пока не будет обнаружен пропавший без вести сотрудник или пока не будет найдено его тело, мы вряд ли сможем установить в точности, что же здесь произошло двадцать седьмого февраля. Завтра, если позволит погода, мы с коллегой улетаем в Осло. Желаем успеха в вашем расследовании… Ну а мы здесь свою миссию завершили.

Вертолет, снявшись с площадки, пошел с набором высоты на запад. Волонтеры к этому времени уже успели погрузиться и тоже были готовы покинуть русский поселок. На площадке возле строения генераторной выстроились три снегохода с штырями-антеннками, на которых, подхватываемые порывами студеного ветра, полощутся небольшие, с носовой платок размером, флажки с государственной символикой Норвегии. К каждому из одноместных скутеров на сцепке прикреплены сани на полозьях. Норвежцы стали прощаться с коллегами из Баренцбурга и Мурманска – с теми из них, кто был свободен в данную минуту, кто вышел проводить волонтеров, покидающих поселок в связи с прекращением поисков пропавших несколько дней назад двух русских.

Старшие баренцбургской и мурманской групп спасателей, облаченные в утепленные пуховые куртки одинаковой – бело-сине-красной – расцветки, поочередно пожали руку каждому из норвежцев. Поблагодарили за помощь, пожелали удачи. Волонтеров было пятеро. Трое из них уселись за руль снегоходов. Двое же еще некоторое время шли за санями…

Когда небольшой караван снегоходов спустился – следуя по проторенной санной трассе – по пологому берегу возле угольного причала на заснеженную равнину Биллефьорда, эти двое оглянулись и на прощание помахали рукой тем, кто наблюдал за ними с берега, потом запрыгнули в сани. Те, кто находился за рулем скутеров, заметно прибавили ходу. При такой благоприятной погоде санный конвой волонтеров доберется до Лонгйира за каких-нибудь три часа…

Старший команды спасателей из Баренцбурга снял варежку, потом сбросил меховую перчатку. Расстегнул пуховик, под который у него был пододет грубый свитер, а также – поверх белья – термоизоляционный костюм. Портативную рацию и прочие «гаджеты» приходится носить буквально на теле или же поближе к телу, под пуховиком. Если, конечно, ты не хочешь, чтобы элемент питания сел в самый неподходящий момент или в самой аппаратуре что-нибудь не залипло на ветру и довольно ощутимом морозце…

Он достал из специального чехла бинокль Leica GEOVID. Караван скутеров, удаляющийся по льду фьорда на юго-запад, его нимало не интересовал. Мурманчанин тоже заметил кое-что интересное: на берегу соседней бухты, на забеленном склоне невысокой горушки, примерно в трех километрах от поселка, можно было разглядеть нечто, напоминающее издалека брошенные на снег дольки апельсина.

– Так… Палатки поставили, – старший команды из Баренцбурга передал коллеге бинокль. – Одну для жилья, другую – для техники и своих вещичек. Глянь-ка сам, Андрей Юрьич!

Мурманчанин какое-то время разглядывал в оптику эти две кислотного цвета палатки, установленные, по-видимому, нынешней ночью или даже утром. Людей поблизости не видно: они либо находятся внутри укрытия, либо, оставив палатки как временный лагерь, как базу, отправились на лыжах или на скутере куда-то по своим делам.

– М-да… Вряд ли это простые туристы.

– Норги вроде как попрощались с нами, но пару наблюдателей все же оставили, – взяв обратно у коллеги «лейку» и пряча ее в чехол, сказал старший команды из Баренцбурга. – Не знаю, на какой срок они здесь расположились… Но, думаю, пока мы не уберемся отсюда, пока мою и твою группу не вывезут из Пирамиды, эти деятели тоже будут крутиться возле поселка. И будут шпионить, подсматривать и докладывать своим.

– Похоже, так и есть, – задумчиво сказал мурманчанин. – И место выбрали подходящее. Оттуда, почитай, весь поселок виден… Заодно и передвижения по Биллефьорду смогут надежно отслеживать. Если, конечно, это то, о чем мы, коллега, только недавно говорили.

Он хотел еще что-то добавить к сказанному, но включилась в работу настроенная на рабочую волну портативная рация.

– Гранит, вас вызывает Волна! Гранит, ответьте Волне!

Старший прибывшей из Мурманска команды расстегнул куртку и достал из кармашка рацию. Позывной «Волна» принадлежит тем двум сотрудникам, которые примерно час назад отправились на скутере к ближнему озеру.

– На связи Гранит! Где находитесь?

– Пересекли по льду озеро, выехали на противоположный берег. Там нас остановили.

– Кто?

– Волонтеры. Их здесь четверо, на двух снегоходах. Мы видели их палатку… У них тут что-то вроде временного лагеря.

– Не понял… Не дают дальше проехать?

– Некоторое время просто сопровождали. Ехали на скутерах параллельным курсом. Потом жестами и криками попросили остановиться…

– Что говорят? Вы с ними уже пообщались?

– Да вот только что. Они и сейчас рядом стоят… Говорят, что район закрыт по распоряжению сиссельмана.

– Что, ни в одном направлении нельзя проехать или пройти? Уточните у них!

– Уже спрашивал… Всё закрыто. И направление на норд-ост – к Земле Олафа Пятого… И на норд-вест к другому берегу и далее… И далее к Земле Диксона.

– Вас понял. Возвращайтесь в поселок!

– Принято, Гранит! Следуем обратно в Пирамиду…

Старший мурманской группы спрятал рацию, поправил верхнюю – совмещенную с очками – маску, надел поверх перчаток прикрепленные на резинке краги. Вдвоем с коллегой они повернулись и пошли по оставленному полозьями следу к ангару, до которого от того места, где они стояли, было около полукилометра.

– Какая наглость! – процедил старший. – Шагу нельзя сделать без высочайшего волеизъявления! Сиссельман слишком много на себя берет.

– Сам удивляюсь, что за муха его укусила! – подал реплику коллега. – Я Ингермана давно знаю… Он мужик осторожный. И по одной лишь своей прихоти, без команды сверху, вот так себя вести… провокационно, я бы сказал, он бы не стал. Обложили норги! Глаз не спускают.

– Ну, с этим пусть дипломаты разбираются. Думаю, им будет что предъявить. А вот то, что обложили… То, что не дают нам никому шага сделать влево или вправо… Это тоже заставляет о многом задуматься.

– Да, подозрительно как-то…

Чуть не доходя до площадки, где под навесом укрытая вдобавок брезентом стояла пострадавшая во время пожара техника, они остановились.

– Андрей Юрьич, лично я не верю в версию «межличностного конфликта». Не верю в то, что Голышев и Пинчук могли напиться и что потом между ними случилась якобы какая-то разборка, приведшая к таким вот последствиям. Местный сотрудник кивнул в сторону подзалатанного на скорую руку ангара. – И в другое не верю: что пожар мог случиться из-за неосторожности кого-либо из этих двоих.

– Ты их ведь хорошо знал, Дим Димыч?

– Более чем! Это же настоящие полярные волки! Тут, на Шпице, достаточно провести с человеком пару-тройку месяцев бок о бок, чтобы проявились все его качества – и плохие, и хорошие.

Мурманчанин покачал укрытой капюшоном головой.

Он обладал несколько большей информацией, нежели его местный коллега, но не имел права сообщать – даже такому надежному и проверенному человеку! – ту часть сведений, которыми его снабдили. И не мог открыть все карты, озвучить некоторые из тех инструкций, что были им получены накануне командировки в эти хорошо знакомые ему по прежним поездкам и кое-каким служебным делам края…

– А что про Пинчука скажешь?

– Трудолюбивый, опытный, исполнительный. Старательный, я бы сказал. Характер у него спокойный. Ну, немного как бы себе на уме…

– Это можно про каждого сказать. Как у него складывались отношения с Голышевым?

– Рабочие отношения. Никаких конфликтов, никаких непоняток, тем более ссор, насколько мне известно, между ними не было.

– Что по части выпивки?

– Да у нас тут практически сухой закон. Разве что граммов сто-двести по особому случаю – праздник там какой или день рождения.

– Спирта полно…

– У нас с этим строго. Все сотрудники предупреждены. Если будет замечен в распитии – контракт прерывается. Сразу под зад и за свой счет – на материк. А Голышев так вообще, сколько его помню, редко когда рюмку поднимал.

– Что-то не вяжется, Дим Димыч! Ни в случае с пожаром, ни с исчезновением Пинчука. Тем более никак не вяжется с тем, что произошло с нашими двумя ребятами…

– Это вообще трагедия. Жаль мужиков.

– Да и сами норги что-то ведут себя подозрительно. Фактически обложили нас в поселке.

– В принципе можно положить с прибором на все их заявления и ограничения. Согласно Договору от двадцатого года, у них нет полной юрисдикции над островами. Однако не все так просто…

– Вот именно. Сразу возникает куча всяких «но». Можно легко наломать дров… Такого наворотить, что дипломаты будут все ближайшее десятилетие разгребать. Мы должны и эти вот моменты учитывать. Есть четкое указание – «не поддаваться на провокации» и не привлекать повышенного внимания тех же местных властей к тому, что здесь произошло.

– Иными словами, не гнать волну. Мне об этом баренцбургское начальство сказало. И сам консул строго-настрого предупредил, чтоб я и мои люди вели себя с норгами «дипломатично». Но они, то есть норвежцы, удивляют.

– Да просто внаглую следят за каждым нашим шагом! И, уверен, – прослушивают даже наши переговоры в УКВ-диапазоне.

– Сам не пойму, зачем это им? Чего это они так возбудились? Из-за полярного медведя, якобы убитого одним из наших?

– Видать, рыло в пуху! Или знают что-то такое, чего покамест не знаем ни мы с тобой, ни наше начальство. А медведь… – Мурманчанин махнул рукой. – Этот лишь повод. Такой своеобразный casus belli, повод для инициации конфликта, который, допускаю, может быть кому-то выгоден…

Они так же неспешно, дожидаясь возвращения сотрудников, посланных сразу по двум направлениям для рекогносцировки и прояснения планов местных «заклятых друзей», прогулялись к двухэтажному кирпичному строению генераторной. Если не переменится погода и начальство не сгенерирует новые инструкции, то около двух пополудни из Баренцбурга прилетит вертолет. Он доставит сюда, в Пирамиду, четверых сотрудников, которые останутся здесь и будут находиться в поселке вплоть до прибытия инспекционной комиссии. Уже известно, что в конце марта сюда наведается первый замглавы треста «Арктикуголь» и еще какие-то шишки. Эта поездка и прежде стояла в планах руководства. Но теперь, после двух ЧП кряду, как самому этому законсервированному поселку, так и в целом «русскому» Шпицбергену, надо полагать, будет уделено особое внимание…

Всех остальных, включая прибывших из Мурманска под видом – и под прикрытием – команды МЧС и сотрудников Следственного комитета офицеров Главного разведуправления, тот же «Ми-8МТ» должен взять на борт и обратным рейсом доставить в Баренцбург. Мероприятия по розыску пропавших без вести Пинчука и Кривцова в сложившейся обстановке и с учетом метеообстановки решено – кем-то вышестоящим – «на время приостановить»…

Дверь, как здесь водится, была не закрыта на ключ, но подперта деревянным брусом, подставленным под дверную ручку. Они вдвоем, пройдя через предбанник, ступили в помещение генераторной. Именно здесь, в этом строении, по договоренности с норгами, размещались все эти дни, с двадцать восьмого февраля и по нынешнее утро, те волонтеры, что участвовали в розыске двух пропавших русских (хотя, стоит уточнить, в самом поселке Пирамида и его окрестностях надеялись обнаружить – живого или мертвого – одного лишь Пинчука).

В помещении царила идеальная чистота. Ни одной бумажки на полу, ни одной смятой упаковки, ни одного окурка или иного постороннего предмета…

– Норги даже специальные биоконтейнеры и растворяющиеся биопакеты с собой возят, – буркнул Дим Димыч. – Они просто помешаны на чистоте и экологии! И нам постоянно выговаривают, что вы, русские, мол, не бережете местную природу… Типа, гадим тут повсюду.

– Кое-какие их привычки неплохо бы и нам перенять, – сказал мурманчанин. – Я прошлым летом с ребятами был на Земле Франца-Иосифа. Ну так там все изрядно загажено. Одних только бочек, и порожних, и с горючкой, несколько тысяч брошено. Еще при царе Горохе завезли уйму всякого оборудования… Все это хозяйство лежит под открытым небом и ржавеет. А уж про биотуалеты, как у норвегов, нечего и заикаться. Хотя бы то дерьмо, что завезли за годы «освоения Арктики», после себя прибрали…

Они спустились вниз, в цокольный этаж. Пока здесь располагались местные волонтеры, для нужд которых доставили спальные мешки, продукты и все необходимое для проживания их же коллеги из Лонгйира, из россиян никто сюда, в это строение, кажется, не наведывался. Группа спасателей из Баренцбурга в первые дни размещалась в одной из соседних четырехэтажек, где поставили и запустили запасной дизель-генератор. А затем уже, когда более-менее привели в порядок ангар, смогли перебраться в уцелевшие после пожара «модули».

Андрей Юрьевич, пройдя в мастерскую, включил освещение, огляделся. На рабочем столе – пара широких полозьев с наклеенным поверх углепластика «шкурами». Что-то бряцкнуло за спиной… Он резко обернулся. И успел увидеть, как лег, звякнув еще раз, в пазы ребристый металлический лист, являющийся частью покрытия пола.

– Эй! Кто здесь? – громко и резко произнес он. – Есть тут кто-нибудь?

В мастерскую, услышав его голос, заглянул Дим Димыч.

– Что случилось, Юрьич?

– Там кто-то есть! – Гэрэушник ткнул пальцем прямо под ноги вошедшему в помещение мужчине. – Ну-ка, Димыч, отойди в сторонку! И подержи-ка вот это!

Он снял с плеча и передал местному коллеге карабин, стащил шапку, сбросил варежки, расстегнул куртку…

– Ты уверен? – несколько озадаченно произнес Дим Димыч. – С чего ты взял, что здесь кто-то есть? Норги-то ведь уехали!

Андрей поискал глазами подходящий предмет, взял с полки стамеску. Присел на корточки, вставил острие в паз и стал подваживать этот плотно прилегающий к пазам металлический лист. Пахло мазутом и еще чем-то, не очень приятным для обоняния. Ему удалось, казалось, поднять этот ребристый лист… Но в следующую минуту чья-то рука – определенно, это была рука, хотя и грязная, почти черная – ухватившись за край листа, попыталась вернуть этот фрагмент покрытия пола на место.

– Оп-па! – удивленно произнес Дим Димыч. – А ведь ты прав! Точно кто-то там шхерится! А ну вылезай! – крикнул он, зайдя чуть сбоку и наведя дуло карабина в образовавшийся проем. – Кто бы ты ни был, мать твою! Вылезай, кому сказано!

– Назад! – прохрипел кто-то из этой вонючей шхеры. – Не лезьте ко мне, а не то сам пальну!

Как бы в доказательство серьезности намерений этого существа в проеме, которому Андрей не давал закрыться полностью, вновь появилась рука. Но на этот раз – с ракетницей!

Андрей мигом перехватил руку. Нажал пальцами на запястье, вырвал сигнальный пистолет «Корнет ПРС», ухватил за ту же руку, потом за шиворот, и рывком, в два-три приема, извлек на свет божий это «существо»! Определенно, это был «хомо сапиенс». Чумазый, заросший щетиной, одичавший, дурно пахнущий, но – человек.

– Николай?! – ахнул Дим Димыч. – Едри твою… Точно – Пинчук!

– Пинчук?! – охнул Андрей. – Ничего себе… Вот это поворот!

Они помогли «пропащей душе» подняться на ноги. Конечности у того, надо сказать, дрожали, как и голос…

По лестнице Пинчука поднимали буквально на руках…

Когда они уже оказались этажом выше, в генераторной, тот произнес первые более-менее членораздельные слова:

– Вы русские, что ли, мужики?

– Русские, – сказал Андрей. – Из России.

– А это… война закончилась?

– Какая еще война? Не понял?!

Пинчук вытер покатившуюся по чумазой щеке слезу.

– Ну дык… какая… Третья мировая!

Андрей и Дим Димыч переглянулись. Похоже, мужик сильно не в себе…

– Николай, это я, Димыч! Из Баренцбурга! Узнал?

– А-а… Тебя, значит, не убили? А Игоря… Голышева… – Пинчук громко всхлипнул. – Убили Валентиныча!..

– Кто убил? – Андрей встряхнул его за грудки, пытаясь привести в чувство. – Ты видел? Ну же… Говори, Николай! Это очень, очень важно!

– Отпусти!

– Отпущу! – Андрей и вправду отпустил его. – Ну? Так что ты видел, Николай? Ты сказал, что Голышева убили?

Тот как-то странно развел руки, как будто хотел кого-то приобнять.

– Белые…

– Белые? Не понял?!

– Да белые такие… Огромные! Они и уби… они…

Пинчук дернул кадыком. Попытался сглотнуть подступивший к горлу комок. Белки вдруг закатились…

А уже в следующую секунду он стал валиться назад, теряя сознание.

ГЛАВА 10

Ильина теряла остатки сил. Во рту пересохло, в ушах стучали звонкие молоточки кровотока… Уйти по глубокому снегу от преследования ошкуя, пусть и на широких лыжах, абсолютно нереально. Даже не стоит и пытаться!

Она остановилась, резко развернулась. Из серой метельной мглы прямо на нее надвигалось нечто… Успела отщелкнуть лыжу с правой ноги. Тут же провалилась в снег по колено, но это уже и неважно. Подняла над собой лыжу, вместе с парой лыжных палок, тем самым как бы себе добавила роста… Медведи реагируют на движение, но весьма неохотно атакуют неподвижный объект, который, к тому же – для того она и подняла лыжу и палки – оказывается сопоставимым с их собственным ростом.

Огромная серая тень застыла метрах в пяти. Ильина зашипела, как кошка. Этому приему ее научил когда-то отец. Ага… подействовало! Ошкуй застыл в нерешительности. Возникла драматичная пауза: Ильина исчерпала способы и приемы защиты, ну а медведь, похоже, был если и не напуган, то озадачен поведением того, кого он настиг на прибрежных всторошенных льдах Нордфьорда.

Очень хотелось пить. У Ильиной все внутренности, казалось, спеклись… Чудовищная жажда! На какой-то миг ей почудилось, что она находится в раскаленных солнцем песках Сахары, а не среди засыпанных снегом свальбардских ледовых просторов. Света попыталась было зачерпнуть свободной рукой горсть снега, чтобы, за неимением воды, утолить им жажду. Но медведь караулил каждое ее движение… вот-вот нападет!

– Шшшшшшссссиуууушш!

Определенно, это ее шипение, ее попытки укрупнить свои габариты за счет выставленной вверх лыжи уже не только не отпугивал ошкуя, но и забавляли его. Но это откуда вынырнула рука? А в ней… сотовый телефон?!

– Хэй, Ильина! – сказал хозяин Арктики голосом Ругстад. – Проснись!.. Тебя к телефону.

Светлана сбросила одеяло, уселась на широкой кровати. В комнате с зашторенным окном горит лишь ночник, так что не понять, что за время суток сейчас… Откинула прядь волос, прилипшую к взмокшему от испарины лбу. Несколько секунд приходила в себя, потом взяла трубку.

– Hallo!

– Здравствуйте, Светлана! – прозвучал в трубке жизнерадостный мужской голос. – Докладываю, шеф: мы полностью собрались и готовы к выходу! Ждем только вас…

– Э-э… А кто это?

– Не узнали? Богатым буду… Это Алексей Трофимов. Мы с вами договаривались вчера о совместной работе. О том, что вы пойдете проводником с нашей командой!

– Но… А разве…

– Вы вчера поставили свои условия, не так ли?

– Ну…

– Мы согласны. С нашей стороны, повторюсь, все готово.

– Что значит – «все готово»? – растерянно произнесла Ильина. – Не понимаю, о чем вы говорите…

– Мы уже выносим из отеля снаряжение и укладываем на сани. Вам остается лишь зайти вместе с нами в офис сиссельмана и подписать там какую-то бумаженцию.

– Но… Сергей…

– Алексей. Это моего товарища зовут Сергеем…

– Извините… Алексей, а откуда вы узнали этот номер?

– У хозяйки ресторана, в котором мы вчера с вами познакомились. Тот номер, который вы дали – ваш сотовый, почему-то не отвечает. Вот мы и решили позвонить на этот, по которому сейчас говорим.

– Понятно… Хотя я пока ничего не понимаю.

– Светлана, так что скажете? Когда вы сможете подойти к офису сиссельмана? Я вас там буду ожидать.

– Уффф… Минутку!

Ильина посмотрела на подругу, одетую, как и она сама, в пижаму. Прикрыв ладошкой трубку, спросила:

– Мэрит, а сколько сейчас времени?

– Без четверти одиннадцать.

– Утра? Или…

– Нет-нет, – Ругстад негромко рассмеялась. – Еще точно не вечер. Мы вернулись от Мэри-Энн в половине четвертого ночи. И я так думаю, что сейчас – позднее утро.

– Блин… – Ильина вытерла ладошкой взмокший лоб. – Кажется, я вчера чуть перебрала с шампанским… Ты не помнишь, я кому-то что-то обещала?

– Тем, кто пытался за тобой ухаживать?

– Нет, я о другом. Я обещала двум русским парням… тем, что поздравили нас с праздником… Что отправлюсь с ними сегодня в поход?

– Что-то такое было, – Мэрит налила в стаканы апельсиновый сок из пакета. – Но я сама смутно помню… Славно мы с тобой вчера повеселились!

– Да уж…

– Кстати, ты вчера танцевала с одним из них. С таким рослым красавцем. И даже говорила, что отправишься с ними в поход. Сказала, что, мол, поспишь пару часов, а потом…

Ругстад поставила на прикроватную тумбочку стакан с холодным апельсиновым соком. А потом достала из упаковки таблетку бауэровского аспирина и вложила ее в ладонь Ильиной.

– От головы. Станет легче, вот увидишь!

Светлана отправила в рот таблетку, запила соком, промокнула губы салфеткой. Прерывисто вздохнула, затем вновь поднесла трубку к уху.

– Вы еще здесь, Алексей?

– К вашим услугам, королева!

– Вот что… Дайте мне час времени. Нет… полтора!

– Конечно, моя королева! Впереди у нас целая вечность, так что час или полтора погоды не делают. Кстати, как вам погодка?

– Понятия пока не имею… Встречаемся в половине второго в офисе Туристического центра.

Ильина, хотя сама терпеть не могла непунктуальности в делах, все же опоздала против назначенного срока на двадцать минут.

Когда она вошла в коридор Турцентра, двое мужчин, сидевших на стульях возле кабинета помощника сиссельмана по туризму, встали.

– Здравствуйте, Светлана! – Бородач, старший из этих двух, поздоровался с девушкой за руку. – Рад вас видеть.

– Я в восхищении, королева, – Алексей, несмотря на громоздкую комплекцию, довольно-таки элегантно отвесил полупоклон и даже приложился к ручке дамы. – Отлично выглядите, Светлана!

– Вы мне льстите, – пробормотала Ильина под нос. Затем уже громче спросила: – Уже прошли инструктаж в офисе сиссельмана?

– Так точно, – сказал Воронин. – Мы еще вчера взяли брошюрки и наставления…

– И выучили их наизусть! – рапортовал Трофимов. – Извольте убедиться… Спросите у нас что-нибудь? Например, как следует себя вести на случай встречи с полярными медведями…

– Самый лучший способ – это вообще избегать встреч с полярными медведями, – сказала Ильина. – Ладно… поверю вам на слово!

Она посмотрела на старшего.

– Извините, запамятовала ваше имя и отчество…

– Сергей Александрович. Можно просто – Сергей!

– А ко мне можно еще проще обращаться, – обаятельный здоровяк улыбнулся. – Леша!

Светлана попыталась сделать строгое лицо.

– Скажите, у вас есть опыт участия в подобных мероприятиях?

– Да, конечно, – сказал старший. – Вы нас об этом уже спрашивали… вчера.

– Экипировка? Продукты? Средства связи?

– Все необходимое для похода у нас имеется, – заверил девушку старший. – Не волнуйтесь, мы не первый раз, так сказать… замужем. Питание берем в расчете на троих. То есть и на вашу долю, Светлана. Причем с запасом.

– На мою долю? Ну, это уже лишнее.

– Все уложено, упаковано, – заверил Ильину старший. – Вам только остается подписать бумаженцию у местного бюрократа. – Он кивнул на дверь, возле которой они стояли. – Карту маршрута мы тоже согласовали.

– Дайте-ка ее сюда… хочу взглянуть.

Алексей достал из папочки отксеренную бумагу. Светлана развернула лист. Посмотрела на знакомые очертания Западного Шпицбергена и фьордов, на фоне которых выделяется нарисованный фломастером маршрут похода с предполагаемыми местами ночевок. Вернула карту Трофимову.

– Что по километражу?

– Примерно сто тридцать километров.

– За пять суток?

– Шесть дней и пять ночей, королева!

– Не называйте меня так!..

– Хорошо, королева, – здоровяк обезоруживающе улыбнулся. – Как скажете, ваше величество…

Ильина провела в кабинете помощника сиссельмана по туризму примерно треть часа. Собственно, само дело заняло всего пару минут. Все ее данные имеются в местной базе. Она лишь подтвердила наличие страховки да поставила подпись в конце составленного на двух языках – норвежском и английском – документах.

Это была простая формальность, потому что составленный в Турцентре при администрации Лонгйира «документ», как она сама прекрасно знала и как знал ее собеседник, в принципе ее, как гида-инструктора, совершенно ни к чему не обязывает. Никаких серьезных обязательств или тем более штрафных санкций на случай неисполнения содержащихся в этой бумаге требований человек, подписавший ее, на себя, по сути, не берет. Максимум в плане возможного наказания для инструктора-проводника – это лишение его лицензии (если, конечно, речь не идет о серьезном правонарушении).

Инструктор, подписавший такой временный договор с офисом сиссельмана, обязуется соблюдать местные правила в части безопасности, следить за соблюдением норм безопасности и экологических норм теми гражданами, которые нанимают инструктора, а также придерживаться согласованного маршрута. Вот с последним всегда – или почти всегда – возникали сложности… С одной стороны, эта бумага, как и согласованная «карта маршрута», являет собой типичную «филькину грамоту». С другой, нельзя все же забывать, что власть губернатора хотя и носит ограниченный международным договором от 1920 года характер, но все же именно сиссельман является здесь «главным начальником». А потому без такой бумаги, учитывая факт закрытия господином Ингерманом некоторых районов архипелага и введенный им же «временный порядок» перемещения туристов и туристических групп в пределах, дозволенных местными властями, отправляться в пеший ли, в санный ли поход за пределы «малого кольца» категорически не рекомендуется.

Так вот, все эти вещи они с помощником сиссельмана, мужчиной лет тридцати пяти, ее старым и добрым знакомым, даже не обсуждали. Ильина, несмотря на молодость – относительную, конечно, потому что здесь, в Лонгйире, все население преимущественно либо ее ровесники, либо люди чуть старше ее, – считается опытным инструктором и в целом хорошо подготовленным для участия в подобных мероприятиях человеком.

Поэтому они, быстро покончив с бумажной частью, еще некоторое время пили кофе с бисквитами и болтали по-норвежски сначала о погоде, а потом о перспективах стартующего туристического сезона, каковой продлится до второй половины октября.

– Светлана, твоя группа будет первой в этом сезоне, кто отправляется в лыжный поход, – напутствовал ее на прощание помощник губернатора по туризму. – Пожалуйста, не забывай о тех ограничениях и требованиях, которые введены херром Ингерманом! Эти временные правила будут действовать вплоть до пятнадцатого марта.

Они по-дружески обнялись, норвежец проводил ее и двух русских мужчин до выхода из здания.

– Удачи вам! – он помахал рукой. – Когда вернетесь в Лонгйир, не забудьте отметиться в офисе… Чтобы мы не волновались за вашу судьбу.

Они вышли из здания Турцентра и направились по центральной улице похожего на открытку сказочного городка в сторону отеля, в котором остановились двое спутников Ильиной. Погода была просто чудесной для этого времени года. Почти безветренно, легкий снежок и всего-то минус семь по Цельсию…

– Светлана, вы не волнуйтесь, – покосившись на идущую рядом девушку, сказал старший. – В плане снаряжения и всего прочего у нас действительно полный порядок.

– А я и не волнуюсь, – хмуро произнесла Ильина. – Чего мне волноваться? Запас горючки предусмотрели?

– Целую канистру берем… Уайт-спирит. И две горелки.

– Спальник у вас какой? «Братская могила»? Или раздельные мешки?

– У нас большой спальник, на троих места хватит! Так что если у вас нет своего спального мешка, можете спать с нами.

– Я не сплю с незнакомыми людьми!

– Извините, я, может быть, неуклюже выразился…

– Ладно, проехали… Что с аппаратурой связи? Сотовая связь здесь, если отойдем километров на тридцать, считайте, отсутствует.

– Берем с собой «Кенвуд», – сказал Алексей. – И у нас еще имеется спутниковый «инмарсатовский» телефон. А также наши пламенные сердца и души…

– Проверяли? Все работает? Я о средствах связи.

– Не сомневайтесь.

– Запасное питание?

– Имеется в наличии. Так же как и батарейки для фонарей и мини-прожектора.

– Походный GPS-навигатор?

– Ммм… Решили не брать.

– Почему? Полезная штука.

– А зачем? – спросил старший. – Тут, кажется, негде заблудиться. Да и мы не зеленые салаги, сориентируемся и без навигатора.

– Да? Вы так уверены в себе? – В словах Ильиной прозвучал сарказм.

– Ну так… Это ж не полярная тундра, где на сотни километров нет или почти нет ориентиров. Не заплутаем… Тем более что вы с нами!

– Оружие?

– Взяли напрокат у местных карабин и две ракетницы.

– Интересно. На чем можно вас подловить? Так-таки все предусмотрели?

– Настолько, насколько это возможно. И целесообразно… Все ведь заранее не предусмотришь.

– Перед стартом я тщательно все проверю. И если вы мне втираете, уважаемые… Уж лучше вам не видеть меня в гневе!

Ильина все еще не верила, что она дала согласие на поход в компании этих двух, в сущности, совершенно незнакомых ей мужчин.

– Почему бы нам… да вот хотя бы завтра утром не отправиться, друзья мои? Ну почему обязательно – сегодня?

– Просто жаль терять такой хороший денек! – сказал Алексей. – Нам каждый час дорог. Мы ведь приехали не для того, чтобы сидеть в отеле или бродить по этому городку… Пусть даже в компании такой очаровательной девушки. Давайте хотя бы из поселка выберемся! Ну пожалуйста, коро… Светлана!

Ильина прерывисто вздохнула.

– Если честно, то как-то не очень себя чувствую готовой на такие вот подвиги. Вчера, между прочим, праздник был. А вы мне предлагаете встать на лыжи, набросить на себя шлею с санками и куда-то переться на ночь глядя… Как-то это не «комильфо».

– А вам и не надо! У вас есть помощники. – Алексей ударил себя упакованным в перчатку пудовым кулаком в широченную грудь. – Сами-то мы с радостью на лыжи встанем, а вам не обязательно.

– Что значит «не обязательно»? Я не Карлсон, и у меня нет пропеллера, чтобы перемещаться по воздуху.

– Мы вас это… на саночках готовы подвезти. Доставим до места первой ночевки в самом наилучшем виде. Да мы вас на руках перенесем!.. Вы только дайте отмашку, чтоб стартануть уже сегодня, без задержек!

– На руках? Вот еще, – фыркнула Ильина. – Я что, барыня какая-нибудь? Или китайский мандарин, чтобы меня на себе носили… или возили?

– Кстати, еще важный вопрос, – сказал Воронин. – Я понимаю вашу деликатность, Светлана…

– Минутку! – оборвала его девушка. – Кажется, мне звонят…

Светлана расстегнула молнию комбинезона, достала из внутреннего кармашка сотовый телефон, сверилась с экранчиком, после чего ответила на вызов.

– Ильина, это помощник мэра, Виктор!

– А-а… приветствую!

– Как дела?

– Нормально… Как погода в Баренцбурге?

– Такая же, как у вас. Что у тебя нового, Светлана?

– В каком смысле? Не поняла твоего вопроса, Виктор.

– Ты не забыла, о чем тебя просили?

– Ты о чем? Кто и о чем меня просил?

– Вот только не надо… так вот, – строго произнес помощник «головы» Баренцбурга. – Так какие у тебя есть новости?

– Виктор, послушай…

– Ты сейчас где? – перебил ее собеседник. – В Лонгйире?

– А где же еще, – сердито сказала Ильина. – Ты же сам сказал, что вы специально за мной вертушку посылать не станете! И в Пирамиду меня тоже взять с собой не захотели. Вот и мыкаюсь по чужим углам… Я очень, очень сердита на вас. Так и скажи своему начальству.

– Ладно… Не сердись, Света! – В голосе собеседника появились примиряющие нотки. – Тут сложная обстановка, должна сама понимать, не маленькая девочка уже.

– Короче, Виктор, я сильно занята. Говори, чего хотел… А то меня тут люди ждут.

– Вот что, Ильина… Крайне важно для нас, чтобы ты оставалась пока в Лонгйире!

– Это еще зачем?

– Затем, что нам важно знать, как там и что! Как настроения, что говорят местные… Ну, короче, ты понимаешь, да?

– Нет, не понимаю.

– Звони хотя бы раз в день. И информируй нас касательно местных настроений и разговоров. И еще…

– Знаете что… – перебила собеседника Ильина. – Я не собираюсь шпионить. Вы за кого меня принимаете, а? Тоже мне, нашли… Мату Хари!

– Ильина, слушай сюда!

– Нет, это вы меня послушайте! Оставьте меня в покое! Кстати, я через пару часов выхожу с командой в лыжный поход. – Она покосилась на мужчин. – Так что подыщите себе другого «информатора». Все… до свиданья вам всем!

Девушка сунула телефон обратно в карманчик, застегнула молнию, поправила выбившийся из-под шапочки локон.

– Извините, господа… Я тут кое на кого рявкнула. Напомните, о чем мы только что говорили?

Они остановились посреди улочки.

– Вы ведь к своей знакомой сейчас пойдете? – поинтересовался старший. – К этой симпатичной норвежке?

– Наш инструктор посимпатичней будет, – подал реплику Алексей. – Хотя иногда и сердится.

– Когда мы утрясем последние детали, я ненадолго вас покину, отправлюсь к Ругстад. Это недалеко от того места, где мы стоим. – Ильина показала рукой на переулок, по которому можно пройти к домику Мэрит. – Вот… Мне понадобится некоторое время, чтобы переодеться и подготовить свое снаряжение. Питание для меня – пятисуточный паек – забросят прямо на трассу. Я об этом кое с кем уже договорилась. А что вы там говорили про «деликатность»? Не поняла.

– Я, собственно, про деньги.

– Про деньги?

– Да. Мы хотели бы выплатить вам задаток. Точнее, всю сумму вперед… за шесть суток.

– Это еще зачем?

– Затем, чтобы вы, значит, ни о чем не беспокоились. И спокойно, с хорошим настроением участвовали в нашем общем мероприятии… Ну а вы соответственно сможете отнести деньги своей знакомой. Или же положить на счет в местном банке. Он ведь еще работает?

– Уф… – Ильина поморщилась. – Чесслово, господа, мне как-то неловко! Я изначально не планировала участвовать в вашем походе. Не знаю, стоит ли мне вообще брать с вас оплату. Вот.

– Как это? – удивленно произнес Воронин. – Мы ведь обо всем, кажется, договорились. Вы сказали, что ваша такса – триста евро с человека в сутки. Мы готовы заплатить запрашиваемую вами сумму.

Ильина удивленно вскинула брови.

– Триста ойро? С человека? В сутки?! А когда это я вам такое сказала?

– Вчера. В ресторане у Мэри-Энн. Что-то не так?

Ильина энергично покачала головой.

– Нет, нет… я сейчас вспомнила. Если честно, я взяла цифру с потолка. Хотела от вас… я ж вас тогда совсем еще не знала… хотела… ну, типа…

– Отделаться?

– Вроде того. Я ведь предполагала, что вы легко найдете себе проводника среди норгов. Даже они не берут таких крутых гонораров.

– А мы согласны, Светлана! И заплатим ту цифру, что вы изначально назвали. Шестьсот умножаем на шесть…

– Зато я теперь не согласна! – строго сказала Ильина.

– Получается… три тысячи шестьсот евро. Я правильно перемножил?

– Оставьте эти свои арифметические упражнения! Вот что… Заплатите по минимуму существующего здесь тарифа. Да и то не сейчас, а потом, позже. – Девушка улыбнулась, продемонстрировав симпатичные ямочки на раскрасневшихся щечках. – У меня будет как раз повод и интерес вывести вас из ледовой пустыни обратно в цивилизацию. Иначе, если вдруг потеряетесь на трассе, как я получу с вас свой гонорар?

Приготовления к выходу заняли еще какое-то время. Наконец без четверти пять вечера их небольшая команда была готова отправиться в шестидневное путешествие по согласованному в офисе губернатора маршруту.

Немногим ранее к отелю подкатили на своих личных двухместных «Поларисах» Ругстад и Торенсен. Примерно около получаса посидели всей компанией в местном баре. Выпили по чашке горячего какао (а мужчины и по капле коньяку в дорожку), перекинулись словцом.

После непродолжительного совещания по настоянию Ильиной решено было сократить вдвое сегодняшний маршрут с четырнадцати километров до семи. Вернее, не сам километраж сократить, а количество пройденного группой пути. Учитывая позднее время выхода, это было разумное решение. Благодаря наличию механизированной тяги вопрос решался легко и просто… Воронин и Трофимов – оба, как выяснилось, недурно владеющие английским – согласились на этот «небольшой мухлеж».

Мэрит прицепила к корме снегохода сани с вещами отправляющейся в поход подруги. В санях – спальник, палатка, лыжи и палки в чехле, рюкзак. Ларс вызвался в два приема перевезти русских мужчин и всю их поклажу.

Спустя около получаса они все были уже на месте. Перед ними в серой полумгле лежит заснеженная долина реки Адвентдален. За спиной видны отсветы электрических огней. Там Лонгйир, дивный городок, похожий на сказочную декорацию. Впереди и по сторонам тоже кое-где мерцают огоньки. На берегах фьорда расположены щитовые или бревенчатые домики, а также капитальные строения. В большинстве своем эти постройки используются норгами в качестве дач или даже «загородных резиденций».

– Светлана, а ты почему сама-то без оружия? – спохватилась Мэрит. – Где твой карабин?

– Мое ружье там, где я его оставила в прошлом году – в Баренцбурге. – Ильина отцепила крепление саней от грузового крюка снегохода. – У меня есть вот это… – Она похлопала по чехлу, закрепленному на ремне, который перепоясывал ее ладную, упакованную в изотермик и горнолыжный трехцветный костюм фигурку. – Ракетницы с меня достаточно.

– Мы с Ларсом, когда кружили вокруг Нордфьорда, видели много следов. И самих самцов тоже наблюдали… Их много в этом году. И они вернулись раньше, чем обычно. Я даже возле своей дачи видела свежие следы…

– Ну, до весеннего гона еще есть время. Ты ведь, подруга, и сама без карабина передвигаешься?

– У меня с медведями договор, – Ругстад улыбнулась. – Вроде пакта о ненападении.

– Сама знаешь, Мэрит, каждый лишний килограмм груза на трассе ой как чувствуется… А карабин есть у ребят, – Ильина кивнула в сторону двух мужчин, которые, впрягшись в сани, уже готовы были тронуться, торя лыжню по нетронутому в этом месте плотному, слежавшемуся за зиму снегу. – Ну что, подруга? Давай будем прощаться. Спасибо вам… тебе и Ларсу! И не скучай тут без меня. Не впадай в депрессуху. Все будет хорошо!

Они обнялись, потерлись носами. Затем Ильина обняла норвежского великана, которому она едва доставала до плеча, и пошла догонять чуть ушедших вперед мужчин.

Некоторое время норвежцы оставались на месте, наблюдая за тем, как двое русских «диких туристов» и пристроившаяся за ними девушка удаляются вдоль скованной ледовым панцирем долины реки, которая выведет их к северо-восточному мысу фьорда. Ильина, шедшая налегке, даже без рюкзака за плечами – кто-то из мужчин тянет «цугом» сразу двое саней, свои и проводника, – остановилась на короткое мгновение. И на прощание помахала рукой тем, чьи фигурки теперь смутно угадывались на фоне заснеженного берега.

Ругстад вспомнила, что она хотела поговорить с Ильиной о кое-каких важных вещах. Вот хотя бы о том самом странном следе от снегохода, который они с Ларсом видели в каньоне в районе Нордфьорда, где они нашли останки одного из русских и убитого медведя. Или про их отношения с Андреасом, о том, что ее саму беспокоит и смущает. Но этот разговор придется отложить до следующего раза, до возвращения Ильиной из похода.

– Кажется, мы не одни их провожаем, – сказал Ларс. – Посмотри, Мэрит! На другом берегу… видишь их?

Ругстад повернула голову в том направлении, в котором указывала рука Торенсена. Метрах в двухстах от них, на другой стороне долины, по нетронутому снегу катили двое саней. Ей показалось, что передние сани светлого – или серебристого окраса… как у одного из ее знакомых. Но она не смогла в точности разглядеть, кто именно находится за рулем этих «Поларисов». Оба снегохода, описав полукруг, съехали на лед и вскоре пропали из видимости.

– Славные ребята, эти русские, – сказал Ларс, забираясь на сиденье своего снегохода. – Мэрит, какие у тебя планы?

– Возвращаемся обратно в Лонгйир, – сказала Ругстад. – Знаешь, я им завидую. И Светлана тоже – вот молодец! Раз – собралась и вперед! Без тени сомнения. И теперь на целую неделю обеспечила себя интересными впечатлениями…

ГЛАВА 11

10 марта

Утром, около девяти, со стороны Гренфьорда послышался приближающийся гул вертолетных винтов. Опытный пилот Eurocopter Ecureuil AS 350B3 прекрасно знал свое дело. Крылатая машина, оставив под собой заснеженный угольный причал и красный продолговатый бокс пакгауза, аккуратно и очень точно приземлилась на небольшой площадке у одного из кирпичных четырехэтажных зданий в центре поселка.

Андрей стоял у окна второго этажа корпуса баренцбургской больницы. Когда-то в этом поселке кипела жизнь: население его составляло не менее тысячи человек. Летом, когда приходили суда, в том числе и научно-исследовательские, количество народа возрастало в полтора, а то и в два раза. Нынче в Баренцбурге проживает от силы триста человек. Это связано и с падением добычи угля на местном руднике, и с недофинансированием, и с отсутствием комплексной программы развития «русского сектора» Шпицбергена. Но в последнее время пошла «движуха», стали выделяться средства на развитие туристической сферы, гранты на исследования… Появилось, кажется, понимание в высоких сферах, что такой стратегический важный форпост, каковым является Баренцбург (и в целом Шпицберген), нельзя терять ни в коем случае. Наоборот, учитывая разгорающуюся борьбу за богатства Арктики, за транспортные коридоры, шельфы и месторождения углеводородов, надо возвращать утраченные позиции, надо наращивать свое присутствие в этом нечужом для россиян уголке земного шара.

На Андрее белый халат, как и на его коллеге, прибывшем на Шпицберген одним рейсом с ним из Мурманска. Он, как и Андрей Юрьевич, имел соответствующие документы прикрытия, позволяющие одному из этих двоих практически свободно перемещаться по архипелагу под прикрытием должности командированного на Шпиц главы группы спасателей Мурманского ГУ МЧС, а другому участвовать в расследовании этих двух недавних ЧП, контачить с норвежскими коллегами и офисом сиссельмана, благо он имеет корочки сотрудника следственного управления СК по Мурманской области и соответствующие полномочия, подтвержденные по каналам МИДа и треста «Арктикуголь».

Чуть дальше, за их спинами – по коридору – находилась больничная палата, в которую определили доставленного сюда из поселка Пирамида Николая Пинчука. Человека, которого многие уже похоронили. Человека, который до сей минуты не мог толком рассказать, что же в действительности произошло в Пирамиде утром двадцать восьмого февраля. Который не мог – или не хотел – объяснить того, почему он сам вел себя столь странным образом. И главное – почему и от кого он прятался почти десять суток в крохотном закутке в цокольном этаже соседнего с сгоревшим ангаром строения…

Они вдвоем наблюдали через оконный проем за происходящим снаружи, неподалеку от больничного корпуса. Не успели еще замереть лопасти «еврокоптера» с норвежской эмблемой Свальбарда на борту, как из салона через открывшуюся дверку стали выбираться прибывшие в Баренцбург из соседнего Лонгйира норги.

Визитеров было четверо. Одеты в теплые пуховые куртки с отороченными мехом с расцветкой под стать норвежскому флагу. К ним подошла небольшая группа встречающих, среди которых генконсул Евдокимов и местный голова. Русские и норвежцы обменялись приветствиями и рукопожатиями. А затем они всей компанией двинулись к входу в здание из бежевого кирпича. Поднялись по сине-желтому крылечку – среди персонала, кстати, немало украинцев – и прошли в двери, рядом с которыми помещены таблички на двух языках: Barentsburg Mine Hospital, Drug-store, «Больница», «Аптека»…

– Не очень мне все это нравится, – сказал Андрей Юрьевич. – Надо было потянуть время! Хотя бы на сутки поздней сообщить норгам, что мы обнаружили одного из пропавших… Да и Пинчука мы толком не раскололи. Вдруг брякнет при норгах что-нибудь лишнее?

– Дипломатический политес… Опять же, если бы мы не уведомили офис сиссельмана о том, что нашли Пинчука, или затянули бы с этой вестью, у норвежцев появился бы повод выкатить нам претензии. Думаешь, мне самому это нравится? – коллега махнул в сердцах рукой. – Ладно, что уж теперь бухтеть? А Пинчука я строго предупредил, чтобы он не выкинул какое-нибудь коленце.

Андрей направился по коридору в соседнюю с той, где держали Пинчука, палату. Он будет слушать разговор через наушники установленной здесь его спецами записывающей аппаратуры, чтобы быть в курсе того, о чем будут говорить с счастливо избежавшим смерти сотрудником «Арктикугля» норвежцы. Ну а коллега, имеющий корочки сотрудника Следственного комитета при Прокуратуре РФ, остался стоять в коридоре, дожидаясь визитеров. Норвежцам, согласно достигнутой договоренности, разрешили задать несколько вопросов Николаю Пинчуку. Но делать это им придется в присутствии генерального консула и российского следователя…

Местный медик предупредил гостей, что привезенный спасателями из Пирамиды пациент чувствует себя еще не настолько хорошо, чтобы с ним можно было вести длительные разговоры. Максимальная продолжительность беседы – двадцать минут…

Первыми в палату, единственным обитателем которой был Пинчук, вошли, набросив белые халаты, генконсул России на архипелаге Шпицберген Евдокимов и губернатор Свальбарда Ингерман. Палата, в которой они оказались, была просторной – четырехместной. Пинчук лежал на койке у окна, остальные кровати аккуратно заправлены. Одет он в полосатую пижаму. Лицо осунувшееся, резко проступил кадык, тени под глазами, сами глаза ввалились, так что их выражения и не разобрать. Руки с проступившими венами и следами ссадин и царапин комкают край одеяла, которое он, кажется, предпочел бы и вовсе натянуть на голову, лишь бы никого не видеть, лишь бы никто его не трогал.

Выглядит он и вправду не очень хорошо… Все еще чем-то напуган. Или же переживает случившееся – мужик толком еще не пришел в себя.

Херр сиссельман, отсвечивая доброй улыбкой, поставил на прикроватную тумбочку пакет с гостинцами – шоколад, фрукты, соки… Пожал спасенному руку, произнес пару дежурных фраз на русском, которым он неплохо владеет, пожелал «скорейшего выздоровления». После чего они с российским генконсулом покинули палату и прошли в другое помещение, где за чашкой кофе могли поговорить с глазу на глаз.

ГЛАВА 12

Беседа норвежцев с Пинчуком продолжалась ровно двадцать минут, в соответствии с рекомендациями врача. Двое сотрудников Justis og Politidepartement – это были те самые криминалисты, что прилетели из Осло, те, кто наведывался в поселок Пирамида, – задавали вопросы поочередно. Человек из офиса сиссельмана, который прилетел четвертым в их компании, выступал в роли переводчика.

Один из норвежских криминалистов не только задавал вопросы, но и записывал происходящее на видео (на это было получено согласие от российской стороны). Их российский коллега, с которым познакомились еще в день прилета в аэропорту Лонгйира и вместе с которым они совсем еще недавно осматривали место происшествия в поселке Пирамида, тоже писал их беседу на цифровую камеру.

– Последний вопрос, херр Пинчук… Это вы убили вашего коллегу, Игоря Голышева?

Человек в полосатой пижаме, делающей его похожим на арестанта, шумно сглотнул.

– Я? – Он с трудом разлепил спекшиеся, покрытые коростой болячек губы. – Убил? Кого… Игоря?! Да вы что!..

Россиянин сначала неодобрительно посмотрел на того, кто задал через толмача этот явно провокационный вопрос. Затем, бросив взгляд на часы, сказал:

– Время вышло, господа. Предлагаю на этом закончить.

Норвежцы поднялись с табуреток, на которых они сидели, расположившись ближе к окну. Один из них что-то произнес, глядя на больного. Толмач тут же скороговоркой перевел:

– Значит, херр Пинчук, вы не убивали вашего коллегу? И не поджигали ангар, чтобы скрыть следы преступления?

Россиянин, криво усмехнувшись, сказал:

– Гражданин Пинчук вам ясно и четко ответил, коллеги: не убивал, ничего не поджигал! Все, господа. – Он кивнул на вошедшего в палату медика. – Заканчиваем. Вон уже и врач сердится!

Они вышли в коридор. Спустившись этажом ниже, прошли по приглашению главврача в комнату отдыха, где стояли: диван, несколько стульев, стол, телевизор, фикус в кадушке… Сиссельман и его российский коллега все еще о чем-то совещались в другом помещении. Главврач предложил гостям выпить кофе или чаю, но норвежцы вежливо отказались. Когда медик удалился, один из норвежцев, перейдя на английский, спросил у своего российского коллеги (или у того, кого он принимал за коллегу):

– А где именно его… то есть Пинчука, нашли ваши спасатели? Нам этого пока так и не сообщили.

– В одном из строений поселка.

– А поконкретней можно? Ведь спасатели – и ваши, из Баренцбурга, и наши волонтеры – обыскали там каждый уголок. У ваших так даже служебная собака была. Почему же она его не учуяла?

Россиянин ответил после небольшой паузы. Во-первых, в данной непростой ситуации он должен, что называется, «фильтровать базар». А во-вторых, норвежцам незачем знать, что Пинчука обнаружили в строении рядом с ангаром, где находится основной дизель-генератор и мастерские. Что он прятался, можно сказать, у них под носом и находился почти целую декаду, десять дней и ночей, по сути, в том же помещении, где расположились местные норвежские волонтеры.

– Нашли в том здании, где находятся спортзал и библиотека. Это одно из немногих строений, где имеются подвальные помещения. В одном из этих подвалов Пинчука и обнаружили при повторном осмотре данного объекта.

– Но почему… почему он там прятался все это время? Почему не вышел из укрытия, когда в поселок прибыли спасатели? Почему никак не отзывался на голоса искавших его людей? Ведь он не мог их не слышать.

– Он ведь вам сам сказал: «испугался», «был дико напуган».

– Но он не объяснил, почему он решил спрятаться!

– Почему же? Он сказал, что увидел – когда вернулся после обхода, – как горит ангар и что заметил фигуры каких-то людей. Потому и решил спрятаться.

– Он разве не смог рассмотреть этих людей?

– Вы ведь спрашивали об этом у Пинчука. Он сказал – «нет, не разглядел, кто такие». Верно?

– Хм. Ну а вам что он рассказал… в этой вот части?

– То же, что и вам, коллеги.

Норвежцы переглянулись.

– Странная история, вы не находите?

– Да, действительно, – хмуро произнес следователь. – История весьма странная. Но мы этот клубок обязательно распутаем.

Спустя примерно минут сорок еврокоптер с сиссельманом и криминалистами на борту поднялся в небо, взяв курс в направлении расположенной невдалеке столицы архипелага.

– В общем, так, товарищи, – отозвав двух гэрэушников в сторонку, сказал генконсул Евдокимов. – Я попросил сиссельмана, ссылаясь на результаты расследования и факс из Мурманской прокуратуры, в чьем ведении находятся оба заведенных уголовных дела, предоставить нам список всех граждан, кто находился на архипелаге по состоянию на двадцать восьмое февраля…

– А Ингерман как отреагировал?

– Уклончиво. Сказал, что пошлет сначала запрос в свои инстанции…

– Они откажутся давать такую информацию, будут тянуть волыну.

– Думаю, да. А если и дадут, то отредактированную. По тем личностям, которые нас интересуют, по этим «зимовщикам», «экологам» и прочим левым господам, внятной инфы мы точно не дождемся. Они есть, они находятся на архипелаге, но их как бы и не существует в природе.

– Ну, это понятно. У норгов свои секреты, у нас – свои.

– А у третьей стороны – свои, – дополнил мысли коллеги Андрей.

– Сиссельман предлагал эвакуировать Пинчука в Тромсё, – сказал консул. – Там, мол, хорошие врачи, там его быстро поставят на ноги…

– Ага. И выпотрошат тоже быстро. Что вы ему сказали?

– Поблагодарил за участие. И проинформировал, что мы справимся своими силами. Сейчас согласовываем время прилета нашего борта. На нем Пинчука и отправим – обратным рейсом.

– А что по событиям седьмого марта? По ЧП в районе Нордфьорда?

– Ингерман ни слова об этом не сказал. Ну, я тоже храню молчание.

Андрей Юрьевич и «следак», попрощавшись с консулом, который отправился в свой местный офис, перекурили возле запасного выхода. Заодно и обменялись впечатлениями о визите норвежцев. Затем, набросив халаты, проследовали вдвоем в уже знакомую им палату. Дефицит времени и сложившиеся обстоятельства вынуждали пренебречь рекомендациями местных медиков. Пинчуком следовало заняться немедленно.

Уселись, оседлав стулья, по обе стороны больничной койки. Медсестра только что унесла поднос с посудой, заодно прибрала и привезенные норгами гостинцы. Пинчука покормили куриным бульоном. А с деликатесами вроде шоколада и тресковой печени придется обождать несколько суток, пока он не окрепнет и пока у него не заработает как следует желудочно-кишечный тракт.

– Ну что, Николай, подкрепился? – вполне дружелюбным тоном произнес «следак». – Хорошо себя вел… молодец.

– Э-ээ… думаете?

– И выглядишь много лучше, чем вчера, когда мы тебя вытащили из той грязной дыры.

– Наголодался парень, – Андрей закинул ногу на ногу. – Ничего, ничего… откормят! Главное, руки, ноги и голова целы, а жирок нагуляешь. Чем ты там питался-то хоть? Когда прятался? И где воду брал?

– Я эта… – Пинчук уселся поудобнее, подсунув под спину подушки. – В кладовке ЗИПа есть канистра с дистилятом…

– Значит, с водой проблем не было?

– Не-а… А вот с едой были напряги. Дня три ничего не ел! А потом… когда эти ушли все куда-то…

– Волонтеры?

– Норги. Ну, я и вылез из шхеры… Поднялся в генераторную. У них там упаковки с разной жрачкой были навалены горой…

– И ты запасся трофейной едой?

– Ну да… Взял несколько пакетов. У них там есть такие… типа армейского пайка. Сухпай, короче. Даже разогреть в походных условиях можно.

– Хм. То-то я гляжу, что ты не так уж сильно исхудал за эти десять суток.

– Не-не… Я совсем мало кушал! Чтобы, значит, отходов жизнедеятельности поменьше было.

– Понятно, – покивал Андрей. – Вот что, Николай. При первой оказии доставим тебя в Москву. Пройдешь курс лечения и психологической реабилитации в одном из пансионатов. Трест все оплатит… Ты ведь у нас теперь настоящий герой.

– Я?

– Ну да. Ты просто сам пока этого не понимаешь… И денежную премию получишь. Если, конечно, расскажешь нам все, как было на самом деле.

– Да, Николай, – подхватил «следак». – Придется рассказать. Мы ведь не какие-то норги. Русские люди, свои. К тому же при должности, при исполнении. Так что давай, дорогой, выкладывай. Рассказывай, что там стряслось двадцать восьмого числа. И что предшествовало этим вот драматическим событиям.

– Э-ээ… – Пинчук замялся. – А может… это… я все в Москве расскажу? Компетентным органам?

– А мы и есть «компетентные органы», – веско произнес Андрей. – Государевы люди. Тебе консул что сказал сегодня утром?

– Чтобы я все вам рассказал.

– Верно. Так что не будем дожидаться, когда тебя отвезут в Москву. Потому что нам нужна информация. Здесь и сейчас.

– А это… Норвежцы уже улетели?

– Да. Улетели.

– А что именно они мне шьют? Убийство, что ли?

– Да какая тебе разница! – сказал «следак». – Тебя это вообще не должно заботить. Норгов мы берем на себя. Ну что, Пинчук? Собрался с мыслями? Готов рассказывать? О том, что ты видел своими глазами?

– М-м… А с чего вы взяли, что я что-то видел? И что я что-то… такое… знаю?

Андрей, обменявшись взглядом с коллегой, полез в карман. Извлек оттуда цифровой диктофон, включил на воспроизведение звуковой файл из закладки. В палате зазвучал знакомый голос Голышева.

– Полста восьмой, это Пирамида вызывает… Голышев у аппарата!

– Игорь Валентинович, хорошо, что сам вышел на связь, – произнес незнакомый мужской голос. – Мы уже пытались вызвать вас по спутниковому. Что там у вас стряслось?..

Андрей, нажав на «стоп», включил на воспроизведение другой фрагмент той же записи.

– Так что ты собираешься делать, Валентиныч? Может, дождешься ребят из Баренцбурга? – произнес тот же мужской голос. – Метеоусловия, как я понимаю, неважные?

– Не то слово!

– На вертушке они не смогут вылететь?

– Нет, нет… погода не летная. Я собираюсь сам на снегоходе проскочить до Второго лагеря. А в ангаре останется Коля Пинчук. Он в курсе… Он тоже слышал, как нас пытался вызвать по рации Антон.

– Валентиныч, Кривцов ранен… И ранен серьезно! Он выходил по спутниковому примерно час назад. Сделал очень важное сообщение! Слышишь меня?

– Да-да, слушаю внимательно!

– Но сеанс получился совсем коротким. Может, питание село или потерял сознание. Надо помочь ребятам. При них есть кое-что важное для нас. Значит, так…

Андрей выключил диктофон, сунул его в карман. Затем пристально посмотрел на удивленного – пожалуй, даже ошеломленного – услышанным Пинчука.

– Николай, у нас все ходы записаны.

– К сожалению, не все, – поправил его «следак». – Но ты, Коля, нам поможешь восстановить картинку случившегося в Пирамиде, верно?

Пинчук, сглотнув слюну, часто закивал.

– Начнем вот с чего… Николай, а почему ты вдруг решил, что началась «Третья мировая»? Напомню, что это были твои первые слова…

– Ну, так это… Я был в генераторной… Голышев попросил меня поставить другие полозья на сани. Он собирался отправиться на нашей «Тайге» в одиночку в этот вот… Второй лагерь!

– И что было дальше?

– Я взял в мастерской пару этих лыж для «Тайги». Хотел уже выйти наружу, но вдруг увидел в окне…

– Кого ты увидел? Не тормози, Николай!

– Сначала показалось, что ошкуй крутится у ворот ангара. А я без карабина был… это ж совсем рядом с ангаром. Спустился обратно в мастерскую, взял ракетницу, чтоб, значит, отогнать зверя. Глянул опять в окно – где он там, не крутится ли поблизости. И увидел…

– Ну? Чего замолчал?

Пинчук вновь дернул кадыком.

– Увидел людей… в белых… или светло-серых маскхалатах. У них было оружие… У двух винтовки с оптикой. Пару снегоходов видел. Голышева вытащили из ангара… Один из этих… – Пинчук прерывисто вздохнул. – Набросил удавку на шею Игорю. Р-раз… и все!

– Задушил удавкой?

– Да!

– Ну а ты что? Испугался?

– Эмм… Я увидел, как двое пошли в мою сторону, и решил спрятаться. Оружия-то у меня при себе не было. Если не считать ракетницы…

– Ну ладно… А почему не вышел, когда в Пирамиду пришли волонтеры? И с чего ты вдруг решил, что началась Третья мировая? Или у тебя помутнение в голове случилось?

– Не-не! Я вправду так подумал!.. Я уже потом, через час примерно, как эти ушли… вылез из шхеры. Подошел осторожно к окну… А там…

– А там ангар догорает?

– Точно!.. А кто мог вот так взять и сжечь нашу российскую собственность в российском же поселке Пирамида?! Даже сам Валентиныч в шутку как-то сказал, что норвегам нас отсюда не выкурить. И что напасть на нас и на наш поселок – это все равно, что развязать Третью мировую.

– М-да… – гэрэушники переглянулись. – Вон оно что.

– Ну… я и подумал, что началась какая-то военная заваруха. Потому и сидел в шхере. Боялся, что если найдут… убьют.

– Дожидался, пока Пирамиду освободят наши бравые морпехи? – Андрей криво усмехнулся. – Так ты, Николай, значит, подумал, что Норвегия объявила нашей стране, то есть России, – войну? И начала ее с уничтожения «стратегического объекта» в поселке Пирамида на самой макушке Земли?

– Почему – Норвегия? Я разве говорил, что на нас напали норвежцы?

– А кто? – гэрэушники насторожились. – Выражайся яснее, Николай! Если не норги, то кто?

Пинчук, подумав немного, негромко сказал:

– Те двое, что проверяли генераторную утром двадцать восьмого, говорили между собой на английском. Я слышал…

– Что именно? Не тормози, Николай!

Пинчук посмотрел тревожным взглядом на Андрея.

– Один из них спросил: «Эндрю, а если мы найдем тут второго, то что с ним делать?»

– И что ответил этот «Эндрю»?

– Он сказал: «Придется убить и этого, Питер. Других вариантов у нас нет».

ГЛАВА 13

Первый полноценный день похода начался с легкого конфуза. Причем оконфузилась номинальный руководитель их небольшой группы – Ильина.

Хотя вечерний переход был сравнительно небольшим по километражу и проходил при благоприятных погодных условиях, – да и от поклажи ребята ее освободили, взяв на «прицеп» девушки сани, – все же Светлана порядком устала. Сказалось и то, что был некоторый перерыв в плане серьезных физических нагрузок. В последний раз она вставала на лыжи дней десять назад, в Хибинах, где находилась в командировке по линии института (там она провела полтора месяца, влившись в небольшой коллектив, работающий при местной сейсмостанции). Само собой, повлияли на самочувствие и посещение накануне ею барака Мэри-Энн, где они на пару с Мэрит изрядно повеселились и выпили не по одному бокалу шампанского…

Как бы то ни было, Ильина прошла те семь или восемь километров по глубокому снегу, что отделяли группу от места, где их высадили в речной долине норвежцы, до отметки первого бивака. Но прошла – на зубах, на «морально-волевых». Сил о чем-либо думать вообще не было. Тупо шла за Алексеем, тащившим, как бурлак, за собою двое саней на шлее. Тело отказывалось надежно служить ей, как прежде. Ноги вдруг стали ватными. Старалась не потерять из виду «бурлака», который, надо отдать должное, нет-нет, да останавливался и спрашивал: – «Все ли в порядке, королева?» Трофимов даже в какой-то момент предложил ей пересесть на сани, отдохнуть чуток… Но гордость не позволила Ильиной принять это предложение. И уж тем более она не стала просить этих ребят сбросить темп или даже остановиться на ночевку несколько ближе той точки, где изначально планировалось.

Уже в темноте – хотя это была и не та темень, что посреди полярной ночи, – выбрав для бивака площадку меж невысоких скал метрах в полусотне от кромки северо-восточного берега Адвентфьорда, начали ставить палатки. Ребята предложили своему проводнику не делать напрасной работы и заночевать в их довольно просторной – с тамбуром и двумя ходами – всепогодной «трешке». Но Ильина уперлась. На то, чтобы поставить свою бэушную, но крепкую и надежную «двушку» Nordway, у Светланы ушло не десять минут, как обычно, а около получаса. Сначала она завозилась с «юбкой», которую следовало надежно «пристрелить» к фирну, потом все никак не могла совладать с легкими алюминиевыми дугами каркаса, хотя ей не раз доводилось ставить палатку даже в условиях метели. Мужчины же поставили «полубочку» всего минут за пять… Они уже перенесли в свою временную избушку часть груза с саней и даже успели вскипятить воду в котелке на горелке. А «крутой инструктор» все еще, едва не плача от досады, возилась со своим «Нордвеем».

– Светлана, позвольте вам помочь? Не царское это дело шатер ставить!

Алексей передал ей фонарь, а сам в каких-то пару-тройку минут поправил дуги, поменяв их местами, и устранил еще пару мелких «косяков».

– Ну вот, готово. Минут так через десять милости просим к нам!..

– Спасибо за приглашение. Но…

– К этому времени ужин будет готов! И рюмка коньяку найдется… Очень даже полезно выпить капельку для сугреву и поднятия настроения.

Но это была, в сущности, мелочь по сравнению с тем, как «старший инструктор» опарафинилась на следующее утро…

Подъем по оговоренному ими путевому графику был намечен на семь тридцать. Именно на это время Светлана выставила таймер. Эти специальные часы с будильником и встроенными цифровым компасом, термометром и высотометром ей подарил в прошлом году один парень-телевизионщик, с которым у нее был небольшой роман (и с которым – в компании еще двух ребят – они совершали десятидневный поход по северной части Западного Шпицбергена). Поужинала в компании мужиков. Потом ушла к себе, разобрала спальник, рухнула…Спала она поистине как убитая. Но подобные гаджеты как раз и рассчитаны на экстремалов: ее таки разбудила серия звуковых сигналов (часы еще вдобавок оснащены виброфункцией)…

Памятуя о вчерашнем позоре, Светлана решила для себя, что уж сегодня-то она покажет себя во всей красе. Не только не даст повода своим спутникам зубоскалить у нее за спиной, но и соберется – и будет готова к выходу на маршрут – раньше, чем это сделают мужики.

Впрочем, никаких подвигов от нее сейчас не требуется. Просто надо четко делать то, что она уже проделывала сотни раз.

Каждое движение отработано до автоматизма. Утро, понятное дело, начинается с отправления естественных нужд. Тут, учитывая введенные на Свальбарде экологические требования, которых Ильина, в отличие от многих своих соотечественников, придерживалась в полном объеме, имеется своя специфика. Светлана всегда брала с собой в подобные путешествия специальный контейнер для биоотходов. А также, в зависимости от продолжительности похода, брала еще и саморазрущающиеся биопакеты. Конечно, при подготовке к такого рода походам, да еще и в условиях, подобных тем, которые существуют на Крайнем Севере, учитывается любая мелочь. Ведь все – решительно все! – приходится либо носить на себе, упаковав груз в рюкзак, либо возить на санях. Подобно бюргеру, который, разбуди его среди ночи, в пару-тройку секунд разложит содержимое своего мусорного мешка по нескольким контейнерам, как того и требуют местные строгие правила, так и Ильина давно уже научилась сортировать остающийся – пусть и в небольшом количестве – мусор, вроде оберток и упаковок и иных продуктов человеческой жизнедеятельности. Что-то из всего этого можно, воспользовавшись биопакетом, оставить на месте бивака. А кое-что придется носить или возить на санях с собой до той поры, пока они не вернутся в Лонгйир. Ну а там уже можно выбросить накопившийся за время похода мусор в один из контейнеров.

Если позволяло время, то Ильина предпочитала для умывания и чистки зубов топить в котелке или кастрюльке собранный с вечера снег. Именно так она действовала и в это утро. Часть натопленной из снега и вскипяченной в котелке воды уйдет на умывание. Остальное – на приготовления утреннего высококалорийного какао. Для ее компактной горелки процесс кипячения в небольшой емкости занимает всего семь-восемь минут… Заодно и выстуженное за ночь внутреннее пространство «двушки» успевает несколько прогреться. Что тоже немаловажно, особенно когда ты выползаешь из спальника и начинаешь готовиться к новому дню, к новым свершениям…

Ну а о том, чтобы расслабленно принять душ поутру, понятно, не могло быть и речи. «Изотермика» – раздельный костюм из полара – на все время похода становится как бы твоей второй кожей…

Светлана, занимаясь всеми этими утренними приготовлениями, прислушивалась к тому, что происходит снаружи. Ее «двушка» стоит практически впритык к «полубочке» парней, а сам бивак окружен противомедвежьим заслоном: он состоит из расставленных по периметру саней, а также воткнутых под углом наружу лыж и палок.

Никаких звуков, никаких мужских голосов она что-то не слышала… И это, признаться, ее и удивляло. И интриговало одновременно: этих двоих мужиков, особенно Трофимова, насколько у нее успело сложиться о них мнение, молчунами и тихонями трудно назвать.

Ильина надела поверх изотермика теплые штаны. Затем натянула свитерок под горло. Сняла «ночные» шерстяные носки, достала из спальника нагретые за ночь чулки с пристеганной теплой стелькой. Вытащила из упаковки две прокладки – они действительно хорошо впитывают влагу. Поместила их в унты в качестве сменных стелек. Проверила пуховик, который она в свернутом виде клала себе под голову на ночь в качестве подушки. Куртка сухая, лишь оторочка из меха чуть влажновата… Потрогала оранжевого цвета ветровку – не замерзла ли, не превратилась ли в ледовый панцирь. С этим тоже все в порядке. Сильного мороза нет. Термометр внутри палатки, когда она грела котелок, показывал плюс восемь. Другой термометр, в тамбуре «Нордвея», тоже застыл на отметке восемь градусов, но уже со знаком «минус». К его показаниям можно смело прибавить еще пять-семь градусов…

Ильина, раскрыв молнию, высунула голову наружу… Темно-серая мгла. Странно, она предполагала, что в это время будет уже гораздо светлей. На туман не похоже. Ветер несильный, ровный, боковой, задувает по низу долины от фьорда… Примерно минус пятнадцать, как она и предполагала.

Ночью шел снег. Следы у входа присыпало, да и на скатах чуть подсобрался. Но сейчас, в данную минуту, осадков не наблюдается. И какого-либо шевеления, каких-либо признаков жизни со стороны двух других членов команды – тоже.

– Эй! – крикнула она. – Эй, на шхуне! Есть кто живой? Что за дела? Свистать всех наверх! Или команда «подъем» не всех касается?!

В соседней «избушке» – трехместная Mountain Hardwear синего цвета – началось какое-то движение. Послышалось покашливание, прозвучала неразборчиво брошенная кем-то реплика.

Спустя несколько секунд вжикнула молния. Из проема ближнего к Ильиной входа в низкую «полубочку» высунулась коротко стриженная голова Трофимова.

– Королева? Э-э… доброе утро! Вы уже того… встали?

– Встала ли я? Да я уже практически на лыжах, – пытаясь казаться сердитой, заметила Ильина. – А кое-кто, как я понимаю, все еще дрыхнет!

– Ну дык… мы ж типа договаривались…

– Вот именно! – оборвала его Ильина. – Договаривались, что подъем – в половине восьмого! Так?

– Так точно… Но…

– Ну так а чего ж вы так разоспались? Я все понимаю: здесь не отель, вставать не хочется… Но уговор, как известно, дороже денег. На моих часах – пять минут девятого.

– На ваших часах?..

– Да! Так что быстро давайте вставайте! Так уж и быть «какаву» и горячий завтрак я вам сама приготовлю.

Трофимов хотел что-то сказать, но Ильина нетерпеливо махнула рукой.

– И не спорьте со мной! Никаких поблажек. Сами вчера сказали: подъем в половине восьмого, выход на маршрут в девять…

– Так точно. Выход – в девять. Но…

– Так что извольте выполнять свои же обещания и не нарушать планы! И не спорьте с проводником и старшим инструктором!

– Лады, королева! Как скажете. Счас… Дайте нам только немного времени на умывание и сборы.

Голова Трофимова исчезла в проеме палатки.

– Терпеть не могу непунктуальных людей… – проворчала Ильина. Повысив голос, крикнула: – И еще вот что! Когда будете оправляться, используйте биоконтейнеры! Я никому не позволю… гади… портить уникальную окружающую среду отходами. И буду вас на эту вот тему прессовать всю дорогу, так и знайте!

Группа из трех лыжников уже четвертый час шла по заснеженной долине Адвентдален в направлении Сассендалена. Видимость все еще была неважной – от пары сотен метров до километра. Вокруг белым-бело. При таком ландшафте, когда даже склоны окружающих скал сливаются со снежным покровом долины, ориентироваться очень не просто… Само небо чуть высветлилось. Но и оно какого-то белесо-сероватого цвета – даже линия горизонта не определяется на глаз. Но сбиться с пути невозможно, поскольку они сейчас продвигаются параллельно накатанной санной трассе, которую даже выпавший за ночь снег не смог полностью сокрыть от глаз.

Порядок движения тот же, что и вчера вечером. Впереди на своих широких «фишерах», волоча на шлее, закрепленной, как и рюкзак, под мышками, сани с поклажей, торит свежую лыжню бородач Воронин. За ним, метрах в пятнадцати – здоровяк Трофимов. Этот идет на своих коротких широких лыжах легко, не прикладывая, как могло показаться, больших усилий. Хотя на низких широких санях, в которые он впрягся после их выхода с первого по счету бивака, и по весу, и по объему едва ли вдвое больше снаряжения и припасов, чем у его старшего товарища.

Примерно на таком же расстоянии от Алексея замыкающей шла на своих испытанных «Атомиках» с металлической окантовкой по краям Ильина. Она была, мягко говоря, не в духе.

«Ну ты и дала, мать, – ругалась она про себя. – И суток не прошло, а уже дважды опозорилась перед незнакомыми людьми! Сначала с палаткой возилась, как безрукий салага… Так что человек вынужден был прийти тебе на помощь. А потом еще и устроила утром концерт с ранней побудкой… Ну и ну!»

Воронин сбавил ход, а затем и вовсе остановился. Алексей, поравнявшись с товарищем, снял шлею. Несколько раз взмахнул вкруговую руками, разминая плечевой пояс и заодно дожидаясь, когда к ним пригребет «супер-пупер-инструктор»…

Группа остановилась у валуна, с наветренной стороны, в полусотне метров от довольно высокой слоистой скалы. Сквозь наросты льда – а скала почти сплошь покрыта ледовым панцирем – там и сям видны проплешины горной породы. Она темно-синего или даже черного цвета, как напоминание о том, что на Шпицбергене, который называют геологическим архивом Земли, полно мест, где углекаменные породы выходят на поверхность.

Ильина тоже сбросила шлею от своих саней. Привал.

Этот переход давался ей гораздо легче, нежели вчерашний. Воронин, надо отдать должное, держал ровный средний темп. Без фанатизма шел, спокойно. Товарищ явно понимал, что гнать не только нет особого смысла, но и вредно. Температура воздуха та же, что ранним утром, – минус 15. Но местами поднимался ветер. Порывами он достигал метров десяти-двенадцати (хотя временами вообще стихал). В местных долинах такое случается… Ветер дул в спину, ровно по курсу. Это много лучше, чем в лицо. С другой стороны, даже при таком относительно несильном для Шпица ветре, если не проявлять осторожность, можно получить весьма неприятные ощущения. Будешь медленно волочься – начнешь мерзнуть. И наоборот: если взмокнешь, если, к примеру, спина под пуховиком – хотя и есть впитывающий влагу слой «компенсата-конденсата» – вспотеет, то можно получить уже очень серьезную проблему…

Воронин передвинул налобную повязку на шею. А специальные незапотевающие очки, наоборот, поднял поверх второй – прозрачной – «маски», стягивающей капюшон и не дающей ветру трепать меховую оторочку, на макушку. Стряхнул варежкой образовавшуюся на нижней кромке флисовой маски – от дыхания – хрусткую льдистую корочку. Закатал вверх на лоб и эту нижнюю шлем-маску. Так что теперь уже было видно почти все лицо целиком…

– Ну что? – сказал он низким густым голосом. – Небольшой перекур? И перекус? Если, конечно, Светлана Александровна не возражает.

– Светлана Александровна не возражает. – Ильина, пользуясь передышкой и тем, что они оказались в затишке, тоже закатала вверху маску. – Алексей, – она посмотрела на здоровяка, который, взяв в горсть снег, отправил его в рот. – Это не очень правильно – есть снег на переходе!

– Спасибо, что проявляете заботу о здоровье своих подданных, королева, – ухмыльнувшись, отозвался тот. – Позвольте и мне сделать кое-что для вас.

Присев на корточки, он принялся рыться в лежащем на санях мешке – двухслойный, из водоотталкивающей материи, с внутренним меховым покрытием, он служил для транспортировки продуктов.

Ильина прокашлялась:

– Кхм… Светлана Александровна хочет извиниться перед остальными членами команды за… За эту раннюю побудку!

– Да ерунда! – добродушно сказал Воронин. – С кем не бывает.

– Сама не понимаю, как я могла так опростоволоситься?! Когда прилетели из Мурманска в Лонгйир, забыла перевести часы. У меня они показывают московское… Ну и соответственно будильник тоже сработал по Москве. То есть на два часа раньше, чем следовало бы.

Она прерывисто вздохнула.

– Ну и инструктор вам попался! Вы уж меня извините, друзья. И за то, что подняла раньше времени… И за те язвительные реплики, что я отпускала по ходу в ваш адрес. Пока не врубилась, что это я сама напутала со временем…

– Не берите в голову, Светлана… – Мужчины добродушно рассмеялись. – Зато мы вышли на трассу на два часа раньше. А значит, гарантированно и спокойно пройдем весь намеченный на сегодня маршрут.

Трофимов достал из мешка термос. Налил жидкость в кружку, передал Ильиной. Затем достал еще одну кружку, наполнил и ее, протянул старшему товарищу. Себе же налил в крышку от термоса…

От кружек идет дымок. Запах кофе – пусть и растворимого Nescafe – приятно щекочет ноздри… Чувствуется какой-то пряный привкус… Наверное, Алексей добавил в кофе чуточку бренди или коньяку.

Закончив разливать напиток из термоса, Трофимов достал из мешка плитку швейцарского шоколада с орехами. Ильина тоже чуть отщипнула от плитки. Ребята, похоже, на нее не дуются. Настроение у нее стремительно улучшалось. Много ли человеку надо для счастья: белая пустыня вокруг, двое парней, кофе с коньяком и шоколад… и вот уже отлегло от сердца.

Перерыв на кофе-тайм и отдых занял примерно четверть часа. Едва группа Ильиной возобновила движение, послышался шум движков.

Вскоре лыжников нагнала небольшая вереница санных снегоходов. Впереди – с прутиком-антенной, на котором закреплен норвежский флажок, идет «Поларис» инструктора, за ним катят еще трое саночников. Все они экипированы в цельные комбинезоны, на руках краги, на головах шлемы.

Когда скутеры поравнялись с группой Ильиной, послышались приветственные возгласы:

– Хэй! Хэй! Хай!

Светлана тоже помахала им рукой. Этим и ограничилось: здесь, в общем-то, не принято останавливаться и о чем-либо судачить с незнакомцами.

Спустя всего несколько минут проследовали две упряжки с нартами, запряженными попарно цугом: одна шестеркой, вторая восемью собачками.

– Хэй! Хай! – поприветствовали лыжников поочередно оба каюра (знакомые Ильиной ребята из местных). – Хай!..

Потом проехал мимо скутер… И еще два. Затем целый караван – машин восемь с прицепленными по корме санями. Все они следовали по накатанной санной дороге от Лонгйира на Сассендален. Их путь, по всей видимости, лежит в окрестности Темпельфьорда. Большинство из этих людей, полюбовавшись местной достопримечательностью – горой Темплет, – если, конечно, позволит видимость – ближе к вечеру отправятся в базовый кампус по этой же трассе. Кто-то останется в лагере в окрестностях Темплета. Иные же выберутся на вездеходах на льды фьорда и по ним, сделав крюк, вернутся к ночи в поселок Лонгйир, где можно будет отогреться у камина за чашкой горячего какао или же принять вовнутрь что-нибудь покрепче…

К трем часам пополудни Ильина насчитала около полусотни проехавших мимо – некоторые уже возвращались – вездеходов и восемь собачьих упряжек. Для данного времени это было не то чтобы совсем уж необычно – видела она и более интенсивное движение на этой же трассе. Но все же нынешняя активность норгов несколько удивляла.

С другой стороны, если поразмыслить, то ничего необычного вроде бы в их поведении и нет. Вот эта трасса на Сассендален, к примеру, в последние пару недель была свободна лишь для проезда волонтеров. А теперь, когда округ в радиусе примерно сорока километров от Лонгйира открыт для всех, включая туристов – а вчера в аэропорту, кстати, приземлились один за другим сразу три борта из Осло и Тромсё, – народ, по-видимому, взялся наверстывать упущенное за дни непогоды и запретов.

До места, намеченного под лагерь, оставалось примерно восемь километров. В этот момент группу из троих лыжников, следующих параллельно санной дороге, нагнали два «Полариса».

– Хэй, Ильина! – поприветствовала подругу Ругстад. – Хай!

– Хэй, Мэрит! Привет, Ларс!

Увидев старых знакомых, идущие впереди мужчины тоже остановились. Приветственно помахали руками, но все же оставались на своих местах – даже не сняли саночных шлей.

Ругстад передала подруге мешочек с провизией.

– Здесь все, что ты заказывала!

– Спасибо, Мэрит! С меня, как говорят у нас, у русских, причитается!

Ильина сунула мешочек в чехол с палаткой, закрепленный на санях. Ну вот, теперь и у нее будет при себе продуктовый запас – в расчете примерно на неделю автономки (заказывала с небольшим запасом). А то тот небольшой набор продуктов, который она прихватила из Лонгйира в спешке первого дня, по существу, был сегодня съеден утром мужчинами после устроенной им «супер-пупер-инструктором» ранней побудки.

– Ну как ты, Ильина?

Светлана решила, что не стоит рассказывать норвежским приятелям о том, как она оконфузилась. Позже, конечно, она все выложит той же Ругстад. Но не сейчас, а после возвращения из похода.

– Нормально, – сказал она. – У меня все o’key!

– А как твои туристы? Я вижу, вы сегодня неплохой кусок прошли? Они слушаются тебя?

– Эээ… Ну конечно! Сама видишь. Стоят смирно, ждут, когда люди поговорят… А ты как, Мэрит? Какие у тебя планы?

– Утром, наверное, поеду на дачу. Устала я от Лонгйира. Слишком много народа!..

– На дачу? – удивилась Ильина. – Так район Нордфьорда ведь все еще закрыт? Мы, кажется, еще вчера с тобой об этом говорили. Или позавчера? Ух… все смешалось в голове.

– Я то же самое Мэрит сказал, – подал реплику молчавший до этой минуты Ларс Торенсен. – Но разве белой медведице запретишь ходить там, где она хочет?

– Ильина, я хотела тебе кое-что рассказать, – задумчиво произнесла Ругстад. – Мы с Ларсом кое-что видели.

– Что именно? Ты о чем?

– Видели… Да. Тогда и там, когда и где обнаружили останки русского…

– Что? – удивленно произнесла Светлана. – Какие оста… Ах, ну да! Это ведь вы с Ларсом первыми обнаружили останки того несчастного!..

– И полярного медведя, убитого неподалеку, – тоже.

– Да-да, я помню. И что?

– Я тебе говорила, кажется, что в медведя стреляли из какого-то браконьерского ствола. Огромная дыра в черепе… кулак туда влезет. Ну так вот…

– Жеребий? – ахнула Ильина. – Пуля Бреннеке? Давно такого здесь не было! Извини, я тебя перебила… А что вы там видели, ребята?

Ругстад на какое-то время задумалась. Светлане показалось, что она вот-вот начнет что-то рассказывать – наверняка интересное и важное. Мэрит, как и Ларс, не любители трепать языком и рассказывать байки. Они не такие выдумщики, как некоторые другие резиденты Лонгйира – есть тут любители присочинить на публике.

Послышался шум движков: по трассе в их сторону двигались снегоходы.

– Старый знакомый, – процедил Ларс. – Весь день путаются под ногами!

Ругстад, даже не посмотрев в ту сторону, откуда к ним неслись «Поларисы», сказала:

– Как-нибудь потом расскажу… при случае. Ну что ж, Ильина. Счастливого вам пути!

Они обнялись. Мэрит оседлала своего «зверюгу». Светлана надела на себя «упряжь». Махнув на прощание рукой Ларсу, пошла к дожидавшимся ее шагах в сорока мужчинам.

Когда девушка подошла ближе, Трофимов, кивнув в сторону остановившихся на трассе снегоходов, поинтересовался:

– Тут всегда так оживленно?

– Да я бы не сказала.

– Давайте мне свои сани! И даже не спорьте, королева!

Ильина не стала упираться. Силы у нее имелись, чувствовала она себя неплохо, но раз товарищ хочет услужить… Ну так пусть волокёт и ее сани.

– А вот тот норг на серебристом «Поларисе», – негромко произнес Воронин. – Кто он? Кажется, я его уже где-то видел.

– Знакомый моей подруги, – сказала Ильина. – Зовут его Андреас.

– Андреас? А он точно норвежец?

– Да… То есть – не совсем. Полукровка, насколько я знаю. Мать у него американка, кажется.

– Вот как?

– А он и сам вроде бы большую часть жизни прожил в Штатах…

– Я его тоже где-то видел, – подал реплику Трофимов.

– Ну да, видели, наверное. Может быть, в аэропорту, сразу по прилету. Я там тоже Андреаса видела… он кого-то встречал. Могли встретить Хёугли в ресторане у Мэри-Энн или еще где-нибудь. Лонгйир – это такая деревня…

– Хёугли?

– Да, это его фамилия… Ну что, друзья, двинулись?

Девушка обернулась – посмотрела на раскатавших маски мужчин, изготовившихся к прохождению финишного – на сегодня – отрезка.

– Кстати! Раз уж вы меня освободили от поклажи и даже рюкзак отобрали… То я пойду первой – торить лыжню!

ГЛАВА 14

Мэрит, попрощавшись с Ильиной, даже не посмотрела в сторону Андреаса и его приятелей, которые остановились на своих вездеходах совсем неподалеку. Когда они с Ларсом тронулись с места, за ними увязался и серебристый «Поларис». Они проехали так метров двести. Затем Андреас обогнал их и знаками показал Ругстад, что он хочет с ней поговорить.

Остановились. Андреас слез с сиденья, подошел к Мэрит. Выражения его глаз за стеклами очков было не разглядеть. Но, когда он заговорил, судя по интонации, этот человек был на взводе.

– Мэрит, такое впечатление, что ты меня избегаешь!

– Тебе показалось. Ведь мы сейчас разговариваем, не так ли?

– Ну да, верно. Но мне хотелось бы поговорить с тобой наедине. А не в присутствии этого… – Андреас кивнул в сторону «викинга», чей снегоход остановился рядышком, – твоего ручного медведя.

– Что тебе нужно, Андреас Хёугли?

– Странный вопрос. Я ведь тебя люблю, Мэрит Ругстад! И я сделал тебе предложение.

– Я уже сказала, что не могу его принять. Во всяком случае, пока не могу…

– Нам ведь было хорошо вдвоем?

– Я сейчас не хочу говорить на эту тему. Давай как-нибудь потом поговорим, в более подходящей обстановке.

– А вот это здравая мысль! Мэрит, дорогая, как ты смотришь на то, чтобы уехать из Свальбарда? На материк.

– Уехать? А зачем? Мне и здесь хорошо.

– Мне кажется, ты сейчас лукавишь. У меня квартира в Осло, я тебе уже говорил. Могу дать тебе ключи. Самолеты со вчерашнего дня летают регулярно. Тебе не стоит здесь оставаться, милая. Вылетишь, к примеру, завтра… Я распоряжусь, чтобы тебе забронировали билет. Что скажешь?

– Не собираюсь никуда лететь.

– Остановишься у меня дома. Квартира пустует, будешь на правах хозяйки. Считай, она твоя! Ну а я, когда закончу здесь кое-какие дела, тоже прилечу в Осло. Примерно через неделю.

– Странные вещи ты говоришь, Андреас.

– Разве это странно, что я тревожусь за тебя? Что я уговариваю тебя покинуть эти дикие места, где ты провела безвылазно почти год, и перебраться в Осло? Каких-то два или три часа – и ты уже будешь в столице, среди нормальных людей. Вернешься в цивилизацию.

– По-твоему, я здесь среди диких племен?

– А разве нет? Посмотри, кто твои знакомые! И с кем ты тут общаешься.

– К чему ты клонишь, Андреас Хёугли?

– Ты завела себе дружков среди русских…

– Если ты намекаешь на мою дружбу с Ильиной, то мы знакомы с ней тысячу лет. И я в ней уверена, как в самой себе.

– Так уж «уверена»?

– Мы через многое вместе прошли. Я знаю, что она, случись что, всегда подставит плечо. Как и Ларс. Для наших суровых мест это очень важно… А вот тебя, Андреас, я знаю совсем плохо.

– Ты не понимаешь, Мэрит. Русские – это проблема!

– Неужели? Ты еще скажи, что они поедают живьем норвежских младенцев.

– Не надо говорить со мной как с идиотом. Ты ведь понимаешь, что речь идет о другом…

– Нет, не понимаю. Я знакома со многими из них. Люди как люди. Есть среди них хорошие, умные, порядочные. Попадаются и не очень хорошие… Всякие есть люди, как и у нас.

– Они опасные существа! Уж мне-то можешь верить… я знаю их получше тебя. От этих русских всегда можно ждать каких-нибудь пакостей. Ты же сама не так давно обнаружила в каньоне возле своей дачи убитого этими негодяями полярного медведя…

– Мы там с Ларсом еще кое-что видели… След от скутера, например. У русских, насколько я в курсе, снегохода не было.

– Какой такой след? Ну-ка, выкладывай!

– Я сказала ровно то, что хотела сказать.

– Давай, давай колись! Что вы там с Ларсом необычного увидели, в том каньоне, где нашли останки русского и труп убитого ими медведя?

– А с какой стати я должна тебе это рассказывать? – холодно произнесла Ругстад. – Насколько я знаю с твоих же слов, ты работаешь не в Министерстве юстиции и не в полиции. Ты работаешь в какой-то неправительственной исследовательской организации. Поэтому я не обязана отвечать на твои вопросы. Все, заканчиваем этот разговор, Андреас Хёугли! Нам с Ларсом пора возвращаться в Лонгйир.

– Минутку, Мэрит! Мы еще не договорили…

Ларс выбрался из сиденья своего снегохода и встал между Ругстад и почти таким же рослым парнем, как и он сам.

– Тебе же сказали, Хёугли!

– Отвали, Торенсен, – процедил Андреас. – И не зли меня… Иначе будут проблемы.

– Я тебя не боюсь, – спокойно сказал «викинг». – Проваливай, тебя твои дружки уже заждались!

Пара снегоходов – тот, которым управляла Мэрит, шел головным – сорвалась с места и, набирая скорость, помчала по накатанной трассе в направлении Адвентфьорда. Андреас Хёугли проводил их долгим взглядом.

Вскоре он присоединился к тем троим, что ожидали его возле островка-скалы. Небольшой караван снегоходов миновал троицу лыжников, двух мужчин и девушку, следовавших вдоль трассы к известному лишь им пункту. Никаких приветствий. Никаких «хэй! хай!» и прочих проявлений показного дружелюбия. Проехали их группу молча, лишь мощные движки сотрясали белесые просторы своим слитным гулом…

Спустя какое-то время вездеходы свернули в узкий проход – по долине этой скованной льдом речушки можно проехать к фьорду. Здесь группа Хёугли разделилась. Двое его людей остались близ этого перекрестка. Ну а сам старший и один из его сотрудников, выбравшись на своих мощных и маневренных «Поларисах» на покрытый снегом и мелкими, напоминающими речную рябь, застругами простор бухты, взяли курс на норд-ост, в сторону скрытого от взгляда мутно-серой дымкой берега Нордфьорда…

Без четверти семь вечером Ильина и ее спутники встали биваком на берегу небольшой подковообразной бухты. Заметно смеркалось. Из-за низкой облачности и некоего подобия тумана видимость стала совсем уж неважной. Жаль. При хорошем освещении эта бухточка с расположенными вытянутым полудужием скалистыми уступами-ступенями здорово напоминает греческий амфитеатр…

– Эх, вы б на пару недель позже приехали! – сказала Ильина, когда они принялись снимать поклажу с саней. – А с такой видимостью, как сейчас, вы никаких местных красот не разглядите.

– Зато с нами в группе самая красивая девушка на всем архипелаге!

– Вы мне льстите, – рассмеялась Ильина. – Скажите спасибо, что инструктор поднял вас на два часа раньше. А то приди мы сюда в восемь вечера, как у вас запланировано было изначально, то шарились бы вслепую! И наверняка проскочили бы поворот…

– С таким командиром? – подал реплику Трофимов. – Никогда!.. Вы же тут каждый кустик, каждый камешек знаете… как обстановку в своей квартире.

– Спасибо за комплимент. Уточню только, что с кустиками и прочей растительностью здесь напряг. Не растет даже летом. Так, травка да ягель, да мхи на скалах и в долинах… Кстати, раз уж зашла речь о «кустиках». Помните, о чем вам говорили в офисе сиссельмана и о чем также и я вас просила, друзья. Ведем себя аккуратно, цивилизованно. Не гадим… пардон, не мусорим! Пришли на чистое место – и уйдем, оставив после себя чистоту и порядок. Так, как будто нас тут и не было. О’кей?

– Конечно, королева! Не волнуйтесь: все вокруг останется чистым и девственным.

– Вот и хорошо… Не слишком ли близко к бухте мы собираемся расположиться? – под нос произнесла Ильина. – К нам оттуда может какой-нибудь гость пожаловать…

– Зверь, в смысле? – переспросил Трофимов (оказывается, он расслышал ее реплику). – Не извольте беспокоиться. Саныч знает одно древнее заклинание, известное ему от предков-поморов.

– Какое?

– А он это не разглашает. Секрет. Но еще такого не было, чтобы какой-нибудь ошкуй преодолел ту магическую стену, которую умеет возводить вокруг ночного бивака наш старший товарищ… Королева, давайте я поставлю ваш шатер!

– Вот еще! Сама справлюсь… не безрукая.

На этот раз она управилась с палаткой едва ли не в рекордное для себя время. И десяти минут не прошло, как «двушка» уже стояла на небольшой площадке. Впрочем, мужчины поставили свою «полубочку» все равно чуть раньше, чем Ильина управилась с «Нордвеем».

Место в принципе для ночевки неплохое. С одной стороны – северной – обе расположенные чуть ли не впритык палатки прикрывает от дующего с фьорда низового ветра скальный выступ. С противоположной стороны еще один выступ – язык морены, похожий на светло-зеленоватую океанскую волну. По правую руку, если пройти еще шагов пятьдесят по фирну чуть под горку – скалистый распадок и долина того ручья – или речушки, – по которому они сюда вышли. Слева, тоже шагах, наверное, в полусотне или даже меньше, низкий, сливающийся визуально с заснеженной поверхностью фьордика, берег этой совсем небольшой безымянной бухты…

Ильина, включив фонарь у себя в «избушке», сняла прорезиненные сапоги с меховым слоем внутри, с агрессивной подошвой – в таких и по льду ходить не скользко и крепления лыж нормально держат. Она уже хотела было поставить на грелку котелок с набранным ею неподалеку снегом, как вдруг у входа раздалось покашливание:

– Ну и кто там? – крикнула Ильина. – Кто это топчется вокруг моей избушки? Медведь?

– Нет, королева, это один из ваших подданных, – донесся снаружи голос Трофимова. – Вы, пожалуйста, не затевайтесь с ужином.

– Это почему же? Мне что, голодной прикажете спать ложиться?

– Отнюдь, ваше величество! Как можно?! Мы уже сервируем стол. Так что… минут эдак через десять милости прошу к нашему шалашу!

На часах Ильиной – она после недавнего конфуза переставила время на местное – половина девятого. Ребята сварили вкуснейший суп-шурпу с кусочками куриного филе. Потом пили чай с курагой и медом. Приняли вовнутрь и по рюмочке бренди (от второй Ильина отказалась).

Несмотря на усталость, которая ощущалась после перехода – а за сегодняшний день они, кстати, прошли двадцать пять километров, что весьма приличный показатель для любой группы, даже состоящей исключительно из отборных профи, – ей было сейчас хорошо. В палатке, нагретой включенной все это время горелкой, тепло и уютно. После сытного ужина – приятная расслабленность. Ложиться спать, пожалуй, еще рановато. Они расположились полулежа, как патриции на меховой полости, которая постелена на дно довольно просторной палатки. Ровным, неярким светом горят две лампы, работающие от портативных аккумуляторов. Снаружи долетает посвист ветра. Его направление определенно поменялось: теперь он задувает с востока, а не с севера. Сам ветер, похоже, усилился. Но полукруглая форма ската палатки не позволяет воздушной массе особо напирать на это хрупкое, казалось бы, сооружение.

– Немного не угадали мы с постановкой бивака, – сказал Воронин. – Надо было метров на десять дальше встать… Теперь-то ветер с бухты задул!

– А тут не угадаешь, – подала голос Ильина. – За ночь ветер может поменять направление несколько раз. Такое случается в местных фьордах…

Надо же. Они только недавно познакомились. Еще три дня назад даже не подозревали о существовании друг друга. А теперь вот ей кажется, что она знает их давным-давно, особенно балагура и весельчака Алексея.

– Хорошо тут с вами. Я, наверное, пойду к себе, друзья… Мне еще надо свою «избушку» протопить. Хотя бы на полчаса горелку включить.

– Зачем вы вообще ставите свой «Нордвей»? – подал реплику Воронин. – Переносите к нам свой спальник. Места здесь вполне хватит!

– Нет-нет… – Ильина улыбнулась, вспомнив, что недавно сказала ей о самой себе подруга Ругстад. – Я, друзья, как белая медведица. У меня обязательно должна быть своя личная берлога.

Из портативной рации, включенной на дежурной волне, вдруг послышалась норвежская речь. До этого момента Ильина, надо сказать, даже не замечала, что в другом углу палатки, рядом с большим – такие называют «общежитием», а также почему-то «братской могилой» – и еще не разложенным спальником лежит рация. И это был не ее «Кенвуд» – он остался в «Нордвее», в мешке с захваченными ею гаджетами, мобилой, камерой и запасными батареями.

– Можно вашу рацию? – Ильина протянула руку. – На минутку.

– Пожалуйста, – Трофимов передал ей «Моторолу». – Что-то важное?

– А вы разве не слышали? Ах да… – Она переключила канал на ту волну, которую сообщил в эфире оператор, работающий в УКВ-диапазоне под позывным «Свальбард-Три». – Вы же не понимаете норвежский…

Некоторое время Светлана молча слушала радиообмен на резервной волне. Старший – это был хорошо знакомый ей помощник сиссельмана по безопасности – он же оператор «Свальбард-Три», попросил выйти на связь старшего группы волонтеров в квадрате Браво, а также всех, кто находится в данным момент в районе Нордфьорда.

Двух из тех, кто ответил «Свальбарду», как и саму эту станцию, Ильина слышала хорошо. Остальных, кто отозвался, либо не слышала совсем – а лишь понимала, что «Свальбард-Три» с кем-то разговаривает, либо слышала фрагментарно.

Наконец радиообмен на УКВ-волнах стих. Она переключила рацию на основную, дежурную, волну, после чего передала ее обратно Трофимову.

– Что-нибудь случилось, королева?

– Волонтеры что-то нашли в районе, примыкающем к юго-восточному берегу Нордфьорда. Что-то важное… Или – кого-то.

– Вы не расслышали, что именно?

– Нет. Но пару раз прозвучал термин, который в переводе с норвежского можно трактовать и как «тело», и как «останки»…

– Вот как? А что они там вообще ищут?

– А вы разве не в курсе? Двое ребят погибли…

– Ну, это-то мы слышали, – сказал Воронин. – Нам об этом сообщили, когда мы в первый раз пытались в офисе сиссельмана получить разрешение на наш выход… И еще, по слухам, был какой-то инцидент в поселке Пирамида, не так ли?

– Да, я тоже слышала, что в Пирамиде был пожар в ангаре с техникой. Там погиб Игорь Голышев. Это довольно известный человек в Баренцбурге. Но детали мне неизвестны.

– А эти двое, они вроде бы русские? – подал реплику Алексей. – Вы их знали, королева?

– Одного немного знала… – задумчиво произнесла Ильина. – Антоном его зовут… Или звали… так будет верней. Антон Кривцов.

– Пока только одного нашли?

– Да. Как раз мои знакомые – и ваши тоже – его останки первыми и обнаружили. Я имею в виду Мэрит и Ларса. Кстати, как раз в том самом квадрате, куда сейчас созывают волонтеров…

– А зачем их туда созывают? С какой именно целью?

– А вот это не прозвучало. Старший сказал, что он кого-то вызовет через терминал…

– По спутниковому?

– Да, по-видимому, – девушка с трудом подавила зевоту. – Но нас, друзья, это никак не касается. Ладно. Спасибо за…

Она вдруг замолчала. Причем за секунду до того, как прикусить язык, увидела, что Воронин повернул голову вправо, как бы прислушиваясь к тому, что происходит снаружи палатки. А во-вторых, Алексей жестом попросил ее замолчать – он приложил палец к губам.

Воронин, сместившись чуть ближе к тамбуру, потащил из чехла арендованный ими у норгов карабин. В руке Трофимова невесть откуда взялся сигнальный пистолет.

Снаружи, сквозь посвист ветра, доносились какие-то странные звуки. Сначала вроде как что-то хрустнуло. Потом послышался какой-то треск… Тррррр – что-то лопнуло снаружи… И вновь как будто что-то хрустнуло совсем близко.

– Светлана, оставайтесь здесь, – прошептал Воронин. – Алексей, захвати прожектор. Ты, Леший, отвечаешь за безопасность нашей… нашего командира. От палатки не отходи, понял?!

– Так точно.

– Ну а я гляну, что там за дела…

Прошло минут, наверное, десять, прежде чем снаружи донесся знакомый голос:

– Светлана, можете выходить! Опасность миновала!..

Ильина, запахнув куртку и надев совмещенную с очками шлем-маску, выбралась наружу.

Мужчины включили фонари. Ильина охнула: ее «двушку» кто-то покромсал! Дуги завалились в сторону, а от материи «Нордвея» – крепкой, между прочим! – остались рваные ошметья…

– Что это было? – севшим голосом спросила она. – Как это понимать?

– Похоже, ошкуй к нам в гости пожаловал, – озабоченно произнес Воронин. – Я только силуэт увидел… – Он показал рукой в сторону ближнего выступа скалы, за которым открывается вход в узкую в этом месте долину замерзшего ручья. – Вот туда он сиганул.

– Ну и шкодник! – несколько не подходящим в этой ситуации веселым тоном заметил Трофимов. – Навел шороху. И как быстро! Жаль, что мы его поздно услышали. А то бы…

– Но-но! – строго сказала Ильина. – Вот только не надо… этого вот! Вы даже не представляете, что начнется, если кому-то придет в голову мысль убить полярного медведя!

– Ну а если… А если – в целях самообороны?

– Все равно! Если человека убить, и то будет меньше неприятностей. И штрафы за убитого мишку такие, что ой-ой… Про человека, я, конечно, пошутила. Причем неудачно. – Девушка проглотила подступивший к горлу комок. – Извините… я немного не в себе.

Она включила фонарь. Луч света стал шарить по заснеженной площадке, описывая круги возле выпотрошенного кем-то «Нордвея». Как бы ни сильна была поземка, но следы-то – особенно медвежьи, – не могло так быстро занести снегом…

От этих ее детективно-следопытских потуг Ильину отвлек возглас Воронина:

– Света, а ну-ка гляньте сюда! Вон оно что… А я-то терялся в догадках, что это за хруст мне послышался.

Девушка подошла. Воронин держал в руке лыжу. Это был ее, Ильиной, «Атомик». Вернее, то, что осталось от лыжи – она была сломана, и если бы не боковой металлический кант, то распалась бы на две половинки.

– Ничего себе, – удивленно произнес Трофимов. – А нас уверяли, что «частокол» из лыж, палок, саней и прочих подручных средств надежно защищает от зверя.

– Смотря от какого. – Судя по тону Ильиной, она была не столько напугана случившимся, сколько расстроена. – Кстати, кое-кто уверял меня, что знает «магическое заклинание»…

– Что-то не сработало, – пробасил Воронин. – Сам удивляюсь.

– Эх… А я ведь говорила, что слишком близко от бухты ставим бивак! Ну почему, почему я такая дура? Нет, чтобы настоять на своем. Поставили бы бивак… да хоть в долине, в километре отсюда. Хотя, – девушка вздохнула, – шляются они повсюду… Потому что именно они, полярные медведи, и есть настоящие хозяева этих мест… Одного не пойму: что такого этот башибузук унюхал в моем «Нордвее»? Почему… с чего это вдруг он решил помахать «шашкой»? Медведи, конечно, народ любопытный… никогда не знаешь, что на уме у такого зверя. Но и подобное поведение им не свойственно…

– Не расстраивайтесь, королева! – Трофимов тронул девушку за локоть. – Мы вам купим новый шатер.

Светлана присела на корточки возле покромсанного, очевидно – когтями, спальника, который вряд ли теперь можно использовать по назначению.

– Так… Ну и где я спать буду?

– Наша «трехспальная» кровать к вашим услугам, – усмехнулся Алексей. – Вы же сами, помнится, еще вчера говорили, что здесь, в походе, нет «мужчин» и «женщин»… Так что проходите в «отель», обустраивайтесь. А мы здесь с Палычем займемся устранением последствий этого небольшого погрома!..

– Да-да, Света, идите в палатку. – Воронин направил луч бошевского фонаря на «полубочку». – Идите же, а то замерзнете!

– А вещи?

– Не волнуйтесь, мы все соберем. По крайней мере, все то, что уцелело и что пригодно для дальнейшей эксплуатации.

– Так мы это… Мы что, завтра все равно пойдем дальше?

– А вы этого не хотите?

– Нет, нет… Действительно, «матч состоится при любой погоде». Но у меня ведь сломана лыжа!

– Да, это проблема…

– Я позвоню Мэрит. Ну или Ларсу… Здесь сотовый еще должен работать… И попрошу, чтобы завезли утром запасной комплект лыж! Надеюсь, они не откажут мне в этой просьбе.

– Вот и прекрасно, – Трофимов, откинув полог «отеля», помог Ильиной забраться вовнутрь. – Отдыхайте, королева! Мы будем по очереди с Санычем охранять бивак.

– А подъем во сколько?

– В половине восьмого, как и намечено, – ухмыльнулся Алексей. – Если, конечно, вы не забыли переставить ваши часики на местное время…

ГЛАВА 15

11 марта

Несмотря на бурные потрясения минувшего вечера, Ильина прекрасно выспалась.

Ближе к утру она, правда, проснулась, ощутив, что еще кто-то забрался в просторный, способный укрыть, как минимум троих, спальный мешок. Светлана прижалась спиной к широкой теплой мужской спине и вновь провалилась в сладкий сон, в котором ей, кстати, привиделось, что они с Алексеем Трофимовым находятся на каком-то южном острове, на берегу теплого океана. Загорелые, почти обнаженные: она в бикини, он – сильный, мускулистый – в набедренной повязке. Он держит ее за руку, проникновенно смотрит в глаза и говорит какие-то ласковые слова, от которых у нее слегка кружится голова. На чистейшем, зернышко к зернышку, песке, рядом с облизываемым ленивыми волнами берегом, сложены их полярные «шкуры»… Здесь же стоят сани, в песок воткнуты две пары лыж и палки.

– Дорогая, да не переживай ты так из-за палатки, – от интонаций, которые звучали в голосе Алексея, у Ильиной бежали мурашки по коже. – Фигня это все, мелочи. Глянь, – он небрежно ткнул пальцем назад, – я купил тебе это бунгало! Оно будет получше, чем твоя «двушка»…

И действительно, в той стороне, куда указывает перст ее приятеля, среди пальм и дивных кустарников, виден кремовый фасад шикарной виллы. У входа в бунгало стоит какая-то крутая тачка, возле которой суетится мужчина в форме шофера. Ильина, заслоняясь ладошкой от косых лучей светила, присмотрелась к нему. Ба!.. да это же Воронин! А крутая тачка, возле которой он ходит с тряпкой, натирая до блеска капот и прочие детали, при внимательном рассмотрении оказалась не чем иным, как серебристым снегоходом класса Deep snow!..

– Зачем вы привезли меня в эту дыру? – сказала девушка (удивляясь прорезавшимся вдруг в ее голосе капризным ноткам). – Ох, как здесь душно… Просто Африка какая-то! Я смотрю, вы раздобыли снегоход?

– Да, королева! Все для вас, все к вашим услугам.

– Ну, так нечестно. Договаривались же, что поход будет не моторизованным, а пешим! То есть на лыжах. А вы – жульничаете. Кстати…

– Да, королева?

– У меня ведь одна лыжа сломана! Как я буду передвигаться? Как смогу выбраться отсюда? Мне что, теперь всю жизнь на этом острове придется торчать?

Она повернула голову к океану. Лазоревый, теплый, спокойный, чуть отзеркаливающий под лучами утреннего солнца, он все же казался каким-то искусственным… Как нарисованная декорация.

Ильиной стало чуточку не по себе.

«Ну все, мать… Потерялась ты. Полный «lost». Одна с двумя мужиками на необитаемом острове!.. Алексей, надо отдать должное, хорош собой… сложен, как античный бог Аполлон. Но все же два этих типка… Какие-то они «левые». И что у них в действительности на уме, понять пока невозможно…»

– А зачем вам лыжи, королева? Я вас на руках буду носить! С такой-то фигурой, как у вас… Божественно. Вы покорили мое сердце. Примите в знак моей любви эту безделицу…

«Аполлон» одним гибким движением поднялся на ноги.

– Но, но… минутку! – Светлана тоже вскочила. – Мы же почти не знакомы!

Впрочем… Что там у вас в руке?

Алексей разжал ладонь. Ильина кончиками длинных наманикюренных пальчиков – и когда только успела сделать маникюр? – взяла из его большой теплой руки коробочку из алого бархата. Открыла. Ахнула! В коробочке оказалось обручальное кольцо… Похожее, кстати, на то, которое на днях пытался всучить Ругстад ее приятель Андреас. Вот только у этого камушек будет поболее размерами… ну раз эдак в десять.

– Как прикажете это понимать?

– Без четверти восемь. Время завтракать. Так что пора будить нашего командира…

– Завтрак? О чем это вы?.. А как же предложение «руки и сердца»?

Чья-то теплая рука легла ей на плечо, слегка встряхнула, потом над ухом прозвучал мужской голос:

– Королева, доброе утро! Просыпайтесь, у нас уже завтрак готов!

В девять утра упаковали вещи, включая уцелевшее после ночного погрома имущество Ильиной. Разложили тюки и рюкзаки на двое саней, закрепили, проверили снаряжение и стали ждать, когда прибудет «Скорая помощь».

Ночью, по словам Воронина, температура падала до минус двадцати трех. Утром, когда поменялся ветер, столбик термометра пополз вверх… К моменту запланированного выхода из временного лагеря было уже минус четырнадцать. Терпимо… Видимость несколько улучшилась, так что можно было разглядеть очертания южного берега Исфьорда, в одной из небольших бухточек которого они и разбили свой бивак. Но атмосферное давление, судя по показаниям барометра, падало. Низкая облачность и нестабильная ветровая обстановка тоже не внушают большого оптимизма. С учетом того, что на сегодня запланирован самый длинный по километражу переход, для их группы нынешний день обещает быть не из самых простых и легких. Если бы не сломанная лыжа Ильиной, их группа уже двинулась бы в путь.

Светлана еще вчера, поздним вечером, позвонила своей подруге, и та пообещала, что утром она либо сама привезет в их бивак пару запасных лыж, либо пришлет Ларса. Теперь вот приходилось ждать, когда Мэрит или ее приятель подскочат на своих снегоходах и привезут необходимую для дальнейшего путешествия пару лыж.

В четверть десятого мимо трех лыжников, только что закончивших сборы, проехал небольшой караван снегоходов. Это были местные ребята, инструкторы и волонтеры из Лонгйира. Первым ехал знакомый Светлане парень на мощном «Кэте», к которому были прикреплены нарты с канистрами горючего. За ним катили еще с полдюжины скутеров.

Ильина поприветствовала их на местном наречии и помахала рукой. Но вся эта процессия проследовала мимо без обычных приветствий – так, словно и не заметили собравшихся возле снаряженных саней путников.

Они вели себя очень странно. Тот парень, что ехал замыкающим – они на пару с Ильиной когда-то вместе обмывали полученные ими лицензии инструкторов в местном кабачке, – громко выкрикнул по-норвежски: «Убийцы!», «Русские ублюдки!..»

А минутой спустя промчался, догоняя товарищей, еще один снегоход с норвежским флажком на штыре-антенне. На нем ехали двое. Когда снегоход поравнялся с лыжниками, тот, что сидел сзади, громко выкрикнул на английском:

– All Russians – Basterds! Go to hell[19]!..

Светлана еще некоторое время, приоткрыв рот от удивления, следила за удаляющимся по льду фьорда хвостом этой небольшой колонны. Затем, покачав головой, пробормотала под нос:

– Вот это да… Ушам своим не верю.

Ее соотечественники тоже, похоже, были удивлены столь странной реакцией норгов.

– А чего это они на нас погнали? – Алексей посмотрел на старшего товарища. – Саныч, ты слышал эти… этот…

– Этот very vulgar language[20]?

– Ну да! Обложили с утреца пораньше!

Мужчины уставились на Ильину.

– Светлана, вы аборигенов знаете много лучше нас. Они что, так вот обычно себя и ведут? Местные норги?

– Да я бы не сказала… – задумчиво произнесла девушка. – Скорее, наоборот, такое поведение им совершенно не свойственно! Сама не понимаю, какая муха их укусила?!

– С чем это может быть связано? Есть какие-нибудь версии?

– Понятия не имею! Когда приедет Ругстад, спрошу у нее… Может, она в курсе.

Едва Ильина назвала фамилию подруги, как послышался шум движков. А спустя еще несколько секунд возле них остановились два скутера.

– Nе! Hei hei, Rugstad! – поприветствовала знакомых Светлана. – Hei, Torensen! Hei, sveis! How are you?! Как дела, друзья?

– Хай, Ильина! – как-то вяло и даже, как показалось, холодно произнесла Ругстад. – Мы привезли тебе пару лыж. Возьми их у Ларса.

Двое русских мужчин тоже поздоровались с норвежцами – на английском.

Торенсен промолчал, но он все же сделал некий жест, который можно истолковать как приветствие.

А вот Мэрит почему-то даже не посмотрела в сторону этих двух русских туристов, которых подписалась опекать ее подруга. Мало того, она и на Ильину не смотрела, как будто рядом стоял чужой ей человек.

Светлана подошла к Ларсу, к корме снегохода которого были прикреплены поверх багажника стянутые в связку пара широких и коротких «Фишеров». Взяла у него лыжи. В повисшей тишине было слышно, как Мэрит подгазовывает: то ли ее тяготит та компания, в которой она оказалась, то ли Ругстад куда-то очень спешит…

Ильина, закинув пару лыж на плечо, подошла к подруге.

– Мэрит, секундочку!.. Что случилось?

– А ты не знаешь? – по-прежнему не глядя на нее, сказала Ругстад. – Думаю, вам не стоит туда идти!

– Куда нам не стоит идти? – опешила Светлана. – Я тебя не понимаю.

– Ваш маршрут сейчас лежит до Kapp Thordsen?

– Да. Мы собираемся за сегодняшний день пересечь Нордфьорд. А заночевать планируем в окрестностях мыса. А что не так?

– Там закрытая зона. И ты не можешь этого не знать.

– Запрет касается территорий, лежащих севернее Kapp Thordsen. Мы не собираем ничего нарушать… Заночуем на пляжике возле берегового маяка и на утро уйдем по льду на восток, в сторону мыса Bohemanneset.

– Не стоит этого делать, – холодно произнесла норвежка. – Да и погода портится.

– Мэрит, мы согласовывали маршрут в офисе сиссельмана! И вам с Ларсом карту нашего перехода тоже показывали. Может, пока мы с ребятами топали на лыжах, еще что-нибудь произошло? Ну? Почему ты молчишь?!

– Нам пора ехать. Как-нибудь потом поговорим.

«Поларис» стартовал столь резво, что Ильина едва успела сделать шажок назад. Ее обдало снежной крошкой, в морозном воздухе повисло облачко из выхлопных газов…

– Эй! – крикнула ей уже вдогонку Светлана. – Мэрит, да что с тобой?! Это же я – Ильина! – Она обернулась к Ларсу, который тоже уже готов был сорваться с места. – Торенсен, ну хоть ты не молчи! Что случилось-то? Почему Мэрит ведет себя так странно?

– А ты разве не в курсе? – Ларс надел шлем и теперь его голос звучал глухо. – Ты и вправду ничего не знаешь?

– А что я должна знать?.. Что за обмен был вечером между вашими на УКВ? Ну почему вы, норвежцы, такие тормозные?! Ну же, Ларс, говори!

– Вчера вечером в каньоне Герды волонтеры нашли труп…

– Человека? – ахнула Ильина. – Нашли второго парня? Этого… ученого? Антона?

– Какие они «ученые»? – процедил Торенсен. – Нам теперь уже всем понятно… Нет, Ильина, нашли медведицу!

– Самку? Мертвую?

– Убитую! Выстрелом из браконьерского ствола!

– Ох…

– Она была… Как это… Короче, беременная!

– Ох… На сносях самка? А кто и когда ее застрелил?

– Две недели назад! – Торенсен описал круг возле группки стоящих у саней лыжников. – Кто убил? Да ваши убили… русские!

Ларс прибавил газу. Сорвался с места в карьер, выехав по накатанной проследовавшими здесь недавно скутерами трассе на заснеженную поверхность Исфьорда, бросился догонять отъехавшую уже довольно далеко Ругстад.

ГЛАВА 16

Около половины одиннадцатого утра над узкой бухтой, километрах в шести на северо-запад от Kapp Thordsen, взметывая лопастями молочно-белую снежную взвесь, завис Eurocopter Ecureuil AS 350B3. Пилот вертолета с эмблемой архипелага Свальбард на бортах посадил машину всего в дюжине шагов от горбящегося моренами и ледовыми наростами берега.

Еще не успели полностью замереть лопасти, как из салона еврокоптера на лед бухты выбрались все шестеро его пассажиров. А именно: губернатор архипелага Оддмунд Ингерман, его местный помощник по вопросам безопасности, двое криминалистов, прибывших еще седьмого числа из Осло – они собирались улететь еще вчера обратно в столицу, но им было приказано остаться, – и пара журналистов. Последние двое прилетели в Лонгйир из Тромсё лишь вчера во второй половине дня. Эту съемочную группу командировало на Свальбард руководство одной из крупных норвежских телекомпаний – TV 2 Norway. Изначально предполагалось, что они соберут на архипелаге материал для небольшой, минут на сорок эфира, ленты. Планировалось также взять интервью у сиссельмана, который должен был устроить что-то вроде краткой презентации нового туристического сезона на архипелаге (официальное открытые через две недели). Известие о страшной находке, сделанной волонтерами минувшим вечером в одном из каньонов в районе Нордфьорда, со скоростью пожара распространилось среди небольшого, тесно спаянного и бурно реагирующего на такого рода новости местного населения из числа норвежцев. Возникла угроза – или вероятность такой угрозы, – что эта новость уже вскоре распространится и за пределы архипелага, обрастая, как водится, самыми фантастическими слухами. Из высокого правительственного офиса сиссельману пришло указание взять с собой на место ЧП и находящихся на архипелаге журналистов – с тем чтобы телевизионщики прямо на месте отсняли свой репортаж, каковой, вполне вероятно, уже нынешним вечером будет показан сначала по TV 2, зрителями которого является треть населения Норвегии, а затем будет широко распространяться в электронных СМИ Норвегии и за ее пределами.

Место, где волонтеры нашли убитую двумя выстрелами медведицу, находится всего метрах в трехстах от этой бухты. Телевизионщиков с аппаратурой и двух прибывших с губернатором на вертолете криминалистов усадили на задние сиденья поджидавших их здесь снегоходов. И сразу же повезли на место происшествия.

Оддмунд Ингерман и его помощник остались стоять на берегу бухты, вблизи еврокоптера. Долго им ждать не пришлось: минут примерно через пять послышался шум винтов приближающегося с юго-востока «Ми-8МТ». Вертолет русских приземлился на лед бухты в полусотне метров от своего норвежского собрата. Из салона по лесенке выбрались пятеро мужчин, экипированных в полярные одеяния. Подошли к ожидающим их возле еврокоптера норвежцам. Сдержанно поздоровались, обошлось без рукопожатий.

– Херр Оддмунд Ингерман, мне искренне жаль, что поводом для очередной нашей встречи стал этот несчастный случай, – сказал глава администрации Баренцбурга. – Благодарю за то, что пригласили нас на место событий… хотя и с запозданием.

– Это, коллега, никакой не «несчастный случай», – сухо произнес губернатор Свальбарда. – Когда наши волонтеры нашли десять суток назад неподалеку отсюда убитого из гладкоствольного ружья полярного медведя, это еще могло бы показаться «случайностью»…

– Но у Кривцова и Первушина не было при себе гладкоствольного оружия! – резко возразил мэр Баренцбурга. – Я вам об этом говорил еще несколько дней назад.

– Волонтеры доставили эту жертву… этого застреленного браконьерским способом медведя в Лонгйир. Было произведено вскрытие. И, как я вам сообщал факсом, как было также доведено до сведения приехавших на Свальбард сотрудников вашей прокуратуры, надежно установлено, что убит он был выстрелом именно из гладкоствольного ружья двенадцатого калибра!

– И что это, по-вашему, доказывает? Не понимаю, к чему вы клоните.

– Из тела была извлечена самодельная пуля… вернее, ее остатки. Как сообщил наш специалист, устройство заряда, которым был убит полярный медведь, схоже с устройством небезызвестных «жеребьев». А именно, если быть точным, стрелок использовал так называемую пулю Ширинского-Шахматова».

– Если патрон носит имя русского князя Ширинского-Шахматова, то это вроде как автоматически означает, что стреляли именно русские? – Мэр Баренцбурга неодобрительно покачал головой. – Странная логика.

– Вы прекрасно знаете, коллега, что патроны подобного образца использовать на Свальбарде запретили еще несколько десятилетий назад! А у вас, в вашей российской приполярной зоне, такие патроны все еще частенько применяются. И не только браконьерами.

– Господин губернатор! Это совершенно недопустимо, когда с представителем треста «Арктикуголь» и российской власти на архипелаге говорят в таком тоне! Тем более что в этих самых местах погиб наш гражданин. А судьба второго – Антона Кривцова – остается неизвестной и по сию пору.

– Мне жаль, коллега, что погибли люди. – Сиссельман выдержал паузу. – Но они были вооружены и, очевидно, понимали, на что идут…

– Откуда вам-то знать? Вы были с ними рядом? Или вы умеете, херр сиссельман, читать мысли других людей на расстоянии?

– …а вот полярные медведи, для сохранения популяции которых на Свальбарде власти Норвегии и мой офис предпринимают все возможные и невозможные шаги, не имеют на своем вооружении ружей!

– Вы говорите намеками. Мы знакомы с вами уже не первый год. Вам это совершенно не свойственно.

– Продолжу свою мысль… Вам не кажется, что силы и возможности полярного медведя и современного двуногого неравны?

– Вы говорите это, зная, что погибли люди?! Я не верю своим ушам!

– Я тоже сначала не поверил, когда узнал об этих вот… безобразиях! И если кто-то из ваших, потеряв не только стыд, но и осторожность, убил одного или нескольких строго оберегаемых нашими законами зверей…

– Это еще надо доказать!

– …и при этом пострадал сам, из-за собственной же нерасчетливости или глупости… То лично я, коллега, даже не знаю, кого мне в этом случае следует жалеть: убитых ли зверей, занесенных в Красную книгу, или погибших во время браконьерской охоты двуногих.

– Херр сиссельман! – не теряя спокойствия, произнес мэр Баренцбурга. – Вы пригласили нас сюда для того, чтобы оскорблять? Чтобы предъявить эти ваши… бездоказательные обвинения? Подумайте о последствиях.

– Нет, коллега, я пригласил вас по другому поводу, – сухо сказал Ингерман. – Вас и тех, кто приехал от лица ваших властей расследовать те два ЧП, что имели место в конце минувшего месяца… Кстати. А почему консул Евдокимов не прилетел? Я и его приглашал.

– Господин Евдокимов в данное время занят по службе. Он свяжется с вами, как только сможет.

– Ну что ж… Мы договорились координировать наши действия в ходе разыскных мероприятий, не так ли?

– Да, это так. Но не далее, как в ночь с восьмого на девятое поисковые мероприятия были прекращены… Причем вашим же распоряжением, херр сиссельман.

– Это было формальное решение. С момента исчезновения этих двух брако… молодых людей прошло две недели. Останки одного нашли, судьба другого нам пока не известна.

– Но вы, конечно, предполагаете самое худшее?

– Полагаю, как и вы, коллега… Мы должны быть реалистами. Все же здесь не то место, где человек может долго выживать без помощи и припасов. К тому же наши поиски – я говорю о вашем гражданине Кривцове – не дали никаких результатов… А искали мы тщательно.

– Верю вам на слово. Но это не объясняет сам факт исчезновения нашего гражданина. Как не объясняет и то, при каких обстоятельствах погиб его коллега – Первушин.

– Почему эти двое не сообщили в мой офис о своем… «путешествии»?

– Вы уже задавали этот вопрос. И прекрасно знаете ответ: в данном конкретном случае они не обязаны были извещать ваш офис.

– Ладно, сейчас не время для дискуссий… Я пригласил вас и ваших криминалистов прилететь сюда по другому поводу. Вчера вечером волонтеры сделали еще одну страшную находку.

– Нашли еще одного убитого полярного медведя? Нам это уже известно.

– Медведицу, так будет правильно. Поблизости от убитого «жеребьями» зверя было найдено и оружие… Прошу вас следовать за мной, господа!

Сиссельман круто развернулся и направился в ту сторону, куда уходит по берегу накатанная снегоходами трасса. Здесь, среди крутых, но невысоких скал, похожих на крепостные стены из сказочного фильма, имеется вход в каньон. За Ингерманом последовал сначала его сотрудник, а затем гуськом, вслед за выступившим вперед помощником главы администрации Баренцбурга Виктором, потянулись и остальные русские.

– Здесь недалеко, – не оглядываясь, сказал губернатор. – Вдоль колеи фирн держит крепко. Так что прогуляемся пешком…

То, что группу русских не подвезли на вездеходах, а заставили идти до места ЧП на своих двоих (пусть и в компании губернатора), также можно было истолковать как проявление недружелюбия, как вызов, как плохой знак, наконец.

Они вошли в каньон. Проход этот в примыкающем к берегу массиве осадочных пород проделан, по-видимому, речкой, берущей начало где-то северней, среди ледников Земли Диксона. Или же образовался другим путем, к примеру, в результате землетрясения… Ширина каньона достигает у фьорда тридцати метров. Далее он сужается до ширины обычного двурядного шоссе. А затем каменные стены – местами они отвесные и даже имеют кое-где отрицательный угол – вновь неохотно расступаются.

Именно здесь, в этом месте, как бы за поворотом, ближе к левой – северной стене каньончика, небольшой, размерами примерно десять на восемь метров пятачок заснеженного русла речки был отмечен вбитыми в лед двухметровыми металлическими штырями. На этих вешках норвежские волонтеры закрепили «полицейскую» оградительную ленту. Метрах в двадцати отсюда установлена палатка в форме шатра. Далее видны выстроенные в три ряда снегоходы, сани, а также нарты, возле которых, свернувшись в клубок прямо на льду, скучают ездовые собачки…

Еще дальше, рядом с двумя поставленными в каньоне армейскими палатками, расположились группками – наблюдая исподлобья за пожаловавшими сюда в компании сиссельмана русскими – приехавшие на место ЧП недавно или находящиеся тут со вчерашнего вечера норги.

Виктор и еще двое россиян, Андрей и «следак», подошли вплотную к натянутой норгами ленте ограждения. Шагах в восьми от них, почти полностью видимый на фоне раскопанного в этом месте снежного намета, лежит труп животного. Тело убитой кем-то медведицы, ранее погребенное под сугробом снега, с проломленным мощным зарядом черепом – «жеребий» вошел аккурат между маленькими высоко посаженными глазами, вынеся напрочь затылочную часть – находится на боку, оскаленной мордой к ним, к тем, кто стоит за «чертой».

Ну а то, что это именно медведица, а не самец, пожаловавшим сюда по приглашению сиссельмана россиянам было уже известно.

Помимо трупа животного, в глаза бросились еще два предмета, находящиеся чуть подальше, метрах в восьми от промерзшей туши медведицы. Это гладкоствольное ружье – его видно через небольшой раскоп в слежавшемся снегу, а также похожий на спецназовский «лифчик» камуфляжного окраса – или же переделанный из «разгрузки» – охотничий патронташ.

– Прошу вас, коллега! – сказал, адресуясь «следаку», один из двух старых знакомых, сотрудник Justis og Politidepartement (второй тоже был здесь). – Можете осмотреть, сфотографировать, заснять на видео… А вас, – он посмотрел на двух других русских, – я прошу не переходить за ограждение!

Ларс отвинтил крышку с термоса и налил в позаимствованную у одного из волонтеров кружку горячий сладкий кофе.

– Мэрит, это тебе! Держи… Я сейчас еще плитку шоколада достану.

Ругстад взяла у приятеля кружку.

– Спасибо… Ничего больше не нужно, Ларс! Мне сейчас кусок в горло не полезет.

Они находились в каньоне уже около четырех часов. Ругстад и сама не знала, зачем они здесь торчат. Пользы от них тут никакой. Она также не очень понимала, что здесь делает такая прорва народу (по местным, конечно, меркам). Да и то, что в каньон приехали криминалисты, как норвежцы, так и русские, то, что они снимают здесь все на пленку и ведут себя так, как будто нашли не самку полярного медведя, а человека… Это тоже ей показалось странным.

Отпив всего лишь пару глотков из кружки, девушка протянула ее обратно Торенсену.

– Держи, Ларс. Мне надо поговорить с сиссельманом…

Она подошла к губернатору, который, стоя у шатра, о чем-то разговаривал со старшим тех русских, которые прилетели в окрестности Нордфьорда на своем вертолете с изображенным на борту белым медведем..

– Херр Оддмунд Ингерман, можно вас на минуту?

Сиссельман обернулся, смерил ее взглядом. Затем каким-то чужим – с нотками раздражения – голосом спросил:

– Чего тебе, Ругстад?

– Хочу сказать одну важную вещь.

– Ты что, не видишь, что я занят?

– Занят? Ладно, – Мэрит пожала плечами. – Я вижу, сюда телевизионщики приехали? Пойду, поговорю с ними.

– Обожди… Я сейчас!

Губернатор обменялся с русским коллегой еще несколькими репликами, затем, взяв Ругстад за рукав пуховика, отвел ее в сторонку, за шатер.

– Что это еще за фокусы, Мэрит? И что ты вообще здесь делаешь?

– Что я здесь делаю? Странный вопрос. Живу я тут неподалеку!

Ее дача – крепкое строение, наполовину каменное, наполовину деревянное, – доставшаяся ей от покойного отца, действительно находится поблизости от этого места, всего в каких-то пяти километрах отсюда. И губернатор не мог этого не знать, поскольку в прошлом, когда Ругстад-старший был еще жив, Ингерман не раз бывал гостем в этом их загородном доме на берегу Нордфьорда.

– Так что у тебя за «важная новость», Ругстад? – нетерпеливо спросил сиссельман. – Только излагай кратко, а то меня ждут.

– Если кратко… – Ругстад сняла очки и посмотрела на него своими голубыми льдистыми глазами. – Если коротко, то я не понимаю, откуда здесь взялся труп животного.

– Как это «откуда»? Волонтеры нашли!

– Кто именно? Я спрашивала у ребят, но никто этого толком не знает. Что за секретность, не понимаю!

– А тебе какая разница? Тебя, Ругстад, это не касается.

– Еще как касается.

– Вот что, Мэрит, – сиссельман бросил на девушку странный взгляд. – Речь идет о безопасности людей. Я к тебе хорошо отношусь и полностью тебе доверяю! Но…

– Но что?

– Но не могу всего тебе сказать. Назревают серьезные события. И тебе лучше в эти дела не лезть.

– Вот как? Интересно…

– А чем вызван этот твой вопрос? Объясни, а то я тебя не очень понял.

– Какой из двух вопросов? Про то, откуда здесь взялась эта беременная самка? Или про то, кто ее… нет, не убил, потому что это уже третий вопрос… А про то, кто ее здесь нашел?

– Слишком много задаешь вопросов, Ругстад! Может, мы отложим этот разговор? Зайди завтра в мой офис. Сегодня, сама видишь, не до разговоров!

– Оддмунд Ингерман, я ведь не ради любопытства у тебя спрашиваю! Мы с Ларсом и еще тремя волонтерами тут, именно в этом каньоне Герды, три дня вели поиски.

– Но останки-то вы нашли в другом месте! И в другом каньоне…

– Да, это так. Километрах в четырех отсюда. Но и этот проход мы тоже обследовали. Со щупами ходили! Тыкали в сугробы и наметы, искали второго русского! И даже детектор металла у нас с собой имелся.

– Значит, плохо искали!

Ингерман хотел еще что-то добавить, но к нему – из шатра – вышел его помощник.

– Херр сиссельман… Вас по спутниковому вызывают.

– Я занят, – сердито сказал губернатор. – Скажите, пусть перезвонят поздней.

– Думаю, вам лучше ответить, – сказал помощник. – Звонят из канцелярии премьер-министра!

– Сейчас подойду… минутку! – Ингерман повернулся к Ругстад. – Как видишь, меня разрывают на части. Приезжай завтра в Лонгйир, в мой офис! Мы с тобой спокойно обо всем поговорим. А сейчас, очень прошу тебя… по старой дружбе прошу… попридержи язык за зубами!

Сказав это, сиссельман направился в шатер, чтобы ответить на важный звонок из Осло.

После трех часов пополудни погода стала заметно портиться.

Крепчал мороз, через устье каньона от фьорда вдруг задул сильный ветер. Оба вертолета, как только в них погрузились те, кого пилоты сюда доставили из Баренцбурга и Лонгйира, поднялись в воздух и взяли курс на юго-запад. Промедли они с вылетом еще часа полтора или два, из-за стремительно ухудшающейся погоды могли бы тоже возникнуть проблемы, хотя местным пилотам и не привыкать летать в самых неблагоприятных метеоусловиях.

Волонтеры поместили тушу мертвой медведицы на крепкие устойчивые сани, закрепили тросами и стяжками. Эти сани в свою очередь прицепили к корме мощного снегохода… Тушу, как поняла Мэрит, собираются доставить по льду фьордов в Лонгйир. Ну а когда привезут в поселок, то наверняка поместят в тот холодный припортовой ангар, где все еще хранится туша другого мертвого полярного медведя, того, что несколькими днями ранее нашли они с Ларсом в одном из соседних ущелий-каньонов.

– О… кто к нам пожаловал, – процедил Ларс. – «Экологи» объявились!

К армейской палатке, возле которой стояли Ругстад и Торенсен, подкатили два скутера. Еще один снегоход, из их же компании, остановился возле приготовленных для транспортировки саней с тушей убитой медведицы. Человек с карабином за плечом, сидевший за спиной водителя, не слезая с сиденья, принялся снимать на видео сани с закрепленным на них тросами трупом убитого животного.

– Хай, Мэрит! – Андреас Хёугли заглушил движок своего серебристого «Полариса» и выбрался с водительского места. – Ну, что скажешь теперь? Я же говорил тебе, что эти твои русские – убийцы и ублюдки!

– Попридержи язык, Хёугли! – холодно сказала Ругстад. – Если у меня есть знакомые ребята из России, это еще не означает, что я дружу со всеми русскими подряд.

– Это какой же сволочью надо быть… каким подонком, чтобы убить беременную медведицу! – подал реплику приятель и сослуживец Андреаса Хёугли. – Только русские на такое способны.

Мэрит даже не посмотрела в сторону рослого, с курчавой светлой бородкой парня. Этого типа зовут Томас. Он находится на архипелаге с прошлой осени. Как и Андреас Хёугли, имеет смешанные корни. Мать его то ли американка, то ли родом из Канады, а вот отец – норвежец. Он говорит на norsk с еще более заметным акцентом, нежели Андреас. А между собой эти двое, кстати, как она однажды имела возможность убедиться, когда они оказались в общей компании в Лонгйире, общаются исключительно на английском…

– Эй, Хёугли! – вдруг сказала девушка. – А ты случаем не в курсе, откуда здесь, в каньоне Герды, появилась эта убитая самка?

– Что? – переспросил Андреас. – Не понял вопроса.

– Мы с Ларсом и другими волонтерами вели поиски и в этом каньоне! Тщательно тут все осмотрели. И вот вдруг такая находка!.. Что скажешь?

– Скажу, что тебе пора ехать на материк, – процедил Андреас. – А то, я вижу, ты начинаешь тут тихо сходить с ума.

– Может, твой приятель Томас знает? Или твои эти… «экологи» могут подсказать?

– Что ты несешь, Ругстад?!

– Я вижу, ваши люди теперь караулят повсюду! Даже на «пляже» у мыса Kapp Thordsen выставили свой лагерь! Эдак скоро и нам, аборигенам, вы перекроете все пути-дорожки. Хотя и находитесь не на своей, а на нашей земле!

Хёугли протянул к девушке руки в крагах, как будто хотел приобнять ее – или придушить? – но между ними встал великан Торенсен.

– Полегче, Хёугли! Не видишь, тебе тут не рады!

Андреас криво усмехнулся.

– Вот как. Защитничка себе нашла, Мэрит? Ну и компания же у тебя: русские ублюдки и этот… неудачник, этот дикарь, который, кажется, даже ни разу бывал на материке!

– Не твое дело, Андреас Хёугли, с кем я дружу и с кем общаюсь! Ты мне не отец и не старший брат.

– Да, не отец, – каким-то странным тоном произнес Хёугли. – Ну, он-то тебя уже ничему не научит… Ладно, Ругстад, некогда мне, дела. Но мы с тобой еще поговорим. А тебя, – Хёугли посмотрел на Торенсена, – я в последний раз предупреждаю: держись подальше от Ругстад, иначе пожалеешь!

«Экологи», оседлав свои скутеры, вскоре покатили на выезд из каньона Герды. Ругстад, выждав несколько минут, забралась в седло снегохода. Хотя она ни о чем не просила Торенсена, тот тоже завел свой «Поларис» и поехал вслед за ней по проложенной по дну каньончика трассе.

Когда они вынеслись сначала в бухту, а затем, обогнув скалистый мысок, на простор Нордфьорда, сильный боковой ветер при минус двадцати стал ощущаться даже через многослойную термическую одежду и пуховики. К счастью, от устья каньона Герды до дачи Ругстад, расположенной на берегу соседней бухты, было рукой подать. Два «Полариса», свернув к берегу, легко преодолели невысокий пологий подъем.

И вот она – дача: двухэтажное строение, частично утопленное в вырубленную в скале нишу, глядит деревянным фасадом и закрытыми ставнями окнами на Нордфьорд. А рядом с домом, фактически примыкая к нему, расположено еще одно строение, поменьше размерами, сложенное, как это было принято у предков, у древних викингов, из камня.

Они слезли со снегоходов. Ларс легко, как хворостинку, убрал трехметровое бревно, подпирающее прочную, окованную металлическими полосами, деревянную дверь. Через нее можно попасть в каменную пристройку, которая служит также гаражом для скутеров, а уже оттуда, через запасной ход, собственно, пройти в дом.

– Ларс! – Ругстад была вынуждена напрягать голос, чтобы ее услышал Торенсен. – Похоже, начинается снежная буря?

– Ерунда! – крикнул викинг. – Ветер крепчает, но это еще не буря!.. Мэрит, я так понял, ты хочешь здесь остаться?

– Да. А ты, Ларс? Какие твои планы?

– Пока не знаю…

– Как же ты поедешь обратно в Лонгйир?

– Да не проблема. Я за тебя беспокоюсь.

– Вот что, Торенсен… Оставайся!

– Что? Не слышу… Говори громче!

– Оставайся, говорю!

– Остаться? Мне? Тут… с тобой?

– Если ты не против, конечно.

– Да я… Я… – Не зная, что сказать, викинг подхватил Ругстад под мышки и приподнял ее над бренной землей. – Я просто счастлив!

– Эй, эй… Торенсен! Поставь сначала на место меня, – смеясь, сказала Мэрит, – потом – оба скутера в гараж. Понял задачу?

– Это… Так это я мигом!

– Давай, действуй! А я пока пойду в дом: запущу дизель и разожгу дрова в камине.

К семи вечера боковой ветер усилился, по льду Исфьорда низом мела жесткой белой крупой поземка. Температура упала до минут двадцати. Видимость пока была более или менее нормальной (хотя уже заметно смеркалось). Противоположный – северный – берег фьорда все еще не просматривался.

Для Ильиной такая погода в принципе была не в диковинку. Мужики тоже держатся молодцами. Алексей, как и в прошедшие дни, освободил ее от поклажи, так что Светлана шла налегке. Учитывая, что около часа времени они потеряли в начале дня, двигались довольно быстрым темпом, сократив перекуры до минимума. Собственно, остановок было лишь две – по десять минут. На открытом пространстве фьорда укрыться негде, тут все продувается ветром. А потому, перекусив и попив какао из термоса, – тут же трогались в путь. Более длительная остановка при таких погодных условиях чревата гипотермией, или, говоря бытовым языком, – переохлаждением.

Еще в первые часы дневного перехода, до наступления полудня группа Ильиной отвернула от санной трассы. Поведение норгов, которые сновали по ней в обоих направлениях, действовало на нервы. Кому понравится, если его ни за что ни про что называют «убийцей», «ублюдком», «проклятым русским»? А именно такие крики неслись в их сторону от норгов, проезжающих по трассе мимо трех лыжников, волокущих за собой сани с поклажей….

Весь остаток дня они шли на север, в направлении мыса Kapp Thordsen, где планировалось изначально остановиться на ночевку. Санная трасса теперь была в километре на восток от них, снегоходы и упряжки то и дело сновали по ней, но группу русских наконец оставили в покое…

За день из намеченных двадцати восьми километров они прошли лишь треть – примерно девятнадцать. Работа была тяжелой, на износ. Вдобавок, около четырех пополудни повалил снег. Ильина выходила иногда вперед, чтобы тропить лыжню. Но все же большую часть времени в голове их небольшой группы шел Воронин. Этот сухощавый мужчина оказался на удивление сильным, выносливым человеком и прекрасным лыжником. Как, впрочем, и его друг Алексей. Трофимов не только волок на упряжи сани с большей частью поклажи, но и находил время, чтобы подбодрить своих спутников, в особенности Светлану.

Правее от них и чуть впереди в сумеречной дымке, иногда закрываемая из виду снежным зарядом, уже некоторое время была видна сложенная из ледяных и снежных блоков трехметровая пирамидка. Подобные сооружения – временные, конечно, пока льды фьорда не растают – обычное дело для этих мест. Такие пирамиды или конусы изо льда и снега призваны служить ориентирами для путников. Ведь в такую погоду, как нынче, иных ориентиров можно и не разглядеть. Впрочем, это скорее дань полярным традициям, поскольку большинство современных путешественников имеют при себе приборы для точной навигации и средства связи.

Ильина обошла сначала смахивающего на бурлака Алексея, затем нагнала идущего впереди бородача.

– Саныч, одну минуту! – крикнула она. – Стоп-движение!

Они остановились: некоторое время дожидались, когда к ним присоединится «бурлак».

– Друзья, надо посовещаться, – повысив голос, чтобы перекрыть посвист ветра, сказала Ильина. – Уже без нескольких минут восемь вечера. Видите, почти стемнело. И погода ухудшается. Надо принять решение по ночевке.

– Вы устали, королева? – Тимофеев повел плечами, чтобы размять затекшую спину. – Садитесь в сани, я вас с ветерком прокачу.

– Не говорите глупостей! – срывая голос, крикнула Ильина. – С «ветерком» у нас проблема. Как бы буря не разыгралась!!

– Да, действительно, – подал реплику Воронин, у которого вся маска, кроме очков, и борода превратились в сплошной заиндевелый ком. – Мы так и до полуночи до мыса не доберемся.

– А я о чем говорю! Мы за последний час прошли всего полтора километра!

– Что вы предлагаете, Светлана? Поставить палатку прямо здесь, на льду?

– Да… то есть не совсем! – Ильина махнула рукой, продолжением которой была лыжная палка с эластичным креплением для кисти, в сторону «пирамиды». – Двигаем в ту сторону. До «пирамиды» примерно километр. Там поставим палатку с подветренной стороны. Мне уже как-то приходилось ночевать на льду фьорда. Что скажете, друзья?

– Ну что ж… – отозвался Воронин. – Разумная мысль! А как быть с местными зверушками?

– Медведями то есть?

– Да. А что если к нам опять пожалует «незваный гость»?

– С такими мужчинами, как вы, никакие звери не страшны, – попыталась пошутить Светлана. – Если мы срочно не укроемся, не разобьем бивак, не отогреемся и не поедим горячего, то мы превратимся в ледовые статуи!

– Добро. Считаю ваше решение хотя и вынужденным, но разумным. Я за. Алексей, а ты чего молчишь?

– Как королева скажет, так и будет. Это ведь ее территория.

Светлана проверила свой лыжный инвентарь.

– Тогда слушайте приказ «королевы»: двигайте за мной! Через час будем пить «какаву» и нежиться в тепле!

Обещанный Ильиной час растянулся на два с четвертью. Именно столько времени у них ушло на то, чтобы добраться до пирамиды, преодолевая теперь уже почти встречный ветер, поставить палатку, разоблачиться и приготовить горячий ужин.

Но и здесь, с подветренной стороны их временного укрытия, – спасибо тем, кто взял на себя труд соорудить пирамиду – однообразный, на высокой ноте посвист свободно метущей по просторам фьордов поземки очень даже слышался.

Но Светлана так устала, так наломалась в работе за сегодняшний день, что на такие мелочи, как эти внешние звуки, уже не обращала внимания.

Пока готовили ужин – гречневую кашу с тушенкой и суповыми наборами, – внутренности «трешки» основательно прогрелись. Алексей постелил поверх нижней «юбки» и попоны внушительных размеров спальный мешок – в таком «спальнике» свободно могут разместиться даже не трое, а четверо или пятеро взрослых людей. Девушка, захватив с собой биоконтейнер и надев пуховик, попыталась было выбраться наружу, но ее остановил Воронин.

– Света, давайте без фанатизма, – мягко сказал он. – Если выйдете наружу… по этим вот делам… то или простудитесь, или намерзнетесь так, что потом долго не сможете согреться.

– Мне как-то неловко…

– Даже особи королевских кровей ходят на горшок, – подал реплику Алексей. – Дело естественное… Тамбур в вашем полном распоряжении.

Не прошло и получаса, как Светлана, пригревшись в спальнике, уже спала сном младенца. Причем когда она засыпала, то невольно переместилась к Трофимову: легла нахлестанной ветром и снегом щекой на теплую широкую мужскую ладонь… «Хорошо бы, – подумала она, проваливаясь, погружаясь с головой в теплый омут, – если бы приснилось продолжение вчерашнего сна…»

Алексей аккуратно высвободил руку, подложив под голову «королеве» ее же собственную небольшую пуховую подушечку.

– Намаялась, бедненькая, – полушепотом сказал он. – А ведь какой молодец! Не каждый мужик в такой стремной обстановке так бы себя поставил и так отработал, как она!

– Уснула?

– Да… теперь из пушки не добудишься.

– Вот и славно.

Из двух включенных подвесных ламп, питающихся от батарей, оставили гореть лишь одну. Да и то, переведя в режим полунакала.

Некоторое время Алексей молча смотрел, как Воронин, устроившись в тамбуре, который тоже слегка обогрели второй имеющейся у них горелкой, – подключает питание к спутниковому телефону.

– Ну что там, Саныч? – негромко спросил он. – Аппарат фурычит?

– Работает, – полушепотом отозвался бородач. – Ничего себе, нас сегодня четыре раза вызывали!

Примерно через минуту состоялось соединение.

– Полста восьмой, это Беркут. Добрый вечер!

– Беркут, приветствуем!.. Хорошо, что вышли на связь. У вас все в порядке?

– Да, все нормально. Устроились на ночевку на льду фьорда, в девяти километрах от мыса. Вот только погода сильно испортилась.

– Да, действительно прогноз погоды в вашем районе неважный. Обещают усиление ветра и снегопад! Но это и к лучшему… Беркут, в связи с изменением ситуации меняются и первоначальные установки. Слушайте задачу для вашей группы на ближайшие трое суток…

ГЛАВА 17

Андреас Хёугли и четверо его сотрудников вернулись на базу «Чарли» около полуночи. Все они настолько вымотались и намерзлись за прошедшие сутки, что с трудом добрели от ангара для техники до расположенного за ним вырубленного в скале прохода.

Все, кроме старшего группы, отправились отдыхать, отогреваться в тепле. Андреас чуть подзадержался в ангаре. Он дал указание встречавшему его группу технику, чтобы тот осмотрел скутеры, поменял масло и залил полные баки горючки. А также велел передать другому специалисту, отвечающему за средства связи и всю «стрелковку», что тому следует подзарядить питание раций. А затем еще и заняться их оружием, с тем, чтобы к семи утра все было проверено, смазано, почищено или заменено на исправный образец.

Выйдя из ангара, Андреас встал под козырьком-навесом. От входа на объект его отделяет всего каких сорок метров открытого пространства. Объект «Чарли» – основные его помещения – расположен внутри невысокой, метров в сто пятьдесят, со сколотой – вернее, срытой, а частично и взорванной – почти вертикально с этой повернутой к фьорду части поверхностью горы. Метет площадку, вырубленную в горе еще задолго до появления здесь «экологов», на глазах заносит снегом…

Техник, щелкнув рубильником, вновь включил расположенный на козырьке крыши ангара подсиненный прожектор, его луч сейчас направлен на массивную браму, закрывающую вход на объект. Но даже для того, чтобы пройти столь небольшое расстояние, отделяющее Хёугли от брамы, требовались силы. А они у Андреаса были на исходе. Все его тело, конечности были словно налиты свинцом. И даже веки сделались неподъемными. Устал, вымотался, как коренная собака в упряжи, которая тянет за собой и остальных пристяжных, и нагруженные сани, и каюра. Да еще плюс постоянный недосып сказывается.

Хёугли уже толком и не помнил, когда в последний раз высыпался. Последние две недели были просто кошмарными. И если сотрудники из его группы, которую здесь зовут Arctic Force, или просто «Команда Хёугли», имеют возможность, сменяясь, отдыхать на этой базе, то он, Андреас, учитывая его задачи и статус, пашет фактически двадцать четыре часа в сутки. Андреас все же заставил себя выйти на открытую, продуваемую ветром площадку. На негнущихся ногах преодолел то расстояние, что отделяло его от брамы. Над воротами – слева и справа от них – на кронштейнах закреплены помещенные в тубусы следящие телекамеры. Потянул на себя калитку, прошел вовнутрь. С легким шипением открылась другая, шлюзовая дверь. Хёугли оказался в освещенном тусклыми светильниками коротком коридоре-тоннеле. Здесь тоже установлена телекамера.

Андреас, стащив с головы шлем и маску, встал под зрак камеры. Над одной из двух расположенных здесь дверей мигнула лампочка, а следом открылась и сама эта управляемая дистанционно дверь.

Объект «Чарли» был возведен за три летних сезона на месте существовавшего тут некогда и законсервированного еще в середине прошлого века рудника. Субарендаторами участка выступают две НПО-организации со смешанным интернациональным составом учредителей. Заявленный профиль – исследование приполярных областей в контексте «глобального потепления». Штаб-квартиры расположены на далеких и отнюдь не холодных островах Карибского бассейна, где-то на Кайманах. Небольшие филиалы имеются в швейцарской Женеве, в столице Исландии Рейкьявике, а также в северном норвежском городе Тромсё.

Расположена эта станция, получившая в некоторых документах название объект Svalbard-Charley, в местном медвежьем углу. А именно, на берегу Нордфьорда, в двадцати трех километрах на северо-восток от Kapp Thordsen. Датские компании, а затем и норвежцы – «Стуре Ношке Спитсберген Кюлькомпани» – около полувека добывали здесь уголек. В небольшой бухте имелся причал (его, правда, недавно снесли, построив взамен новый). Сохранились также угольные склады и бункеры, куда по конвейерам шел добытый уголь и где его накапливали в товарных количествах с тем, чтобы затем за время короткой навигации вывезти на грузовых судах.

Станция и часть примыкающей к бухте территории с осени прошлого года закрыты для посещения не только туристов, но даже и резидентов-норгов. Тогда же, в октябре, незадолго до начала снегопадов, персонал станции в один день выставил проволочное заграждение вокруг ангара, станции и бывшего рудника.

Сиссельману по этому поводу, кстати, уже задавали неудобные вопросы. Но херр Ингерман каждый раз отвечал уклончиво, ссылаясь то на «право собственности» (и права арендаторов), то на пожелания проводящих там исследования двух неправительственных организаций, оставивших на станции зимовать своих сотрудников, то вообще уходя от ответов.

Из рубки, где находится пункт слежения и безопасности, выглянул рыжий детина лет тридцати в простеганном свитере цвета хаки.

– Хай, Эндрю! – поприветствовал Хёугли дежурный по объекту. – Тебя Чиф спрашивал. Сказал, чтоб ты, как появишься, зашел к нему.

– Могу я хотя бы душ принять? – процедил Хёугли. – Что-нибудь срочное?

– Понятия не имею! Свяжись сам с ним и спроси.

Андреас прошел в конец коридора, открыл дверь и через нее выбрался на внутреннюю лестницу запасного выхода. Двумя этажами ниже рубки находится жилой блок, где в помещениях, оборудованных санузлами, размещается персонал. Хёугли был одним из трех местных офицеров, у кого имелась привилегия – размещаться в «одиночной камере».

В коридоре, освещенном тусклым светильником, он увидел человеческий силуэт. Остро пахнуло алкогольными парами. Этот некто стучал кулаком в дверь одной из «камер». Послышался хриплый пьяный голос:

– Медик… с-скотина! Кен! Эй, Маккормик, мать твою! Если ты не выйдешь… немедленно!.. то я тебя пришью, так и знай!

Хёугли прерывисто вздохнул. Подошел ближе. Питер, член его команды, обернулся. У него бледное, влажное одутловатое лицо. Костистый нос торчит, как клюв у хищной птицы, скулы, туго обтянутые кожей, заросли темной щетиной.

Андреас взял приятеля – хотя какой он ему приятель, разве что товарищ по несчастью – за грудки. Встряхнул, прижал спиной к облицованной серыми пластиковыми панелями стене. Прошипел ему в лицо:

– Сколько можно говорить, Пит?! Хватит бухать, мать твою! Ты уже совсем потерял человеческий облик!

– О-о…Эндрю! Надо же… Тебя еще не пристрелили русские?

– Что за бред? И что это за кипиш среди ночи?! Зачем ты ломишься в медблок?

– Кен заперся, мать его! А мне надо выпить, приятель. Ну или ширнуться. Ты не представляешь, Эндрю, как у меня болит колено!

Хёугли отпустил его. Питер прижался спиной к стене, затем, чуть наклонившись, матерясь и охая, приподнял правую брючину. Колено у него действительно распухло и почернело… И не только колено, но опухла, кажется, вся нога от лодыжки и выше. Это было последствие травмы, полученной Питером ночью с седьмого на восьмое марта близ мыса Kapp Thordsen, в ту ночь, когда русские на двух скутерах попытались прорваться в Нордфьорд, где у их группы имеются ранее оборудованные тайники. Одного из этих незваных визитеров, кстати, подстрелил сам Андреас-Эндрю… Что же касается Питера, то его колено пострадало, когда кто-то из русских врезался на своем скутере в ведомый им снегоход. Медик Маккормик после осмотра сказал двум офицерам, что травма серьезная и что Питера надо бы эвакуировать. Но такой возможности, увы, пока нет.

– Эй, Пит, давай-ка успокойся! – строгим тоном сказал Хёугли. – Не ори.

– Говорю же – нога зверски болит! Ты видел, во что она превратилась?!

– Ребятам отдохнуть надо. В отличие от тебя, бездельника, мы сегодня миль двести с гаком накрутили по этим гребаным фьордам!

Питер вновь дохнул на него спиртовыми парами:

– Эндрю, вы же обещали на пару с Чифом…

– Что мы тебе обещали? Не понял, Пит!

– Вы говорили, что меня отвезут в долбаный Лонгйир! И что дадут сопровождающего. Вы обещали, что на первом же самолете меня отправят на материк! В Тромсё или Осло, где моей ногой займутся квалифицированные медики, а не этот наш долбаный эскулап Маккормик.

– Тебе что было сказано, Пит? Тебе было сказано четко – «при первой возможности»!

– Я так без ноги останусь, мать вашу!

– Потерпи еще чуток, дружище, – смягчив тон, сказал Хёугли. – Завтра… ну или послезавтра мы тебя перевезем в поселок. А оттуда – в аэропорт.

– Да не верю я вам уже!.. Да и ты сам, Эндрю, подумал бы о себе! Линять надо отсюда, пока русские нас тут за задницу не взяли!

Хёугли открыл своим кард-ключом одну из дверей. Это был каюта Питера, которую он делил с одним из техников. Взял товарища под локоть, помог ему зайти внутрь, усадил на край койки.

– Я скажу Кену, чтобы он вколол тебе снотворное. И я очень прошу тебя, дружище, веди себя разумно и выдержанно.

Не дожидаясь, пока тот уляжется и умостит больную ногу, Андреас направился к выходу. Хёугли в темпе принял душ, переоделся в чистый комплект одежды. С трудом скрывая раздражение, постучался в дверь командирского модуля.

– Сэр? Вы хотели меня видеть, сэр?

Мужчина лет сорока, крепкий, коренастый, одетый в камуфляжные брюки и простеганный свитер, оторвался от ноутбука, который в раскрытом виде лежал на компактной, с полукруглым вырезом, столешнице перед ним.

Каюта Чифа – старшего на этом объекте – кажется просторной. Здесь оборудован кабинет, имеются также спальня и санузел. Но «капитанская каюта» кажется просторной лишь в сравнении с другими жилыми помещениями. Каюты у местного персонала, надо сказать, совсем крохотные, как на каком-нибудь небольшом по тоннажу корабле.

Лысеющий мужчина, у которого тоже, как и у большинства местных «зимовщиков», нездоровый цвет лица, приподнялся из кресла. Пожал руку своему заместителю, кивнул на свободный стул. За прошедшие семь месяцев, пока они работают здесь бок о бок, Хёугли так и не сделал определенного вывода об этом человеке. Отношения между ними были, как и в первые дни, сугубо служебными. В них нет ни грамма человеческого тепла. Впрочем, они оба предпочитали держать дистанцию: так проще жить в этих очень непростых условиях.

– Дежурный сказал, что вы меня хотели видеть, сэр?

– Устали, Хёугли? Нелегкий сегодня выдался день.

Чиф, отставной сотрудник РУМО[21] – как, кстати, и сам Хёугли, успевший послужить в этом ведомстве, – достал из мини-бара початую бутылку виски.

– Есть немного, сэр, – скупо произнес Андреас. – Но я в норме.

– Вот и славно. Лично меня радует, что вы и ваши люди в норме. Потому что ближайшие два или три дня не сулят нам спокойной жизни.

Начальник налил в стаканы виски. Себе плеснул чуть меньше, Хёугли же налил почти полстакана.

– Содовой добавить?

– Как говорят русские, не стоит портить напиток.

– И то верно. Cheers!..

– Cheers!

Хёугли выпил залпом, как пьют те же упомянутые им русские. Поставил пустой стакан на подставку рядом со столешницей. Босс открыл коробку с сигарами, но Андреас отрицательно покачал головой.

– В начале следующей недели, Эндрю, в Лонгйир прилетит зафрахтованный нашей фирмой борт… Ориентировочно пятнадцатого числа.

– «Свальбард» передал на своих волнах сводку погоды на ближайшие семьдесят два часа. Прогноз неутешителен.

– Да, я в курсе. Мы получаем сведения о погоде и по своим каналам.

– Погода будет лишь портиться, босс. Идет циклон. За ним – еще один, более мощный. Так что не факт, что аэропорт откроют в ближайшие несколько дней.

– Над погодой, увы, мы не властны… Этот борт, о котором я уже сказал, должен доставить наших сменщиков, Эндрю.

– Это радует. Нас ведь обещали подменить еще первого марта, сэр.

– Кое-кто спутал все карты… Дежурный доложил мне, Эндрю, что ваша группа засекла прибытие русских на их объект близ Бохеман?

– Да, это так. Около шести вечера туда прилетал борт из Баренцбурга. Сколько они высадили там народа, я пока не знаю.

– Наблюдателей оставили?

– Да, оставили – двоих. И еще там неподалеку стоит бивак волонтеров. Я договорился, что, если заметят какое-либо движение, сообщат. И если, к примеру, русские попробуют проникнуть на скутерах в Нордфьорд со стороны Бохеман, наблюдатели поставят нас в известность… У меня есть вопрос, сэр.

– Валяйте.

– Вы отправили те материалы, что мы изъяли у русского?

– Первушина? Да, конечно. Мы ведь с вами на пару просмотрели и сделанные ими видеозаписи, и найденную при Первушине флешку. Я доложил руководству, оно в курсе. Сам фотоаппарат только вот не нашли. А почему вы спрашиваете, Эндрю?

– Я так думаю, что они снимали в две руки.

– То есть у них было два комплекта аппаратуры?

– Да, сэр, именно так.

– Но при втором русском… кроме спутникового терминала и рации… ничего ведь не нашли?

– Он мог спрятать как саму камеру, так и «чип».

– Чиповую карту памяти? – уточнил Чиф. – М-да… А почему вы так думаете, Эндрю?

– Да очень просто, сэр… С какого рожна русские прут в Нордфьорд? Что они здесь забыли? Что ищут? Тела своих? Ну так одного в виде мясного ассорти им подбросили! Но они продолжают «копать»! И ведь лезут они не в нашу часть фьорда, где находится объект, а рыскают, кружат, изыскивая возможность просочиться к берегу ближе к мысу Kapp Thordsen.

– Вы говорили, что там может находиться тайник. Или несколько тайников. Вы по-прежнему придерживаетесь этой версии?

– Да, сэр, я продолжаю так думать. Один их тайник – или склад – мы нашли, как вы знаете. Обнаружили как раз благодаря тем, кто пытался проинспектировать его в ночь на восьмое… Почему бы не предположить, что где-то в том районе, между мысом Kapp Thordsen и нашим объектом, на берегу или подальше от береговой черты, русские имели еще такой тайник? Где этот русский… Кривцов, мог сделать закладку, оставить там отснятый материал… Но я не получил ответ на свой вопрос, сэр.

– Какой именно, Эндрю?

– Насколько опасным или вредным может быть содержимое тех видеофайлов, что были изъяты у одного из двух этих русских?

Чиф, помолчав несколько секунд, веско сказал:

– Материалы, попади они в руки противнику, могут привести к крупному скандалу. Международному скандалу или конфликту, замечу! И это как минимум.

– Потому что погибло уже несколько русских?

– И это тоже. Но не будем забывать, что этим двоим русским удалось, воспользовавшись непогодой и некоторым несовершенством нашего следящего и охранного оборудования…

– … проникнуть на станцию?

– Вот именно! Как вы знаете, они проскользнули через одну из старых штолен, которая не была почему-то «забутована». К большому сожалению, им удалось заснять некоторое оборудование. И ящики с маркировкой.

– И если бы не сработала сигнализация, хотя и с запозданием…

– Верно! Если бы не сигнализация и очень быстрые действия – ваши и вашей группы, – то последствия могли бы быть очень серьезными. И крайне негативными для всей нашей фирмы, Эндрю. У вас уставший вид… Но осталось недолго, повторюсь. Надо продержаться!

– Могу я идти, сэр?

– Да, конечно. Идите, Хёугли, и отдохните как следует!

Чиф проводил своего заместителя до двери.

– У нас могут быть проблемы с Питером, – оглянувшись, сказал Хёугли. – У него крышу сносит. Да и не помешало бы его поскорей отправить в госпиталь. А то как бы парень не остался вообще без ноги.

– Пока не прилетит наш борт, Питер будет находиться здесь, на объекте, под присмотром Маккормика, – жестко сказал старший. – Высылать его через Лонгйир и укладывать в обычный норвежский госпиталь опасно.

– Из-за того, что он может сболтнуть лишнее?

– Таковы инструкции, Хёугли! И еще…

– Да, сэр, – Андреас посмотрел на начальника покрасневшими от ветра и бессонницы глазами. – Что еще?

– Наш источник в Лонгйире, в офисе сиссельмана, сообщил одну крайне неприятную новость.

– Какую?

– Кое-кто болтает лишнее! И тем самым может привлечь к нашему объекту ненужное внимание.

Хёугли нахмурился.

– О ком конкретно идет речь, сэр?

– Об одной вашей приятельнице, Эндрю! Речь о Ругстад, которая, как вы сами мне говорили, видела кое-что из того, чего ей не следовало бы видеть.

– Приятельнице? – Хёугли криво усмехнулся. – Вы же сами высказали эту идею…

– Завести роман с аборигенкой? Для маскировки и мотивации ваших появлений в поселке?

– Ну да. Это ведь не совсем моя идея, не так ли?

– Сейчас не время обсуждать, насколько удачной была эта идея. Но если эта Ругстад будет болтать лишнее… – Чиф бросил на заместителя многозначительный взгляд. – Где она, кстати, сейчас находится?

– Мэрит Ругстад? У себя на даче. Уехала туда вместе со своим приятелем Ларсом Торенсеном.

– То есть они расположились неподалеку отсюда? Вот что, Эндрю…

Договорить старший не успел. Сначала под потолком его командирской каюты, а также в коридоре тревожно замигали красным лампы. А затем ожили рации: оба офицера не расставались с портативными «Моторолами», настроенными на дежурную волну, на волну рубки, никогда – ни днем ни ночью.

У Хёугли ушло несколько минут – драгоценных минут! – на то, чтобы заново облачиться в свою полярную амуницию, которую он, как и остальные члены его группы, отнес для просушки в специальное помещение. Матерясь сквозь зубы, на ходу нахлобучивая не успевшую еще высохнуть маску и надевая шлем поверх нее, Андреас направился к шлюзу.

Из рации, которую он прикрепил к нагрудному карману комбинезона, донесся голос Чифа:

– Быстрей, Хёугли! Что вы телитесь?! Давайте с группой скорей на выход! А не то он отъедет далеко и вы не успеете его перехватить!

У шлюза Хёугли нагнали еще трое, включая Томаса. У парней, наломавшихся, намерзшихся за день, были злые выражения лиц…

– Что стряслось, Эндрю? – увидев приятеля, крикнул Томас. – Что это за долбаная тревога?!

– Питер сдернул… мать его!

– Что значит – сдернул?!

– Дал тягу! И, по ходу… – Хёугли дождался, пока за ними закроется шлюзовая дверь и лишь затем закончил фразу. – …замочил одного из наших!

Они втроем, перебежав продуваемую ветром площадку, заскочили через открытые двери в помещение ангара.

– А кто ему, мать его, открыл дверь?! – крикнул Томас. – Как он вообще вышел из объекта?

– Оделся в куртку Армора, – бросил на ходу Хёугли. – Дежурный лоханулся, приняв его за Армора… И выпустил из объекта в ангар!

– А что с Армором?

– Ножом его пырнул… В спину.

– Что? Зарезал?! Вот это номер… Совсем сдурел парень!

Внутри ангара свистит морозный ветер: обе двери – настежь, сквознячище!

У вторых, дальних ворот, через которые обычно выезжает отсюда техника, включая скутеры, они нашли еще одно тело. Хёугли склонился над ним. Это тот самый технарь, что встречал здесь его группу примерно часом ранее. Лежит на боку, отбросив в сторону правую руку. Левая – под ним. Андреас перевернул тело, из спины сотрудника торчит ухватистая рукоять ножа. Знакомый тесак – KA-BAR Knives. Такие ножи в их группе есть только у двоих: у Питера, бывшего морского пехотинца, и у самого Хёугли.

– Готов, – пробормотал Андреас. – Ну и дурак же ты, Питер.

– Он на скутере ушел! – донеслось из рации. – Мы не успели заблокировать ворота…

– Я вижу, что ушел, – произнес в рацию Хёугли. – В стойле не хватает одного скутера. Да, есть еще одна новость для вас, рубка! У нас тут еще один покойник. И этот тоже убит ножом – Андрес обернулся посмотреть – чем заняты остальные его сотрудники. – Оружие взять не забыли?! – гаркнул он. – Эй, Томас! Проверь, успел ли технарь заправить наши машины!.. Все в порядке? Тогда «по коням»!

…Три скутера настигли покинувший объект «Чарли» минутами десятью ранее них «Поларис» на льду Исфьорда. Эта гонка на продуваемых боковым ветром скутерах, в зарядах снега, под двадцатиградусным морозом, продолжалась немногим более часа. А могли бы ведь и не нагнать, будь Питер чуть потрезвей и хоть чуточку умнее. «Поларис», которым тот управлял, шел все время строго по санной трассе на юг. И это была самая большая ошибка Питера. Если, конечно, не считать того, что он нынешней ночью убил двух своих коллег.

Группа Хёугли, мчащая в ночи с включенными фарами, еще не видя преследуемого – потому что видимость этой ночью была препаршивой, – на траверсе мыса Kapp Thordsen разделилась на две партии.

Одна группа преследователей на двух скутерах покатила по Исфьорду на юго-запад, следуя почти строго по прямой к Адвентфьорду. То есть по кратчайшему пути, который может привести беглеца к Лонгйиру. Вторая группа – из трех скутеров – продолжала двигаться на максимально возможной в нынешних условиях скорости на юг. В голове этой группы катил на своем скутере Хёугли. Свежий след от полозьев снегохода, который они было потеряли из виду, вновь обнаружился в полукилометре от развилки.

Звериное чутье, возможно, доставшееся Хёугли от викингов, от его предков по отцовской линии, подсказывало ему, что Питер, когда он чуть протрезвеет на морозце и ветру, сообразит, что его будут преследовать. Он наверняка врубится, что напрямую в Лонгйир ему не прорваться – с какой бы целью он туда ни стремился попасть… Скорее всего, Пит попытается проскочить к противоположному берегу. А уже затем, по одной из местных долин или вдоль южного берега Исфьорда направится к Адвентфьорду, откуда до Лонгйира рукой подать. Для обычного смертного это задача из разряда «миссия невыполнима». Для таких же, как Питер, пусть даже он не совсем здоров, задача вполне по плечу…

Фары идущего впереди «Полариса» высветили сложенную изо льда пирамиду. И… разбитую близ нее палатку!

«Поларис» чуть замедлил ход. Андреас не только успел рассмотреть эту знакомую ему уже с виду палатку, но и увидел возле нее две мужские фигуры. Это были, по-видимому, те самые русские туристы, которых опекает подруга Ругстад. Очень подозрительная компашка… Но сейчас Хёугли было не до них. Он взял чуть левее, его маневр повторили и другие сотрудники. Русские, в свою очередь, попытались их осветить своим переносным прожектором. Но вскоре и это световое пятно исчезло из виду.

Скутеры, обогнув пирамиду и бивак русских, вернулись на трассу. Свет фар ложится на присыпанный снегом лед, отчетливо виден свежий след от полозьев идущего впереди «Полариса»… А вот, кажется, и он сам!

Андреас остановился примерно в полусотне метров от лежащего на боку скутера. Одним махом выбрался из сиденья, потянул из чехла снайперскую винтовку L96 Arctic Warfare с ночной оптикой и коллиматорным прицелом, занял позицию по другую сторону снегохода – на тот случай, если бывший приятель и сослуживец вздумает оказать сопротивление.

Чуть правее от него остановил свою машину Томас. Этот тоже залег, вооружившись укороченной AG-3 с оптикой. Тем временем третий член их группы, описывая широкую дугу, сместился несколько на юг. Ну вот, теперь для беглеца перекрыты все пути-дорожки…

– Питер! – напрягая голосовые связки, крикнул Хёугли. – Ты меня слышишь?

– Да пошел ты! – принесло порывом ледяного ветра ответ. – Отвалите…

Андреас прижал к щеке приклад винтовки.

– Брось оружие! – крикнул он. – И выходи с поднятыми руками!.. Обещаю, что доставим тебя на объект целым и невредимым!

– Я тебе не верю, мать твою, Хёугли! Ты же сам убийца. Тебе ли давать обещания?..

В ночи раздались несколько сухих выстрелов. Две пули – одна за другой – ударили в скутер. Одна, кажется, попала в задний багажник, вторая прошла через лобовое стекло.

– Дайте мне уйти! – донесся хриплый крик. – Иначе я вас всех тут положу, мать вашу, ублюдки!!!

У Питера, насколько понял Хёугли, был при себе как минимум один ствол – похоже, что AG-3. Бывший сержант морской пехоты США, даже будучи не совсем в себе, с чердаком, пропитанным алкогольными парами, стреляет, надо отдать ему должное, весьма кучно…

Андреас пока не видел самого бывшего морского пехотинца. Тот, вероятно, тоже залег возле своего скутера. Почувствовал ли Питер спиной опасность и решил остановиться и дать последний бой? Опрокинулась ли машина сама или наездник по пьяни совершил неловкий маневр?.. Теперь все это уже не имеет особого значения.

– Зачем ты это делаешь, Питер? – крикнул Хёугли. – Зачем ты убил двух наших?

– Ха-ха… А зачем ты убил русских, Хёугли?

Андреас увидел в прицеле, как справа от опрокинувшегося «Полариса» зашевелился какой-то бугорок. Бывший морской пехотинец, пригибаясь, стал смещаться к своему скутеру…

Палец Хёугли лег на спусковой крючок. Похоже, Питер пытается поставить сани на полозья…

Хёугли мягко потянул за спуск.

…Они завернули тело бывшего морпеха в кусок брезента. Пуля из снайперской L96 AW попала тому в голову, чуть наискосок – в левый висок, и вышла сзади, вырвав фрагмент затылочной кости. В свете фонарей осмотрели место, соскребли с обочины трассы возле «Полариса» снег вперемешку с мозгами и кровью. Особо, правда, не усердствовали: разыгравшаяся над архипелагом метель и так скроет все следы…

Андреас посмотрел на трофейные «командирские», чтобы засечь время для доклада. Два тридцать шесть по местному времени… Вызвал по рации Чифа и вкратце доложил ситуацию.

Не без труда прикрепили продолговатый и тяжелый сверток к заднему сиденью того скутера, которым управляет Томас. Машину, которую угнал из ангара Питер, поставили на лыжню и прицепили на буксир к машине их третьего коллеги.

В три пополуночи тронулись в обратный путь. Некоторое время катили на километр примерно западней трассы, чтобы не попасть в поле зрения русских, разбивших бивак посреди заснеженного и продуваемого всеми ветрами Исфьорда. Затем выбрались на дорогу. Найдя на заснеженной поверхности фьорда собственный, еще не заметенный полностью поземкой след, прибавили ходу…

ГЛАВА 18

12 марта, утро Поселок Лонгйир

Губернатор архипелага Свальбард, пятидесятидвухлетний чиновник, обладающий немалым опытом и безукоризненным послужным списком, в последнее время находился под сильным давлением.

Из Осло, из офиса премьер-министра, поступали противоречивые сигналы. Ингерман лишь за последний вечер – когда вернулся из поездки в Нордфьорд – ответил на полдюжины звонков. Каждый из звонивших, а это были сплошь высокие чины, снабжали его инструкциями и наставлениями, которые шли либо вразрез его собственному мнению о сложившейся на архипелаге ситуации, либо могли – действуй он так, как ему указывают, – привести к новым серьезным осложнениям с теми же русскими.

Спал Ингерман плохо: отчего-то было тревожно на душе. В четверть восьмого утра, когда он после душа уселся за завтрак, позвонили из офиса.

– Херр сиссельман, доброе утро! – прозвучал в трубке голос дежурного администратора. – Звонок из Баренцбурга! Перевести на ваш телефон?

– А кто звонит? И почему так рано?

– Консул Евдокимов. Говорит, по неотложному делу.

Губернатор в сердцах швырнул салфетку на стол. Жена бросила на него удивленный и встревоженный взгляд.

– Соединяйте.

Спустя несколько секунд в трубке послышался знакомый голос:

– Доброе утро, господин губернатор! Извините, что потревожил вас в столь ранний час. Не смог дозвониться на ваш личный телефон, поэтому попросил соединить нас вашего помощника.

– Здравствуйте, господин консул! Я вас слушаю.

– По нашим сведениям, вы собираетесь дать пресс-конференцию для тех нескольких журналистов, что прибыли вчера из Осло?

– Допустим. А в чем проблема, я не понял? И почему это вас интересует?

– А вы разве не догадываетесь?.. Начало мероприятия назначено на девять? И, насколько нам известно, эта пресс-конференция будет транслироваться по спутнику на норвежские телеканалы?

– У вас, я вижу, имеется надежный источник информации.

– Господин губернатор, прошу вас отменить это публичное мероприятие.

– Что?!

– Это в ваших же интересах, херр Оддмунд Ингерман! И, уверяю вас, в интересах двух стран, представителями которых мы здесь являемся.

– Вы… Вы… – Ингерман все никак не мог подобрать должной формулировки. – Вы не должны указывать, херр Евдокимов, что мне следует делать как губернатору архипелага!

– Скорее, наоборот, – подал реплику находящийся в Баренцбурге собеседник. – Я по-дружески подсказываю, чего не следует делать. И еще…. Господин губернатор, предлагаю встретиться и обсудить сложившееся положение.

– Мы с вами, херр Евдокимов, говорили по телефону вчера вечером. Была также возможность для очной встречи. Но вы ведь не захотели прилететь на место ЧП в районе Нордфьорда.

– Я получил важную информацию по своим служебным каналам. Эти же материалы, как мне только что сообщили, вскоре будут переданы через посла Норвегии в Москве вашим властям… Посла вашей страны уже вызвали на Смоленскую площадь!

– А мне какое до этого дело – я не очень понял?

– Господин губернатор, меня попросили напрямую довести кое-какую информацию до вашего сведения.

– Зачем? Я все еще не понимаю.

– Затем, что это касается целого ряда ЧП, произошедших на архипелаге с моими согражданами в течение двух недель, начиная с двадцать седьмого февраля!

– Но… Я не уверен, что смогу с вами сегодня встретиться, херр Евдокимов!

– Я сам приеду к вам в Лонгйир. Считайте, что уже выехал.

– Постойте…

Ингерман взял со стола брошенную им только что в сердцах льняную салфетку. Вытер ею выступившую на лбу испарину. Затем сказал в трубку:

– Херр Евдокимов… Даже не знаю… Погода очень плохая. Метель! Вряд ли вертолет – при всем мастерстве ваших пилотов – сможет летать при таких погодных условиях.

– Погода у нас такая же, как и у вас. Не волнуйтесь, херр сиссельман, мы проскочим к вам на вездеходе.

Ингерман хотел было сказать, что он должен согласовать этот внеплановый визит с Осло, но звонивший ему из Баренцбурга человек дал отбой…

В четверть девятого Ингерман, коттедж которого – или «барак», как здесь принято говорить – находился всего в сотне метров от офиса, был уже на своем рабочем месте. Едва он снял верхнюю одежду и переобулся, как в динамике послышался голос секретаря.

– Херр сиссельман, звонок из Осло! Из офиса премьер-министра.

Губернатор прошел за стол и снял трубку.

– Доброе утро! Ингерман на проводе.

– Да не такое уж оно доброе! – прозвучал в трубке знакомый ему голос. – Вы в курсе последних новостей, херр сиссельман?

– Э-э-э… Не совсем понимаю, о чем речь, херр премьер-министр.

– Русские вручили ноту нашему послу в Москве. В связи с последними событиями в вашем хозяйстве, Оддмунд…

– На Свальбарде? Э-э-э-э… ноту протеста?

– Нет пока… Это именно «нота» – дипломатическое обращение по каналам их МИДа к нашему правительству с просьбой оказать полное содействие в расследовании случаев гибели их граждан на архипелаге. Кстати, этот документ у них появился на сайте их МИДа еще вчера вечером. На трех языках. А вручили послу только сегодня утром. И еще…

– Извините, не расслышал, херр премьер-министр…

– Минутку…

Глава норвежского правительства отсутствовал на линии минуты три. А когда он вновь заговорил, в его голосе явственно слышались нотки тревоги.

– Херр сиссельман?

– Я на связи!

– Мне только что сообщили, что нашего посла развернули… Позвонили ему в машину и попросили вновь приехать на Смоленскую. Причем срочно! Ну вот… этого следовало ожидать.

– Извините, не понял?

– Теперь русские, надо так понимать, вручат вдогон и ноту протеста!

– Это связано с теми публикациями, которые готовятся в нашей печати? Или с какими-то другими вопросами?

– Не хочу заниматься гаданием. Давайте дождемся самого документа от русских. Вот что, херр сиссельман…

– Да, я вас слушаю.

– У вас, как мне сказали, намечена пресс-конференция для СМИ?

– Да, это так. – Ингерман взглянул на настенные часы. – Телевизионщики уже готовят аппаратуру! Начало планируем примерно через полчаса.

– Перенесите это мероприятие, Оддмунд!

– Э-э… не понял?

– Перенесите его на вечер… Нет, нет… Лучшего всего на завтра!

– Что? Перенести на завтра? Я вас правильно понял?

– Да, именно так. Причем время пока не называйте… Потому что я сейчас не исключаю, что мы будем вынуждены просить вас, херр сиссельман, отказаться вообще от идеи проведения такой пресс-конференции.

Ингерман достал из кармана носовой платок. Комкая его во влажных пальцах, кое-как вытер обильно струившийся по лицу пот.

– Вы меня поняли, херр сиссельман?

– Да, понял, херр премьер-министр. Отложить пресс-конференцию на неопределенное время…

– Верно. И пока не давайте никаких комментариев. Особенно – журналистам! Я вам перезвоню чуть поздней, когда мы получим текст новой «ноты» русских…

– Минутку! Херр премьер-министр… Тут русский консул требует со мной встречи! В срочном порядке! Говорит, что у него есть какая-то важная информация.

– Ну что ж, – после паузы сказал глава правительства. – Действительно, стоит с ним встретиться. Я вас еще попрошу, Ингерман, об одолжении…

– Да, херр премьер-министр?

– Как только закончите разговор с русским консулом, сразу же напишите короткий отчет о вашей встрече и тотчас перешлите его мне!

В половине десятого из снежной круговерти, из пелены разыгравшейся со вчерашнего вечера на архипелаге тысячи островов метели вынырнули два вездехода. Это были машины русских, они проследовали по льду Адвентфьорда к портовому комплексу поселка Лонгйир. Еще спустя четверть часа в офис сиссельмана прошли трое мужчин в полярном одеянии.

– Херр Евдокимов, рад вас видеть! – Ингерман, подождав, пока гости в предбаннике снимут пуховики, жестом показал на дверь своего кабинета. – Проходите… Я попрошу принести нам кофе. И что-нибудь подкрепиться.

– Мои спутники обождут в коридоре, – сухо произнес консул. – Благодарю вас, херр сиссельман, ничего не нужно, мы позавтракали в Баренцбурге.

– Ну что ж, господин консул, проходите.

Они вдвоем вошли в кабинет губернатора. Ингерман открыл другую дверь, за которой находилось еще одно помещение. Консул уже бывал здесь, он вслед за хозяином уселся в кресло.

– Как добрались, господин консул?

– Нормально добрались, спасибо. – Евдокимов вытер платком мокрое после даже короткого нахождения на открытом пространстве лицо. Спрятав платок в карман, спросил как бы невзначай: – А как же пресс-конференция? Я что-то не вижу журналистов…

– Я ее решил отмен… перенести.

– Это разумное решение, коллега, – Евдокимов остро посмотрел на губернатора. – Сейчас не время для информационных войн.

– Информационных войн, вы сказали? – Ингерман заерзал в кресле. – Что вы имеете в виду?

– Вы прекрасно меня поняли, – консул продолжал смотреть ему прямо в глаза. – Есть силы, и довольно влиятельные, которые хотели бы нас поссорить! Которые мечтают вбить клин между нашими народами, нашими странами, воспользовавшись при этом как существующими противоречиями и подходами – а их не следует отрицать, – так и надуманными поводами. И делается это как раз в самый канун очень важного для обеих наших стран визита Президента России в Норвегию!

– Но… Видите ли… – Ингерман задумчиво потер подбородок. – Эта вот история с браконьерским отстрелом полярных медведей, которые, как известно, занесены в Красную книгу… Эта история привлекла внимание нашей общественности. Если мы не озвучим реальную информацию о случившемся, то в наших, и не только в норвежских, СМИ появятся крайне резкие материалы. Во многом, как вы понимаете, основанные на слухах, а не на правдивых сведениях. Именно поэтому…

– Мне кажется, вы сами не верите в то, что говорите, – перебил хозяина российский консул. – Но я также допускаю, что вас попросту ввели в заблуждение. Кое-кто пытается инспирировать волну негативных публикаций про Россию в целом и касательно нашего присутствия на архипелаге в частности. И тем самым замаскировать под этой вот ядовитой дымовой завесой собственные проекты и интересы.

– Вы это о чем, господин консул? Я вас не понимаю!

– Ваш офис, херр сиссельман, и командированные из Осло криминалисты распространяют лживую информацию.

– Я бы вас попросил выражаться поаккуратней!

– А я и так говорю с вами вежливо и аккуратно, – спокойным тоном продолжил консул. – И в пределах тех инструкций, которыми меня снабдили из Москвы. Так вот, херр сиссельман. Версия вашего учреждения… уж не знаю, придерживаетесь ли ее лично вы… а также уже озвученная публично позиция сотрудников Justis og Politidepartement являются как минимум неверными. Если не сказать резче.

– Но…

– Извините, я еще не закончил… Ваши сотрудники и люди из ваших правоохранительных органов распускают слухи о том, что двое наших граждан, а именно Первушин и Кривцов, занимались здесь браконьерской деятельностью. И что они сами виноваты в случившемся. Погибли, мол, из-за собственной то ли алчности, то ли неосторожности…

– А разве не так?

– Нет, не так, – в голосе консула появились металлические нотки. – У наших правоохранительных органов, осуществляющих, как вы знаете, параллельное расследование обстоятельств гибели наших граждан, включая сюда убитого неизвестными в поселке Пирамида Голышева…

– А разве он не покончил жизнь самоубийством? Он ведь повесился?

– …есть уже показания и даже улики, свидетельствующие о том, что эти трое людей были убиты.

– Что? Но… А почему мне об этом ничего не известно? Мы же договорились вести работу по этим ЧП совместно?!

– Именно поэтому я и нахожусь здесь и разговариваю с вами.

– А что за доказательства? И кто… кто именно мог…

– Убить их?

– Да, именно это я хотел спросить.

– Среди подозреваемых есть ряд лиц, которые и сейчас находятся на острове. Вы ведь отказали нам в нашей абсолютно правомерной просьбе…

– Какой просьбе?

– Предоставить нам полный список граждан, находившихся на момент совершения этих преступлений на той территории, которой вы управляете от имени Его Величества короля Харальда.

Губернатор вновь заерзал, как будто он сидел не в удобном кожаном кресле, а на хорошенько прокаленной сковороде.

– Но…

– Мы и сейчас настаиваем на том, – веско сказал консул, – чтобы нашим правоохранительным органам, расследующим эти ЧП, в лице прибывших на архипелаг сотрудников или же мне лично была передана та информация, которая поможет раскрыть эти дерзкие и тяжелые преступления! В особенности нас интересуют люди, работающие на станциях, зимовщики, метеорологи, ученые…

– Но…

– И прежде всего нам нужен список людей, работающих на той станции, что была открыта на месте заброшенного рудника в окрестностях Нордфьорда. Там ведь, на этом объекте, насколько нам известно, сейчас находятся что-то около сорока граждан. Не так ли, херр сиссельман?

– Хм… Они мне не подчиняются.

– Причем, как я понимаю, среди них нет местных резидентов, нет или почти нет граждан Норвегии? И уж точно нет наших российских граждан…

Сиссельман проглотил подступивший к горлу комок.

– Я послал запрос в соответствующую инстанцию, – сказал он. – Я всего лишь чиновник и действую в пределах своих полномочий.

– Я тоже, – кивнул консул. – Учитывая, Оддмунд, что мы с вами давно знакомы и, можно сказать, находимся на дружеской ноге – настолько, насколько это позволяют наши должности…

Ингерман, встретившись взглядом с консулом, вымученно кивнул.

– Так вот, учитывая все это, а также мое личное приязненное отношение к вам, – российский дипломат впервые за это утро слегка улыбнулся, – хочу добавить кое-что и от себя. Так сказать, строго между нами, по-дружески.

– Я вас слушаю, Юрий.

– Так вот… Эти двое ребят, Кривцов и Первушин, которых зверски убили, брали пробы по своему профилю в районе Норфьорда. Как раз неподалеку от станции, о которой я вас недавно спрашивал.

– И что? Не понял пока вашу мысль, Юрий.

– А то, что эти двое имели при себе спутниковый терминал! И один из них – я бы пока не хотел уточнять, кто именно – успел сообщить о том, что с ними произошло. И даже назвал принадлежность тех, кто именно устроил на них эту бесчеловечную охоту!

– Вы… вы уверены? – лицо губернатора в этот момент покрылось пятнами. – То есть… нет, я не могу поверить в это! Нужны доказательства… а такие заявления ничего не стоят!

– Это не «догадки». Я уже слышал фрагмент записи, – жестким тоном произнес консул. – Полагаю, вам вскоре тоже дадут возможность ознакомиться с частью этих аудиоматериалов. А может, и не только аудио… Надеюсь, озвученная мною информация поможет вам правильно сориентроваться в нашей непростой ситуации. Что же касается «заявлений»… – Консул встал. – Не дай бог, херр Ингерман, вам и вашим коллегам услышать и узнать на собственном опыте, какие еще аргументы имеет Россия, помимо заявлений и дипломатических нот…

Едва Ингерман проводил троицу русских и вернулся в свой кабинет, как в дверях показалась голова помощника.

– Ну? Чего тебе?

– Пришел срочный факс, херр сиссельман!

Ингерман протер платком очки. Водрузив их на переносицу, взял у помощника бумагу. Он был так расстроен и взбудоражен из-за состоявшегося только что разговора с русским консулом, что никак не мог заставить себя сконцентрироваться – буквы расплывались, слова не хотели складываться в фразы.

– Что там пишут? – спросил он у помощника, который оставался в кабинете, дожидаясь ЦУ. – Прочтите… что-то у меня глаза слезятся.

Тот взял бумагу, поправил очки и полушепотом произнес:

– Херр сиссельман! Факс на бланке начальника штаба Sjшforsvaret[22] и за его подписью. Адресуется главе правительства и в минобороны… Копия – вам.

– От флотских, значит? О чем пишут?

Помощник тем же приглушенным и напряженным голосом прочел текст:

– Пишут, что… цитирую… «согласно разведданным, подтвержденные морским патрульным вертолетом Orion… а также иными системами слежения, в сорока милях от архипелага Свальбард… координаты…

– Давайте самую суть! – нетерпеливо произнес губернатор. – Мне еще отчет премьеру надо писать.

– Если коротко… то в указанных координатах всплыла атомная подводная лодка проекта Oscar-II[23]! Предположительно – «Смоленск».

– Вот как? – У Ингермана почему-то пересохло во рту. – Такое иногда случается… Может, у них поломка или еще что-то? Ведь уведомления об учениях у русских мы не получали, верно? Да и не подходят они обычно так близко. Ну что же… пусть этим военные и разведка занимаются! А у меня тут своих проблем и забот по горло! Это все?

– Нет, херр сиссельман, не все. – Помощник вновь заглянул в бумажку. – Сегодня, в пять по Гринвичу из гавани Североморска в море вышли два российских корабля. Это большой противолодочный корабль «Североморск» и фрегат «Адмирал Ушаков».

– А какое это имеет отношение к нам?

– В донесении написано, херр сиссельман, что корабли русских идут на полной скорости курсом на архипелаг!

ГЛАВА 19

12 марта, день Исфьорд

Времени уже половина двенадцатого, а группа Ильиной все еще находилась в своем временном укрытии возле сложенной из ледовых блоков четырехметровой пирамиды.

Минувшая ночь выдалась очень сложной для двух мужиков, которым пришлось бодрствовать. Но отнюдь не для Ильиной. Поскольку «супер-пупер-инструктор» проспала беспробудным сном что-то около девяти часов кряду…

Светлана смогла выспаться и отдохнуть как следует еще и потому, что ее не стали будить в четверть восьмого (хотя подъем первоначально был назначен именно на это время). Снаружи буйствует ветер, пуржит, столбик термометра опустился до двадцати трех градусов.

Согласно метеопрогнозу, переданному станцией Svalbard на УКВ-волнах на норвежском и английском языках, ожидается некоторое ослабление ветра во второй половине дня. Но затем, после полуночи, когда с Атлантики подойдет новый, еще более мощный циклон, ветер вновь будет усиливаться. А на архипелаг обрушится новая порция обильных снегопадов…

Когда Ильина наконец соизволила проснуться, а затем, умывшись водой из растопленного снега, поинтересовалась, что, мол, за дела и почему они не разбудили ее раньше, ребята сказали, что выход откладывается как минимум до часа пополудни.

Светлана прислушалась к звукам непогоды. Ледяной ветер вперемешку со снежной крупой проносится с двух сторон их укрытия с ревом, напоминающим звук заходящего на посадку реактивного лайнера. Обледеневшая, хрусткая, выстуженная двухслойная ткань палатки порой издает леденящие душу звуки, опасно потрескивает, иногда гулко хлопает… Вот-вот, кажется, эта ненадежная скорлупка, их «трешка» не выдержит, лопнет под напором этих несущихся по гладкой поверхности Исфьорда воздушных масс.

Мужики спали. Светлана хотела отругать их за то, что они так поздно ее разбудили и что уж слишком ее опекают (она в этом не нуждается). Могли бы ведь дежурить по очереди. Она давно не маленькая, имеет соответствующий опыт и понимает, что в таких условиях, как нынешние, когда непогода застала их посреди фьорда, надо держать ушки на макушке. Кто-то обязательно должен бодрствовать, дежурить, следить за обстановкой. А они тут создали своему инструктору едва ли не курортные условия…

Но у нее язык не поворачивался их ругать. Ребята тоже устали, это заметно по их осунувшимся лицам. Пусть хотя бы пару часов поспят. А потом, после позднего завтрака, они втроем будут совещаться и решать, что им делать в этой непростой ситуации: идти ли сквозь пургу к берегу, или оставаться здесь, пережидать непогоду у пирамиды.

Ильина заканчивала кашеварить. В котелке булькала, распространяя запахи специй и мяса, каша с овощной заправкой и кусочками вяленого мяса. Воздух в «скорлупке» заметно прогрелся. Девушка сняла сначала куртку, затем и верхний свитер… Тут еще ведь важно следить за тем, чтобы не перегреться. Стоит вспотеть, а потом поймать спиной или поясницей сквозняк или просто на минутку оказаться в холодной зоне палатки – и пиши пропало: воспаленное горло, надсадный кашель, температура и прочие простудные прелести.

Воронин спал чутко. Стоило только коснуться его плеча, как он тут же открыл глаза.

– Что? Сколько времени, Света?

– Полдень, сэр!

– Джентльмены пьют и закусывают?.. – Он потянулся. – А вкусно пахнет!

– Завтрак почти готов. Вставайте, умывайтесь, а я пока накрою на стол.

Она передала Воронину котелок с натопленной из снега водой, затем стала тормошить третьего члена их небольшого коллектива.

– Эх… не досмотрел сон… – пробормотал Трофимов. Потом открыл глаза и улыбнулся. – Мы уже вторую ночь спали вместе, Светлана, деля одно ложе. И теперь я, как порядочный человек, просто обязан на вас жениться…

– Вы спали не со мной, а со своим другом, – посмеиваясь, сказала девушка. – Вот на нем и женитесь!

– На Саныче? Ха-ха… Я ж не какой-то там пи… этот, короче… голубой. Во-первых, Воронин давно и счастливо женат. А во-вторых…

– Что «во-вторых»?

– Мне нравитесь вы, королева! И пусть я всего лишь бедный гусар…

– Гусар – это вы точно сказали!

– …но за эти ямочки, за вашу улыбку и искрящиеся глаза я готов на все… Да-да, на любой подвиг.

Ильина попыталась треснуть его кулачком по лбу, но Алексей увернулся. А затем, перехватив руку, поцеловал ее теплую, пахнущую специями, ладошку.

– Кстати, не перейти ли нам на «ты»? – Трофимов выбрался из объемистого спальника и тут же стал его ловко скатывать, чтобы освободить место для накрываемого Ильиной стола. – Мне кажется, что я вас… что я тебя знаю уже тысячу лет!

– Тысячу лет? – Ильина прыснула в кулачок. – Вот как ты обо мне думаешь? Я не такая древняя, как какая-нибудь египетская мумия. Ладно уж, ухажер, марш умываться и через пять минут будем завтракать.

После плотного сытного завтрака прибрались и устроили совещание.

– Кто тут говорил о готовности совершать подвиги? – Воронин посмотрел сначала на своего товарища, а затем на Ильину. – Похоже, друзья, сегодня именно такой день.

– В таких погодных условиях высунуть нос из палатки – это уже небольшой подвиг, – сказала Светлана. – Но если вы хотите знать мое мнение, – она сделала небольшую паузу, – то нам не стоит здесь дольше оставаться. Надо идти к мысу. Если, конечно, вы хотите продолжить путь и пройти, как и наметили, весь маршрут, пусть даже и с опозданием на сутки или двое…

Мужчины переглянулись. И, как ей показалось, оба вздохнули с видимым облегчением.

– Эй, эй! – Ильина попыталась сделать сердитое лицо. – Что это за переглядывания и перемигивания? Вы что, считаете меня слабым звеном? Боитесь, что вам придется возиться со мной, как с девчонкой или каким-нибудь «чайником», начинающим «туриком»?! Может, вы еще и с местными свяжетесь по рации, чтобы выслали волонтеров и эвакуировали нас отсюда? Чего замолчали, мужчины?

– Лично я тебя считаю лучшей, сильнейшей и прекраснейшей половиной нашей группы, – заверил девушку Трофимов. – Я в восхищении…

– Третью, – поправил Воронин. – Потому что нас трое… Но вы, Света, действительно одна стоите двоих таких, как мы!

– Да ладно вам, – Ильина чуть покраснела. – Я вас уже видела в деле – вы прекрасно подготовлены.

– Спасибо, – серьезно сказал Воронин. – Приятно слышать такое от признанного профессионала и известного в широких кругах «экстремальщика».

– Вы меня совсем уж захвалили… Ну что? Готовы к испытаниям? Девять километров по открытой местности и по такой погоде – не шутки!

– Да, это будет непросто, – кивнул Воронин. – Но мы справимся.

– Оставаться здесь не вижу большого смысла, – задумчиво сказала Ильина. – Даже наоборот – если ветер чуть стихнет, как обещали в метеосводке, мы успеем проскочить до берега. И там встанем биваком на ночевку. И если следующей ночью вновь разыграется буран, то мы сможем там укрыться от непогоды… Да и опасность того, что к нам могут пожаловать непрошеные гости, я бы тоже не сбрасывала со счетов. Их здесь много шатается по фьордам, вы же сами видели. А когда выберемся на берег, шансов, что к нам в палатку завалит какой-нибудь «медвед», много меньше, чем если останемся здесь.

Мужчины, как девушке показалось, вновь обменялись многозначительными взглядами.

– Не только красива, но и умна! – улыбнулся Алексей во все тридцать два зуба. – Королева, дайте нам несколько минут на сборы. Мы с коллегой быстренько соберем шатер и уложим наше имущество в обоз…

Группа вышла на трассу в половине второго дня. Ветер был столь силен, а видимость в снежных зарядах столь плоха, что в первый момент даже Воронин засомневался, правильно ли они сделали, что снялись с места и отправились через продуваемые несущиеся с ревом северо-запада ледяными – пополам со снегом – воздушными массами голые просторы Исфьорда к берегу. К счастью, все они прекрасно экипированы. И все они, включая двух мужчин – хотя Светлана Ильина и не знает этого, – уже не раз бывали в подобных экстремальных ситуациях.

Воронин тропил лыжню. Он шел, иногда скользя, но часто просто переступая ногами в «Фишерах», нагнув голову вниз и чуть влево, чтобы хоть немного защитить прикрытое сразу тремя «масками» – верхняя, прозрачная надета поверх капюшона с меховой оторочкой – лицо от ледяного арктического ветра. Шел, тяжело опираясь на палки, подтягивая за собой закрепленные на продетых под мышки и под грудью ремнях сани с поклажей.

Ночью, между двумя и тремя часами, они с Трофимовым слышали подозрительные звуки. А кое-что смогли даже увидеть.

Вначале мимо их бивака промчал скутер. Человек, управлявший снегоходом, что-то крикнул в их сторону, а затем растворился в мутной снежной пелене. Несколькими минутами спустя послышался приглушенный, едва уловимый на фоне завывания ветра рокот движков… В какой-то момент были видны включенные фары трех или четырех следующих на юг скутеров. Но затем снегоходы свернули влево, куда-то западней трассы и исчезли из виду.

А еще через некоторое время, примерно минут через десять, с той стороны, куда покатили эти невесть откуда взявшиеся люди на снегоходах, прозвучали звуки, которые заставили их насторожиться. Несколько негромких хлопков или щелчков. Походило на то, что кто-то в той стороне, где-то в километре, наверное, от лагеря, произвел несколько выстрелов… Кто были эти люди? Стреляли ли этой ночью в Исфьорде, или им только почудилось? Что это за движуха такая пошла и почему, зачем в непогоду по фьордам рассекают скутеры?.. Ни на один из этих вопросов у Воронина и его коллеги внятного ответа пока не было. Но одно Воронин знал точно. Ситуация кардинально изменилась.

Надо сказать, что их небольшая группа, в которую для маскировочного прикрытия была взята – о чем человек, понятно, не догадывался изначально и не догадывается и по сию пору – известная в этих местах особа, должна была по первоначальному замыслу руководства отвлечь на себя внимание тех, кто сейчас контролирует весь район Нордфьорда. Причем окончательное решение взять – вернее, пригласить, уговорив и умаслив – в группу именно Ильину было принято не Ворониным и его коллегой по службе в Главном разведывательном управлении. Такое решение было принято местным товарищем, который, числясь помощником главы администрации поселка Баренцбург и сотрудником треста «Арктикуголь», фактически является резидентом ГРУ на этом продуваемом всеми ветрами, скованном льдом большую часть года архипелаге… Не исключено, что и Виктор не сам принимал это решение, но посоветовался еще с кем-то. Как бы то ни было, именно он, а не русскоговорящие женщины в офисе сиссельмана (там был разыгран небольшой спектакль), посоветовал взять в поход Ильину.

Так вот. Их двоих, Воронина и Трофимова, послали сюда под видом русских туристов-«экстремальщиков» именно для того, чтобы они отвлекли на себя, на свой небольшой коллектив, часть внимания, часть наличных сил как местных волонтеров, так и тех, кто стоит за всей этой темной историей. Именно в таком ключе их и проинструктировали в самый канун вылета из Москвы в Осло, откуда они уже должны были отправиться на борту самолета местных авиалиний в Лонгйир.

После разговора по спутниковому телефону с Полста восьмым ситуация кардинально переменилась. Воронину и его напарнику придется в течение двух последующих суток выполнить задание, с которым в силу каких-то причин не справились их коллеги, прибывшие на архипелаг на борту самолета МЧС. Понятно, что они не могут привлечь к выполнению этого задания третьего члена своей небольшой группы – Ильину. Слишком высок риск. И рассказать ей о том, кем они в действительности являются и какого рода задание получили несколько часов тому назад, тоже не имеют права.

Сложная, трудная ситуация. Оставить Светлану одну в палатке возле пирамиды? А самим, встав на лыжи, отправиться в указанную им начальством точку? Оставив записку, мол, вы тут пока побудьте в палатке возле пирамиды, а мы быстренько смотаемся кое-куда – одна нога там, другая здесь?.. Или вовсе уйти по-английски, не попрощавшись?

Это было бы, во-первых, не умно и не расчетливо. Ведь Ильина наверняка бы встревожилась, поняв, что осталась одна. Проснулась, а никого нет!.. И что бы она подумала? Куда, спрашивается, делись эти «двое из ларца»? Лыж и палок нет, рюкзаки тоже захватили с собой… А вот сани оставили у палатки. Сразу возникает куча вопросов. Понятно, что при первой же возможности Ильина сыграла бы «алярм». Учитывая, что палатка стоит в приметном месте, где даже в непогоду, как выяснилось минувшей ночью, раскатывают скутеры, девушка, даже если бы у нее забрали втихую ее рацию, тормознула бы кого-нибудь из волонтеров на скутере или собачьей упряжке…

А во-вторых, это было бы неправильно, бесчеловечно. Так поступать нельзя. Даже в самых сложных условиях можно найти выход, надо только хорошенько пораскинуть мозгами.

Воронин остановился, чтобы поправить сбившуюся ременную сбрую, смахнул тыльной стороной краги образовавшийся от дыхания на маске ломкий нарост… Ветер действительно несколько поутих: идти стало чуть легче. А может, просто «вработался», вошел в рабочий ритм.

Он обернулся; где там народ, все ли у них в порядке. Увидев неподалеку два оранжевых пятна – они специально надели яркие ветровки поверх пуховиков, чтобы не потеряться в этой снежной круговерти – помахал рукой с зажатой в ней палкой. Остальные двое – а Ильина все это время держалась ближе к Трофимову – заметили его жест и тоже помахали ему в ответ.

Воронин отдыхал еще несколько секунд, дожидаясь, когда остальные двое подойдут еще ближе. Направление движения, кстати, полностью совпадало с тем маршрутом, по которому им с Лехой предложено «прогуляться» начальством. Но для начала нужно добраться до Kapp Thordsen. Эта точка указана и на согласованной с офисом сиссельмана «маршрутной карте». Нужно также позаботиться об Ильиной: если с ней и придется расстаться на какое-то время, то оставить ее нужно в таком месте, где она будет в полной безопасности.

Воронин подался всем корпусом вперед, сделал первый шаг, оторвав и себя самого, и нагруженные сани от промерзшего до сухого звона заснеженного льда. Потом, опираясь на палки, мерно зашагал на широких «Фишерах» к все еще невидимому в снежной пелене берегу.

ГЛАВА 20

12 марта, вечер Нордфьорд, дача Ругстад

В гостиной, расположенной на первом этаже деревянного дома, глядящего окнами фасада на заснеженную бухту, царит полусумрак. Как, кстати, и снаружи, где уже основательно смеркалось. Изредка, при особенно сильных порывах, слышно, как раненым зверем завывает ветер. Дом стоит на каменном фундаменте, стены сложены из оструганных бревен лиственницы, внутренние перегородки и межэтажное перекрытие устроены из толстых прочных брусьев. Крепкий дом у Ругстад, надежное укрытие на случай любой непогоды…

В камине потрескивают березовые кругляши. Дрова на архипелаге стоят недешево, но ради таких вот мгновений, таких ощущений, как сейчас, не жалко никаких денег. Мэрит – девушка небедная, может себе позволить иногда такую роскошь, как растопить камин на даче.

Помимо камина, в доме есть две автономные системы отопления – от дизель-генератора и от бойлера. Имеется запас соляры и мазута в двух небольших цистернах. Топливо раз в год, в августе, доставляет в бухту местное суденышко-бункеровщик.

Двое молодых людей устроились на ложе, которое они соорудили из двух поролоновых матрасов, накрытых меховой попоной и сверху простыней.

В комнате жарко натоплено, они лежали нагими на этом удобном и просторном ложе, которое все же время от времени приходится поправлять. Их молодые красивые тела, на которые падают блики огня из камина, переплелись. Они занимались любовью вот уже почти сутки, делая перерыв лишь для того, чтобы подкрепиться, подремать несколько минут в объятиях друг дружки с тем, чтобы набравшись сил, вновь слиться воедино…

Ларс поднялся с этой их импровизированной постели, чтобы подбросить в огонь еще несколько березовых кругляшей. Мэрит, подложив руки под голову, с полуулыбкой наблюдала за ним. И, чего уж там скрывать, любовалась его атлетичной фигурой. Ларс, носивший толстые свитера, не говоря уже про объемистые полярные одеяния, казался громадным и чуточку неуклюжим увальнем… Почему она раньше не замечала в нем этой мужской красоты, сочетающейся, как она успела убедиться, с нежностью? Мэрит негромко сказала:

– Ларс, мне хорошо с тобой… Я уже и не припомню, когда мне было так хорошо и покойно, как сейчас.

Торенсен то ли не расслышал произнесенных ею слов, то ли не нашелся, что сказать в ответ… Какое-то время он сидел на корточках у весело занявшегося в камине огня, она видела его широкую мускулистую спину: в ореоле языков пламени он был похож на древнего скандинавского бога. Затем Торенсен, как был – нагой, прошел в другой угол гостиной. Туда, где они развесили свою одежду…

– Ты что-то ищешь, Ларс? Может, я тебе чем-то могу помочь?

Он вновь не ответил. Но уже спустя короткое время вернулся к ней. Опустился, лег на бок, повернувшись к девушке лицом. Протянул руку, в которой была какая-то коробочка.

– Вот… – сказал он странно изменившимся голосом. – Давно хотел тебе подарить… это вот… Я не умею говорить красивых слов. Возьми, Мэрит! Открой же коробочку… И прими от меня в дар… от всего сердца!

Мэрит уселась на постели. Взяла у приятеля продолговатую коробочку из синего бархата. Открыла… Она не сразу разглядела, что именно находится в футлярчике. Поняла лишь, что это какое-то украшение… Чуть наклонилась, чтобы получше разглядеть. Потом осторожно, кончиками пальцев извлекла цепочку – она была из витого золота. На цепочке закреплена какая-то фигурка, сначала подумала, что из серебра, но затем поняла, что из белого золота… Даже того неровного света, который исходит от пылающих в камине дров, оказалось достаточно, чтобы яркими искорками забликовали два камушка, два бриллиантика…

Разглядев как следует амулет, девушка ахнула… Это была фигурка полярного медведя: его голова повернута чуть в сторону так, что глаза, вместо которых вставлены два небольших бриллианта, чудилось, смотрели, переливаясь, прямо на нее…

– Это белая медведица, – негромко сказал Ларс. – Я, когда увидел это… эту вещицу в… неважно где… Короче, я сразу подумал про тебя, Мэрит. И решил, что куп… что возьму ее и при случае подарю тебе!

– Ох… – Ругстад посмотрела на приятеля. – Не знаю, что и сказать, Ларс! Наверное, эта вещь стоила кучу денег?

– Что? А… не думай об этом, Мэрит! Ну как, тебе нравится это украш… эта вещица?

– Не то слово! Прелесть какая…

– Давай-ка помогу тебе надеть…

Мэрит, придерживая волосы рукой, повернулась спиной к Ларсу. Он как-то неожиданно быстро и ловко приладил это украшение и защелкнул цепочку на высокой шее Ругстад. Потом коснулся сухими горячими губами ее плеча.

– Мэрит Ругстад, я люблю тебя. Но… но тебя это мое признание ни к чему не обязывает. Я благодарен уже за то, что ты есть. Я счастлив, что ты подарила мне эти сутки, которые мы провели здесь, в твоем доме… Извини, не умею говорить красивых слов.

Ругстад повернулась к нему, поцеловала в губы, затем, улыбнувшись, вложила руку в его широкую ладонь.

– Скажи-ка мне, Ларс Торенсен, прямо… А почему ты вообще остался в наших краях? Ты ведь приехал из Ставангера, кажется?

– Верно… Это было четыре года назад.

– Да, я помню. Мы ведь, кажется, тогда и познакомились?

– Я тебя сразу заметил. Видел тебя в одной местной компании. Но не сразу решился к тебе подойти.

– Никогда тебя не спрашивала… У тебя ведь есть родственники на материке?

– Да, конечно.

– Родители?

– Они живут в Ставангере.

– Еще брат, кажется?

– Двое братьев. Я – средний.

– А чем занимаются? Ну же, Ларс! – Мэрит прижалась к его плечу тугой грудью, слегка прикусила мочку уха. – С тебя каждое слово приходится клещами вытаскивать!

– Оба брата сейчас работают в компании отца. Вернее, отец не является собственником компании, но он входит в совет директоров.

– Какого рода бизнес? Что за компания?

– Добывают нефть на шельфе Северного и Норвежского морей. Также занимаются переработкой и продажей нефтепродуктов за рубеж. Компания называется… Statoil Norge.

– Что?! – От удивления Мэрит некоторое время не знала, что и сказать. – Ты это серьезно? У тебя отец нефтяной воротила… извини, что так говорю… А ты, Торенсен, прозябаешь тут, в нашем медвежьем углу?!

– Эх… – Ларс прерывисто вздохнул. – Напрасно я это сказал. Забудь, Мэрит. Считай, что я тебе ничего не говорил.

– Но почему ты сделал такой выбор? Почему Свальбард, а не Осло или тот же Ставангер?

– Я после окончания института четыре года работал на «вышке», набирался опыта.

– И что случилось потом?

– В принципе работа мне нравилась. Но отец хотел, чтобы я работал в офисе компании. А мне это не по нутру. Скучно. Не мое это…

– И ты уехал?

– У меня был отпуск. Вместе с парой знакомых ребят отправились сюда, на архипелаг. Они уехали… А я, как видишь – остался.

– Но ты так и не сказал, почему ты остался? Ладно, я… Я тут, считай, родилась и прожила половину жизни. А тебя что тут держало?

Ларс прижал к себе подругу. Он уже хотел было рассказать, что именно его держало на архипелаге все эти четыре года, кроме местных достопримечательностей и особого духа этих суровых краев… Но громкие звуки, перекрывающие доносящиеся извне звуки непогоды, отвлекли его от воспоминаний и прочей любовной лирики.

– Ты слышала, Мэрит?

Ругстад не успела ничего ответить, потому что вновь послышался громкий рев. Что-то хлопнуло невдалеке. Тут же с треском разлетелись половинки массивных ставен, призванных противостоять частенько задувающему здесь с фьорда штормовому ветру! Лопнуло окно, осколки со звоном посыпались внутрь гостиной.

Следом в прогретую камином комнату ворвался ледяной ветер Арктики. А затем некто, кто находился снаружи, у парадного входа, принялся с нечеловеческой силой колотиться в стену, в лиственничный сруб – казалось, что снаружи буйствует какой-то исполин, что он хочет разломать, разобрать на бревнышки, разнести в щепки загородное жилище Ругстад…

Они не сразу поняли, что происходит. Торенсен метнулся в противоположный угол гостиной. Схватил карабин и бросился к окну.

– Осторожно, Ларс! – крикнула Мэрит. – Ты же босиком! Не поранься – там осколки стекла!

Раздался гулкий выстрел, затем еще один.

– В кого ты там стреляешь?!

– В воздух! – крикнул Ларс. – Одевайся быстрей, Мэрит! Кажется, там кто-то есть!

Одевались в спешке. Снаружи, через разбитое окно, вновь донесся грозный рев.

– У нас, кажется, гость! – Ругстад застегнула молнию комбинезона, после чего стала в спешке обуваться – Медведь… Надо же! Ты куда, Ларс?

– Минутку…

Ларс метнулся в пристройку, спустя минуту вернулся оттуда с «щитом» – там хранится стопка ДСП, вот он одну и притащил в гостиную.

– Мэрит, молоток и гвозди! Или «пистолет», чтобы пристрелить этот щит!

Ругстад открыла дверь в кладовку. Вернулась обратно, держа в руке инструмент. Действуя в две руки, они быстро «пристрелили» ДСП, перекрыв доступ ледяному воздуху внутрь дома.

– Я выскочу, посмотрю, кто это там шалит! – Ларс вставил в карабин непочатую обойму. – Вот же зверюга, наделал дел! Выйду, пальну для острастки. Отгоню его. А ты прибери пока стекло…

– Нет-нет, я с тобой! И не спорь со мной!

– Тогда возьми «помпу». А я захвачу прожектор.

Но Мэрит не послушалась приятеля – вместо помпового ружья, которое хранилось в оружейном сейфе, она взяла сигнальный пистолет.

Они перебрались сначала в каменную пристройку. Ларс, уперевшись плечом – успело-таки прихватить морозцем, – приоткрыл окованную железом толстую дверь. Мэрит повесила ракетницу на пояс, к которому также крепятся чехлы с ножом, рацией и фонарем. Сама же вооружилась длинным багром, который находился здесь же, в пристройке.

Первым наружу выбрался Ларс. Не дожидаясь его команды, следом выскользнула и Ругстад. Ветер немного стих, снег валит не столь обильно, как утром и днем. Но было холодно, градусов двадцать пять мороза. А может, и все тридцать.

Торенсен прошелся вдоль фасада, держа при этом оружие наготове. Мэрит приставила пику к стене: включив мощный фонарь, она подсвечивала своему приятелю. Нижний край оконных проемов находится на такой высоте, что даже ему, Ларсу, при его двухметровом росте, надо было привстать на цыпочки, чтобы сделать то, что сделал незваный гость, – сбить сначала ставни, а затем вышибить оконную раму.

Они вдруг замерли. Вновь раздался этот громкий рев или рык… И совсем близко!

– Он на площадке! – крикнул Торенсен. – Ну-ка, посвети туда!

На площадку лег сноп света. Они дружно охнули… Медведь, когда его осветили, на несколько секунд поднялся на задних лапах. Так, словно хотел продемонстрировать двуногим существам свои габариты, свой исполинский рост… А затем вновь опустился на четыре конечности. И… потрусил прямо к ним!

Все произошло, как показалось, в мгновение ока. Ларс выстрелил в воздух. Медведь, лишь чуть присев, вновь двинулся на них… Ларс опустил дуло… палец лежал на спусковом крючке. Его остановил лишь истошный вопль Ругстад:

– Не-ет! Не надо! Не вздумай стрелять!!!

Торенсен, продолжая удерживать зверя на мушке, стал медленно смещаться чуть правее, чтобы прикрыть собой Ругстад. Ее вопль, кажется, слегка напугал – или озадачил зверя. Во всяком случае, тот замер. А в следующую секунду, глядя на них коричневатыми бусинками близко расположенных глаз, издал нечто среднее между ревом и жалобным стоном.

Мэрит медленно – нельзя делать резких движений: это может спровоцировать медведя на атаку – протянула руку к багру. Взяла его поудобней, потом стала медленно наклонять в сторону медведя, до которого оставалось каких семь или восемь шагов…

– Ларс, не стреляй! – выдохнула девушка. – Не вздумай только палить по нему. Я с ним сейчас поговорю. Вот увидишь, я справлюсь… Ты только не нервничай, миленький!

Последние ее слова адресовались как Торенсену, так и этому пожаловавшему к ним в гости полярному медведю, подобного которому – по размерам, по габариту, а пожалуй, что и по манере поведения – она в своей жизни еще не видела. Хотя перевидала их всяких и разных и едва ли не лучше всех аборигенов знала медвежьи повадки.

Мэрит сделала шажок вперед. Багор, насаженный на крепкое древко длиной примерно в три с половиной метра, она теперь держала под углом, острием крюка чуть вверх. Одним махом она добавила себе почти полтора метра роста – большинство местных зверей, надо сказать, чутко реагируют на рост и габариты тех, кто находится рядом.

Ругстад не сводила глаз с этого исполина. Медведь, в свою очередь, тоже внимательно наблюдал за ее маневрами.

– Уходи! – громко крикнула Ругстад. – Мы тебе не по зубам. И у нас тут нет ничего для тебя интересного. Еду себе ты сам способен добыть… вон какой здоровяк! Уходи, слышишь!

Она сделала еще шажок… И теперь уже находилась практически лицом к лицу с этим огромным и наверняка очень опасным зверем.

– Мэрит! – севшим голосом произнес Торенсен. – Не надо… Не подходи так близко!

– Тихо… Тихо, миленький! – сказала Ругстад. – Тихо…

Затем вдруг громко зашипела, как разъяренная дикая кошка! При этом наконечник пики находился уже почти у плеча медведя-исполина!

Реакции – ноль. Зверь оставался на месте, продолжая буровить ее своими блестящими глазами. И это было странно, очень странно.

Ругстад, набрав воздух в легкий, рявкнула:

– А ну уходи-и! Быстр-р-ро!! Вон отсюда!!!

Медведь даже не шелохнулся.

В ее арсенале оставался еще один прием: слегка ткнуть острием багра в плечо зверю, имитируя укус, атаку. Но это оч-чень опасный номер!

Напряжение было таким, что Ругстад ощутила, как меж лопаток у нее заструился ручеек пота. Двое людей и зверь находились всего в нескольких шагах друг от друга. Причем этот исполинский представитель рода Ursus maritimus, явно не собирался уступать поляну парочке хомо сапиенсов.

Мэрит сделала аккуратный шажок назад. Лучшего всего в такой ситуации потихоньку отступить. Раз уж нельзя прогнать этого зверюгу – что-то с ним не в порядке, потому что любой другой медведь на его месте уже дал бы стрекача, – значит, придется все ж таки отступать самим… Придется вернуться в дом, в укрытие. А затем, если этот громила не уйдет, если будет и дальше ломиться и буянить, можно попытаться отогнать его выстрелами в воздух или же пугнуть из ракетницы. Медведь вдруг повернулся и валкой походкой – очень медленно – побрел прочь от них.

Мэрит вздохнула. Ларс направил луч своего фонаря на уходящего прочь – как им казалось – гостя.

– Что это у него на спине? Мэрит, ты видишь?

Ругстад тоже посветила. Да, действительно. Теперь, когда зверь повернулся к ним тылом, она тоже смогла разглядеть буроватое пятно неправильной формы. Пятно довольно большое – оно накрывает правую лопатку и тянется полосой, сужаясь, к правой же передней лапе…

Только сейчас они заметили еще одну важную деталь: медведь трусит на трех конечностях, почти не опираясь на правую переднюю лапу…

– Да, вижу! – подала голос Ругстад. – Похоже, что у него какая-то рана!..

Медведь, дотрусив до края площадки, за которой идет пологий спуск к берегу, вдруг остановился.

И вновь послышался этот странный то ли рев, то ли жалобный стон… Более того, зверь стал совершать совсем уж странные маневры, не свойственные его роду-племени. Он сначала развернулся, протрусил несколько шагов по площадке, как будто намеревался вернуться обратно в компанию двуногих. Несколько секунд смотрел в их сторону, словно хотел сказать двуногим что-то важное. Затем вновь повернулся, сделав несколько шажков к берегу.

– Что это он вытворяет? – недоумевающее произнес Ларс. – Я такого сроду не видел! Это же… какой-то медвежий цирк!

– Он нас как будто зовет куда-то?

– Думаешь?

– Он точно ранен, Ларс! Хромает. И следы крови на шкуре. И еще… Ты можешь считать меня сумасшедшей… но он просит нас о помощи!

– Надо сообщить в Лонгйир. По рации.

– У меня тут и спутниковый телефон есть…

– Отлично. Позвоним дежурному на станцию Svalbard! Пусть вышлют к нам волонтеров. И ветеринара. Вот только погода… Ну что? Пойдем в дом?

– Погоди! Пока мы будем вызывать подмогу, медведь может вообще уйти. И где потом его будут искать?

Они оба уставились на зверя, который по-прежнему находился довольно близко, всего метрах в сорока от них.

– Но что мы можем сделать, Мэрит? У тебя есть какие-нибудь идеи?

– Есть одна идейка… Если он действительно ранен, то у него где-то неподалеку может быть «лежка».

– И что?

– Прежде чем звонить в Лонгйир, мы должны сами понять, что происходит. Не так ли, Ларс?

– Верно. Ты не только красивая девушка, Мэрит Ругстад, но еще и умней большинства всех, кого я знаю.

– Ты очень добр ко мне. Но я не умнее других. И тебя в том числе.

– Так что будем делать, Мэрит? Каковы наши планы?

– Пойдем-ка за ним, Ларс.

– Что? За ним?! Но… куда?

– Туда, куда он нас, как мне кажется, зовет.

Ларс метнулся в пристройку и через пару минут вернулся с двумя парами лыж и палками.

Идея, которую только что озвучила Ругстад, попахивала авантюрой. Сумасшедшая идея… А как еще, спрашивается, можно охарактеризовать пришедшую в голову Мэрит мысль отправиться куда-то на ночь глядя в компании с полярным медведем, да еще к тому же то ли «отмороженным» на всю голову, то ли кем-то подраненным? Такое обычному смертному и в голову не придет. Но ведь за то он и любит Ругстад, что она не такая, как все. За то, что Мэрит – необычный человек.

Медведь, словно только и дожидался момента, когда они закончат свои сборы, развернулся и направился к бухте. Двое людей, сохраняя из осторожности дистанцию метров в сорок-пятьдесят от трусящего впереди зверя, спустились по жесткому насту с площадки на берег. Ларс вышел вперед, Мэрит буквально сидела у него на пятках.

Это их странное путешествие в обществе медведя-исполина оказалось коротким. Они прошли вдоль берега всего метров двести. Медведь сначала повернул к каменистому пляжику, затем прошел чуть дальше, к небольшой расщелине в скалах. После чего остановился, а потом вдруг заревел. Да так жалобно, что у Мэрит, когда она услышала эти звуки, защемило в груди.

Некоторое время парень и девушка оставались на пятачке «пляжа». Как-то боязно было подходить совсем уж близко к этому исполину… Они осветили расщелину. Как показалось, в том месте висит тонкое облачко пара. И еще они заметили там какое-то шевеление. Но отсюда, от «пляжа», толком им ничего разглядеть не удастся.

– Я пойду… пойду к нему! – Ругстад облизнула пересохшие губы. – Кажется, там еще что-то есть… Или – кто-то.

– Мэрит, я пойду с тобой!

– Ладно, – не оборачиваясь, сказала она. – Только, прошу тебя, не стреляй! Я справлюсь, верь мне. А если не веришь, то оставайся здесь.

– Я с тобой! – повторил Торенсен. – Одну тебя не отпущу.

Двое молодых норвежцев, переступая «елочкой», помогая себе палками, поднялись по некрутому в этом месте берегу к расщелине в прибрежных скалах. Зверь все это время оставался на месте. А именно возле входа в эту расщелину, ширина которой составляла примерно три метра и которая, как это уже видно в свете фонарей, тянулась довольно далеко в скальном массиве, постепенно сужаясь.

– Ларс, оставайся здесь, – прошептала Мэрит. – Дальше я одна…

Она сделала еще несколько шажков, медленно и осторожно переступая лыжами по жесткому, приглаженному гуляющими в фьорде ветрами, настуженному морозом снежному покрытию. Ларс шел – взбирался по склону – правее нее. Причем именно он теперь находился ближе к зверю…

Мэрит хотела было шикнуть на него, приказать ему не делать того, что он делает. Даже отругать за то, что лезет вперед нее. Но она понимала, что Торенсен действует столь рискованно именно из лучших побуждений. Что он пытается на свой лад защитить ее, отвлечь внимание этого огромного зверя на себя.

Да и не следует им сейчас громко переговариваться. Потому что любая их реплика, любой неосторожный звук могут спровоцировать зверя на какие-нибудь действия. Мэрит замерла всего шагах в пяти от входа в эту расщелину. Зверь, словно поняв, что он загораживает проход, что его габаритная фигура заслоняет видимость, протиснулся вовнутрь – боком, боком, под стенкой.

Медведь теперь ревел уже негромко, скорее ворчал, словно пытался кому-то что-то сказать, что-то объяснить. Но вот уже стали слышны и другие звуки: чье-то хриплое дыхание, надсадное, затрудненное, с постаныванием… Мэрит направила луч фонаря на расщелину, которая ранее, вероятно, была плотно занесена, забита снегом. Не самое удачное место для лежки. Фонарь дрогнул в ее руке, настолько неожиданным было то, что она увидела. Ларс включил свой – теперь они светили в два фонаря.

– Ох… Их здесь двое, – прошептал Торенсен. – И второй… он тоже ранен!

Действительно, в свете фонарей было видно, что у второго Ursus maritimus, лежащего на боку, сильно поранена голова. Похоже, пуля – или что там повредило голову медведя – попала в левую скулу. Она пробороздила, ободрала морду и отхватила часть уха.

– Не второй, а вторая, – произнесла стылыми губами Ругстад. – Это медведица, Ларс. И похоже на то, что у нее скоро начнутся роды…

Тело медведицы, заметно утолщенное к пояснице, – она лежит на левом боку, головой ко входу – сотрясала крупная дрожь. А временами по нему даже проходили крупные волны, заставляющие ее выламываться, вытягиваться… По всему видно, что зверь испытывает невыносимую боль.

– Что будем делать? – прошептал Ларс.

Наверное, тот же вопрос задал бы и тот, кто привел их сюда, в эту расщелину. Если бы только он мог говорить! И если был бы способен поведать, что за трагедия случилась с ним и с его подругой.

– Пока мы ничем не можем ей… им помочь, Спускаемся обратно! Медленно и осторожно.

Она посмотрела в сторону зверя.

– Я обязательно вернусь… вместе с помощью! – В голосе Ругстад звучали и приказные нотки, и ласковые, и просящие. – Не ходи, пожалуйста, за нами! Останься здесь, ты ей нужен… Верь мне, мы что-нибудь придумаем!

Без пяти одиннадцать вечера дежурный станции Svalbard принял вызов по спутниковому телефону. Оператор был человеком выдержанным, привычным, казалось, ко всему. Он давно уже ничему на свете не удивлялся. Но тут – опешил.

– Ругстад, ну где я тебе сейчас ветеринара найду? Среди ночи?! И как ты себе это представляешь? Ты вообще понимаешь, о чем просишь?

– Я прошу о помощи! – донесся из трубки возглас. – И не для себя, а для двух живых существ. Внесенных, кстати, в Красную книгу! И охраняемых государством! Вы можете нам чем-то помочь?

– У меня нет под рукой медвежьего акушера! Да и никто не разрешит делать такого рода «операции» в условиях дикой природы…

– Все когда-то случается в первый раз!

– Пойми же, усыпить зверей и доставить их хотя бы в Лонгйир у нас сейчас нет возможности. И в ближайшие два или три дня тоже не будет.

– Так мне что, самой принимать роды?

– С ума сошла, Ругстад?! Никто и никогда такого не делал. Держись подальше от зверей. Здесь не зоопарк, Мэрит, и не цирк! Тут у нас суровая полярная действительность. Погода лютая… Ночь! Буран! Я не могу рисковать людскими жизнями из-за каких двух зверушек.

– Так пришлите к нам хотя бы пару волонтеров! Я видела их бивак возле Kapp Thordsen. Это совсем рядом! И экологи тут недалеко… У них на станции наверняка есть врач.

– Ругстад, если бы я тебя не знал, то подумал бы, что ты пьяна.

– Значит, Лонгйир и офис сиссельмана отказываются нам помочь?

– Не только отказываются, – сердитым тоном сказал оператор, – но и прямо запрещают тебе, Мэрит Ругстад, и твоему приятелю Ларсу Торенсену играть в эти опасные игры!

– Это все, Свальбард, что вы можете сказать в ответ на мою просьбу? Других предложений у вас нет?

– Ругстад, прекратите дурить и не отвлекайте людей от серьезных дел! Сидите дома, никуда не высовывайтесь. У меня нет свободных рук. Если с вами что-то случится, я до утра не смогу даже выслать к вам спасателей… Конец связи!

ГЛАВА 21

Kapp Thordsen, «Дом мертвецов»

Трое путников, сражавшихся весь день и весь вечер с непогодой, с суровой Арктикой, а временами и с самими собой, преодолевая усталость, наконец выбрались по ледяному наросту, чем-то напоминающему по форме пандус, на относительно пологий в этом месте берег. Еще примерно четверть часа ушло у них на то, чтобы добраться до местной достопримечательности, так называемого шведского дома (Svenskehuset). Это довольно старое уже, построенное еще во второй половине девятнадцатого века строение пользуется в здешних краях недоброй славой. В 1872 году на мысе Kapp Thordsen разыгралась трагедия. В этом самом строении остались на зимовку семнадцать мужчин – и все они погибли. Неподалеку от шведского дома и сейчас можно видеть могилу с крестом…

Место довольно суровое и даже жутковатое. Но у группы Ильиной не было другого выхода, кроме как остановиться на ночевку, – а возможно, что и на двое суток, если придется задержаться из-за обещанного метеорологами бурана – именно здесь, на этом мысе, в этом самом населенном призраками погибших здесь почти полтора века назад шведов старом сумрачном строении.

К удивлению Ильиной, они не обнаружили ни одной живой души ни в самом Svenskehuset, ни с тыльной его стороны, где в укрытии туристы иногда ставят палатки, чтобы не ночевать внутри «дома мертвых». Равно как и не нашли никаких следов волонтеров. Хотя из тех переговоров, которые велись норвежцами на УКВ, Светлана знала, что здесь, в шведском доме, у них находится временная база…

Они поставили сани с поклажей с торца этого старого деревянного строения. Прошли через пристройку – дверь лишь подперта парой жердей – вовнутрь пустого, холодного, промерзшего от конька крыши до сложенного из камней фундамента строения.

– Странно, – сказала Ильина. – Ничего не понимаю…

Воронин, включив фонарь, принялся разглядывать внутренности дома. Скудная, мрачная обстановка. Подходящие декорации для съемок какого-нибудь готичного фильма или ужастика про вампиров.

– А что именно странно, Света? Странно, что мы никого здесь не застали?

– Ну да… Я же слышала переговоры волонтеров. У ребят из временного лагеря даже позывной в эфире соответствующий – Svenskehuset! А теперь вот выясняется, что их здесь нет. Мистика!

– Может, их эти… которые здесь в виде призраков являются… напугали так, что они отсюда убрались? – предположил Воронин. – М-да… Видывал я места и получше этого. А с другой стороны, в такую-то погоду обрадуешься любому укрытию!

Трофимов стянул одну за другой маски, сбросил краги, откинул капюшон на спину. Лицо у него раскрасневшееся с мороза, губы чуть потрескались. Но смотрит весело, задорно – орлом!

– А я мертвяков не боюсь, – заявил он, усаживаясь на покрытую инеем грубую лавку. – Живых надо опасаться… Я пару минуток посижу, ноги гудят!

– Светлана, а вы попробуйте позвать по рации этих самых волонтеров. – Воронин, очистив бороду от ледышек и инея, посмотрел на Ильину покрасневшими глазами. – Вы же говорите по-норвежски!

– А зачем? – удивилась Светлана. – Мы ведь не собираемся звать на помощь спасателей?

– Нет, конечно… Но все равно интересно, куда это люди подевались. Кстати… У вас ведь здесь совсем недалеко подруга проживает?

– Кто? Мэрит?

– Ну да.

– А я разве говорила, что она имеет дачу неподалеку отсюда?

– Говорили. – Воронин вытер платком мокрое красное лицо. – Иначе от кого бы я об этом узнал?

– Да, действительно… Саныч, вы натолкнули меня на мысль!

– Да? Поделитесь с нами.

– Я вот что подумала… Зачем тревожить волонтеров? Давайте-ка я лучше Ругстад по рации вызову! У нее дача всего в пяти километрах отсюда! – Сказав это, Ильина покачала головой: – Хотя вряд ли получится.

– Почему?

– Мэрит за что-то на меня обиделась. Да и поздно уже – половина двенадцатого ночи.

– А вы попробуйте, Светлана! – Воронин достал из-за пазухи крепящийся на ремешке через шею меховой чехол, в котором находилась рация. – Надеюсь, рация не промерзла до такой степени, как я сам…

– У меня своя есть.

Светлана расстегнула молнию пуховика, достала точно такой же чехол. Подула на пальцы. Затем попробовала включить… есть, появился зеленый огонек.

Она переключила рацию на нужный канал. Приготовилась уже вызывать Ругстад, как вдруг ее шатнуло… Как-то странно качнулся под ногами пол.

Тут же послышался какой-то треск. С потолка им на головы сыпанула какая-то труха. А еще спустя секунду или две от потолка с грохотом отвалился какой-то фрагмент потолочного перекрытия… Причем балка – или часть потолочной балки – рухнула на пол в аккурат посредине помещения и лишь по случаю не зацепила никого из присутствующих.

– Все живы? – крикнул Воронин. – Никого не задело?

– Я цела, кажется, – подала голос Ильина. – А вы?

– На выход! – рявкнули мужчины в один голос. – Бегом!

Они остановились лишь после того, когда отбежали, шагов на полста от строения, каковое, надо сказать, после случившегося теперь уже и им самим казалось чем-то вроде «обители зла».

– Ничего себе! – шумно отдуваясь, сказал Трофимов. – Что это было? Неужто и впрямь местные покойники из могил встали?

– Землетрясение, – сказала Ильина, у которой сейчас у самой губы тряслись. – Это же мой бизнес, мой профиль.

– Ты вулканолог?

– Нет, гляциолог. Но полярные вулканы, а если шире, сейсмическая активность в полярной зоне Земли входят в круг моих научных интересов… Это у меня от папы.

– А ведь серьезно тряхнуло, – подал реплику Воронин. – Баллов пять. А может, и все шесть.

– Четыре, да и то вряд ли, – сказала Ильина. – Скорее, три с половиной. Это если навскидку.

– Блин… прошу прощения, королева, за арго! – Трофимов накинул на голову капюшон и поправил маску. – Хорошо, что мы сдернули из долбаного шведского дома! Эта халупа и без всякого землетрясения может в любой момент развалиться.

– Вот тебе раз… – задумчиво произнесла Ильина. – Ты прав, Леша. В шведском доме мы на ночевку останавливаться не можем, это опасно.

– Толчки могут повториться?

– Не исключено. В последнее время вообще-то такие толчки не редкость. После первого с задержкой в интервале от полутора до двух часов обычно следует повторный толчок.

– Есть какая-то закономерность?

– Да, такие закономерности вычислили сотрудники нашей сейсмостанции «Апатиты». Я как раз там у них была в командировке до своего приезда на Шпицберген. И еще есть одна особенность… Когда начинает потряхивать Шпиц, то на Кольском полуострове тоже ощущаются толчки. Причем их магнитуда, их сила даже несколько выше. Здесь, по дну Баренцева моря, проходит линия разлома земной коры. Наличествует активное поле напряжения. По этой вот линии, как разгонная волна, и передаются, транслируются к нам на Хибины и на весь район Кольского полуострова те колебания земной коры, которые фиксирует сейсмостанция в Апатитах.

Мужчины переглянулись.

– И на район Северодвинска распространяется? – спросил чуть хрипловатым баском Воронин. – Там тоже ощущаются эти вот указанные вами «особенности» и «закономерности» в плане последствий местной сейсмической активности?

– В Северодвинске? Это где база подводных лодок? Ну конечно! И если на архипелаге эта сейсмическая активность ощущаются слабо – толчки до двух с половиной баллов, редко до трех, то у нас на побережье они, за счет усиливающейся волны, отзываются уже более чувствительными толчками… Процентов так на двадцать примерно их магнитуда выше, чем здесь. И это явление стало заметно в последние три-четыре года. – Девушка спохватилась. – Извините, что завела разговор на эту сугубо прикладную тему. Вряд ли вас интересует эта тематика…

– Почему же, очень даже интересно, – каким-то странным голосом сказал Воронин. – Света, вы собирались связаться с Ругстад!

– Ах да, чуть не забыла. Шансов, что Мэрит ответит на вызов, немного. – Ильина достала рацию. – Она, возможно, уже спит. У нее, может быть, отключена рация. Но попытка не пытка, как говорил один деятель.

– Хэй, Ильина! – прозвучал из динамика рации знакомый голос. – Ругстад на связи!

– Мэрит… дорогая… – Ильина невольно всхлипнула. – Ты даже не представляешь, как я рада тебя слышать!

– Я тоже! Где ты находишься?

– Возле шведского дома. Он нам тут чуть на головы не рухнул! Только что тряхнуло! Ты сама-то ощутила толчок?

– Да, конечно! Мы тут вдвоем с Ларсом… Слушай, Света, а там волонтеров нет рядом?

– Нет. Здесь вообще никого нет, кроме нас троих.

– Странно… Я их вызывала по рации. Позывной Svenskehuset. Они почему-то не отвечают на вызовы.

– А зачем ты их вызываешь? Стряслось что-нибудь?

Ругстад вдруг заговорила с совершенно не свойственной ей скоростью и экспрессией:

– Ой, Ильина, ты же не в курсе! У нас тут такое… Нужна срочная помощь!

– Тебе? Или Ларсу?

– Нет, с нами все в порядке! Слушай, подруга… А чего вы там, в этом доме мертвяков, будете на ночь оставаться? Давайте-ка ко мне! Все трое.

– Легко сказать, Мэрит. Мы едва до мыса добрели. Шли со скоростью один километр в час. Нам до твоей дачи всю ночь придется чапать. Да еще по такой погоде!..

– Да-да, я понимаю… Погода ужасная… Чуть стало лучше, но все равно… Вот что. Ты меня слышишь, Светлана?

– Да. Только говори скорей, а то батарея может сесть. Холодно тут.

– Давай поступим так! Сейчас я пошлю к вам Ларса на снегоходе. Тут минут десять или пятнадцать езды. Выходите на лед бухты, он вас подхватит.

– На снегоходе? Но он нас всех не сможет забрать.

– Перевезет в три приема… Но первым рейсом он должен привезти сюда именно тебя, подруга! Потому что ты мне нужна… Одна я с проблемой не справлюсь.

– А что случилось-то, Мэрит? Ты так и не сказала.

– У меня тут двое раненых!

– Люди? – охнула Ильина (а мужчины, услышав слова Ругстад, напряглись). – Кто их ранил? И что это за люди?

– Я разве сказала, что это – люди?

– А кто тогда? Я не понимаю…

– Тут приключилась беда с парой медведей, самцом и самкой! Их кто-то подранил, причем серьезно. Самка вот-вот родит… Ее берлога находится возле самой дачи!

ГЛАВА 22

13 марта Окрестности Нордфьорда

Вскоре, даже раньше, чем Светлана рассчитывала, послышался рокот движка. Затем из снежной пелены, подсвеченной фарами, вынырнул «Поларис» с оседлавшим его массивным наездником в арктическом комбинезоне и шлеме…

– Хэй, Ильина! Здорово, братва! Как вы тут?

– Хай, Торенсен! А у тебя как дела?

– Садись назад, Светлана! – скомандовал викинг. Он повернул голову к стоящим у саней русским. – Оставайтесь тут! Я быстро вернусь!

Ильина устроилась позади Торенсена, обхватила торс викинга руками, чуть пригнулась, выбирая удобную для езды на скутере посадку. Ларс сразу дал по газам. Скутер понесся по ровной заснеженной поверхности скованного льдами Нордфьорда. Пятьдесят… семьдесят… девяносто километров в час!

Светлана дышала через нос, чтобы не нахватать в легкие сухого морозного воздуха. Они летели сквозь арктическую ночь, как выпущенная из лука стрела. Впрочем, едва разогнавшись, Торенсен стал сбрасывать скорость… И вот они уже въехали на площадку перед домом.

– Что это было? – пробормотала трясущимися губами Ильина. – Мы, наверное, побили рекорд скорости в гонке на скутерах?

– Светлана, иди в дом! – крикнул Ларс. – Тебя Мэрит ждет. А я поехал обратно!

Ильина столкнулась с подругой нос к носу возле каменной пристройки. В правой руке у Мэрит был какой-то чемоданчик. В левой – переносной прожектор с переключателем светофильтров. За плечами большой рюкзак.

– Хай, Ильина! Ты мне поможешь?

– Да, конечно! Но что я должна делать, Мэрит?

– Будешь мне ассистировать. И заодно будешь отвлекать зверя!

– Э-э-э-э… Не очень поняла. Ты хочешь, чтобы я отвлекла на себя… кого?

– Медведя! Ты ведь умеешь обращаться с этой публикой! Или ты боишься?

– Боюсь? – Светлана все никак не могла взять в толк, чего от нее добивается подруга. – Боюсь ли я полярных медведей? Ну ты даешь, Ругстад!.. А чего их бояться? Милые создания. Главное – не подходить к ним близко. И не подпускать их, опять же, к себе. Это же элементарно, Ругстад!

– Да, я знаю, так написано в памятке и инструкции для туристов! Возьми прожектор. И еще захвати вот это.

Она передала подруге сначала прожектор, работающий на аккумуляторной батарее, затем протянула ей багор.

– А это еще зачем, Мэрит?

– У тебя, вижу, сигнальный пистолет при себе? А заряды есть к нему?

– Да, конечно… ракетница висит на поясе. Есть пара запасных. А что?

– Где твои лыжи?

– В чехле. К саням приторочены. Кстати, спасибо – отличная пара лыж! Сейчас Ларс ребят привезет, вместе с нашим обозом.

Ругстад метнулась обратно в дом. Пока она отсутствовала, Ильина успела заметить кое-какие встревожившие ее детали.

Во-первых, кто-то разломал довольно толстые и прочные ставни и вдобавок высадил оконную раму.

А во-вторых, чуть дальше и ближе к пологому спуску, продавленные в твердом насте, обнаружились во множестве медвежьи следы. И это тоже не могло не заинтересовать ее и одновременно встревожить.

Светлана включила прожектор. Следы когтистых ступней и лап были столь огромны, что она поначалу не поверила глазам. За всю свою жизнь на Шпицбергене, где полярного медведя порой можно увидеть чаще, чем человека, она ни разу не видела особи, способной оставлять такие большие следы.

– Держи! – Ругстад передала подруге пару «Фишеров». – Надевай. И догоняй меня – времени у нас не так много.

– Эй, Мэрит! – крикнула уже в спину снявшейся с места девушке Ильина. – А что это за существо оставило здесь следы?

– Скоро сама увидишь! – донес ветер ответную реплику. – Не отставай, Ильина…

Мэрит, энергично отталкиваясь палками, стала взбираться «елочкой» на пологий в этом месте берег. Но едва она только приблизилась к расщелине, как оттуда донесся рев, от которого у нее зашевелились волосы на макушке.

– Тихо, тихо! – Мэрит остановилась метрах в пяти от этой скальной расщелины. – Мы ведь старые знакомые, не так ли?

Она достала из нагрудного кармана фонарь. Включив, направила в расщелину. Но светила не на зверей, а на обледенелую скалистую стену; та мягко отзеркаливала свет, служила как бы отражающим экраном.

Оба представителя вида Ursus maritimus находились ровно там, где они были около часа назад, когда двуногие, решив проследить за медведем, нашли и его самку. Несколько секунд Мэрит стояла неподвижно, чтобы унять сбитое дыхание и дать время зверю, находящемуся внутри этой расщелины, рядом с самкой, присмотреться к пожаловавшему сюда представителю рода двуногих – принюхаться, успокоиться…

Луч фонаря переместился чуть ниже. Кое-какие изменения, пока девушка отсутствовала, здесь все же произошли…

Самец находился так близко от Мэрит, что она чувствовала острый звериный запах, ощущала горячее, вырывающееся из пасти парком дыхание. Его массивный силуэт частично загораживал вход: сам он, кажется, сторожил каждое движение пожаловавшей сюда особы.

Мэрит осторожно сделала шажок в сторону, продолжая светить фонарем. Медведица теперь лежала не на боку, а на спине, оскалив пасть, запрокинув голову со следами ужасного ранения. Это тоже, надо сказать, была очень крупная особь, не чета местным самкам. Она была жива, хрипло, натужно дышала, тело ее продолжали сотрясать то ли конвульсии, то ли схватки. Луч фонаря прошелся вдоль тела медведицы, задержавшись на ее подогнутых, разведенных задних конечностях… Там, между конечностями, все еще соединенное пуповиной с материнским лоном, лежало нечто размерами с небольшого хомяка. И оно – шевелилось!

– Вот это да, – прошептала Мэрит. – Так вас здесь уже трое!

– Мэрит! – позвала ее Ильина. – Что там у тебя? Мне подниматься?

Ругстад, не поворачивая голову, негромко сказала:

– Оставайся пока там, подруга. И свети прожектором на расщелину.

Медленно, чтобы не спровоцировать зверя каким-нибудь резким движением, она стащила рюкзак, положила его рядом с чемоданчиком, в котором находилась аптечка и перевязочный материал.

Стало вдруг светло, как днем: это Ильина включила переносной прожектор. Раздался громкий рев, зверь, оскалив пасть, поднялся на задние лапы. Ругстад невольно сделала пару шагов назад и громко зашипела. Свет так же внезапно потух… это Ильина с перепугу выронила прожектор.

Мэрит, казалось, целую вечность стояла лицом к лицу с огромным зверем в этой наступившей внезапно кромешной тьме. Тот легко мог убить ее одним ударом лапы: проломить череп или исполосовать длинными когтями…

Наконец вновь вспыхнул свет. К счастью для Мэрит, медведь опустился на четыре конечности и даже чуть отступил. Ильина направила сноп подсиненного фильтром света не на саму расщелину, не на две застывшие у входа фигуры, огромную – полярного медведя – и хрупкую на его фоне человеческую фигурку, а чуть выше и в сторону. При этом у нее так тряслись руки, что она опасалась, что вновь выронит прожектор.

– Мэрит, стой на месте! – свистящим полушепотом сказала она. – Не двигайся… Сейчас я отвлеку его!

Держа прожектор в левой руке – по сути, это большой фонарь в пластмассовом корпусе с ручкой, – помогая себе вместо палки багром, Светлана взобралась на этот «торчок» перед расщелиной. С ее стороны это было чистым сумасшествием. Но по-другому она сейчас поступить не могла.

Медведь чуть привстал, вытянул голову в их сторону. И Мэрит, и ее поднявшаяся к расщелине подруга невольно отшатнулись, но все равно продолжали держаться возле входа. Теперь они вдвоем уже шипели, надеясь не столько напугать самца, сколько вынудить его отступить, освободить проход. Ну а Ильина еще вдобавок выставила вперед на манер пики их единственное и ненадежное оружие – багор.

Девушки отчаянно импровизировали: а что им оставалось делать? Отступать теперь уже поздно: зверь воспримет всякое отступление, а особенно бегство, как слабость, как верный сигнал для атаки. Это все действует на уровне рефлексов. От медведя еще никому не удавалось убежать. Тем более что здесь не лес, не тайга: тут – Арктика.

Но вот хрупкое равновесие сломалось: самец попер, как казалось, прямо на них. С хрустом, как сухая ветка, лопнуло древко пики, на которое, как показалось Ильиной, навалился всем своим весом этот исполин. Светлана успела отскочить – прыгнула влево от входа! Ругстад упала вправо. Зверь же, не тронув двуногих, но лишь освободив себе проход, в несколько прыжков спустился по склону вниз, к берегу бухты…

– Ильина, ты цела? – крикнула Ругстад.

Светлана встала. Ощупала себя. Во рту у нее пересохло, ноги вдруг стали ватными. Она оперлась рукой на скальный выступ, переведя дух, дрожащим голосом сказала:

– Да вроде бы жива. А ты как, подруга?

– Подними прожектор. – Ругстад взяла чемоданчик и направилась прямо в расщелину, к медведице. – Будешь мне подсвечивать… Слушай… она вот-вот еще одного детеныша родит!

Ларс второй ходкой доставил к дому Ругстад одного из русских, а также взятые на прицеп сани.

– Мэрит! – крикнул он, не входя в дом. – Ильина! Девушки, вы где?

Воронин отцепил крюк, оттащил чуть в сторону сани с их поклажей.

– Послушай, друг! – обратился Торенсен к русскому. – Может, ты сам привезешь своего товарища?

– Я никогда не ездил на скутере, – сказал Воронин.

– Тут нет ничего сложного – очень простое управление. Попробуй… садись же!

– Вряд ли, Ларс, – перебил его Воронин. – Говорю же – я не умею управлять снегоходом. Да и погода такая, что боюсь заплутать.

– Ладно, я понял. – Ларс уселся обратно на сиденье скутера. – Я быстро. А ты будь осторожен. Здесь где-то медведь шляется. А еще лучше, иди-ка сразу в дом! Вход через пристройку.

– Спасибо, Ларс! – крикнул вдогон рванувшему с места скутеру Воронин. – Спасибо, дружище!

Несколько секунд он стоял неподвижно, присматривался и прислушивался к новой для него обстановке. Надо же, как все удачно для них складывается! Тайник, который им поручено проверить – и изъять там кое-что, если будет что изымать – находится всего в каких-то трехстах метрах от «дачи» Ругстад. У него, правда, нет с собой прибора, при помощи которого можно с точностью до метра по излучению активируемого дистанционно маяка установить место, где сделана закладка. Но он ему сейчас без надобности. Потому что само это место, как его ему обрисовал Полста восьмой, найти будет так же просто, как если бы он имел при себе электронный ресивер.

Скутер, съехав на лед бухты, выбрался на собственную колею и помчал на юг, к мысу Kapp Thordsen.

Воронин извлек из укладки на санях свою пару лыж. Он, конечно же, умеет управляться со скутером. И мог бы сам прокатиться на снегоходе к мысу, чтобы подобрать там своего товарища. Но будет лучше, если он – сейчас же, воспользовавшись благоприятным моментом, проскочит на лыжах ко Второму лагерю. И проверит тайник на предмет наличия там закладки.

Мэрит прокалила на огне спиртовки лезвие ножа, затем, как заправский акушер, перерезала пуповину, связывавшую роженицу с только что появившимся на свет детенышем. Вторым по счету, кстати: первенец лежит у входа, завернутый в шерстяную кофту на расстеленном там одеяле.

Земля под ногами вдруг вздрогнула. Затем еще раз и еще. Мэрит даже на секунду показалось, что это не медведица бьется в родовых схватках, а сама местная природа вынашивает в муках новую жизнь.

Откуда-то сверху, с верхушек скал, сыпануло снегом. Мэрит охнула, невольно прижала к себе звереныша, увидевшего свет всего каких-то пару минут назад! То существо, которое она сейчас держала в окровавленных руках, было маленьким – размером всего сантиметров в десять. Первенец, которого медведица родила еще с полчаса назад, как ей показалось, был чуть крупней. Но все равно оба они были такими крохотными… Мышата какие-то, а не медвежата!

– Ильина, второй! – крикнула она подруге. – Еще один!

– Да, второй толчок! – отозвалась та. – Но послабее прежнего. Балла три, не больше!

– Я говорю про медвежонка! Второй родился. Я уже перерезала пуповину.

– Ух ты!.. Классно. Никогда не присутствовала при родах белой медведицы… Вот это да!

Мэрит, надо сказать, тоже не доводилось прежде выступать в роли медвежьего акушера. И теперь она беспокоилась, все ли в порядке, все ли она сделала правильно.

Конечно, в условиях дикой природы медведицы сами себя обслуживают, сами управляются. Вообще-то, самки белых медведей рожают несколько поздней, в начале или в середине апреля. А у этой бедняги, наверное, из-за полученной раны случились преждевременные роды. Она так обессилена, что не способна не то что перегрызть пуповину и «зализать» своим шершавым языком детенышей, но и пошевелить конечностями или головой.

Ильина вытащила из рюкзака кусок фланелевой материи. Соорудила из нее нечто вроде конверта – один такой сверток с детенышем белой медведицы уже лежит на расстеленном у входа одеяле. Взяла у Мэрит «хомячка», опустилась на колено и осторожно, как чрезвычайно хрупкую вещь, уложила крохотного детеныша на эту импровизированную пеленку.

– Так… Интересно… А это еще что такое? Ильина, ну-ка взгляни!

Света посмотрела в ту сторону, куда Мэрит направила луч фонаря. И увидела – чуть дальше, в расщелине, где снег не так плотно утрамбован, как у входа – какой-то большой сверток.

– Что там, Мэрит?

Ругстад подошла ближе… Наклонившись, стала разглядывать находку. Какой-то мешок… Похоже, это палатка в чехле. И еще один…

Мэрит дернула за торчащую из-под него лямку. Еще раз, сильнее. И не без труда извлекла из-под слежавшегося снега тяжелый рюкзак…

– Тут, кажется, палатка. И еще какой-то рюкзак..

– Вот так дела, – удивилась Ильина. – Откуда они здесь взялись?

Откуда-то снаружи донесся мужской голос.

– Эй… девушки! Ильина… Ругстад… Что вы там делаете?

Услышав голос Воронина, Ильина чрезвычайно обрадовалась. Все же иметь рядом в подобной ситуации бывалого опытного мужика намного лучше, чем обходиться девичьими силенками и своим умишком.

Она высунулась из расщелины навстречу поднимающемуся по «торчку» мужчине.

– У нас тут такое! Такое!.. Мы роды у белой медведицы приняли!

Воронин остановился, стал всматриваться в подсвеченный лучом включенного прожектора зев расщелины.

– Ну вы даете… Это что, самка? Не… ну такого я еще не видел! Не опасно ли вам здесь находиться рядом с ней? Кстати, я тут на берегу огромные следы видел.

– Это ее пара. Вы бы видели, что за особь! Мы его это… Короче, мы его прогнали, чтоб не мешал принимать роды!

Воронин, осмотревшись, покачал головой.

– Вы или сумасшедшие, или настоящие герои! А что с самкой?

– Она ранена. И у нее случились преждевременные роды. Ну… это у нас такая версия. Самец, кстати, тоже ранен.

– Вот как? Кто же это их?

– Не знаю. У самки рана порядком нагноилась! На голове след от пули… Что-то крупнокалиберное.

– Это не очень похоже на место, где самки устраивают себе берлоги. Вы не находите?

– Да, конечно… Мы с Мэрит тоже удивляемся.

– Похоже, ее подняли из «зимней квартиры», и она перебралась сюда… Так, а где ее приятель? Он ведь может вернуться.

– Говорю же: мы его отогнали! Ну или он сам ушел… не знаю. Кстати, мы тут кое-что еще нашли. Мешок и рюкзак. Они и сейчас лежат в расщелине, там, чуть дальше! Наша Мэрит…

Ильина не успела договорить фразу: из свертка, в который они положили первенца, донеслись какие-то звуки.

– Ой… пищит! – Светлана присела на корточки. – Ругстад, ты слышала?

Ругстад на скорую руку обработала антисептиком длинную борозду-рану на голове у самки. Она опасалась ее когтей. А потому осторожничала, чтобы та, если вдруг очнется, не поранила ее. Но медведица была настолько слаба, настолько обессилена, что вообще никак не отреагировала на ее действия. У Мэрит в какой-то момент даже возникло опасение, что она «отходит»… Но самка дышала; она была жива. Не известно, переживет ли эта представительница рода полярных медведей нынешнюю ночь…

Мэрит стащила с выхоложенных морозом кистей рук медицинские перчатки, бросила их здесь же. Надела шерстяные перчатки. Вряд ли они смогут сделать большее, чем уже сделали. И вряд ли способны еще чем-то помочь родившей только что двух крохотных детенышей белой медведице.

– Что будем делать, Мэрит? – спросила Ильина. – Здесь их нельзя оставлять!

– Конечно, нельзя! Если вернется самец, он может сожрать детенышей.

– Или попросту затопчет и не заметит! А эта бедная самка не способна защитить детенышей! Ей бы самой после всего случившегося выжить…

– Да, ты права! – Мэрит подошла к подруге, присела, открыла клапан рюкзака. – Давай-ка их сюда… Осторожно, по одному! Отнесем ко мне на «дачу».

– Хорошая идея. Но что потом?

– Свяжемся со «Свальбардом». Ну, или сами – мы с Ларсом – сядем на скутеры и проскочим в Лонгйир.

– Ох… Рискованная это затея.

– Зато, если довезем медвежат живыми, то там ими уже займется наш местный ветеринар. О-о! Слышишь звуки движка? Торенсен вернулся с твоим парнем!

– Он не мой парень, Мэрит! – смеясь, отозвалась Ильина. – А вот Ларс, как я понимаю… А? Ну, чего замолчала, Ругстад?

– Потом поговорим… Догоняй, Ильина!

Светлана прислушалась. Да, Мэрит права. Странно только, что она слышит рокот не одного двигателя, а как минимум двух.

Ильина, вслед за подругой, за спиной которой горбился рюкзак, соскользнула, слегка подплуживая, по жесткому насту от расщелины к берегу. Остановилась на секунду, обернулась.

– Саныч? – крикнула она. – Вы где там застряли?

– Света, все порядке! – донесся из расщелины мужской голос. – Идите к даче… я вас догоню!

Воронин отстегнул лыжные крепления. Обошел – бочком, бочком, прижимаясь к стене – лежащую по-прежнему на спине белую медведицу. Прошел чуть дальше… включил фонарь. Присел на корточки возле рюкзака. Сердце его сейчас билось с учащенной скоростью: в кровеносные сосуды хлынул заряд адреналина. Он сбросил краги. Повернул к себе рюкзак тыльной стороной. На плотной двухслойной материи в свете фонаря хорошо видны две полоски, два стикера!

Воронин проглотил подступивший к горлу комок. Потом открыл основное отделение рюкзака и убедился в том, что там находится еще один рюкзачок – меньших размеров. А в нем, в специальных футлярах, цифровая камера и коробочка для флешек и чипов…

Ругстад еще только поднималась от берега бухты к площадке перед домом, но уже поняла, что что-то идет не так, что что-то случилось.

Во-первых, возле дома виден не один скутер, а три! Во-вторых, ее встречал не Торенсен, а четверо мужчин, вооруженных помповыми ружьями.

– Кто вы такие? – крикнула она. – И где Ларс Торенсен?

– Ругстад, подойди ближе! – скомандовал на английском некто из этой компании, чей голос показался Ругстад знакомым. – И давай без глупостей!

– Томас? – удивленно произнесла Ругстад. – Это ты? Что происходит? Что вы здесь делаете? И где Ларс Торенсен!

– Я здесь, Мэрит! Они сказали, что если мы не подчинимся… то они убьют тебя и другую девушку.

Мэрит только сейчас заметила, что чуть дальше – за санями с поклажей русских – на снегу, лицом вниз, лежат двое мужчин. Это были Ларс и второй русский.

– Томас, ты с ума сошел?! – возмутилась Ругстад. – Что вы вытворяете? И где твой приятель?

Со стороны каньона, по которому тоже можно проехать к даче Ругстад, послышался рокот движка.

– А вот и Андреас! – ухмыльнулся под маской Томас. – Думаю, Ругстад, вам двоим найдется о чем поговорить…

Андреас остановил свой скутер возле собравшейся перед домом площадки.

– Ну что, взяли, вижу, всю их компанию? – Он помахал рукой в краге Ильиной, которая поднималась по склону. – Давай, давай, смелее! Присоединяйся к нам, будет весело!

– Второго русского пока не нашли, – сказал Томас. – Надо осмотреть дом и окрестности.

– Займемся этим чуть позже, дружище. Всему свое время.

Ругстад хотела подойти к Хёугли поближе, но путь ей преградил один из этих субъектов, облаченных в полярные комбинезоны и шлемы.

– Андреас, что вы себе позволяете? – крикнула Ругстад. – Я буду жаловаться сиссельману!

Ответом на ее тираду был взрыв хохота.

– Вы что, пьяны?! Вас всех накажут! Особенно тебя, Андреас Хёугли!

– Ты ошибаешься! Наоборот, нас всех наградят.

Хёугли сам подошел к девушке. Мэрит почувствовала исходящий от него запах алкоголя. Похоже, Хёугли, как и вся его компания, сильно навеселе.

Он сдернул с нее лямки рюкзака. Отшвырнул его в сторону…

– Осторожней! – крикнула Ругстад. – Там медвежата!

– Чего? – Андреас ухмыльнулся. – Какие еще «медвежата»? Что за шутки, Ругстад?

– Мы только что приняли роды у самки белого медведя!

Хёугли вновь дохнул на нее алкогольными парами.

– Ругстад я всегда считал, что у тебя не в порядке с головой.

– Что? Даже тогда, когда ты ухаживал за мной? И предлагал мне публично «руку и сердце»?!

– Это было притворство, дурочка. Маскировка… Нам надо поговорить. Наедине…

Он грубо схватил девушку за рукав и потащил в сторону дома.

– Эй, полегче! – крикнул Ларс. – Не трогай Мэрит!

Торенсен рывком поднялся на ноги, но в следующую секунду получил прикладом по затылку, после чего рухнул на снег.

Поскольку вся компания общалась на английском, а не на норвежском, как можно было ожидать, то Трофимов тоже решил поучаствовать в «беседе».

– Парни, вы чего? – крикнул он. – Что происходит? И что мы такого сделали, чтобы держать нас под стволами? Я простой турист. Мы ничего не нарушаем. И зачем вы пугаете девушек?

– Заткнись! – скомандовал один из сотрудников Arctic Force. – Знаем мы, какие вы «простые туристы»… Лучше давай вспоминай, куда подевался твой второй приятель!

– Томас, если кто-нибудь дернется… стреляйте! – распорядился Андреас. – Я ненадолго отлучусь, мне надо поговорить с хозяйкой этой дачи.

Хёугли втолкнул девушку в пристройку. Ловко подбив ноги, повалил на пол. Усевшись ей на спину, выкрутил руки назад. Стянул с ее кистей краги, а затем и перчатки. Она охнула от боли в выкрученных суставах. Потом стиснула зубы: Хёугли не дождется от нее стонов или мольбы о пощаде.

Андреас надел ей на большие пальцы прочную «скрепку». Ну вот… теперь она никуда не денется.

Он открыл другую дверь – она была двойной. Втолкнул девушку в гостиную, где еще ощущалось тепло и где пахло ароматизаторами… Щелкнул пакетником у двери – зажглись два светильника, – дизель генератор работал.

Андреас посмотрел на устроенное на полу неподалеку от камина ложе.

– Я вижу, Ругстад, ты предпочла мне этого увальня?

– Не твое дело, Хёугли!.. А хоть бы и так! Ты не стоишь даже кончика его мизинца.

– Ты, детка, ничего обо мне не знаешь, – ухмыльнулся он. – И вряд ли узнаешь хоть когда-нибудь.

– Я хочу знать, что ты задумал!

– А тебе не все равно? Надо было раньше думать… Я ведь тебя предупреждал! Я говорил тебе, чтобы ты уехала отсюда, чтобы ты свалила на материк, пока еще была такая возможность. Разве не так, Ругстад?

– Ты мне не отец, чтобы мною командовать!

– Отец… – Хёугли подошел к камину, взял длинную кочергу и пошевелил едва тлеющие угольки. – Твой отец тоже совал нос куда не следует.

– Что? Ты это к чему сказал?! Ты что-то знаешь?!

– Не только знаю, но и участвовал!

– В чем? Я тебя не понимаю.

– Я бы, конечно, не стал тебе ничего рассказывать: – Хёугли по-прежнему сидел на корточках у камина, спиной к хозяйке дома. – Но теперь уже все равно… Ты знаешь, Мэрит, что делают с надоедливыми особями? Да хоть с теми же белыми медведями, раз тебе так близка эта тема?!

– Я тебя не понимаю, Хёугли.

– Я говорю про излишнее любопытство. Вот повадится такая особь бродить и шататься возле твоего объе… скажем, дома…

– И что? Выражайся ясней!

– Вот так прямо взять и пальнуть по нему нельзя! Это не по закону.

– Ты про человека? Или про медведя?

– Да какая разница… Допустим, про медведя. Вот ходит он, бродит, вынюхивает… В него уже и из ракетницы стреляют, и в воздух палят, всячески его отпугивают… Никакого толку. Все равно лезет! Ты ведь знаешь, как поступают с медведями некоторые в таких случаях?

– На что ты намекаешь?

– Да какие намеки. Говорю прямо, как есть. В таких случаях есть несколько вариантов для сильных людей.

– Например?

– В здешних краях это называется «отправить под лед». Надоедливую особь пристреливают без свидетелей, а потом спускают под лед или бросают тело в какую-нибудь расщелину в глухом каньоне. После небольшого пира песцов или других медведей от особи остаются лишь обглоданные кости. Да и то не всегда…

Во взгляде Ругстад, когда Хёугли повернул к ней голову, он прочел… нет, не страх – презрение. И это его основательно зацепило.

– Ну, чего молчишь? Почему не задаешь вопросов? У нас еще есть несколько минут… Можем и поговорить. Тем более что ты уже никому ничего не расскажешь.

– Ты подлец, Андреас Хёугли. И ты не норвежец.

Он мрачно рассмеялся.

– Конечно, я не норг. Хотя отец у меня – твой соотечественник, сам я и по месту рождения, и по духу – стопроцентный янки!

– Не наговаривай на американцев. Не все они такие злодеи и подлецы, как ты, Хёугли!

– Брось, Ругстад! Я занимаюсь делом. Наш бизнес иногда требует от человека проявлений жестокости, но таковы правила.

– Делом?

– Конечно. Вы, слабые и безвольные норги, запустили сюда, на архипелаг, проклятых русских!

– Ну когда это было. Международные договоры на то и существуют, чтобы их соблюдать. Русские тоже люди в отличие от таких особей, как ты!

– Вы их сюда запустили, а мы – выкурим! Выгоним… Добьемся своего. И поставим здесь свои станции, наведем на Свальбарде собственные порядки!

– Я вижу, какие порядки вы устанавливаете и какими способами это делаете. – Ругстад облизнула пересохшие губы. – Значит, моего отца убили?

– Спустили под лед, – с ухмылкой сказал Хёугли.

– Сволочи…

– Больше вопросов нет? А про тех двух русских не хочешь узнать?

– Их тоже убили вы?!

– Какие же вы, норги, тугодумы… Одного из них я лично застрелил. Поэтому пришлось голову ему… того… Я всегда стреляю в голову, это мой почерк. Второго мы тоже пришили. Но за ним пришлось изрядно побегать. Его перехватили недалеко от этой твоей дачи. Ну а потом, для маскировки, мы придумали эту историю с «медвежьей охотой».

– Та пара медведей, что нашли в каньонах… тоже вы?

– Ну а кто же еще… Но подозрение-то пало на русских! И если бы вы с Ларсом не наговорили лишнего в присутствии волонтеров и сиссельмана, то вообще все прошло бы гладко… Но и сейчас еще не поздно волну поднять. Вся Норвегия будет возмущена. – Он мрачно рассмеялся. – Вы ведь, норги, как малые дети, носитесь со своей природой, со зверушками… А надо конкретными делами заниматься! Как это практикуем мы, американцы.

– Подлец! Тебя поймают, разоблачат и накажут!

– Я через неделю буду в Штатах, – сказал Хёугли. – Мне обещают двухмесячный отпуск, большую денежную премию и повышение в должности. И кто обо мне хоть что-то расскажет? Ты? Или Ларс Торенсен? Вам надо было думать раньше и держать свои рты на замке, а не болтать о найденных вами в каньоне следах и о том, что медведица была подброшена в каньон Герды. Зря ей сказали, что ее там не видели, хотя все обшарили!

Старший группы Arctic Force подошел вплотную к Ругстад, толкнул ее в плечо – та упала спиной в кресло.

– А русские? Что с ними будет?

– Эти трое, включая твою подругу? – Хёугли пожал плечами. – Не надо было им переться сюда, так глубоко в Нордфьорд. Им были даны предупредительные знаки, но они все равно тупо продолжали идти, и перешли за «красную черту»… Зашли в наши владения.

– Вы еще пока не хозяева на этой земле!

– Пока еще нет, но скоро ситуация поменяется. Если бы русские повернули назад еще тогда, когда им снесли одну палатку…

– Так это тоже вы?!

– …или хотя бы оставались на мысе, то их бы не тронули.

– Вы не посмеете!

– Еще как посмеем. Эти трое пропадут. Их будут искать. Такое уже случалось, что в непогоду погибали люди. Не только туристы, но даже опытные полярники. Вот и с этими тремя, надо полагать, случится какая-нибудь беда. Но тела никогда их не найдут, можешь не сомневаться.

Хёугли посмотрел на свои трофейные часы. Все, времени на разговоры практически не осталось. Он должен доставить тела трех русских на станцию, потому что здесь их оставлять нельзя.

Около четырех утра будет взорвана, как предупредил Чиф, одна из нижних штолен шахты. Надо полагать, взрыв понадобится, чтобы сокрыть следы того, чем в действительности занималась здесь их фирма… Впрочем, Хёугли и сам до конца не знает всего. Понятно, что сегодняшние «толчки» произошли не на пустом месте. Когда-то, еще в семидесятых и восьмидесятых, в этом районе бурили специальными широкими бурами сами норги. Затем их сменили – и наверняка не без ведома какой-то части норвежского начальства – «экологи». Тоже три года бурили, вгрызались в землю…

Прошлым летом и осенью, покамест не замерз Нордфьорд, к причалу трижды швартовались арендованные фирмой суда, оборудованные кранами для самовыгрузки. Русские, наверное, уже тогда что-то заподозрили. Во всяком случае, их маломерные суда несколько раз пытались подойти к причалу, а их люди так и норовили вызнать по всем возможным каналам, чем именно занимается станция «Чарли», расположенная на берегу одной из удаленных бухт Нордфьорда, сколько там сотрудников, и прочая, прочая…

Особенно близко к разгадке тайны объекта «Чарли» приблизились двое русских ученых, Первушин и Кривцов. Им каким-то образом – и тоже под прикрытием непогоды – удалось проникнуть на рудник, в ту его часть, где складированы контейнеры с оборудованием, взрывчатка в ящиках – ее там огромное количество – и отдельно два контейнера с какими-то спецбоеприпасами. К счастью, сработала тревожная сигнализация – эти двое на обратном пути, когда возвращались через наклонную штольню, попали в поле зрения следящей телекамеры, которая включается по сигналу с датчика движения… Оператор сыграл «алярм». Команда Хёугли, а также часть сотрудников станции, устроили форменную облаву на тех, кто побывал в секретной подземной части станции и кто мог, выберись он к своим, рассказать то, что видел там, подкрепив свои слова отснятыми в подземельях объекта Svalbard Charley фото– и видеоматериалами.

Русских не удалось перехватить у самой станции. Они оказались умелыми и опытными людьми. Хёугли мог лишь догадываться, о чем эти двое договорились между собой. Но они разделились, чем усложнили задачу тем, кто устроил на них облаву. Если бы не пурга, такая же сильная, как минувшим вечером, то их настигли бы в считаные минуты. Хотя бы потому, что эти двое передвигались на лыжах, а преследователи гоняли по округе на мощных скутерах…

Одного русского – Первушина – они настигли, когда тот пытался проскочить, удаляясь от берега, через каньон Герды. Он выбросил рюкзак с аппаратурой (его нашли чуть поздней). Этот парень, цепляясь «кошками» и ледорубом, полез едва ли не на отвесную стену высотой в десятиэтажный дом. Если бы он добрался по ледовым наростам до верхних зубцов, то потом замучились бы его искать. Хёугли уже понял, что взять живым его не удастся. Пришлось стрелять: он убил его выстрелом из снайперской винтовки ровно так, как сказал только что Мэрит Ругстад.

А второго – Кривцова – они настигли еще через четыре часа. Увидели его следы на снегу (он потерял где-то свои лыжи). Этот русский, как выяснилось, был ранен, причем двумя пулями – одна сидела в левом боку, другая раздробила левое же плечо. Видимо, в него попали тогда, когда возле станции стреляли через снежный заряд по человеческому силуэту, который сначала возник в свете фар скутеров, а затем вдруг куда-то пропал…

Кривцов, хотя был едва жив, успел выстрелить несколько раз из карабина. Чтобы не рисковать жизнями сотрудников, Хёугли, планировавший изначально взять его живым, дал команду стрелять на поражение…

Потом они прибрались в том месте, где случилась перестрелка – собрали гильзы, положили в плащ-палатку тело. Рюкзака или мешка с аппаратурой, как это было в случае с Первушиным, поблизости от этого места так и не нашли. Тело привезли на станцию – Чиф распорядился сбросить убитого русского в одну из глубоких вертикальных штолен. А останки второго русского без отчлененной головы, а также убитого в тот же день полярного медведя подбросили вскоре в каньон неподалеку от дачи Ругстад.

Хёугли тряхнул головой, отгоняя сторонние мысли.

– Я промахнулся только раз, – сказал он. – Когда стрелял из охотничьего ружья по белой медведице. Мы подняли ее из берлоги… это было еще две недели назад. Берлога у нее была в ответвлении того каньона, по которому от нас можно к тебе проехать. Целился в голову, но попал по касательной. Самка оказалась шустрой, хотя и в «положении» – ушла от нас!

– Ты просто урод! – процедила Ругстад. – Удивляюсь, как земля таких носит. Недолго тебе осталось, Хёугли…

– Я-то поживу еще, – хмыкнул тот. – А вот тебе недолго осталось.

Он нашел кусок шнура и связал хозяйке дома лодыжки.

– Тебя найдут с пулей в голове, Ругстад. Выстрел будет произведен из карабина твоего приятеля Торенсена.

– Сволочи…

– Еще какие! Сам дом мы подожжем, – продолжил Хёугли. – Он деревянный… прекрасный материал для погребального костра для двух потомков древних викингов! Ваши с Торенсенем обугленные останки похоронят на местном кладбище близ Лонгйира. А потом другие гиды будут рассказывать лоховатым туристом романтичную, но с драматичным финалом историю любви двух молодых людей. Ну а сама ваша смерть так и останется загадкой, как никто до сих пор не знает в точности, отчего умерли те шестнадцать шведов, что остались зимовать полтора столетия назад на соседнем мысе.

Он обернулся от входа.

– Я выйду на минутку, отдам кое-какие распоряжения. Никуда не уходи, Мэрит Ругстад. Я вернусь очень скоро с карабином твоего дружка.

Хёугли выбрался из каменной пристройки на свежий морозный воздух. На короткое время он остановился. Надо же – вновь основательно запуржило! Он хотел было надеть шлем, который держал в руке. Но вдруг ощутил, как что-то твердое уперлось ему меж лопаток.

– Не дергайся! – на английском, но с заметным акцентом сказал тот, что стоял у него за спиной. – Без глупостей, Хёугли! А то получишь порцию свинца.

Андреас замер. Вон оно как все обернулось. Второй русский нашелся… Сотрудники плохо обыскали дачу, видно, этот тип где-то прятался в самом доме или же поблизости.

– И что дальше? – процедил старший группы Arctic Force. – Ты один! А нас тут много.

– Всего пятеро, – свистящим шепотом произнес Воронин. – Нормальный расклад… Прикажи своим, чтобы сняли «браслеты» с Торенсена и моего товарища! И освободили Ильину!

– Может, тебе еще миллион зеленью дать в придачу?

– Засунь гребаные баксы себе в задницу! Считаю до трех…

Томас, стоявший к ним спиной возле выстроенных в ряд скутеров, медленно развернулся… Ему показалось, или Хёугли с кем-то говорит, стоя возле пристройки?

– Два…

– Эй, Андреас!

– Один!

Хёугли прыгнул – вперед и чуть в сторону. Одновременно закричал:

– Стреляйте!!!

Томас вскинул винтовку.

Кто-то рядом из коллег истошно закричал:

– Берегись!!!

Томас прицелился в человеческий силуэт, который был виден на фоне пристройки… Мешается эта Ильина! Ее, что ли, сначала уложить?

Но он не успел выстрелить: в следующую секунду в него врезалось, подобно мчащему на всех парах поезду, нечто огромное, массивное…

Воронин задержал палец на спусковом крючке. Во-первых, боялся зацепить Ильину, которая находилась практически на одной линии с целящимся в него стрелком! А во-вторых, на площадке появился новый персонаж. Которого, признаться, здесь никто не ждал…

Урсус, покрывший в три или четыре гигантских прыжка расстояние, отделявшее его от входа в каньон, где он затаился, до площадки, врезался в одного из двуногих. Да с такой силой, что тот отлетел и рухнул в десятке шагов от того места, где стоял.

У Урсуса хорошая память. Он никогда прежде не трогал двуногих. Но этот, которого он сшиб, был одним из тех, кто охотился за ним на льду Биллефьорда, кто стрелял в него. Он из той компании, что подстрелила возле «зимней квартиры» неподалеку отсюда и его подругу – Урсу!..

Урсус притормозил всеми четырьмя конечностями. Что-то обожгло уже раненную прежде одним из этих двуногих правую переднюю лапу! Как будто кто-то больно укусил! Раньше он не знал, не ведал, что такое боль от подобных укусов. Но теперь-то знает… и все равно его это не остановит!

– Леха, осторожно! – крикнул Воронин. – Атас!

Трофимов успел откатиться… Огромная медвежья ступня едва не размозжила ему черепную коробку.

– Андреас, берегись! – заорал уже кто-то из группы Хёугли.

Прозвучал еще один выстрел из «помпы». Стреляли, кажется, в этого огромного медведя. А в следующую секунду хрустнула под когтистой ногой полярного исполина голова Андреаса Хёугли, старшего группы Arctic Force, охраняющей объект Svalbard-Charley… Жуткое зрелище!

На площадке на короткое время затеялась кутерьма. Трофимов и Торенсен, как будто сговорились заранее, вскочив на ноги, врезались каждый в находившихся рядом охранников. Алексей, может, и не с такой силой и мощью, как несколькими моментами ранее гигант ошкуй, врезался литым плечом в торс ближнему к нему мужику в шлеме и с «помпой». Но этого вполне хватило, чтобы тот выронил ствол и опрокинулся на спину. Та же участь постигла и того типа, на которого обрушился Торенсен. Викинг, надо сказать, хотя и получил удар прикладом помпового ружья по затылку, но все же сознания не потерял и готов был действовать при первом же удобном случае.

Ильина, очнувшись, громко завизжала и заметалась по площадке. Она мешала Воронину хорошенько прицелиться в пятого и последнего сотрудника группы Хёугли. Но тот и сам повел себя как-то странно. Выронил ствол на заснеженную площадку, схватился за горло, качнулся из стороны в сторону, как будто он был пьян, а потом стал заваливаться на бок.

«Медведь его по ходу… когтями! – пронеслось в голове у Воронина. – Видно, по горлу попал! А в следующую секунду снес дружка Хёугли…»

– Леха, ты цел?! – крикнул Воронин. – Пни хорошенько того козла, что рядом! Пока не очнулся.

Трофимов от души приложился с носка по шлему, как будто это была не человеческая голова, а футбольный мяч.

– Света, быстро в дом! – крикнул он. – Быстро! Не королевское это дело – с неприятелем махаться! Мы сами тут справимся!..

Воронин вдогонку ей крикнул:

– И проверьте, что там с Ругстад!

Он успел снять браслеты лишь с Трофимова. – Ларс дожидался своей очереди рядом, – как вдруг послышался дикий рев… А затем показался и сам главный герой нынешней баталии – огромный белый медведь! Он вынырнул из снежного заряда, от берега.

Воронин замер, застыли и остальные двое. Потом дружно попятились.

Воронин направил ствол карабина в сторону местного «левиафана», хотя отчетливо понимал, что даже если разрядит в этого зверюгу всю обойму, то не факт, что убьет наповал.

Но медведя они, кажется, совершенно не интересовали. Зверь остановился возле распростертого на площадке тела. Ноги Хёугли – тот лежал на боку, выбросив в сторону руку, словно призывал о помощи – мелко-мелко подрагивали… Отходит!

Далее случилось то, от чего у свидетелей этого эпизода просто кровь застыла в жилах. Громадный медведь мощным боковым ударом вонзил когти в плечо Хёугли, пробив ими и мягкие ткани и попутно сломав ключицу. Потом рывком дернул тело и поволок его прочь от человеческого жилья… Такому гиганту вполне под силу вытащить на льдину трехсот-килограммового морского зайца и отволочь тушу туда, где можно будет спокойно заняться ее разделкой. А нынешняя жертва весит «всего лишь» около центнера…

А еще несколькими секундами спустя снежный заряд накрыл пеленой и гигантского белого медведя, и того, кого он волок за собой в сторону бухты, куда-то на продуваемые штормовыми ветрами просторы скованного льдами Нордфьорда.

Какое-то время двое русских и норвежец стояли молча, без движения. Их как будто приморозило к этой суровой почве. Потом, очнувшись, они занялись теми двумя уцелевшими охранниками, которые без чувств, но живые, лежали на площадке перед домом Ругстад. Ларс на правах местного резидента и приятеля хозяйки сам надел на этих двух их же две пары наручников.

Из дома выскочили обе девушки – Ильина только что освободила подругу от пут. В руках у них – помповые ружья.

– Справились сами? Вы как, целы?

Мэрит бросилась к Торенсену, у которого по лицу струйкой текла кровь.

– Ларс, ты ранен?

– Ерунда, – викинг прижал девушку к себе. – Главное, что с тобой все в порядке… любимая.

Ильина, увидев лежащие на площадке тела, чуть было не хлопнулась без чувств. Но все же взяла себя в руки и кинулась на шею Трофимову.

– Все в полном порядке, ваше королевское величество. – Алексей погладил Светлану по голове. – Враг разбит наголову в буквальном смысле. Но будет лучше, девушки, если вы вернетесь в дом!

– А вы? А что будет с этими негодяями?

– Мы тут посовещаемся накоротке – по-мужски. Прикинем, что нам со всем этим бардаком делать дальше…

Мэрит осторожно подхватила рюкзак. Она хотела было спросить, куда подевался Андреас Хёугли, но передумала. Они с Ильиной отправились обратно в дом, предоставив мужчинам право распутывать сложные узелки и принимать ответственные решения.

– Спасибо, друзья! – негромко сказал Ларс. – Вы нас здорово выручили! Этих двух, – он кивнул на плененных ими охранников с объекта «Чарли», – я собираюсь перетащить в пристройку.

– Это разумное решение… – Воронин чуть помолчал. – Ларс, тут такое дело…

– Да, я слушаю.

– Ты всему был свидетелем. Они сами на нас напали, не так ли?

– Да, конечно! Я так и расскажу, когда меня будут опрашивать.

– И их, этих всех нехороших парней, – продолжил Воронин, – раскидал невесть откуда взявшийся белый медведь, не так ли?

– Просто-таки урыл их? – поддакнул Трофимов. – Уделал всю их компанию. А одного даже утащил на льдину!

– Я видел это своими глазами!

– А мы, следовательно, пальцем ни к кому не прикоснулись?

– Верно! – Ларс, поняв, чего от него хотят русские, сдержанно улыбнулся. – Все так и было, друзья! И я думаю, что если нас спросят о случившемся…

– Спросят, – сказал Воронин. – Тебя и Мэрит точно будут опрашивать.

– …то мы подтвердим, – закончил Ларс, – что никто из нас к ним пальцем не прикоснулся.

– Приятно иметь дело с мужественными и умными людьми, – усмехнулся ответно Воронин. – И последний вопрос. Когда думаете сообщить о случившемся властям?

– Как только разберусь со всем этим. – Ларс кивнул на разбросанные по площадке тела. – И как только пойму, кто из них мертв, кто жив и какая нужна помощь… Вот тогда-то я вызову по спутниковому телефону Лонгйир и сообщу нашим властям о ЧП.

Ларс, взяв бесчувственного охранника за шкирку, легко, как показалось, не прикладывая усилий, потащил в пристройку. Двое русских, чтобы не мешать местному парню, взявшемуся слегка прибраться у дома, отошли чуть в сторону.

– Что это у тебя за плечами, Саныч? – полушепотом спросил Трофимов. – Где ты раздобыл этот рюкзачок?

– Места надо знать, – шепотом отозвался Воронин. – Лагерь номер два…

– Он самый?

– Он самый. Тайник, как выяснилось, охраняла медведица. – Воронин невесело усмехнулся. – А за белой медведицей ее друг приглядывал… Ее, эту самку, роды у которой только что приняли девушки, по-видимому, несколькими днями ранее подняли из ее штатной зимней квартиры. Да еще и подранили, сволочи… У ее приятеля тоже шкура продырявлена, кстати.

– Ну и зверь! Бррр…

– М-да… редкий экземпляр даже среди белых медведей. Он нам, Лёша, если и не жизнь спас, то сильно облегчил тему выполнения задания.

– Камера? Флешки?

– В рюкзаке. Но просматривать, как ты понимаешь, здесь не место и не время.

Они некоторое время молчали, вспоминая ребят, которые заплатили жизнями, выполняя важное разведзадание. Потом, не сговариваясь, посмотрели на едва угадываемый в серой тьме и в снежных зарядах берег Нордфьорда.

– Я связался по рации с нашими, – сказал Воронин. – Андрей и еще четверо находятся по другую сторону фьорда, в Бохемансетте.

– Они вчера весь день возили волонтеров и эту вот «команду Хёугли»…

– Да, верно. Иначе нас бы вообще сюда не пропустили. Ребята отвлекли внимание, утомили их… Хотя с Хёугли нам все равно пришлось познакомиться поближе.

– Общение оказалось недолгим. Такой лютой смерти врагу не пожелаешь… Хотя Хёугли заслужил. – Трофимов зябко передернул плечами. – Какие ЦУ получены?

– Примерно через полчаса здесь будут два скутера. Ребята заберут этот вот ценный груз, – Воронин коснулся лямки рюкзака, – остальное – не моего и твоего ума дело… Ты иди, иди, Леша, покарауль пока возле дома! На случай, если еще кто-то из сотрудников Хёугли сюда надумает пожаловать. А я здесь постою, дождусь наших.

Они одновременно достали рации из внутренних карманов и включили их на одну волну.

Трофимов, чуть оскальзываясь на жестком насте, направился к даче Ругстад. Торенсен включил подсветку: в огнях светильников и вывешенной на фасад гирлянды лампочек, мерцающих на фоне снежной завесы, дом Ругстад удивительно походил на декорацию из рождественской сказки.

Воронин остался на продуваемом ледяным ветром берегу Нордфьорда. Он стоял под не чужим для россиянина небом, на не чужой ему северной земле, дожидаясь товарищей, которые должны забрать ценный груз.

ЭПИЛОГ

28 апреля Поселок Лонгйир

Уже пятый день кряду над скованным льдами и присыпанным снегом архипелагом тысячи островов сияет солнце. Стоит прекрасная безоблачная погода. По ночам еще потрескивают морозы, но днем столбик термометра показывает немногим выше нуля. Даже здесь, на этой суровой полярной земле, вполне ощущается приход весны.

Аэропорт Svalbard принимает теперь уже по четыре-пять рейсовых бортов в сутки. И еще от десяти до пятнадцати небольших частных или чартерных самолетов прилетают на архипелаг с побережья Норвегии ежедневно: они доставляют в Лонгйир тех, кто не стеснен в средствах. Туристов, среди которых большинство пока составляют любители зимних видов спорта, гораздо больше, чем было в прошлом и позапрошлом году. В небольших уютных отелях поселка Лонгйир нет свободных мест.

Двое молодых норвежцев и их русская подруга вошли в небольшое чистенькое здание местной больницы. В коридоре их встретил единственный в поселке врач – он тоже довольно молод, ему немногим за тридцать.

Они сняли в коридоре пуховики, переобулись в тапочки, надели белые халаты. Глядя на их приготовления, можно было бы подумать, что они пришли проведать какого-нибудь знакомого. Это было верно, но лишь отчасти. В этом небольшом, на четыре койки, медучреждении, к счастью, в настоящее время не было пациентов, кроме тех двух, посмотреть на которых и побыть в их компании и пришли эти трое молодых людей.

Они прошли в помещение, где была выгородка – нечто вроде вольера. В хорошо знакомой Ругстад и Ильиной палате, где им довелось провести самим немало дней и ночей, вместе и порознь, сменяя друг друга, сегодня дежурила молодая женщина, сотрудница офиса сиссельмана.

Увидев, кто пришел, она заулыбалась:

– А вот, ребятишки, и ваши вторые родители вернулись!

Ругстад, а за ней и ее русская подруга прошли вовнутрь вольера. В помещении довольно прохладно: работает кондиционер. Здесь временно установлен – после консультаций со специалистами, один из которых даже прилетал на пару дней в Лонгйир – особый температурный режим, комфортный и подходящий для местных питомцев.

Двое медвежат возились на подстилке. Один из этой пары – тот, что побойчей и чуть крупней – пытался, цепляясь коготками, вскарабкаться на принесенную сюда Торенсеном деревянную конструкцию, напоминающую выброшенную морем на берег корягу. Его подруга по играм – и сестра – наседала на него сзади, пробуя уже по нему, как по подставке, влезть на эту самую корягу. Медвежата ворчали, порой шипели, но было видно, что это притворство, что они играются, что им хорошо вместе.

Ругстад, присев на корточки, взяла за шкирку того медвежонка, что покрупней.

– Привет, Урсус, – сказала она, развернув звереныша так, чтобы видеть его мордочку. – Ну, как ваши дела, малыши? Мы вернулись из похода и теперь сможем провести пару деньков с вами!

Ильина взяла второго юного представителя породы Ursus maritimus.

– Хэй, Урса! – от широкой улыбки у нее появились ямочки на щеках. – Привет, братва! Как вы тут без нас? Скучали?

– С ними все в порядке, – заверила их сотрудница. – Кормим по часам строго по предписанной диете.

Медвежонок забавно урчал, срываясь на писк. Потом вдруг зашипел, как кошка, попытался куснуть свою спасительницу. Ругстад, улыбаясь, опустила его на подстилку. Тот, смешно переваливаясь, поковылял к коряге. Определенно, эта игрушка, которую соорудил и принес сюда Торенсен, ему очень понравилась.

Эти двое медвежат были еще совсем маленькие. Но все же не такими крохотными, как в тот день, когда Ругстад при поддержке своей подруги приняла роды у белой медведицы. Они заметно подросли за те несколько дней, пока отсутствовали их приемные родители. Когда этих двух «мышат», доставили в Лонгйир (это было вечером тринадцатого марта), то мало кто думал, что они выживут, что их удастся выходить. На протяжении двух недель шла борьба за их жизнь. Вернее, они сами, эти маленькие, крохотные существа, хотя и не без помощи людей, нашли в себе какие-то силы и выжили.

Кто бы мог, глядя на «мышат» в ту страшную ночь, предположить, что это детеныши двух очень крупных особей? Такое бы попросту никому в голову не пришло. А сейчас эта парочка уже вполне походит на медвежат, на маленьких представителей рода, к которому принадлежат их родители, эта уникальная пара белых медведей.

– Ларс, включи ноутбук, – попросила Ругстад. – Покажем деткам те снимки, что мы сделали вчера!

Торенсен передал ей лэптоп. Вряд ли медвежата способны хоть что-то понимать из того, что делают и что говорят люди. Но, с другой стороны, то, что они делали, чем занимались – имеются в виду люди, – делалось прежде всего для самих же людей, для тех, кто любит и ценит местную природу.

– Вот ваша мама, братва! – Ильина поднесла чуть ближе к экрану лэптопа девочку, которой они дали имя Урса. – Присмотритесь!.. Ну что, узнаете? Ваша мать в полном порядке, мы в этом лично убедились!

На снимках, сделанных их группой в районе полуострова Диксона, в полутора сотнях километров от Лонгйира, запечатлена белая медведица. Все это время, почти полтора месяца, группы волонтеров, сменяющих друг друга, осуществляли наблюдение за этой самкой. Тот самый врач, который встречал их здесь, человек мужественный и очень добрый, как все медики, уже днем тринадцатого марта вместе с несколькими волонтерами добрался до дачи Ругстад. И сначала обработал рану на голове у медведицы, а затем и наложил швы.

Существовали большие сомнения, что самка выживет. Она долго, бесконечно долго выздоравливала. Все это время к расщелине возле дачи Ругстад приносили пишу для нее: лососей и уже разделанные куски тюленьего мяса. Поначалу та не притрагивалась к пище. Отлеживалась в этой расщелине, приходила в себя. Потом потихоньку стала шевелиться, выбираться на заснеженный берег. Печальное это было зрелище: белая медведица, казалось, едва перебирает конечностями.

Неделю назад она выбралась из расщелины… и обратно уже не вернулась. Бродила вдоль берега. На третий день подстерегла у лунки тюленя, убила его и втащила на лед. У наблюдателей, среди которых были Торенсен и две девушки, отлегло от сердца. Раз уж она способна добывать себе сама пищу, то можно теперь не беспокоиться за ее будущее.

Еще спустя сутки, подкрепившись, самка тронулась в путь. Ей вшили специальный чип – теперь можно будет наблюдать за всеми ее перемещениями. Не обращая внимания на людей, которые ехали на некотором удалении на скутерах и снимали ее на фото– и видеокамеры, белая медведица почти безостановочно двигалась в направлении паковых полей. Она шла в ту сторону, в том направлении, где пилоты самолета метеоразведки всего несколько дней назад видели огромного полярного медведя…

Конечно, Ильина то и дело вспоминала события полуторамесячной давности. Такое попросту невозможно забыть. Ларс в ту ночь связался по спутниковому телефону со станцией Svalbard. Уже через час с небольшим к даче Ругстад примчались на снегоходах четверо волонтеров… Ближе к полудню, несмотря на разыгравшуюся непогоду, из Лонгйира по льду фьордов к ним пробились два крытых вездехода. Почти одновременно с этими машинами прибыл большой гусеничный вездеход русских из Баренцбурга… Спустя несколько часов Ильину, а также двух туристов, Воронина и Трофимова, на этом же вездеходе доставили в российский поселок.

Еще через три дня, когда чуть улучшилась погода, в аэропорту Svalbard приземлился «Ан-74» с эмблемой МЧС России. Он взял на борт ту же команду, что прилетела на Шпицберген седьмого марта для участия в разыскных и спасательных мероприятиях. Летчики и руководитель команды любезно согласились подсадить в самолет, вылетающий в один из подмосковных аэродромов российских граждан, туристов-экстремалов Воронина и Трофимова. Тем более что два свободных места в салоне для них нашлось…

Консул Евдокимов поначалу хотел отправить на Родину этим же бортом Ильину. Но Светлана уперлась: не поеду и все тут! А характер у нее в отца: если упрется, то с места уже не сдвинешь.

Ильину оставили в покое. Пару раз, правда, ее приглашали в офис сиссельмана, где девушке – в присутствии консула Евдокимова задали несколько вопросов прибывшие из Осло сотрудники норвежского Минюста. Допрос, или что это было, носил настолько формальный характер, что стороны этого даже особо не скрывали.

Ругстад и Торенсена тоже опросили. Но, как и в случае с Ильиной, это была простая формальность. Определенно, обе стороны хотели как можно скорей замять эту историю…

Мэрит написала заявление на имя большого начальника в Осло с требованием возобновить следствие по факту гибели ее отца. Но ответа на свое прошение она пока не получила.

У Томаса оказался перебит позвоночник. Его эвакуировали сначала в Лонгйир, а затем, когда появилась такая возможность, переправили на санитарном самолете вместе с еще двумя пострадавшими в Тромсё (которых там же должны были еще и допросить). Дела его, говорят, плохи – остаток жизни он проведет в инвалидной коляске.

Тело Хёугли так и не удалось обнаружить. От него вообще ничего не осталось. Медведя-гиганта, который утащил «эколога» на льдину, в первые дни поисков не смогли обнаружить. Впрочем, на четвертый день поиски прекратили. Приказ «замять дело» поступил от самой высокой инстанции, так что губернатору Ингерману осталось лишь подчиниться.

– Ребята, нам пора! – сказала Ругстад. – Ильина! Кто из нас улетает, я или ты?

– Ах да, – спохватилась Светлана. Взглянув на наручные часики, она покачала головой. – Спасибо, что напомнила, а то я бы опоздала на самолет!

Она прижала к себе обоих медвежат, затем бережно опустила их на пол.

– Ну, детки, мне пора! Не бузите, не деритесь, кушайте хорошенько! И слушайтесь Мэрит Ругстад и других замечательных людей!

– Мы с Ларсом ненадолго отъедем, – сказала Ругстад женщине, которая приглядывала за парой медвежат. – Смотаемся в аэропорт, проводим Ильину. А потом вернемся и отпустим тебя…

Светлана у входа обернулась и еще раз посмотрела на пару медвежат, забавляющихся в огороженном вольере. Маленькому Урсусу все же удалось вскарабкаться на самый верх коряги: прекрасные задатки у малыша! К тому времени, когда она вернется, они уже основательно подрастут. В отношении их дальнейшей судьбы нет двух мнений. Их нужно выходить, откормить, пусть и на искусственном питании. А затем, не позднее сентября, выписать их отсюда. Они должны жить среди дикой природы, как и их родители. Скорее всего, их отвезут на север и выпустят там, где самки выгуливают своих детенышей, появившихся на свет нынешней весной. Может быть, какая-либо из местных белых медведиц возьмет их в свою семью…

Хотелось бы также надеяться, что эти двое медвежат когда-нибудь пересекутся со своими родителями. Впрочем, это уже человеческий подход – в природе все устроено рационально. Но в этой жизни все возможно, и ничего нельзя исключать заранее.

Спустя полчаса они уже были в аэропорту. Ларс выгрузил из багажника джипа чемодан и сумку, и сам же, подхватив вещи Ильиной, занес их в здание терминала.

Светлана оказалась последним пассажиром, чьи вещи погрузили на мототележку и повезли к стоящему на взлетной полосе «Боингу».

– Говорят, в Исландии вулкан опять начал извергаться, – сказала Ругстад. – Я даже название его не могу выговорить. Вроде бы облако идет теперь и к нам, сюда! С завтрашнего дня могут ввести запрет на полеты.

– Ильина, ты звони давай, – сказал Ларс, прижав к себе девушку. – Не пропадай! И возвращайся поскорее… это ведь и твой дом.

– Мы в июле планируем свадьбу, – Мэрит чуть покраснела. – Здесь, в Лонгйире, в кругу своих. А потом уже поедем куда-нибудь к теплому морю. Не вздумай откосить, Ильина: твое присутствие обязательно!

Светлана, хлюпая носом, с повлажневшими глазами, поцеловала в щеку Торенсена, затем прижала к себе Ругстад.

– Поздравляю заранее! Молодцы, я за вас очень рада… Я приеду, ребята! Разберусь только со своими институтскими делами… Я говорила, что нам большой грант дают? Вот… В конце мая защита кандидатской диссертации. Так что скучать мне не придется.

– Передавай привет знакомым… И этим двум, с которыми нас связывает общее приключение. Они славные парни, жаль, что так быстро уехали!

– Алексей звонил мне, – скороговоркой сказала Светлана (они уже стояли у трапа). – Зовет через пару недель поехать с ним на Кавказ, в Красную поляну. Но я пока не знаю, приму ли его приглашение.

– О-о… здорово! Поезжай, конечно!.. Привет ему от свальбардской братвы!

– Непременно передам.

Светлана поднялась по трапу. Напоследок, стоя уже на верхней площадке, обернулась и помахала рукой провожающим ее норвежцам.

– В июле обязательно приеду! Я вас всех люблю! Счастливо… берегите себя!

«Боинг» авиакомпании SAS Norge плывет на большой высоте над гористым, изрезанным фьордами побережьем Норвегии, держа курс на юго-запад. Стюардесса, улыбчивая молоденькая скандинавка, разносит по рядам напитки и газеты. Сегодняшняя пресса, а именно, утренние норвежские газеты, пользуется у пассажиров повышенным спросом.

Столичные издания вышли с большими шапками, с кричащими заголовками. Все главные новости так или иначе связаны с визитом Президента России в Норвегию. Они затмили даже мировую тему номер один – извержение вулкана Эйяфьятлайокудль в Исландии, которая вот уже десять дней не сходит с газетных полос и экранов телевизоров. В ходе переговоров были приняты договоренности, которые местная пресса иначе как сенсацией и не называет. Москва и Осло договорились о демаркации границ в Норвежском море и в Ледовитом океане, а также о совместном освоении арктического шельфа в приграничных районах.

Многие десятилетия эти две страны, соперничая в Арктике, не могли прийти к согласию по целому комплексу важнейших вопросов. Теперь же осуществлен настоящий прорыв. Распутаны многолетние узлы и петли, мешавшие полноценному сотрудничеству и освоению Арктики, моря и недра которой таят в себе неисчислимые богатства…

Ничто, казалось, не предвещало такого поворота. Договоренности стали сенсацией даже для многих соседей этих двух стран, для тех, кто тоже проявляет свой интерес к богатым на ресурсы и стратегически важным полярным акваториям. Определенно, что-то стояло за этими договоренностями, что-то побудило тех же неуступчивых норвежцев пойти на ряд уступок, пойти на компромиссы. Большинство экспертов, давших свои комментарии норвежским изданиям, терялись в догадках, какие именно аргументы русские выложили на стол переговоров буквально в самый последний момент, в канун приезда своего президента в Осло. В политике много загадочного, много такого, о чем широкая общественность даже не подозревает…

Где-то в середине бумажных изданий, там, где печатаются второстепенные новости, мелкими буквами набрано сообщение о том, что на архипелаге Свальбард прекратила свою деятельность международная неправительственная организация, занимающаяся исследованием экологических аспектов освоения Арктики. Научная станция Svalbard Charley, после того как оттуда выехал персонал – это произошло еще в последних числах марта, – законсервирована. Участок земли в районе Нордфьорда, а также бывший рудник вновь переданы в субаренду компании «Стуре Ношке» и в административное управления губернатора островов. Там же, в норвежских газетах, наряду с этой, казалось бы, второстепенной новостью, опубликовано сообщение об уходе с должности по состоянию здоровья прежнего губернатора архипелага Оддмунда Ингермана. И о назначении нового сиссельмана.

Ильина, в отличие от большинства пассажиров, не стала брать у стюардессы газету – политические новости ее интересуют менее всего. Она полулежала в кресле, смежив глаза. Светлана пыталась думать о тех накопившихся делах, что ей предстоит переделать по прилету в Москву. И о людях, которые ее ждут, по которым она сама уже соскучилась. Но пока она не могла об этом думать: ее все еще не отпускал Шпицберген, суровая и очень красивая земля, которую она полюбила всем сердцем.

Примечания

1

Все полярные медведи в магазине уже убиты; пожалуйста, оставьте ваше оружие за порогом (англ.).

2

От латинского ursus – медведь. Ursus maritimus – белый медведь, он же полярный, он же ошкуй.

3

Белёк – покрытый белоснежным мехом новорожденный детёныш гренландского тюленя.

4

О́дин (Oрinn, Уфinn) – верховный бог в древнем скандинавском пантеоне богов.

5

Норги (от Norge – Норвегия) – норвежцы (жарг.).

6

Гляциология – наука о природных системах, свойства и динамика которых определяется льдом.

7

Sisselman – губернатор. На Шпицбергене (Свальбарде) – высшее должностное лицо. Назначается королем Норвегии и имеет многоплановые функции. Губернатор также следит за соблюдением прав граждан и компаний стран, подписавших Договор о Шпицбергене 1920 года.

8

Логйир (норв. Longyearbyen, – крупнейший населенный пункт и административный центр норвежской провинции Свальбард (архипелаг Шпицберген). Самое северное в мире поселение с населением свыше тысячи человек. В прошлом центр добычи и транспортировки угля. Ныне туристический и исследовательский центр.

9

Свальбард (норв. Svalbard) – обширный полярный архипелаг, расположенный в Северном Ледовитом океане, между 76°26’ и 80°50’ северной широты и 10° и 32° восточной долготы. Международное и принятое в России название – Шпицберген (нем. Spitzbergen, др. русск. Грумант).

10

Большое спасибо! («тысяча спасибо» – дословно).

11

Норвежское министерство юстиции и полиции.

12

Привет, народ! Привет, Ругстад!

13

Ага! Привет, Торенсен! Привет, братва!

14

Кого я вижу! Привет, Ильина!

15

Давненько не виделись. Как дела?

16

Дела как сажа бела.

17

В дальнейшем диалоги на норвежском транскрибируются на русский язык.

18

Норвежское географическое общество при Географическом институте университета г. Осло.

19

Все русские – ублюдки! Чтоб вы провалились!..

20

Очень вульгарный язык.

21

Разведывательное управление Министерства обороны США – Defense Intelligence Agency (DIA).

22

Военно-морские силы Норвегии.

23

По классификации НАТО. По российской классификации – проект 949А «Антей».

Content

Сергей Викторович Соболев
Абсолютный холод

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ЭПИЛОГ

Примечания