Эдгар Уоллес

Том 7. Преступление Летучего Отряда

«Сыны Рагузы»

Глава 1

По мере того как ветхий автомобиль поднимался на крутой холм, вой и свист ветра становился все сильнее.

Старик, сидевший за рулем, упорно молчал. Он не проронил ни слова с тех пор, как автомобиль выехал из Тевистока и, по–видимому, не собирался нарушать молчания до самого Дартмура.

Автомобиль бросало на ухабах, и сидевшей в нем девушке становилось все неуютнее. Когда машина достигла вершины, ветер подул с такой силой, что двигаться вперед стало почти невозможно… По окнам захлестал холодный дождь.

— Не кажется ли вам, что нам лучше вернуться в Тевисток? — спросила девушка.

— Нет, — последовал столь резкий ответ, что она больше не пыталась переубедить старика.

Доктор Лэффин купил автомобиль на распродаже армейского имущества. Этот рыдван был уже довольно стар еще когда его реквизировали для нужд армии, тем не менее теперешний владелец был вполне им доволен.

Доктор имел небольшое имение на самом краю Дартмурского болота. Именно туда и направлялись сейчас наши путешественники.

Мимо промелькнуло какое–то странное здание. Девушка узнала его. Это была расположенная на окраине городка Дартмурская тюрьма. Через две минуты путники миновали город. Впереди было необъятное Дартмурское болото.

Бетти замерзла и ощущала муки голода. Впервые в жизни девушка пожалела, что не находится в ненавистном ей доме на Кемденской дороге…

Вдруг, к ее изумлению, старик заговорил:

— Это все–таки лучше, чем играть на подмостках. Это ведь живая действительность. Я чувствую духов этого места, чувствую их!..

Он снял руку с руля и послал приветственный жест в пространство. Бетти смотрела на него с ужасом.

— Во мраке живут темные силы, — раздавался его голос, с трудом перекрывавший шум мотора. — Темные силы, о существовании которых мало кто знает. Чего стоят в сравнении с ними хотя бы сорок миллионов покойников Атлантиды!

Вдруг девушка закрыла лицо руками: на дороге прямо перед ними сверкнул красный огонь, показавшийся ей глазом циклопа.

Автомобиль как–то особенно сильно тряхнуло, и он остановился. Бетти увидела человека с красным фонарем в руке, который показался ей призраком. Он был в странном, очень длинном одеянии, напоминавшем монашеское.

Девушка с трудом удержалась, чтобы не вскрикнуть.

— Разрешите сказать несколько слов! — произнес неизвестный.

Рядом с ним стояла другая фигура, столь же странно одетая.

— Что такое? Что все это значит? — забормотал Лэффин.

Человек подошел ближе и стал говорить так тихо, что Бетти не могла разобрать ни слова. Лэффин так же тихо что–то отвечал.

Вдруг он громко произнес, обращаясь к девушке:

— Я оставлю машину у обочины, а вам придется меня подождать.

— Как, здесь?! — в ужасе воскликнула Бетти. — В самом центре Дартмурского болота? Одной?

— Этот господин останется с вами, — с этими словами Лэффин показал на вторую темную фигуру, еле различимую в полумраке. — К тому же, нет никаких оснований чего–либо бояться, иначе я никогда бы не оставил вас…

Бетти не ответила и с тревогой стала наблюдать за удалявшимися фигурами.

Четверть часа спустя послышался звук, который еще больше усилил тревогу девушки. То был колокольный звон. Откуда он доносился, понять было трудно.

Вдруг к звону присоединилось стройное пение мужского хора.

Девушка в страхе огляделась по сторонам. Незнакомец стоял на прежнем месте. Ей показалось, что он тоже прислушивается.

Прошел час, прежде чем Бетти услышала на дороге приближающиеся шаги. Кто–то сказал:

— Доброй ночи!

Это был голос доктора. Он подошел к автомобилю один, оставив спутников где–то во мраке. Девушка оглянулась. Теперь не было видно и второго незнакомца.

Лэффин вскарабкался на свое место.

— Что это были за люди? — спросила Бетти.

Старик искоса взглянул на нее и не удостоил ответом. Автомобиль вновь запрыгал по ухабам.

Глава 2

Бетти была в полном изумлении. Она находилась в грязной, плохо освещенной комнате и выслушивала из уст доктора Лэффина самые странные, самые непонятные предложения…

— Я не понимаю, — проговорила она. — Зачем мне надо все это делать?

— Я никогда ничего не объясняю, — ответил доктор своим скрипучим и слегка шипящим голосом. — Я приказываю! Вы знаете меня, Бетти. Я хочу, чтобы все было по–моему. Особенно сейчас! У меня было много разочарований, но на этот раз неудачи не должно быть. Как вы знаете, я не более, чем слуга духов, живущих вне этого мира…

Девушка вновь почувствовала тот страх, который она испытывала перед этим человеком все те четырнадцать лет, что пришлось прожить в этом доме. Лэффин указал костлявым пальцем на темный угол комнаты.

— Здесь Кали, здесь Немезида, здесь Манузупутра, материализованные моими чарами. Вам была предоставлена возможность проникнуть в великие тайны, но вы предпочли преходящие чувственные удовольствия. У меня нет оснований гордиться вами. Дитя из приюта, подобранное мною, дитя, от которого отшатнулся бы всякий, узнав страшную тайну вашего происхождения, — вы упорствуете в своих заблуждениях! Дочь повещенного, вы могли бы вести себя с большей скромностью.

— Может быть, вы правы, — взяв себя в руки, ответила Бетти. — И, тем не менее, я не вижу никаких причин для того, чтобы сесть чурбаном у окна лавки на потеху всем проходящим зевакам. Я вовсе не утверждаю, что я великая актриса, но я люблю свою профессию и не согласна менять ее на то унизительное занятие, которое вы мне предлагаете. Поэтому я решительно отказываюсь.

Девушка встала из–за старенького письменного стола.

— Спокойной ночи! — проговорил Лэффин, не поднимаясь. — Вы сами найдете выход. Прошу вас тщательно закрыть дверь.

Девушка на мгновение задержала свой взгляд на этом страшном человеке. На секунду у нее возникло желание сжать руками горло ненавистного старика, но она стремглав выбежала из комнаты, быстро спустилась по лестнице и сердито захлопнула тяжелую входную дверь.

Поджидавший ее высокий мужчина расхохотался:

— Как вы однако не любите его!

— Неужели вы его любите, Клайв?

Подсаживая девушку в небольшой автомобиль, Клайв ответил:

— В известном смысле, да. Меня не раздражает высокопарность, потому что он искренен. Старик серьезно думает, что он самый значительный человек в мире. И, кроме того, он в некотором смысле помог мне. Он ведь знал меня еще с пеленок. Он был нашим домашним врачом. Наш род происходит из Бафа, и Лэффины столетиями лечили членов нашей семьи. Это своего рода фамильная традиция. Он был моим опекуном, разве вы этого не знаете?

Девушка перебила его.

— Как вы чувствуете себя в новом положении?

Девятый лорд Лоубридж улыбнулся.

— Честь большая, но долги еще больше. Как умудрился дядя просадить деньги — не знаю. Мы всегда полагали, что он богат.

— Значит, устроенное вами торжество было преждевременным?

В это время их автомобиль обогнал какой–то лимузин.

— Ла Флоретт! — сказал Клайв, заглянув в него. — Эта женщина, кажется, поставила себе целью жизни во что бы то ни стало быть у всех на глазах! Вы, вероятно, знакомы с ней?

Бетти Карен пожала плечами. Она слишком хорошо знала Ла Флоретт.

— Бедный Клайв! — произнесла девушка. — Нищий лорд — существо, заслуживающее сострадания. Впрочем, не больше, чем самолюбивая актриса, которой вдруг предлагают стать чем–то вроде манекена в магазине. А это то, что мне придется сделать, если Лэффин настоит на своем…

— Чего он хочет?

— Он носится с каким–то сумасшедшим планом. Я должна принять предложение некоего господина, который продает конторки.

— Не понимаю…

— Я буду обязана ежедневно просиживать четыре часа у большого окна, одетая в зеленое платье, и делать вид, что пишу за конторкой, на которой… — она засмеялась, — будет стоять ваза с одной красной розой. Представляете себе эту картину?

Клайв Лоубридж долго молчал.

— Уж не сошел ли он с ума?

— О, нет! Тут кроется какая–то тайна. По словам доктора, в один прекрасный день появится человек и потребует, чтобы ему было передано послание, которое будет храниться в одном из ящиков конторки.

— Он сошел с ума, — заключил Лоубридж. — Вы, Бетти, должны решительно отказаться.

— Не знаю… Возможно, я буду вынуждена…

— Вынуждены?.. Я поговорю с этим старым болваном! Будущая леди Лоубридж не может сидеть в окнах торгашей…

Девушка ласково взяла своего спутника за руку.

— Клайв, у вас есть о чем думать помимо женитьбы. Так не будем же о ней говорить. Кстати, знаете ли вы Паутера?

— Паутера? Как же! Это директор международной конторы объявлений.

— И к тому же он держит на службе самого неприятного молодого человека в Лондоне. Этот молодой человек буквально не отстает от меня. Мне кажется, доктор Лэффин приставил его ко мне для слежки.

— Как его фамилия?

— Хольбрук. Клайв, милый, если представится случай, вздуйте его хорошенько!

— Он уже мертв! — торжественно заявил Клайв, поцеловав девушку в щеку.

Час спустя молодой лорд стоял перед зеркалом, тщательно изучая свой туалет. Он был, несомненно, очень красив. Целый ряд неожиданных обстоятельств превратили его из малоизвестного художника, зарабатывающего на жизнь не слишком оригинальными пейзажами, в носителя громкого имени.

Закончив одеваться, он позвонил лакею.

— Бенсон, вы, если не ошибаюсь, работали в клубе, прежде чем поступили ко мне?

— Так, милорд.

— Тогда вы должны знать всех. Установите мне точно, кто такой мистер Хольбрук из конторы Паутера.

— Слушаюсь, милорд!

— Еще, Бенсон! Мои сигареты испаряются с невероятной быстротой. Закажите сотню сортом похуже.

— Слушаюсь, милорд!

Бенсон видел, как доктор Лэффин во время последнего визита сунул в свой карман целую пачку сигар, но доносить на гостей не входило в его обязанности.

Глава 3

Мистер Паутер считался умнейшим и добрейшим из всех людей. Поэтому он с изумлением слушал дерзкие речи своего помощника Билла Хольбрука.

— Я ваш помощник, плохо оплачиваемый и заваленный работой, но, тем не менее, искренне вам преданный. Поэтому я напоминаю вам о деле мисс Бетти Карен, о котором вы, по–видимому, совсем забыли…

Мистер Паутер подскочил в кресле и посмотрел на Хольбрука поверх очков.

— Вы с ума сошли? — осведомился он.

— Еще нет, но близок к этому, — ответил Хольбрук. — Потому что ваша манера работать меня убивает!

— Никогда еще, — торжественно заявил Паутер, — я не слышал таких дерзостей от подчиненного! Мне следовало бы выкинуть вас на улицу, и я сам не понимаю, почему еще не сделал этого.

— Я сейчас объясню вам, почему, — сказал Билл Хольбрук, садясь верхом на стул и закуривая длинную сигару. — Потому что я единственный человек в Англии, который что–то понимает в деле рекламы… В моем лице вы имеете гения, который вас обогатит, и я не сомневаюсь, что в вашем завещании я найду свое имя! А теперь несколько слов о деле… С Бетти Карен общаться не просто. Я часами ожидал на ступеньках ее лестницы, чтобы поговорить с ней, но она всякий раз захлопывала передо мной дверь. А когда я попытался подойти к ней на улице, она позвала полицейского, и мне пришлось обратиться в бегство…

Паутер пристально смотрел на своего собеседника — молодого человека спортивного вида и двадцати трех лет от роду.

— Не падайте духом, — сказал он после небольшой паузы. — Могу вас уверить, что в конце концов эта девица согласится.

Хольбрук вернулся на свое место. Он был в большом затруднении. На вечер у него было назначено свидание с мистером Лэффином. Биллу очень хотелось добиться успеха, но он понимал, что почти безнадежно уговорить честолюбивую актрису стать рекламной куклой.

За пять минут до окончания работы к нему подошел мистер Паутер.

— Я забыл сказать, Хольбрук, что вам нужно посетить мистера Ламберга Стоуна, американского миллионера, торгующего котиковыми шкурами. Он приезжает в Лондон сегодня, и я уже разработал проект рекламы.

— Котики!.. Но котиками теперь почти не торгуют!

— Может быть, вы измените свое мнение, если я скажу, что повидать мистера Стоуна вы можете и в понедельник утром. Условьтесь о встрече и заходите ко мне за проектом. Сегодня у вас свидание с доктором, не так ли?

Билл кивнул.

— И постарайтесь узнать, что в самом деле кроется за этими конторками. Я видел их — они старого образца, и я не могу себе представить, что люди согласятся тратить деньги на их приобретение.

Билл улыбнулся.

— Я и так скажу вам, что за ними кроется — убийство, кровь!

Мистер Паутер широко открыл глаза.

— Как странно, что вам пришла в голову такая мысль… Доктор Лэффин говорил мне, что эти конторки были изобретены человеком, которого повесили за убийство жены!

Глава 4

Возле доков расположен квартал, подобного которому уже не найти в Лондоне. Он весь состоит из бедных, совершенно ветхих и запущенных домиков.

Один из них был сдан в аренду под чайную. Арендаторы поставили во главе заведения капитана Харвея Хеля, рыжего детину огромного роста, который каждому встречному жаловался на несправедливость английского суда, засадившего его на двенадцать месяцев в тюрьму за то, что он в пьяном виде потопил вверенный ему пароход. Менее охотно распространялся он о том, что ему, кроме того, с величайшим трудом удалось бежать из Калькутты, где ему угрожала смертная казнь за убийство, и из Сиэтла, где его разыскивал суд за хищение вверенного ему груза.

— Может быть, он хочет поставить вас на доставку рома в Соединенные Штаты? — спросил капитана его приятель Тэйлор, с которым они распивали в чайной пинту пива.

— Весьма возможно, — ответил тот, — и я охотно за это дело возьмусь!

При этом он бросил взгляд на часы и на дверь.

— Вы ждете кого–нибудь? — спросил Тэйлор.

— Весьма возможно…

С этими словами капитан вынул из кармана письмо и передал его Тэйлору. Тот надел очки и прочел по складам:

«Могу предоставить вам работу, сулящую крупные деньги. Предупреждаю, что работа необычная и сопряжена с опасностями. Если согласны, то ждите в чайной в 10 ч. 30 мин. С вами будет беседовать мой агент мистер Смит».

— Что это может значить? — спросил Хель.

— Наверное, перевозка спирта. В Лондоне есть синдикат, который зарабатывает на этом миллионы.

Капитан Хель пожевал губами.

— Не думаю. Впрочем, все может быть…

Через несколько минут в чайную вошел незнакомец, по виду — норвежский моряк. Хель подошел к нему, и тот сразу же заявил:

— Я Смит. Мне нужно говорить с капитаном Харвеем.

— Я тот, кто вам нужен.

…Незнакомец, видимо, хорошо знал местность, так как шел уверенно в этом лабиринте трущоб. Через четверть часа они свернули к развалинам старого сахарного завода.

— Место подходящее, — сказал Смит.

Немного помолчав, он добавил:

— Хель, я знаю ваши дела. Вы недавно вышли из тюрьмы. В Калькутте вы за двести фунтов убили человека. Если вы сделали это за двести, то как далеко вы пошли бы за пять тысяч?

— До самого ада и даже дальше, — не задумываясь, ответил Хель. — Кого нужно прикончить?

Незнакомец рассмеялся.

— Дорогой мой, на этот вопрос не так–то легко ответить.

— Ну, так дайте любую работу. Возить, что ли, ром в Штаты…

— Я не занимаюсь этим делом.

— Ну, все равно! Дайте мне заработать пять тысяч, и я ни перед чем не остановлюсь. Я вообще никогда ни перед чем не отступаю и никого не выдаю. Знаете, я мог бы засадить хозяина потопленного корабля на двадцать лет, так как утопил я эту посудину по его приказу. Кстати, сегодня утром я у него был и попросил немного денег…

— Знаю, — со скучающим видом перебил его Смит — Вы тогда получили от него тысячу фунтов за молчание и имели глупость отдать эти деньги женщине…

— Если я когда–нибудь до нее доберусь…

— Не доберетесь, потому что она уехала в Канаду! Вы видите, я все знаю о вас… Теперь вопрос: готовы ли вы работать на меня?

— Что мне придется делать?

— Разные дела. Между прочим, умеете ли вы управлять автомобилем?

— Еще не было автомобиля, на котором я не мог бы… — начал было Хель.

— Это может пригодиться. А теперь слушайте: за те пять тысяч, которые вам обещаны, вы обязуетесь сделать нечто, грозящее в случае неудачи пожизненной каторгой. В случае же успеха — разговор у нас пойдет уже не о пяти, а о пятидесяти тысячах, в дополнение к которым вам гарантируется доставка в любую страну, где вы будете в безопасности.

Хмель мгновенно выветрился из головы капитана.

— Пятьдесят тысяч? — запинаясь, проговорил он. — Вы шутите?

— Нисколько! Так вы согласны?

— Еще бы, черт возьми!..

— Вы покинете дом, в котором живете, купите новую одежду, чтобы иметь приличный вид, и поедете в Дартмур. Там вы поселитесь в отеле и дадите понять хозяину, что намерены приобрести небольшую ферму. Кроме того, вы немедленно купите подержанный автомобиль.

— А что мне с ним делать?

— Изучите все дороги в окрестностях Дартмура, особенно в сторону Бафа. Когда придет время и вы нам понадобитесь, мы дадим знать. Еще два слова… Вы, наверное, слышали о существовании общества «Сыны Рагузы»…

— Да, я знаю о нем. Там много моряков. Они разыгрывают какую–то лотерею… — стал вспоминать Хель, но Смит перебил его.

— Вступите в него под своим или чужим именем. Вы найдете, конечно, людей, которые согласятся поддержать вашу кандидатуру…

— Но какой во всем этом смысл? — спросил Хель, заглядывая в лицо собеседнику.

— Смысл в том, чтобы не задавать мне лишних вопросов. Ясно?..

Глава 5

Бенсон еще раз обвел взглядом стол, на котором все было приготовлено к чаю, и остался доволен своим искусством.

В это мгновение в комнату вошел Клайв Лоубридж.

— Отлично, Бенсон, — сказал он, поглядывая на часы. — Мисс Карен приедет сразу же по окончании дневного спектакля. Вы заказали автомобиль?

— Так точно, милорд. Осмелюсь доложить — я все разузнал относительно этого молодого Хольбрука. Он американец, родом из Огайо, и несколько лет состоял репортером в «Лондонском Герольде». Теперь он служит в рекламной конторе Паутера…

— Спасибо, Бенсон. Привыкаете к новой службе?

— Так точно, милорд.

— Она, думается, несколько приятнее, чем работа в клубе?

— Много приятнее, но…

— Но не так прибыльна, как вы думали? Что делать! Дядя оставил мне гораздо меньше, чем я ожидал.

— Это не удивляет меня, милорд. Покойного лорда Лоубриджа я частенько видел в нашем клубе. Он прямо сорил деньгами. За одну ночь он проиграл двадцать тысяч фунтов! Это был очень приятный джентльмен…

— А вы знали и моего кузена?

— Так точно, милорд. Мне не хотелось бы наводить вас на тревожные размышления, но в вашей семье творится что–то неладное. Достопочтенный Джон скончался от разрыва сердца, а ведь раньше никто не заикался о его болезни. Так же умер и ваш дядюшка, которого все считали необычайно крепким и долговечным человеком. И это несмотря на то, что оба находились под наблюдением такого опытного врача, как доктор Лэффин…

— Лэффина вы тоже встречали?

— Да. Он был членом нашего клуба.

В это время в передней раздался звонок, и Бенсон вышел. В комнату вбежала Бетти.

— Почему вы так серьезны, Клайв? Уж не случилось ли чего?

— Нет. Я беседовал с Бенсоном…

— С Бенсоном, вашим лакеем?

— Да, он знал моего дядю и кузена, знал их по клубу, в котором дядя просадил все свое состояние. Возможно, что и доктор оставил там немало денег…

Бетти села за стол.

— Доктор Лэффин всегда был очень беден, — сказала она, — хотя у него есть очень дорогие вещи. Однажды я вошла в комнату, не постучавшись, и увидела у него в руках чудесный золотой обруч с крупными бриллиантами. Он очень рассердился на меня и объяснил, что это всего лишь копия диадемы Изиды, не имеющая никакой цены. Но я уверена, что он солгал, и что бриллианты были настоящими…

Клайв закусил губу.

— Когда вы видели эту вещь?

— Примерно с год назад, сейчас же после одного очень странного происшествия в Дартмуре. Вы помните мой рассказ о двух монахах?

Клайв молча кивнул и задумчиво посмотрел на девушку.

— Этот человек навсегда останется для меня загадкой, — сказал он. — Но я не могу не чувствовать к нему некоторой признательности. Он не взял ни пенса за свои труды по опеке надо мной…

Когда через два часа Бетти подъезжала к зданию театра, оно было почти затемнено. Ван–Кампе, антрепренер, был склонен к экономии. Впрочем, на сей раз он имел для этого все основания. Заглянув через щелку в зрительный зал, Бетти обнаружила там всего человек семь, да и те, по–видимому, принадлежали к числу бесплатных. К девушке подошел помощник режиссера.

— Нечего сказать, аншлаг! — проговорил он.

— Да, не слишком утешительное зрелище.

— Этого следовало ожидать! Тоже мне музыкальная комедия, в которой нет ни намека на музыку, ни одной остроумной реплики! Видели вы объявление у кассы?

Бетти кивнула.

«Девушка из Фецца» шла две недели. А до этого семь недель были репетиции, и в итоге дирекция объявила, что через две недели все получат расчет, так как пьеса снимается с репертуара.

— Это касается и меня, мистер Тиллет? — спросила Бетти.

— Боюсь, что так, — ответил тот. — Директор крепко ругался, читая сегодняшние рецензии, в которых есть несколько нелестных замечаний и о вас. К тому же, вы знаете, что Ла Флоретт вас, мягко сказать, не любит…

Бетти хорошо знала это. Ла Флоретт, французская танцовщица, все время сидела рядом с Ван–Кампе на репетициях и неустанно трещала о том, насколько лучше все это делается во Франции. А Ван–Кампе был ее рабом…

В это мгновение открылась боковая дверь, и вошла осыпанная бриллиантами француженка.

— А, Карен! Я как раз хотела с вами поговорить. Вы отвратительная актриса, и голос ваш прямо ужасен, но у вас есть нечто, что вызывает мое восхищение. Это ваши волосы. Я обещала Шарлю, что узнаю ваш секрет. Вы надеюсь, не откажете?..

— Но здесь нет никакого секрета. Мои волосы сделала такими природа.

Ла Флоретт пожала плечами и высокомерно отрезала:

— Несомненная ложь! Так, кажется, говорится на вашем примитивном языке?

Бетти рассердилась.

— Как раз все то, что вы говорите, сплошная ложь! На самом деле вы уроженка Лондона. Кстати, я недурно владею французским и утверждаю, что вы говорите по–французски не лучше, чем я по–китайски.

— Вот как, вот как!

Ла Флоретт задыхалась от бешенства.

— Я покажу вам, как оскорблять актрис моего уровня! Вы — ничтожная хористка. Вы будете выброшены из театра сию же минуту!

Тут появился Ван–Кампе, кругленький, очень беспокойный человечек, который еще на ходу поцеловал руку Ла Флоретт.

— Гоните вон эту Карен! — прошипел он помощнику режиссера. — Выдать ей жалованье и вышвырнуть на улицу!..

Бетти прошла в свою уборную разгоряченная, но довольная. Она давно уже собиралась сказать Ла Флоретт то, что думала о ней. Отдышавшись, она решила немедленно обратиться к Феллю, молодому режиссеру, который обещал ей роль в своей новой постановке. Мысль эта ей очень понравилась, и она улыбнулась…

В это мгновение в дверь постучала камеристка.

— Доктор Лэффин, мисс.

Бетти тяжело вздохнула. С этим визитером не так легко было разделаться…

Глава 6

Доктор Лэффин, как всегда, был одет в строгое черное платье, которое делало его еще более высоким и тощим.

— Добрый вечер, дитя мое! Почему вы не играете? — спросил он.

— Потому что Ван–Кампе выгнал меня, — спокойно ответила девушка.

К ее удивлению, лицо доктора осталось невозмутимым.

— Выгнал вас? Так, так… Все, что ни делается, все к лучшему. Вы, наверное, вернетесь домой?

— Нет, я найду другую работу.

— На этот раз я лишен возможности ссудить вас деньгами, — сказал он.

— У меня есть немного… — начала Бетти.

— Но, к счастью, — чуть повысил голос доктор, — я могу иным способом вывести вас из затруднения. Повторяю, вам нужно всего лишь вернуться домой…

Лэффин вынул из кармана отпечатанный листок и молча положил на стол. Девушка прочла текст и с недоумением взглянула на доктора.

— Это реклама конторок?

— Реклама усовершенствованной конторки Мортимера, — произнес доктор. — Таких конторок на рынке нет. Хотя внешне между ними и обычными конторками нет большого различия. Предположим, что прекрасная молодая девушка сидит у окна за такой конторкой… Вы представляете, какая толпа будет собираться там?

Бетти резко перебила его:

— Вы опять возвращаетесь к этому идиотскому предложению?

Лэффин невозмутимо кивнул.

— Но это оскорбительно для меня как для актрисы!..

— А вместе с тем, плата удивительно заманчива: пятнадцать фунтов в неделю. Вы начинали бы в одиннадцать часов утра и заканчивали бы в четыре часа дня, — настаивал он.

— Я уже сказала вам, что не согласна!

— А я очень хотел бы, чтобы вы согласились. Я, который взял вас из приюта, который содержал вас на свои средства, дал вам кров, образование, подобие семьи…

Девушка с трудом сдерживала гнев.

— Доктор, будем откровенны друг с другом. Я прямо скажу вам: несмотря на те материальные выгоды, которые вы мне предоставили, моя жизнь была крайне несчастливой. Я не желаю просить вас о помощи и уверена, что получу роль в новой пьесе Фелля!..

Пока девушка говорила, Лоффин спокойно вынул из ящика тряпку и стал протирать спинку кресла. Помолчав, он сказал:

— К счастью, я недавно познакомился с молодым человеком, который может оказаться весьма полезным в случае, если договор будет заключен. Он мастер по части рекламы.

Бетти тотчас вспомнила о молодом человеке, который преследовал ее всю последнюю неделю.

— Этот человек ждет за дверью, — невозмутимо продолжал Лэффин. — И я позволю себе позвать его.

С этими словами доктор своим неслышным шагом подошел к двери и сказал:

— Входите, пожалуйста!

Бетти тотчас узнала юношу. Одет он был довольно небрежно. Вдобавок, на щеке у него темнело большое пятно от чернильного карандаша.

— Мы, кажется, встречались, мисс Карен, — сказал молодой человек. — Доктор просил меня переговорить с вами относительно конторок, которые мы взялись рекламировать. Насколько я понимаю, ваше имя не должно называться… Жаль! В таком случае…

— Как вас зовут? — резко перебила сто девушка.

— Билл Хольбрук.

— Мистер Хольбрук, прошу вас запомнить раз и навсегда, что я не желаю принимать участия в авантюре, которую вы затеяли!

— Но я…

Девушка сделала нетерпеливый жест рукой.

— Я не питаю иллюзий относительно своих талантов. Я далеко не блестящая актриса. Но я люблю и уважаю свою профессию и категорически отвергаю ваше предложение!

Мистер Хольбрук в недоумении провел рукой по волосам.

— Я очень удивлен, мисс Карен. Доктор сказал мне, что дело улажено…

— Простите меня, мистер Хольбрук, — вмешался доктор. — Мы переговорим с вами позже…

Когда Лэффин и девушка остались одни, доктор вынул щетку и стал чистить свою шляпу.

— Окно будет готово ко вторнику.

Бетти покачала головой.

— Я же сказала, что не согласна. В понедельник я увижу Фелля и надеюсь, что он займет меня в своей новой пьесе.

Доктор пожал плечами и произнес:

— Тогда знайте, что в тот самый вечер, когда вы выйдете на сцену, на улицах Лондона появятся листки, где будет сообщаться, что вы — дочь человека, повешенного за убийство вашей матери.

Девушка побледнела.

— Вы не посмеете этого сделать!

— Вы были слишком малы для того, чтобы сохранить воспоминание о процессе, — продолжал доктор, — но вы, может быть, помните, как бескорыстный врач взял вас из приюта и дал вам воспитание.

Доктор ошибался. Бетти помнила и бледного человека на скамье подсудимых, и судью, и зал суда. Она помнила и пасмурное утро, когда ее увозили в приют. Она помнила, наконец, и то, как встретившая ее там маленькая девочка, грызя яблоко, сказала: «Вот та девочка, папу которой сегодня повесили». Она не поняла тогда, что это значит, но от начальницы приюта узнала, что никогда больше не увидит бледного человека, которого очень любила и много плакала в первые ночи…

Пользуясь подавленным настроением девушки, доктор сказал:

— Вам предоставляется случай отплатить мне за то добро, которое я вам сделал. К тому же, могу добавить, что конторки, которые вам предстоит рекламировать, являются изобретением вашего покойного отца.

Девушка вздрогнула.

— Вы непременно хотите, чтобы я это сделала? Хорошо, но предупреждаю, что это будет последняя услуга, которую я вам окажу.

Доктор торжествующе посмотрел на девушку.

— Нет, не последняя. Я требую еще одной. Я хочу, чтобы вы навсегда забыли о маленьком происшествии в Дартмурском болоте и о той диадеме, которую видели у меня. Вам ясно? Если вы когда–нибудь заикнетесь об этом — вы вообще никогда больше не откроете рта!

Глава 7

В воскресенье утром с Бетти приключилось неожиданное происшествие. Она оказалась на берегу верхней Темзы, где отметила два явления — что неподалеку стоит Билл Хольбрук, и что около нее увивается огромная оса.

Бетти, всегда боявшаяся ос, испугалась.

— Насекомое из семейства осиных, — громко сказал Билл и повторил его название по–латыни.

Бетти, однако, было не до латыни. Она вскрикнула, пошатнулась и оказалась одной ногой в воде. В тот же миг Билл оказался рядом, поддержал ее, а свободной рукой отогнал так напугавшее ее насекомое.

— Всякий человек, спасающий прелестную актрису от преследования осы, работает на пользу отечества, мисс Карен, — сказал он. — Я узнал бы вас, даже если бы не был представлен вам вчера вечером. Ни у кого на свете нет таких волос, как у вас! Подумайте об этом, мисс Карен! Отдайте вашу судьбу в руки Паутера, или, еще лучше, в мои, и через месяц у вас будет всемирная слава! Я ведь тот, кто создал всемирную славу «Стопликскому крему для сапог»! Вы, надеюсь, знаете этот крем?

Если Билл раньше просто не нравился девушке, то теперь она начинала ненавидеть его. Он был так молод, так отвратительно самодоволен и так примитивен…

— Паутер может дать вам славу, но в то же время Паутер везде ищет выгоду… Что же касается меня, то я с великим удовольствием, — скажу больше, — с любовью исполню свой долг…

Тут девушка так стремительно двинулась вперед, что последние слова Билла повисли в воздухе.

Бетти прибыла сюда на экскурсионном автобусе, и когда она заняла свое место между двумя толстыми дамами, Хольбрук последовал за ней, пристроившись на передней скамейке рядом с шофером.

Тяжелый автобус покатил по равнине. Подъехав к Оксфорду, он остановился, чтобы дать экскурсантам возможность немного отдохнуть и осмотреть окрестности.

Большая часть экскурсантов направилась в кафе. У его входа стояли еще три автобуса. На каждом из них золотыми буквами было написано:

ГОРДЫЕ СЫНЫ РАГУЗЫ

Ежегодный пикник

Вскоре «Сыны Рагузы» стали возвращаться в свои автобусы. Это была шумная, веселая толпа мужчин, женщин и детей в праздничных одеждах. У всех были в петличках зеленые и желтые розетки.

Любопытство взяло верх, и Бетти, оставшаяся в автобусе, обратилась к Хольбруку с вопросом.

— Кто такие эти «Сыны Рагузы»?

— Вы слишком любознательны, — ответил тот. — Мне известно только, что это какое–то общество. Кстати, мисс Карен, я все хочу спросить у вас: как обстоят дела с нашими конторками?

Девушке меньше всего хотелось говорить на эту тему, и она, выйдя из автобуса, отошла к изгороди небольшого садика, расположенного неподалеку. Как раз в это время к кафе подъехал автомобиль, и сидевший в нем человек весело воскликнул:

— Неужели это вы, Бетти?!

— Клайв! — радостно отозвалась девушка.

— Боже мой! Неужели вы решились на экскурсию в этих ужасных условиях? Я ведь просил вас подарить мне это воскресенье! Теперь не спорьте и подсаживайтесь!

Клайв открыл дверцу своей машины, и Бетти мгновенно оказалась рядом.

Вслед удаляющемуся автомобилю негодующе смотрел молодой человек с мятой соломенной шляпой в руке. Это был Хольбрук.

— Я из своего родового поместья, — смеясь, сказал Клайв. — Вы никогда там не были? Тем лучше для вас! Оно ужасно! Кстати, зачем вы предприняли эту глупейшую экскурсию?

— Мне очень нравятся экскурсии, — ответила девушка. — Попадаешь в какую–то особенную обстановку, видишь новых людей… Впрочем, сегодня я чувствовала себя ужасно скверно.

Клайв рассмеялся.

— Ну, а как обстоят дела с идеей доктора? Надеюсь, вы отправили его к черту?..

Девушка отрицательно покачала головой.

— Как? Вы согласились?!

— Да, я была вынуждена. И, Клайв, дорогой мой, обещайте, что вы не будете появляться вблизи этой ужасной лавки! Я не переживу такого позора!

— Извольте! Охотно! Я вообще никогда не хожу по лавкам. За меня это делает Бенсон. Бедняжка, как вам будет тяжело!..

Сзади послышался рокот моторов. Это были автобусы «Сынов Рагузы».

— «Гордые сыны Рагузы»! — усмехнулся Клайв, прочитав надпись. — Боже мой! Как пышно!..

Глава 8

«Сыны Рагузы» праздновали открытие новой ложи. Билл Хольбрук, сидя в стороне, с любопытством наблюдал за процессией, над которой развевалось до пятидесяти знамен, представлявших отдельные ложи. Каждое знамя несло по два человека, одетых в пурпурные мантии; следом за ними шла самая обыкновенная публика: ремесленники, рабочие, лавочники, моряки, мелкие чиновники.

— Почему у них такой гордый вид? — спросил Билл случайно подвернувшегося человека.

— Сразу видно, что вы не англичанин, — ответил тот. — У нас множество подобных обществ. Я, например, член одной из лож «Сынов Феникса» и подумываю над тем, чтобы записаться в «Сыны Рагузы». Это очень выгодно: вы платите фунт в год, но зато в июне и декабре бывают денежные выдачи, причем, каждый раз распределяется до пятидесяти тысяч фунтов!

— А что означают золотые корабли, вышитые на знаменах? — спросил Билл.

— О! Это понятно! «Сыны Рагузы» были ведь смелыми мореплавателями! Общество даже поддерживает в народе убеждение, будто выдаваемые им деньги — доход от мореплавания. В действительности это, конечно, вздор. В основе этих выдач — скрытая лотерея.

Билл медленно двинулся вперед. Вскоре его внимание привлек один человек, который тоже, по–видимому, наблюдал за процессией. На нем был хорошо скроенный пиджачный костюм, безукоризненно белая рубашка и черный галстук. Тем не менее, он почему–то показался Биллу подозрительным.

Хольбрук как раз проходил мимо полицейского, которого знал еще с тех времен, когда работал репортером. Поздоровавшись со своим старым приятелем, он спросил, не знает ли тот человека с черным галстуком.

— А, по вашему мнению, кто он? — улыбаясь, спросил полицейский.

— Агент по сдаче квартир?

Полицейский отрицательно покачал головой.

— Владелец какой–нибудь лавки?

— Нет, сэр…

— Тогда — мелкий чиновник в департаменте торговли?

— Нет, сэр, не угадали. Он взломщик.

Билл удивленно посмотрел на полицейского.

— Да. Это — Тоби Марш, — невозмутимо продолжал тот. — Один из самых умных и искусных взломщиков Лондона. Он только раз промахнулся за всю свою жизнь, да и то случайно…

Пока Билл говорил с полицейским, Тоби Марш скрылся из виду. В прежние времена молодой человек сломя голову бросился бы вдогонку за таким интересным типом, но теперь, будучи служащим солидной фирмы, он не мог себе этого позволить.

Простившись с полицейским, Хольбрук двинулся вдоль улицы. Неожиданно кто–то его толкнул в плечо. Обернувшись, он увидел перед собой Тоби Марша.

— Прошу прощения, — каким–то странным фальцетом сказал взломщик. — Я видел, как вы внимательно наблюдали за процессией. Уж не репортер ли вы и не ищете ли материалов для освещения психологии низших слоев общества?

Билла поразили как изысканные выражения, так и отчетливое произношение взломщика.

— Низы, — продолжал Марш, — охотно подражают верхам. Возьмите этих нелепых «Сынов Рагузы» с их тайнами, обрядами, паролями, хоругвями и приорами. Разве это не напоминает вам в несколько искаженном виде розенкрейцеров?

Билл улыбнулся:

— Вы, кажется, хорошо знакомы с этим братством?

— Все братства в равной степени известны мне, — скромно ответил Марш. — Но более всех — двадцать третья степень «Сынов Рагузы».

На лице Билла отразилось недоумение.

— И «Золотой Голос Абсолютного», — как бы дразня его, продолжал Марш.

Хольбрук начал подозревать, что тот пьян, но взломщик, словно угадав его мысли, заявил:

— Не беспокойтесь, я трезв. Когда я говорю о «Золотом Голосе Абсолютного», то имею в виду нечто земное и очень красивое. И называется оно — мисс Бетти Карен.

Глава 9

Билл изумленно открыл рот.

— Мисс Бетти Карен? Вы говорите об этой актрисе?

— Ну, как актриса, она никогда не производила на меня особенного впечатления. — Марш усмехнулся, вынул из кармана золотой портсигар, закурил и сказал: — Кстати, эта безделица стоила мне когда–то двадцати пяти фунтов. Всякий раз при аресте меня обвиняют в ее краже. И всякий раз мне приходится вести полицейского через весь Лондон к ювелиру, у которого я его купил… Да, сэр, я имею в виду мисс Бетти Карен…

— Но, дружище, что за чепуху вы о ней говорите? — перебил его Билл. — «Голос Абсолютного»… «Двадцать третья степень»… Уж не хотите ли вы сказать, что мисс Карен принадлежит к числу членов общества?

Марш покачал головой. Глаза его светились удовлетворением.

— Я видел, как вы беседовали с этим фараоном. Наверное, он рассказал вам обо мне кое–что и назвал взломщиком. Для таких болванов, как он, я, конечно, только взломщик и ничего больше. Но мне жаль этих идиотов, и я прошу вас, как только вы увидите инспектора Баллота, передайте ему то, что услышали от меня.

— Но откуда вы знаете, что я живу у Баллота?

Марш не ответил ни слова и. вежливо сняв шляпу, покинул изумленного Билла.

Хольбрук снимал у инспектора две большие комнаты, выходившие в сад, и был очень доволен как квартирой, так и хозяином.

Вечером, когда Билл находился в своей комнате и размышлял над таинственным сообщением, к нему как раз постучался мистер Баллот.

— Пожалуйста, входите!

— Нет ли у вас газеты? — спросил инспектор с порога. — Мне нужен «Таймс». Я хочу посмотреть, нет ли там этого таинственного объявления…

— Какого именно? — поинтересовался Билл, разыскивая нужную газету.

— Есть! — вскрикнул инспектор, посмотрев газету.

Сделав отметку ногтем, инспектор передал газету Биллу, и тот прочитал:

«Сильвия! Я зайду. Будь готова. Зеленый дракон».

— Что означает эта чепуха? — изумленно спросил Билл.

Баллот остался доволен произведенным впечатлением.

— Подпись указывает на каких–то морских разбойников. Третьего дня в газете было объявление с тем же обращением и подписью, но иного содержания: «Восточный ветер. Спешите».

— А может быть это всего лишь переписка между двумя молодыми идиотами?

Пока инспектор складывал газету, Хольбрук вспомнил о Марше и его странных речах.

— Я полагаю, что через ваши руки прошло немало любопытных личностей, — начал Билл.

Инспектор отрицательно покачал головой.

— За всю мою службу мне ни разу не пришлось ни арестовывать кого бы то ни было, ни выступать свидетелем на суде.

Хольбрук удивленно посмотрел на него.

— Но тогда зачем же вы носите полицейский мундир?

— Меня погубила моя чертовская память. Я начинал свою карьеру постовым полицейским в маленьком местечке средней Англии. Преступлений там не совершалось, но через городок проезжало множество автомобилей. И вот выяснилось, что я могу запомнить четыреста номеров и сказать, сколько людей было в любой из проехавших машин. Эта моя способность помогла полиции в поимке знаменитого убийцы Джо Сторлинга. Он случайно проезжал мимо, и я запомнил номер его автомобиля. Когда таким образом, о моем таланте узнало начальство, меня перевели в отдел определения личности преступников. Теперь я знаю в лицо триста американских и столько же французских мошенников. Но если бы мне приказали арестовать хотя бы одного из них, я попал бы в весьма затруднительное положение…

— Бедняга! — сочувственно произнес Билл. — А хотите, я дам вам интересное дело?

— Хочу ли я? Разумеется! Иначе я никогда не получу повышения. Когда я прошу, чтобы меня опять перевели на наружную службу, начальство только улыбается.

Билл глубоко задумался, а потом спросил:

— Можете ли вы самостоятельно взяться за дело, прежде чем оно попадет к какому–нибудь участковому инспектору? Ведь если вы уцепитесь за дело, то вас будет уже довольно трудно отстранить: как–никак, вы человек из Скотленд–Ярда.

— Полагаю, что они не смогут этого сделать, — задумчиво ответил Баллот, набивая трубку.

— А теперь скажите, — продолжал Билл, — знаете ли вы человека, которого зовут Тоби Марш?

— Взломщик, — быстро ответил полицейский. — Был предан суду дважды, но осужден только один раз. Рост шестьдесят пять дюймов, большие голубые глаза. Словоохотлив и любит вмешиваться в чужие дела. Почему, однако, вы о нем спросили?

— Я не могу пока сказать вам ничего, кроме того что он упомянул имя одной девушки, которую я знаю, и сказал, что она — «Золотой Голос Абсолютного».

— «Золотой Голос Абсолютного»? — задумчиво повторил инспектор. — В связи с чем он это сказал?

— Он говорил о «Сынах Рагузы».

Билл подробно описал процессию «Сынов Рагузы» и передал свой разговор со взломщиком.

— Бетти Карен! Это актриса, не так ли? Но что у нее общего с «Сынами Рагузы»?

— Клянусь, она никогда раньше даже не слыхала о них! — уверенно заявил Билл.

— Двадцать третья степень! Что за чертовщина! Я произведу расследование. Удивительный человек этот Марш. Он гораздо лучше осведомлен, чем полиция! Откуда он добывает сведения — не знаю. Вероятно в одной из адвокатских контор. Он однажды нашел такие материалы, что мог бы всю жизнь заниматься шантажом… Загадочный человек!..

Глава 10

В Лондоне доктор Лэффин жил в большом и грязном доме на Кемденской улице. Здесь Бетти провела вторую половину своего детства. Этот дом оставил в ней самые тяжелые воспоминания. Она помнила бронзовых Будд, глядевших изо всех углов, ужасные африканские маски, развешанные по стенам, отвратительные деревянные фигуры в столовой…

…В назначенный день Бетти явилась в этот дом. Лэффин просматривал какие–то бумаги. Закончив их чтение, он резко спросил:

— Готовы ли вы?

Затем, без дальнейших разговоров, он надел шляпу и вывел Бетти на улицу.

Склад конторок нового образца был, по–видимому, недавно отремонтирован, и в нем сильно пахло краской. Передняя комната, за исключением небольшого пространства возле окна, обставленного очень тщательно, была пуста.

При складе имелась и другая, меньшая комната. В нее–то и ввел доктор Лэффин девушку.

Открыв дверь, Бетти с изумлением заметила, что комната обставлена как уборная в театре и снабжена зеркалами. На спинке кресла висело прелестное темно–зеленое платье.

— Но я не могу надеть его! — воскликнула девушка. — Это вечернее платье!

— На столике вы найдете нитку жемчуга, — не обращая внимания на ее возглас, сказал Лэффин. — Будьте осторожны: они настоящие. Должен дать вам еще одно указание. На конторке у окна вы найдете небольшую вазу с красной розой. В вазе никогда не должно быть более одной розы, и она должна всегда стоять на конторке. Вы поняли?

Вопрос о розе не интересовал Бетти, и она продолжала твердить:

— Но я не могу надеть этого платья, я решительно отказываюсь!

— Хорошо! Вы получите другое, — резко ответил доктор.

Он схватил платье, гневно швырнул его в сторону и собирался уже выйти из комнаты, когда девушка неожиданно загородила ему дорогу.

— Я хочу все–таки знать, что это значит, — сказала она. — Почему вы так настаиваете на моем участии в этом странном деле?

— В это дело вложено целое состояние, — ответил Лэффин. — Мне кажется, я уже говорил вам об этом. Дальнейших объяснений не будет… Это — мое дело.

— Во всяком случае деньги–то не ваши, — спокойно сказала девушка. — Вы всегда без денег. У вас полно неоплаченных векселей. Об этом мне говорил один судебный чиновник…

— Вы знаете слишком много, дорогая моя, — сказал он и вышел, сунув руки в карманы.

И вот начались ее мучения… Ей дали конторские книги, бумагу, перья, и она начала писать бесцельные, никому не адресованные письма, делая все возможное, чтобы забыть о существовании толпы за окном, которую время от времени разгоняли хмурые полицейские.

Она стремилась на чем–нибудь сосредоточиться: то рассказывала сама себе веселые и печальные истории, то думала о краже в доме доктора Лэффина и о том, кто бы мог это сделать…

Однако все было бесполезно. Она не могла забыть об унижении, которому подвергалась. В довершение всего на улице показался мистер Хольбрук.

Он уже несколько минут стоял в толпе и смотрел на окно.

Не нужно было быть очень проницательным человеком, чтобы понять, что девушка переживает чрезвычайно неприятные минуты: краска ее щек и нервозность каждого движения говорили об этом достаточно красноречиво.

— Мисс Карен!

Бетти оглянулась. Дверь в заднюю комнату была открыта настежь, и в ней виднелось все то же ненавистное лицо Билла Хольбрука. Это зрелище окончательно вывело девушку из себя.

— Спуститесь на минутку, — попросил он. — Мне нужно с вами поговорить.

— Прошу вас выйти вон! — голос Бетти дрожал от гнева. — Как смеете вы еще издеваться надо мной, поставленной по вашей же милости в это унизительное положение?

Билл посмотрел на нее с изумлением.

— Вы с ума сошли! Я–то здесь при чем? Давайте поговорим…

Хольбрук был так настойчив, что Бетти покорно вышла к нему в заднюю комнату.

— Откуда вы взяли, что это моя идея?

— Так сказал доктор Лэффин.

— Доктор Лэффин — гнусный лгун! — спокойно заявил Билл. — С нами он договорился только о том, чтобы мы дали объявление в газеты, да и то текст его он сам написал.

— Что за объявление? — с тревогой спросила девушка. — Неужели обо мне?

Билл вынул из кармана пачку конвертов и открыл один из них.

— Ваше имя не упоминается, — сказал он. — Слушайте:

«Рыжеволосая девушка.

На Дьюк–стрит прохожих ожидает необычное зрелище. Окно одного из складов обставлено как кабинет, за столом которого сидит на редкость красивая девушка с медно–красными волосами. На столе стоит зеленая ваза с одной красной розой. Все это производит поразительное впечатление».

— Какова цель этого объявления — не могу понять. О конторке даже не упоминается. Я думаю, что доктор… — тут Билл вдруг умолк и хлопнул себя по лбу.

— Неужели это попадет в печать? — спросила девушка, понимая, что такое объявление будет способствовать увеличению толпы.

— Да, — ответил Билл. — Однако я ухожу… Здравствуйте, доктор!

В комнату вошел Лэффин. Лицо его было искажено от гнева.

— Почему вы не на своем месте? — спросил он Бетти.

— Потому, что я просил мисс Карен спуститься ко мне… — ответил за девушку Билл. — Послушайте, доктор, скажите откровенно: что у вас на уме?..

Тут он ухватил своими, как всегда, запачканными чернилами пальцами жилетную пуговицу старика.

— Если бы я работал не в рекламной конторе, а был репортером, то я немедленно пошел бы в уголовную полицию и сказал: «Господин комиссар, пошлите инспектора допросить некоего старика Лэффина, и этот инспектор, возможно, вернется не один».

Со щек Лэффина мгновенно сошла вся краска, однако он сдержался и ничего не ответил.

Час спустя Билл Хольбрук бурей ворвался в кабинет мистера Паутера.

— Ваше желание исполнилось! — крикнул он.

— Вы покидаете меня? — спросил Паутер с надеждой в голосе.

Билл кивнул.

— Я только что подписал договор с «Лондонским Герольдом». Я становлюсь уголовным репортером и объявляю, что вы теперь в моей власти, ибо вы совершили преступление, выбросив на рынок вашу гнусную мазь для волос!

Мистер Паутер широко открыл глаза:

— Неужели это серьезно? Я имею в виду не ваши глупости о нашей чудесной мази, а перемену вашей карьеры. Почему? Вы получали недурное жалованье…

— Дело не в жалованьи, мистер Паутер. Я пронюхал большое дело, и мне нужно во что бы то ни стало помочь одному почтенному полицейскому инспектору произвести арест, поскольку до сих пор он ни разу в жизни не испытал этого удовольствия!

Паутер посмотрел на часы.

— Бары еще закрыты, — едко сказал он, — а вы уже напились…

Глава 11

— Нет, я не пьян, — спокойно ответил Билл, — и говорю чистейшую правду. Я только что видел Лоутера из «Лондонского Герольда», и он выразил желание взять меня в газету.

— Но есть такие вещи, как договоры, — мягко заметил мистер Паутер. — Такие вещи, как моральные обязательства. Впрочем, они, по–видимому, отсутствуют в вашем лексиконе. Неужели все это серьезно?

Билл кивнул.

— Тогда не о чем говорить. Вы бессовестный человек, и все–таки я буду жалеть, что вы уходите.

— Все это хорошо! — сказал Билл. — Но мне нужно еще получить с вас за месяц службы…

Мистер Паутер вздохнул, вынул из ящика чековую книжку и заполнил чек.

— Ваше место всегда останется за вами. А на прощанье расскажите мне, в чем дело?

— Хорошо! — ответил Билл.

В течение четверти часа мистер Паутер слушал рассказ своего служащего и, когда тот умолк, заметил:

— Прямо сенсация! Поразительно, как остро вы начинаете мыслить, когда речь идет о преступлениях… Кстати, видели ли вы мистера Стоуна?

— Да, у меня было с ним сегодня свидание. Это очень почтенный и умный человек. Я нашел в нем только один недостаток… Он решил, что ваше предложение ему интересно.

— Еще бы! — воскликнул мистер Паутер. — Завершите это дело, Билл, и я впервые за всю вашу службу должен буду признать, что не зря тратил на вас деньги!

Мистер Стоун жил не в отеле, а в меблированной квартире. Там Билл и застал его в понедельник утром. Это был высокий стройный человек с уже седыми волосами и приятным, хотя и несколько насмешливым, выражением лица.

Лакей впустил Билла в гостиную, которая наполовину была превращена в кабинет.

— Входите, мистер Хольбрук! — сказал Стоун. — Не останетесь ли к завтраку?

— С удовольствием!

— Я пригласил также брата, но сильно сомневаюсь, что он придет. Вы газетчик, не так ли?

И после того как Билл кивнул, он продолжал:

— Предложение мистера Паутера нравится мне. Никто никогда не проводил здесь специальной кампании по продаже котиковых шкур. Мне кажется, что на этом пути можно добиться успеха…

В течение получаса они говорили о деле, причем Стоун внес в проект Паутера несколько важных изменений. Внезапно он остановился и, посмотрев на часы, сказал:

— Он не придет! Сейчас уже десять минут второго, и хотя он большой чудак, но всегда аккуратен.

— Ваш брат живет в Англии?

— Да, он живет здесь. Я не видел его десять лет, но время от времени слышал о нем.

— Бывали вы в Англии когда–нибудь, мистер Стоун? — спросил Билл, разворачивая салфетку.

— Да, я знаю эту страну, хотя давно не был здесь. Именно с тех пор, как в последний раз видел брата…

Разговор перешел на историю Лейфа, брата мистера Ламберга Стоуна. Совершенно случайно Ламберг упомянул, что Лейф основал общество «Сыны Рагузы».

— Не может быть! — воскликнул Билл.

— Тем не менее это так! Он прирожденный организатор. В обычном деле он ничего не стоит. Но дайте ему какое–нибудь странное, фантастическое задание, и он в двадцать четыре часа выработает блестящую схему! Я, например, считаю гениальной эту его мысль о годовых лотереях, а особенно остроумным то обстоятельство, что механизм розыгрыша неизвестен. В уставе «Сынов Рагузы» так прямо и сказано, что «способ розыгрыша устанавливается единолично Великим Приором и не подлежит обсуждению».

После этого разговор вновь вернулся к политике и к бирже. Оставив Ламберга Стоуна, Хольбрук забежал в редакцию газеты, где наскоро рассказал последние добытые им сведения и вернулся домой. Ему открыл Баллот.

— Дружище, — крикнул Билл, — для нас обоих начинается новая жизнь! Прикажите принести бутылку пива и давайте потолкуем об убийствах.

Глава 12

Шел третий день мучений Бетти Карен. Утром почти все газеты напечатали заметку о рыжеволосой девушке, и толпа у окна увеличилась вдвое, а у дверей появилось несколько репортеров.

И в этот же день девушке суждено было принять несколько посетителей.

Она только что села завтракать в задней комнатке, когда услышала шаги. Это был Клайв.

— Зачем вы здесь, Клайв? — спросила девушка. — Вы ведь обещали не навещать меня!

— Мне необходимо было повидать вас. Видели вы утренние газеты? Это чудовищно, Бетти! Я не могу такое позволить! Сегодня же вечером у меня будет серьезный разговор с этим старым мошенником!..

— Совершенно бесполезно… — улыбаясь сказала Бетти. — Клайв, вы ведь знаете, что я сама согласилась…

Клайв пробормотал что–то неразборчивое и несколько раз шумно прошелся взад–вперед по комнате.

— Не видели вы этого негодяя от Паутера?

— Хольбрука? — Бетти вновь улыбнулась. — Я начинаю думать, что он вовсе не такой негодяй, как показался вначале. Я уверена теперь, что это вовсе не его идея.

Клайв пристально посмотрел на девушку и спросил: — Сколько времени полагается вам на завтрак?

— Ровно столько, сколько нужно, чтобы поесть. Доктор говорит, что я не должна отлучаться от окна более чем на десять минут.

— Мне кажется, что вы все–таки должны отказаться от этих обязанностей! Кстати, никто не приходил сюда за посланием?

— Нет. И мне кажется, что никто за ним и не придет. Иногда я начинаю думать, что доктор сошел с ума… Однако пора идти, Клайв. Прошу вас, на улице не останавливайтесь и не смотрите на меня. Очень прошу вас!

Она ласково протянула ему руку.

Как только Клайв вышел, девушка почувствовала себя совсем несчастной. Время тянулось страшно медленно.

Вдруг в толпе произошло какое–то движение. Бетти глянула в окно и увидела чрезвычайно странного человека. Он был одет в черную длинную сутану. Голова его была не покрыта, ноги босы, длинные седые волосы ниспадали на плечи.

Опираясь на длинный посох, он внимательно рассматривал девушку.

Бетти прильнула к окну. Когда он медленно направился к двери, Бетти вдруг поняла, что решительный час настал. Это, несомненно, был тот человек, о появлении которого предупреждал ее доктор Лэффин, человек, которому следовало отдать послание…

Дрожащими пальцами она вынула конверт из ящика и пошла навстречу таинственному незнакомцу.

— Что вам угодно? — еле слышно спросила Бетти.

— О, чудесный день! — послышалось в ответ. — Говори, «Золотой Голос Абсолютного», говори и поведай, когда меня настигнет смерть…

Бетти почувствовала, что теряет дар речи. Колени ее дрожали.

Между тем, старик продолжал:

— О, «Золотой Голос Абсолютного», какую весть несешь ты мне оттуда?

Девушка нашла в себе силы только молча протянуть письмо. На нем не было адреса, но в верхнем углу стоял непонятный знак, который произвел на незнакомца сильное впечатление. Увидев его, старик упал на колени и поцеловал край платья девушки.

— Могу ли я идти, о, желанная?

Бетти безмолвно кивнула и, когда за таинственным незнакомцем закрылась дверь, долго еще стояла в каком–то странном забытьи.

Через некоторое время в комнату влетел доктор Лэффин. Он был бледен и необычайно возбужден.

— Ну, Бетти, что случилось?

— Я не знаю, — взволнованно ответила девушка. — Я ничего не понимаю. Кто этот человек в черном одеянии? И почему он поцеловал край моего платья? Доктор, что все это значит?

— Передали вы ему письмо?

Доктор был так возбужден, что Бетти почти не узнавала его.

— Переодевайтесь и едем домой! — приказал он.

— Доктор, я больше не вернусь сюда! — решительно сказала девушка. — Будь что будет, но я больше не могу!

К ее изумлению, Лэффин согласился с ней.

— Вам и не нужно больше сюда возвращаться. Ваша роль, правда, не окончена, но продолжение будет не здесь…

Они вышли на улицу, и доктор подозвал ожидавший автомобиль.

— Я поеду домой, — сказала девушка. — У меня сильно болит голова, и я…

— Вы поедете со мной, дорогая моя, — ответил доктор, к которому вернулась прежняя невозмутимость. — Мне надо вам кое–что сказать…

— Но я обещала Клайву, что…

— Вы пойдете ко мне. Клайв может подождать.

Автомобиль остановился перед домом на Кемденской улице. Доктор соскочил на тротуар и с необычной для него галантностью протянул девушке рукуИ почему–то в эту минуту Бетти охватило ощущение ужаса, предчувствие какой–то надвигающейся опасности.

— Мне не хотелось бы подниматься к вам, доктор, — промолвила она. — Не могли бы вы приказать шоферу прокатить нас по парку и по пути сообщить мне то, что хотели?

— Вы подниметесь всего на несколько минут. Я не буду без дела задерживать вас…

Бетти искоса внимательно посмотрела на доктора и молча прошла через заржавевшую калитку, не заметив, что в эту минуту за ними внимательно наблюдал Билл Хольбрук.

Глава 13

Доктор открыл дверь в свой кабинет, и Бетти опять заколебалась. Бояться, собственно говоря, не было никаких оснований, и тем не менее ей было страшно.

— Вы не вернетесь больше в лавку, Бетти, — сказал доктор. — Я думаю, вы рады этому?

Он подвел ее к креслу и она машинально села.

— Вы, может быть, вспомните, что год тому назад, исполняя ваше желание, я пошел на большие затраты и устроил вам в этом доме особую квартиру…

Такими громкими словами доктор описывал весьма незначительное дело, которое сводилось к тому, что на верхней площадке лестницы поставили дверь, отделившую для Бетти этаж, состоящий из спальни, ванной и двух совершенно пустых комнат.

— Ваша квартира осталась в том самом виде, в каком вы ее покинули. Я даже собрал необходимое столовое и постельное белье. Там есть газовый очаг, так что, если вы захотите готовить…

— Я не понимаю вас, доктор, — перебила его Бетти. — Вы же знаете, что я не собираюсь к вам возвращаться. Я отлично чувствую себя в своей собственной квартирке, как она ни мала. Мне казалось, что этот вопрос решен между нами окончательно…

— Прежде чем отвергать мое предложение, подымитесь и осмотрите то, что я с такой заботой для вас приготовил.

С этими словами он встал, взял ключ, висевший на стене, и пошел к двери.

— Не угодно ли вам пройти вперед? — с изысканной вежливостью спросил он.

Пожав плечами, девушка стала подниматься, дав себе клятву ни в коем случае не оставаться в доме даже одной лишней минуты.

Ее «квартира» помещалась на третьем этаже. Дверь оказалась закрытой на ключ. Кроме того, к ней был приделан засов, запертый на тяжелый замок.

— К чему все это? — изумленно спросила Бетти.

— В случае, если вы не согласитесь здесь остаться, я окончательно закрою этот этаж.

В квартире Бетти действительно нашла кое–какие перемены: кровать заново отлакировали, в одной из пустых комнат был устроен газовый очаг, а окна были забраны решетками.

— Когда вы сделали это? — спросила девушка, прикоснувшись к одной из них.

— Совсем недавно!

Бетти двинулась было во вторую пустую комнату, из которой в свое время предполагалось сделать гостиную, но вдруг услышала грохот закрываемого засова. Мгновенно сообразив в чем дело, она бросилась ко входной двери и стала яростно стучать в нее кулаками.

— Выпустите меня! Слышите! Немедленно откройте дверь!

— Вы пробудете здесь столько времени, сколько я сочту нужным, дорогая моя! — насмешливо ответил доктор.

Девушка сделала несколько отчаянных попыток открыть дверь, но, убедившись что это невозможно, вернулась в спальню и стала обдумывать, как выйти из создавшегося положения.

Вдруг у Бетти проснулась надежда: она услышала внизу знакомый голос Клайва.

— Клайв, Клайв! Помогите мне! — закричала она, стуча изо всех сил в дверь.

Напрасно!

До нее долетел звук захлопнувшейся парадной двери. Потом наступила мертвая тишина.

Девушка понимала, что нужно взять себя в руки и не терять самообладания. Она почти ничего не ела с утра и поэтому решила немного подкрепиться. На кухне она нашла довольно большой запас провизии и поняла, что доктор не собирается выпускать ее в ближайшие дни.

Пообедав, Бетти вымыла посуду, прилегла на постель и стала размышлять.

Когда на соседней колокольне пробило десять, Билл Хольбрук бросил на землю окурок и выругался. Он ясно слышал, как девушка сказала, что задержится у доктора всего на несколько минут. Между тем прошло уже пять часов, а она все не появлялась…

Дом доктора был угловым, и Хольбрук не раз за эти часы бегал за угол и смотрел на освещенное окно. И только однажды его терпение было вознаграждено: там на секунду появилась фигура девушки. Тогда же он обратил внимание на решетку в окне.

— Чудесный домик, нечего сказать… — несколько растерянно произнес Билл.

— А что, собственно, так понравилось вам?

Билл оглянулся и застыл от изумления. За его спиной стоял Тоби Марш.

Глава 14

— Откуда вы? — удивленно спросил Хольбрук.

— Я целых три часа наблюдаю за вами.

— Могли бы вы войти в эту комнату, если бы захотели? — спросил Билл, показывая на окно, в котором видел девушку.

— Мог бы я войти в эту комнату, если бы захотел? — с насмешкой переспросил его Тоби Марш. — Пустой вопрос! Есть другие, более интересные… Зачем, например, доктор Лэффин собственноручно пригоняет решетки к своим окнам? Я спрашиваю вас — зачем? И отвечаю…

— Это пустяки! — перебил его Билл. — Я хотел бы поговорить с девушкой, которая находится наверху. Как мне это сделать?

— Иными словами, вы хотите войти в дом? Единственное, что я могу вам предложить — это открыть дверь.

— Неужели вы…

— Что может быть легче? — продолжал Марш. — Прошу вас только об одном: последите, чтобы нас никто не накрыл. Дело займет всего пять минут. Через пять минут можете входить. Меня вы не увидите: я человек деликатный и не хочу мешать интимному свиданию.

Билл в точности исполнил указания Марша.

Когда через пять минут он тронул ручку входной двери, та сразу же открылась. Марша, действительно, нигде не было видно.

Билл, не раздумывая, стал быстро подниматься по неосвещенной лестнице, пока не уперся в дверь, запертую на тяжелый засов.

— Кто здесь? — послышался голос с другой стороны.

— Хольбрук!

Радостный крик сделал излишними всякие дальнейшие объяснения с его стороны.

— Почему вы здесь? Неужели старикашка запер вас?

— Да. Не можете ли вы открыть дверь?

Билл попробовал засов.

— Должен сознаться, что открыть ее не так легко, но я все же попытаюсь это сделать…

Он стал медленно спускаться, освещая себе дорогу зажженной спичкой. Вдруг из темноты на него глянуло страшное лицо африканского идола. Билл улыбнулся — это было как раз то, что требовалось.

С трудом взвалив идола на плечи, он вернулся наверх.

— Отойдите, — крикнул Билл девушке. — Я попробую проломить дверь…

И, размахнувшись, изо всех сил ударил идолом по одной из створок. Петля, на которой держался засов, покривилась, но дверь не поддалась.

Отдышавшись, Билл повторил свою попытку. На этот раз она увенчалась успехом: петля сорвалась, дверь открылась, и не удержавшийся на ногах Билл вместе с идолом упал к ногам девушки.

— Как это называется: взлом или нарушение святости домашнего очага? — смеясь, спросил Хольбрук. — Ну, мисс Карен, если вы готовы…

— Скорей, скорей! — крикнула девушка.

Они были уже в передней, когда услышали звук поворачиваемого ключа во входной двери.

— В кабинет! — прошептала девушка и почти силой втащила туда Билла.

Это был доктор. Бетти узнала его по кашлю.

Шаги прошуршали мимо двери кабинета и затихли.

Бил и Бетти вернулись в переднюю.

— Кто там? — раздался голос с лестницы.

Не проронив ни слова, Билл быстро распахнул парадную дверь, и молодые люди бросились на улицу. Они бежали до тех пор, пока не увидели поблизости фигуры полицейских.

— Куда вы теперь?

— Я вернусь в свою квартиру, — ответила девушка. — Не знаю, как благодарить вас, мистер Хольбрук. Но как вы проникли в дом?

— Я караулил вас у дома и слышал, как подъехав, вы сказали доктору, что задержитесь у него не более чем на пять минут. Когда же после этого прошло пять часов, я решил, что с вами случилось что–то неладное.

— Вы удивительный человек, мистер Хольбрук! И я все больше и больше убеждаюсь в том, что мое первоначальное мнение о вас было ошибочным.

Билл быстро взглянул на свою спутницу.

— Пока я не узнаю, каково было ваше первоначальное мнение, я не могу сказать вам, правы ли вы теперь.

— Хорошо! Вначале я решила, что вы назойливый и неприятный тип, — откровенно заявила девушка.

— И были совершенно правы, — невозмутимо подтвердил Билл. — Я как раз такой и есть!

— Видели вы лорда Лоубриджа? — покраснев спросила Бетти, чтобы как–то сменить тему.

— Если так зовут того красавчика, которого я несколько раз встречал с вами, то да, видел. Он вышел вместе с Лэффином…

Наступила неловкая пауза. Первым ее прервал Хольбрук.

— Извините, мисс Карен, но я не могу дальше идти с вами: до сих пор мое имя никогда не связывали с именем женщины — моя репутация может пострадать…

Бетти рассмеялась:

— Если бы я не понимала, что вы шутите, то очень рассердилась бы… А так не знаю, право, как мне и благодарить вас!

— Пустяки! Вздор! Кстати, завтра вам опять томиться у этого нелепого окна?

— Нет! — ответила девушка, — это дело закончено.

— Закончено? — изумленно переспросил Хольбрук, проводя рукой по волосам. — Сегодня после полудня?

Бетти утвердительно кивнула.

— А к вечеру старик запер вас? — продолжал он. — Странно! Очень странно!..

Бетти тоже казалась несколько озадаченной.

— Где вы будете ночевать, мисс Карен? — вопрос был задан самым серьезным тоном.

Бетти назвала адрес, и молодой человек записал его на каком–то старом конверте.

— Есть ли у вас деньги?

Бетти улыбнулась, но в душе оценила его заботливость.

— Ну, так поспешите, — закончил он отечески покровительственным тоном.

— А куда вы направитесь? Уж не к дому ли на Кемденской улице?

Он кивнул.

— Да. Меня очень интересует, что там делается…

Билл подождал, пока девушка скрылась в темноте, и пошел назад.

По–видимому, за время его отсутствия в доме Лэффина произошло нечто из ряда вон выходящее, так как перед калиткой собралась толпа. В освещенной передней два полицейских беседовали с растрепанным доктором.

С трудом пробившись через толпу, Билл вошел в дом. Увидев его, старик нахмурился и резко спросил:

— Что вам угодно?

— Я зашел узнать, что случилось, — спокойно ответил молодой американец.

— Что случилось? — в бешенстве заорал Лэффин. — Хорошо! Я скажу вам, что случилось! Какой–то негодяй украл у меня золотую диадему с бриллиантами — целое состояние!

У Билла упало сердце: Тоби Марш! Ясно, что взломщик поработал не только в его, Билла, но и в своих собственных интересах.

— А теперь попрошу вас выйти вон! — продолжал доктор. — Инспектор, будьте добры распорядиться, чтобы этого человека немедленно выбросили на улицу!

Один из полицейских с угрожающим видом двинулся к Биллу, и молодой человек, хорошо зная британские порядки, не стал упорствовать.

Выйдя на улицу, он постоял еще несколько минут перед домом, а затем отправился к себе, чтобы все рассказать Баллоту.

Инспектора однако не оказалось дома.

Билл вновь вышел на улицу и тотчас увидел человека, стоявшего перед подъездом.

— Марш! — воскликнул он. — Что вы здесь делаете?

— Гуляю, — кратко ответил Тоби. — Кстати, не произошло ли чего–нибудь интересного на Кемденской улице?

— Произошло! Марш, я не ожидал этого от вас! Ведь взлом карается каторжными работами!

— Если вы имеете в виду диадему, — невозмутимо возразил Марш, — то советую обратить прежде всего внимание на самого себя, ибо она находится в вашем правом жилетном кармане.

Глава 15

Билл быстро опустил руку в карман, и через мгновение вытащил диадему, которая засверкала при свете фонаря.

— Боже мой! — воскликнул он. — Как могла она попасть сюда?

— Очень просто: я положил ее туда, — спокойно объяснил Марш. — Она валялась в кабинете, и если бы при выходе из дома я попался в руки полицейских, — эта штучка могла бы сыграть в моей судьбе самую печальную роль, тогда как я заходил в дом просто из любопытства…

— Но что было бы, если б ее нашли в моем кармане?

— Пустяки! Вы честный человек, и самое худшее, что могло бы случиться с вами — это то, что вам пришлось бы прогуляться до ближайшего участка, где вы и объяснили бы, в чем дело. Кстати, разрешите кое о чем переговорить с вами…

Билл колебался. Он понимал, что обязан пойти в полицию и рассказать о случившемся, но он понимал также и то, что этим самым поставит себя, и еще в большей степени девушку, в довольно сложное положение.

— Входите! — наконец решил он и повел Марша в дом.

— Никогда до сих пор не бывал у Баллота, — заметил Марш, критическим взглядом осматривая обстановку. — Для человека, который всю жизнь прослужил в полиции и не брал взяток, просто замечательно! Он холост, кажется. Если бы он женился, то не мог бы позволить себе такой роскоши. Я лично предпочитаю жить у дам.

— Мне не хотелось бы прерывать ваших увлекательных рассказов, но я хочу узнать, что вы намерены делать с этой диадемой?

— Вот об этом я и собирался с вами поговорить, — ответил Марш. — Мое предложение таково: вы берете эту вещь и прячете ее в своем сейфе. А если у вас такового нет — вы относите ее в городской ломбард.

Билл нахмурился:

— Когда вы перестанете кривляться?..

— Я вовсе не кривляюсь, мистер Хольбрук. Я просто ищу способ, как наилучшим образом защитить права мисс Карен.

— Мисс Карен?

Марш кивнул.

— Она не подозревает, что эта диадема принадлежит ей, так же, как доктор Лэффин не подозревает, что эта вещь сейчас находится в моем распоряжении. Он уверен, что никто на свете, кроме него самого и еще одного человека, которого разрешите пока не называть, не знает о существовании этой драгоценности. Поэтому вам имеет смысл последовать моему совету, а затем как можно скорее вступить в общество «Сынов Рагузы».

— Марш, не возражаете ли против того, чтобы я обсудил этот вопрос с Баллотом? — спросил Хольбрук после некоторого раздумья.

— Конечно, возражаю! Баллот — полицейский. Он никогда не сообразит, в чем дело. Я понимаю ваши сомнения, но прошу оставить инспектора в покое.

Билл взвесил диадему на ладони, открыл какой–то ящик и швырнул ее туда.

— Что вы сделали с бумагой, в которую была завернута диадема? — небрежно спросил взломщик. — Я очень бы хотел на нее взглянуть.

Билл вынул из кармана смятую бумажку. Она оказалась страничкой, вырванной из старой записной книжки, сплошь исписанной мелким неразборчивым почерком:

«Деньги — это жизнь… Жизнь без денег — одно несчастье. Нам дана только одна жизнь, и мы должны использовать каждый ее миг. Это возможно только при наличии денег. Смерть — непробудный сон. Но жизнь без денег полна мучений и страданий. Человек, владеющий миллионами, может купить себе новую совесть. Моральные кодексы созданы богачами лишь для того, чтобы вечно держать бедных в кабале и не давать им вырваться из тисков нищеты».

— Кто автор этой странной философии? — спросил изумленный Билл. — Доктор Лэффин?

Марш редко улыбался, но на этот раз его лицо прямо расплылось.

— Здесь не может быть двух мнений!

В это время внизу хлопнула дверь, и послышались шаги Баллота.

— Мне кажется, вы предпочли бы не встречаться с инспектором? Говорю это потому, что он может войти в любую минуту, — предупредил Билл.

Марш пожал плечами.

— Я всегда жил в мире и согласии со всеми людьми, и с Баллотом у меня тоже никогда не было никаких столкновений. Кстати, я возьму бумажку, если вы ничего не имеете против.

С этими словами он тщательно сложил листок и сунул в карман…

Баллот с первого взгляда узнал посетителя.

— Добрый вечер, брат, — сказал он.

Билл в полном недоумении посмотрел на обоих мужчин.

— Мы оба «Сыны Рагузы», — объяснил Марш. — Послушайтесь моего совета, мистер Хольбрук, и вступайте тоже, пока тариф еще невысок.

— Вы член общества «Сыны Рагузы»?

— Да, мы с инспектором вступили в него в один и тот же вечер.

— Но как же так? — озадаченно сказал Билл. — Что же это за общество, если вы оба оказались его членами?

— «Сыны Рагузы», — начал объяснять Марш, — начинали, когда в их составе членов было меньше, чем степеней, на которые делится это общество. Теперь же оно насчитывает четыреста тысяч человек, а степеней осталось только пять: первая — в которую введут вас, если будете вести себя разумно; высшая, имеющая ложи в каждом графстве; степень Великих Лож; Двадцать третья степень и, наконец, степень Приоров, которые ведут все дела, дают обществу законы, устанавливают ритуалы и распределяют выигрыши. Еще одна подробность, которую вы должны знать… Если вас изберут, например, в степень Великих Лож, то никто из их членов об этом не будет знать. Никаких выборов не производится, а Приоры просто сообщают тому или иному члену, что он переведен в такую–то степень. Даже члены разных лож не знают друг друга. «Сыны Рагузы» только подчиняются. И случается, что человек, поднявшийся уже почти до верхов, вдруг оказывается вновь рядовым членом общества. Перемещения всецело зависят от Великого Мастера Двадцать третьей степени. А таковым является доктор Лэффин.

Глава 16

Бетти проснулась в прекрасном настроении. Мысль о кратковременном заключении, которому она накануне подверглась, занимала ее недолго: девушка привыкла к эксцентричным выходкам доктора Лэффина, и происшествие не слишком ее удивило.

Она еще сидела за завтраком, когда вошла хозяйка и сообщила, что какой–то господин просит разрешения войти.

«Клайв!» — Бетти посмотрела на часы. Было только половина десятого.

— Я прямо от этого старого черта, — резко сказал Клайв, входя. — Я думаю, что он долго будет помнить сегодняшний разговор. Негодяй! Если бы я только знал вчера, что вы были заперты у него! Мне, правда, показалось несколько странным то, что он с такой поспешностью выставил меня из своего дома…

Бетти прервала его дальнейшие рассуждения веселым смехом.

— Нет, зачем он это сделал?! — продолжал неистовствовать Клайв.

— Надеюсь, вы его не побили? — улыбаясь, спросила девушка. — Его ведь нельзя судить, как обыкновенного человека… Он…

— Бетти! Решительно говорю вам: вы больше не возвратитесь в эту лавку, — торжественно прервал ее Клайв.

— Но я и не собираюсь, — ответила Бетти. — Эта роль сыграна.

И она подробно рассказала Клайву все, что произошло.

— Хольбрук! — задумчиво повторил Клайв, когда девушка назвала это имя. — Мне хотелось бы поблагодарить его. Где его можно найти?

Бетти рассмеялась:

— Он не только не дал мне своего адреса, но даже заявил, что не хочет, чтобы его видели со мной. Бедняга! Я полагаю, он собирается жениться и боится ревности своей невесты. Какой смешной…

— Я хотел сказать то же самое… Конечно, он собирается жениться… Но что вы предполагаете делать в будущем?

Бетти сказала, что собирается ехать к Феллю, чтобы просить занять ее в новой постановке. Клайв встретил это сообщение без особого восторга.

Свидание Бетти с Феллем состоялось в помещении театра, который снимал молодой антрепренер.

Он как раз разговаривал с почтенного вида человеком, когда девушка вошла в его кабинет.

— Это мисс Бетти Карен — одна из самых талантливых молодых артисток Лондона, — сказал Фелль. — А это мистер Стоун, котиковый король и мой большой приятель.

Бетти, улыбаясь, пожала протянутую руку.

— Вас интересует театральное дело, мистер Стоун? — спросила она.

— Нет, — откровенно заявил тот. — Это совершенно особый мир, который я плохо понимаю. Единственно, почему я иной раз соприкасаюсь с ним, — чтобы повидать Фелля.

Американец смотрел на девушку с нескрываемым восхищением.

Несколько минут шел обычный, ни к чему не обязывающий разговор.

Наконец Фелль сказал:

— Надеюсь, мисс Карен, вы приехали не для того, чтобы получить ту роль, о которой мы с вами говорили. Она была свободна до субботы, но сейчас уже передана другой актрисе.

Увидев, что Бетти сильно побледнела, он спросил:

— Неужели это для вас вопрос такой важности?

— Нет, — пересилив себя, улыбнулась девушка. — Дело только в том, что у меня совсем нет денег…

— Через восемь недель я приступаю к новой постановке. Если вы можете подождать до этого времени, обещаю вам дать хорошую роль.

Когда Бетти выходила, ее остановил привратник:

— Я забыл сказать, мисс, что вас спрашивал какой–то человек.

Это сообщение несколько удивило Бетти. Она никому не говорила о том, что придет в этот театр…

— Кто это был, Джонс?

Привратник покачал головой.

— Не знаю, мисс. Мне показалось, что он из духовенства.

Привратник вышел, чтобы позвать такси и, вернувшись, сказал:

— Этот человек ждет вас на той стороне улицы. Угодно вам поговорить с ним?

— Да, да!.. Я хочу на него взглянуть.

Глава 17

Бетти быстро вышла на улицу. На противоположной стороне прохаживался человек с длинной белой бородой. Его одежда была черного цвета, а голову покрывал убор, который обычно носят пасторы. Девушка на минуту задумалась, а затем сказала:

— Попросите его подойти, Джонс.

Вскоре привратник вернулся в сопровождении странного незнакомца.

— Вы мисс Карен? — спросил он на редкость приятным голосом.

— Да, я мисс Карен. Вам угодно было видеть меня?

Голос незнакомца показался ей поразительно знакомым. Она где–то слышала его, но никак не могла вспомнить, где именно.

— Да, я бы хотел с вами поговорить… — он запнулся. — Меня зовут… брат Джон. Во всяком случае, так зовут меня мои друзья.

С каждым мгновением Бетти все больше убеждалась в том, что с этим человеком она уже встречалась.

— Вы воспитанница доктора Лэффина, не так ли?

Она кивнула.

— А теперь вы актриса?

— Да, я актриса, — подтвердила Бетти, не понимая, к чему клонит незнакомец.

— Ошибусь ли я, если выскажу предположение, что вы та самая молодая девушка, которую можно было видеть у окна в лавке на Дьюк–стрит?

Бетти помолчала мгновение и затем ответила:

— Да, я та самая мученица. Надеюсь, вы пришли не для того, чтобы купить конторку?

— Нет, мисс Карен, я пришел не для того. Однако я хотел бы спросить вас, не сочтите меня невежей, почему вы приняли участие в этой рекламе?

Бетти вначале хотела не отвечать на вопрос, но на лице незнакомца отразилась такая тревога, что она изменила свое решение.

— Я сделала это по просьбе доктора Лэффина.

— А открыл ли вам доктор Лэффин свою тайну? — вновь спросил незнакомец. — Я хочу сказать: объяснил ли он вам свою истинную цель?

— Нет, — коротко ответила девушка. — Я только твердо знаю, что ни при каких обстоятельствах не соглашусь больше подвергаться такому унижению, которое мне пришлось испытать в эти дни.

Глаза незнакомца скользили по лицу Бетти.

— Входило ли в ваши обязанности передать послание человеку, который должен был явиться за ним?

Бетти без колебаний кивнула.

— Боюсь, что я показался назойливым, — продолжал брат Джон, — но это вопрос очень важен для меня. От него зависит счастье и спокойствие человека, который мне очень дорог. Надеюсь, вы простите меня?..

— Может быть, вы хотите что–нибудь сказать мне? Например, объяснить, чего именно добивался доктор Лэффин, возлагая на меня это нелепое поручение?

Незнакомец покачал головой.

— Я не могу ничего по этому поводу сказать вам.

— Не пастор ли вы?

— Нет, мисс, я не пастор. Правда, я был им когда–то, но меня лишили сана за вольность суждений.

Он протянул Бетти руку, и та невольно крепко пожала ее.

— Очень рад был с вами познакомиться, — просто сказал старик и прежде чем девушка успела что–либо сказать ему, скрылся в толпе.

Дело с продажей конторок становилось настолько загадочным, что Бетти решила больше не думать о нем, чтобы не сойти с ума.

Вдруг ее окликнул знакомый голос. Это был Хольбрук, на этот раз элегантно одетый и гладко причесанный.

— Я решил повидаться с вами до того, как доктор начнет задавать вам какие–либо вопросы, — сказал он.

— О взломе? — быстро спросила девушка.

Лицо Билла потемнело.

— Значит, вы уже говорили с ним?

— Я не видела его, — улыбаясь, ответила девушка, — но я видела лорда Лоубриджа, и он рассказал мне, что произошло. Об этом не стоит и говорить.

— Он знает, что я был в доме? — взволнованно спросил молодой человек и протяжно свистнул, когда Бетти ответила утвердительно. — В таком случае, меня, пожалуй, схватят.

— Мистер Хольбрук. — перебила его девушка. Есть ли у вас какая–нибудь догадка о причинах, побудивших доктора посадить меня в этой лавке?

И прежде чем тот успел ответить, она рассказала о своей странной беседе с братом Джоном.

Билл внимательно слушал.

— Еще новое осложнение, — пробормотал он. — Но расскажите мне об этом послании…

Бетти подробно описала все, что произошло накануне в лавке.

— И я уверена, что знаю брата Джона, — прибавила она. — Я когда–то слышала его голос.

— В какую сторону двинулся брат Джон? — поинтересовался Билл, и когда девушка показала направление, прибавил: — Вы не против, если я провожу вас немного?

— Готова пережить такую неприятность, — улыбаясь, ответила Бетти. — Но насколько я помню, вы боялись показываться в моем обществе.

— В том районе меня все знают, — начал оправдываться Билл. — Здесь же я чужой человек. Мне бы очень хотелось потолковать с этим старцем. Ну и кашу заварил доктор!..

Хольбрук был настолько захвачен рассказом Бетти, что совершенно забыл о неприятностях, которые могли ожидать его, если бы о вчерашнем визите в дом доктора узнала полиция.

— Я должен выяснить, что все это значит, — несколько раз повторил он.

В этот момент они заметили впереди большую толпу, в которой мелькали каски полицейских.

— Постойте! — воскликнул Билл и бросился вперед.

Пробравшись сквозь толпу, он увидел распростертого на земле старика, лицо которого выражало абсолютный покой.

— Застрелен, — кричал рядом с ним возбужденный голос. — Застрелен из автомобиля! Револьвер был с глушителем!

Билл вернулся за Бетти и помог ей пройти к месту, где лежал старик.

Девушка посмотрела на него и вскрикнула:

— Это брат Джон!

Глава 18

— Знаете ли вы этого человека, мисс? — спросил один из полицейских.

— Да… нет… — пролепетала Бетти. — Я видела его несколько минут назад. Мы разговаривали около входа в театр… но до этого я никогда не видела его… Неужели он убит?

Полицейский внимательно посмотрел на девушку.

— Полагаю, что так, мисс. Прошу вас сообщить мне вашу фамилию и адрес.

Бетти подчинилась будто во сне. Затем Билл осторожно вывел ее из толпы. Глаза его сузились от гнева.

— Это они застрелили его! Они, очевидно, все время наблюдали за ним…

— Кто? — спросила девушка.

— Когда–нибудь я скажу вам, мисс Карен, и день этот надеюсь, близок…

Он подозвал такси, посадил девушку и дал шоферу ее адрес, к немалому удивлению Бетти.

— Прошу вас не выходить из дома, пока я за вами не приду, — предупредил Билл на прощание. — Расценивайте мои слова как хотите: как приказ, как почтительную просьбу или как совет.

— Хорошо, — проговорила девушка, ничего не понимая.

— Будет много неприятностей кое для кого, и мне не хотелось бы, чтобы вы оказались в них замешанной. Когда явится полиция, скажите, что брат Джон приходил за тем, чтобы просить вас принять участие в каком–то благотворительном спектакле.

— Но… — начала было Бетти.

— Никаких «но», — резко оборвал ее Билл. — Поступайте так, как я говорю. Лишь тогда вам удастся благополучно выбраться из всей этой истории. Обещаете?

Девушка кивнула. Говорить она больше не могла.

Отправив Бетти, Билл зашел в ближайший ресторан и позвонил Баллоту. К сожалению, инспектора не оказалось дома. По–видимому, он ушел в клуб.

Билл позвонил туда и, к своей радости, застал там Баллота.

— Приезжайте скорее на Хоршем–стрит! Здесь совершено убийство. Вот вам случай проявить себя. Я буду ждать вас на углу. А пока я поговорю с полицейским, который ведет дело, и заверю его, что оно уже поручено вам.

— Буду немедленно, — кратко ответил Баллот.

Четверть часа спустя Билл стоял на условленном месте. Почти в то же мгновение из подъехавшего автомобиля выскочил Баллот.

— Все в порядке, Баллот, — быстро проговорил Билл. — Помните следующее: вам поручили вести это дело, и вы были на месте в момент выстрела и видели автомобиль. Если вы не знаете номера, то должны в ближайшее время его установить.

— Знаю, — спокойно ответил Баллот. — Это ХР 9743. Еще занятнее то, что я видел не только автомобиль, но и как из него стреляли.

Билл с изумлением смотрел на Баллота.

— Вы видели убийство? Вы не шутите?

— И не думаю. Я видел автомобиль — это был большой лимузин, но, к сожалению, не успел заметить сидевших в нем людей. Я бросился вслед за машиной, установил ее номер и, схватив первое попавшееся такси, пустился вдогонку. Однако мы угодили в пробку, и преступникам удалось скрыться. Установлено, что машина была взята напрокат. Наниматель — высокий человек с длинными черными усами. Вот, пожалуй, и все, что нам известно… А пока я не имею представления, с чего начать… На убитом, кроме небольшой суммы денег и потрепанного экземпляра «Духовных размышлений» ничего не найдено…

Тут Билл решил, что пришло время рассказать Баллоту о странном разговоре, который имела с убитым Бетти.

— Но прошу вас, Баллот, не включать этих данных в ваше донесение, так как не хотелось бы, чтобы имя этой девушки стали трепать в газетах.

Баллот набивал в этот момент трубку. Подняв глаза на своего собеседника, он мягко спросил:

— Кто она вам — эта девушка?

Билл пробормотал что–то невнятное.

Глава 19

Ложа номер 1107 общества «Сыны Рагузы» находилась в здании бывшего кинотеатра.

Процедура принятия в члены была организована по–деловому. Биллу прежде всего предложили вписать в бланки свою фамилию, адрес, профессию и уплатить членский взнос — 2 фунта.

— В последующие годы, — объяснил Хольбруку молодой человек, — будете платить только по одному фунту.

— Ваш номер — Икс семьдесят четыре, — произнес второй член братства. — Прошу запомнить его.

— Если вам будет угодно постучать в эту дверь, — сказал третий, — два брата подготовят вас к приему.

Хольбрук повиновался.

Двустворчатая дверь мгновенно открылась. Комната, перед которой оказался Билл, была погружена во мрак, если не считать двух маленьких лампочек, свисавших с потолка. У дверей стояло два человека, одетых в длинные черные одеяния. На лицах у них были черные маски, через которые виднелись только глаза.

— Входите, грядущий брат! — резким голосом произнес один из них.

Дверь за ним закрылась. Человек, предложивший войти, молча протянул Биллу какой–то сверток.

— Наденьте! — сказал он.

В свертке оказалось такое же черное одеяние, какие были на братьях.

— Скажи теперь, грядущий брат: обещаешь ли во всем поддерживать наше благородное братство и его приоров? Отвечай!

— Обещаю! — решительно произнес Билл.

Второй человек повторил вопрос, и Билл снова ответил утвердительно.

Первый три раза постучал в дверь, находившуюся в глубине комнаты. Дверь открылась.

— Кто там? — спросил низкий голос.

— Чужой мореплаватель, желающий принять участие в наших экспедициях!

— Входи, грядущий брат, — произнес голос.

Билла ввели в огромный зал. Вдоль стен стояли стулья, на которых сидели люди в масках. В глубине зала возвышалась трибуна. На ней находились три человека. За ними стоял скелет. Напротив трибуны в кресле сидел человек, которого называли капитаном. На столике перед ним стояла серебряная модель старинного корабля.

Капитан обратился к Биллу с речью, в которой призывал быть бесстрашным в опасности, смелым в предприятиях, щедрым в удаче…

Окончив речь, капитан подвел его к трем братьям на трибуне. От них Билл получил наставление, суть которого заключалась в беспрекословном повиновении.

После этого Биллу указали на свободный стул у стены. Началось обычное заседание.

Оно состояло из обмена репликами между капитаном и тремя братьями на трибуне. Билл слушал внимательно и не мог отделаться от впечатления, что все речи крайне бездарны как по содержанию, так и по форме.

Наконец капитан встал, сложил руки как бы для благословения и произнес:

— Всем гордым «Сынам Рагузы», всем членам лож, всем почтенным братьям любой степени, светлейшим членам Великой Ложи, достопочтенным Приорам и благороднейшему Великому Приору да принадлежат навеки наши сердца!

Билл отметил, что о Двадцать третьей степени упомянуто не было и задумался над причиной такого упущения.

Члены собрания стали молча покидать зал. При этом выходили не все сразу, а по пять человек через определенные промежутки времени. Очевидно, это делалось для поддержания иллюзии, будто общество тайное.

Билл уже приближался к выходу, когда кто–то в маске хлопнул его по плечу и сказал:

— Обращаюсь к вам именем Великого Приора. Великая Ложа приняла вас в свой состав. Будьте в воскресенье в девять часов вечера у камня, отмечающего третью милю по Эпингской дороге.

Незнакомец вложил в руку озадаченного репортера какую–то бумажку и скрылся в полумраке.

При выходе Билл наткнулся на Марша.

— Ну, как вам понравились «братья»?

— Я ждал чего–то более любопытного, — ответил Билл.

Тоби Марш прошептал:

— Скажите лучше — знакомства с Двадцать третьей степенью. Кстати, упоминали о ней сегодня?

— Нет, не упоминали. Почему?

Взломщик рассмеялся:

— О Двадцать третьей степени никогда не упоминают. Это карательный орган общества. И вы видели сегодня по меньшей мере двух человек, которые еще на прошлой неделе принадлежали к Двадцать третьей степени, а теперь… выброшены в первую. Так часто случается в этом обществе.

— Самое удивительное, что меня уже зачислили в Великую Ложу, — признался молодой человек. — Впрочем, может быть, эта бумажка содержит какие–то разъяснения.

С этими словами Билл подошел к фонарю и, развернув врученную ему бумажку, с изумлением обнаружил в ней кредитный билет достоинством в сто фунтов.

Глава 20

— Никто толком не знает, кто члены Великой Ложи, где они собираются, кто входит в Двадцать третью степень… Рядовые члены должны довольствоваться исполнением глупейших обрядов и пением не менее глупых песен, — рассуждал Тоби Марш.

— Но кто же все знает? — спросил инспектор Баллот.

— Великий Приор и больше никто, — ответил Марш. — Все правила и обряды записаны в Книге Законов. Эту книгу написал первый из Великих Приоров. Когда Великий Приор умирает, книга передается его преемнику. Так, по крайней мере, я слышал.

— Есть ли во всем этом какое–либо мошенничество?

— Нет! Общество делает много добра: строит приюты для детей своих членов, убежища для инвалидов и так далее. Все идет честь–честью. Единственно, чего я не понимаю — как может стоять во главе Двадцать третьей степени этот мошенник Лэффин!

— Я много раздумывал над убийством, — проговорил Баллот. — Не приходило вам в голову, что брат Джон мог предать интересы «Сынов Рагузы»?

— Не знаю, — ответил Марш, вставая. — Извините меня, господа, но мне пора… Кстати, вы не знакомы с Дженни Хемпшау? Нет? Вы много потеряли…

Миссис Хемпшау была квартирной хозяйкой Тоби Марша. В жизни эту даму интересовали только две вещи: таланты ее единственной дочери и убийства.

В тот вечер, когда Хольбрук был принят в члены братства «Сынов Рагузы», мать и дочь сидели у камина, и матери, как это часто бывало, приходилось выслушивать довольно едкие замечания дочери.

— Я, конечно, не из золота, милая мама, — говорила она, — но мне кажется, что я делаю для тебя достаточно. Я предоставила тебе этот дом, обставила его приличной мебелью и даю сверх того три фунта в неделю! Вот уже шесть месяцев, как я не играю — откуда прикажешь брать деньги? Почему бы тебе не взять второго жильца?

Так говорила знаменитая танцовщица Ла Флоретт, которая, как правильно угадала Бетти, была чистокровной англичанкой.

— Но я делаю такие чудеса, чтобы обернуться с деньгами, которые ты мне даешь! — плаксивым голосом ответила мать. — И потом, мистер Марш не допустит, чтобы в квартире был еще один жилец, и я боюсь, что в конце концов мы останемся вовсе без квартирантов. Когда я была еще девушкой и работала у этих Кэрью, где произошло потом страшное убийство…

— Оставь эти старые истории. Я слышала о них тысячи раз, — резко перебила дочь.

— Девочку отдали в приют, а потом ее взял какой–то доктор. Как же его звали?.. Он еще переименовал потом ее в Карен… Ах, да — доктор Лэффин!.. Но, что с тобой, дорогая моя?

Ла Флоретт пристально смотрела на мать.

— Кэрью было ее первоначальное имя?

— Ну да, Бетти Кэрью! Это была славная девчонка с рыжими волосиками. И замечательнее всего, что она вовсе не дочь убийцы!

Танцовщица слушала с широко раскрытыми глазами.

— Ее настоящий отец — мистер Лэйф Стоун. Он женился здесь на молодой девушке, а сам отправился в Америку, откуда был родом, оставив жену на попечение семьи Кэрью. Там он заболел и не смог вернуться, а через неделю после того как родилась девчонка, умерла ее мать. У миссис Кэрью не было детей, ей очень приглянулась новорожденная девочка, и она сообщила мистеру Стоуну, что умерла не только мать, но и дочь. Потом она часто раскаивалась в том, что сотворила…

Ла Флоретт встала и твердо произнесла:

— Мама, никому на свете не рассказывай того, что рассказала сейчас мне! Эта девушка для всех должна оставаться дочерью убийцы!

Легкое покашливание заставило ее обернуться. В дверях стоял Тоби Марш со шляпой в руке.

Глава 21

— Надеюсь, я не помешал?..

Последовало смущенное молчание.

— Входите, мистер Марш, — сказала Ла Флоретт. Мы тут с мамой болтали о всяких пустяках…

— Но, может быть, вам угодно продолжить…

— Нет, нет, пожалуйста, входите. Мы говорили о том, что маме следовало бы взять второго жильца…

— Понимаю, — кивнул Марш.

— Но она боится, что вы будете возражать против этого.

— К сожалению, мисс Хемпшау не ошибается. Я, как вам известно, состою на тайной службе у правительства и мне пришлось бы жить под вечным страхом, как бы этот жилец не вздумал рыться в моих бумагах. К тому же, мисс Флоретт, не опасаетесь ли вы, что всякий другой постоялец не устоит перед искушением похвастать тем, что он имеет честь жить у матери знаменитой танцовщицы?

— Вы правы, мистер Марш. Оставим этот вопрос!

Выйдя из дома, Ла Флоретт направилась к Ван–Кампе. Он был в театре, и танцовщица по обыкновению без доклада влетела в его кабинет.

Ван–Кампе был не один. За столом сидел доктор Лэффин.

— Не думала встретить вас здесь, — развязно сказала Ла Флоретт.

Доктор постарался изобразить на своем лице подобие улыбки.

— Как это ни странно, мисс Ла Флоретт, но я только что говорил о вас.

— Обо мне?

— То, что я предложил мистеру Ван–Кампе, покажется вам, возможно, очень странным, даже фантастическим, но все же прошу вас внимательно выслушать, — с этими словами доктор поднялся и, не прощаясь, направился к выходу.

— Что делал здесь этот человек? — спросила Ла Флоретт. — С какой глупостью он обращался к вам?

— Я не совсем понял его, — сказал Ван–Кампе. — Он начал с того, что просил меня возобновить ангажемент Карен, но я откровенно сказал, что это невозможно. Я объяснил ему, что в одном театре не может быть места для вас и для нее. Я заявил, что ценю вас особенно высоко за то, что у вас огромные связи в лондонском обществе. И вдруг, без всякого перехода, он спросил у меня, не поможете ли вы ему осуществить один план. Он хотел бы, чтобы вы сняли дом в лучшей части Лондона и стали там давать большие приемы. Вы получили бы на это неограниченные средства.

— А он тоже бывал бы на этих вечерах? Я категорически против!

— Нет, он этого не хочет. Все, что ему нужно — это всего лишь некоторая информация, которая могла бы оказаться полезной в его биржевых операциях.

Ла Флоретт рассмеялась.

— Вот дурак! — сказала она. — Я могу дать ему какую угодно информацию, прочитав утренние газеты!

Ван–Кампе задумчиво смотрел на танцовщицу.

— Сначала его предложение мне не понравилось, но чем больше я его обдумываю, тем более заманчивым начинает оно мне казаться. Вам нужен шум, блеск. А то, что предлагает Лэффин, — едва ли не лучшая форма рекламы. Советую вам подумать об этом. А теперь, с вашего позволения, я часок займусь делами театра.

Глава 22

Когда Ла Флоретт вышла из дома, Марш хотел было последовать за ней, но затем передумал и отправился к Баллоту.

В его окнах не было света. На решительный стук в дверь вышел Билл в пижаме.

— Входите, — сказал он. — Баллота нет дома. В чем дело? Уж не нашли ли вы убийцу? Баллот страшно волнуется: это ведь его первое настоящее дело…

— Я хочу поговорить с вами о Бетти Карен, — заявил вдруг Марш.

— О Бетти Карен?!

— Сегодня я узнал, каковы ее истинные отношения со стариком Лэффином. Доктор взял ее из приюта. Она считается дочерью некоего Кэрью, казненного за женоубийство.

— Это правда? — спросил побледнев Билл.

— В том–то и дело, что нет! В действительности она дочь богатого американца, мистера Лэйфа Стоуна.

— Дочь Лэйфа Стоуна, брата Ламберга Стоуна! — воскликнул Билл.

— Возможно. Я ничего не знаю ни о Лэйфе, ни о Ламберге, — заявил Марш и рассказал Биллу о подслушанном им разговоре.

— Немедленно идем к Стоуну! — взволнованно воскликнул Билл. — Я сейчас буду готов…

Они застали американца дома и вкратце изложили ему то, что узнали. Миллионер принял известие крайне серьезно.

— Это похоже на правду, — заявил он. — Все факты соответствуют действительности… Бетти Карен! Какое странное совпадение! Я как раз сегодня утром с ней познакомился. Да, я чувствую, что ваша история соответствует истине. Любопытно, что она собой представляет — моя племянница? Я хотел бы сейчас же с ней повидаться.

— Я так и думал, — заметил Билл.

Было уже около полуночи, когда Стоун и его спутники остановились перед домом, где жила Бетти. Билл в нетерпении звонил резко и часто. К его удивлению дверь открыла не девушка, а хозяйка квартиры.

— А где мисс Карен? — спросил Хольбрук.

— Не знаю. Вернувшись домой час назад, я обнаружила, что ее нет, и это очень меня тревожит…

Билл вихрем взбежал по лестнице и ворвался в комнату Бетти. Постельное белье валялось на полу, ночной столик был опрокинут. Все говорило о том, что девушку увезли насильно.

— Что вы об этом думаете? — тихо спросил поднявшийся вслед за ним мистер Стоун.

— Я думаю, — сказал Билл, — что история с рекламой конторок становится все более и более загадочной…

Глава 23

Несмотря на все меры предосторожности, предпринятые Хольбруком, Бетти в этот день дважды подверглась полицейскому допросу.

Девушка отвечала так, как научил ее Билл: она никогда раньше не видела брата Джона и ничего о нем не знает. О докторе Лэффине и об истории с посланием она не обмолвилась ни словом.

Днем за ней заехал Клайв Лоубридж и увез кататься на автомобиле.

Молодые люди вернулись вечером, и Бетти, простившись с Клайвом, поднялась к себе. У нее болела голова. С удовольствием выпив стакан молока, девушка приняла два порошка аспирина и, наскоро раздевшись, с наслаждением погрузилась в сон.

В эту ночь ей снились странные сны. Несколько раз всплывали лица Лэффина и Клайва. Она стремилась поднять голову, но не могла. Кровать почему–то стала вдруг страшно узкой, так что она почувствовала себя как бы в тисках. Потом ей показалось, что она присутствует при длинном споре о том, какой дорогой надо ехать, что видит человека, машущего фонарем, слышит, как кто–то произносит слова: «Репортер и еще один человек приезжали полчаса спустя!».

Вдруг Бетти почувствовала прикосновение чьей–то холодной руки, а затем последовал резкий укол в предплечье…

Когда девушка пришла в себя, было еще темно. Ей показалось, что кровать стала шире. Протянув руку, чтобы зажечь свечу, которая всегда стояла на ночном столике, она ее не нашла.

— Я еще сплю, — прошептала Бетти…

Потом она ощутила себя сидящей в старинном кресле с высокой спинкой, стоящем в центре ярко освещенной часовни. Прямо против нее возвышался алтарь, по сторонам которого горели две толстые свечи. Немного дальше виднелись хоругви, расшитые золотом. Под каждой из них сидела фигура в маске.

Сама же Бетти была в белом платье и босая, а на ее коленях лежал небольшой коврик.

Вдоль стен часовни на стульях тоже сидели люди в масках. Все присутствующие пели что–то похожее на старинный гимн.

Вдруг перед алтарем появился человек, одетый в длинное красное платье. Большой капюшон скрывал лицо. Но как только он заговорил, Бетти сразу же узнала этот голос: он принадлежал человеку, приходившему в лавку за посланием.

— О, посланница Абсолютного, — говорил голос, — в твои руки я отдаю Книгу Закона. Прикажи, чтобы она была дополнена!

К девушке подошли два человека, одетые в черное, и положили ей на колени тяжелую книгу в старинном переплете.

— Поднимите ее и прислоните к своей груди, — шепнул чей–то голос на ухо.

Она машинально подчинилась. Люди в масках стали подниматься и выхолить. Скоро в часовне с Бетти осталось только два человека.

— Встаньте! — послышался приказ.

Девушка беспрекословно подчинилась.

Ее взяли под руки и повели… Отворялись двери… Слышались звуки отдаленного пения…

Внезапно Бетти оказалась на свежем воздухе.

— Я хочу проснуться! — вскрикнула она.

И после этого уже ничего не помнила…

Когда Бетти открыла глаза, она прежде всего увидела Билла. Он стоял возле кровати в ногах. Жилет на нем был неправильно застегнут, что придавало ему довольно нелепый вид.

— Вы, это — вы?! — удивилась девушка. — Только не надо целовать меня! Я терпеть не могу людей, которые меня целуют!

В комнате находился еще один человек. У него были седые волосы и большие круглые очки.

— Голова болит? — спросил он.

— Немного. Но кто вы?

— Вы сейчас в госпитале, — последовал ответ. — Чувствуете ли вы себя в силах рассказать нам, каким образом вы оказались посреди ночи в Бафе?

Бетти широко открыла глаза. Хотя сознание вполне вернулось к ней, она по–прежнему ничего не понимала.

— Какой сегодня день? — спросила девушка.

— Четверг!

Единственно, что Бетти хорошо помнила, это то, что в постель она легла во вторник вечером.

Глава 24

Только на следующий день узнала Бетти о тех странных обстоятельствах, при которых она была найдена.

Полицейский патруль на рассвете увидел лежавшую на траве девушку. Одета она была странно: в теплое непромокаемое пальто и высокие охотничьи сапоги. Под нее было подстелено шерстяное одеяло.

Полицейским не удалось разбудить девушку, и они вызвали карету «Скорой помощи».

— О моем исчезновении, вероятно, писали во всех газетах? — спросила Бетти. — Мне начинает казаться, мистер Хольбрук, что вы ведете в мою пользу большую рекламную кампанию.

Билл покачал головой.

— Вы ошибаетесь, мисс Карен. Но не расскажете ли вы нам, что с вами случилось?

— Я ничего не помню. Мне снились страшные сны, но я не могу их припомнить…

Подошел Баллот.

— Вы ничего не пили перед тем как лечь? — спросил он.

— Стакан молока. Хозяйка всегда оставляет мне молоко.

— Это, вероятно, было известно людям, которые похитили вас…

— Мистер Хольбрук, — спросила Бетти, — померещилось мне это прошлой ночью, или я в самом деле видела мистера Ламберга Стоуна?

— Единственно, что вам вчера померещилось, так это то, будто я целовал вас. Что же касается мистера Стоуна, то он был вполне реален и зайдет сегодня вечером снова.

— Зайдет вечером?

— Да. И сообщит вам довольно интересные новости.

Вскоре Билл вместе с Баллотом покинули госпиталь.

— Странные дела, — говорил по пути Баллот. — Девушка, несомненно, была отравлена. Доктор думает, что скополамином, который на двое суток приводит человека в особое психическое состояние. А когда девушку нашли, то на ней под пальто было шелковое платье, надетое прямо на ночную рубашку. Этого платья квартирная хозяйка никогда на ней не видела… Но чего хочет он нас этот человек?

«Этот человек» оказался каким–то оборванцем. Он уже несколько минут шел рядом с Биллом и Баллотом. Весь его вид говорил о том, что он имеет самое прямое отношение к представителям преступного мира. Вдруг Баллот воскликнул:

— А, Тинкер, это вы! Давно ли на свободе? — и, не дожидаясь ответа, инспектор повернулся к Биллу и прибавил: — Это Тинкер Лэн, вор–рецидивист, специалист по кражам на пароходах. Но что вам от меня нужно, Лэн?

— От вас ничего. Мне надо переговорить с этим джентльменом.

— Со мной? — удивился Хольбрук.

— Да, с вами!

Баллот отошел, и Билл остался наедине с Тинкером.

— Простите меня, сэр, — начал Тинкер, — когда я ехал в Австралию, один попутчик рассказал мне, что заработал большие деньги, сообщив в газеты что–то о морском змее…

— Если вы собираетесь рассказать мне о морских змеях… — перебил его Билл.

— Нет, сэр. Хочу рассказать вам совсем о другом, стоящем тысячи.

Оборванец опасливо осмотрелся по сторонам.

— Как вы думаете, с какой целью они предложили мне вступить в их сообщество, мне — четырежды сидевшему в тюрьме? Поверьте, мне было смешно, когда этот верзила в черном одеянии твердил о долге, ответственности и прочих глупостях. А когда я выходил, меня хлопнули по плечу…

— Кто? Неужто «Сыны Рагузы»?

— Они самые. Человек, который хлопнул меня по плечу, оказался старым знакомым. С ним вместе я совершил несколько удачных налетов в районе Сингапура. Он рассказал мне, что его подцепили в ост–эндских доках и тоже записали в сообщество, а затем даже ввели в Двадцать третью степень. И я тоже там, — гордо прибавил Тинкер.

— Слушайте, Баллот! — позвал Билл инспектора. — Наш приятель рассказывает интересные вещи о «Сынах Рагузы»!

— Но я еще не рассказал. Я только начал, — ухмыльнулся Тинкер. — Знаете ли вы, что я буду делать двадцать девятого июля? Нет, не знаете! Я — второй кочегар, но получу за рейс десять тысяч фунтов! Не верите? А между тем это так! Однако я слишком уважаю себя, чтобы пойти на это дело. К тому же, кто поручится, что меня не надуют? Дайте мне пятьсот фунтов, и я расскажу вам историю, от которой у вас волосы встанут дыбом, и благодаря которой ваш издатель разбогатеет, если решит ее напечатать. Вы думаете, что я вру? Ничуть… Если же мне не дадут пятьсот фунтов, то я со следующим кораблем отправлюсь в Аргентину, и вы, мистер Баллот, больше никогда обо мне не услышите.

Билл подумал и сказал:

— Сам я не могу дать вам этих денег, но я поговорю с издателем. Приходите ко мне домой сегодня в девять часов вечера.

Оборванец с радостью принял предложение.

— Только не в девять, а в десять. На девять у меня назначено свидание с приятелем. И приготовьте деньги…

С этими словами он скрылся в какой–то подворотне.

— Этот молодчик еще почище Тоби, — задумчиво сказал Баллот.

Инспектор знал о «Сынах Рагузы» гораздо больше, чем думал Билл. Многие сведения за последние дни получил Баллот по телефону от ряда полицейских чинов из портовых городов.

— Не могу понять, что произошло с «Сынами Рагузы», — сообщил ему, в частности, начальник полиции Нортпорта. — Они вербуют в свои ряды всяческий сброд! Подстерегают у тюремных ворот выпускаемых преступников и чуть ли не силой тащат их в свои ложи. Мне жаловалось несколько человек из ветеранов, которые подумывают даже о том, чтобы покинуть Общество…

История Тинкера тем самым получала блестящее подтверждение.

Глава 25

Билл не видел доктора Лэффина с тех пор, как тот выставил его из дома в день пропажи драгоценной диадемы. Теперь у молодого человека появилась необходимость кое о чем потолковать со стариком, и он отправился в дом на Кемденской дороге.

— Будьте добры, подождите в этой комнате, — сказала служанка, впустившая его. — Я доложу доктору.

Сверху донесся раздраженный голос. Билл подумал, что его сейчас опять попросят удалиться, но он ошибся. Послышались шаги, и в комнате с веселой улыбкой появился Клайв.

— Вы — мистер Хольбрук, не так ли? Позвольте представиться — лорд Лоубридж. Впрочем, кажется, мы уже встречались. Вы, вероятно, пришли для того, чтобы устроить доктору разнос за его возмутительное поведение по отношению к бедной мисс Карен. Можете считать дело сделанным. Я задал ему такую головомойку, что он ее не скоро забудет…

Доктор Лэффин принял Хольбрука с невозмутимым видом.

— Насколько я понимаю, вам, мистер Хольбрук, угодно видеть меня. Должен сообщить, что методы работы современных репортеров мне не нравятся. Что же касается газет, то я отношусь к ним с отвращением и никогда не читаю.

— Благодарю вас за добрые слова, — ответил Билл. — Но я пришел отнюдь не для того, чтобы брать интервью по поводу исчезновения мисс Карен. Насколько мне известно, у вас уже была полиция, и именно от нее вы впервые услышали о случившемся, не так ли?

— Совершенно верно, — ответил Лэффин, делая вид, что не заметил иронии, прозвучавшей в вопросе Хольбрука. — В настоящее время между мной и мисс Карен мало общего. Все мои заботы о ней отвергались с таким презрением, а мои приказы нарушались с такой последовательностью, что я отказался от нее и более не интересуюсь ее судьбой…

— Вы подразумеваете, доктор, то благодеяние, которое оказали ей, взяв из приюта? А любопытно узнать: было ли вам тогда известно, что отцом девочки являлся Лэйф Стоун?

Лэффин, небрежно сидевший до этого в кресле, тяжело уронил руки на стол, сверкнул глазами и резко спросил:

— Что вы хотите этим сказать?

— Неужели вы будете утверждать, что ничего не знали о прошлом девочки, которую брали на воспитание? Неужели вы не знали, что она вовсе не дочь тех Кэрью, у которых жила?

Наступило тягостное молчание. Доктор тяжело дышал.

— Но это пустые разговоры, — хрипло сказал он наконец. — Но где вы нахватались этих глупостей?

Билл коротко рассказал, что знал, не упомянув однако имени Тоби Марша.

— Должен сознаться, — заявил доктор Лэффин после некоторого молчания, — что я не потрудился навести справки у мэра. Значит, по вашим словам, мисс Карен была дочерью мистера Лэйфа Стоуна?

— Как? — живо переспросил Билл. — Вы говорите «была дочерью». Значит мистер Лэйф Стоун умер?

Лицо Лэффина стало непроницаемым.

— Откуда я могу знать? Этот господин не принадлежит к числу моих знакомых, — доктор встал. — Благодарю вас, мистер Хольбрук. Я напишу своей милой Бетти и сердечно поздравлю ее. Я уверен, что она будет хранить обо мне добрую память.

— Уверен, что она ничего не забудет, — холодно добавил Билл. — Но я пришел к вам не только для того, чтобы поделиться новостями. Мне не дает покоя ваша Двадцать третья степень…

Лэффин поднял руку в знак протеста.

— Да, я желаю знать, — продолжал молодой человек, — что такое эта Двадцать третья степень, и как случилось, что во главе ее оказались вы? За всем этим скрывается нечто непонятное, а, может быть, преступное…

— Мне не хочется говорить, — начал доктор, — но одно я могу утверждать определенно: Двадцать третья степень всегда была важнейшей составной частью нашего Общества.

— Вы говорите глупости, — возразил Билл. — До вас Двадцать третья степень влачила жалкое существование. Она состояла из пятидесяти старичков, помешанных на мистике. Теперь же никого из них там больше нет, и она полностью состоит из людей, которых вы сами подобрали, не так ли?

Лэффин облизал пересохшие губы.

— Я не понимаю вас. Вы, очевидно, сошли с ума, если задаете такие вопросы!

Лоффин бросил на репортера злобный взгляд и пожал плечами.

— Где Лэйф Стоун, я спрашиваю! — настаивал Хольбрук. — Человек, который приходил в лавку на Дьюк–стрит, человек, который потребовал у мисс Карен таинственное послание…

— Негодяй, убирайтесь вон! — закричал доктор.

— А теперь я скажу вам вот что, — продолжал Билл. — Лэйф Стоун — не кто иной, как Великий Приор «Сынов Рагузы», или по крайней мере, был им…

Доктор Лэффин широко открыл дверь и заявил:

— Я достаточно насладился беседой с вами. Позвольте пожелать вам спокойной ночи!

Билл мгновенно успокоился. Он сказал все, что собирался сказать, и теперь у него не было никаких оснований продолжать это не очень приятное общение.

Хольбрук поехал в редакцию, чтобы написать заметку по делу об убийстве брата Джона и о похищении Бетти Карен, а затем отправился к мистеру Ламбергу Стоуну. Американец провел всю ночь в госпитале.

Из разговора с ним Билл узнал, что Бетти чувствует себя значительно лучше, но врачи считают целесообразным оставить ее в госпитале еще на один день.

— Рассказали вы ей о своем родстве?

— Да. Она сначала страшно изумилась, а затем обезумела от радости. Она рассказала мне, что Лэффин постоянно попрекал ее тем, что в жилах у нее будто бы течет кровь убийцы.

— Скажите… изменится ли теперь материальное положение мисс Карен? — спросил Билл. — Ваш брат богат?

— Не знаю, — с улыбкой ответил Стоун. — Когда–то он был очень богат. Отец оставил каждому из нас по два миллиона долларов… Но это не так важно: я ведь холост и считать себя бедняком никак не могу.

Билл почесал в затылке.

— Понимаю, — протянул он. — Итак, мисс Карен — простите, что я все еще зову ее по–прежнему — становится богатой невестой…

— Да. И с готовым женихом, носящим титул лорда, — рассмеялся Стоун. — Первым человеком, о котором она спросила, был Клайв Лоубридж.

— Так, — холодно заметил Хольбрук. — Как все прекрасно складывается…

— Вам не нравится Лоубридж? — спросил Стоун.

— Напротив… — довольно уныло ответил Билл. — Нет, я ничего не могу возразить против Лоубриджа… Только я не люблю свадеб, о которых пишут в газетах…

Он удивился самому себе. Его голос стал глухим, настроение как–то вдруг испортилось…

— Впрочем, я очень рад, что мисс Карен уже знает обо всем… Она очень мила, ваша племянница…

Выйдя на улицу, Билл на несколько секунд остановился в раздумьи. Мимо него проезжал автомобиль. Билл невидящими глазами взглянул на него. В это мгновение с места шофера сверкнул огонек выстрела, и Хольбрук медленно осел на тротуар.

Глава 26

Выстрел, хоть и приглушенный, донесся до слуха Ламберга Стоуна и привратника, который за минуту до этого видел сбегавшего по ступенькам молодого человека. Вдвоем они подняли лежавшего без сознания репортера и отнесли его в лифт.

— Вызовите доктора, — сказал Стоун, после того, как раненый был уложен на кушетку в гостиной. — Если эта рана единственная, то ничего страшного.

Действительно, пуля лишь оцарапала лоб репортера и не задела кости.

К счастью, в доме жил доктор и после краткого осмотра он подтвердил заключение Стоуна.

Перевязка была уже закончена, когда Билл открыл глаза и удивленно взглянул на американца.

— Почти прикончили меня, не так ли? — тихо произнес он.

— Вы видели, кто стрелял?

— Нет. Стреляли из автомобиля…

Вскоре появился вызванный Стоуном инспектор Баллот.

— По дороге я заходил к Лэффину, — сообщил инспектор. — Он не покидал дома весь вечер. Это совершенно точно, так как к нему приставлен сыщик. Кстати, вы были у него сегодня. Не говорили вы чего–нибудь лишнего?

— Честно говоря… — начал смущенно Билл.

— Разговор шел о «Сынах Рагузы»?

— О Двадцать третьей степени. Сам не знаю, зачем я это сделал. Мне ужасно захотелось увидеть, как будет изворачиваться этот старый плут. Я понимаю, почему в меня стреляли… Который час?

— Четверть двенадцатого.

— Я должен видеть этого человека, — заявил Билл и со стоном поднялся.

Часы прозвонили полночь, когда Хольбрук вернулся домой. Баллот помог подняться наверх. У дверей виднелась чья–то фигура.

— Получили? — сказал приятный голос. — Я был уверен, что в вас будут стрелять, как только услышал, простите, не слишком остроумный диалог с доктором.

Это был Тоби Марш. Билл недоверчиво посмотрел на него.

— Как? Вы слышали? Но ведь вас не было в кабинете доктора!..

— Я бываю там каждый вечер, — ухмыляясь, сказал Марш. — Мы с Лэффином неразлучны как Орест и Пилад.

Тоби присел на край кровати.

— Мне бы следовало быть репортером, — продолжал он. — У меня есть неиссякаемый источник сведений. За последние три года — Баллот не слушайте — я совершил сто двадцать три взлома в адвокатских конторах. Поживы это мне не дало, но зато документики, документики! Такие, что пальчики оближешь!

— Но я клянусь, что вас не было в комнате! Было, правда, довольно темно, но вам негде было спрятаться.

— Я находился на расстоянии мили от комнаты, но мое «я» незримо присутствовало в ней, и я все слышал, — Марш трясся от смеха. — Увы! Когда наступят холода, моему «я» придется прекратить на время свои экскурсии.

Билл посмотрел на часы.

— Напрасно! — сказал Марш. — Он не придет.

— Кто? — удивился инспектор.

— Тинкер. Джентльмен, обещавший сделать интересные разоблачения. Я установил, что его никто не видел после четырех часов дня, когда он кончил пить чай в кафе на Бонн–Стрит. Посудите сами, есть ли какая–то вероятность, что он придет?

Как бы в ответ на эти слова последовал сильный стук в наружную дверь. Баллот пошел открывать.

Внизу стоял оборванец. Но это был не Тинкер.

— Мне нужно видеть мистера Баллота, — сказал он.

— Я Баллот.

Оборванец вручил инспектору грязный листок бумаги и быстро зашагал прочь.

— Стойте! — крикнул инспектор, но того уже и след простыл.

Записка содержала всего одно слово: «Заключен». Не было ни подписи, ни адреса.

— Что вы думаете по этому поводу? — спросил Баллот, поднявшись наверх и рассказав о происшедшем.

— По–моему, совершенно ясно, кто автор этой записки! — заявил Билл.

— Позволю себе не согласиться с вами, — возразил Марш. — Слова «заключен» нет в воровском языке.

— И это не почерк Тинкера, — вставил Баллот, — уже хотя бы по той причине, что он не умеет писать…

Билл присел на кровати и протянул руку за папиросой.

— Двадцать девятого июля должно что–то случиться, — сказал он. — Так говорил этот Тинкер, и я верю ему… — Баллот, я получил приглашение на воскресенье и думаю воспользоваться им… И, притом, один.

— В таком случае, вы вернетесь в приятной компании, — живо прервал его Марш. — Несколько санитаров, два доктора, свора полицейских и, вероятно, представитель похоронного бюро… Вы, конечно же, получили приглашение на Эпингскую дорогу, около третьего камня, отмечающего мили, не так ли? Я положительно восторгаюсь вашим мужеством! И в гораздо меньшей мере — вашим умом… В течение недели или даже двух вы должны сидеть в комнате с бронированными стенами и есть только ту пищу, которую приготовите сами… Ясно?..

Билл молча кивнул.

Глава 27

То обстоятельство, что на одной из самых людных улиц Лондона днем был застрелен человек и что убийца до сих пор оставался на свободе, давало основания для нападок на полицию. Шеф Скотленд–Ярда послал за Баллотом и, не говоря ни слова, передал ему пачку газетных вырезок. В первой заметке инспектор прочел:

«Мистер Баллот, расследующий это преступление, действует довольно странным образом. Отказываясь от помощи полицейских чипов, собаку съевших на подобных делах, он пользуется услугами людей с сомнительным прошлым и репортера одной из лондонских газет. Общественное мнение вправе взволноваться»…

— Читайте дальше, — сказал начальник.

Дальше было в том же духе.

Это была вырезка из «Почтовых Новостей» — газеты, которая пользовалась большим влиянием в правительственных кругах:

«Мы сомневаемся, — говорилось в ней, — что Скотленд–Ярд искренне желает довести дело до благополучного конца. Иначе трудно объяснить, почему его начальник поручил расследование совершенно неопытному в этих делах инспектору».

— Полагаю, вы хотите снять меня с дела? — глухо спросил Баллот.

— Ничего подобного. Я посетил вчера редакторов ряда газет и узнал, что заметки написаны на основании анонимной информации, присланной кем–то во все редакции. Из этого вытекает, что преступники добиваются вашего смещения, и я беру на себя смелость вновь подтвердить ваши полномочия. Как обстоит дело с Хольбруком?

— Он поправляется, — ответил инспектор. — Пресса ничего не знает о случившемся, и я хочу скрыть от нее это происшествие насколько будет возможно.

Начальник кивнул головой.

— С Маршем нам будет нелегко, хотя полиции неоднократно приходилось прибегать к помощи людей с сомнительным прошлым. Я не удивлюсь, если окажется, что он знает гораздо больше, чем говорит.

Когда Баллот вышел на улицу, он наткнулся на газетчика, который выкрикивал: «Похищение свидетельницы убийства!».

История Бетти таким образом стала достоянием гласности. Рассказ Билла Хольбрука стал сенсацией дня.

— Что говорят в Управлении? — спросил Хольбрук.

Баллот передал свой разговор с начальником.

Тут вошла хозяйка дома и сообщила, что кто–то желает видеть мистера Хольбрука.

Это был Паутер.

— Вот к чему приводит отказ от спокойных торговых дел, — заявил он. — У меня вы бы не оказались подстреленным!

— Но откуда вы знаете, что в меня стреляли? — спросил Билл.

— Я только что прочел об этом в газетах, — последовал ответ. — Поэтому я и зашел…

Баллот бегом спустился к себе, чтобы переговорить по телефону.

— Откуда? Мы получили отпечатанную на машинке заметку, — ответил обиженным тоном редактор. — Вы могли бы сами сообщить нам об этом, мистер Баллот.

— Из какого агентства поступила заметка?

— Из центрального.

Там у Баллота были друзья.

— Нам утром позвонили по телефону, — ответили друзья, — и сообщили, что репортер Хольбрук застрелен около полуночи. Мы немедленно послали на место своего человека, который переговорил с привратником дома и с доктором, оказавшим Хольбруку первую помощь…

— Да, начальник был, видимо, прав. Действительно, завелись какие–то агенты, которые занимаются информированием газет, — сказал Баллот, поднявшись к Биллу.

— Мне все это кажется совершенно необъяснимым, — заметил Паутер. — Все эти нападения, убийства, похищения… И говорят, что дело ведет какой–то малоопытный инспектор…

— М–да… Говорят… Кстати, позвольте вам его представить, — улыбаясь, сказал Билл.

— Я никак не предполагал, что это тот самый мистер Баллот!

Недоразумение способствовало тому, что он вскоре стал прощаться.

— Это папаша Паутер, — сказал Билл, когда дверь захлопнулась. — Человек без всяких преступных наклонностей, если не считать любви к граммофону, и, по–видимому, не имеет касательства к братству «Сыны Рагузы».

— В этом отношении вы глубоко ошибаетесь, — возразил Баллот. — Он — один из Приоров.

— Он — Приор?! Быть не может!

— Я внимательно просмотрел дело «Сынов Рагузы» и собрал за последние дни любопытную информацию. По уставу Общества чины высших степеней не знают друг друга. Приоров всего четырнадцать. Четырнадцатый Приор, или Приор особого назначения, в отличие от других, не скрывает под маской своего лица. Этим Приором и является мистер Паутер.

— Невероятно!

— И, тем не менее, это так. Двенадцать лет назад поступил в продажу старый монастырь, оставленный переселившимися в Италию монахами. Он–то и был куплен Паутером для «Сынов Рагузы». Это старинное здание, окруженное высокой стеной. Оно расположено в самой глухой части Дартмура. Теперь в нем живут двенадцать Приоров. Они не встречаются друг с другом. Паутер дважды в год ездит в Дартмур, ибо именно он организует лотереи братства. Добавлю еще, что Великим Приором является Лэйф Стоун. При нем состоит капеллан Приоров. Эту должность до последнего времени занимало лицо, которого все звали «брат Джон»…

Билл свистнул.

— Вот вам и задача, — продолжал Баллот, — Брат Джон был наиболее приближен к главе братства. Почему же его убили? Я решил взять с собой полицейских и подвергнуть убежище Приоров тщательному обыску. Не сомневаюсь, что мне удастся узнать, кто убил брата Джона.

Глава 28

По приглашению Клайва Бетти, только что вышедшая из госпиталя, приехала к нему на чашку чая. Она полулежала в кресле, пока Бенсон хлопотал около столика. Клайв на минуту вышел, чтобы купить вечерние газеты.

— Какая у вас тишина, — заметила Бетти.

— Да, мисс. Квартира расположена в удивительно спокойном месте. Милорд находит, правда, что она маловата. Если бы милорд женился, то уже не смог бы оставаться в ней…

— Но мне кажется, что лорд Лоубридж не собирается жениться? — сказала Бетти. — Или я ошибаюсь?..

В эту минуту вернулся Клайв с газетами.

— Вот отчет, — сказал он. — Ваш приятель как будто вне опасности. Ну, а как обстоят дела с вашими снами, Бетти? Мне все кажется: вспомни вы хоть что–нибудь — многое из этого загадочного дела прояснится.

Бетти сделала жест отчаяния, и Клайв тотчас поспешил перевести разговор на другую тему.

— Итак, вы теперь богаты, Бетти. Это ставит меня в весьма затруднительное положение.

— Почему? — рассмеялась девушка. — Я вовсе не богата. У меня появились богатые родственники, но что касается меня… И почему это ставит вас в затруднительное положение?..

— Потому что… потому что я страстно желаю назвать вас своей женой… Но теперь не могу повторить своего предложения, поскольку презираю нищих, которые женятся на богатых невестах.

— Бедный Клайв! Уверяю вас, что все будет по–прежнему. Мой дядя Ламберг, действительно, очень богат, но мой отец, по всей вероятности, крайне беден… Да это и не имеет никакого значения… Я решила продолжать выступать на сцене и уже говорила об этом с мистером Ламбергом Стоуном. И потом я не намерена ничего менять в своей жизни…

Клайв сидел, крепко сжав пальцы рук, и как–то странно смотрел на девушку.

— Бетти! — воскликнул он вдруг. — Вы выйдете за меня замуж на будущей неделе! Ничто на свете не сможет помешать этому!

— Нет, Клайв, — покачав головой, произнесла Бетти. — Нет! Я не могу выйти за вас замуж…

— Но почему?

— Потому… потому, что я жена доктора Лэффина… Я вышла за него замуж три года назад.

Глава 29

Бетти — жена Лэффина!

Клайв был потрясен.

— Это случилось в тот лень, когда мне исполнилось семнадцать лет, — тихим и ровным голосом начала Бетти. — Я нечаянно открыла одну тайну доктора. В то время я работала у него секретарем и обнаружила, что он подделал документ, дававший ему право на имущество больного, который лечился у него. Как только доктор узнал, что подлог для меня не тайна, он стал требовать, чтобы я вышла за него замуж. Он угрожал мне… Я вынуждена была согласиться. Он при этом пообещал не препятствовать мне устраивать свою жизнь так, как мне того захочется. Мы расписались, и в тот же день я переселилась наверх, в комнаты, которые занимала до последнего времени.

— Он не любит вас?

— Нет. Он прямо заявил мне об этом в день нашего брака. Он женился на мне только потому, что закон запрещает принимать от жен неблагоприятные показания на их мужей.

Клайв продолжал сидеть неподвижно.

— Никогда не мог этого предположить, — наконец сказал он.

— Я, конечно, могла бы развестись с ним, но у меня нет повода. Он ведет аскетическую жизнь и никогда не был жесток со мной в том смысле, в каком это слово трактуется нашими законами о разводе. Что делать?.. Приходится ждать его кончины.

— Старый дьявол! — прошептал Клайв.

В дверь постучали. Вошел Бенсон с серебряным подносом в руках.

— Внизу ждет мистер Хольбрук, — мимоходом доложил он.

— Что ему нужно? — удивился Клайв. — Попросите его сюда, Бенсон, и принесите еще чашку.

Билл Хольбрук был еще очень бледен, но повязка на голове весьма шла ему.

— Воевали, Хольбрук? — усмехаясь, спросил Клайв.

— До некоторой степени, — лаконично ответил репортер. — Как поживаете, мисс Стоун? Я не предполагал застать вас здесь.

— Но почему вы не в госпитале?

— Спросите, почему я не в сумасшедшем доме, — ответил Билл. — Видели вы вашего родственника?

— Он не звал меня, и это меня не слишком огорчает, — ответила Бетти, перелистывая альбом с фотографиями.

Клайв, извинившись, вышел.

— Я хотел спросить вас, лорд Лоубридж, известно ли вам что–нибудь о «Сынах Рагузы»? — спросил Билл, выйдя вслед за ним.

Клайв удивленно посмотрел на репортера.

— Знаю только то, что известно всем.

— Но вам, вероятно, известно, что в этом обществе большую роль играет доктор Лэффин?

— Нет, это для меня новость.

— Тем не менее, это так. Он стоит во главе Двадцать третьей степени.

— Что ж, в конце концов, это возможно. От такого эксцентричного человека можно ждать чего угодно. Но неужели вы пришли ко мне только для того, чтобы сообщить это?

— Нет, я хотел еще кое–что выяснить… Скажите, вы ничего не заметили подозрительного в ночь исчезновения мисс Карен?

Клайв отрицательно покачал головой.

— Лэффин не может быть замешан в похищении. Как раз в полночь он звонил мне и просил немедленно приехать потолковать о каком–то заинтересовавшем его деле. Я, конечно, не поехал.

— Но не пытался ли он тем обеспечить себе алиби? — высказал предположение Билл.

Клайв опять покачал головой.

— Не думаю. Неужели вы всерьез предполагаете, что доктор имеет какое–нибудь отношение к похищению мисс Карен?

— Не думаю, а совершенно уверен, — твердо заявил Билл. — Доктор, может быть, не принимал прямого участия в похищении, но, несомненно, руководил им…

Клайв вернулся к Бетти один.

— А где же мистер Хольбрук? — спросила она.

— Ушел! Он расспрашивал меня о докторе Лэффине, так как уверен, что тот повинен в вашем похищении. Должен сознаться, что он почти убедил в этом и меня. Бетти, не припомните ли вы что–нибудь? Постарайтесь сосредоточить все свое внимание на тех сорока восьми часах, когда вы были во власти похитителей. Неужели вы не вспомните какой–либо подробности, которая помогла бы нам докопаться до истины?

— Пожалуй, — ответила девушка, — происшедшее начинает как–то проясняться в моей памяти. Я начинаю вспоминать какую–то часовню и множество людей в масках…

— Часовню? — перебил Клайв.

Бетти рассмеялась:

— Может быть, это лишь воображение, но мне кажется, будто меня в самом деле ввели в небольшую часовню, заполненную людьми, напоминавшими монахов. И я уверена, что слышала голос человека, который приходил ко мне в лавку за посланием. Он дал мне книгу и назвал меня «желанной». Я не помню, что было раньше и что было потом, но в этом я совершенно уверена… Сегодня же вечером расскажу Баллоту…

Клайв стал взволнованно ходить взад и вперед по комнате, потом вызвал Бенсона и приказал:

— Достаньте мне все вечерние газеты!

— К чему это? — удивилась Бетти.

— У меня есть одно предположение, которое я хочу проверить… — тут Клайв вдруг запнулся и спросил: — Что вы нашли такого необычайного в моей герани?

— Необычайного?

— Ну да! Вы не отрываясь смотрите на нее!

— Право, не знаю, — ответила девушка. — Клайв, у вас вконец расстроены нервы.

— Что удивительного? Сначала эта история с вашим похищением, теперь — это ошеломляющее известие о вашем браке с Лэффином!.. Согласитесь ли вы, по крайней мере, начать бракоразводный процесс?..

— Прошу прощения, милорд…

Это был Бенсон, который бесшумно вошел в комнату.

— Когда вы приказывали мне купить все газеты, вы имели в виду и социалистические издания? Вы как–то изволили запретить мне их покупать.

— На этот раз они нужны! — резко заявил Клайв и, когда Бенсон скрылся, пробормотал: — Ну зачем возвращался этот дурак?

— Опять нервы, — рассмеялась Бетти.

Клайв одним духом проглотил свою чашку чая и вновь взволнованно зашагал по комнате…

Бенсон вернулся гораздо раньше, чем можно было предполагать. Клайв быстро просмотрел газеты и с досадой швырнул их на стол.

— Здесь нет ничего нового…

Лорд Лоубридж произнес эти слова с явным напряжением. Он, видимо, задыхался. Лицо его побледнело, глаза закатились. Он упал бы, если бы его не поддержала Бетти.

— В чем дело, Клайв? — испуганно спросила девушка.

— Не знаю… — ответил он, проведя рукой по лбу, — что–то странное…

Бетти позвонила. Бенсон явился в ту же секунду.

Вдвоем они уложили Лоубриджа на кушетку.

— В чем дело, Бенсон? — спросила встревоженная девушка.

— Боюсь, что милорд отравлен, — ответил тот.

Глава 30

— Вы можете спокойно ехать… — через некоторое время сообщил Бенсон. — Он скоро оправится. Сердце работает без перебоев, и вообще нет никаких угрожающих симптомов. Впрочем, если вам угодно, чтобы я вызвал доктора…

— Да–да, непременно! Непременно! — перебила его Бетти.

Девушка не отходила от больного, пока не прибыл доктор.

Тем временем, на лице Клайва появился румянец, и успокоенная Бетти уехала, попросив Бенсона позвонить.

Звонок последовал через час. Говорил сам Клайв.

— Этот глупый доктор думает, будто дело в моих египетских папиросах, в которые иногда добавляют опиум. Но на самом деле они изготовлены в Англии.

— Тогда в чем же дело, Клайв? И как вы себя чувствуете? — взволнованно спросила девушка.

— Я уже здоров, но полон разных подозрений…

Бетти не обратила внимание на последние слова Клайва, и вечером вновь заехала к нему Лоубридж не захотел даже разговаривать о странном дневном происшествии.

— У меня был Баллот, — сказал он. — Я рассказал ему о ваших странных видениях, но они, по–видимому, не произвели на него никакого впечатления… А вы не встретили его?

— Нет, — резко ответила девушка.

Она все еще была раздражена поступком инспектора, по приказу которого в дом, где она жила, подселили сыщика. Девушку раздражало, что на нее смотрят как на человека, нуждающегося в особой охране. Впрочем, ложась в этот вечер в постель, она уже с некоторым удовлетворением подумала о том, что похитить ее теперь невозможно.

От чрезмерной усталости Бетти не смогла сразу заснуть. Вновь перебрав в уме все, что произошло за последние дни, она начала склоняться к мысли, что Хольбрук прав, обвиняя Лэффина.

Около часу ночи Бетти, наконец, забылась долгожданным сном. И тут видения возникли снова. Она ощутила чью–то руку и тот же укол. Девушка вступила в отчаянную борьбу со своим невидимым врагом и несколько раз ударилась о что–то твердое… Затем послышался звук открываемой двери и шум борьбы в передней… Кто–то застонал, потом что–то громко хлопнуло, возможно, входная дверь…

Дрожащими руками Бетти зажгла свечку.

Дверь в ее комнату оказалась открытой. Она вышла в переднюю. Навстречу ей шагнул мужчина в рваной пижаме и со свечкой в руках.

— Все в порядке, мисс, — сказал он.

Бетти поняла, что это новый квартирант, вселившийся по распоряжению Баллота.

— Все в порядке, мисс, — повторил он. — Их было двое. Не понимаю, как я мог проспать их! Они ступали беззвучно, как коты!..

— Что это были за люди? — дрожащим голосом спросила девушка.

— Не знаю, — ответил сыщик. — Они нанесли мне удар кастетом, но, к счастью, он пришелся по касательной… Вы разрешите мне войти и осмотреть вашу комнату?

Тут в передней появилась охающая хозяйка и они втроем начали осмотр.

В дверях сыщик поднял что–то.

— Кусочек содранной кожи, — сказал он. — И больше ничего. Однако, какой крепыш тот молодчик, который ударил меня! Вам придется запирать дверь на засов…

После ухода сыщика Бетти вновь улеглась. На этот раз девушка почти мгновенно уснула и не слышала ничего до половины девятого, пока ее не разбудила хозяйка.

— Мистер Броун, — так звали приставленного к ней сыщика, — просит вас не пользоваться впредь ни автобусами, ни трамваями. В вашем распоряжении будет автомобиль.

Бетти выглянула из окна и действительно увидела прекрасную машину, поджидавшую ее у подъезда. В ней она поехала завтракать к мистеру Ламбергу Стоуну.

Там девушка подробно рассказала о происшествиях минувшей ночи.

— Дело дрянь, — сказал Ламберг, когда она умолкла. — Дорогая моя, я должен увезти вас в Америку.

— Правда?

— Правда. Мы отправимся на «Эскуриале», который покидает Англию через неделю. Я заказал для нас места. А чтобы вам не было скучно, я просил лорда Лоубриджа составить нам компанию. Хочу пригласить и вашего неутомимого репортера…

— Если вы говорите о мистере Хольбруке, то, пожалуйста, не надо, — поморщилась Бетти.

Мистер Стоун рассмеялся.

— Какая несправедливость! Ведь вас спас именно Хольбрук… Но вы сами принимаете мое предложение?

— С удовольствием!

В следующее воскресенье около полудня в комнату Билла вошел мрачный Баллот. Он был явно угнетен.

— Что это вы заранее хороните меня, дружище? — спросил у него Билл. — Я ведь еще не убит.

Баллот тщательно выбил трубку и заявил:

— Вы не будете сегодня на Эпингской дороге!

— А почему? — задорно возразил Билл. — В девять часов еще светло, на дороге будет полно велосипедистов и автомобилистов. Что со мной случится?..

Баллот вновь стал возиться со своей трубкой.

— Проклятое дело! — проворчал он вместо ответа. — Я ничего не понимаю в нем! Кажется, мне действительно придется передать его другому, более опытному инспектору.

— Вот как? — усмехнулся Билл. — А вы думали, что оно само разрешится? К тому же, вы, что ни день, делаете новые открытия.

— Но чего они стоят? Только запутывают дело… Помните, недавно вы рассказывали мне, что встретили человека огромного роста, морского капитана, что ли?

Билл утвердительно кивнул.

— Сегодня я выследил его и узнал от привратника гостиницы, где остановился капитан, что Харвей Хель возвращается к себе ежедневно к десяти часам, и более тяжких преступлений, чем курение папирос, за ним не наблюдается. Так что он, очевидно, не принадлежит к банде, пытавшейся похитить мисс Стоун. Я сказал об этом Маршу, так он пришел в такое возбуждение, словно мне уже удалось найти убийцу «брата Джона»!

— Его возбуждение, может быть, небезосновательно, — заметил Билл. — Когда вы намерены произвести облаву?

— Завтра ночью, если до тех пор меня не пристрелят, — ответил Баллот.

— Есть у вас какие–нибудь сведения о Тинкере?

Баллот поморщился.

— Его наверное, ухлопали, — сказал он через минуту. — Вероятно, о его разглагольствованиях пронюхал кто–нибудь из Двадцать третьей степени… Впрочем, возможно, что его просто усадили на какой–нибудь пароход и отправили в Австралию.

Билл с сомнением покачал головой…

Добравшись до третьего камня на Эпингской дороге, Хольбрук убедился в своей правоте: шоссе было усеяно автомобилистами и велосипедистами.

Под камнем он заметил белый конверт. Не сомневаясь, что это послание адресовано ему, Билл поднял конверт. Внутри находилась записка: «Идите по красному следу».

Хольбрук осмотрелся. Он ничего не заметил, но, углубившись в лес, увидел небольшое красное пятно. Это был листок цветной бумаги. Такое же пятно он нашел немного дальше. След становился яснее.

Он вел по хорошо протоптанной тропинке. Через некоторое время однако пришлось ее оставить и свернуть в чащу. Красный след вел все дальше и дальше…

Билл пересек небольшой ручей, на обоих берегах которого заботливая рука оставила метки побольше. Ему пришлось подняться по довольно крутому берегу, после чего он оказался в густом молодняке.

Билл остановился и прислушался. Ни один звук не нарушал тишины. Солнце уже село. Становилось довольно темно.

По зареву заката Хольбрук определил, в какую сторону он двигался. Оказалось, что он все время шел на юго–восток. Вдруг ему пришлось круто свернуть вправо, и через десять минут он увидел перед собой небольшую лесную сторожку.

Билл насторожился. Сердце его усиленно билось, когда он подошел к хижине и потянул на себя ручку двери…

Внутри было совершенно темно. Билл стал осматриваться, глаза его постепенно привыкали к темноте. Вдруг прямо перед собой он увидел какой–то странный продолговатый предмет.

Он зажег спичку и в ужасе отступил.

На одной из балок висел человеческий труп с вывалившимся распухшим языком.

— Тинкер!..

На секунду мужество покинуло Билла. Выбежав наружу, он отыскал красный след и немедленно пустился в обратный путь.

Он уже достиг молодняка, когда вдруг раздался выстрел. Пуля пролетела мимо, расщепив невдалеке ствол едва поднявшегося деревца.

Второй выстрел был еще менее удачен. Билл, стиснув зубы, ринулся вперед…

Выскочив из зарослей, он остановился и вынул захваченную с собой на всякий случай ручную гранату. Как только блеснул огонек третьего выстрела, он метнул ее в ту сторону, где должен был находиться стрелок, а сам бросился бежать. Издали донеслись грохот взрыва и чей–то стон.

Вскоре Билл услышал голоса и заметил человеческие фигуры. Знакомый голос окликнул его.

— Все в порядке! — ответил Хольбрук.

— Что это был за взрыв? — спросил Баллот. — Я все время следовал за вами, но в лесу потерял вас из виду.

Инспектора сопровождали три человека.

Молодой человек вкратце рассказал, что с ним произошло, и все двинулись обратно к хижине.

Кровавые пятна на траве свидетельствовали о том, что Билл действительно кого–то ранил.

Дверь в сторожку на этот раз оказалась запертой. Открыть ее удалось без труда, но когда Баллот осветил хижину своим фонарем, выяснилось, что труп Тинкера исчез.

Глава 31

Весь вечер Баллот просидел, запершись на ключ в своей комнате, тщательно перебирая в уме все подробности дела, а после полуночи отправился к дому, в котором жил Тоби Марш.

— Как раз вовремя, — встретил гостя Марш. — Пятью минутами позже вы уже не застали бы меня.

— Куда вы собрались? — спросил Баллот, подозрительно осматривая хозяина.

— В гости, — с обычной невозмутимостью ответил взломщик. — Кстати, и вам не мешало бы вернуться домой, переодеться и присоединиться ко мне.

На Тоби был старомодный фрак. Низко вырезанный жилет открывал белоснежную сорочку.

— Вид у вас хоть куда… — с усмешкой заметил Баллот. — Так куда же это вы собрались?

— К мисс Ла Флоретт, в ее новый дом на Портландской площади. Я получил пригласительный билет и уверен, что она ничего не будет иметь против, если я появлюсь с приятелем. Ну что, идем?..

Баллот хотел было отказаться, но, подумав, сказал:

— Хорошо. Мне только нужны кое–какие сведения о Лэффине.

— А! Извольте! В данное время Лэффин беседует с морским капитаном Харвеем Хелем. Даже если бы вы жили с ним в одной комнате, то не узнали бы больше того, что я могу рассказать. Кстати, наш друг мистер Хольбрук все–таки побывал у третьего камня?

— Да…

— И вернулся живым? Удивительно! — Марш помолчал мгновение и спросил: — Ну и что же, удалось ему найти Тинкера?..

— Да…

— Живым или мертвым?

— Мертвым…

Марш молча кивнул.

— Я опасался, что эта прогулка закончится так же и для Хольбрука. В этом лесу имеются такие укромные места…

Весь этот разговор происходил по пути к дому инспектора. Дверь открыл Хольбрук, и Марш тотчас предложил и ему отправиться к Ла Флоретт. Биллу очень хотелось спать, но он мгновенно сообразил в чем дело и стал одеваться…

У дома танцовщицы на Портландской площади стояла густая толпа. Слуги казались утомленными и не обратили ни малейшего внимания на Тоби и его спутников.

После длительных поисков Марш отыскал хозяйку в игорной комнате, где и представил своих приятелей.

— Мне кажется, что мы уже встречались, — сказала танцовщица Биллу.

— Он из «Лондонского Геральда», — шепнул ей Тоби, — и может быть очень полезен.

— Очень рада вас видеть, мистер Хольбрук, — жеманно произнесла Ла Флоретт, — но должна предупредить: ни единого слова в прессе об этом вечере! Слышите?..

Она топнула ножкой и устремилась к джентльмену с седыми бакенбардами.

— Это сэр Ричард Пакстон из государственного казначейства, — сообщил Билл. — Что ему здесь делать?

Тоби усмехнулся.

— Мне неоднократно приходилось слышать, что люди из государственного казначейства к пятидесяти пяти годам часто сходят с ума и влюбляются в танцовщиц. Надо полагать, что и здесь мы имеем дело с подобным феноменом. Уж не этот ли сумасшедший платит по ее счетам?

Тот же вопрос задавал себе и другой человек из числа приглашенных.

Ван–Кампе был не столько поражен, сколько напуган роскошью вечера. И, воспользовавшись случаем, когда Ла Флоретт оказалась в маленьком кабинетике одна, прямо спросил у нее:

— Вас, кажется, водой не разольешь с Лэффином! Но откуда у него деньги? Или, вернее, сколько он дал вам?

Ла Флоретт назвала цифру.

— Этого не хватит даже на оплату счета из ресторана! Берегитесь! У меня есть сведения, что Лэффин накануне краха. К тому же я выяснил, что за этот дом он внес только задаток…

— Но он не может бросить меня на произвол судьбы! — растерянно пробормотала танцовщица. — Я непременно позвоню ему.

— Позвоните немедленно! — посоветовал Ван–Кампе.

— Хорошо…

Ла Флоретт подошла к телефону.

— Добрый вечер, доктор… Я добыла интересующие вас сведения…

И танцовщица в двух словах, не понимая всего значения своего поступка, передала доктору то, что он поручил ей узнать, затем с очаровательной улыбкой добавила:

— Доктор, я несколько встревожена. Тех пятисот гиней, которые вы мне дали, не хватит…

— Все будет в порядке, мисс Флоретт, — раздался глухой голос. — Вам незачем беспокоиться. Чек вы получите завтра с первой почтой…

И прежде чем танцовщица успела что–либо ответить, доктор повесил трубку…

Марш вышел на улицу первым. Вскоре к нему присоединился Билл. Баллота же при выходе остановил лакей.

— Извините, сэр, — просительно произнес он. — Вы позволите сказать вам несколько слов?..

— Разумеется, — изумленно взглянув на лакея, ответил инспектор.

— Мы не знакомы, но я вас хорошо знаю: вы мистер Баллот из Скотленд–Ярда.

— Верно, — подтвердил Баллот.

В это время лакей сделал условный жест «Сынов Рагузы».

— Так вы — член Братства?..

— Да. И об этом–то я хотел поговорить с вами, сэр. Не думаете ли вы, что в нашем Братстве с некоторых пор творится что–то странное? Не думайте, сэр, что я собираюсь клеветать на них, потому что они выгнали меня из Двадцать третьей степени… Это бывает со многими…

— А вы были в Двадцать третьей степени?

— Да, в течение пяти лет, пока не получил приказа вернуться в первоначальную ложу… Это ничего, но я не понимаю, почему теперь туда вербуют явных преступников!..

— А где собирается Двадцать третья степень?

Баллот тщательно записал адрес и бросился догонять своих спутников…

Распрощавшись с Биллом и инспектором, Марш направился не домой, а быстро зашагал по Кемденской дороге.

Шагах в ста от дома доктора были расположены крохотные лавчонки, тесно прижавшиеся друг к другу.

Марш вынул ключ и отпер дверь одной из них.

Дойдя до конца короткого коридорчика и поднявшись по лестнице, он оказался в небольшой мансарде, снятой им несколько месяцев назад.

Марш зажег свет и тщательно прикрыл ставни. Через одно из окон в комнату тянулся провод. Тоби сел в глубокое кресло и надел на голову скобу с наушниками. То, что ему довелось услышать, было, по–видимому, крайне интересно, так как он сидел с аппаратом на голове более часа.

Потом Марш достал небольшой чемодан и уложил в него все то, что может понадобиться в длительном путешествии.

Глава 32

После короткого разговора с Ла Флоретт, доктор Лэффин раздраженно отставил телефон и стал ждать, пока его гость откроет вторую бутылку вина и наполнит довольно внушительный стакан.

Капитан Харвей Хель был человеком без нервов, и гнетущая обстановка докторского кабинета на него не влияла.

— Работа на суше или на море — капитану Хелю все равно! От случайностей никто не застрахован и только благодаря им такие глупые молодчики, как этот Хольбрук, могут так успешно избегать хорошо сработанных ловушек! Лично мне кажется, что пришла пора окончательно зажать рот этому путанику, этому жалкому человечку, — капитан одним духом осушил стакан. — За солнечные острова и за слитки золота! Даже обыскав весь мир, вы не смогли бы найти более достойного человека, доктор. На суше и на воде!..

— Говорили вы уже с людьми? — перебил его доктор.

— Говорил ли я с людьми? — комната наполнилась раскатами смеха. — Неужели вы думаете, что я стану разговаривать с этими скотами? Я приказываю — и этого достаточно! Они чуют, что предстоит большое дело. Но в чем оно заключается, доктор? Вы могли бы дать мне некоторые разъяснения?..

— Всякому овощу свое время, — ответил доктор. — Узнаете, когда это будет необходимо.

— Ладно, — проворчал капитан, — надеюсь, я не останусь внакладе? Кстати, что нам делать с девушкой?

Доктор беззвучно шевельнул губами.

— Я, право, не виноват в том, что нам не удалось еще раз захватить ее. Вы сами виноваты, дорогой доктор. Надо было предупредить меня, что этажом ниже поселился полицейский!

— Я и не осуждаю вас, — ответил Лэффин. — Нисколько не осуждаю… Вы уже отправили первую партию?

— Она как раз прибыла в порт. Я получил сегодня телеграмму, — ответил Холь.

— Кому вы отдали конверт?

— Коллинсону. Это хороший моряк, которому я и передал командование. Я предупредил его, что если он раньше срока вскроет печать, я снесу ему башку!

— Ну, теперь ступайте… Кажется, вы пили достаточно? Отныне — ни капли! Наступают ответственные времена…

— Выпивка никогда не мешает, — возразил капитан, вставая. — Я мог бы выпить целый винокуренный завод и остаться на ногах…

Доктор не слушал. Он открыл дверь, молча выпустил капитана и, вернувшись в кабинет, вынул какие–то записки. В течение получаса он внимательно их изучал, затем смял, бросил в камин, зажег спичку и поднес к бумаге. Она вспыхнула, но дым потянуло в комнату. Было ясно, что камин чем–то забит. Доктор произвел тщательный осмотр и нашел за решеткой небольшой черный ящичек.

Это был микрофон.

Лицо Лэффина посерело. Он вышел из кабинета, поднялся по лестнице наверх и, миновав бывшую квартирку Бетти, через люк выбрался на крышу. Она была довольно плоская, и доктор легко добрался до трубы. В ней он обнаружил провод, который затем спускался вниз по стене дома. Из–за темноты дальнейшие поиски пришлось прекратить.

Вернувшись в кабинет, доктор с полчаса просидел с закрытыми глазами. Когда он встал, лицо его выражало торжество.

Взяв ящик, Лэффин бережно поставил его на прежнее место и пробормотал:

— Теперь я думаю, что тот, кто вздумает меня подслушивать, будет сильно озадачен…

Глава 33

Мистер Паутер сидел на своем обычном месте и читал газету, когда вошел Хольбрук.

— Мистер Паутер, мне нужны данные, — спокойно заявил Билл, садясь напротив своего бывшего патрона.

Тот опустил газету и удивленно взглянул на молодого человека.

— Мне нужны сведения о Четырнадцатом Приоре.

Паутер так и подскочил.

— Это как раз тот предмет, о котором я не могу ничего сказать!

— Но мне необходимо знать, какова ваша роль в этой истории.

— Вы, по–видимому, уже знаете, — улыбаясь, проговорил Паутер, — что я один из Приоров. Могу еще добавить, что являюсь казначеем. Больше мне нечего сказать. Ни в каких тайных акциях я не участвую.

— Знали вы «Брата Джона»?

Паутер вновь посерьезнел.

— Да, знал, — спокойно ответил он и, после некоторого раздумья, прибавил: — Так и быть. Расскажу вам историю моих отношений с «Сынами Рагузы». Во главе общества, как вам, вероятно, известно, стоит мистер Лэйф Стоун. Много лет тому назад у нас со Стоуном были общие дела. И вот, когда он затеял свое Братство и когда у него появилась мысль о раздаче денежных премий, он попросил меня взять на себя организацию этого дела. Я не мог ему отказать, хотя тайные общества никогда меня не интересовали. Он предложил мне две тысячи в год…

— Долларов?

— Нет, дружище, фунтов. И я взялся за дело, поставив условие, что буду действовать без маски. Я объяснил Стоуну, что для пресечения всяких возможных нарушений и обмана необходимо, чтобы в Братстве был один человек, которого бы все знали и который и был бы кассиром. Он со мной согласился, и с того дня я исполняю эти обязанности…

— Скажите, а как велики доходы Братства?

— Около шестисот или семисот тысяч фунтов в год. Около трети расходится в дни денежных раздач.

— Возможно ли какому–нибудь мошеннику получить доступ в приорат и тем или иным образом добиться участия в распределении премий?

— Совершенно невозможно. Никто, даже сам Великий Приор, не имеет доступа к деньгам, в особенности к предназначенным для раздачи.

— А нет ли возможности устроить какой–нибудь подлог во время лотереи?

Мистер Паутер с негодованием взглянул на Билла.

— Я лично вынимаю номер из колеса. Билетики заранее распределяются между пятью колесами, и собрание Приоров в моем присутствии решает, из какого колеса я должен тянуть. Когда же номера известны, мне остается только установить по спискам, кому они принадлежат, и известить счастливцев.

— По–видимому, здесь нет места для мошенничества, — задумчиво заметил Билл. — Разве что главный мошенник — вы…

Мистер Паутер громко захохотал.

— Скажите, — перевел вдруг разговор на другую тему Билл, — приходилось ли вам видеть Лэйфа Стоуна после того, как он стал Приором?

Мистер Паутер отрицательно покачал головой.

— Я узнаю его только по пурпурной мантии, которую он носит во время торжеств.

— Кем был «брат Джон»?

— Помощником Великого Приора.

— А как вы объясняете его убийство? — спросил напоследок Билл.

— Загадка. У этого человека не было врагов. Он не вмешивался ни в какие дела… Был крайне предан Стоуну. Совершенно необъяснимое убийство. Выстрел или был предназначен другому, или…

— Не пытайтесь уверять меня, что с «братом Джоном» произошел несчастный случай, — перебил его Билл. — Человек, который стрелял в него, чуть было не убил и меня!..

— Да, в некоторых случаях выгодно иметь медную голову, — произнес мистер Паутер, запирая дверь за своим бывшим служащим.

Глава 34

В шесть часов вечера такси доставило мистера Паутера к отелю «Два моста» в Дартмуре.

Плотно закусив и переодевшись в спортивный костюм, он с тростью в руке зашагал по дороге. Вскоре Паутер увидел небольшой автомобиль, который по заведенному порядку доставлял его в Приорат. Паутер кивнул шоферу, и они поехали…

Машина скользнула в узкую лощину и, когда выбралась вновь на гребень, впереди показался Приорат — группа неприветливых и унылых зданий за высокой оградой. Ворота широко распахнулись и тут же захлопнулись за ними. Автомобиль оказался в прекрасном парке.

Мистер Паутер зашагал по дорожке следом за встретившим его молчаливым человеком. Еще одни ворота, затем тяжелая наружная дверь, и они оказались в помещении, которое напоминало скорее келью, чем обыкновенное жилище. Первая комната соединялась аркой со спальней. Стены были заставлены полками с книгами.

— Вас ждут к восьми, — произнес сопровождавший Паутера человек.

— Здоров ли Великий Приор? — спросил мистер Паутер.

— Он чувствует себя отлично. Все эти дни его не было в Приорате, он вернулся только нынче утром.

Прислужник достал из буфета ящик с сигарами, стакан и сифон с водой.

— Если я понадоблюсь, прошу позвонить, — с этими словами он вышел.

Мистер Паутер вынул сигару, закурил и прислонился к стене у окна, выходившего в сад. Там виднелись небольшие железные кресты. Это было кладбище монахов, предшественников Братства. В центре возвышалось большое Распятие, и Паутер несколько минут сосредоточенно смотрел на него.

Он ощущал странное беспокойство и пытался понять его причину. Прежде он не испытывал ничего подобного.

— Вероятно, я просто старею, — наконец решил он и, вернувшись к столу, достал из кармана пачку бумаг.

В это время в дверь тихонько постучали. В комнату вошел один из братьев. Он радостно приветствовал мистера Паутера.

Это был краснощекий, совершенно лысый человек по имени Блэквуд, занимавший в Приорате должность эконома. Он жил здесь уже около пятнадцати лет. Такие служащие, как Блэквуд, были, собственно говоря, истинными хозяевами Приората, так как Приоры оставались на своих должностях недолго, редко больше года, а затем смещались по распоряжению Двадцать третьей степени.

— Кто занял место «брата Джона»? — спросил мистер Паутер.

— Брат Джеймс. Вы прибыли, конечно, из–за лотереи?

Паутер утвердительно кивнул.

Блэквуд посмотрел на часы и засуетился:

— Вам нужно готовиться.

Он подошел к шкафу, вынул серебристое одеяние и накинул на мистера Паутера.

Без пяти минут восемь послышались приближающиеся шаги, а затем своеобразный стук в дверь.

— Кто стучит? — спросил Пантер.

— Два Приора славного Братства «Сыны Рагузы», — последовал ответ.

Не говоря ни слова, все трое двинулись по коридору, вышли во двор, миновали какую–то арку, поднялись по ступенькам и по узкой тропинке достигли одного из зданий.

Мистер Паутер оказался в хорошо известной ему часовне. Вокруг темнели фигуры Приоров. В центре стояла бочка с двумя ручками и стол, на котором лежали металлические колеса.

Спутники Паутера присели у разных концов стола.

— Добро пожаловать, Приор с открытым лицом, — раздался голос сзади. — Все готово, и пусть Фортуна улыбнется достойным!

На столе лежали большие серебряные щипцы. При помощи их мистер Паутер поднял колеса и погрузил в бочку. Затем он стал через боковое отверстие вынимать их одно за другим и вновь укладывать на место. Он повторил эту процедуру раз десять, пока Великий Приор не махнул рукой. То колесо, которое оказалось в это мгновение снаружи, было объявлено Колесом Счастья.

Мистер Паутер открыл крышку колеса и стал вынимать из него билетики, а сидевшие по концам стола Приоры записывали их номера.

Когда процедура закончилась, низкий голос запел гимн. К нему присоединились другие, и Приоры стали медленно покидать часовню.

Мистер Паутер вздрогнул. Такого никогда раньше не было. Приоры всегда оставались на местах до оглашения имен счастливцев.

Как бы угадывая его мысли, человек в пурпурном одеянии сказал:

— Мы решили, что не подобает оглашать имен. Это вызывает зависть. А зависть — одно из самых низких человеческих чувств. Пойдем со мной в канцелярию, брат мой.

Канцелярия помещалась в узкой, плохо проветриваемой комнате. В ней было только одно окно, забранное решеткой. На столе горела маленькая керосиновая лампа, и Паутеру показалось, что она была умышленно пригашена.

— Не угодно ли вам присесть, мистер Паутер? — с необычайной учтивостью спросил человек в маске.

Он повернулся к сейфу и вынул из него конверт с пятью заранее заготовленными чеками.

— Подпишите, — сказал он.

— Но, Великий Приор, — запротестовал Паутер, — я не имел возможности сравнить проставленные в чеках имена со списками. Да и как вы можете знать, что выиграли именно эти лица?

— Не угодно ли вам подписать? — повторил Великий Приор.

— И не подумаю, — заявил Паутер, поднимаясь. — Что с вами, мистер Стоун?

Человек в маске торжественно поднял руку.

— У Великого Приора нет имени. Подпишите?!

— Не могу! — мистер Паутер отбросил перо и направился к выходу.

— Если вы дорожите жизнью, то вы подпишите! — грозно раздалось сзади.

Мистер Паутер обернулся и увидел направленное на него дуло револьвера.

Глава 35

— Что все это значит?

— Это значит, что вы подпишите чеки или не выйдете живым из Приората!

Мистер Паутер сбросил с себя серебристое одеяние.

— Я ничего не подпишу, — заявил он. — Вы не Лэйф Стоун!

И в тот же миг он бросился на своего врага, одной рукой сжал кисть, в которой был револьвер, а другой стал срывать маску. Но тут неизвестный, изловчившись, нанес такой удар свободной рукой, что мистер Паутер без чувств свалился на пол…

Очнулся он на каменной скамье в другой, еще меньшей комнате без окон. На руках у него оказались оковы. Ноги были связаны.

— Очнитесь! — раздался властный голос.

Мистер Паутер вызывающе посмотрел на человека в красном одеянии и твердо сказал:

— Повторяю — вы не Лэйф Стоун!

— Перестаньте ломать комедию и подпишите чеки!..

Тот, кто называл себя Великим Приором, был не один. Через открытую дверь виднелась еще какая–то фигура.

— Нам, может быть, придется продержать вас здесь еще несколько дней, но клянусь, что с вами не случится ничего плохого, если вы подпишите…

— Я сказал, что не подпишу! — сердито ответил старик. — И предупреждаю: если вы попытаетесь подделать мою подпись, вас немедленно разоблачат, так как по соглашению между мной и Великим Приором каждый чек отмечается особым знаком, который заявлен в банке!

Человек в пурпурном одеянии некоторое время стоял в нерешительности.

— Однако ваше упорство начинает мне надоедать, — заявил он вдруг. — Мне придется прибегнуть к другому способу убеждения. Вы познакомитесь с небольшими раскаленными щипцами, и они быстро сделают вас покорным, дружище. Последний раз советую добровольно подчиниться неизбежному.

— Нет!

— Отлично! Пеняйте тогда на себя…

Глава 36

Бетти в этот день встретилась с инспектором Баллотом у мистера Стоуна. Она рассказала сыщику о своих странных снах: о часовне, о книге, положенной ей на колени, о похожих на монахов людей и о человеке в красном, который говорил с ней…

— Это как раз то, что мне и нужно знать, — обрадовался Баллот. — Не помните ли вы, что случилось потом с книгой?

— Нет.

— Узнали бы вы местность, если бы снова туда попали?

— Да, вероятно. Но разве это был не сон?

— Конечно, нет, — вмешался в разговор Билл. — Мисс Карен, инспектор Баллот просит вас сегодня ночью вместе с нами съездить в Дартмур!..

— Зачем?

— Дорогая моя, — вмешался Стоун, — мне кажется, что вам следует согласиться. Я много наслышан о «Сынах Рагузы» и могу решительно утверждать, что вашему отцу грозит опасность.

— Моему отцу? Но кто он?

— Человек в красном!

Бетти изумленно посмотрела на американца.

— В самом деле, мистер Стоун?

— Да. Это был ваш отец. Мистер Баллот произвел расследование и выяснил, что главное гнездо «Сынов Рагузы» находится в Дартмуре.

— О! — воскликнула девушка. — Теперь и я припоминаю… Именно в Дартмуре я впервые увидела эти маски… Да, да! И голос, который я слышала тогда, был голосом «брата Джона»!..

Бетти довольно бессвязно рассказала своим слушателям о происшествиях той странной ночи: дождь, буря, красный фонарь на дороге и длительное отсутствие доктора…

— Да, — заметил Баллот. — Вы были недалеко от Приората. Именно после того как доктор побывал там, у него возникла мысль нарядить вас в зеленое платье и затеять продажу этих злосчастных конторок. Помните то странное объявление, на которое я обратил ваше внимание? Объявление, подписанное «Зеленым драконом»? Это объявление было дано доктором Лэффином и предназначалось для какого–то тайного сообщника в Приорате, который и уговорил Великого Приора отправиться в Лондон и пройти мимо окна на Дьюк–стрит! По всей видимости, доктор услышал от Лэйфа Стоуна что–то о сне, в котором тот видел посланницу небес — рыжеволосую девушку в зеленом платье. Как только Стоун побывал в лавке — эта часть вашей роли, мисс Карен, была окончена. Но в переданном послании, видимо, заключалась какая–то дальнейшая ссылка на вас — поэтому доктор, похитив, отвез вас в Приорат. Попытайтесь точно вспомнить, что говорил «брат Джон»…

— Он спросил меня, не я ли сидела в окне лавки, и не состою ли я в родстве с доктором?

— Выходит, «брат Джон» что–то знал и прибыл в Лондон, чтобы помочь своему другу! А кто–то из агентов Лэффина увидел, как он говорил с вами, и поэтому «брата Джона» убили…

Тут Баллот вынул из кармана лист синей бумаги, с удовольствием пробежал его глазами и заявил:

— Сегодня ночью я арестую доктора!

— По обвинению в убийстве «брата Джона»? — с удивлением спросил Билл.

— Нет, по обвинению в предумышленном отравлении старшего лорда Лоубриджа! Мы эксгумировали труп покойного и нашли в нем столько яда, что его хватило бы на целый полк!

В пять часов вечера из Лондона выехало пять автомобилей, в которых находилось пятнадцать мужчин и одна женщина. Все они направились к отелю «Два моста», в котором, как было известно Баллоту, всегда останавливался мистер Паутер.

— Я немного волнуюсь, — сказала Бетти, — И вы также, мистер Хольбрук, не правда ли?

— Нет, — коротко ответил Билл. — Мне просто надо кое о чем поразмыслить… Между прочим, когда вы уезжаете?

— В субботу, — ответила девушка. — Я очень рада этому путешествию. Ведь «Эскуриал» — самый большой из американских пароходов, не так ли, мистер Хольбрук?

— Самый большой и самый комфортабельный…

Тут в разговор вмешался мистер Стоун.

— А почему бы и вам с нами не поехать, мистер Хольбрук? Мы все вместе отлично бы провели время в моем имении!

Билл отрицательно покачал головой.

— Что вы, мистер Стоун! Такие поездки по средствам только очень богатым людям…

— И все–таки, почему бы вам не поехать, мистер Хольбрук? — к удивлению Стоуна спросила девушка. — Дядя назвал вас одним из первых среди тех, кого он хотел пригласить.

— А кто еще едет с вами?

И не успел мистер Ламберг назвать имя лорда, как Билл насупился и мрачно произнес:

— Однако мы подъезжаем к «Двум мостам»…

Автомобиль остановился у отеля. Баллот отправился туда и вскоре вернулся с озабоченным лицом.

— Паутера нет еще! — сообщил он. — Мне сказали, что он всегда возвращается к половине десятого, а теперь уже половина одиннадцатого…

— Пустяки! — сказал мистер Стоун. — Мало ли что могло его задержать… Что ж, подождем немного…

Так и не дождавшись Паутера, они решили ехать в Приорат.

Глава 37

Мистер Паутер взглянул на светящийся циферблат своих часов и с немалым трудом водворил их обратно в карман: мешали наручники. Таких он никогда еще не видел, и решил, что они взяты из хранилища монастыря.

Ему вспомнился рассказ Приора: несколько лет назад в Приорате нашли подземный зал, в котором было множество средневековых орудий пыток.

— Уж не оттуда ли и эти наручники?

Вернулся человек в красном, на этот раз с фонарем в руке. Он поставил его на землю рядом с небольшим металлическим ящиком. Мистер Паутер убедился, что угроза не была шуткой, так как человек вынул из ящика спиртовую лампу и железные щипцы, после чего зажег спичку…

Вспыхнуло голубоватое пламя. Укрепив щипцы на специальной подставке, человек в красном стал наблюдать, как они постепенно раскаляются…

— Вам придется немного подождать, пока они достаточно нагреются, — сказал он.

— Что вы собираетесь делать? — спокойно спросил Паутер.

— Заставить вас исполнить мою волю.

— Я многое могу представить себе… Одно только никак не укладывается в голове — чтобы я мог стать соучастником такого мошенника, как вы…

Человек в маске усмехнулся, вынул щипцы, поднес их к лицу мистера Паутера и снова вернул на прежнее место.

— Еще недостаточно горячи, — мягко проговорил он. — Паутер, вы безумец! Я готов предложить вам большие деньги, если вы согласитесь оказать мне эту пустячную услугу. Что вам стоит подмахнуть чеки? Вы стали бы богатым человеком!

— Я и сейчас достаточно богат. Весьма признателен вам за заботу…

В течение пяти минут длилось мертвое молчание.

— Вот теперь хорошо! — сказал наконец человек в красном.

Он вынул щипцы и вновь поднес их с самому лицу мистера Паутера. Тот не дрогнул. Между тем, жар становился нестерпимым.

— Что–то вы морщитесь, Паутер! — продолжал шутливо человек в красном. — А представьте себе, что я поднесу их к вашим ресницам?

В этот момент раздался резкий стук в дверь.

Человек в красном стремительно обернулся.

— Кто там? — крикнул он.

Стук повторился.

— Кто там? — бешено заорал человек в красном.

— Именем короля, откройте! — повелительно произнес кто–то по ту сторону двери.

Мистер Паутер узнал голос инспектора Баллота.

Глава 38

В то же мгновение дверь затрещала под тяжелыми ударами. Человек в красном застыл на месте, как вкопанный.

— Откройте! — вновь раздалось за дверью.

Этот голос вывел лжеприора из оцепенения, и он погасил лампу. В темноте послышался звук ключа, поворачиваемого в замке, потом быстрые шаги и оглушительный грохот захлопнувшейся двери…

В это мгновение дверь сорвалась с петель.

— Где он? — крикнул инспектор, убедившись, что мистер Паутер один в комнате.

Паутер молча показал на другую дверь…

— Где ключ к ней? — обратился Баллот к стоявшему за ним Блэквуду.

Тот стремглав кинулся с огромной связкой ключей к двери. За ней оказалась небольшая кладовка, из которой еще одна дверь вела прямо к воротам Приората. Человека в красном нигде не было видно…

Убедившись, что тому удалось бежать, Баллот вернулся к своим спутникам.

— Брат Джеймс и Великий Приор исчезли. Но кем бы он ни был — это, несомненно, не Лэйф Стоун. Я полагаю, мистер Паутер, что вам следовало бы временно взять на себя исполнение обязанностей Великого Приора.

К удивлению инспектора, Паутер кивнул в знак согласия.

— А вы не узнали по голосу, кто был этот человек? — поинтересовался Баллот.

— Нет, но я готов поклясться, что это был не мистер Стоун!

Инспектор осмотрел гараж, где стоял автомобиль Великого Приора. Как он и ожидал, гараж был пуст.

Освободив Паутера от наручников, они тронулись в путь.

Встреченный на шоссе полицейский патруль сообщил, что видел мчавшийся автомобиль с тремя пассажирами.

— Его номер? — спросил Баллот.

— Автомобиль шел без огней, так что номер нельзя было разглядеть. Он направился в сторону Тевистока…

— Немедленно предупредить Тевистокскую полицию! — приказал Баллот.

Его распоряжение однако не могло быть исполнено: провода в направлении Тевистока оказались перерезанными…

На самом деле автомобиль Лэффина, не доезжая Тевистока, по приказанию доктора свернул на Бафу. Капитан Харвей Хель в знак одобрения молча кивнул.

А в восемь часов утра доктор Лэффин сел в Бафе на поезд и уже в одиннадцать был дома.

Наблюдавшие за домом сыщики немедленно сообщили об этом Баллоту. Но раньше инспектора там оказался Хольбрук.

— Доктор занят, — сказала служанка, которая еще помнила выговор, полученный после предыдущего визита молодого человека.

— Я тоже занят, — резко ответил Билл и, оттолкнув служанку, решительно направился в кабинет Лэффина.

Там, как всегда, были спущены тяжелые шторы. На столе горела свечка. Лэффина не было видно.

В этот момент Хольбрук заметил старушку с кувшином молока в руках, которая прошла к черному ходу. Очевидно, это была кухарка доктора. Зная, что дом находится под наблюдением, и что у Лэффина нет никакой возможности ускользнуть, Билл поинтересовался у служанки:

— В котором часу вернулся доктор?

— Около десяти часов, сэр. Я сообщила ему, что была полиция.

— Вот как!

— Да, сэр. Полицейские так напугали меня!.. Я решила даже бросить службу и вернуться домой к матери.

— Но чего вам бояться? — пошутил Билл. — У вас ведь есть такая надежная охрана, как эта кухарка!

— Кухарка? — переспросила удивленная девушка. — Но у нас нет никакой кухарки! Все стряпаю я сама…

— А кто же тогда эта старушка, которая вышла сейчас с черного хода?

— У нас в доме нет никого, кроме доктора и меня. Правда, раз в неделю к нам приходит женщина для уборки, но сегодня не ее день.

Билл все понял. Он выбежал на улицу и стал искать глазами старуху с кувшином, однако ее и след простыл…

В это время прибыл Баллот, и Билл рассказал ему о случившемся.

— Это был, разумеется, Лэффин! Мы дали ему уйти из западни!

Инспектор позвал сыщиков и дал им новые инструкции. Через некоторое время все постовые Лондона тщательно присматривались ко всем проходившим мимо старухам…

К Биллу и Баллоту тем временем присоединился лорд Лоубридж, и они ему вкратце рассказали о своих подозрениях.

— Вздор! — уверенно произнес Клайв. — Мой дядя умер естественной смертью.

— А кем было выдано свидетельство? — ровным голосом спросил Баллот.

— Я как–то никогда не интересовался этим. Вероятно, его выдал Лэффин. И все–таки ваше обвинение кажется мне сомнительным. Ради чего он стал бы действовать таким образом?

— Он надеялся сделать вас богатым человеком и рассчитывал на вашу благодарность. Во всяком случае, милорд, нет никаких сомнений в том, что Лэффин наложил руку на большую часть вашего наследства…

— Невероятно! — произнес Клайв. — Хотя, в одном отношении вы не ошибаетесь: я действительно считаю себя в долгу перед стариком и не раз давал себе слово при первой же возможности вознаградить его за заботы обо мне… Но мой кузен… тоже, вы говорите? Нет, все это кажется мне страничкой из уголовного романа…

— Он ввел вас в братство «Сыны Рагузы»? — спросил Баллот.

— Ему не удалось этого сделать, хоть он неоднократно пытался уговорить меня. Такие глупости меня не интересуют.

Глава 39

Билл брился у себя в комнате, когда к нему ворвался Баллот.

— Новости, интереснейшие новости, Хольбрук! — крикнул он. — Нам удалось выяснить, кто находился в автомобиле Великого Приора! Проще всего установить личность шофера, благодаря его огромному росту. Это капитан Харвей Хель. Второй — доктор Лэффин…

— А третий? — спросил Билл.

— Угадайте!

— Тоби Марш?

— Он самый! Я успел побывать у него, чтобы окончательно убедиться в его исчезновении и действительно квартира оказалась пустой! Кроме того, его видели в Бафе беседующим с Лэффином.

— Тоби Марш? — в изумлении повторил Билл.

— Да! Я жестоко ошибся в нем, — с горечью заявил Баллот. — Эти газетные писаки ругали меня за то, что я ввел в дело человека сомнительной репутации, и они оказались правы. Мне удалось установить, что тот единственный случай, когда Марш попался, связан как раз с именем доктора. Дело было так: Лэффин, как всегда, испытывал большие денежные затруднения и тогда он застраховал от кражи на большую сумму несколько своих старых книг и египетских папирусов сомнительной ценности, договорившись с Маршем, чтобы тот их похитил… Так, по крайней мере, показал Марш на суде… Доктор, разумеется, отрицал слова взломщика. Марша посадили, причем он, вроде бы, дал клятву жестоко отомстить Лэффину… Ну, а потом они, видимо, вновь спелись…

Наступило длительное молчание. Вдруг Баллот спросил:

— Кстати, вы едете со Стоунами в Америку?

Билл отрицательно покачал головой.

— А я на вашем месте поехал бы, — заявил Баллот, — тем более, что я тоже еду…

— Да, но это вовсе не значит, что и я должен ехать за океан. К тому же, вы знаете, что Паутер сейчас занят реорганизацией братства «Сыны Рагузы», и я хотел бы ему помочь.

— И тем не менее, вам следовало бы поехать.

Хольбрук все утро провел в редакции, занимаясь описанием облавы в Приорате. Около одиннадцати Билла вызвали в приемную, где его ждала мисс Флоретт.

Она была крайне возбуждена, плакала, смеялась и бранилась отборнейшими словечками портовых грузчиков, совершенно забыв о своих попытках казаться француженкой.

— Что, нашли этого старого черта? Нет!!! О, мистер Хольбрук! Войдите в мое положение! Ужас! Ужас!.. Он дал мне всего пятьсот фунтов!.. Он обещал прислать чек на следующее утро, но я не получила больше ни пенса… Поставщики осаждают меня! Надо заплатить около двух тысяч!.. И во всем виноват Ван Кампе!.. Это он уговорил меня согласиться на предложение Лэффина… Что делать?.. Что делать?! Что делать!!!

— Прежде всего успокойтесь и постарайтесь толком объяснить, чего вы хотите, — перебил ее Билл.

— Ах, я и сама не знаю! — воскликнула танцовщица. — Я хотела, чтобы никто не узнал, что этот дом не мой. Вы, конечно, знаете, зачем его снял Лэффин? Он хотел узнать что–то от сэра Ричарда Пакстона из государственного казначейства… Я очень мало смыслю в этих делах… Так вот, доктор хотел знать что–то такое о послевоенных расчетах. Представьте, он говорил, что мы должны большие деньги Америке!

— Невероятно!.. — притворно ужаснулся Билл.

— Да, да… И он говорил еще, что каждые полгода мы посылаем туда кругленькую сумму. И ему важно было узнать, как именно будет сделан очередной платеж: золотом или кредитками… И мне стоило большого труда выяснить этот вопрос…

Билл насторожился. Загадка дома на Портландской площади начинала разъясняться.

— А в тот вечер сэр Ричард был еще любезнее, чем всегда… И он рассказал мне, что очередной платеж будет произведен бумажками и что он будет отправлен двадцать девятого июля на пароходе… простите, забыла… на каком пароходе…

— Может быть, на «Эскуриале»? — спросил Билл.

— Совершенно верно! Какое странное название!.. Пятьдесят миллионов долларов! Какая глупость — посылать такую уйму денег этим американцам!.. А у меня на лестнице стоят двадцать поставщиков, и я не знаю, как мне с ними расплатиться! Ужасно, ужасно, мистер Хольбрук!

— Погодите! — перебил он ее. — Успели вы передать доктору Лэффину эти сведения?

— Конечно! Я позвонила ему немедленно, как только получила их!

Больше Биллу ничего не требовалось выяснять, и он постарался поскорее избавиться от Ла Флоретт, пообещав на прощанье немедленно известить ее о поимке доктора и о состоянии его финансовых дел.

Хольбрук вышел из редакции через несколько минут после ухода Ла Флоретт и отправился домой пешком.

Глава 40

Вернувшись домой, Билл застал экономку за генеральной уборкой.

— Где мистер Баллот, спрашиваете вы? Разве вы не знаете, что он уехал?

— Уехал? Куда?

— Да в Америку! Не можете же вы этого не знать!

— Когда?

— Сегодня утром.

— Разве сегодня суббота?

— Разумеется, сэр. Мистер Баллот очень надеялся, что вы вернетесь до его отъезда. Он оставил вам записку на столе.

Билл бросился к себе в комнату. Записка была чрезвычайно краткой, но весьма выразительной:

«Если будет хоть какая–то возможность — постарайтесь попасть на «Эскуриал“. Происходит нечто весьма странное».

Билл посмотрел на часы. Было одиннадцать. В субботу в этот час в редакции не могло быть никого, но он знал, где искать редактора, и через несколько минут говорил с ним по телефону.

Редактор быстро принял решение.

— Поезжайте в американское консульство, объясните положение и убедите немедленно завизировать вам паспорт. А я договорюсь, чтобы вам оставили место на «Эскуриале». В котором часу он покидает порт?

— В полдень, то есть, через час.

Подумав, редактор сказал:

— Я вызову автомобиль, который отвезет вас в Саутгемптон, и распоряжусь, чтобы там ждал гидроплан. На нем вы доберетесь до Шербурга. Оттуда «Эскуриал» уйдет не раньше шести вечера. Есть ли у вас деньги?

— Нет, сэр.

— В таком случае вам будет передана необходимая сумма в американском консульстве.

В половине четвертого Хольбрук прибыл в Саутгемптон. Здесь он потратил некоторое время на поиски конторы авиационной компании, так что гидроплан поднялся в воздух только в пять. Билл уже начинал опасаться, что «Эскуриал» успеет выйти в море раньше, чем он прибудет в Шербург.

В половине седьмого впереди показались четыре гигантские трубы парохода. В тот же миг взвыла сирена. Это был сигнал к отправлению. Гидроплан стал снижаться и опустился на воду в тот момент, когда на «Эскуриале» поднимались сходни.

Билла, видимо, ждали, так как на самолет немедленно был брошен конец. Хольбрук с отчаянием ухватился за канат, и матросы благополучно втащили его на нижнюю палубу.

Глава 41

— Недурно!

Билл оглянулся. Ему протягивал руку улыбающийся Баллот.

Они вместе прошли в приготовленную для Хольбрука каюту, и молодой человек подробно рассказал Баллоту о посещении Ла Флоретт.

— Не думаю, — заметил Баллот, — что они предпримут попытку захватить деньги до прибытия парохода в Нью–Йорк. Во всяком случае, капитан и офицеры предупреждены о возможности нападения, а к кассе приставлены два вооруженных матроса.

— А среди пассажиров нет подозрительных субъектов?

— Пока трудно сказать, — ответил Баллот. — Кстати, вы еще не осмотрели пароход! Великолепное судно!..

Глава 42

«Эскуриал» действительно был лучшим кораблем из всех когда–либо пересекавших Атлантический океан. От гимнастического зала на верхней палубе до мраморного бассейна на нижней — все было обставлено с потрясающей роскошью. Десять лифтов. Главный зал, убранный коврами и обставленный чудесной мебелью, не имел себе равных.

На палубе в этот час было много пассажиров, так как к обеду еще не звонили. Билл все время оглядывался по сторонам в надежде увидеть Бетти Стоун. Баллот, заметив его беспокойство, сжалился над ним и сказал:

— Мисс Стоун занята сейчас распаковкой чемоданов. Я только что видел ее служанку. А вот, кстати, и Лоубридж!

Действительно, неподалеку сидел Клайв с папиросой в зубах. Встретившись глазами с Хольбруком, он улыбнулся и поднялся ему навстречу.

— Вот неожиданность, мистер Хольбрук! Когда изволили прибыть? Уж не тот ли вы смелый человек, которого мы подобрали с гидроплана?

— Да, я как раз тот самый сумасшедший.

Клайв с легкой усмешкой осматривал костюм молодого человека. Билл, как всегда, был одет довольно странно…

Решить эту проблему помог Баллот, выделив Хольбруку из своего гардероба часть одежды, которой у него оказалось гораздо больше, чем можно было предположить.

Пока Билл переодевался, слуга принес ему записку от мистера Стоуна с приглашением на обед. А когда молодой человек вошел в роскошную столовую, его встретила улыбка самой прекрасной, как ему казалось, девушки в мире.

— Как хорошо, что вы все–таки едете с нами, мистер Хольбрук! — сказала она. — Но только, пожалуйста, не рассказывайте мне ничего о докторе Лэффине и прочих ужасах! Поговорим лучше об этом чудесном корабле!

Билл рассмеялся.

Весь обед Бетти болтала о пассажирах парохода, среди которых было двадцать пять миллионеров, три известных писателя и звезда Голливуда.

— Подумайте, мистер Хольбрук, — двадцать пять! Неужели это не производит на вас никакого впечатления?

— Увы! Миллионеры обычно довольно скучный народ, и я полагаю, что большинство из них тяготится своим положением.

Бетти окинула собеседника критическим взглядом.

— Вы сейчас лучше одеты, чем обычно…

— По очень простой причине, — с улыбкой ответил Билл. — На мне платье с чужого плеча. Я попал на пароход без всякого багажа. И если бы не Баллот, мне пришлось бы туго.

— Я еще не видела инспектора на пароходе. Зачем он едет в Америку?

— А почему бы ему не ехать? Каждому ведь интересно побывать за океаном.

Они прошли на корму и несколько минут любовались закатом.

— С тех пор как я здесь, — заговорила девушка, — меня мучит смутное беспокойство… Не знаю почему, но мне все время кажется, что доктор находится где–то здесь, на пароходе…

— На пароходе?

— Да… Вы мало знаете доктора Лэффина… А я уверена, что мое предчувствие не обманывает меня…

Билл рассмеялся:

— На этот счет можете не тревожиться. Баллот внимательно наблюдал за всеми пассажирами, прибывшими на пароход. Среди них доктора не оказалось.

Бетти покачала головой.

— Повторяю, вы слишком мало его знаете…

В это время появился Клайв, и разговор стал общим.

Вскоре Билл оставил Бетти с лордом, чтобы переговорить с Баллотом. Он нашел его в каюте за изучением списка пассажиров.

— Что скажете? — спросил инспектор.

— Мисс Карен полагает, что доктор на борту.

Баллот пожал плечами, тщательно протер свои очки, еще раз взглянул на список и решительно отложил его.

— Возможно, что она и права, — спокойно сказал он.

— Здесь? На пароходе? Но это было бы безумием с его стороны!

— Не знаю…

Вернувшись к мисс Стоун, Билл застал ее за кофе. Шел оживленный разговор, и Хольбрук не заметил, как прошло время. Когда девушка поднялась, молодой человек с изумлением обнаружил, что уже одиннадцать часов. Он никогда не думал, что день может так быстро закончиться.

Билл спустился в свою каюту, разделся и улегся на койку. Погасив свет, он некоторое время лежал неподвижно и вдруг его ухо уловило звук поворачиваемой дверной ручки.

Рядом с ним лежал небольшой электрический фонарик. Он взял его и, когда звук повторился, мгновенно включил его и направил на дверь луч света.

Дверь была открыта. В луче мелькнуло и скрылось язвительно улыбающееся лицо доктора Лэффина.

Глава 43

Билл вскочил и выбежал из каюты. В боковом коридорчике никого не было. Пуст оказался и основной коридор. Билл вернулся к себе, зажег свет и стал размышлять. Напротив его каюты располагалась еще одна каюта. Он уже собирался постучать туда, когда услышал в коридоре шаги и. выбежав, наткнулся на дежурного стюарда.

— Кто поселился в этой каюте? — спросил Хольбрук.

— Сэр Джон и леди Уильфорд.

— А вы никого не встретили в коридоре?

— Нет, сэр.

Одевшись, Билл пошел искать Баллота. Его каюта оказалась пуста. Кровать была застелена. Бутылка с водой и стакан стояли на ночном столике. На крючке висели пальто и шляпа.

Билл вышел на верхнюю палубу. Небо начинало сереть. Занималось неприветливое утро. Инспектора не оказалось и здесь.

Билл снова вернулся в каюту Баллота. Инспектор не возвращался.

Тогда он решил пройти к Стоуну и рассказать ему о случившемся.

— Баллот исчез? — удивился американец. — Это невозможно! Он вернется!

В конце концов о происшествии сообщили капитану. Пароход тщательно обыскали, но пропавшего инспектора так и не нашли.

Неожиданно к Биллу подошел судовой врач.

— Я хочу поговорить с вами, мистер Хольбрук, — сказал он. — Вы ведь друг мистера Баллота, не так ли?

— О, да, — ответил Билл. — Что, напали на его след?

— Нет… но пойдемте, — он открыл дверь каюты Баллота, и указал на дохлого кота, лежавшего на полу. — Этот кот, принадлежавший одному из стюардов, вероятно, проник сюда во время уборки и, по–видимому, выпил немного этой воды, — врач указал на стакан, стоявший на ночном столике.

При дневном свете Билл заметил, что вода имела странный голубоватый оттенок.

— Яд? — спросил он.

— Да. Не знаю, какой, но, во всяком случае, очень сильный. Я попытаюсь произвести анализ, но думаю, что только в Нью–Йорке мы точно узнаем, с чем именно имеем дело.

Из каюты инспектора Билл отправился к мистеру Стоуну. Американец решил идти к капитану и рассказать о присутствии на пароходе доктора Лэффина.

— Но его нет в списках пассажиров! — недоверчиво сказал капитан. — Уверены ли вы, мистер Хольбрук, что вам это не показалось?

— Совершенно уверен.

Капитан задумчиво погладил бородку.

— Меня больше заботит исчезновение Баллота. Вот уж не думал, что его надо было охранять, — капитан опять задумался, потом вдруг вспомнил: — Я ведь еще не рассказал вам о странном происшествии, которое произошло этой ночью. Нам преградил путь паровой баркас… Вы, вероятно, слышали, как гудела сирена? И мы прошли от него на расстоянии всего лишь одного фута!

— А мог ли кто–нибудь перейти с «Эскуриала» на борт баркаса?

— Вполне, — ответил капитан.

Друзьям Баллота оставалось лишь надеяться, что инспектор ночью по каким–то своим соображениям перешел на борт таинственного баркаса.

На душе у Билла становилось все тревожнее и тревожнее… Его очень волновала судьба Бетти, и в конце концов он принял решение… Когда был подан чай, Билл не явился в столовую. Посланный за ним лорд Лоубридж, вернувшись, сообщил, что Хольбрук спит у себя в каюте.

Бетти слегка подтрунивала над сонливостью Билла, но мистер Стоун понял, что тот недаром провел целый день в каюте.

— Решили бодрствовать всю ночь, мистер Хольбрук? — спросил он, когда они вышли на палубу покурить.

— Да, — ответил Билл.

Прежде чем приступить к ночному дежурству, Хольбрук вернулся к себе в каюту, принял холодную ванну и стал переодеваться. Он был почти готов, когда в дверь постучали.

Вошел стюард.

— Мы получили радиограмму из Нью–Йорка, — сказал он.

— В чем дело? — спросил Билл.

Стюард молча передал ему бумажку.

Билл развернул ее и прочел:

«Нью–Йорк. Окружной прокурор.

Согласно постановления, запрещающего тайный ввоз оружия, ни один пассажир не будет допущен в Нью–Йорк, если при нем окажется огнестрельное оружие. Пассажирам, имеющим таковое, предполагается сдать его под расписку судовому казначею. Вопрос о выдаче разрешений на право ношения оружия будет рассматриваться в каждом отдельном случае по прибытии в Нью–Йорк».

При стюарде оказалась и еще одна бумажка:

«Во исполнение вышеизложенного, предлагаю всем пассажирам сдать мне оружие не позже понедельника, до полудня. Казначей».

— Ну, меня это не касается, — сказал Билл. У меня нет с собой более смертоносного оружия, чем коробка сигар.

Ночь, как ни странно, прошла спокойно. Доктор не показывался. Хотя Билл и хорошо выспался за день, он все же к концу своего дежурства уже стал клевать носом. Занялась заря…

Медленным шагом он прошел по палубе, проглотил в столовой чашку горячего кофе и в прекрасном расположении духа вернулся к себе. На подушке он нашел письмо. Там была только одна строчка: «Не беспокойтесь. Все в порядке».

Билл узнал руку Баллота.

Глава 44

Хольбрук бросился к капитану. Тот был уже на ногах и курил свою неизменную трубку.

— Это радует меня, — сказал он, прочитав записку, — но ваш приятель мог бы избрать для своих загадочных упражнений более подходящее место, чем «Эскуриал».

Бетти очень обрадовалась, когда Билл рассказал ей о записке.

— Я только теперь поняла, как мучило меня его исчезновение, — сказала она. — Но где же он может быть, Билл?..

Девушка впервые назвала его так, и сердце Билла дрогнуло от радости.

Впрочем, его радость мгновенно омрачилась, когда, оглянувшись, он увидел, что за его спиной стоит Лоубридж…

Билл и в понедельник лег спать после завтрака. Проснувшись, он убедился, что погода резко изменилась. Шел сильный дождь. Поднялось легкое волнение. Огромное судно слегка качало.

Когда Билл после обеда вернулся в свою каюту, чтобы переодеться к ночи, его остановил стюард.

— Простите, сэр. Я не сыщик, но у меня зоркий глаз. Позволю себе спросить вас: вы вынимали пробку из графина с водой, стоящего у вас на умывальнике?

— Нет.

— И я не вынимал. Между тем, утром, когда я убирал вашу каюту, пробка была на месте, а теперь ее нет…

Билл поднес графин к свету. Вода имела голубоватый оттенок.

— Покажем это врачу, — сказал он.

Глава 45

Врач был у себя в приемной, когда ему принесли графин.

— Все ясно, — сказал он Хольбруку. — Я теперь и без анализа могу сказать, чем отравлена вода. Это аконит. Да, это один из самых сильных ядов, известных науке. Но откуда они достают его? Странно…

— А разве аконит так трудно добыть?

— Еще бы! Его не купишь ни в одной аптеке!

В этот день Хольбрук спал гораздо хуже, чем накануне. Поэтому он договорился с одним из стюардов, что тот периодически будет приносить ему чашку крепкого кофе. Однако, несмотря на принятые меры, глаза Билла во время ночного дежурства начали слипаться…

Два раза ему показалось, что кто–то крадется мимо и каждый раз он с бьющимся сердцем вскакивал на ноги и долго всматривался в ночную тьму.

Однажды Билл хотел даже последовать за таинственным призраком — ему почудилось, что тот поднялся на верхнюю палубу — но он тут же сообразил, что оставит таким образом на произвол судьбы каюту, которую охранял.

Некоторое время он пристально смотрел на лестницу, и вдруг убедился, что не ошибся: во мраке на верхней ступеньке довольно ясно вырисовывался какой–то человек…

Видение так же внезапно исчезло, как и появилось. Билл вскочил на ноги и бросился к лестнице, как вдруг услышал странный шум, который, казалось, доносился из каюты Бетти.

Билл прислушался. Нет, скорее всего, шум слышался из помещения, занимаемого Стоуном…

Хольбрук подкрался к каюте американца и взялся за ручку. Дверь оказалась запертой.

— Все ли у вас в порядке, мистер Стоун? — крикнул обеспокоенный Билл.

Из–за двери послышался приглушенный шум и еле слышное:

— На помощь!

Хольбрук навалился на дверь. В это время кто–то изнутри отпер замок. Билл по инерции ввалился в каюту. Какой–то человек выскочил ему навстречу и побежал по коридору. Подняв голову, Билл увидел мистера Стоуна с разорванным воротом пижамы и кровью на лице.

— Боже мой! Что с вами?

— Не знаю. Нападение, — ответил Стоун. — Посмотрите, не случилось ли чего с Бетти.

Билл бросился в маленькую гостиную, смежную со спальней девушки. Дверь к ней была открыта. Бетти, закрывшись одеялом, с испуганным лицом сидела на кровати.

— Что произошло? Ах, это вы, Билл!.. Что случилось?

— Не выйдете ли вы к мистеру Стоуну?

Девушка быстро накинула халат и прошла в каюту, где лежал раненый. Он успел уже прийти в себя и дышал ровнее.

— Билл, как вы оказались здесь? Вы что, не спали? — спросила девушка.

— Да, я очень люблю свежий ночной воздух, — смущенно ответил Хольбрук.

— Вздор!.. Он просто охранял наши каюты, — вмешался Ламберг Стоун. — Дело в том, что есть основание опасаться… Доктор Лэффин…

— Доктор Лэффин?! Он здесь?!

— Да… Хольбрук видел его прошлой ночью… С тех пор он и решил бодрствовать по ночам.

— Не он ли напал на вас? — спросила Бетти.

— Не знаю. Это произошло так неожиданно… Нет, пожалуй, не он… Спасибо мистеру Хольбруку. Если бы не он…

— Так вот почему вы спали все эти дни! — улыбнулась Бетти. — Какой вы милый! Никогда не думала… А Клайв знает об этом?

— Нет, мы ничего не говорили Клайву, — заметил Стоун. — Так решил Хольбрук. Он боялся, что Клайв может тоже полюбить ночной свежий воздух…

— Я хочу знать правду, — сказала Бетти. — Где сейчас доктор?

— Не имеем ни малейшего представления. Мы только убеждены в том, что он на пароходе.

— Я знала, что он окажется здесь! Что–то должно случиться на борту «Эскуриала»! Что–то ужасное… Когда мы прибываем в Нью–Йорк?

— В пятницу.

— Значит, еще четыре дня мучений… Мистер Хольбрук, — тут Бетти коснулась руки Билла. — Как хорошо, что вы решили охранять меня!.. Не оставляйте меня без защиты!.. Прошу вас!..

Билл вместо ответа в восторге сжал ее пальцы.

— Спасибо, Билл… А скажите, зачем отбирали револьверы у всех пассажиров?

— Таков новый американский закон.

Бетти покачала головой.

— Нет, Билл! Такого закона не существует.

— Но казначей получил радиограмму…

— Не знаю, что получил казначей, но совершенно уверена, что нет закона, предписывающего пассажирам сдавать свои револьверы. Если было получено такое распоряжение, то это был подлог, направленный на то, чтобы разоружить пассажиров, я в этом не сомневаюсь.

Глава 46

Билл изумленно посмотрел на девушку. Ее подозрения передались и ему.

— Идемте, — решительно сказал он.

Молодые люди быстро поднялись на верхнюю палубу и вошли в радиорубку.

— Я хочу, чтобы эта радиограмма была передана немедленно. Она адресована окружному прокурору в Нью–Йорке, — сказал Билл и, сев за стол, начал писать:

«Посылали ли вы на «Эскуриал“ распоряжение о конфискации у пассажиров орудия? Дело очень спешное. Опасаюсь нападения. Жду немедленного ответа. Хольбрук, репортер «Лондонского Герольда“.

Он сидел с Бетти на нижней палубе. Все время дул ветер, и на палубу долетали холодные брызги.

К ним подошел стюард и протянул Биллу листок бумаги.

— Вам радиограмма, сэр!

Билл прочел вслух:

«Такого приказа не было. Постановление имеет силу только на территории Соединенных Штатов. Окружной прокурор».

Хольбрук бросился к судовому казначею. Тот дважды прочитал текст и нахмурился.

— Не понимаю! Мы ведь тоже получили радиограмму от окружного прокурора!

— Это был подлог, — возразил Билл. — Этот подлог подстроен людьми, заинтересованными в том, чтобы пассажиры парохода не были вооружены.

— Все это очень странно, — заметил казначей. — Я должен повидаться с капитаном. Подождите минутку…

Он вышел из каюты и действительно вернулся почти мгновенно.

— Я видел капитана. Он решил еще раз связаться с Нью–Йорком, но полагает, что мы все равно можем хранить все это оружие до прибытия на место. Зачем оно пассажирам?

— Та–ак! — протянул Билл. — Боюсь, сэр, как бы вам не пришлось жестоко раскаяться в том, что вы не послушались моего совета!

Он вернулся к Бетти и рассказал о своей неудаче. В это время они проходили мимо небольшой группы пассажиров, занятых чтением судового бюллетеня.

Из всех известий только одно заинтересовало Билла.

«Испанская полиция сообщает о таинственном исчезновении из Бильбао нефтеналивного судна «Томас“. Судно покинуло порт ночью, в то время, когда капитан и офицеры находились на берегу. Испанская канонерка «Альфонс XIII“ отправилась на розыски, но сильное волнение в Бискайском заливе затрудняет их».

Билл хотел уже отойти, но тут подошел служащий и приколол на доску новый листок.

«Нет дальнейших известий об исчезнувшем судне. Полагают, что в деле замешано несколько английских моряков, живших в Бильбао, и что оно организовано капитаном Харвеем Хелем, которого разыскивает английская полиция».

Хольбрук задумался: «Харвей Хель… Интересно, есть ли какая–нибудь связь между появлением здесь Лэффина и исчезновением судна в Бильбао?.. И если есть, то какая?»

После обеда Бетти отправилась проведать Стоуна, а Билл решил наведаться в свою каюту. Войдя туда, он остановился пораженный. На его кровати развалился какой–то небритый человек.

— Боже мой! Баллот, откуда вы? — воскликнул Хольбрук.

Глава 47

— Закройте дверь, — с трудом произнес инспектор. — Заприте ее на ключ. Они настигли меня прошлой ночью. Произошло это по моей вине. Я вышел на палубу, Лэффин узнал меня, и один из его людей ударил ножом раньше, чем мне удалось выхватить револьвер.

— Где Лэффин?

Баллот слабо улыбнулся:

— Расскажу позже. Вы заперли дверь?

Билл утвердительно кивнул.

— Кто в каюте напротив вас?

— Сэр Джон и леди Уильфорд. Они сели еще в Саутгемптоне. Сэр Джон полный инвалид, и жена бессменно дежурит у его постели.

— Спускались ли они когда–нибудь к обеду?

— Нет! — озадаченно ответил Билл. — Что вы хотите сказать? Кто они такие?

— Потом, потом, — пробормотал Баллот.

— Вы работали в машинном отделении?

Баллот улыбнулся.

— Да, в качестве смазчика. Это вовсе не такая приятная работа, как кажется. Но я быстро приспособился. Произошло ли что–нибудь за это время?

— Ничего, за исключением того, что по подложной радиограмме из Нью–Йорка казначей отобрал у пассажиров все огнестрельное оружие.

Баллот с трудом шевельнулся на постели и застонал. Билл хотел послать за доктором, но инспектор наотрез отказался.

— Пустая царапина! Нож скользнул по ребру…

Он показал рану, которая была серьезнее, чем казалось вначале. Билл перевязал ее, как умел, и сказал:

— Ну, теперь объясните мне, зачем вы исчезли?

— Я исчез в ту самую ночь, когда сэр Джон и его жена покинули пароход, а их места заняли Харвей Хель и доктор Лэффин. Я заметил баркас в тумане. Мы едва не столкнулись с ним. Он подошел совсем близко к нам, и я видел, как два человека спустились по канату, а двое других поднялись на борт. Им помогали какие–то пассажиры…

— Между прочим, они отравили воду, которая была приготовлена для вас.

Баллот молча кивнул.

— Знаю. Так вот, я решил спрятаться и спуститься в машинное отделение. Я надеялся, что мое исчезновение произведет переполох на пароходе, что меня станут искать, проверять всех пассажиров, и что в результате будет обнаружено присутствие на «Эскуриале» Лэффина, но он оказался хитрее. Вы спросите, почему я попросту не захватил его? Дело в том, что он не один: с ним здесь, по крайней мере, восемьдесят сообщников. Я обо всем этом переговорил с капитаном, и он постарается принять необходимые меры.

Тут Билл вспомнил, что обещал Бетти подняться на палубу.

— Пожалуйста, не говорите пока никому, что я здесь, — попросил Баллот.

Билл вернулся к Бетти. Ей достаточно было одного взгляда, чтобы понять, что произошло нечто необычное.

— Я не умею лгать, — признался он, — но пока не имею права говорить…

— Я могу чем–нибудь помочь? — спросила Бетти.

— Нет…

В это мгновение на палубе появился Клайв и опустился на стул рядом с Бетти.

— Удивительно неприятная штука — эта морская болезнь, — сказал он. — Я чувствую, что Бенсон начинает презирать меня.

Бенсон стоял тут же, с большим пледом через руку. Его лицо выражало необычайную почтительность и заботу.

— Вы были моряком, Бенсон? — спросила девушка.

— Так точно, мисс Стоун. Я служил на пароходах.

— В качестве стюарда?

— Да. Могу ли я быть полезен чем–нибудь мистеру Стоуну? Насколько я знаю, он нездоров.

— Да, он неудачно упал. Я уверена, что он с радостью примет ваше предложение.

С легким поклоном Бенсон удалился.

— Удивительное существо. У меня никогда не было лучшего слуги. Он не доставляет мне никаких неприятностей. Никогда не просит жалованья, когда видит, что его хозяин находится в затруднительном положении… Эта странная преданность даже смущает меня, — Лоубридж рассмеялся. — Ну, а что думает о нашем путешествии мистер Хольбрук? Он полагает, кажется, что нас убьют еще до прибытия в Нью–Йорк? Это, впрочем, не мешает ему быть чудеснейшим человеком, и я искренне рад, что он пользуется расположением одной из самых пленительных девушек Англии!

— О, не шутите, Клайв! Мы все подвергаемся такой опасности…

— Какой?

— Вы же знаете, что Лэффин здесь.

— Я уверен, что его нет на борту, а если он и здесь, то тем легче будет арестовать этого старого негодяя. Сколько времени мы проведем в Нью–Йорке?

— У меня такое чувство, что мы никогда не достигнем Нью–Йорка.

Клайв изумленно поднял глаза.

— Ради Бога, Бетти! Не высказывайте таких страшных мыслей! Ваши слова могут привести в отчаяние кого угодно.

— Сама не знаю, почему я это сказала, но мне кажется, что мы действительно никогда не доберемся до Нью–Йорка, хотя нам и осталось не более трех суток ходу.

— Да, остается ровно семьдесят два часа. И это поистине ужасно, ибо в каждом из них по шестьдесят минут, а каждая минута кажется мне вечностью в море!

Глава 48

Ничто на «Эскуриале» не предвещало трагедии. По–прежнему гонги сзывали пассажиров в роскошные столовые, по–прежнему бассейны для плавания были полны молодежи, по–прежнему отовсюду слышались раскаты смеха. В главном зале два раза в день играл оркестр.

В этот вечер был объявлен костюмированный бал. «Костюмы, маски и прочие аксессуары, — говорилось в соответствующем объявлении, — можно было получить у судового парикмахера».

После обеда из главного зала вынесли мебель, сняли ковры, и когда Бетти вошла в него, она с трудом поверила, что находится на пароходе, среди океана, за тысячи миль от суши.

Лоубридж, который чувствовал себя по–прежнему скверно, присел в углу на софу и приказал подать себе кофе. Рядом с ним сел мистер Стоун, еще немного бледный и с повязкой на голове.

— Почему вы так часто бегаете в свою каюту? Можно подумать, что на вас тоже действует море? — весело спросила у Хольбрука Бетти.

Билл решил, что наступило время сообщить девушке о возвращении Баллота и, воспользовавшись минутой, когда джаз гремел особенно оглушительно, сказал:

— В моей каюте Баллот. Никто об этом не должен знать.

Девушка резко встала.

— Выйдем на палубу! — а когда они оказались одни, добавила, — Теперь говорите!

Билл рассказал все, что узнал от Баллота. Бетти помолчала минуту, а затем сказала:

— Я хотела бы видеть инспектора.

Билла немного мучила совесть из–за того, что он нарушил запрет своего друга, тем не менее он сказал:

— Хорошо. Пойдемте.

К его удовольствию, Баллот приветливо встретил девушку.

— Я так и думал, что он вам скажет. Входите, мисс Стоун, и садитесь.

— Я пришла, чтобы задать вам один вопрос, мистер Баллот. Нам в самом деле грозит серьезная опасность?

— Да!

— Есть ли какой–нибудь способ предотвратить ее? Можно ли что–то предпринять?

— Нет! Мы находимся посреди океана. Я говорил с офицерами, но они смотрят на меня, как на маньяка. Единственная надежда на то, что я получу положительный ответ из Скотленд–Ярда.

— А в чем именно?

— В Галифаксе находятся два британских крейсера: «Суссекс» и «Кент». Я попросил, чтобы они вышли навстречу и сопровождали нас до американских берегов.

— Это невозможно, Баллот. Ваша идея неосуществима, — недоверчиво сказал Билл.

— Все же я счел долгом высказать свое мнение. Мне пришла эта мысль ночью, когда я работал в машинном отделении. У меня с собой телеграфный код, которым мы пользуемся в особых случаях. Таким образом, содержание моей телеграммы никому не может быть известно на «Эскуриале».

Баллот сунул руку под подушку и вынул оттуда небольшой «Браунинг».

— Приходилось ли вам когда–нибудь стрелять, мисс Стоун?

— Да, иногда на сцене.

— Надеюсь, что вам не придется воспользоваться им, однако спрячьте в своей сумочке.

Девушка побледнела.

— А вы тоже вооружены?

— Да.

— Не считаете ли вы, что было бы неплохо рассказать о вашем возвращении мистеру Стоуну?

Баллот отрицательно покачал головой.

— Чем меньше людей знает, тем лучше. Нет, Хольбрук, оставьте ключ внутри. Я теперь сам могу открывать и закрывать дверь. Мне стало лучше…

Танцы затянулись далеко за полночь. Только около двух часов были закрыты двери зала, и все разошлись по своим каютам.

Билл занял свой пост на палубе.

С ним поравнялся помощник капитана.

— Не спится? — спросил он с приветливой улыбкой. — Я бы с удовольствием поменялся с вами.

Сверху послышался голос — квартирмейстер отдавал какие–то приказания. Затем опять все успокоилось.

Время от времени били склянки, о борт парохода плескалась вода.

Билл вспомнил о послании Баллота и решил узнать, не пришел ли ответ на него. Он поднялся в радиорубку.

— Один из моих приятелей посылал сообщение в Лондон. Не пришел ли ответ?

— Как фамилия посылавшего?

— Баллот.

— Но ведь этот человек упал за борт!

— Нет, он на пароходе, — Билл закрыл за собой дверь и присел к столу радиста.

— Ни для вас, ни для мистера Баллота телеграммы нет. Есть одна для капитана…

— Не встречаются ли в ней слова «Кент» и «Суссекс»?

— Боже мой, вы ясновидец! Да, встречаются! В радиограмме что–то говорится о том, что «Кент» и «Суссекс» немедленно отправляются в путь.

В это время кто–то постучал в дверь. Радист открыл задвижку. Из темноты появилась белая фигура с револьвером в руке и в маске.

— Ни с места, или смерть, — произнес глухой голос. — Именем Братства «Сыны Рагузы» приказываю выйти!

Глава 49

На палубе виднелись и другие фигуры в масках. Билл насчитал их около десятка, но, вероятно, их было больше…

— Где ваша каюта? — обратился человек в маске к Хольбруку.

— В кормовой части… А в чем дело?

— Не задавайте глупых вопросов! Эй, возьмите этого человека и заприте в каюте…

Билл понял, что его не узнали.

Командовал всеми какой–то высокий человек, настоящий великан. Билл видел, как он двинулся к капитанскому мостику. Некоторое время там царила тишина, потом раздался крик и звук выстрела.

Хольбрук догадался о том, что случилось, когда увидел, как два человека в масках потащили по палубе неподвижную фигуру, в которой Билл легко узнал дежурного офицера. Вернулся великан и отдал приказ:

— Когда капитан придет в себя, надеть на него кандалы и запереть в каюте! Склад оружия находится на корме. Ключ от него у меня. С прислугой не разговаривать. С пассажирами — тоже.

По лестнице сбежал какой–то человек и, отдав честь, отрапортовал:

— Машинное отделение в наших руках!

— Поставьте стражу на всех палубах! — приказал новый командир. — Потом пройдите к команде и популярно объясните, что произойдет, если она не будет подчиняться нам.

Тем временем Билл, пользуясь общей суматохой, осторожно приблизился к лестнице и, улучив момент, бросился вниз. Здесь еще не было стражи. Вдруг он увидел знакомого стюарда. В нескольких словах рассказав ему о случившемся, Билл попросил:

— Не могли бы вы одолжить мне форменную одежду?

— А капитан знает о том, что произошло?

— Вероятно. Однако сейчас не время задавать вопросы. Если можете помочь мне — действуйте скорее!

Стюард отвел его в одну из свободных кают и дал полный комплект одежды. Билл немедленно переоделся. Затем он взял бритву, сбрил свои густые брови, что резко изменило его внешность, и поспешил в свою каюту. Баллот явно не узнал его в первое мгновение. Билл рассказал о последних событиях.

— Пароход в руках «Сынов Рагузы». Двадцать третья степень действует. Я думаю, что мне удастся перехитрить их, но что будет с вами, Баллот?

— Они не тронут меня. Я вообще думаю, что они никого трогать не станут… Кроме вас…

— Почему — кроме меня? — удивился Хольбрук.

— Так мне кажется… Постарайтесь не выдать себя…

Билл вернулся к стюарду и застал его за разговором с казначеем. Тот тоже не узнал репортера. Пока все шло хорошо…

— Они приказали мне оставаться на месте, — сказал казначей после того, как Хольбрук назвал себя. — А также не посвящать пассажиров в происходящее и вести себя так, будто ничего не случилось.

— Откуда взялись эти люди? — спросил Билл.

— Все они были в составе команды. Но что вы думаете делать, мистер Хольбрук?

— Я останусь стюардом до конца путешествия.

Казначей покачал головой.

— Они узнают вас. Я бы посоветовал сходить к парикмахеру. Он сможет помочь вам…

Парикмахер «Эскуриала» находился в состоянии крайнего возбуждения.

— Боже мой, мистер Хольбрук, что будет с нами, если они пустят пароход ко дну?

— Если они пустят пароход ко дну, то сами утонут. У них, конечно, нет столь идиотских намерений… Теперь послушайте! Мне во что бы то ни стало надо преобразиться так, чтобы меня никто не мог узнать… От этого зависит спасение многих людей… А поэтому давайте сюда все ваши усы и бороды и начинайте действовать!

Парикмахер принялся за дело, и вскоре у Билла выросли густые рыжие брови и усы, а волосы на голове стали того же цвета, что и у Бетти. Парикмахер изменил ему и прическу.

— Лучше не сделали бы и в Лондоне, сэр! — заявил он. — Вам остается только навещать меня каждое утро, и все будет в порядке!

Случилось так, что стюард Стоунов действительно заболел, так что появление нового стюарда не вызвало никаких подозрений. Стоун, который был все еще слаб, приказал подать завтрак себе и Бетти в каюту. Девушка задала Биллу несколько вопросов о причине отсутствия прежнего стюарда. Было ясно, что она его не узнала. Когда же к концу обеда она передала ему записку для мистера Хольбрука, тот благословил искусство парикмахера.

Однако в полной мере Билл осознал своевременность своего маскарада, когда, очутившись случайно около своей каюты, увидел, как два человека производили в ней тщательный обыск. Постель была сброшена на пол, платяной шкаф открыт.

Один из них сердитым голосом спросил у Билла:

— Куда девался этот Хольбрук?

— Не знаю, сэр. Он не ночевал у себя…

— Не вздумай только проболтаться ему, что его ищут!

— Слушаюсь, сэр…

Билл направился вновь в каюту Стоуна. На ходу он успел набросать записку Бетти. Та прочла ее с большим изумлением.

— Мистер Хольбрук пишет, что мы увидим его не ранее, чем через три дня, — сказала она, передавая записку мистеру Стоуну.

— Что это с ним происходит? — удивился Стоун, прочтя послание. — Надо будет зайти к нему…

— Не делайте этого, сэр, — проговорил Билл высоким фальцетом, — Он сказал, что не хотел бы никого видеть. Он, по–видимому, получил какое–то сообщение…

Стоун и Бетти переглянулись…

Тем временем, Билл вынес на палубу подушку и книгу девушки. По пути ему попался какой–то незнакомый стюард. Он подозрительно посмотрел на молодого человека и спросил:

— Откуда вы взялись?

— Не задавайте глупых вопросов и делайте свое дело!

Билл сознательно говорил резким тоном, чтобы слуга принял его за одного из членов шайки, захватившей «Эскуриал». Так оно и случилось.

Стюард почтительно прикоснулся к своей фуражке.

— Хорошо, сэр. Простите меня, если я был немного резок.

В одиннадцать часов подавали бульон. Клайв Лоубридж с брезгливой гримасой отказался от предложенной ему Биллом чашки, и вездесущий Бенсон принес своему господину стакан сельтерской воды и большой сухарь.

Похолодало. Заметив, что Бетти зябко повела плечами, Билл спустился в каюту за ее меховой накидкой.

Девушка удивленно поблагодарила его и спросила:

— Видели вы мистера Хольбрука?

— Да, мисс, только что встретил его. Полагаю, что он писатель?

Бетти рассмеялась:

— Не требуется особой проницательности, чтобы угадать это! У него всегда пальцы в чернилах!

Билл густо покраснел. К счастью, девушка не заметила его смущения, и он отошел прочь, чтобы рассмотреть свои пальцы.

— Во всяком случае, сейчас на них нет чернил, — сказал он тихо.

Когда Хольбрук вернулся на палубу, знакомый стюард отозвал его и умоляющим голосом произнес:

— Новый капитан требует вторую бутылку виски, и я был бы очень благодарен, если бы вы согласились отнести ее. Я не очень робкий человек, но…

Биллу предстояло последнее испытание, и он решил рискнуть.

Слугам доступ на верхнюю палубу не был запрещен, и молодой человек без труда добрался до капитанского мостика. Сверху на него смотрел человек, которого он хорошо знал. Это был Харвей Хель.

— Давайте сюда, дружище! — позвал капитан. — Все в порядке внизу? Никто из пассажиров не пищит? Как ваше имя?

— Смитерс, — без запинки ответил Билл.

— Так вот, Смитерс, можете сказать вашим товарищам, что им нечего бояться… Разумеется, если они не выкинут какой–нибудь глупости… Вы знаете, как меня зовут? Нет? Не приходилось со мной плавать? — он казалось был обижен тем. что стюард не знает его. — Харвей Хель, вот как меня зовут! Будете помнить?

— Так точно, сэр!

— Превосходно! Вы будете иметь возможность рассказать всему миру, что встречались с Харвеем Хелем, с огромным человеком с великими планами! Запомните — с огромным человеком с великими планами!

Глава 50

Билл подобострастно смотрел на капитана.

Внезапно тот заговорил более суровым голосом.

— Знаете ли вы пассажира по фамилии Хольбрук?

— Так точно, сэр! Я как раз прислуживаю в том коридоре, где его каюта! Но я не видел его с утра! Он куда–то пропал!

У Харвея Хеля задрожал кончик правого уса.

— Так вот приятель! Если увидите его, скажите, чтобы он шел прямо сюда! Скажите, что его требует капитан!

В этот вечер Бетти обратила внимание на одно обстоятельство, сильно удивившее ее… После обеда она направилась в гостиную и пробыла там несколько часов, надеясь встретить Хольбрука. Так и не дождавшись его, девушка вышла на палубу и замерла в изумлении… Затем она посмотрела на часы.

— Как странно… Десять часов, а совсем светло!.. И как холодно!.. Ничего не понимаю…

На следующее утро девушка проснулась от холода и поспешно накинула свое пальто поверх одеяла.

В дверь постучали. Вошел новый стюард.

— Я включу радиатор, если прикажете, мисс.

— Электрический радиатор в июле?!

— Это, конечно, очень странно, но необходимо обогреть каюту…

— Что случилось? Почему так холодно?

— Не знаю. Вероятно, потому, что ночью шел снег.

Билл не стал говорить о том, что знал: в течение последних двадцати восьми часов пароход на всех парах шел прямо к северу, к Ледовитому океану…

Глава 51

«Эскуриал» шел со скоростью 30 узлов в час и продвинулся к северу на добрых 500 миль. Он находился приблизительно на 60–ой параллели. Все снасти были покрыты льдом. На палубе лежал снег. Впереди показался небольшой айсберг. Погода стояла ясная, тумана не было.

Билл собирался хранить свою тайну до тех пор, пока не случится что–нибудь неожиданное, но скрываться далее от Стоунов у него не было оснований.

Он уже хотел направиться к ним, когда услышал скрип канатов и увидел, что матросы поднимают на палубу багаж пассажиров. Вскоре казначей послал за Хольбруком и приказал ему сообщить пассажирам, что они могут взять из багажа все теплые вещи, какие им понадобятся.

Билл несколько раз спускался в трюм к Баллоту. Детектив сообщил, что до сих пор его никто не трогал, а Хольбрук рассказал о событиях на пароходе…

— Это очень интересно, — заметил Баллот. — Впрочем, я и сам уже понял, что мы плывем на север…

— Вполне понятно… — сказал Билл. — Мы покинули воды, в которых часто встречаются корабли.

У Билла уже созрел план действий. Для его осуществления Хольбруку необходимо было хотя бы на десять минут завладеть радиорубкой. Однако это было не так легко сделать, поскольку она круглосуточно охранялась. Оставалось надеяться на то, что «Эскуриал» войдет в густой туман, столь обычный в этих широтах, и тогда попробовать осуществить задуманное…

Билл отправился разыскивать багаж Бетти. Ему повезло, так как сундуки Стоунов появились на палубе почти первыми.

— В чем дело? — спросил американец, когда Билл внес в каюту один из его больших чемоданов.

Он чуть было не упал в обморок, выслушав объяснение Билла относительно нового курса парохода. Второй раз он был потрясен, когда Билл открыл свое инкогнито. Бетти взяла его за плечо и подвела к иллюминатору.

— Но это не вы, Билл!

Ее крайне забавляла перемена в лице Хольбрука, и ей стоило больших усилий, чтобы удержаться от смеха.

Мистеру Стоуну было однако не до юмора.

— Куда они нас везут, уж не на Северный ли полюс? — ворчал он. — А провианта у нас хватит?

— Вполне, — заверил его Билл. — На «Эскуриале» огромный запас продовольствия.

— Нет, Билл, вы изумительный человек! — снова воскликнула девушка. — Где ваши брови? И подумать только, что я столько раз за эти сутки говорила с вами и не узнала!

Американец нашел лорда завернутым в тяжелую шубу.

— Мой Бенсон — настоящий кудесник! — воскликнул Клайв при виде Стоуна. — Я не раз досадовал, что взял его с собой, но вижу, что ошибался: оказывается, ему пришло в голову, что в Америке ночи могут быть холодными, и он захватил с собою все шубы!

— Выходит, что Бенсон ожидал этой экспедиции к полярному кругу? — сухо заметил Стоун.

Клайв задумчиво провел рукой по лбу.

— Это не приходило мне в голову. Пожалуй, в самом деле, довольно странное совпадение. Неужели его можно подозревать? Боже мой!

Он испытующе глянул на Стоуна, а Стоун внимательно посмотрел на внушительную шубу Клайва.

Выходя, американец столкнулся с Бенсоном. На слуге было два плотных свитера. Он, как всегда, очень вежливо пожелал Стоуну доброго утра.

— Мне кажется, Бенсон, что вы предвидели это внезапное понижение температуры…

— Так точно, сэр! Просто изумительно, как изменилась погода. Когда мы прибываем в Нью–Йорк?

— Я был бы очень рад, если бы мог ответить вам на этот вопрос, — заметил Стоун.

Вернувшись к Биллу, американец рассказал ему историю с шубами.

— Неужели Клайв знал? — изумленно спросила Бетти.

— Не думаю… Но предусмотрительность слуги лорда Лоубриджа кажется мне несколько подозрительной, — уклончиво ответил Билл. — И я полагаю, что ему не следовало бы знать, кто я.

— Да, да, все это чрезвычайно странно, — задумчиво проговорил Стоун. — Что же нам делать, Хольбрук?

— Я думаю, что нам нужно посвятить в тайну еще одного человека. Если вы ничего не имеете против, то пригласите сюда судового врача, помощь которого нам может оказаться весьма полезной.

Стоун вышел, и Билл остался вдвоем с девушкой.

— Бетти… вы позволите мне вас так называть?

Девушка улыбнулась и молча кивнула.

— У вас «Браунинг», который дал вам Баллот?

— Да.

— Прекрасно. Вы не должны ни на минуту расставаться с ним. И в случае нужды — стреляйте не задумываясь. Лэффин на пароходе, вернее, «Эскуриал» в его власти. Если он пока не тревожит ни вас, ни мистера Стоуна, то это потому, что у него множество других дел. Кстати, вы как–то сказали, что становитесь богатой наследницей. Как понимать эти слова?

— Дядя сообщил мне, что я его единственная родственница, и что он еще в Англии составил завещание в мою пользу.

Билл покачал головой.

— Теперь мне ясна причина ночного нападения на мистера Стоуна. Лэффин явно знает об этом завещании.

— Но это невозможно! Кто ему мог сказать?

— Повторяю, Лэффин знает об этом завещании. У него есть такие источники получения информации, о которых мы и не подозреваем. Вы — его жена, вы — богатая наследница, а он — ваш муж. Расчет весьма прост… Бетти, если со мной что–нибудь случится…

— О, Билл! Неужели с вами что–нибудь случится?

— Все возможно. Я ничего не хочу от вас укрывать. Нам приходится считаться с обстоятельствами. Бетти, дорогая моя! — Билл взял руки девушки в свои и пристально посмотрел ей в глаза. — Боже мой! Я никогда и мечтать не смел… Бетти!

Он вдруг наклонился и неожиданно для самого себя поцеловал ее.

В это время послышались шаги, и в каюту вернулся мистер Стоун в сопровождении судового врача.

— Я кое–что рассказал доктору, — произнес американец, запирая за собой дверь.

— Мистер Стоун говорит, что вам нужна моя помощь. Каков ваш план? — спросил у Билла судовой врач.

— Мне необходимо завладеть на некоторое время рацией. Я отлично знаю это дело. Я изучил его еще в самом начале моей карьеры в Америке. Однако, чтобы добиться успеха, мне необходимо как–то обезвредить стражу. Скажем, усыпить караульных…

Врач с сомнением пожал плечами.

— Если вы дадите им слабого снотворного…

— Я думаю вовсе не о слабом, а о сильном снотворном, действующем мгновенно. Я собираюсь воспользоваться первой же минутой, когда мы вступим в полосу тумана, и мне не хотелось бы, чтобы меня видел кто–нибудь после того, как я отправлю радиограмму.

— Я знаю, что вам нужно, — сказал врач после короткого раздумья. — У меня есть такое средство. Но вы берете на себя большую ответственность, молодой человек!

— Что делать? Мы все находимся в смертельной опасности, — нетерпеливо возразил Билл. — Вы не знаете людей, в руки которых мы попали!

Доктор вышел и вскоре вернулся с зеленой бутылочкой.

— Этим средством пользуются грабители, когда хотят, чтобы их жертва немедленно потеряла сознание…

Билл спрятал бутылочку в карман и вышел.

В течение дня он дважды посетил ту часть палубы, доступ на которую был запрещен пассажирам: первый раз — с бутылкой виски для нового командира, в другой раз — с чаем для дежурного квартирмейстера. Капитан Хель приказал Хольбруку отправиться к казначею, чтобы получить у того полный список провианта, находящегося на борту.

Глава 52

Вернувшись на капитанский мостик и передав ответ казначея, Билл решил, что настало время произвести разведку и направился к помещению радиста. Там по–прежнему стояла стража.

Радиорубка имела три длинных узких окна с матовыми стеклами. Сделана она была из листовой стали и располагалась на приподнятой платформе.

В этот момент дверь одной из кают открылась и оттуда вышел человек в парадной форме морского офицера. Это был Лэффин. На секунду Билл остановился как вкопанный. Он не видел доктора с той ночи, когда тот, как видение, промелькнул в дверях его каюты. По каким–то причинам все это время Лэффин держался в тени. И вот теперь они встретились…

— Что вам угодно? — резко спросил доктор.

Билл опомнился и почтительно прикоснулся рукой к фуражке.

— Прошу прощения, сэр, — сказал он фальцетом. — Я направлялся на кормовую палубу, но мне сказали, что туда хода нет…

— Ступайте, ступайте отсюда, — приказал Лэффин и прибавил. — О чем думают эти болваны внизу?!

Билл сделал вид, что не понял замечания доктора.

— Они ни о чем не думают, сэр, они только удивляются, почему стало так холодно…

Лэффин усмехнулся.

— Понимаю, понимаю… Кому вы прислуживаете, дружище?

— Мистеру Стоуну, сэр!

Доктор нахмурил брови.

— Мистеру Стоуну и его прекрасной племяннице? И как же мистер Стоун и его племянница воспринимают события? Да, испытание для молодой леди, испытание…

Билл вздохнул свободно только когда выбрался на палубу.

К вечеру подул ледяной ветер. За обедом меню было сокращено наполовину.

Выйдя под вечер на палубу, Хольбрук с радостью обнаружил, что судно вступило в полосу густого тумана. И тут ему повстречался стюард с большим подносом в руках.

— Это куда?

— На капитанский мостик, — ответил тот, решив очевидно, что Билл прислуживает капитану. — Офицерам приказано подавать горячие напитки каждый час…

— Хорошо. Давайте мне… Я отнесу.

Билл поднялся наверх. Туман был так густ, что с верхней ступеньки лестницы он не видел ни капитанского мостика, ни кабины радиста. Взяв с подноса две чашки, Билл налил в них кофе, прибавил изрядное количество снотворного и двинулся к радиорубке. Караульный, заметив его приближение, подал знак остановиться.

— Капитан приказал подать вам кофе, — сказал Билл.

— Что же, давно пора! — пробурчал караульный.

Он открыл дверь рубки.

— Нам принесли кофе, Артур!..

Не дожидаясь действия снотворного, Хольбрук поспешно вернулся за подносом и двинулся на капитанский мостик. Там находилось несколько человек. Бил услышал, как Харвей Хель сказал кому–то:

— Мы все еще в пятидесяти милях от места, назначенного для встречи с «Томасом».

— Нам, пожалуй, придется долго ждать его, капитан! — заявил невидимый Биллу собеседник Хеля. — Ему никак не поспеть одновременно с нами. Нефтеналивные суда не делают, кажется, больше Десяти узлов.

— Делают и двадцать пять! — возразил Хель. — «Томас» — судно новейшей постройки!

Билл где–то уже слышал это название. Он напряг память и вспомнил о бюллетене, который видел однажды на палубе. Получалось, что «Эскуриал» должен был встретиться с украденным в Бильбао судном…

И вдруг Билл с ужасом понял, что «Томас» заберет на борт людей Лэффина, чтобы доставить их в безопасное место, а «Эскуриал» будет брошен среди ледяных полей. Три тысячи человек обрекались на гибель от голода и холода!

Билл опрометью кинулся к радиорубке.

Одного взгляда было достаточно, чтобы оценить результат действия снотворного. Караульный мешком лежал поперек двери.

Хольбрук не стал долго раздумывать и, подняв его, перекинул за борт. Второй бандит спал в рубке, опустив голову на стол. Билл забрал его револьвер, вытащил тело на палубу и также сбросил в воду. Следом полетели чашки. Через секунду Билл уже сидел за аппаратом. Радиограмма, посланная им, гласила:

«Эскуриал» захвачен бандой разбойников. Приблизительные координаты: 64 гр. сев. широты, 45 гр. зап. долготы. Направление — север. Сообщите «Суссексу» и «Кенту».

Наступила пауза, после которой пришел ответ:

«Суссекс», «Кент» и американский крейсер идут на помощь. Координаты: 60 гр. сев. широты, 54 гр. зап. долготы».

Снова пауза и новое сообщение. Его посылал «Кент» находившемуся в отдалении «Суссексу»:

«Получил призыв «Эскуриала“. Он находится на северо–востоке от меня».

Через четыре или пять минут Билл принял следующую радиограмму «Кента»:

«Иду полным ходом. Сообщите направление ближайшему американскому крейсеру».

В это мгновение кто–то постучал в дверь и грубый голос спросил:

— Что вы делаете здесь?..

Глава 53

Хольбрук метнулся к окну, находившемуся против входной двери, распахнул его, выскочил на палубу и побежал к корме. Опасаясь встречи с караульными, он решился на крайне смелый шаг: по вантам спустился на нижнюю палубу.

Выбросив по пути за борт бутылку со снотворным и спрятав в каюте, где он временно помещался, револьвер, Билл заглянул к Ламбергу Стоуну и рассказал о случившемся.

Внезапно раздались четыре коротких сигнала сирены, означавшие приказ всем явиться на личный осмотр.

Вместе с другими стюардами Билл вышел на нижнюю палубу и вскоре увидел Харвея Хеля, который внимательно осматривал строй — человека за человеком.

Наконец, он остановился перед Биллом.

— Вы тот слуга, который поднимался на мостик с чаем?

— Так точно, сэр.

— Что вы делали на верхней палубе?

— На верхней палубе, сэр? — наивно переспросил Билл. — Но как же иначе я мог бы пройти на мостик?

— А потом вы тотчас спустились вниз?

— Так точно, сэр.

— Стоявший на страже человек утверждает, что вы не проходили мимо него.

— Но и я не видел никого, когда спускался, сэр, — сказал Билл.

Уловка удалась. Хель с досадой повернулся к сопровождавшим его бандитам.

— Вот! Я так и знал, что этого негодяя не было на месте! Его не было и тогда, когда я спускался!..

Через несколько минут осмотр был окончен, и Билл вернулся в свою каюту.

«Эскуриал» продвигался теперь очень медленно. Со всех сторон он был окружен льдами. На судне шел тщательный обыск. Искали людей, которых Билл выбросил за борт. Был отдан приказ не выпускать больше пассажиров на палубы.

Последующие два дня превратились для путешественников в настоящий кошмар. В первый день умерло от холода два пассажира третьего класса, а на следующее утро один пассажир второго класса сошел с ума и бросился с ножом на своих спутников…

Вечером к Биллу подошел один из стюардов и взволнованно сказал:

— Корабль на горизонте…

— Военный? — спросил тот с замиранием сердца.

— Нет, это скорее нефтеналивное судно…

Глава 54

С нижней палубы Билл увидел, как «Томас» бросил якорь. С него спустили шлюпку, и несколько человек направились в ней к «Эскуриалу». Один из сидевших в лодке поспешно поднялся по трапу наверх и был немедленно принят Хелем.

Было почти девять часов вечера, когда шлюпка с «Томаса» вернулась на свое судно. Через некоторое время оно снялось с якоря и подошло вплотную к «Эскуриалу». А около полуночи люди с «Эскуриала» стали перетаскивать на «Томас» тяжелые ящики с долларами английского казначейства. Билл долго наблюдал за их работой, а затем отправился к Стоунам.

Американец уныло сидел в низком кресле, засунув руки в карманы.

— Где мисс Стоун? — спросил Билл.

— Она в своей каюте.

— Позовите ее к нам.

Стоун постучал в дверь к Бетти и передал просьбу Билла.

— Наденьте пальто. Вам придется провести некоторое время в моей каюте.

Американец и девушка покорно последовали за ним.

— Я закрою дверь на ключ и буду приносить вам пищу. Никто не должен подозревать, где вы находитесь.

В это время кто–то позвал Билла, и он поспешно покинул каюту, заперев дверь.

В коридоре его ждал казначей.

— Где мистер Стоун? Его и мисс Стоун требуют на капитанский мостик.

— Я не видел их, — солгал Билл. — Может быть, они в гостиной…

— Сейчас же найдите! Этот черт грозит мне всеми муками ада, если я не доставлю их к нему…

Билл сделал вид, что отправляется на поиски, посидел некоторое время в библиотеке и вернулся с известием, что не нашел ни Стоуна, ни его племянницы.

— Пройдите наверх и доложите об этом капитану, — проворчал казначей.

Билл покорно направился к капитанскому мостику. Тут, к своему удивлению, он увидел Клайва Лоубриджа, который сидел в штурманской комнате. Он был в наручниках.

— Спуститесь вниз и скажите казначею, что если он тотчас же не доставит мне Стоуна, я собственноручно убью его! — осипшим голосом завопил Хель.

Он много пил в эти дни и едва ворочал языком.

— В чем дело? Что случилось? — раздался в это мгновение чей–то голос.

Билл оглянулся и увидел поднимающегося на мостик Лэффина. Он был все еще в морской форме, с кортиком на боку.

— Что вы, дружище! Разве можно так круто? Мы устроим все это дело полюбовно! Мы пошлем им вежливое приглашение и отправим достойный эскорт. Понимаете, Хель?

— Что тут понимать? — проворчал капитан. — Я желаю видеть этих людей здесь, на капитанском мостике, и я добьюсь своего!

Доктор Лэффин торжественно поднял руку.

— Вы больше не распоряжаетесь! Я — ваш командир! Я — Приор «Сынов Рагузы», председатель Двадцать третьей степени…

В это мгновение Хель стремительно наклонился вперед, дважды сверкнуло лезвие ножа, и доктор упал на колени.

Хель ударил в третий раз. Старик повалился на пол и затих.

Глава 55

— Выкинуть эту падаль за борт! — приказал Хель, затем, повернувшись к Биллу, добавил: — Теперь, молодой человек спуститесь вниз и скажите казначею, чтобы он немедленно явился сюда вместе со Стоунами, понятно?

— Понятно!

— Это вы были здесь, когда исчезли двое моих людей? — Хель внимательно посмотрел на юношу. — Как ваша фамилия?

— Смитерс!

— Так ступайте, Смитерс, и возвращайтесь со Стоунами! Мы еще поговорим с вами…

Хольбрук осмотрелся. Все присутствующие были вооружены…

— Назад! — крикнул вдруг Хель. — Мне нужен радист. Умеете ли вы обращаться с аппаратом?

— Нет, сэр.

— Знаете ли вы азбуку Морзе?

Билл догадался, что его послание, по–видимому, было перехвачено капитаном «Томаса».

— Нет, сэр. Но некоторые стюарды, я думаю, знают ее.

— Идите! — крикнул Хель и сделал гневный жест рукой.

Билл нашел казначея в помещении для команды и передал ему приказание Хеля.

— Бесполезно, Хольбрук, — шепнул казначей. — Я знаю, где Стоуны. Место выбрано неудачно. Они найдут их через несколько минут, всюду идет повальный обыск.

У Билла упало сердце. Он побежал к Стоунам.

— Вас найдут здесь. Придется решиться на отчаянный шаг… Идемте, — сказал Хольбрук, доставая спрятанный револьвер.

Пока они шли по коридору, он рассказал девушке об убийстве Лэффина.

— Какой ужас! — сказала она тихим голосом. — Но… моя первая мысль…

Билл молча кивнул и крепко сжал ее руку. Они приблизились к радиорубке.

— За мной! — шепнул Хольбрук и бросился вперед.

Стоявший у входа караульный схватился за револьвер, но Билл успел выстрелить первым. В ту же секунду он уже был внутри помещения. Второй охранник не стал сопротивляться, бросил свой револьвер и поднял руки.

Билл вытолкал его на палубу, втащил Бетти, Стоуна и закрыл дверь. Отсюда они могли через окна обстреливать капитанский мостик и часть палубы. В этом тотчас же убедился один из членов шайки, раненый репортером.

— Нас, вероятно, попытаются взять измором. На прямое нападение они вряд ли решатся. Слава Богу, в этих местах нет ночи… — сказал Хольбрук.

Он передал револьвер охранника Стоуну.

— Держите под прицелом палубу из левого окна. Я позабочусь о правой стороне. Стреляйте в каждого, кто будет приближаться.

— А я могу быть чем–нибудь полезной? — спокойно спросила Бетти. — Я нисколько не боюсь.

— В данную минуту вам лучше оставаться в резерве. Стены кабины непроницаемы для простой пули. Главная опасность грозит нам сзади, с той стороны, которая остается для нас невидимой.

В это время на крыше послышался топот тяжелых сапог и удары топора.

— Потребовалось бы все искусство Тоби Марша, чтобы проникнуть сюда таким способом, — заметил Хольбрук.

Было странно, что в такое мгновение он вспомнил о Тоби Марше. Впрочем, мысль о взломщике приходила Биллу в голову уже не в первый раз…

Удары по крыше вдруг прекратились.

— Вы сказали, что они захватили Клайва? Что они будут с ним делать? — спросила вдруг Бетти.

— Не знаю, — ответил Билл. — Вероятно, они попытаются использовать его как посредника.

Догадка оказалась верной. Чуть позже на капитанском мостике показался Клайв. Лорд Лоубридж по–прежнему был в наручниках, глаза его блуждали. Он казался очень растерянным.

— Что вам угодно? — крикнул Билл.

— У меня есть к вам поручение, Хольбрук. Не стреляйте! Я с лучшими намерениями…

— Хорошо, но скажите другим, чтобы они отошли назад! — предупредил Билл.

Клайв спустился по лесенке и приблизился к рубке.

— Они говорят, что если вы сдадитесь, то вам не будет причинено ни малейшего вреда. Хель убил доктора. Теперь он поговаривает о том, чтобы вернуться и сдать корабль властям Нью–Йорка.

— Глупости! — ответил Билл. — Неужели вы в это верите?

— Не знаю что и думать. Они грозят, что повесят меня, если я не уговорю вас прекратить сопротивление. Они говорят, что вы можете вернуться в свою каюту, и что вас оставят в покое…

— Вздор! Я не сделаю и шага отсюда! Кто открыл вам мое инкогнито?

— Они. Лично я не мог бы узнать вас. Что же мне передать им?

— Передайте им, если они действительно решили идти на юг, что мы останемся здесь до тех пор, пока не дойдем до сорок пятой параллели.

Клайв молча вернулся на капитанский мостик.

— Что они будут делать? Вы думаете, что Клайву грозит какая–нибудь опасность? — тревожно спросил Стоун.

— Если они в самом деле захотят его повесить, я, может быть, изменю свое решение. Пока же мы остаемся здесь.

Пароход тихо покачивался на волнах. Внезапно Билл, все время наблюдавший за мостиком, схватил бинокль, лежавший на полке, и вскочил на стол.

Далеко на горизонте показались три полосы дыма!

Глава 56

— Что там? — поинтересовался Стоун.

Вместо ответа Билл передал ему бинокль.

Корабли были замечены не только ими. Было слышно, как Хель отдал какой–то приказ, и через несколько минут послышался шум поднимаемого якоря и гул запущенных турбин. «Эскуриал» тронулся с места.

«Томас» тоже поспешно направился к западу.

С капитанского мостика «Эскуриала» раздался громкий крик:

— Не теряйте меня из вида, Хаккет! Мне, может быть, понадобится нефть!..

Забыв об опасности, Хель на секунду оказался в поле зрения Билла. Тот мгновенно выстрелил, и капитан зашатался. Хель повернулся к рубке, злобно потряс кулаком и исчез.

Билл с тревогой следил за военными кораблями. Они казались совершенно неподвижными, хотя были, разумеется, уже гораздо ближе к «Эскуриалу», чем в ту минуту, когда их увидели с парохода.

«Томас» и «Эскуриал» направлялись к чему–то, что Билл вначале принял за сушу, но что оказалось в действительности полем тонкого льда, за которым стояла стена тумана.

Тут Хольбрук вспомнил о назначении захваченной им радиорубки. Он кинулся к аппарату и без труда уловил сигналы с американского судна.

— Кто говорит? — спросили оттуда, и Билл рассказал о себе и о тех, кто был с ним.

— А корабль впереди — «Томас»?

Билл ответил утвердительно.

Раздался гром выстрелов, и на палубе нефтеналивного судна появилось пламя.

— Ради Бога, не делайте этого! — передал Билл. — На «Томасе» деньги с «Эскуриала»!

Стрельба прекратилась. Когда дым немного рассеялся, стало ясно, что «Томас» перестал слушаться руля.

Военные корабли приближались. Впереди всех шел «Суссекс»…

Билл передал на крейсер:

— Попадание в середину «Томаса»! Мостик снесен! На пароходе пожар. Управление ограничено.

Со всех трех военных кораблей одновременно он получил «Спасибо»!

Теперь «Суссекс» шел впереди всех, и густая полоса дыма стлалась за ним.

— Идет полным ходом! — сказал Стоун и подошел к окну.

В то же мгновение над головой его просвистела пуля и расплющилась о стальную стенку.

Билл схватил свой револьвер и вскочил на стол, но ему не удалось установить, откуда именно стреляли.

Военный корабль был уже намного ближе. Наблюдая за ним через бинокль, Билл увидел, что на палубе его не видно ни одного человека. Крейсер был вполне готов к бою: четыре орудия главного калибра угрожающе смотрели на «Эскуриал».

Харвей Хель смотрел на своего противника. «Суссекс» был уже вровень с «Эскуриалом» и шел теперь параллельно с ним, а американский крейсер на всех парах обходил с другого борта. До полосы тумана оставалось еще миль пять, но Хель увидел, что при повороте влево он может несколько сократить расстояние.

«Эскуриал» сделал неожиданный маневр и проскочил почти под кормой американца. Теперь пароход быстро приближался к туману, который с каждой минутой становился все гуще…

Вскоре капитанский мостик стал невидим.

— Вот откуда идет беда! — воскликнул Билл.

Однако беда пришла с совершенно другой стороны. Хольбрук только что собирался принять новое сообщение с военного корабля, как вдруг аппарат перестал действовать.

— Очевидно, уничтожена антенна. Удивляюсь, как они раньше не догадались этого сделать.

Неожиданно стало пронзительно холодно. Видимо, судно проходило рядом с айсбергом.

По приказам Харвея Хеля Билл понял, что и тот оценил опасность. «Эскуриал» теперь шел очень медленно.

Внезапно раздались тяжелые удары в дверь радиорубки. Прошло несколько томительных минут — и она со страшным треском рухнула.

Билл, успев сделать всего два выстрела, упал от удара в грудь…

Глава 57

— Не трогайте девушку! — послышался голос Харвея. — А этого несите сюда!

Билла, окровавленного и оглушенного вынесли на палубу.

У Хеля была повязка на голове. К огорчению Билла, его выстрел оказался не столь метким, как он надеялся.

— Тащите его в штурманскую! Там я побеседую с ним! — гремел капитан. — Американская скотина! Я покажу ему теперь, как шутить со мной!

Билла поволокли наверх и с размаху швырнули в каюту.

— Надеть ему наручники! — приказал Хель и, схватив стакан с виски, залпом осушил его. — Вы все взвоете у меня, все! Вы думали, что вам помогут ваши моряки? Нет такой силы на свете, которая могла бы помешать капитану Хелю исполнить то, что он однажды задумал!

Хель долго бы еще продолжал похваляться, но в каюту неожиданно вошел весь в копоти и масле человек.

— В чем дело, Снель? — резко спросил Харвей.

— Капитан, соку что–то мало!

Хель быстро зажал рот вошедшему, вытолкал его и, выйдя вслед за ним, запер дверь.

— У них кончается нефть, — сказал Стоун радостным шепотом. — Это значит, что они будут вынуждены остановиться!

Билл отрицательно покачал головой.

— У них ее достаточно в трюме. Мне говорил как–то казначей. Пройдет несколько часов, прежде чем они вынуждены будут остановиться. И кто знает, возможно, им удастся уйти от преследования…

— Но куда они теперь двинутся? — спросила девушка. — Ведь «Томас» захвачен…

Билл промолчал. Это соображение не приходило ему в голову. Захват «Томаса» менял положение. Хель должен был круто изменить свой план. Он не мог больше бросить «Эскуриал» в Ледовитом океане.

Туман стал рассеиваться, но «Эскуриал» все еще шел очень тихо. Через час он вышел на открытое пространство. Военных кораблей не было видно.

Хель, уверенный, что избавился от преследования, вернулся к своим пленникам в отличном настроении.

— Нет другого человека на свете, — гремел он, — который мог бы так ловко обойти этих негодяев! Вы понимаете, Хольбрук, что я сделал? Повернул на девяносто градусов! Да, милостивый государь, можете обыскать весь свет, и вы не найдете никого, кто мог бы со мной сравниться!..

Он пристально посмотрел на Билла.

— У вас, молодой человек, удивительная шея! Клянусь дьяволом, так и хочется пырнуть ножом… — тут он внезапно рассмеялся и добавил: — Надо свести вас всех вместе.

Капитан открыл дверь и ввел своих пленников в помещение, расположенное рядом со штурманской. Там находился Клайв Лоубридж, привязанный ремнями к койке. На лице его застыло выражение смертельного ужаса.

— Прекрасный вид, не так ли? Как вы чувствуете себя, достопочтенный лорд? Господа, вы можете сидеть здесь и болтать сколько угодно, но я перережу горло каждому, кто попытается развязать моего дорогого друга! Впрочем, к вам это не относится, — обратился Хель к Бетти. — С вами у нас будет другой разговор…

С этими словами он вышел из каюты.

Бетти подошла к койке, положила руку на лоб Клайва и с тревогой спросила:

— Вы сильно страдаете, Клайв?

— Нет, мне только очень неудобно. Если бы кто–нибудь меня развязал! Есть ли у вас нож, Хольбрук?

Билл отрицательно покачал головой.

— Хель сначала обращался со мной вполне терпимо. Но после убийства этого бедного Лэффина он велел связать меня и бросить сюда. Ему, по–видимому, удалось улизнуть от военных кораблей?

— На время, — заметил Билл.

— Впрочем, это все равно, — сказал Клайв. — Этот черт вполне может пустить «Эскуриал» ко дну.

Билл, между тем, внимательно разглядывал узлы.

— Я мог бы ослабить их, — сказал он.

И действительно, минут через десять узлы на ремнях, связывавших Клайва, были настолько ослаблены, что тот мог освободиться в любую минуту.

— Вы очень встревожены? — обратился Билл к девушке.

— Нет, не очень… Билл, я все думаю, каким бы способом мне попасть на капитанский мостик?

— Зачем? — спросил Хольбрук.

Внезапно взгляд его упал на сумочку, которую Бетти по–прежнему держала в руке.

— Неужели они не отняли ее у вас? — с радостным изумлением спросил он.

— Нет. Возьмите оружие. Я полагаю, что оно вам скоро понадобится.

Бетти открыла сумочку и вложила «Браунинг» в руку Билла. Он спрятал его под куртку.

Повернув голову, девушка увидела, что Клайв пристально смотрит на нее.

— О чем вы разговариваете там? Надеюсь, они не прикончили бедного Бенсона? Это был такой хороший слуга…

«Эскуриал» снова вошел в полосу тумана.

Вскоре на пороге каюты возник Хель.

— Милая леди, не угодно ли вам полюбоваться чудесным туманом? Нам надо с вами поближе познакомиться…

Он грубо взял Бетти под руку и повел к двери. Девушка не сопротивлялась.

Обернувшись, Хель увидел Хольбрука, который тоже двинулся вслед за ними, и крикнул:

— Стоять!

— Но меня также очень занимает этот чудесный туман, — холодно возразил Билл.

Хель замахнулся было на него, но передумал, вновь взял девушку под руку и двинулся дальше.

— Что это такое, капитан? — почти нежно спросила Бетти, указав на оптический телеграф.

Хель стал объяснять способ его применения.

— А это — компас?

Билл изумлялся хладнокровию девушки.

— Да, компас, мисс. С его помощью мы надуем этих чертей.

— А это что такое? — она указала на предмет странной формы.

— Это сирена. Она применяется в случаях, когда пароход должен дать сигнал о своем местонахождении. В тумане, например. Когда…

Девушка внезапно изо всех сил оттолкнула капитана и схватилась за рукоять сирены. Раздался оглушительный рев.

Глава 58

Хель в бешенстве подскочил к Бетти, пытаясь вырвать у нее рукоять, но девушка судорожно вцепилась в нее, и рев не умолкал.

— Вы дьявол! — прохрипел Харвей, и, наконец, справившись с Бетти, отбросил ее к Хольбруку. — Марш в каюту и молите Бога, чтобы они не обнаружили нас! Иначе вам придется узнать, что такое муки ада!

— Вот я и сделала! — прошептала Бетти, когда Билл довел ее, дрожащую, до каюты. — Я решила, что сделаю это, и сделала! Билл, они должны были услышать нас!

Как бы в ответ издалека раздался звук сирены. Через минуту с другой стороны донесся такой же звук.

Корабль вновь шел полным ходом. Харвей больше не думал об айсбергах и других препятствиях.

Все чаще и чаще раздавались возгласы наблюдателей: «Лед слева! Лед справа!» И вдруг туман опять исчез.

— Вышли! — прогремел Хель. — Оставили их позади. Харвей Хель опять обошел их!

Но в это время испуганный возглас заставил его обернуться.

Из завесы тумана показались все три военных корабля, и полным ходом пошли к «Эскуриалу».

— Проклятие! — закричал Хель. — Наше спасение — там!

Он показал рукой на туман впереди. Но этот туман был сравнительно прозрачен. Он заметил это еще до того, как корабль вошел в него.

— Прямо на юг! — скомандовал капитан.

Если бы только выбраться из этих проклятых мест, уйти от этого нескончаемого вечного дня, при котором «Эскуриал» был виден в полночь столь же ясно, как и в полдень! Но для этого надо было идти на юг целых двадцать четыре часа!

Билл был прав, утверждая, что на борту есть довольно большой запас топлива, но все же и его не хватило бы для выполнения нового плана Харвея Хеля, который как раз в эту минуту проклинал покойного Лэффина.

Почему ему было не пойти в южную часть Атлантического океана? Там не часто встретишь корабль, и там легко можно найти приют где–нибудь на островах к югу от мыса Доброй Надежды…

Он обернулся. Военные корабли преследовали его по пятам. На этот раз справа обходил его «Кент», а слева — американец.

На мачте «Кента» развевался британский флаг. Дурной знак. Это означало, что британский крейсер приступает к решительным действиям.

Хель поспешил к радиорубке.

— Сообщите им, что мисс Стоун заперта! — заревел он.

Бум!

Снаряд лег недалеко от «Эскуриала», палубу обдало водой.

Бум!

Второй выстрел грянул из орудий американца. Град осколков ударил по «Эскуриалу».

— Пять градусов влево, — приказал Хель.

Рулевой начал было исполнять приказание, но пароход продолжал идти тем же курсом.

— Руль испорчен, сэр! — доложил он.

«Эскуриал» теперь швыряло из стороны в сторону. Затем он повернул влево и пошел по окружности, как бы повторяя прежний маневр.

Хель был в бешенстве. Он открыл дверь в штурманскую и закричал:

— Все мужчины вон! Немедленно! А вы останьтесь здесь, — приказал он девушке. — Вы останьтесь здесь, моя красотка! И вы тоже, Лоубридж. Времени хватит! У меня есть еще один недурной план…

— Пожалуй, и я останусь здесь, — спокойно заявил Билл.

Капитан взревел от бешенства и бросился на него. Хольбрук успел выстрелить, но промахнулся. В следующий момент он оказался опрокинутым на палубу. Хель навалился на него и начал душить. Билл отчаянно сопротивлялся, но постепенно силы стали оставлять его.

Тут Бетти вскрикнула:

— Клайв!

Лоубридж освободился от ремней, вскочил на ноги и завладел «Браунингом», который выронил Билл. Хель, заметив это, с проклятиями бросился из каюты, с силой захлопнув за собой дверь.

Билл, как был, в наручниках, последовал за ним. Стоявший на мостике человек пытался перехватить его, но Билл оттолкнув его, спустился на палубу. Он увидел, что Хель направляется к помещениям Стоунов, и бросился следом. Первая каюта и гостиная были пусты. Пустой оказалась и комната Стоуна. Но дверь каюты Бетти была заперта. Билл стал бешено стучать в нее.

— Откройте, Хель, ваша игра проиграна! Откройте!

Ответа не последовало.

Билл изо всей силы навалился плечом на дверь… и вдруг потерял сознание.

Когда он пришел в себя, то по запаху духов понял, что находится в комнате Бетти. Иллюминаторы оказались наглухо задраенными — в каюте было совершенно темно.

Билл приложил руку к голове. Она была влажная. Он попробовал двинуться и застонал от боли. Хоть он ничего и не мог видеть, но чувствовал, что в комнате есть еще кто–то. Он протянул руку и нащупал неподвижное тело…

Внезапно Билл услышал, как открылась дверь. По–прежнему было темно.

— Кто там? — спросил Хольбрук.

Ответа не последовало. Вдруг чья его рука коснулась его локтя, поднялась до плеча, стала шарить по лицу. Билл с ужасом отвернулся. И тогда рука неизвестного схватила его за горло и раздался звук открываемого складного ножа. Билл стал отбиваться из последних сил.

В это время снаружи послышался голос:

— Есть здесь кто–нибудь?

— На помощь! — простонал Билл.

Рука, державшая его, разжалась.

— Будьте осторожны, у него в руках нож! — крикнул Билл своему неизвестному спасителю.

— Вот вы где! А я вас всюду ищу!..

Это был голос Баллота. Затем послышался шум борьбы. Чье–то тело с грохотом упало на пол.

— Баллот, Баллот! — в ужасе крикнул Билл.

— Все в порядке, дружище!

Сыщик приблизился к нему и помог подняться.

— Здесь еще кто–то есть…

— Знаю, — сказал Баллот, выводя Билла в гостиную. — По крайней мере, догадываюсь…

Он отодвинул тяжелые занавеси, и в каюту проник свет.

— Мы все еще движемся, — заметил Билл.

— Да! Военные корабли пока не нападают на нас, так как там полагают, что у нас подходит к концу запас нефти.

— А что с мисс Стоун?

— Жива и здорова!

Что–то в голосе Баллота заставило Билла вздрогнуть.

— Где она? Ей угрожает опасность?

— Да, угрожает… но не очень серьезная…

— А Стоун?

— Он с ней! — ответил Баллот. — Дорогой мой, вы только чудом спаслись от гибели…

Билл чувствовал большую слабость, и ему казалось, что пароход сильно качает.

— Сейчас я сниму с вас наручники. Они английского образца, и у меня есть к ним подходящий ключ.

Через минуту Хольбрук был свободен, и Баллот стал промывать ему рану.

— Что, Хель до сих пор распоряжается на корабле?

— Нет, дорогой мой. Харвей Хель больше никем не распоряжается. Он мертв.

— Мертв?!

— Да. Ведь это он лежал рядом с вами.

— А кто теперь командует кораблем?

Баллот не ответил. Он тщательно перевязывал рану на голове молодого человека.

— Довольно серьезная штука, дружище. От этого удара легко можно было и умереть! Если не ошибаюсь, это уже вторая ваша рана?

— Кто же командует кораблем? — опять спросил Билл.

— Судном командует наш старый приятель Тоби Марш.

Глава 59

Билл от изумления дернулся и застонал.

— Тоби Марш?!

— Он самый! Очень немного народу подозревает об этом, но это святая правда!

— Но… каким образом?..

— Ну, это довольно долгая история, которую я расскажу вам позже.

Баллот пристально посмотрел на Билла.

— Любопытно знать, можно ли взять вас с собой на палубу?

Он вынул из кобуры тяжелый револьвер и протянул его Хольбруку.

— Вот. Возьмите и стреляйте во всякого, кто нелюбезно взглянет на вас. Я считаю, что нам надо рискнуть.

— Но объясните, Баллот, что это значит? Тоби Марш распоряжается на судне? Что же, он заодно с шайкой?

Сыщик рассмеялся:

— Как сказать. Не поймешь…

— Видели вы его?

— Видел!

— Говорили с ним?

— Нет, не говорил, — ответил Баллот. — Мне в Лондоне пришлось пережить столько неприятностей из–за того, что я много разговаривал с Тоби, что здесь я предпочитаю как можно меньше общаться с ним…

Билл должен был опереться на руку сыщика, так как чувствовал себя еще очень плохо. Холодный воздух немного освежил его.

Военных кораблей не было видно. Баллот объяснил, что их можно увидеть только с другого борта «Эскуриала».

— И они отстали, дружище, — добавил он. — Видите ли, наше судно быстроходнее этих бронированных крейсеров. Они могут, конечно, форсируя машины, некоторое время соперничать с нами, но чем дальше, тем расстояние между нами будет увеличиваться.

— Сколько времени это еще может длиться?

— Дня три. У нас пока довольно много нефти.

Именно в этот момент турбины «Эскуриала» вдруг замедлили ход, а вскоре и совсем остановились.

— Машины не работают больше! — изумленно воскликнул Билл.

— Пойдем на другую палубу, — предложил Баллот.

Отсюда военные корабли были хорошо видны. Они приближались все быстрее…

Вскоре на борт «Эскуриала» поднялся отряд вооруженных моряков.

— Где капитан? — спросил прибывший офицер.

— Вперед, сэр. Я инспектор Баллот, из Скотленд–Ярда.

— Превосходно!

Офицер прошел вперед, за ним последовали Баллот и Билл.

— Но почему мы остановились? — прошептал репортер.

— Очевидно, кто–то выпустил в океан трехдневный запас нефти, — ответил инспектор. — Вот те, кого вы ищете, сэр, — сказал Баллот офицеру, когда они подошли к мостику.

Шайка не оказала сопротивления.

Билл открыл дверь в штурманскую рубку и вошел. Внутренняя дверь оказалась запертой, но два дюжих моряка вышибли ее. Каюта была полна дыма, поднимавшегося от жаровни, стоявшей на полу.

В кресле, потеряв сознание, лежала Бетти. Уронив голову на стол, неподвижно сидел Стоун. Клайв, скрючившись, лежал на койке.

— Вынесите их скорее на воздух, — приказал Баллот. — Я совершенно упустил из виду, что может случиться что–нибудь подобное…

Вскоре Бетти открыла глаза и с изумлением взглянула на незнакомые фигуры военных моряков. Баллот подошел к мужчинам, лежащим на палубе, и, указывая на Клайва, сказал:

— Этого человека я арестовываю по обвинению в убийстве!

Глава 60

К лицу Клайва приложили губку с ледяной водой, и он мгновенно очнулся.

— Ваше имя Клайв Лоубридж? Я беру вас под стражу по обвинению в убийстве вашего кузена — Джона Лоубриджа!

— Я полагаю, что вам довольно трудно будет доказать справедливость этого обвинения, — возразил Лоубридж, бледный, как смерть.

— Не так трудно, как вы думаете. Сержант Фанаби!

Вперед вышел человек. Взглянув на него, Клайв вздрогнул. Это был Бенсон!

— Вы были под подозрением с момента смерти вашего кузена и под наблюдением с той минуты, когда к вам на службу поступил этот человек. У него есть все доказательства вашей виновности…

На Лоубриджа надели наручники и немедленно отправили на британский крейсер.

— Нам придется ждать, пока не подойдет «Томас» и не даст нам достаточно нефти, чтобы мы могли двинуться в Нью–Йорк, — сообщил Баллот.

— Вы сказали, — вмешался Билл, — что на пароходе находится Тоби Марш и даже командует им…

Баллот кивнул.

— О человеке, который знает, где находятся клапаны для спуска нефти в море в случае пожара, и который твердо решил ими воспользоваться, в самом деле можно сказать, что он командует кораблем. Во всяком случае, наши турбины перестали работать только благодаря ему…

Вечером, когда пароход снова двинулся в путь, все собрались в каюте Стоуна, и Баллот начал свой рассказ.

— Все будут, конечно, говорить, что честь раскрытия преступления принадлежит мне. В действительности она принадлежит Тоби Маршу. Совершенно верно — наш приятель поссорился с доктором, когда тот предал его на суде, в результате чего Тоби Марша приговорили к нескольким месяцам заключения; верно и то, что Тоби поклялся отомстить Лэффину и потратил несколько лет на то, чтобы раскрыть тайну жизни доктора… Клайв Лоубридж был воспитан Лэффином и воспитан в определенном духе. Ему с детства прививалась жадность к деньгам. Не было никаких надежд на то, что Клайв когда–либо унаследует титул, но доктор сообразил, что стоит только устранить двух человек, — и это произойдет. Все думали, что покойный лорд Лоубридж был очень богатый человек. У него и в самом деле имелись большие деньги, но он был страстным и неудачливым игроком. Лэффин знал об этой слабости, но не думал, что старый Лоубридж разорен окончательно. Правда открылась лишь после смерти лорда. Но тут вдруг перед доктором открылись новые перспективы…

Он проезжал однажды ночью через Дартмурское болото. Здесь его остановили два Приора «Сынов Рагузы», о существовании которых он до тех пор ничего не знал. Приоры сообщили ему, что их глава болен, и проводили в Приорат, где он нашел мистера Лэйфа Стоуна с тяжелым припадком грудной жабы. Бедняга проникся доверием к доктору и рассказал о привидевшейся ему девушке в зеленом платье за конторкой, на которой стояла ваза с красной розой. Девушка эта должна была передать ему будто бы некое божественное послание… И тогда в голове Лэффина возник дьявольский план…

Он прежде всего поспешил при помощи Великого Приора занять высокое положение в Двадцать третьей степени, а потом начал исподволь готовить захват кассы «Сынов Рагузы».

Лорд Лоубридж знал обо всех намерениях Лэффина и во всем помогал ему. Похищение мисс Карен было нужно Лэффину, чтобы завладеть книгой законов «Сынов Рагузы», в которую записывались все обычаи ордена и, в частности, порядок ежегодной раздачи выигрышей. Затея ему удалась.

Тогда же мистер Лэйф и был убит.

В Приорате только один человек пользовался полным доверием Великого Приора — «брат Джон». Он слышал о видении Великого Приора, и когда узнал, что девушка в зеленом появилась наяву, отправился в Лондон. Лоубридж последовал за ним и застрелил его, так как думал, что мисс Стоун рассказала ему гораздо больше, чем было в интересах преступников. После смерти Великого Приора его место занял Лоубридж.

— Как? Не Лэффин? — воскликнул изумленный Хольбрук.

Баллот отрицательно покачал головой.

— Нет, именно Лоубридж. Остальное вы знаете. Неудачная попытка этих негодяев заставить мистера Паутера совершить подлог чуть было не привела к аресту Клайва Лоубриджа, но он бежал вместе с Лэффином в машине Великого Приора.

Тоби Марш кинулся в погоню за доктором, но по пути потерял его из виду. Лишь рано утром Марш случайно обнаружил Лэффина и Харвея Хеля в Бафе. Но Лоубриджа Марш уже не застал: тот покинул своих сообщников чуть раньше.

Тоби однажды установил микрофон в кабинете Лэффина. Таким образом ему удалось узнать, что должно случиться на «Эскуриале», и он решил устроиться на работу в машинное отделение парохода.

По его словам — главным зачинщиком и руководителем дела был Клайв Лоубридж.

Возвращаюсь несколько назад…

Раздобыв книгу, шайка решила устранить мисс Стоун. Та начала вспоминать кое–что о своей поездке в Дартмур, а это могло разрушить все планы Лэффина и Лоубриджа. И вот, когда она приехала пить чай к лорду, он отвлек ее внимание и подсыпал в чашку довольно сильное снотворное. Однако не спускавший глаз с Лоубриджа Бенсон, улучив минуту, успел переставить чашки. Этим и объясняется странный припадок лорда.

Примерно в это же время Лоубридж узнал, что властями дан приказ об аресте Лэффина по обвинению в убийстве старого лорда, и понял, что игра близится к концу, и что ему трудно будет избежать ареста, а, может быть, и виселицы.

Хроника захвата «Эскуриала» и дальнейшие события вам хорошо известны.

— А кто убил Хеля?

— Лоубридж! Почему? Сейчас объясню. Первоначально его заковали для того, чтобы дать возможность впоследствии разыграть роль пострадавшего от бандитов. Потом Хель решил, что для него будет гораздо спокойнее избавиться от Клайва по–настоящему. Таким образом он становился единственным хозяином корабля. Когда благодаря вашей помощи Лоубридж освободился от пут, он решил расправиться с изменником, чуть не прикончив заодно и нашего друга Хольбрука. Затем, поняв, что игра проиграна, он отправился в помещение, где находились Бетти и мистер Стоун. Там он разжег жаровню, чтобы покончить с их жизнями и заодно со своей посредством угарного газа…

Неделю спустя «Эскуриал» в сопровождении военных кораблей входил в гавань Нью–Йорка. Баллота и Тоби Марша на нем уже не было: они отправились в Англию на «Кенте».

Бетти стояла на палубе.

— Так вот какова ваша Америка, Билл!

— О, это только Нью–Йорк. Только часть Америки, а вся Америка…

Они долго стояли молча, держась за руки. Мистер Ламберг Стоун покосился на них через очки и быстро отвернулся, чтобы углубиться в изучение вдруг заинтересовавшей его какой–то старинной навигационной книги.

— Вы должны показать мне город, Билл. Ведь все говорят, что Нью–Йорк — город чудес!

— О, да! — ответил Билл. — А самое главное из них то, что нет в мире города, где можно так быстро обвенчаться… И если вы согласитесь проверить это на практике, то поверьте — я буду самым счастливым из всех «Сынов Рагузы»! Да что там — всех людей на свете!

Доносчик

Ночь была ужасной. Резкий ветер раскачивал фонари и яростно рвал в клочья пелену дождя. Вокруг — ни души. Да и кто вздумает шататься по улицам в такую погоду?..

Ларри плотнее запахнул свой дождевик. «Незнакомец», как окрестил он его, всегда точен до минуты…

У него и раньше были дела с этим типом. И хотя в прошлый раз он зарекался иметь с ним что–то общее, но сейчас Ларри снова поджидал его. Этот парень старался всегда заплатить поменьше, и это, конечно, не устраивало Ларри. Но зато он был всегда при деньгах. К тому же, обращаясь к нему, никогда не рискуешь. Видимо, у этого парня была надежная «крыша».

Однако на сей раз Ларри Грем твердо решил заставить этого типа заплатить сполна. Бриллианты Ван–Риссик все–таки чего–то стоили! К тому же дело приобрело скандальный характер. Все газеты кричали об этом похищении, как о сенсации. Владельцы страховой компании поместили полную информацию о том, сколько стоит каждый из украденных камней. А это была, в общей сложности, кругленькая сумма!

Дело было серьезным и следовало торопиться. Потому Ларри поместил в одной из газет обычное условное объявление. Оно было кратким, однако содержало массу зашифрованной информации.

«В окрестностях Путни Коммон (по направлению к Уимблдону) в четверг вечером (11 ч. 30 м.) утеряна маленькая желтоватая сумочка. Содержит пять писем, имеющих ценность только для владельца».

«Желтая сумочка» — означало, что предлагаются драгоценные камни.

«Пять писем» — означало — что стоимость предложенного товара выражалась пятизначным числом. Ну, а 11 часов 30 минут — означало время встречи.

Теперь Ларри ждал «Незнакомца» на Ричмонд–стрит. Было ровно половина двенадцатого. «Действительно, точен до минуты», — хмыкнул он, увидев вдали два тусклых огня, которые, приближаясь, становились все ярче…

Он притормозил прямо напротив Ларри. С кузова машины стекла вода. Из приотворенной дверцы сиплый голос спросил:

— Ну? И в чем же дело?

— Добрый вечер…

Ларри хотел получше рассмотреть водителя. Но карманный фонарик едва ли мог помочь. К тому же «Незнакомец» был, кажется, в маске. Внезапно взгляд Ларри упал на руку, что придерживала автомобильную дверцу. Он заметил на среднем пальце расщепленный ноготь, а чуть выше — двойной белый рубец. Руку быстро отдернули, будто почувствовав испытующий взгляд.

— Я хотел бы кое–что продать. Хороший товар… Газету читали? — уклончиво начал Ларри.

— Речь идет о камнях Ван–Риссик?

— Угадали. Стоят тридцать две тысячи фунтов или сто тридцать две тысячи долларов. Мадам Риссик все свои деньги вложила в камни, а не во французские украшения, которые блестят, но грош им цена. Лично я хочу получить не меньше пяти тысяч…

— Тысячу двести, — послышался сиплый ответ. — Плачу даже на двести больше, чем думал вначале.

Ларри тяжело вздохнул.

— Я не так много прошу, — начал он.

— Вещи здесь? — перебил «Незнакомец».

— Нет, я не взял их с собой.

Услышав эти слова, человек в автомобиле сразу понял, что эго неправда.

— И я принесу вещи только тогда, — добавил Ларри, когда вы будете разговаривать по–деловому. Еврей–ювелир на Майдн Вэль предлагает мне уже три тысячи, но даст и больше. Но мне хотелось продать именно вам — меньше риска. Вы понимаете?

— Даю вам полторы тысячи. Это мое последнее слово, — заявил «Незнакомец». — Деньги со мной, так что — решайте!

Ларри покачал головой.

— Я вас, кажется, задерживаю, — с язвительной учтивостью заметил он.

— Значит, не хотите продавать?

— Мы напрасно теряем время, — твердо повторил Ларри.

Не успел он договорить, как автомобиль тронулся и вскоре растаял в кромешной тьме дождливой ночи.

Ларри снова зажег потухшую сигару и зашагал к своей машине, оставленной за углом.

«Шейлок перевернется сегодня ночью в гробу», — пробормотал он себе под нос.

…Спустя неделю, когда Ларри Грем выходил из ресторана «Фиезоле» на Оксфорд–стрит, всякий принял бы его за добропорядочного джентльмена средних лет, что любит жизненные удобства и не прочь хорошо поесть. Цветок в петлице свидетельствовал о его отличном настроении. Да, он имел все основания быть довольным — драгоценности миссис Ван–Риссик были неплохо проданы и никто в Лондоне не знал об этом дельце, так как работал он в одиночку.

Когда Ларри уже стоял на улице, поджидая автомобиль, к нему неожиданно подошел высокий плотный мужчина и решительно взял его за локоть.

— Хелло, Ларри!

Длинный столбик серого пепла с сигареты Ларри упал на тротуар. То было единственным признаком его внезапного замешательства.

— А, это вы, инспектор! — произнес он, улыбаясь, — Рад снова с вами встретиться!

Ларри сказал это так естественно, что слова прозвучали почти убедительно. Чуть повернув голову, он заметил еще троих помощников полицейского инспектора Эльфорда. Поэтому с философским спокойствием он покорился своей участи и сел с детективами в авто, небрежно попыхивая и болтая с величайшим хладнокровием о всяких пустяках. Авто обогнуло здание Скотленд–Ярда и остановилось перед полицейским участком Канон Роуд.

Допрос продолжался недолго. На смуглом лице Ларри Грема время от времени вспыхивала легкая улыбка. Но обвинение он выслушал молча.

— Я живу на Клайбурн–Мэншонз, — сказал он. — Не будете ли вы любезны доставить мне оттуда другой костюм? Мне не хотелось бы явиться к следователю одетым, как какой–нибудь метрдотель. Инспектор, — добавил он, — нельзя ли мне поговорить с Баррабалем, о котором я много слышал. Говорят, он очень проницателен.

Эльфорд считал эту затею пустой, но все же, заперев Ларри, отправился в центральное здание к главному инспектору Баррабалю, которого нашел в своем бюро. Тот сидел с трубкой во рту за письменным столом и просматривал какие–то бумаги, доставленные ему тайной регистратурой.

— Мы задержали Ларри, мистер Баррабаль, — доложил Эльфорд. — Он хочет с вами поговорить. Я сказал, что, по всей вероятности, это невозможно. Но вы ведь знаете, что это за публика…

Главный инспектор откинулся на спинку стула и наморщил лоб.

— Неужели он заинтересовался мной? — иронично заметил он. — Это значит, что я знаменит!

Эльфорд не мог сдержать улыбки.

В Скотленд–Ярде частенько говорили о том, что Баррабаль, немало поработавший на ниве искоренения преступности, стремится всегда оставаться в тени. Даже газетных репортеров он старательно избегал. Уже восемь лет сидел он в длинной комнате на третьем этаже, среди груды бумаг, исследуя и сравнивая мелкие документы, что выводили на чистую воду злодеяния многих мошенников.

Он открыл в свое время систему, по которой работал голландец Гум, двоеженец и убийца. А вместе с тем, он никогда с Гумом не встречался. Простое объявление о пропаже в одной лондонской газете он сопоставил с другим объявлением в провинциальной немецкой газетке, и это привело братьев Ланед к пожизненному заключению в исправительном доме, хотя те были истинные асы–грабители, самые ловкие из когда–либо существовавших…

— Действительно, нужно посетить нашего друга Ларри, — сказал наконец Баррабаль и направился к выходу, чтобы поговорить с Гремом, который в своем элегантном смокинге и увядшей гортензией в петлице имел очень странный вид.

Ларри, знавший очень многих полицейских чиновников в Англии и Америке, поздоровался с Баррабалем, непринужденно улыбаясь.

— Рад познакомиться с вами, господин главный инспектор, — произнес он. — Я попался с крадеными вещами, в моем чемодане в отеле «Шелтон» вы найдете достаточно, чтобы изобличить меня десять раз. Доверчивость всегда была моей слабостью…

Баррабаль не сказал ни слова. Он ждал вопроса Ларри, который неизбежно должен был прозвучать. И он прозвучал.

— Кто меня заложил, инспектор? Меня интересует только это.

Баррабаль продолжал молча смотреть на него.

— Я знаю только трех людей, которые могли на меня донести, — Ларри загнул на руке пальцы, — хотя имен я не назову. Первый — тот, что купил вещи. Он отпадает. Номер два — плохого обо мне мнения, но он сейчас во Франции. Есть еще третий — парень с расщепленным ногтем. Он давал мне полторы тысячи за вещи, которые стоят двенадцать тысяч, по крайней мере… Но он меня не может знать.

— Кто же этот парень с расщепленным ногтем? — спросил главный инспектор.

Ларри улыбнулся, оскалив свои великолепные зубы:

— Пусть предают другие, если им это нравится, но я слишком порядочен для этого. Я задал вам странный вопрос, понимаю. Еще не было полицейского чиновника, который бросил бы предателя на произвол судьбы… — Он взглянул на инспектора, и Баррабаль утвердительно кивнул.

— Итак, вы думаете, что один из трех вас предал? Скажите мне их имена, и я даю слово, что укажу вам того, кто это действительно сделал.

Ларри пристально взглянул на него и покачал головой:

— Я не могу предать двоих, чтобы поймать третьего. Никто лучше вас не знает этого, Баррабаль.

Главный инспектор в раздумьи поглаживал свои небольшие темные усы.

— Я дарю вам удобный случай, — произнес он наконец. — Может завтра я зайду к вам еще — прежде, чем вас отведут в следственную тюрьму. Вы правильно сделаете, если сообщите мне имена…

— Я подумаю об этом ночью, — угрюмо буркнул Ларри.

Баррабаль неторопливо вернулся в бюро, отпер стальной шкаф и вынул оттуда железный ящик. В нем лежало множество бумажных карточек. Каждая из них была анонимным доносом. Где–то в Лондоне жил босс преступного мира, который занимался укрывательством краденых вещей. У него были свои агенты в каждом участке города. Во всяком грязном деле он принимал активное участие, и эти маленькие листочки бумаги были местью за то, что воры продавали добычу не ему, а кому–то другому…

Он вынул верхний листочек и еще раз перечитал.

«Ларри Грем похитил драгоценные камни миссис Ван–Риссик. Он попал в дом как вспомогательный лакей во время званого вечера. Он продал камни Морополосу, греку–банкиру из Брюсселя. Только бриллиантовую брошь, в виде звезды, Морополос не захотел купить, так как она состоит из красноватых бриллиантов, которые легко узнать. Она лежит в чемодане Грема в отеле «Шелтон“.

Р.S. Брошь находится в потайном отделении чемодана».

Без подписи. Это был обычный анонимный донос, что приходил в Скотленд–Ярд.

Баррабаль погладил свои черные усы, еще раз всмотрелся в листок.

«Доносчик», я тебя поймаю!» — пробормотал он.

…Минуло два года и шесть месяцев. Листья в парке выглядели уже по–осеннему. Он и она медленно прогуливались по тропинке, окаймлявшей широкую дорогу между Марбл–Арч и Гайд–парк–Корнер. Солнце сияло, но дул резкий восточный ветер.

Капитан Лесли был сильным, подтянутым сорокалетним мужчиной выше среднего роста. В его черных волосах светилась легкая седина, но лицо было еще молодым.

— Нужно только видеть, как люди бьются… — говорил он своей спутнице. — Место теперь получить гораздо труднее, чем до войны и, кроме того, это действительно хорошая должность…

Берил Стендман покачала головой…

— Это не то, что вам нужно, капитан Лесли, — произнесла она и, помедлив, продолжала: — Но есть еще кое–что, совершенно непонятное для меня… Я только боюсь вас обидеть…

— Я не обидчив, — заявил он. — Говорите!

— Фрэнк говорит, что вы не особенно любите свое дело, и я этого не могу понять. Только, прошу вас, не говорите ему о нашей беседе…

Лесли кивнул.

— В некоторых отношениях я — полная противоположность вашему жениху, мисс Стендман, — заметил он. — Фрэнк Суттон умеет завоевывать расположение своего персонала. Меня забавляет смотреть, как его люди здороваются с ним! Они чуть ли не на колени падают, когда он появляется в бюро утром, — бросил он насмешливо.

— Ну, это не совсем красиво с вашей стороны, — заметила Берил недовольно.

— Я вовсе не хотел сплетничать, — возразил Лесли живо. — Это только забавно, или лучше сказать — поучительно. Если бы Фрэнк Суттон попросил своих людей работать для него целую неделю ночами, уверен: они сочли бы это за величайшую милость! А если бы я вздумал задержать их на пять минут после работы — случился бы настоящий бунт. — Он тихо засмеялся и добавил:

— Только один из всего персонала расположен ко мне вполне искренне. И, кроме того, есть еще…

— Ну, кого вы еще покорили? — спросила Берил с иронией.

Он усмехнулся.

— Секретарша Суттона очень мила со мной. Я хочу сказать — она всегда предупреждает мои желания. А, может быть, она так давно на службе у Френка Суттона, что доброта и приветливость стали ее второй сущностью…

— Сейчас вы действительно ужасны!

— Я это знаю. — Он произнес это так мягко, что она рассмеялась.

…Когда Джон Лесли увидел в первый раз невесту своего шефа, у него появилось счастливое чувство легкости и свободы. Так, будто он нашел то, к чему всегда подсознательно стремился и о чем всегда тосковал.

Берил была очень хороша, и ему доставляло наслаждение смотреть на ее прекрасное лицо. Оно заключало в себе скорее тихую красоту фиалки, чем яркое великолепие нарцисса.

Серые глаза оживляли это лицо, восхищавшее своей нежной розовой свежестью. У Берил был веселый и легкий нрав, счастливая улыбка почти никогда не покидала ее нежного рта. Лесли был ошеломлен, узнав, что она обручена и скоро выйдет замуж.

Фрэнк Суттон был видный молодой человек в расцвете лет. Он обладал несокрушимой энергией и пользовался славой неутомимого работника и к тому же, был приятен в общении. На его складах на Кальфорд–Чамберс работа кипела: он был экспортером, не пренебрегающим никаким делом, как бы ничтожно оно ни было.

Энергичных и пользующихся успехом людей редко любят собственные служащие, но Фрэнка Суттона все обожали. Его открытая улыбка ободряла его коллег во всех испытаниях и неудачах, привязывала к нему сердца. Когда он проходил через торговые помещения, то этим переносил частицу своей энергии на персонал, а если подавал кому–то руку, это служило как бы поощрением и подарком…

— Да… он интересный человек, — сказал Джон Лесли.

— Хотела бы, чтобы он не был таким совершенством… — тихо вздохнула в ответ Берил. — Кстати, не знаете ли вы человека по имени Баррабаль, главного инспектора Скотленд–Ярда? — неожиданно спросила она.

Джон Лесли кивнул.

— Лично я с ним не знаком, но слышал много. Его имя еще недавно часто упоминалось в газетах. Но почему вы спросили об этом человеке?

— Фрэнк говорил о нем. Он спрашивал у моего дяди, не знает ли тот его. Фрэнк подозревает… — она запнулась на мгновение, и та интонация, которой она окончила фразу, подсказала ему, что она снова коснулась запрещенной темы.

— Пропало несколько пакетов из магазина, вы, верно, знаете, — продолжала она, — … и Фрэнк известил мистера Баррабаля. Вы разве ничего об этом не слышали?

— Я ничего не знал, — ответил небрежно Лесли. — Но не думаю, что Баррабаль возьмется за это дело. Он не из тех людей, что теряют время из–за таких пустяков… А вот посмотрите — идет тот, кто на меня зол!

Навстречу шли два джентльмена, оба — высокого роста, хотя Лоу Фридман из–за своей сутулости казался чуть ниже спутника. Это был человек с резкими чертами лица, орлиным носом, большим ртом и сильным упрямым подбородком. Его спутник, молодой красивый блондин с голубыми глазами, улыбнулся, увидев Берил и Джона Лесли, обнажив свои безукоризненно белые зубы.

Но мистер Фридман вовсе не разделял его веселости. Он нахмурился, сурово посмотрев на молодую девушку и на ее спутника.

— Я думал, ты на обеде у миссис Морден, Берил, — заметил он резко.

— Я встретила капитана Лесли на Оксфорд–стрит, — как бы извиняясь, ответила девушка.

— Конечно, случайно? — иронично осведомился Лоу и добавил: — Кажется, у вас не слишком много работы, Лесли?

— Да, не очень, — ответил тот холодно.

— На моем предприятии никто не переутомляется, — рассмеялся Фрэнк Суттон.

Он, казалось, вовсе не удивился, встретив свою невесту в обществе старшего делопроизводителя.

— Тот, кто гуляет, имеет на это время, не правда ли, Лесли? — Фрэнк с улыбкой посмотрел на Берил. — Не позволяй старику Лоу запугивать тебя. Берегись! У него иногда бывают странные фантазии, и он воображает, будто все хотят похитить его маленькою любимицу! — Он шутливо толкнул спутника локтем.

Но мистеру Фридману было вовсе не до смеха. Он сохранял мрачный вид.

Зависла неловкая пауза.

Суттон взял Лесли под руку.

— Кажется, нам пора вас покинуть, — весело заявил он. — Я увожу с собой мистера Лесли.

Лесли старался поймать взгляд Берил, но та казалась растерянной, и он счел за лучшее уйти со своим шефом.

Мистер Суттон был очень разговорчив и чрезвычайно любезен. Он пространно рассуждал о том, какими темными предрассудками отличаются люди.

— Мне кажется, — говорил он, — что Фридман расположен к вам, но считает вас чем–то вроде Дон–Жуана. Я не раз просил его не делать замечаний Берил. Но Фридман упрям, как все старики…

Лесли вынул из серебряного портсигара папиросу и закурил. Слабая улыбка тронула его выразительные губы.

— А вы сами ничего не имеете против того, что я иногда случайно встречаюсь с мисс Стендман? — поинтересовался он.

Фрэнк Суттон пожал плечами.

— Великий Боже! Ну, конечно же, ничего не имею против! Я именно так и смотрю на вещи: последние десять лет вы из–за несчастного стечения обстоятельств были лишены общества красивых женщин и, думаю, что Берил оказывает на вас благотворное влияние. Вы ничего не имеете против того, что я говорю начистоту?

Лесли кивнул, и Фрэнк продолжал:

— Вы — объект моего эксперимента. Я постоянно делаю опыты, и большая их часть кончается неудачей. Я хотел бы вас исцелить. Не говорю — исправить, это звучит как–то по–менторски…

Самое чувствительное ухо не заметило бы в его тоне и тени покровительства. Фрэнк говорил спокойным и самым естественным голосом.

— Берил прекрасна, — продолжал он. — Но я не турецкий паша, который запрещает женщине видеть других мужчин. По–моему, девушке следует основательно изучить мужскую породу. Я это говорил и старому Лоу, но он слишком старомоден…

Он болтал в том же духе, пока они не пересекли Оксфорд–стрит. Канцелярские помещения фирмы «Фрэнк Суттон и К°» занимали три этажа в угловом доме вблизи «Мидлсекс–Госпиталя». Улица была расположена в аристократическом районе и тянулась параллельно Оксфорд–Стрит.

Мистер Суттон начал свое дело шесть лет тому назад, и теперь был владельцем процветающего экспортного предприятия. Его отделения были рассеяны по всему миру. Большой склад товаров возле Вест–Индского дока тоже принадлежал ему. В отличие от многих других экспортеров, ограничивающих свою деятельность только одной специальной областью, Фрэнк Суттон занимался всеми видами торговли, и никакое предприятие не казалось ему нерентабельным.

Идя по широкому коридору, куда выходили двери различных бюро, он говорил о дальнейшем расширении своих предприятий.

— Это счастье, что вы попали ко мне, Лесли. Если, конечно, вы возьметесь за дело с нужной энергией и осмотрительностью. — Он остановился и пытливо взглянул на своего собеседника.

— Вы должны быть со мной откровенны, Лесли! — произнес он.

Джон Лесли смотрел ему в глаза, не понимая о чем речь.

Фрэнк пояснил:

— Я хотел бы знать гораздо больше о вас, чем знаю теперь. Как вы проводите ночи? Что делаете вне предприятия? Я взял на себя риск, дав вам место. Вы скрываете что–то от меня, и я хотел бы знать — что…

Лесли улыбнулся.

— А я думал, вы достаточно обо мне знаете, — сказал он. — Но поскольку вы очень любопытны, должен вам признаться в своей небольшой мании. Я покупаю вещи дешево, а продаю дорого. И когда у меня есть свободное время, я использую его на то, чтобы доносить на других людей.

…Фрэнк Суттон смотрел на своего спутника, вытаращив глаза.

— Вы покупаете вещи дешево, а продаете дорого? — повторил он медленно. — И вы употребляете свой досуг на то, чтобы доносить на других? Не понимаю…

— Я думаю, — пояснил Джон Лесли с усмешкой, — все дело в том, что вы не получили моего воспитания…

Фрэнк задумчиво проговорил:

— Словом, вы для меня — загадка. Мне кажется, я никогда еще не встречал таких людей, как вы.

— Жаль, — холодно заметил Лесли.

— Не хочу оценивать, что значит то, что вы предаете других людей. Это пахнет чем–то не совсем порядочным, — растерянно добавил Фрэнк.

— А я не претендую на порядочность, — заявил Лесли. — Так что Лоу Фридман прав. Если бы я был на вашем месте, мистер Суттон, то, конечно, запретил бы мне встречаться с мисс Берил. И если бы я был Фрэнком Суттоном, я бы, вероятно, выплатил Джону Лесли его жалованье и указал бы ему на дверь. Вы поступили не совсем умно, — простите за откровенность, — взяв меня к себе на службу. Из тысячи молодых коммерсантов ни один не рискнул бы связаться со мной. А из миллиона — ни один не позволил бы мне встречаться, пусть даже случайно, с такой красивой девушкой, как Берил Стендман. Вы в своем роде единственный!

Фрэнк улыбнулся.

— Возможно, это действительно не совсем умно с моей стороны, — заметил он и неожиданно спросил: — А что поделывает этот Тильман?

— Я его редко вижу. Зачем он вам?

…Лесли стоял в нескольких шагах от двери своего бюро. Фрэнк Суттон в раздумьи гладил подбородок.

— Он такой же странный, как и вы. Я кое–что подозревал, но его удостоверение и рекомендации были в полном порядке, — произнес он.

— Если у вас есть подозрение, лучше всего немедленно его уволить, — резко заметил Лесли.

— Мягкость — моя слабость, — пожал плечами Фрэнк. — Бедный парень искал место, и я взял его. Не хочется выбрасывать на улицу человека только потому, что не нравится его лицо…

В эту минуту кто–то окликнул Суттона с другого конца коридора, и он ушел, махнув рукой.

Лесли услышал, как он смеялся, разговаривая с кем–то, затем исчез в одном из боковых ходов.

Лесли подошел к двери своего бюро, осторожно отворил ее и вошел. Это была хорошо меблированная комната, где среди вещей бросался в глаза стальной шкаф, вделанный в стену. Кроме большого стола там стоял еще и маленький столик, принадлежавший личной секретарше Фрэнка Суттона. С ней Джон Лесли и делил эту комнату.

Когда Лесли вошел, секретарши не было в кабинете. Зато здесь был посторонний. Какой–то человек склонился над письменным столом и шарил в бумагах.

— Вы что–нибудь потеряли здесь, Тильман? — иронично осведомился Лесли.

Тот быстро обернулся. На худом и смуглом лице отразилось замешательство.

— Да, я забыл здесь один счет! — с вызовом ответил непрошенный гость.

— Недавно работаете в фирме, Тильман? — спросил Лесли.

— Всего месяц.

— И за это время я уже застал вас дважды роющимся в моих бумагах. Не думаю, что нам долго придется работать вместе.

Тильман посмотрел на него и, казалось, легкая усмешка скользнула по его губам.

— Очень жаль, — сухо ответил он, — а я как раз подумал, капитан Лесли, что мы получше познакомимся друг с другом.

Лесли быстро осмотрел лежавшие на столе бумаги. Особенной роли они не играли, ящики же, где лежали важные документы, были заперты.

— Здесь был еще кто–нибудь? — спросил Лесли.

Тильман с рассеянным видом смотрел в окно.

— Да, — отозвался он. — Некий мистер Грем… Мистер Ларри Грем.

Он искоса взглянул на Лесли и заметил, что лицо у того потемнело.

— Грем? — переспросил Лесли. — А что ему тут нужно?

— Мне кажется, он хотел с вами поговорить, — пояснил Тильман, уставившись в окно. — И, кажется, по важному делу…

Лесли казался растерянным.

— Грем обещал в шесть вечера зайти еще раз, — продолжал Тильман, подняв глаза на делопроизводителя.

— Судя по его словам, — с нажимом продолжал он, — его недавно выпустили из тюрьмы. Вы знали его?

— Очень мало, — хрипло ответил Лесли и неожиданно взорвался:

— Что это вы, черт возьми, вообразили, будто можете меня допрашивать?! — заорал он.

Кивком головы он указал Тильману на дверь и, заметив, что тот не особенно спешит, добавил:

— Тильман, я хочу, чтобы вы поняли: я не потерплю, чтобы вы за мной шпионили! Если я еще раз увижу, что вы слишком интересуетесь моей корреспонденцией, я вас выброшу за дверь! Понятно?

На мгновение показалось, будто Тильман собирается расхохотаться, но тотчас же лицо его опять стало серьезным.

— Это было бы очень интересно, — зловеще произнес он, выходя из комнаты.

Лесли мрачно посмотрел ему вслед.

Секретарша Суттона в этот день не явилась на службу, и он оставался в комнате один, Несмотря на то что у него было достаточно работы, он не садился за письменный стол. Каждую минуту он подходил к окну и смотрел на улицу. Когда стало темно и зажглись первые фонари, он увидел человека, которого ждал. Он мог его ясно различить. Мистер Ларри Грем стоял под одним из фонарей с сигарой во рту, держа руки в карманах. И пока Лесли смотрел в окно, Ларри Грем не покидал своего поста.

Ларри Грем был типичным вором–одиночкой, он работал без помощников. Несмотря на это, у него было много друзей. Когда он был выпущен из Дартмура, то отправился тотчас же на свою квартиру в Саутуорке и нашел ее в полном порядке. Она располагалась в большом доме, недалеко от Дауэр–стрит. Там жили приличные, состоятельные люди, и сам великий Баррабаль ничего не знал об этом его убежище. Хозяйка мистера Грема привыкла к его частым отлучкам, а поскольку у него была закладная на дом (Ларри был бережливым человеком и умел хорошо помещать свои капиталы), то было невозможно сдать его квартиру другому жильцу.

Хозяйка равнодушно поздоровалась с ним, и он прошел в свою маленькую квартирку, где нашел все в том же виде, как и оставил. Ни одной сигары не пропало из кедрового ящичка на камине…

Сейчас его мало интересовали деньги, спрятанные у него под кроватью. Его гораздо больше занимал «Браунинг» и коробка с патронами. Он вернулся из тюрьмы с одним твердым решением: отомстить своему врагу. На сей раз он много перенес и много передумал. Это было вообще свойственно Ларри Грему. По своей природе это был спокойный, философски рассуждающий человек. В тюрьме его поставили работать в прачечной, и сплетни, которые он там слушал, только подогревали его жгучую ненависть к врагу…

В прачечной он встретился с человеком, который благодаря доносу «Незнакомца» был осужден на десять лет тюрьмы. Никто, кроме Ларри, не знал о расщепленном ногте, и он хранил эту драгоценную тайну в себе. Теперь он даже жалел, что рассказал кое–что Баррабалю…

Пребывание в исправительном доме на этот раз было для него мучительным. Тюремные сторожа не отличались особой любезностью, дважды он был наказан за попытку раздобыть табак. Все заключенные были ему чужими, кроме того человека в прачечной…

Вернувшись в Лондон, он все думал, думал… Он думал о расщепленном ногте, о доносчике и о своем «Браунинге».

У него была единственная зацепка: расщепленный ноготь на среднем пальце. Была еще и другая подробность. Доносчик покупал в большом количестве краденые автомобили и вел свои дела через мошенников из Сохо. Ларри бывал теперь в Сохо и случайно встретил там на Регент–стрит молодую даму, которая недавно делала маникюр человеку с расщепленным ногтем. Она заметила также и двойной белый рубец на первом суставе.

— Я не знаю его имени, — сказала она. — Но я часто видела, как он входил в свое бюро. Я живу недалеко и постоянно прохожу мимо этого места. Это будет замечательно, если благодаря мне вы снова найдете своего брата…

— О, да, — ответил Ларри. Давно разыскиваемый брат был предлогом, которым он камуфлировал свои розыски. Эта молодая дама была очень наблюдательна и, хотя Ларри никогда не видел доносчика, он его, без сомнения, сразу же узнал бы по тому описанию его внешности, что она ему дала.

Он исследовал все окрестности Мортимер–стрит и следил внимательно за всеми людьми, входящими и выходящими из бюро мистера Суттона. В последние дни он успел поближе познакомиться с двумя служащими фирмы. Последние сомнения исчезли, когда он вечером стоял в густом тумане с маленьким револьвером в одном кармане и с проездными документами — в другом. Он намеревался отправиться в один из отелей Шварцвальда, где имел обыкновение отдыхать…

…Служащие покидали бюро, длинная вереница мужчин и женщин выплывала из двери, исчезая в ночи. Лесли подождал, пока замолкли шаги в коридоре и еще раз взглянул в окно. Теперь он не мог уже никого заметить в густеющем тумане…

На другом конце коридора было одно бюро, казавшееся пустым: через матовые стекла двери не было видно света. Но все–таки там кто–то был: мистер Тильман стоял на стуле и наблюдал сквозь щель, как уходит его шеф. Затем вышел вслед за ним и исчез в густом тумане…

Ларри Грем покинул свой наблюдательный пост и перешел на другую сторону улицы, когда вдруг увидел выходящую из двери фигуру. Когда человек прошел мимо, Ларри бросил сигару и поспешил за ним.

— Эй, вы! — крикнул он и хлопнул человека по плечу.

Человек обернулся, испытующе посмотрел на него.

— Ах, это вы, Грем? Я вас видел, — холодно произнес он.

— Вот как — вы меня видели?!

Ларри повторил это тихо, но голос его дрожал смертельной ненавистью.

— Послушайте, что я вам скажу. Теперь, наконец, вы в моих руках. Вы — доносчик, и я вас упрячу туда…

Перед ним мелькнуло красноватое пламя, на бесконечно малую долю секунды он почувствовал жгучую боль и упал…

Через десять минут он был найден полицейским. И только инспектор Баррабаль знал или подозревал, от чьей руки пал Ларри Грем.

Джошуа Гаррис вошел в бюро «Почтового курьера» и уселся с усталым вздохом у редакторского стола. Ему было под шестьдесят, он был лыс, черты его лица выражали усталость и доброту. И летом, и зимой он носил одну и ту же соломенную шляпу и отличался странной манерой всегда неправильно застегивать пуговицы своего рыжеватого пальто. Его можно было свободно принять за старого мирного домохозяина, который удалился от дел. Самый опытный физиолог не смог бы определить профессию этого человека. А между тем во всем Лондоне не было репортера, который обладал бы такими глубокими познаниями в области человеческих преступлений, как этот добродушный человек. Он повесил свой зонтик на край письменного стола (мистер Филд очень сердился за это) и неуверенно шарил по карманам, пока не нашел раздавленной папиросы.

— Опять убийство, — сообщил он, закуривая.

Седовласый мистер Филд с упреком посмотрел на него из–под густых кустистых бровей.

— А вы ожидали свадьбу?

Но мистер Джошуа был выше саркастических замечаний.

— Два раза стреляли в упор из револьвера. Револьвер был снабжен, по всей вероятности, глушителем. Убитого зовут Ларри Грем. В понедельник на прошлой неделе он был выпущен из Дартмурской тюрьмы.

Редактор заинтересовался.

— Грем? — переспросил он. — Я припоминаю этого человека. Это он похитил бриллианты Ван–Риссик?

Джошуа кивнул с таким видом, будто удивлялся геройскому подвигу Ларри Грема.

— Баррабаль думает, что Грема тогда предали…

— Предали? — Филд пристально посмотрел на Гарриса. — Вы видели Баррабаля?

— Нет, его лично не видел, — ответил Джошуа, — но я говорил с ним по телефону. Он сделал кое–какие намеки, которые могут оказаться очень полезными.

— Что вы хотите этим сказать? Вы думаете, его убил человек, известный под кличкой «Доносчик»?

Джошуа утвердительно кивнул.

— Да, это сделал именно тот, кого я окрестил «Доносчиком», — заметил он.

Джошуа в раздумьи посмотрел на редактора и вытянул губы, словно хотел свистнуть. Мистер Филд взглянул на репортера и подумал, что, наверное, никогда в жизни он не встречал еще человека, внешность которого так мало соответствовала бы его профессии. Что–то по–детски беспомощное сквозило в чертах Гарриса. Если бы его увидели стоящим в нерешительности на краю какой–нибудь перекладины, то, наверное, взяли бы за руку и перевели на другую сторону. Он мог быть секретарем какого–нибудь благотворительного общества. Но даже самая дикая фантазия не могла приписать мистеру Гаррису репортерского дара, и никто не мог заподозрить, что в этот момент он занят тонким анализом версий этого таинственного убийства.

— Баррабаль — удивительный человек, — продолжал он и покачал головой. — Он так таинственен… И это не в традициях Скотленд–Ярда. Там обыкновенно говорят обо всем, что знают, даже о том, чего вовсе не следовало бы говорить…

— Что же сказал вам Баррабаль, и что странного вы нашли в нем? — спросил Филд.

Джошуа пошарил в многочисленных карманах своего жилета — их было не менее шести — и, наконец, нашел клочок бумаги, где были нацарапаны имя и адрес.

— Мистер Баррабаль дал мне совет поискать и проинтервьюировать этого человека. Он сообщил мне также несколько интересных подробностей о нем…

Мистер Филд надел пенсне и прочел:

— Капитан Джон Лесли… Кто это такой?

Джошуа взял у него бумажку, сложил ее и спрятал в тот же карман, откуда вынул.

— Это и есть тайна, которую я хочу раскрыть.

Он снова закурил папиросу и продолжал.

— Заварилось крупное дело, и я до смерти боюсь, чтобы «Журнал» не выхватил его у нас из–под носа. Помните, мистер Филд, я уже вам говорил об этом?

Мистер Филд скорчил гримасу:

— Я думаю, во всем газетном мире не найдется репортера, которого бы вы не опередили недели на три, Джошуа, — заявил он, и Гаррис просиял — он любил комплименты.

Само по себе убийство не представляло большого интереса для криминального репортера. Ларри Грем, известный международный вор, был застрелен в тумане, и газеты высказывали подозрение, будто причиной преступления являлась ссора. Убийство произошло в квартале, где жило много иностранцев, и некоторые из них казались весьма подозрительными полиции. Тут было множество мелких клубов, легальных и тайных, где эти иностранцы находили себе прибежище. Там же, в чердачных помещениях тайных клубов, они ютились. В этой местности расположился и клуб анархистов. В Скотленд–Ярде не раз допрашивали членов этого клуба, имевших и раньше дело с полицией из–за частых драк и убийств.

Было странно, что ни один из служащих фирмы, с которыми был знаком Грем, не явился в полицию и не рассказал о том, что Ларри постоянно наводил справки о некоем человеке… По всей вероятности, они не отождествляли жертву убийства с приветливым иностранцем, который их часто посещал. В подобных случаях полиция, как правило, попадает в тупик.

Не было, к тому же, никаких свидетелей и хотя два человека слышали глухие звуки, но они не остановились, предпочтя идти своей дорогой. Убийца исчез в тумане. Не является в полицию и тот свидетель, что видел на месте преступления высокого человека в темном…

— Это было совсем недалеко от твоего бюро, Фрэнк, — Берил оторвалась от газеты и посмотрела на него. Они сидели в библиотеке.

Фрэнк кивнул.

— Как раз на углу. Это произошло вскоре после того, как я отправился домой. Швейцар говорит, будто он слышал выстрелы через минуту после ухода Лесли…

Лоу Фридман, сидевший в глубоком кресле у камина, поднял голову.

— После ухода Лесли? — переспросил он.

— Швейцар, правда, не совсем уверен, был это Лесли или новый служащий Тильман. Я сам был недалеко от места убийства… Встретил одного знакомого на улице… Мы были неподалеку, но я ничего не слышал…

Фридман сжал губы.

— Ларри Грем — имя как будто знакомое… Впрочем, эти типы меняют имена каждую неделю. Его знал кто–нибудь в бюро?

Фрэнк с сомнением покачал головой.

— Бедняга! — в голосе Лоу прозвучало почти участие.

— Возможно, он поссорился с кем–нибудь из шайки, и они постарались его убрать.

…«Усадьба–библиотека Фридмана» — так называли прекрасный дом Фридмана вблизи Уимблдон–Коммон. Казалось, это помещение создано специально затем, чтобы в нем предаваться мечтам. Мягкий свет проникал в окна, ложась на обшитые дорогими панелями стены. Лоу, в противоположность тем, кто сам пробивал себе дорогу, обладал тонким вкусом. Он создал здесь для себя уютный уголок, избегая превращать свой дом в музей старой дорогой мебели и прочего ненужного хлама.

Берил сложила газету, слегка вздохнула и откинулась на спинку стула.

— Какая ужасная жизнь! — сказала она. Лоу вопросительно посмотрел на нее. — Я говорю о жизни грабителей, воров и прочих подобных людей. Те опасности, которым они подвергаются…

— Грабеж и воровство — еще сравнительно невинные вещи. — Голос Лоу был почти резок, но как бы поняв всю неуместность подобного тона, он мягко улыбнулся. — Я хотел сказать — по сравнению с другими преступлениями, это еще ягодки. Я недавно слышал об одном преступнике, который сделал своей профессией многоженство… Представьте, образованный человек, побывал во всех частях света… Мне рассказывал о нем один знакомый из Претории, он видел его там, в центральной тюрьме…

— Какая гнусность! — воскликнула Берил, передернув плечами.

— У этого человека была такая схема, — продолжал Лоу, — он заводил знакомства с богатыми молодыми девушками в колониях, выдавая себя за отпрыска английской аристократической семьи, просил руки намеченной жертвы, затем выманивал все деньги, а в день свадьбы исчезал вместе с приданым. Очевидно, очень красивый молодой человек. Он всегда имел дело с девицами, которые уже были обручены…

— Очень похоже на нашего друга Джона, — заметил Фрэнк и рассмеялся, прочтя ужас в глазах Берил. — Успокойся, я пошутил. Хотя, согласись, в Лесли есть что–то чарующее.

— Ты хочешь сказать, что он меня очаровал?

— Вас обоих, — констатировал Лоу Фридман.

Фрэнк взглянул на каминные часы.

— Мне пора, — поднялся он.

— Странные вы люди! Никогда еще не видел обрученных, которые так мало интересовались бы друг другом, как вы! — заметил Лоу.

Он проводил Фрэнка до выхода, и они еще немного постояли в ожидании автомобиля.

— Я не позволял бы таких шуток на вашем месте, Фрэнк. Маленькая Берил слишком болезненно их воспринимает.

— Но, клянусь… — запротестовал Фрэнк.

Лоу дружески похлопал его по плечу.

— Конечно, вы вовсе не думали ее пугать, но вы не должны больше этого делать. Я лучше вас знаю женщин, мой мальчик. Никогда не нужно принуждать женщину защищать других мужчин.

…Фридман прождал, пока Фрэнк уехал, и вернулся в библиотеку. Берил стояла у камина, заложив руки за спину, и смотрела в огонь.

— Не огорчайся, детка, — сказал Лоу, набивая свою коротенькую трубку, которую имел обыкновение курить по вечерам. — Фрэнк иногда бывает грубым. Это правда, но он все–таки порядочный и честный человек…

Она обернулась.

— Что ты хочешь сказать? Кто же тогда нечестный?

Он немного помолчал, а затем медленно произнес.

— Джон Лесли, например, не честен. Я думаю, тебе пора узнать, что Лесли три раза сидел в тюрьме за укрывательство краденого…

Она уставилась на него широко открытыми глазами, и лицо ее побледнело.

— Присядь, — сказал Лоу, и Берил опустилась в кресло.

— Как давно мы знаем друг друга, дитя мое? — продолжал он.

Этот странный вопрос удивил ее.

— Почему ты спрашиваешь? Я не помню другого отца…

— Знаешь ли… — Фридман начал расхаживать взад и вперед по комнате, покуривая свою коротенькую трубку и опустив глаза. Через минуту он остановился перед ней. — Знаешь ли, каким образом ты попала ко мне на попечение, детка?

— Да, — удивленно ответила она. — Ты был компаньоном моего отца, дядя Лоу, и взял меня к себе после его смерти…

Он внимательно посмотрел на нее.

— Все верно, — произнес он через минуту. — Мы с твоим отцом были компаньонами, мы работали вместе… Мы ограбили один и тот же банк.

Она с ужасом посмотрела на него.

— Рано или поздно ты должна была узнать… Я не хотел, чтобы ты сама докопалась до прошлого своих родителей, и решил сам рассказать тебе правду. Билл Стендман и я были банковскими взломщиками в Южной Африке. Твоя мать умерла от разрыва сердца, узнав об этом… Это случилось через пять лет после того, как Билл был застрелен при взломе «Стандарт–Банка» в порту Элизабет. Он был убит, а я осужден к пяти годам исправительного дома, которые отсидел в Блекуотере. Твоя мать умерла через неделю после того, как я вышел оттуда. Она оставила мне письмо, в котором просила взять тебя на попечение. Тебе тогда было четыре с половиной года…

Берил, казалось, онемела. Она окинула взором роскошно убранную комнату, а он, как бы читая ее мысли, добавил:

— Каждый шиллинг, которым я теперь обладаю, нажит честным путем, Берил. Я плел кружева в Йоганнесбурге и сколотил некоторую сумму на бегах. На эти деньги я купил себе акции африканских алмазных копей — вначале пятьсот, когда они стоили еще по тридцать шиллингов, потом они поднялись в цене, и я впоследствии прикупил еще. Когда я их продал, у меня уже было две тысячи фунтов…

— Зачем, зачем ты рассказываешь мне это сейчас? — задыхаясь, крикнула она. — И какое отношение все это имеет к Джону Лесли? Ах, дядя Лоу, я не могу поверить…

— А могла ты когда–нибудь подумать, что я — вор, или что твой отец был грабителем? — спросил он.

Она молча покачала головой, и он продолжал:

— Это невероятно, я понимаю. Но Джон Лесли — тоже старый преступник. Фрэнк взял его на службу, чтобы дать ему возможность начать новую жизнь. У Лесли были рекомендации от директора тюрьмы, который был знаком с Фрэнком…

— Не может быть! Наверное, он был невинно осужден!

Лоу усмехнулся.

— Можно быть невинно осужденным один раз, но никак не три, — жестко заметил он. — Лесли — неплохой человек, мне он даже нравится. В нем есть хорошие задатки, но, ради Бога, Берил, не вбивай себе в голову разные романтические идеи! Фрэнк — сама доброта, у него редкий характер. Один из тысячи, может быть. Все его любят, и я на коленях благодарю Бога, что мы поехали на Мадеру и познакомились с ним в дороге…

Берил молчала. Она по–своему любила Фрэнка, но чувствовала, что судьба ее скорее связана с преступником Джоном Лесли, чем с преуспевающим молодым дельцом, который частенько угнетал ее своим сверхсовершенством.

— Мы должны быть благодарны судьбе, — продолжал ее опекун. — Мне суждено было дожить до того времени, когда ты выходишь за хорошего человека. Мне не нужно бояться, что какой–нибудь бродяга завоюет твое сердце, а ты потом, как твоя мать, умрешь от разрыва сердца. Я для тебя жил, милая Берил, тебе я отдал все силы души, все порывы сердца… Я ни разу не подумал о женитьбе. Конечно, ты не виновата: у меня всегда были наклонности старого холостяка…

— Ужасно, что такой человек, как…

Лоу хрипло рассмеялся.

— Вот она — настоящая женская логика! — произнес он. — Ты думаешь не о своем отце и не о своем бедном Лоу, который пять лет отбарабанил в тюрьме! Все твои мысли сосредоточены на этом вертопрахе…

Берил покраснела.

— А Фрэнк знает обо всем этом? — спросила она.

— Ты хочешь сказать — о твоем отце и обо мне? Нет, ему и не нужно этого знать. Но он, конечно, знает все, что касается Лесли.

— Понятно! — машинально произнесла она. — Каким образом они познакомились?

— Фрэнк послал Лесли письмо, когда тот был еще в тюрьме. Он написал ему, что слышал о его деловых способностях и просил зайти к нему после освобождения, чтобы переговорить относительно места. Таким образом, в один прекрасный день Лесли пришел к нему. Фрэнк принял, испытал его и нашел, что он хороший организатор. А когда последний делопроизводитель Фрэнка натворил глупостей, он дал это место Лесли. Нужно признать — Фрэнк очень великодушен.

— Я люблю Фрэнка, ты сам знаешь это, дядя, — заговорила Берил, но ее слова не звучали так убедительно, как ей бы хотелось. — Да, он мне очень дорог, и все–таки у меня нет особенного желания выходить за него замуж. Я с таким же успехом могла бы обвенчаться и с кем–нибудь другим…

Он обнял ее за плечи и привлек к себе.

— Дорогая моя, это именно тот человек, которого я для тебя выбрал, — сказал он просто. — Я дал Фрэнку возможность выбиться в люди. Я одолжил ему денег, чтобы основать дело. Это не тайна. Я сказал себе: если этот человек выдержит испытание и выдвинется, я раздобуду ему жену. И он оправдал себя наилучшим образом, Берил. Во всем Лондоне не найдется торгового дома, который так быстро бы поднялся вгору за последние шесть лет, как предприятие Фрэнка…

В этот момент на пороге комнаты возник слуга.

— С вами хочет поговорить один господин, — сообщил он.

— Так поздно? — спросил Лоу, нахмурившись. — Кто же это?

Он взял с подноса карточку и поднес ее к глазам.

— «Мистер Джошуа Гаррис», — прочитал он. — Кто это, черт побери? — обернулся он к Берил. — Что ему нужно?

Но она только недоуменно пожала плечами.

Фридман вышел в приемную и нашел там милейшего мистера Гарриса, который с величайшим воодушевлением восхищался гравюрой, висевшей над камином.

— Великолепно! — повторял он восторженно. — Какие световые эффекты! Сколько динамики в этом рисунке!

Он быстро взглянул на мистера Фридмана, будто ожидая, что тот с ним согласится или выскажет хотя бы свое мнение.

— О, да! — дипломатично поддакнул Фридман. — Но вы ведь сюда пришли не за тем, чтобы говорить со мной о гравюрах?

Мистер Гаррис тяжело вздохнул.

— Разумеется, я пришел сюда не за тем, но странно — я обо всем забыл, увидев этот шедевр… — Он еще раз вздохнул. — Дело в том, что я пришел сюда, чтобы спросить вас: не знаете ли вы господина по имени… — он погладил подбородок, сморщил лоб, и, хлопнув по жилетному карману, вытащил оттуда измятый лоскуток бумаги, — господина по имени Джон Лесли!

Это была одна из его уловок — безучастно переводить взгляд с одного предмета на другой, а потом неожиданно останавливать его на собеседнике. Гаррис в упор посмотрел на мистера Фридмана и сумел сделать это так мастерски, что Лоу даже чуть не растерялся.

— Да, я знаю его, — вернее, я с ним встречался, — произнес он. — А зачем вам это нужно?

— Можете вы мне что–нибудь о нем рассказать? — спросил Джошуа кротким голосом и так смиренно наклонил голову, что отказать ему в просьбе было нельзя.

— Я знаю о нем очень мало, — сказал Лоу, — но мистер Суттон, без сомнения, вас с ним познакомит и сможет вам кое–что рассказать. Лесли — его делопроизводитель.

— Я знаю, — пробормотал Джошуа. — Ну, а что касается прошлого этого мистера Лесли?..

— Об этом я тоже ничего не знаю, — с сожалением в голосе произнес Лоу. Он вспомнил о собственном прошлом и постарался уклониться от допроса. «Не болтай» — вот старая и святая заповедь всех преступников, даже если они давно превратились в почтенных, всеми уважаемых людей…

— Очень жаль, — вздохнул Джошуа, и вся его фигура символизировала растерянность. — А я думал, вы что–нибудь сможете мне рассказать. Инспектор Баррабаль, которого я лично не знаю, но с которым иногда говорю по телефону, сказал, что вы мне можете помочь…

— Как вы сказали? Баррабаль? — переспросил Лоу. — Ах, да — тот сыщик, о котором в последнее время так много говорят! Можете передать ему мой привет и скажите, что я ничего о Лесли не знаю… А если бы даже знал, то ничего не сказал бы!

— Здесь говорят о мистере Лесли? — спросила Берил, появившись в дверях библиотеки.

— Это репортер хочет собрать кое–какие сведения о нем, — Лоу пристально посмотрел на Джошуа. — Вы слишком стары для газетного работника.

Мистер Гаррис вовсе не обиделся, услышав эти слова. С поистине ангельской добротой он улыбнулся юной леди.

— Стар и опытен, — поправил он. — Согласитесь, это огромное преимущество возраста — ум и опытность!

— Что же вы хотите знать о мистере Лесли? — спросила Берил.

— Все! — при этом Джошуа сделал такое движение рукой, как будто хотел охватить вселенную и поэтому просил снять покровы со всех ее тайн.

— На Мортимер–Стрит произошло убийство, — пояснил он. — Найден мертвым человек по имени Ларри Грем. Вполне естественно, мы собираем все сведения о лицах, способных помочь в розыске преступника. — Несмотря на некоторую драматичность этих слов, тон Джошуа был прост и спокоен. Он говорил скорее как ребенок, что цитирует наизусть речь Антония у трупа Цезаря.

— Разве капитан Лесли… — начала Берил, но Лоу взглядом заставил ее замолчать.

— Мы ничего не знаем о Лесли, — сказал он уклончиво, — и вы напрасно потеряли время…

— Не совсем, — произнес репортер, вежливо поклонился Берил и направился к двери. Уже выйдя на улицу и направляясь к поджидавшему его экипажу, он проворчал:

— Ну, истратил ты четырнадцать шиллингов на поездку, Джошуа… Когда ты будешь подавать счет в бюро, тебе скажут, что ты ничего не видел, кроме ногтя мистера Фридмана. Ты уже попал впросак. Особенно, если вспомнить, что этот ноготь, который тебе хотелось видеть, скрыт под чехлом…

Джошуа сел в автомобиль, высунулся из окна и сказал шоферу:

— Поезжайте обратно через Гаммерсмит! Я думаю, так поездка обойдется на полшиллинга дешевле…

Несмотря на то, что Джошуа Гаррис и инспектор Баррабаль никогда не встречались, между ними установилась переписка. Знакомство началось с того дня, когда репортер написал подробный отчет об убийстве в Эрмонтоне. Баррабаль послал ему любезное письмо. Два раза пытался Джошуа навестить инспектора, но ему было в этом отказано. Баррабаль был очень осторожен и нелюдим. И все же, несмотря на эти качества, надо заметить, он вскоре выдвинулся. Его недюжинные способности были замечены, и он был назначен начальником одного из отделов Скотленд–Ярда.

Впрочем, и тут его страсть к затворничеству осталась прежней.

…Однажды поздно вечером Баррабаль сидел в Скотленд–Ярде. Перед ним лежал протокол по делу об убийстве Ларри Грема, отпечатанный на шести страницах. Этот документ не представлял для него ничего нового. И все–таки… Вошел инспектор Эльфорд. Баррабаль сосредоточенно, уже в который раз, перелистывал протокол.

— Я нашел квартиру Ларри Грема, — сообщил Эльфорд, — у него было несколько комнат, и…

— Вы обыскали его квартиру? — поинтересовался инспектор, не поднимая головы.

— Да, но там ничего особенного не было. Он все уничтожил заблаговременно, а свои пожитки сложил в два чемодана в тот же день, когда был убит. Билет для поездки в Германию он взял в бюро путешествий. Чемоданы мы нашли в багажном отделении на станции «Виктория»…

Баррабаль откинулся на спинку стула и потянулся.

— Какой же недалекий человек был этот Грем! — с досадой произнес он.

Эльфорд погладил бороду и подошел к окну.

— Когда я заглянул сегодня утром, то на столе у вас лежал желтый конверт с надписью «частное». Не новые ли это штучки «Доносчика»? — спросил он.

— Да, и очень интересные, — ответил Баррабаль.

Он направился к большому сейфу, вынул какую–то бумагу и показал ее помощнику.

— Это та же бумага и написана на той же пишущей машинке, — сказал Баррабаль.

Эльфорд был близорук. Низко наклонясь к лампе, он внимательно рассматривал бумагу. Там сообщалось:

«Три брошки с алмазом, четыре кольца с алмазом и смарагдом, семь пар серег (алмаз) похищены сегодня вечером из ювелирного магазина Венера. Завтра будет сообщено, где их найти».

— Это означает, — сказал Баррабаль, что «Доносчик» сейчас предлагает кому–то продать эти вещи. Пока он ведет переговоры. Если же вещи станут его собственностью, мы ничего больше не узнаем о них…

…Баррабаль работал еще целый час, потом надел шляпу, поднял воротник пальто и скрылся в темноте ночи.

На берегу Темзы он увидел человека, стоявшего около фонарного столба, и когда инспектор повернул налево, незнакомец направился к нему. Хотя Баррабаль и не мог видеть лица этого человека, он знал, что неизвестный смотрит на него, и он все ниже опускал лицо, чтобы скрыть его в поднятом воротнике. Ему показалось, будто незнакомец хотел ему что–то сказать. Однако тот, видимо, передумал и неожиданно исчез. И все–таки Баррабаль узнал его. Когда он оглянулся, то заметил, что человек пересек улицу и стал удаляться в направлении Вестминстер–Бридж.

Баррабаль остановил знакомого сыщика, и они вместе поспешили через улицу. Баррабаль снова увидел этого человека.

— Последите за ним, — приказал он коротко сыщику, — я хотел бы знать, где он живет и чем занимается. Можете позвонить мне по телефону завтра утром в половине восьмого на квартиру.

…Задача сыщика, казалось, была необыкновенно легкой. Но вскоре он убедился в обратном…

По южному берегу Темзы проходил трамвай, и незнакомец вскочил в него. Сыщик последовал за ним. На перекрестке улиц Элефант и Кэстл трамвай остановился. Сыщик Броун, увидев, что человек продолжает спокойно сидеть в углу, принялся читать газету. Когда трамвай шел полным ходом, сыщик вдруг заметил, что незнакомец исчез. Выпрыгнув, он оглянулся и выругался: этого человека и след простыл! Он стоял в полном недоумении, не зная, что делать. Вдруг кто–то взял его за локоть. Это был Гаррис.

— Господин, которого вы ищете, исчез под землей, — произнес мистер Гаррис весело, — он спустился в подземку и поехал дальше.

— Вы с ним знакомы?

— Отчасти. Я даже считаюсь его другом, но только теперь он меня рассердил.

— Кто же он? — спросил сыщик Броун.

Гаррис сделал вид, будто не слышит.

— Откуда вы знаете, что я его преследую? — удивился Броун.

— Потому что я следую за вами, — объяснил Гаррис спокойно. — И за вами вскочил в вагон. Удивляюсь, как вы меня не заметили…

У Фрэнка Суттона была секретарша, которая каждый вечер ужинала в ресторане на улице Хашмаркет, а потом, по обыкновению, отправлялась в кино и закусывала вторично где–нибудь в дешевом кафе. Мисс Милли Треннит была большой любительницей кино. Обо всем этом знал Гаррис. По опыту он заключил, что симпатичные мужчины лет шестидесяти с хорошими манерами имеют иногда большой успех, чем молодые люди. Но хотя он и поджидал секретаршу Суттона у ее дома до полуночи, Милли Треннит так и не появилась…

На следующее утро Милли Треннит рассказала Лесли, что была в оперетке на премьере, но тот не заинтересовался этим. Она обычно болтала по утрам за чтением корреспонденции, и Лесли привык делать вид, будто слушает, хотя думал о своем.

Ей было сорок четыре года, она имела приятную внешность: красивые глаза, здоровый цвет лица и пышные рыжие волосы. Она была, наверное, в молодости красавицей.

— Удивляюсь, что вы нигде не бываете, капитан Лесли. Я вас нигде не встречаю, — не унималась в то утро Милли.

— Что вы говорите?

— Я сказала, что удивляюсь вашему домоседству.

— Я, наверное, говорил вам уже раз двадцать, что не женат, — ответил он невпопад, продолжая читать письмо.

— Тем более это странно, — заметила Милли немного раздраженно. — Для старого холостяка жизнь кажется мрачноватой, как, впрочем, и для старой девы тоже. Потому я непременно смотрю всякие, даже плохие фильмы, которые прибывают из Голливуда. Иногда даже по два раза… И все же приятнее сидеть в своей уютной маленькой квартирке, болтать с кем–нибудь или слушать, что вам рассказывают…

— В таком случае купите себе радио, — посоветовал, не отрываясь от бумаг, Лесли.

— Если вы думаете, что вы единственный, кто мне это советует, то ошибаетесь, — холодно отрезала она. — Это мне уже говорил мистер Суттон, когда я ему жаловалась на скуку в Лондоне.

Лесли положил письмо на стол.

— Вы давно знакомы с мистером Суттоном?

— Четырнадцать лет я служу у него. Я работала у него еще когда он торговал в Рио–де–Жанейро, потом — в Ледзе. Тогда был еще жив его отец — старый Вильям Суттон…

— Старая, добрая фамилия Суттонов, не правда ли? Вам ведь очень нравится мистер Суттон? — поинтересовался Лесли.

Она пожала плечами:

— Ну, я бы не сказала…

— Он даже чуть старше меня, — заметил капитан, — а выглядит очень молодым и в некоторых отношениях почти дитя. Он слушает все, что ему говорят и доверяет каждому, отчего и теряет так много…

Наступило продолжительное молчание, затем Милли заговорила:

— Вы знакомы с районом Ремингтон–Мэншнз? Это — вблизи Хороу–Рид… У меня там квартира. Там очень мило, и я рада, что швейцар не замечает, когда я ухожу или возвращаюсь…

Лесли пристально посмотрел ей в глаза.

— Это звучит одобряюще для того, кто вас тайно посещает, — произнес он с особым ударением и заметил, как Милли покраснела. Потом она неестественно рассмеялась.

— Вы особенный человек, — произнесла Милли.

Через несколько минут мисс Треннит вышла из комнаты и Лесли иронично хмыкнул. Эта Милли Треннит — занятная особа. Ей явно недостает мужского тепла. К тому же она пряма и откровенна…

Лесли спешил окончить работу: сегодня четверг, а по четвергам после обеда Берил Стендман обычно ходила на урок пения.

…Лесли ждал ее на тротуаре. Мисс Стендман перешла улицу и быстрым шагом приблизилась к нему. Она кивнула ему довольно холодно, и это удивило Лесли.

— У вас были неприятности? Или вы поссорились с кем–нибудь? — спросил он, — например, с дядюшкой Лоу?

— С дядей Лоу? — Берил покачала головой. — Дядя очень мил, и у нас не бывает недоразумений.

— Думаю, он чего–то наговорил обо мне? — напрямик спросил капитан. Берил взглянула на него.

— Он действительно рассказал о вас целую историю, которую мне лучше бы не знать, — пробормотала она.

— Звучит загадочно, — заметил Лесли сдержанно, — и что же он вам рассказывал?

Девушка некоторое время молчала.

— Я желала… — начала она наконец, — я хотела бы это узнать от вас… нет… это не изменило бы наших отношений… Но скажите, зачем вы это сделали, зачем? Такой человек, как вы!

— Ах, вы это о моем несчастном прошлом?

В его голосе звучала ирония, и Берил почувствовала себя неловко.

— Дядя Лоу говорил мне, что вы здесь, в Лондоне, сидели в тюрьме. Правда это? — спросила девушка, краснея.

Он кивнул.

— Да, это правда, я сидел в тюрьме не только в Англии, но и в других странах, например, в Южной Африке. Можете сообщить и об этом мистеру Фридману, — ответил он холодно. — И не думайте, что я был жертвой интриг. О, нет! Я сам был виноват, понимаете, сам!

Они медленно шли по улице.

— Мне жаль, что я причинил вам столько неприятностей и оказался таким плохим человеком, — признал Лесли тихим и мягким голосом. — И все–таки я прошу вас мне доверять. Я знаю, что эту просьбу не просто исполнить.

— Но вы ведь теперь ведете нормальный образ жизни? — спросила Берил, посмотрев ему прямо в лицо.

— Да, я веду теперь приличный образ жизни, — подтвердил Лесли, потупившись.

Она взяла его за руку, ничего не говоря, но легкое пожатие ее руки и доверчивый взгляд заставили его побледнеть. Берил почувствовала, как он вздрогнул.

— Я так рада, — прошептала она, — и… и… я должна вам кое–что сказать, Джон…

Ей было трудно говорить… Сердце его болезненно сжалось; он уже знал, что она скажет.

— Я выйду замуж… уже на будущей неделе, — прошептала она. — Разве это… разве это не ужасно?..

— Выйдете замуж… уже на будущей неделе… — пробормотал он… — Это ужасно…

Они смотрели друг другу в глаза.

— Это дядя Лоу… Он сказал сегодня утром, что уже обо всем подумал и два дня назад выхлопотал особое разрешение…

— Особое разрешение?

Берил кивнула.

— Да, венчание произойдет в отделе записей гражданских: браков. Фрэнк хотел церковного венчания с богослужением, пением хора и открытым приемом, но дядя Лоу — против этого. О, Джон, он был так добр ко мне… Вы даже не знаете всего, что он сделал для меня…

Лесли заметил слезы на ее глазах.

— Вы говорите о предстоящей свадьбе?

— О, нет! Я имею в виду то время, когда я еще была ребенком. Дядя всегда заботился обо мне…

Они шли по парку «Греет», и Берил все еще опиралась на его руку, бормоча:

— Я надеюсь быть счастливой… Фрэнк добрый, хороший человек. Он умеет вести дела… Он сможет построить нашу семейную жизнь…

Берил говорила, но Лесли казалось, что она сама сомневалась в справедливости своих слов.

— Такие браки — обычно счастливые… — продолжала Берил, — когда люди заключают союз после нескольких лет знакомства. Любить безумно своего мужа я бы не хотела — это оканчивается несчастьем…

— Вы говорите глупости!..

— Я знаю, что говорю глупости! Джон, но я так несчастна. Лучше мне вообще не выходить замуж! Но так хочет дядя Лоу. К тому же, он кое–что рассказал мне…

— Он рассказал вам что–то особенное? — спросил Джон, и она кивнула.

— Да, о себе и о своем прошлом. Мы говорили о моем будущем…

— Я бы на вашем месте не особенно заботился о будущем, Берил, — произнес Лесли спокойно. — В неделе всего семь дней…

Девушка прервала его:

— Не будем об этом! Я выйду замуж! Это не будет препятствовать ничему… ничему…

— Но в неделе так много дней… — повторил он. Берил вдруг выдернула свою руку.

— Не будем об этом больше говорить! — Посмотрите туда — видите? Этот странный человек как–то вечером заходил к нам и интересовался вами…

— О ком вы говорите? Там гуляет много народа, — заметил равнодушно Лесли.

Берил указала на господина в старом, полинявшем пальто.

— Он — репортер из «Почтового курьера». Фамилию его я забыла.

— Гаррис, — уточнил Лесли. — Джо Гаррис, известный криминалист.

Хотя мистер Гаррис и узнал их, но сделал вид, будто не заметил. Заложив руки за спину и склонив голову, он быстро прошагал мимо.

— Интересно, что он хотел узнать обо мне? — задумчиво произнес капитан.

Но Берил ничем не могла помочь ему: она слышала только два вопроса, которые Гаррис задал дяде. Их цели и смысла она не уловила…

Лесли проводил Берил до остановки трамвая, и они расстались. Оба больше не говорили ни о прошлом, ни о будущем.

Уже сидя в трамвае, Берил развернула утреннюю газету и прочла: «…Сообщаем, что убийство было совершено опасным преступником, который носит кличку «Доносчик“. Человек этот имел круг людей, которые на него работали и которых он предавал. В полицию неоднократно поступали доносы. «Доносчик“ сам писал эти разоблачения и сам был скупщиком краденых вещей. Это — главный канал, по которому сплавлялось все награбленное и похищенное в стране. Хотя полиция не знает, кто он, но это тот, на совести которого немало преступлений, совершенных не только в Лондоне, но и в Южной Африке. Скотленд–Ярд также просит полицию Йоганнесбурга прислать фотографию и отпечатки пальцев преступника, который под разными вымышленными именами вступал в брак с разными девицами, за что был осужден в Претории на два года».

Сердце Берил сжалось — Южная Африка… Разве Лесли не говорил, что он побывал в Южной Африке?.. Она вышла из трамвая, чувствуя себя отвратительно. Неужели все это правда? Два дня назад она узнала, что ее отец был вором, а приемный отец — грабитель… Теперь — это…

…После чая Лоу читал газету, что принесла ему Берил. Он дошел до столбца, который ее так потряс. Внимательно прочитав текст, он, наконец, отложил газету.

— Ты читала о «Доносчике»? — спросил он.

Берил вздрогнула. Но Лоу, кажется, не видел никакой связи между статьей и Джоном Лесли.

— Этот «Доносчик» — такой ужасный тип, что меня не удивит, если с Баррабалем случится несчастье, — произнес Лоу задумчиво.

— Почему с Баррабалем должно случиться несчастье? — не поняла Берил.

— А потому, что он раскрыл это преступление. Он — самый талантливый, самый энергичный сыщик в Скотленд–Ярде. Интересно знать, кто из них хитрее?

…В тот вечер Баррабаль сидел в своем кабинете, устав после тяжкой дневной работы. Было время ужина. Слуга принес поднос, поставил его на маленький стол и стал наливать чай. Баррабаль подозрительно посмотрел на чай и взял кусочек тартинки. Над его головой горела большая лампа, и Баррабаль заметил какие–то крупинки на масле. Через минуту он уже звонил по телефону в один из госпиталей. Договорившись о встрече, он поехал в лабораторию, чтобы отдать ужин на исследование. В ожидании результата он ходил по приемной и курил сигару, когда на пороге возник химик.

— Я сделал только поверхностный анализ. Но могу вам сказать твердо, что тартинка была несомненно обсыпана мышьяком. В чае я ничего не обнаружил. Завтра я все определю поточнее, — сообщил он.

— Это все, что я хотел знать, — коротко поблагодарил Баррабаль.

Вернувшись на службу, он позвонил секретарше.

— Если меня будут спрашивать, — сказал он удивленной барышне, — скажите что я умер… Ах, нет, подождите минутку…

Он быстро присел к столу и стал писать. Наследующее утро в газетах появилось сообщение, что главный инспектор Баррабаль из Скотленд–Ярда заболел и отправлен в госпиталь. В конце замечалось: «Наверное, главный инспектор уголовной полиции приступит к исполнению своих обязанностей только через несколько недель. Его заменит инспектор Эльфорд».

— Не сомневаюсь, — заявил Баррабаль Эльфорду, — теперь они начнут охоту на вас. Так что — готовьтесь!

Эльфорд в ответ только растерянно пожал плечами.

…Слух о темном прошлом Лесли быстро распространился в конторе Суттона. Говорили много и разное…

— Мой дорогой, ваши прекрасные порывы стоят вам огромных денег. Придет время, когда вы увидите: невозможно спасти закоренелого преступника и заставить его начать новую жизнь, — заявил Фрэнку Лоу Фридман.

Но Фрэнк не сдавался. Он сообщил Лоу, что «эксперимент» с Джоном Лесли дал хорошие результаты. Бывший арестант берется за дело энергично, работает хорошо и вообще ведет себя как вполне приличный человек…

На следующее утро после того, как газеты сообщили о внезапной болезни полицейского инспектора Баррабаля, Тильман явился в контору позднее обычного… Постучав в дверь, он вошел к заведующему. Мисс Треннит уже сидела на своем месте, но Лесли еще не было.

— Сегодня вы опоздали, Тильман, — заметила строго секретарша. Но Тильман не чувствовал себя сконфуженным.

— Время — отвлеченное понятие, — заявил он, небрежно просматривая корреспонденцию. — Представьте себе, в Китае теперь выдают выигрыш на скачках, а в Нью–Йорке — ложатся спать… Знаете, что сказал по этому поводу Оливий Лодге?

— Меня совершенно не интересует, что говорят ваши друзья, — хмыкнула Милли сердито, и Тильман посерьезнел.

— Ворчуна Лесли тоже нет сегодня утром, — заметил он.

— Он уже был здесь утром, — прервала его Милли, — по–моему, он совсем не спит. Вы слышали что–нибудь о человеке по фамилии Баррабаль?

Она не отрывала взгляда от письма, которое просматривала. Тильман обернулся.

— Что вы сказали? — спросил он. — Вы назвали имя Баррабаля?

— Он болен и лежит при смерти, — сообщила Милли Треннит. На лестнице послышались шаги. Тильман быстро посмотрел на дверь. Вошел посыльный, который вручил Милли Треннит визитную карточку.

— Мистер Лесли еще не приходил, — сообщила Милли посыльному, — но скажите, пусть этот господин войдет. Я охотно познакомлюсь с газетным репортером.

— Газетный репортер? — заинтересовался Тильман, когда посыльный вышел. Он взял в руки карточку, которую Милли положила на стол.

«Мистер Джошуа Гаррис».

У Тильмана был растерянный вид.

К конторе примыкало маленькое помещение, где мистер Лесли обычно принимал посетителей. Туда быстрыми шагами и направился Тильман.

— Разве вы не хотите видеть гостя? — спросила вслед удивленная Милли.

Но Тильман уже исчез, и в кабинет вошел Джошуа Гаррис.

Он смущенно поклонился, и секретарша улыбнулась в ответ.

— Вы хотите видеть мистера Лесли? Его нет сейчас, но он должен прийти с минуты на минуту. Пожалуйста, присядьте…

Джошуа сел.

— Я полагаю, мистера Суттона нет в городе? — поинтересовался он. Милли пояснила, что Фрэнк Суттон никуда не уезжал, что он всегда в конторе и сейчас вышел на минутку. Она рассказала также, что шеф очень занят и, не в пример другим, имеет мало свободного времени.

— Господин Лесли, должно быть, симпатичный человек, — заметил Гаррис. — Я где–то его видел, но где, право, не помню.

Милли скорчила презрительную гримаску.

— Вы, наверное, редко бываете в обществе, — заметила она иронично.

Джошуа покачал головой.

— Совсем не бываю. Все свободное время провожу в нездоровом воздухе судебных камер, и это — мое любимое занятие. Я посещаю почти все судебные заседания. Есть люди, которые собирают коллекции почтовых марок, разводят ангорских кошек, а я собираю криминальные факты.

Милли Треннит была, видимо, очень заинтересована этим визитом. Теперь она понимала, где гость мог встретить Лесли.

— Право, не догадывалась, что Джон Лесли симпатичный человек! Он иногда такой отвратительный, — заметила она ядовито.

— О, такого я еще не слыхал! — произнес Гаррис, улыбаясь. — Но все–таки одно хорошее качество у него есть… Простите, но он обладает хорошим вкусом при выборе своих секретарш…

Услыхав этот комплимент, Милли была удивлена и не могла не улыбнуться.

— Слава Богу, я секретарша не его, а мистера Суттона, — заметила она.

Мистер Гаррис вздохнул.

— С некоторыми людьми так трудно сходиться!

— Да, но Лесли бывает просто невозможен! — не унималась Милли, — он бывает так несдержан.

…Гаррис делал вид, будто слушает мисс Треннит с большим вниманием, но не переставал прислушиваться к скрипу ботинок за дверью. Верхняя часть двери была стеклянной, а коридор был освещен. Репортер мог даже видеть чью–то тень, когда незаметно поглядывал туда. Вдруг он поднялся.

— Ах, извините, — сказал он мягко, — я не выношу сквозного ветра…

Несмотря на возраст и кажущуюся флегматичность, Гаррис с изумительной быстротой направился к двери и резко распахнул ее. За дверью стоял Тильман с опущенной головой и полузакрытыми глазами.

— Извините, — произнес Гаррис вежливо, — вы хотели войти в комнату?

Но Тильман вдруг повернулся и быстрыми шагами пошел по коридору.

Улыбаясь, мистер Гаррис закрыл дверь.

— Кто это был? — спросила Милли. — Разве дверь не была закрыта?

— Я ее только что закрыл.

— Вы с Тильманом разговаривали? Что он хотел? — забеспокоилась Милли.

— Как? Тильман? — Джошуа улыбнулся.

— Вы его тоже знаете? — спросила секретарша.

Репортер покачал головой.

— Я этого господина просто видел. Возможно, даже когда–то перебрасывался с ним двумя–тремя словами…

Появление таинственного Тильмана, видимо, произвело впечатление на мистера Гарриса.

— Это замечательно, — продолжал он, помолчав, — такая встреча…

У Милли пробудилось любопытство и даже возникла некая догадка.

— Я знаю, о чем вы думаете… Наверное, вы видели его на скамье подсудимых в Олд Бейли, — заявила она.

— Вполне возможно, что я видел его в Олд Бейли, — согласился Гаррис, — но только не на скамье подсудимых, о, нет, конечно, нет…

Приход Лесли прервал этот разговор. Джон вошел в комнату и, увидав Гарриса, попятился было назад, но потом закрыл дверь и направился на свое место. Джошуа поднялся и пошел вслед за ним.

— Вы желаете говорить со мной? — спросил Лесли.

— Да, я хотел бы поговорить с вами.

Лесли посмотрел на секретаршу.

— Только несколько минут, — быстро добавил Джошуа, — речь идет об одном важном деле.

— Хорошо. Мисс Треннит, прошу вас, — сказал Лесли. Таким образом он всегда высылал ее, и Милли покраснела от досады.

Джон Лесли в таких случаях всегда бесил ее. Были минуты, когда она способна была задушить его. Впрочем, иногда она могла быть к нему и очень снисходительной.

— Думаю, что не могу пока уйти, мистер Лесли, — заявила она, — мне необходимо просмотреть все эти письма.

— Прочтите их где–нибудь в другом месте, — отрезал Лесли. Джошуа Гаррис увидел, как тряслись от злости руки секретарши и как, схватив письма, она выскочила из комнаты.

Теперь ему было ясно, каковыми являлись взаимоотношения между секретаршей Треннит и энергичным заведующим мистера Суттона. Гаррис передал Лесли свою визитную карточку и тот, прочитав, бросил ее на стол.

— Садитесь, мистер Гаррис! — предложил он.

Джошуа молча сел.

— Вы о чем хотите меня спросить? Я ведь не был свидетелем убийства. Думаю, что вы пришли по этому поводу. Так вот — я даже не слышал выстрелов и положительно ничего не могу сказать вам такого, что репортер мог бы занести в свою записную книжку.

Гаррис откашлялся.

— Ох, нет, я хотел с вами переговорить о совсем другом деле. Не знаю, как начать разговор по поводу такого запутанного дела…

Тень улыбки мелькнула по лицу Лесли. В душе он посмеивался над застенчивостью репортера.

— Значит, о другом деле, — протянул он. — Выходит, это не касается убийства?

— Нет, нет…

Гаррис кашлянул снова.

— Дело вот в чем, мистер Лесли, — продолжал репортер. — Я иду сейчас по следам совсем иного дела, которое, может, и имеет некоторое отношение к грабежу, о котором мы оба думаем… Мы получили сведения, что в Лондоне существует человек… я не скажу «главарь шайки грабителей» — это выражение не характерно для журналиста. Но существует, скажем, целая организация… Мне важно выследить ее… По нашей информации — это уникальный грабитель…

Лесли следил за ним с любопытством.

— Вы не похожи на репортера, — заметил он.

Улыбка расплылась по лицу Джошуа.

— Ни один репортер не похож на репортера, — сказал он.

— Да, есть репортеры музыкальные, литературные. И ни один из них не похож на то, кем является в действительности, — согласился Лесли. — Но почему вы, собственно, пришли ко мне? — продолжал он, помолчав. — Может, вы думаете, будто я знаю что–нибудь об укрывателях краденого?

Джошуа закусил губу. Во время разговора он все вспоминал, где же мог видеть Лесли раньше…

— Хочу быть с вами откровенным, мистер Лесли, — начал он, — или я должен сказать — капитан Лесли?

— Не имеет значения.

— Несколько дней тому назад я имел контакт с инспектором Баррабалем, — продолжал Гаррис, и Лесли наморщил лоб.

— Я писал ему, и он мне ответил, что было бы хорошо, если бы я вас навестил…

— Почему именно меня?

Гаррис медлил, но Лесли помог ему.

— Он, может быть, сказал вам, что я отбывал тюремное наказание и потому осведомлен, что происходит в мире преступников?..

— Да, именно так, — ответил мистер Гаррис, облегченно вздохнув.

— И, может быть, он рассказал вам, что я интеллигентнее любого рядового преступника и потому смогу навести вас на след укрывателя? — продолжал Лесли.

— Я вам очень обязан, — пробормотал Гаррис.

— Но должен разочаровать вас: я этого сделать не смогу, — твердо сказал Лесли. — Если вы увидите Баррабаля и будете говорить с ним, то передайте от меня…

— Вы ведь говорите почти о покойнике, — пробормотал Гаррис. — Он еще не умер, но газеты сообщают тревожные вести о состоянии его здоровья… Если бы вы могли указать мне хотя бы способ, как мне связаться с этим «Доносчиком»…

Лесли только развел руками.

Джошуа поднялся.

— Я вряд ли увижу Баррабаля: его практически никто не видит…

Гаррис направился к двери, но у порога остановился— Мне жаль, что вы ничего не могли сказать, — вздохнул он. — Теперь я вынужден искать других людей… Мистер Лесли, я обыщу весь Лондон, пока не найду этого «Доносчика»! Думаю, это будет самое крупное дело, что когда–либо попадало в печать.

Он внимательно смотрел на Лесли, но тот даже бровью не повел.

— Вы — занятой человек, — произнес капитан сухо. — Если бы это было в моих силах, я помог бы вам написать хорошую статью. То, что я бессилен вам помочь, будет стоить мне бессонных ночей…

Но к этому ироническому замечанию Гаррис был готов.

— Неужели вы в самом деле не можете дать мне никаких сведений о «Доносчике»? — спросил репортер, глядя капитану в глаза.

Лесли зевнул.

— Этот «Доносчик» — всего лишь фантазия журналистов, и только, — произнес он.

Джошуа опустил голову.

— Боюсь, я вам помешал, извините, — пробормотал он.

— О, ради Бога! — ответил Джон, садясь за письменный стол и принимаясь за прерванною работу.

— Жаль, что вы не оправдали моих ожиданий, — сказал репортер. — Я слышал, вы в состоянии направить меня на след вашего друга. Да, именно вашего друга… Я выражаюсь, конечно, символически. Но о нем я непременно напишу мою лучшую статью!

Лесли взглянул на него раздраженно.

— Вы любите мечтать? — спросил он.

— Я никогда не мечтаю, — ответил Джошуа твердо. — Я — серьезный человек и к тому же — холостой.

Он сделал паузу.

— Говорят, этот «Доносчик», когда не сидит в тюрьме, то занимается торговыми делами. Если не ошибаюсь, он владелец какого–то предприятия или заведующий…

Гаррис ждал, что Лесли что–нибудь скажет.

— Это все вам рассказывал Баррабаль? — спросил капитан. — Он, кажется, весьма знающий человек. Всего доброго, мистер…

— Гаррис, — уточнил Джошуа с любезной улыбкой. — Всего доброго, мистер Лесли!

Он уже открыл дверь, но снова остановился.

— У вас занятные служащие, — сказал он медленно, — и хотя это не мое дело, я хочу дать вам совет. У вас есть служащий по фамилии Тильман… Боже упаси, если я что–нибудь скажу, но…

Джон Лесли уставился на него.

— Спасибо за предостережение, — произнес он, — если это действительно предостережение, как я полагаю. Я и так хотел сделать ему сегодня утром замечание…

Спустя полчаса после ухода репортера Лесли наговаривал в диктофон, стоящий возле его стола, ответы на письма, полученные им утром. Он был аккуратен и хорошо исполнял свои обязанности. Окончив работу, Лесли взял газету, лежавшую на столе, и просмотрел ее. Статью об инспекторе Баррабале он прочел несколько раз.

Потом его взгляд остановился на объявлении:

«Потеряно! В пятницу вечером, в половине одиннадцатого потерян светло–серый бумажник, где было четыре или пять ассигнаций. Потерян вблизи Фицван–Авеню».

Он прочел это объявление несколько раз, сложил аккуратно газету и положил ее на стол.

В половине одиннадцатого в пятницу придет кто–то, чтобы продать алмазы и смарагды. На прошлой неделе был взломан ювелирный магазин, и эти драгоценные камни были похищены.

Он посмотрел на календарь. Сегодня пятница…

В тот же день Лесли рано ушел на обед и два часа отсутствовал. Когда он вернулся, то узнал, что Фрэнк Суттон хотел поговорить с ним.

— Ничего особенного, — объяснила любезно Милли Треннит. — Мистер Суттон имел два пригласительных билета на представление в Национальный Спортивный клуб и хотел знать, пойдете ли вы с ним. Он просил вам передать, что представление начнется только около десяти часов…

Лесли покачал головой.

— У меня есть дела поважнее.

Была такая же ненастная ночь, как и тогда, когда Ларри Грем в начале нашего повествования встретил «Доносчика». Лил сильный дождь, и ветер завывал в узких переулках, поднимая черепицу на крышах домов и ломая сучья крепких деревьев. Улица вела к церкви Святого Иоанна. Чтобы проехать до Хеата, нужно было подниматься в гору, и автомобили с трудом карабкались наверх. Обычно в такую погоду никто из жителей не решался выйти на улицу.

…Человек, сидящий за рулем, посматривал в открытое окно. Вдруг он увидел того, кого ждал. Тот стоял под одним из деревьев. Улица была пустынна… Автомобиль замедлил ход и остановился.

— Добрый вечер! — произнес человек, отделившись от дерева. — Я бы хотел с вами обсудить одно дельце…

Очевидно, человек, сидевший в автомобиле, знал о грабеже в Роламптоне. Речь шла о шайке голландцев во главе с англичанином по имени Ян Брель…

— Не понимаю, что вы хотите, — произнес сидящий в автомобиле, снимая со стенки маленький электрический фонарь.

— Не валяйте дурака! — возразил незнакомец, — вы же великолепно знаете о чем речь…

Узкий луч фонарика на мгновение высветил лицо незнакомца, и человек в автомобиле тотчас узнал его. И в тот же миг три тени вынырнули из засады. Но было уже поздно: автомобиль несся по склону дороги со скоростью в сто километров. Двое полицейских, бежавших по середине улицы, едва успели отскочить в сторону.

— О, черт! Мы его проморгали! — закричал Эльфорд. — Вы хотя бы номер его машины заметили, Броун?

— Заметил, — ответил сыщик, — это маленький автомобиль системы «Паккард».

…Все уже потеряли надежду узнать что–либо о беглеце. И вдруг полиция получила известие об автомобильной катастрофе, происшедшей на трамвайном пути около Холливей–Фризон. Машина налетела на столб и разбилась вдребезги.

Прибыв на место катастрофы, полицейские обнаружили части машины, лежавшие на середине улицы. Несмотря на отвратительную погоду, толпа любопытных все увеличивалась. Выяснилось, что автомобиль был похищен девять месяцев тому назад в Винчестере. Эльфорд принялся за исследование внутренностей автомобиля и обнаружил две важные вещи. Первая — маленький коричневый конверт, на обороте которого стояло название депозитной кассы банка в Мидланде, вторая — обыкновенная открытка, служившая подкладкой для бумаги, на которой писали твердым карандашом. На поверхности были заметны впадины. Расшифровать запись не было возможности, и Эльфорд, положив открытку в конверт, отправил ее в Скотленд–Ярд. Через час инспектор Баррабаль и его ассистент рассматривали увеличенный фотографический снимок, изображавший оттиск. На нем можно было прочесть: «можете встретить меня… парк от половины четвертого до… очень важно. Д.Л.»

Баррабаль посмотрел на Эльфорда.

— Д.Л., — повторил он задумчиво. — Очень даже интересно…

— Джон Лесли? — спросил Джон Эльфорд.

Баррабаль всматривался в еще мокрый снимок.

— Да, скорее всего это — Джон Лесли, — произнес он. — И очень возможно, что письмо адресовано Берил Стендман. Каков преступник, а?! Оставляет на месте преступления почти что визитную карточку!

На следующее утро Джон Лесли явился в контору с перевязанной рукой. Милли Треннит ждала с нетерпением его рассказа о несчастном случае, но управляющий молчал. Когда же она спросила о состоянии его руки, он сердито пробурчал: «Ничего особенного». Чуть позднее он все–таки рассказал ей, что, когда брился вчера вечером, бритва нечаянно упала на руку.

Суттон был, как всегда, приветлив, но Лесли ничего не сказал ему о своей ране.

— Очень странный случай с вами произошел, — едко заметила секретарша в присутствии своего шефа.

— Что вы хотите этим сказать? — поинтересовался Суттон.

Милли Треннит промолчала. Суттон всегда был по отношению к секретарше очень сдержан. Бывали однако случаи, когда он в присутствии третьего лица обращался с Милли довольно резко, но это было крайне редко, и мисс Треннит переносила подобные вспышки шефа терпеливо.

…В этот день Лесли был особенно вежлив со служащими: на это были свои причины. Дело в том, что сегодня он обедал с Берил Стендман.

— Я злюсь на себя, что наврала дяде Лоу целую историю, — сказала ему Берил, проходя черным ходом в один из ресторанов на Пикадилли.

— И я зол на себя за то, что подвел шефа, — в тон ей ответил Лесли. Берил, метнув на него укоризненный взгляд, заставила его замолчать.

…Лесли ел мало и, казалось, был не в духе. Мисс Стендман приписывала это раненой руке.

— Вы сегодня совсем другой… Вас что–то беспокоит? — спросила она.

Джон долго молчал, прежде чем ответить.

— Да, меня беспокоит ваше замужество, — наконец, медленно отозвался он. Берил инстинктивно чувствовала: что–то должно произойти…

— Мой милый Джон, — голова ее беспомощно поникла, — как ужасно, что вы снова начинаете говорить об этом…

— Вам нельзя выходить за Суттона, пусть даже он самый прекрасный человек и обещает быть примерным мужем, — продолжал Лесли.

Берил заметила что–то особенное в выражении его глаз, то новое, чего раньше не замечала.

— Вы все еще не можете привыкнуть к той мысли, что я выхожу замуж? — спросила Берил, краснея.

— Нет, вы не должны выходить замуж! — повторил Лесли убежденно. Он заметил, как, побледнев, она повторила шепотом его слова.

— Я вас люблю, — пробормотал он.

В эту минуту Лесли обернулся и увидел мистера Фридмана. Тот стоял у него за спиной, и выражение его лица не сулило Джону ничего хорошего.

Но Лесли оставался спокойным. Ни один мускул на его лице не дрогнул.

— Может, присядете? — вежливо осведомился он у старого опекуна Берил.

Лоу Фридман молча взял стул от соседнего стола и сел.

— Сейчас подадут десерт. Не хотите ли чего–нибудь? — любезно продолжал капитан.

— Мне нужно сказать вам несколько слов, — резко произнес Лоу.

Казалось, он избегал смотреть на Берил, но она все равно прочла горький упрек в его глазах, и у нее навернулись на глаза слезы.

— Мне очень жаль, дядя Лоу, — начала она.

— Хорошо, дружок, — погладил он ее руку. — Ты наврала мне с десять коробов. Ты хотела встретиться с этим господином, и понятно, что ты это скрыла от меня. Мы это дело постараемся забыть…

Повисло тяжелое молчание. Лесли доедал свой десерт и с равнодушным видом болтал о разных пустяках. Берил сидела неподвижно. Потом быстро поднялась и, взяв дядюшку под руку, отвела в сторону.

— Ты ведь ему ничего плохого не сделаешь? — спросила она. — Я виновата во всем, это был мой план…

Он похлопал ее по плечу.

— Я буду очень вежлив с ним, не беспокойся об этом. Когда я увидел вас, то, конечно, вначале ужасно рассердился. Но этот холодный черт так умеет владеть собой… Поверь мне, все будет в порядке.

Он не проводил ее до дверей, а только подождал, пока она исчезнет из виду. Вернувшись к столу, где сидел Лесли, он произнес:

— Мне нужно вам кое–что сказать, молодой человек.

Джон Лесли откинулся на спинку стула, вытер губы салфеткой и закурил папиросу.

— Чем меньше вы мне скажете, тем лучше. Тем более, если говорить со мной в таком тоне.

Лоу кусал губы в бессильной ярости.

— Вы ведь знаете, что моя племянница помолвлена и через несколько дней станет женой приличного и уважаемого человека…

Он делал ударение на каждом слове.

— Я кое–что слышал, но было бы лучше, если бы вы не разговаривали со мной в таком тоне и не вспоминали о его положении и благородстве. Это выглядит так, будто вы упрекаете меня за то, что я — полная противоположность жениху, а это оскорбительно…

— Вы знаете, что она обручена и скоро выйдет замуж. Неужели этого недостаточно? Вы понимаете меня?.. — Фридман с трудом сдерживал себя. — И знайте, — продолжал он, — если вы встанете на ее пути, если вы разрушите этот союз, поверьте, я застрелю вас. Это не пустые слова. И если вам удастся уговорить девушку отказать Фрэнку Суттону и связать свою жизнь с вашей, то, будьте уверены, я последую за вами хоть на край света и найду вас… Вы, может, думаете, что я шучу?

Лесли стряхнул пепел с папиросы и улыбнулся.

— Нет, почему же, я верю вам, — спокойно произнес он. — Очень возможно, что и я совершу то же самое с Фрэнком Суттоном, если он сделает Берил несчастной.

— Лесли, давайте откровенно, — сказал Лоу. — Я желаю, чтобы вы отказались от должности у Суттона и отправились в путешествие… И сегодня же… Я дам вам двадцать тысяч — этого на первое время достаточно. Я знаю о вас все, Лесли. Вы были прежде грабителем, и я вам говорю то же, что сказал когда–то Берил… Я не понаслышке знаю жизнь, которую вы ведете, ведь и я раньше жил так же… И уж лучше мне видеть вас обоих мертвыми, чем свою бедную девочку несчастной с вами… Лесли, вы мне даже симпатичны, я хочу говорить открыто с вами, как, надеюсь, с порядочным человеком. Я сейчас дам вам чек, банки открыты до трех часов. Сегодня вечером вы можете исчезнуть из Англии…

— Ничего подобного я не собираюсь делать, — категорически заявил Лесли, — и вы меня ни за какие деньги не сможете заставить покинуть Англию. Но если это так важно, то обещаю не встречаться с Берил до дня ее свадьбы. Когда она состоится?

— В следующий четверг, — ответил Фридман, помедлив.

— Хорошо, тогда позвольте мне в среду вечером сделать некое заявление?

Лоу помедлил с ответом, но потом кивнул.

— Что же касается денег, то оставьте ваши двадцать тысяч фунтов себе. Вы — милый человек. Я встречал немало порядочных евреев, но вы — один из лучших. Держитесь нашего уговора, и я обещаю не встречаться с Берил до вечера среды.

Едва Лесли успел покинуть ресторан, как Фридман уже звонил Фрэнку Суттону. Они разговаривали полчаса, и Лоу остался доволен разговором. Подозвав шофера, ожидавшего у подъезда, Лоу Фридман вернулся домой. Берил была в своей комнате, но потом вышла пить чай. Ее лицо было озабоченным и грустным.

— Дорогая, — ласково сказал Лоу, когда чай был разлит, — ты еще такая глупышка… Ох, какой скверный чай. Мне стыдно за тебя, Берил!

Но прежде чем она успела извиниться, он продолжал:

— Я разговаривал с этим молодым человеком, и знаешь, он мне очень нравится. У него есть что–то в характере, отчего он, несмотря на свое темное прошлое, может притягивать к себе. Если бы у меня появилось намерение помочь погибающему человеку, то первым, конечно, был бы Лесли…

Этот разговор, казалось, был очень неприятен Берил. Особенно ей не хотелось говорить о прошлом мистера Лесли.

— А ты был с ним сдержан? — поинтересовалась она.

— Да, я был очень любезен. Я предложил ему даже несколько тысяч фунтов, чтобы он имел возможность открыть собственную торговлю, но он отказался…

Сердце девушки болезненно сжалось.

— И какие же условия ты ему поставил? — спросила она.

Фридман опустил чашку на стол.

— Я требовал, чтобы он немедленно покинул Англию и оставил бы тебя и Фрэнка в покое.

Наступило долгое молчание.

— Он отказался не только принять деньги, — начал Фридман, — но и покинуть Англию тоже. Я смог только добиться от него слова не видеться с тобой до дня твоей свадьбы. И он обещал это…

Берил знала, что если дядя Лоу начинал говорить торжественно, это означало что–то важное.

— Итак, завтра — последний день перед твоей свадьбой. Берил, я хотел бы, чтобы вы обвенчались в субботу утром.

Мисс Стендман побледнела.

— Я хотел бы, чтобы это произошло поскорее, — продолжал он. — Я говорил с Фрэнком по телефону, и он тоже хочет поскорее обвенчаться и отправиться в путешествие. Он на время может оставить свои дела… Ты можешь исполнить мое желание, Берил, и обвенчаться в субботу?

Фридман заметил происходившую в ней борьбу. Только когда она произнесла тихое «да», он облегченно вздохнул.

— Так будет лучше и для Лесли, и для тебя, — заключил Лоу и похлопал Берил по плечу.

— Может, ты и прав, — произнесла Берил ровным, бесцветным голосом и вышла из комнаты.

Что ей оставалось делать? Позвонить по телефону Лесли? А если позвонить, то что сказать? Ну, а выходить замуж? И если бы еще за человека, которого она ненавидела! Но Фрэнк ей нравился больше, чем кто–либо другой. За исключением, конечно, капитана Джона Лесли… Да, Фрэнк любит ее, он ей сам это сказал. А Джон — что ждет ее с ним? Пожалуй, ей ничего не оставалось делать, как, сцепив зубы, идти навстречу неизбежной судьбе.

И все–таки будущее представлялось ей мрачным и грустным. Она опустилась в кресло, сердце ее ныло. Она слышала, как приехал Фрэнк. Прошло немало времени, пока Она решилась выйти поздороваться с ним. Берясь за ручку двери, ведущей в библиотеку, Берил услышала голос дяди Лоу.

Мистер Фридман любил читать газеты вслух.

«Полиция, — читал он, — предполагает, что автомобиль принадлежал «Доносчику“. Авто соскользнуло с рельс трамвая, так как неслось с ужасной скоростью. Удивительно, что водитель не погиб. Есть основание полагать, что он ранен; во всех госпиталях уже наведены справки… В осколках стекла обнаружены следы крови. Возможно, он поранил руку».

Берил стояла, как громом пораженная, продолжая держаться за ручку двери, У нее мелькнула мысль, что ведь и у Джона Лесли перевязана рука…

Лоу Фридман заметил бледность ее лица, но придал этому иное значение.

— Войди, моя дорогая, Фрэнк хочет поговорить с тобой.

Фрэнк был расстроен и не мог скрыть этого, когда дядя Лоу быстро покинул комнату.

Берил подумала, что дядя, наверное, рассказал жениху о ее свидании с Джоном Лесли. Однако выяснилось, что существовала совсем иная причина для расстройства. Суттон шагал по комнате, посматривая на телефон. Он сказал, что ждет звонка.

— Не пройтись ли нам по саду, — вдруг предложил он, и они вышли. К левой стороне дома прилегала просторная терраса, где они стали прохаживаться взад и вперед.

— Что скажешь о переносе дня нашей свадьбы? — коротко спросил Фрэнк. — Вначале я был даже недоволен…

— Почему?..

Фрэнк посмотрел на нее. Ему показалось, что в вопросе прозвучала ирония. Зная Берил уже шесть лет, он до сих пор не знал, как держать себя с нею. Время до свадьбы протекало тихо и бесцветно, без объятий и любовных сцен. Это было медленное вступление в семейную жизнь, как выражался дядя Лоу.

— Я должен открыто поговорить с тобой, — начал Фрэнк, — мы хорошо понимаем друг друга. Что касается меня, то, знаешь, Берил, я очень тебя люблю. День, когда ты станешь моей женой, будет счастливейшим в моей жизни. Поэтому я смотрю на все открытыми глазами. Я знаю, ты не особенно стремишься к семейной жизни, и то, что дядя Лоу ускорил нашу свадьбу, тебя поразило. Возможно, он неправ. Не понимаю, зачем эта спешка…

Очевидно, дядя ничего не сказал Фрэнку о Джоне Лесли, и Берил была ему очень за это благодарна.

— Я построил уже все планы так, чтобы в четверг мы могли ехать. Теперь же я должен страшно много работать, чтобы окончить все срочное, — говорил Фрэнк. — Есть еще одно большое затруднение… Дядя Лоу требует не говорить никому в конторе о дне нашего венчания. Не знаю, откуда у него такое странное желание. Скажи, пожалуйста, что ты вообще думаешь об этом?

Берил долго молчала, потом произнесла:

— Ну что ж, пусть так и будет…

Фрэнк положил свою руку на ее нежную кисть. Но оба они оставались спокойны и холодны.

— Думаю, лучше всего, если мы поедем в Шотландию, — сказал Фрэнк, — я знаю там один отличный отель и уже заказал там к следующему четвергу несколько комнат.

И опять у Берил возникло чувство, что они — практически чужие люди.

— Шотландия — не хуже других мест, — холодно отозвалась Берил, и Фрэнк продолжал.

— Лоу великодушен и заботится о тебе с особой щедростью. Он дает мне двадцать тысяч фунтов на расширение моего дела. Я хотел бы в субботу устроить огромное торжество и разделить всю сумму между моими служащими. Бедняга Лесли мог бы великолепно использовать свою часть…

Он рассмеялся, но этот смех не нашел отклика в душе Берил.

Берил была даже рада услышать голос дяди Лоу, который ворчал, что она слишком легко оделась на прогулку в такую холодную погоду.

Фрэнк не остался к ужину, и Берил была очень этим довольна. Она вернулась в свою комнату и открыла письменный стол. Теперь она решилась, наконец, написать Джону Лесли. Но никак не находила нужных слов.

…Выйдя в переднюю, она увидела лакея, разговаривающего с почтальоном. Он быстро обернулся, услышав скрип двери.

— Здесь телеграмма для мистера Суттона, — произнес лакей. — Вы возьмете ее, мисс?

Сначала у Берил мелькнула мысль отдать телеграмму дяде Лоу, но потом она передумала и, разорвав телеграмму, прочла:

«Каюта приготовлена для Джаксона».

Берил вернулась с телеграммой к дяде Лоу. Тот лишь покачал головой.

— Возможно, Фрэнк заказал каюту также еще одному из своих клиентов, иначе я ничего не понимаю. Сейчас передам телеграмму по телефону в контору.

Она ушла в свою комнату, забыв о существовании Джаксона, Фрэнка и всех вместе взятых, и в пятый раз начала письмо Джону.

…Эта лондонская газета была популярным, читаемым изданием. Она постоянно вела тему «Доносчика». Это была изюминка, которую редакция не хотела выпустить из рук. Не проходило и дня, чтобы в газете не появилось какого–нибудь остроумного замечания об очередных проделках или об огромном богатстве этой загадочной личности. Статьи пользовались успехом. Единственным человеком, ненавидевший конкурирующее издание, был редактор газеты «Почтовый курьер» мистер Филд.

— Вот увидите, они нас скоро затрут, — повторял Филд сердито. — Посмотрите! Прочтите это! «Почтовый курьер» и вы с вашей статьей в сравнении с этим — кусок замороженного сыра…

Мистер Гаррис вздохнул и начал искать в карманах папиросы, но, не обнаружив их, взял из ящика, стоявшего на столе редактора.

— Замороженный сыр…

— Итак, беритесь за дело, — прорычал Филд, — отправляйтесь сейчас же в Скотленд–Ярд и добейтесь свидания с Баррабалем!

Гаррис еще раз вздохнул.

— Он категорически отказывается принимать кого–либо, — сообщил он. — Бороться против высшей силы — бесполезная глупость.

— Наши конкуренты пишут… — сердито начал опять Филд и подал Гаррису газету через стол, но тот намеренно закрыл глаза.

— Я поражен, что вы читаете такую скверную газету. Этим вы подаете плохой пример младшим репортерам.

— Вы знаете клуб «Леопольд»? — спросил Филд.

— Не только знаю этот клуб, но и состою в нем почетным членом. Общество там ужасное, да и пиво не лучше. Но почему вы спрашиваете меня об этом?

— Мне кто–то сказал, что это заведение является местом деловых свиданий. Я подумал, нельзя ли туда отправиться на охоту за новостями?

— Ничего нет неприятнее, чем гнаться за лисицей, и поймать тигра, — многозначительно ответил Гаррис, поднимаясь из–за стола. У него родилась другая идея — снова отправиться в контору Суттона.

Гарриса привлекал угрюмый Тильман. Почему он предпочел интервью с Тильманом разговору с Баррабалем, мы узнаем позже…

Иногда мисс Треннит бывала в плохом настроении. Придя утром в контору, Джон Лесли понял: какая–то муха укусила Милли. Мисс Треннит была в ужасном состоянии. Свою злость она обычно старалась выместить на сотрудниках, иногда даже позволяла себе сделать замечание Джону Лесли. В то утро не успел он открыть дверь, как она обрушилась на него.

— У вас сегодня нет вашей прекрасной повязки, капитан Лесли!

Подняв руку, Лесли показал тонкую красную царапину на кисти руки.

— Повязка больше не нужна, — ответил он спокойно.

Оба они погрузились в свои бумаги.

— Вы идете на свадьбу? — спросила Милли.

Лесли взглянул на нее.

— На какую свадьбу? Вы имеете в виду венчание Суттона? Думаю, что нет, не иду.

— А вы приглашены?

Было что–то злое и вызывающее в выражении ее лица, и Лесли внимательно присматривался к ней. Большинство женщин некрасивы, когда злятся, но Милли была одной из тех немногих, что в момент гнева преображаются и приобретают притягательную силу.

— Вы сегодня сияете от гнева, — заметил Лесли.

— Приятно услышать подобный комплимент! — отпарировала она и повторила. — Я вас спрашивала, приглашены ли вы на свадьбу?

— Меня никогда не приглашают на свадьбы, — весело ответил Джон.

— Тогда надо сообщить Суттону, чтобы он прислал вам приглашение, — сказала она и зло улыбнулась.

— Вы наверняка тоже не пойдете? — поинтересовался он.

— Почему «наверняка»?

Он с шумом отодвинул стул, встал, засунул руки в карманы брюк и склонил голову набок.

— Я вчера заходил поздно ночью в контору, — сообщил он многозначительно, и Милли вздрогнула.

— Вы были здесь вчера поздно вечером? Впрочем, это меня не касается, — пробормотала она.

— И вы тоже были поздно вечером здесь. Судя по запаху египетских сигар, и Фрэнк Суттон был здесь, — спокойно заметил Лесли.

— Ну, да, почему он не мог быть здесь и почему я не могла… — смешалась Милли. — Я его секретарша, понимаете вы это?

— Вы давно знакомы с Фрэнком Суттоном? — спросил Джон. — Много лет, не правда ли? Вы были, наверное, красивой девушкой, когда поступили к нему на службу?

Она вскочила — вся бледная и дрожащая.

— Подите вы к черту! — закричала она. Но Лесли это не смутило.

— Я полагаю, — продолжал он медленно, — нет особых причин вам встречаться дважды в неделю здесь по ночам… Я знаю об этом давно и думаю, что не следует обрученному человеку встречаться в конторе тайно со своей секретаршей…

— Вы, кажется, думаете, что лучше встречаться тайно в ресторанах? — Ее голос охрип от гнева. — Или в парке, даже если девушка обручена с другим? За спиной жениха пытаться отбить невесту?..

Но он не утратил самообладания.

— Я не говорю о себе. Я говорю о вас, — спокойно продолжал он. — И я говорю это для вашей же пользы. Я случайно знаю кое–что о личной жизни Фрэнка Суттона. Если думаете, что вы — единственная женщина, с которой он здесь встречается, то это — большая ошибка.

Лесли показалось, что Милли сейчас набросится на него.

— Вы — лгун! Вы — лгун! — кричала она. — Здесь никто не бывает… Я знаю, он ни с кем не встречается здесь… Вы — ничтожный вор! Он вас из грязи вытащил, вытащил вас из тюрьмы и дал хорошее место… Вы — вор!

Мисс Треннит замолчала, чтобы перевести дух, и Джон Лесли воспользовался этим.

— Я вот что скажу… Возможно, это вас интересует… Фрэнк Суттон намерен жениться на очень хорошей женщине. Он относится к ней так хорошо, так внимательно… Но если с мисс Стендман что–то случится, тогда, моя милая, советую вам искать нового любовника. В этом случае я его убью. Я рассчитаюсь с ним, как бы трудно это ни было…

Широко раскрытыми глазами смотрела Милли на Джона. Лицо ее подергивалось, руки дрожали. В эту минуту вошел Фрэнк Суттон. Он бросил взгляд на свою секретаршу, затем — на Джона Лесли и, казалось, понял, что здесь произошло.

— Хелло! — произнес он и обратился к мисс Треннит. — Что здесь происходит? У вас что — припадок? Что случилось, Лесли?

Джон Лесли пожал плечами.

— Мисс Треннит немного разошлась.

Милли хотела что–то сказать, но, передумав, выскочила из комнаты, хлопнув дверью.

— Мой дорогой, — голос Фрэнка был встревоженным, — зачем вы постоянно ссоритесь с моей Милли?

Лесли сжал губы.

— Ваша Милли! Именно это и послужило причиной ссоры. Да, я сказал ей, что если она дорожит своим добрым именем, то пусть лучше не встречается с вами поздно ночью в конторе.

Фрэнк залился смехом.

— Вы это сделали? — удивленно спросил он. — Бог мой, я удивляюсь вашему мужеству! Она настоящий черт, когда бывает злой. Бедная старая Милли! Как вы глупы, Лесли! Понятно, она была здесь не одну ночь, а несколько! Я хочу расширить после свадьбы торговлю, а это нельзя сделать без дополнительной работы. Если мой план удастся, вы убедитесь в этом. Бедная, бедная Милли! — покачал он еще раз головой и вышел из комнаты.

…Обычно Джон Лесли брался за газету, когда работа была окончена. Ее приносили ему каждое утро, и он старательно прочитывал каждую статью. Это занятие действовало успокаивающе. На сей раз Джон просматривал газету очень внимательно — и, наконец, обнаружил две важные вещи…

В то время в Лондоне действовали четыре международные банды ювелирных грабителей. Три из них он знал: голландская банда и две смешанные — американская и английская… На счету одной была кража очень дорогого ожерелья…

Второе сообщение касалось инспектора Баррабаля, состояние здоровья которого заметно улучшилось.

Прочтя второе сообщение, Лесли вернулся к первому.

…Кража была совершена два дня назад. К заметке прилагались фотография ожерелья и описание каждого большого камня в отдельности, но Лесли это мало интересовало. Он сложил газету и, подойдя к окну, долго смотрел на улицу, как в ту злополучную ночь, когда был убит Ларри Грем. В комнату вошла Милли Треннит, и никто бы не мог заметить следов недавней бури на ее лице. Она улыбнулась Джону Лесли извиняющейся улыбкой.

— Мне жаль, что так все случилось, капитан Лесли. Надеюсь, вы простите мне мою вспышку. Я чувствую себя сегодня не совсем здоровой, и все окружающее меня ужасно нервирует. Но вы были тоже несдержанны.

— Я сожалею об этом, — ответил Лесли, улыбаясь.

— Ни одной женщине не нравится, когда критикуют ее характер, — продолжала она быстро. Ее болтовня была свидетельством хорошего настроения. — Прошу извинения за все то, что я говорила о Берил Стендман. Через несколько минут она будет в конторе, и мне будет ужасно неприятно, если вы ей все расскажете.

— Она придет в контору? — спросил недоверчиво Лесли. — Вы знаете это наверняка?

Милли утвердительно кивнула, и Лесли не заметил, как по ее лицу промелькнула загадочная улыбка.

— Она сейчас в городе, и мистер Суттон просил ее зайти, ее и мистера Фридмана, — пояснила Милли.

Это было для Лесли полнейшей неожиданностью. Если он дал слово не встречаться с Берил, то и ей также следовало избегать посещения торгового дома Суттона.

— Когда вы пришли сюда в последнюю ночь, капитан Лесли? Мы были здесь до половины двенадцатого…

— Я был здесь без четверти двенадцать.

— Почему вы возвратились в контору? — поинтересовалась секретарша. — Неужели вы тоже замешаны в любовной истории? Не сердитесь на меня, ради Бога…

— Я не сержусь, — ответил Джон холодно. — Я возвращался из театра и зашел сюда, чтобы захватить работу. Но почему вас это интересует?

— Ах, я спросила просто так!

Звонок Суттона заставил ее удалиться на несколько минут. Когда Милли вернулась, ее сопровождал высокий и худой господин с окладистой черной бородой. Он выглядел типичным полицейским.

— Этот господин желает поговорить с вами, — сообщила Милли.

В эту минуту в комнату вошел Фрэнк Суттон.

— Сержант Валентайн, — представился гость. — Я хотел бы сказать вам несколько слов, капитан Лесли — добавил он.

Он оглянулся на Милли.

— Я не знаю, может ли эта дама оставаться здесь…

— Это даже лучше, — сказал Суттон, — если все так, как вы мне рассказали.

— Да, именно так, — пробормотал гость.

Он казался очень серьезным и всем своим видом олицетворял величие закона.

— Ко мне поступила на вас жалоба, капитан Лесли… Мне известно кое–что из вашей прошлой жизни, — начал полицейский.

— Понятно, если вы сыщик, то знаете все, — заявил холодно Джон Лесли.

— Я расследую историю с похищением колье леди Креторн. По моей информации, эта драгоценность должна быть у вас.

Лесли смотрел на него в упор.

— Какие у вас основания утверждать подобное? — спросил он.

— Один из пойманных грабителей рассказывал, что передал эту драгоценность вчера ночью личности, которую называют «Доносчиком».

— Капитан Лесли находился в три четверти двенадцатого ночи в конторе, — заявила, как бы заступаясь за Лесли, Милли.

— В три четверти двенадцатого? Ну, да, времени было достаточно. Ожерелье было передано в одиннадцать ночи на набережной Темзы. Покупатель заплатил девятьсот фунтов в американских долларах. Вор находился под надзором полиции. По моим сведениям, вы и есть тот покупатель.

— Ваша информация так же похожа на правду, как свинья на соверен, — возразил Лесли, — Хотите обыскать меня?

Полицейский многозначительно взглянул на него.

— Вы пришли сюда перед полночью?.. — Он осмотрел комнату. — У кого ключ от денежного сейфа?

— Он у меня.

— Есть ли у кого–нибудь еще ключ?

— Нет, — дерзко вмешалась Треннит.

— Не надо горячиться! — бросил Суттон. — У меня тоже есть где–то ключ, но я им не пользуюсь. Мистер Лесли, ключ ведь обычно у вас?

— Капитан Лесли, — поправил тот. — Да, вот он.

Лесли взял связку ключей и снял с кольца самый большой. Сыщик вставил ключ в замок и открыл обе дверцы денежного сейфа. В глубине виднелись три пустые полки, на одной из них стояло несколько конторских книг и… завернутый в серую бумагу какой–то предмет. Сыщик вынул его. Фрэнк Суттон вскрикнул от удивления, когда бумага была развернута, и в руке полицейского оказалось сверкнувшее на солнце ожерелье леди Креторн.

Суттон подскочил к двери и распахнул ее.

— Лоу! — крикнул он. Лоу Фридман и Берил Стендман вошли в комнату.

— Лоу, здесь произошла ужасная ошибка! Они обвиняют Лесли в том, что он — «Доносчик», — произнес Фрэнк.

Он указал на блестящую вещь в руке сержанта.

— Вы из Скотленд–Ярда? — поинтересовался Лесли у полицейского.

— Это безразлично, откуда, — ответил сержант, — я должен просить вас последовать за мной на Марлбороу–Стрит.

— Надеюсь, в автомобиле? — спросил Лесли, — идти я не в состоянии.

Мертвенно–бледная, смотрела Берил на этого человека, который спокойно стоял у стола. Лесли обернулся и, встретившись с ней взглядом, улыбнулся.

— Я «Доносчик»?.. Разве это не удивительная новость? — бросил он девушке.

Берил ничего не ответила. Ноги ее подкосились. Лоу едва успел ее поддержать. Она лишилась сознания.

…В каком состоянии вернулась Берил домой, она не помнила. Дядя Лоу рассказывал, что вскоре ей стало лучше, и он отнес ее в автомобиль. Теперь она сидела в глубоком кресле в библиотеке. Окно было открыто, и прохладный ветерок ласкал ее лицо.

— Милая, — донесся до нее голос дяди Лоу, но как бы издалека, — Фрэнк говорит, что так даже лучше. Он уже все приготовил. В отделе записей гражданских браков нас ждут в два часа…

Когда дядя Лоу замолчал, до нее дошел смысл его слов.

— Берил, выслушай же меня, наконец, — он положил что–то ей на колени. Она увидела весьма элегантный ящичек, обтянутый замшей, и открыла его. Внутри лежал чудный жемчуг. Дядя Лоу стал объяснять ей, что это его свадебный подарок, но она была не в состоянии сосредоточиться на чем–либо.

— Я назначил церемонию на сегодня, — сообщил он.

Берил начинала, наконец, соображать, что творится вокруг.

— Сегодня днем? — переспросила она потерянно.

Лоу утвердительно кивнул головой.

— Да, так будет лучше.

— Но не сегодня же! — вскрикнула Берил раздраженно. — Почему именно сегодня, дядя Лоу? Ведь ты говорил мне, что в субботу…

— Сегодня! Я думаю, так лучше…

Дядя был упрям, и настаивать на своем было бесполезно. Джон Лесли сидел в тюрьме, это был «Доносчик», перекупщик краденого, человек с ужасным прошлым, коварный и жестокий… Она чувствовала себя больной при этой мысли…

Дядя Лоу помог ей подняться. Берил ощущала себя ужасно слабой.

— Ну, хорошо, — произнесла она, тяжело дыша, — я выйду за него замуж, если ты хочешь. И даже сегодня… ведь все равно, в какой бы день это ни случилось…

Был подан обед, но она не притронулась к еде… Дядя Лоу открыл бутылку шампанского, но едва Берил выпила глоток, явился Фрэнк, выглядевший довольно смущенным.

— Где это произойдет? — спросила мисс Стендман.

Фрэнк ответил, что все приготовления уже сделаны и что церемония состоится в отделе записей гражданских браков в Уимблдоне. Берил казалось, что все это сон, ужасный сон. Стоило ей проснуться, и она могла бы что–то изменить…

Все вместе они сели в автомобиль мистера Фридмана, и через десять минут мисс Стендман уже стояла перед огромным столом, за которым сидел бородатый человек. Потом возникла заминка…

— Приведите шофера! — произнес Лоу нетерпеливо.

— Но где он?

Фридман торопливо вышел из здания. Автомобиля он найти не мог, так как полицейский запретил ставить машину у дверей. Вдруг он заметил проходящего мимо смуглого человека с небольшими черными усиками.

— Ах, это вы, мистер Тильман? — воскликнул Лоу, подходя к брюнету.

— Да, к вашим услугам.

— Пойдемте со мной, прошу вас. — Лоу Фридман взял его за локоть. — Нам нужен свидетель при бракосочетании моей племянницы. Вы не против?

— О, ради Бога! — улыбаясь, воскликнул Тильман.

…От Берил не ускользнуло то, какое впечатление произвело на будущего супруга появление его служащего.

— Мы сократим всю эту процедуру, — сообщил Лоу, настороженно посматривая на дверь. Берил чувствовала, чего так боялся Лоу. Он боялся чуда, в последнюю минуту мог внезапно войти Джон Лесли и прервать брачную церемонию. Представив эту ситуацию, она невольно улыбнулась.

…Дрожащей рукой Берил подписала бумаги. Теперь она была женой мистера Фрэнка Суттона, была связана на всю жизнь с этим человеком, что стоял рядом, нежно держа ее за руку.

Миссис Суттон подала руку Тильману, который пожал ее довольно холодно.

— Позвольте поздравить вас, миссис Суттон, — произнес он.

Миссис Суттон…

Это обращение почему–то казалось ей пощечиной. Но почему? Она вышла замуж за человека с прекрасным характером. А человек, которого она любила, был самый ужасный преступник и сидел теперь за решеткой… Она закрыла глаза, чтобы забыть картину, возникшую в ее мозгу.

…Ни одна невеста не покидала места заключения брака в столь угнетенном состоянии. Жизнь казалась ей безрадостной и одинокой, а мир — печальной пустыней…

— Понравится ли тебе Шотландия, как ты думаешь? — спрашивал у нее Фрэнк. Он казался расстроенным.

— Конечно, понравится…

Берил Суттон, казалось, произнесла эти слова устами другой, совсем чужой женщины.

Наконец, поймали «Доносчика»! Вечерние газеты сообщили эту новость, но очень осторожно и коротко: «В полицию доставлен человек, подозреваемый в грабеже в Лэн–Парке». Обычное шаблонное газетное сообщение и не больше…

Мистер Гаррис ходил взад и вперед по Марлбороу и следил за движением у подъезда. Он был очень расстроен и потому то и дело расстегивал и застегивал свое пальто. И все равно одна пола оставалась длиннее другой. Оказавшись снова возле подъезда, он увидел инспектора Эльфорда, выходящего из автомобиля.

— Хелло, Джошуа! — сказал тот, подходя. — Я сегодня как раз говорил с Баррабалем о вас. Точнее — это он говорил о вас со мной. Он хорошего мнения о вас, и я ничуть не удивлюсь, если вы узнаете всю подоплеку этой истории раньше, чем кто–нибудь из ваших коллег.

— Кто же преступник? — спросил Гаррис.

— Разве вы не знали? Он ведь работал у Суттона, мы его там и поймали с украденной вещью, мой милый!

— Выходит, Лесли действительно — «Доносчик»?

— Для меня это не является неожиданностью, — заявил Эльфорд. — Так что могу сегодня вечером рассказать вам немало интересного, — сообщил он, исчезая.

Джошуа продолжал стоять возле полицейского участка. Через некоторое время вновь появился Эльфорд. Весело насвистывая, он направился в сторону Риджент–стрит. Кажется, он чувствовал себя великолепно, как и всякий полицейский, знающий, что посаженный им за решетку преступник не выйдет оттуда даже через десять лет.

— Приедет сюда Баррабаль? — поинтересовался Джошуа, догоняя его.

— Час назад Баррабаль уже был здесь. Он допрашивал Лесли довольно долго…

Вдруг Эльфорд остановился и уставился на него.

— Знаете ли вы мисс Берил Стендман?

Гаррис кивнул.

— Так знайте же, что в день ее свадьбы вы услышите об ужасном убийстве! — произнес он.

— Боже упаси! — пробормотал мистер Гаррис испуганно и поспешил в свою газету с известием об аресте Джона Лесли. Увидев вернувшегося Гарриса, Филд поспешил к нему навстречу.

— Вы знакомы с мисс Берил Стендман? — спросил он.

— Да, я знаю ее, но почему вы об этом спрашиваете?

— Она сегодня после обеда вышла замуж. Отправляйтесь сейчас в Уимблдон и узнайте, сможет ли она помочь нам хоть чем–нибудь в этой запутанной истории.

Гаррис снял соломенную шляпу и вытер лоб платком.

— Вышла замуж? — спросил он мрачно. — Но это ужасно!

Гаррис имел в виду не замужество Берил, а убийство, предсказанное инспектором Эльфордом.

…Мистер Тильман не был приглашен в Уимблдон, но все–таки явился. Мисс Треннит, вернувшаяся на автомобиле, нашла его сидящим в передней. Сложив руки на коленях, он, по–видимому, спал.

— Что вы здесь делаете, Тильман? — поинтересовалась она недовольно. — Разве вы получили приглашение?

— Меня вообще никто никуда не приглашает, — произнес печально Тильман. — Это самое ужасное — быть обыкновенным подчиненным.

— Поменьше красноречия, Тильман! — прервала его Милли.

— Но меня все–таки пригласили, — продолжал Тильман, ухмыляясь. — Я привез письмо для мистера Суттона и узнал, что он отправлялся на брачную церемонию. Я взял частный автомобиль и прибыл как раз вовремя, чтобы быть свидетелем этого романтического события. Меня просили остаться на обед, и вот я — здесь!

— Кто же именно вас пригласил? — поинтересовалась мисс Треннит враждебно.

— Об этом я должен был сам позаботиться, — невозмутимо заявил Тильман. — Никто об этом не подумал, вот я и должен был исправить эту ошибку. Мистер Фридман нашел мою помощь уместной, вот только сомневался, куда меня посадить — с прислугой или с господами. Тогда–то мы и пришли к выводу, что я буду обедать в библиотеке.

Милли была прямо–таки поражена его словоохотливостью.

— Никогда раньше не слышала, чтобы вы так много говорили…

— Просто вы не слушали…

— Кого вы, собственно, ждете?

— Мистера Фридмана. Это довольно странно, но он — владелец этого дома и может здесь распоряжаться. Всех гостей он может оставить сидеть в своем прекрасном вестибюле. И даже доверенная секретарша директора не сможет ничего поделать.

Мисс Тренинг показалось, что Тильман издевается над ней, и это ее бесило.

— Где мистер Суттон?

— Он еще не вернулся.

— Как, он еще не вернулся? — спросила Милли недоверчиво. — Он должен был по каким–то делам ехать в город. Звонили по телефону, когда он ушел, и я подошла к аппарату…

— Слышали поэтическую новость? — перебил Тильман. Он вынул записную книжку и начал перелистывать ее.

— «Экспресс отправляется с рассветом», — прочел он со значением. — Приходилось ли вам когда–нибудь слышать такую поэтическую новость? Можете сообщить ее мистеру Суттону…

— «Экспресс отправляется с рассветом», — сморщила Милли лоб, глубокомысленно повторяя его слова. — Я ему это сообщу. Будьте добры дать мне листок, где это написано.

— Чтобы доставить вам удовольствие, я отдаю в ваше распоряжение всю книжку, — ответил он любезно.

Милли терпеть не могла, когда он говорил с ней таким тоном, и потому поспешила выйти.

Вскоре появился Фридман. Он составил несколько телеграмм, и мистер Тильман выразил желание помочь ему.

— Вы можете взять эти телеграммы и съездить в контору. Вот вам пять фунтов, — обратился к нему хозяин дома.

Мистер Тильман отстранил деньги.

— Нет, спасибо, вы отнеслись ко мне так благосклонно, и я этого никогда не забуду. Если я не помешаю, то хотел бы вернуться до приезда молодых.

— Это для вас так важно? — спросил Лоу. — Телефон не звонил? Ничего не слышно о Лесли?

— Ничего. Только в вечерней газете написано, что у Баррабаля все данные в руках, но я в этом сомневаюсь.

Фридман посмотрел на него настороженно.

— Почему вы это говорите? Разве вы что–нибудь знаете о Баррабале?

— Всегда кто–то о чем–то знает, — ответил Тильман уклончиво.

— Хорошо, — сказал Фридман, подумав минуту. — Вы можете остаться, но не знаю, что с вами делать. Вы можете развлечься в биллиардной комнате. Вы играете?

В ответ Тильман заявил, что играет, но плохо. Потом ушел с телеграммами.

Несколько минут Лоу ходил по комнатам и, наконец, решился подняться наверх к Берил. Постучав в дверь и получив разрешение войти, он увидел, что она сидит на подоконнике и смотрит куда–то вдаль.

— Ну как, дорогая, себя чувствуешь? — спросил он нежно.

— А ты как себя чувствуешь? — вяло пошутила она, хотя на сердце у нее было тяжело и жизнь казалась пустой и бессмысленной.

Опекун сел рядом и взял ее за руку.

— Все будет хорошо. Я хотел бы тебе кое–что сказать, чтобы обрадовать тебя немного…

Берил безучастно взглянула на него. Ей казалось, что уже ничто на свете больше не сможет ее обрадовать.

— Я предложил моему адвокату найти влиятельного человека для защиты нашего бедного друга, — произнес Лоу, заметив, как глаза Берил заблестели и наполнились слезами.

— Как это мило, дядя, — прошептала она. — Как это похоже на тебя… — Она сжала его руку. — Это невозможно, чтобы такой человек, как Лесли, был способен на подобное… Больше всего меня поразило даже не то, что он вор, а что он предатель… Это самое ужасное… Люди ему доверялись, а он их предавал…

Взглянув в окно, она опять обернулась к дяде.

— Я не могу в это верить, — твердо произнесла она.

Фридман встревожился.

— Не веришь? Но, милая, он ведь сам сказал, что он — «Доносчик»! Ты разве не слышала?

— Нет, я слышала скрытый сарказм в его голосе. Эго его манера говорить, когда он зол. Где мой… муж?

— Он уехал в город, — поспешно объяснил Лоу. — Видишь ли, милая, все произошло так быстро, а у него так много дел… Лесли теперь нет, и Фрэнк должен найти заместителя…

…Шел дождь — мелкий, противный. Может быть, он будет идти всю ночь… Даже тогда, когда она отправится в Шотландию… А бедный Лесли будет лежать на своей жесткой тюремной постели…

Берил закрыла глаза, и Лоу догадывался, о чем она думала.

— Не думай все время об одном и том же, — проговорил он и, чтобы как–то развлечь ее, добавил: — А ты знаешь, дружок, сколько ты стоила мне сегодня? Целое состояние! Ты ведь понимаешь, как скупы мы, евреи, на деньги…

Берил протянутой рукой ласково погладила дядю по плечу.

— Не говори сейчас об этом…

— Сорок тысяч фунтов, — произнес Лоу патетически, — и это без приданого! Я дал Фрэнку чек на двадцать тысяч, и он тотчас же послал свою секретаршу в банк… У Фрэнка умная голова, — продолжал дядя Лоу. — Он показал мне план расширения своего дела, и я надеюсь, он вскоре станет миллионером…

Так пытался Лоу своей болтовней рассеять мрачные мысли своей любимицы.

Вдруг Берил прервала его и указала на окно.

— Кто это?

Она увидела сквозь решетку сада стоящего на улице человека в старой соломенной шляпе и плаще. Он рассматривал их дом.

— Ах, посмотри, это должно быть, репортер из «Почтового курьера»! — воскликнула она. — У него такой несчастный вид! Позови его и предложи ему чашку чая, дядя Лоу! Он, наверное, пришел за сведениями относительно свадьбы.

Берил оживилась, и он удивился этой перемене. Но как он ни был хитер, все–таки не смог догадаться, что Берил хотела позвать мистера Гарриса с единственной целью: что–нибудь узнать о Лесли.

Лоу спустился по лестнице и, вызвав лакея, распорядился позвать репортера в дом. Джошуа, снимая мокрую шляпу, пояснил, что носит ее уже пять лет и, очевидно, будет носить еще столько же… Как ни странно, но на сей раз все пуговицы его плаща были на своих местах.

Берил, взяв Джошуа за руку, увела его в соседнюю комнату. Настроение ее заметно улучшилось, Лоу Фридман был даже благодарен приходу репортера. Сообразив, что Берил хочет поговорить о Лесли, он покинул комнату, оставив их вдвоем.

— Нет, капитана Лесли я не видел, — развел руками Джошуа в ответ на вопросы Берил.

— Мистер Гаррис, — продолжала она настойчиво, — могли бы вы быть так любезны — взять у меня для него деньги?.. Может, ему улучшили бы питание? Может, вы могли бы увидеть его и передать, что мистер Фридман ищет хорошего адвоката… Не нужно ему знать, что я замужем… Он, правда, в конце концов узнает… Можете вы помочь мне?

Джошуа потирал лоб.

— Я, конечно, сделаю все, что в моих силах, но мне не позволят с ним говорить. Таких, как я, к заключенным не пускают. Это один из камней преткновения для всякого газетного репортера. К сожалению, любое общение с заключенными нам воспрещается.

— Но, может быть, через вас можно передать ему маленькую весточку, — торопливо говорила Берил, — может, у него есть просьба ко мне?

Берил открыла сумочку и. достав пачку банкнот, уже собралась передать ему.

— О. зачем так много! — замахал руками Гаррис. — Одной банкноты вполне достаточно. Я передам деньги инспектору полиции… А мистер Тильман был на церемонии?

— Да, и он даже был свидетелем. А вы знаете его?

— Я о нем слышал, — ответил Джошуа после некоторого молчания, — Но вы ничего не сказали ему относительно капитана Лесли?

— Я? — спросила она изумленно. — Нет, а почему вы решили? Разве он мог бы помочь ему?

— Будь я на вашем месте, мисс Стендман, — называя ее девичью фамилию, он понизил голос, — я бы ни с кем не стал говорить о капитане Лесли. Мне трудно сейчас объяснить вам — почему, но так как капитан вам нравится, я чувствую, что это — в общих интересах. Вы меня понимаете?

Берил молча наклонила голову.

— Ну, хорошо, я выполню вашу просьбу, — заключил Гаррис, — но советую избегать Тильмана…

…Не успел Гаррис покинуть дом Лоу Фридмана, как вернулся Тильман. Берил теперь смотрела на служащего Фрэнка Суттона другими глазами. В его темных глазах было что–то кошачье, во взгляде сквозило нечто неуловимое…

У Берил было достаточно времени, чтобы понаблюдать за ним.

Фрэнк еще не приехал. Мисс Треннит, вернувшаяся с портфелем, полным банкнот, расположилась в гостиной.

Берил терпеть не могла мисс Треннит, и ее забавляло наблюдать за постоянными ссорами между секретаршей Суттона и мистером Тильманом. При встречах они постоянно пререкались и, нужно отдать должное Тильману, вся агрессия исходила от Милли.

Сейчас Тильман сидел внизу, на галерее, и это раздражало Милли.

— Неужели вы не можете найти более подходящее место во всем доме? — спросила она у него.

— Я сидел бы и в гостиной, если бы вы ее не заняли, — отмахнулся от нее Тильман.

В следующий раз, когда она проходила по галерее, он поинтересовался.

— Еще не было звонка?

— Что вы хотите этим сказать? — зло огрызнулась Милли.

— Вы ведь ждете телефонного звонка, а его еще не было, — пояснил Тильман спокойно.

— Это вас не касается!

Берил слышала всю эту болтовню из библиотеки и была рада отвлечься. О своем положении и о своем замужестве ей вообще не хотелось думать.

В конце галереи стоял телефон, и при каждом звонке Тильман вскакивал, чтобы подойти, но секретарша выбегала первой, стараясь опередить его.

Позвонил Суттон, сообщивший, что он на пути в Уимблдон.

— Какая радость! — вызывающе пробормотал Тильман, вслед проходившей мимо Милли. Та нервно обернулась.

— Я не желаю с вами разговаривать! — бросила она сердито.

— И я тоже. Знаете, я — приз, который не разыгрывается.

— Вы потеряете свою должность! — яростно взвизгнула мисс Треннит.

Берил слышала, как Тильман рассмеялся.

— Это вовсе не такая уж прекрасная должность, как вы себе представляете. Я устал писать бесконечное количество отчетов о несуществующем экспорте!

Берил, услышав это, стала ждать ответной острой реплики со стороны Милли, но та ничего не ответила и только с шумом хлопнула дверью гостиной. Но через несколько минут мисс Стендман снова услышала разговор, происходивший между ними уже в более спокойных тонах.

— Почему вы заговорили о якобы несуществующем экспорте? — спрашивала Милли Тильмана.

— Все экспортные товары для меня не существуют, если я их не вижу. Пустые цифры мне ничего не говорят. Я, должно быть, ужасный материалист и должен своими глазами видеть тюки и ящики. В противном случае они для меня не существуют.

— Какой вы смешной…

Наконец вернулся Фрэнк Суттон.

— Хелло! Тильман, что вы здесь делаете?

— Я здесь на службе…

Фрэнк рассмеялся.

— Я в ближайшее время произведу вас в управляющие.

— Боже упаси! — вскричал Тильман голосом, где отчетливо слышалась надежда получить вожделенное место.

Суттон обернул все в шутку и, громко смеясь, вошел в комнату Берил.

— Я пережил ужасный день, мой друг.

Он сел рядом с ней и обнял ее за плечи.

— Ты и не можешь себе представить, что за ужасный хаос в конторе, — продолжал он. — К счастью, мисс Треннит прекрасно осведомлена обо всем и вполне может заменить меня. Да, и к тому же один из моих клиентов назначил мне свидание в клубе «Леопольд».

— В «Леопольде»? — удивленно спросил подошедший Фридман.

Фрэнк кивнул.

— О, Господи!

— Вы там бывали? — поинтересовался Суттон.

— Приходилось, — неохотно ответил Лоу. — Я знаю владельца, он старый солдат по имени Амерлей. Я его когда–то ссудил деньгами, но это было давно…

Фрэнк заинтересовался.

— Расскажите поподробней…

Лоу уклонился от прямого ответа.

— Я встретил его в Южной Африке после войны. Он, в сущности, хороший парень… Потом через два года я увидел его здесь. Он хотел купить этот клуб, но был тогда в ужасном положении. Билл верил, что за время войны он получит концессию обратно, и ошибся…

Но Фрэнк не успокаивался.

— Вы бывали там часто?

Лоу не приводили в восторг все эти расспросы.

— Это было, может, лет двадцать назад, когда я был там впервые. Если подняться на лифте, там есть уборная, ею можно было воспользоваться во время полицейского обхода, а он случался почти каждую неделю…

Берил была довольна, что разговор коснулся подобной темы. Она не могла думать ни о свадьбе, ни о свадебном путешествии.

— Да, нельзя сказать, что это — одно из приличных заведений, — констатировал дядя Лоу.

Но вдруг он вспомнил о телеграмме, которую получил вчера вечером.

— Никак не могу найти телеграммы, — пробормотал он, осматривая письменный стол в библиотеке. — Там было сказано что–то наподобие: «Каюты для Джаксона заняты».

— Каюты заняты — для кого?

Лоу Фридман услышал хриплый голос Милли и уставился на нее. Она только что вошла и казалась очень взвинченной.

— Это вас не касается! — грубо бросил Фрэнк. — Вы мне пока не нужны, мисс Треннит.

Фридман заметил, что Милли едва сдерживается, чтобы не взорваться.

— Если я буду нужна вам, я в гостиной, — выдавила она и быстро вышла из комнаты.

— Вот уж действительно странная женщина! — задумчиво заметил старик.

— Она четырнадцать лет у меня на службе. — Фрэнк пожал плечами. — Иногда она действительно бывает невозможной…

— Да, и мне так кажется, — согласился дядя Лоу.

— Сыграем в биллиард? — предложил Фрэнк, когда Берил ушла в свою комнату. — Я расстроен и должен успокоиться.

— Знаешь, у меня не совсем подходящее настроение для игры, — ответил Лоу.

Он прислушивался, когда, наконец, закроется дверь в комнату Берил.

— Что у вас за отношения с этой женщиной? — поинтересовался Лоу.

— У меня? С этой женщиной? — казалось, вопрос поразил Фрэнка. — Вы, надеюсь, не имеете в виду эту Милли?

— Да, именно Милли Треннит.

— Что у меня с нею?.. О, Господи, а вы что вообразили?

— Я ничего не вообразил. Я только спрашиваю, — произнес старик упрямо. — Говорю вам, Фрэнк: если какие–то отношения и существовали между вами и мисс Треннит, то сегодня этому — конец. Я понимаю мужчин и знаю, что даже лучшие из них порой компрометируют себя с сомнительными женщинами… Если у вас та же история и вам нужны деньги, чтобы развязаться с нею, я вам дам. Но помните, что моя главная цель — только счастье Берил.

Фрэнк мягко похлопал его по плечу.

— Мой дорогой Лоу, мне следовало бы возмутиться в ответ на подобные обвинения. Но сегодня был ужасный день и для вас, и для Берил. Ах, как мне хотелось бы помочь этому бедному Лесли!

— Это так похоже на вас, — произнес Лоу, улыбаюсь.

…Покидая галерею, Фрэнк видел, что Тильман все еще сидит на своем месте.

— Вам еще нужен этот человек? — спросил он Лоу.

— Он просил меня оставить его здесь. Он может еще пригодиться…

— Но, право, не знаю, каким образом, — рассмеялся Фрэнк.

…Не успели они сыграть и полпартии, как Фридман снова вспомнил о Милли, которая, наверное, места не находит, ожидая своего шефа.

— Ах, пусть подождет, — бросил беззаботно Фрэнк. — у меня еще масса неприятных бумаг для просмотра, но всему свое время.

Но мисс Треннит, кажется, относилась к породе нетер–0еливых женщин. Уже дважды она показывалась в дверях биллиардной, и ее лицо не предвещало ничего хорошего…

…Наконец настало время обеда. Каждое слово беседы за столом звучало неестественно. Фрэнк казался ужасно нервным и через некоторое время заразил своим волнением и дядю Лоу. Обеду, казалось, не будет конца. Уже перешли к десерту и кофе, когда вошедший лакей заявил о приходе мистера Гарриса. Берил тотчас же поднялась.

— Я думаю, он хочет говорить со мной, — объяснила она, исчезая за дверью.

Но дядя Лоу был настороже. Не успела Берил дойти до галереи, как он последовал за ней. К его удивлению, Тильман исчез, и, кроме слуги, там был только Джошуа Гаррис. Его соломенная шляпа после проливного дождя имела ужасный вид.

— Ну, мистер Гаррис, что за новости вы нам принесли — хорошие или плохие? — спросил Фридман, открывая дверь в библиотеку и помогая репортеру снять пальто. Берил старалась угадать по лицу старика, хорошие это или дурные вести.

К ее удивлению, Фридман сам начал разговор о самом главном.

— Нет ли у вас какого–нибудь поручения от Лесли?

Джошуа смущенно закашлялся.

— Нет, — сообщил он сдержанно. — У меня нет никакого письма от капитана Лесли — ни для кого.

— Это хорошо, — пробормотал Лоу с довольным видом.

— Действительно, у меня нет никакого поручения от капитана, — повторил Джошуа, — дело в том, что я не встретил никого, кому мог бы передать ваше поручение. Капитан Лесли выпущен под залог на свободу.

Лицо Лоу исказилось гримасой.

— Что?! Выпущен под залог?! — переспросил он недоверчиво. — Бывший арестант, подозреваемый в тяжком преступлении, выпущен на свободу под залог?

— Я и сам очень удивился этому, — пожал плечами Джошуа. — Я сказал дежурному инспектору, что это — необычный случай…

— Значит, он больше не сидит в заключении? — повторил Лоу.

— Слава богу! — вырвалось у Берил.

Суттон вскоре тоже услышал странную новость, и она поразила его. Лицо его побледнело и заметно осунулось.

— Лесли выпущен на свободу? — хрипло спросил Фрэнк. — Вам, очевидно, сказали неправду! Тут что–то не так!

— Нет, я не ошибся! — возразил Джошуа уверенно. — Я только подтверждаю тот факт, что капитан Лесли выпущен на свободу под залог. Это действительно странный случай, и я даже сказал об этом полицейскому инспектору…

— Ну, ладно, ладно, — бросил Лоу нетерпеливо. — Мы уже слышали, что вы сказали инспектору полиции. Но когда его освободили?

— Наверное, после того, как его допросил инспектор Баррабаль. Впрочем, неизвестно, посещал ли его сам Баррабаль. Известно лишь, что Лесли освободили и что он, взяв автомобиль, уехал в неизвестном направлении.

Тягостное молчание воцарилось в библиотеке.

— Удивительно, — произнес, наконец, дядя Лоу, с трудом сдерживая волнение. Посмотрев на часы, он поинтересовался:

— Не желаете ли выпить, мистер Гаррис?

Репортер охотно принял приглашение.

— Ступайте в гостиную, а я пришлю к вам Тильмана, — сказал Фридман.

Когда Лоу провожал Гарриса в гостиную, они столкнулись с Милли Треннит.

— Что вам угодно? — неприязненно спросила она.

— Немного погреться! — потирая руки, заявил продрогший репортер.

На столе стояли бутылки с виски, сельтерской водой и несколько стаканов. Очевидно, Милли уже подкреплялась раньше.

— Так чего же вы хотите? — снова спросила Милли.

— На мне теперь лежит обязанность, которую выполнял когда–то бог Меркурий, — ответил репортер с легким поклоном. — Иными словами, я приношу известия. Как хорошие, так и плохие…

Милли Треннит вскинула глаза.

— Какие же плохие известия вы принесли?

— Капитан Лесли выпущен из тюрьмы под залог.

Она вздрогнула и отпрянула назад, словно получив пощечину.

— Этого не может быть! — вскрикнула она.

В этот момент в дверях появился Тильман, и Милли запнулась.

— Дайте этому господину выпить, — сказала она Тильману и вышла.

Тильман, следивший за ней взглядом, отправился к двери, которую Милли оставила открытой, и осторожно закрыл ее.

— Что вы здесь делаете? — напрямик задал он вопрос репортеру.

Джошуа смущенно улыбался.

— Мне кажется, я делаю здесь то же, что и вы — веду маленькое частное расследование. И если ваше пребывание тут кажется вам приятным, то для меня это весьма неприятная миссия. Может, вы не знаете еще…

— О, я все знаю, — прервал его Тильман, наливая виски.

Гаррис продолжал:

— Я вас сразу узнал, когда увидел. Стоит мне увидеть один раз чье–то лицо, я никогда уже больше его не забываю.

Гаррис принял стакан из рук Тильмана.

— Итак, за здоровье счастливой невесты!

— Разумеется, если она счастлива…

Тильман хмуро смотрел на него.

— Что–то не припомню, чтобы мы где–то встречались…

— Вспомните… Я видел вас на суде, на процессе об убийстве Кортхэрста… — пробормотал Джошуа.

Он налил себе еще стакан виски и, добавив воды, выпил маленькими глотками.

— Вы не носили тогда усов, — добавил Гаррис. — Но походку человека я никогда не забываю. Вы же знаете мой метод, Ватсон?

— Что? — переспросил Тильман, округлив глаза. — Может, я действительно не Тильман, но Ватсоном меня, во всяком случае, не зовут!

— В таком случае, вы не знаете моего метода, — произнес невозмутимо Гаррис. — Мне очень жаль…

Он оглянулся на дверь и наклонился к Тильману.

— Могли бы вы мне рассказать, что вы здесь обнаружили? Впрочем, вижу по вашему лицу, что вы мне ничего сказать не хотите.

Наступило молчание, затем Гаррис продолжал:

— В таком случае я могу рассказать вам кое–что новенькое. Капитан Джон Лесли выпущен на свободу.

Но на Тильмана эти слова, видимо, не произвели особого впечатления, он только иронически ухмыльнулся.

— Я удивился бы, если бы этого не случилось!

Потом, услышав шум в холле, Тильман открыл дверь и выглянул.

— Отправляют багаж… — Он отступил в сторону пропуская в комнату Берил. Она направилась прямо к Джошуа.

— Мистер Гаррис, — обратилась она к нему тихо, — если я пришлю к вам в редакцию «Почтового курьера» письмо, вы его получите?

Джошуа меланхолически улыбался.

— Да, но напишите «Частное», тогда его предварительно прочтут только два раза.

Она хотела ему сказать еще что–то, но Фридман, который не спускал с нее глаз, уже входил в комнату.

— Ну, мистер Гаррис, — он, казалось, был неплохо настроен, — не знаю, какие новости могли бы мы вам еще рассказать. Что же до меня, то ничего сенсационного сообщить вам не могу.

Джошуа это, видимо, не понравилось.

— Рассказывайте что угодно, а мы уж сами состряпаем из этого сенсацию. — Глаза Гарриса смотрели на Фридмана как–то особенно хитро. — Уже почти десять лет наша газета не печатала настоящей сенсации. Помните, как тогда, когда полиция совершила облаву на клуб «Леопольд», и многие мужчины должны были бежать через окно уборной…

Было занятно наблюдать за лицом Фридмана. Несмотря ни на что, он продолжал улыбаться.

— Черт побери! — воскликнул он, — у вас великолепная память на подобные истории! Вы, кажется, тогда прибыли вместе с полицией?

— Нет, я пришел раньше. Но я не хотел, чтобы меня узнали. Припоминаю, мы с вами вместе выскочили из окна уборной.

Лоу Фридман от души рассмеялся.

— Веселые были деньки! Странно, я сегодня вечером болтал с Фрэнком об этом клубе! Он состоит его членом и говорит, что в клубе теперь стало значительно лучше и тише…

Теперь они были в комнате вдвоем.

— Ах, вот оно что! — подхватил Гаррис. — Построили новую уборную, значительно больше прежней, и там могут спрятаться сразу четверо или пятеро?

Они вышли в холл и встретили Фрэнка Суттона. В глубине холла виднелась Милли Треннит с негодующим и злобным лицом. Суттон, увидев газетного репортера, нахмурился.

— Вы ведь не дадите информацию в печать, Лоу? — быстро спросил он, — я хочу сказать — относительно церемонии. Что вы хотели сообщить о свадьбе? — спросил он Гарриса.

— Ничего особенного, — ответил Джошуа. Про вас, наверное, напишут несколько строк в газете «Уимблдонский листок», но сердце Лондона — «Почтовый курьер» — не будет писать об этом счастливом происшествии. Так, в крайнем случае, несколько слов в брачной рубрике. Эти известия из отдела записей браков неизбежны как ежегодный осенний дождь…

Мирный разговор был прерван появлением слуги.

— Ну? — нетерпеливо спросил Фридман.

— С вами желает говорить капитан Лесли!

Стало тихо. Гаррис следил за лицом Суттона. Вначале оно покраснело, потом стало бледным.

— Попросите его войти, — отрывисто приказал Лоу Фридман.

— Но… — начал было Фрэнк.

Лоу остановил его движением руки.

— Да, пусть войдет… Но будет лучше, если вы уйдете, Гаррис.

Репортер не протестовал. Он попрощался и вышел.

Опять наступило молчание. Медленным шагом вошел Джон Лесли.

— Ну? — спросил Лоу Фридман.

— Я хочу говорить с мистером Суттоном, — голос Лесли дрожал от едва сдерживаемого бешенства.

— Ну хорошо, говорите же с ним, — произнес Фридман громко. — Я позволил вам войти, потому что доверяю вам, но ведите себя прилично. Вы знаете, пока я еще здесь…

— Вы потрясающий человек, Фридман! Я вам когда–то уже это говорил. Хорошее мнение о евреях у меня сложилось давно. Но с того момента, когда я вас встретил…

— Ну, ладно, ладно, не устраивайте скандала. Вы, должно быть, рады своему освобождению. Времена и законы, очевидно, немного изменились с тех пор…

Лесли взглянул на Суттона.

— Но наказания остались те же: тюремное заключение для преступника и большие неприятности для «Доносчика».

Лоу был настороже и зорко следил за гостем и зятем. Он решил принять все меры, чтобы избежать скандала.

— Я думал, полиции нужны подобные «Доносчики», — произнес он примирительно.

— Да, но только на время. Их используют, а затем в один прекрасный день полиция заявит, что знает все подробности и может самих доносчиков упрятать в тюрьму — больше они ей не нужны.

— Послушайте, Лесли, — начал Лоу. — Я хотел бы кое–что для вас сделать. Можете вы с тысячью фунтами что–нибудь начать?

— Я никакого зла против вас не замышляю, Лесли, — заявил Суттон, но Джон прервал его.

— Если вы когда–то и сделали для меня хорошее, то это было давно и быльем поросло…

Затем Лесли обратился к Фридману.

— Я хотел бы дать вам хороший совет. Если у вас есть лишняя тысяча фунтов, подарите их Суттону, чтобы он по возможности быстрее покинул эту страну. Завтра рано утром уходит пароход в Канаду, еще есть время приобрести билет.

Лоу Фридман тяжело вздохнул.

— Значит, вы не хотите прислушаться к голосу рассудка?

Лесли указал на смертельно бледного Суттона.

— Вы же знаете, какое сокровище в лице своего будущего зятя вы обрели! Он и есть «Доносчик», величайший аферист Лондона! Этот тип засадил в тюрьму больше людей, чем любой полицейский. И ему остается лишь радоваться, что его шкура уцелела!

— Разве это он засадил когда–то вас в тюрьму? — поинтересовался Фридман.

— Нет, за это я сам отвечаю, — резко бросил Лесли. — Это — всецело моя вина!

— Видите ли, Лесли, — попробовал Лоу снова успокоить Джона, — я не хотел бы с вами спорить. Вы сердиты на Суттона по иной причине. Не будем называть имен, но я знаю, что у вас на сердце. Я сочувствую вам, но я ответственен за счастье одного человека…

— Я тоже! — вырвалось у Лесли. — Суттон, если вы женитесь на Берил Стендман, ей–Богу, я вас убью!

Он бросился к Суттону, но Фридман встал между ними.

— Вы обезумели и не знаете сами, что делаете! Возьмите себя в руки! До известной границы я разрешаю вам доходить, но это уже слишком, Лесли! Я, кажется, в своем доме имею право сказать вам это…

— Дайте же что–то сказать Суттону, разве у него нет языка? Что вы все время нянчитесь с ним, как бонна? — крикнул ему Лесли.

Суттон принужденно улыбался.

— Не беспокойтесь, прошу вас, обо мне, я сам позабочусь о своих делах.

— О да, это вы можете! — заявил Лесли ядовито. — Вы заботились только о себе с тех пор, как начали мошеннические дела! Вы только о себе думали, когда приносили меня в жертву своим планам. Впрочем, как и других управляющих.

— Вы лжете! — крикнул Суттон.

Фридман не знал, что предпринять.

— Успокойтесь, пожалуйста, и уходите отсюда, Лесли! — повторял он.

— Дутое предприятие с фальшивыми книгами! — кричал Лесли. — Вашу настоящую работу вы делаете только в вашем маленьком автомобиле, да в клубе «Леопольд»…

Фридман насторожился.

— Именно там вы встречаетесь с темными личностями и покупаете камни. Берегитесь, Суттон!

В это мгновение Лоу услышал шум в верхнем коридоре, быстро направился к двери и открыл ее.

— Довольно же, довольно! — воскликнул он, — пожалуйста, уходите…

Но Лесли не слушал его.

— Оставьте ваше намерение жениться, Суттон! Лучше уж будьте верны своим старым привычкам!

Рука Фридмана тяжело легла на его плечо.

— Ступайте через сад, — произнес он настойчиво, — Лесли, сделайте это для меня. Там, во дворе, есть отдельный выход для прислуги, за углом дома…

Джон, видимо, колебался.

— Я вас очень прошу об этом!

— Ну, хорошо, — ответил Джон. — Сюда, очевидно, идет мисс Стендман.

Он подошел к окну и открыл его.

— Вы даже не понимаете, что я для вас делаю, Суттон, — сказал он глухо и исчез в темноте.

Суттон тяжело дышал. Он сделал движение к окну, но Фридман оттащил его назад.

— Ни с места! — приказал он сердито. — Когда Лесли находился здесь, у вас было время защититься. Возьмите себя в руки, сейчас сюда войдет Берил.

— Вы слышали, что он сказал? — задыхаясь, произнес Фрэнк Суттон. — Он меня обвинял, Боже мой? Какой наглостью надо обладать, чтобы бросить мне это в лицо!

Лоу сжал его руку. Берил вошла в комнату с сумочкой, направилась к письменному столу и присела рядом. Выдвинув ящик, она стала разбирать бумаги и письма, видимо, чтобы рассеяться. Она была уже в дорожном костюме, и лицо ее было печально.

— Могу я тебе чем–то помочь? — хрипло спросил старик.

— Нет, я хотела бы это сделать сама…

Лоу вздохнул облегченно. Значит, она не знала ничего о приходе Лесли…

— У тебя еще много времени. По крайней мере — три часа до отхода поезда, — произнес старик.

Взяв в руки лист чистой бумаги, Берил как будто чего–то ждала. Суттон понял, что она хотела остаться одна.

— Выйдем, — попросил его Лоу и взял под руку. — Мы выйдем и отошлем Тильмана. Тогда мы останемся одни в доме — без слуг и газетных репортеров.

— Я думаю, Берил должна знать… — начал Суттон.

Он больше не мог владеть собой.

— Замолчите, — шепнул Лоу. — Что вы хотите ей сказать? Вы в своем уме?!

И не успел Фрэнк произнести слово, как Лоу вытолкнул его за порог и закрыл дверь. Берил осталась одна в комнате. Она удивленно смотрела им вслед. Что хотел сообщить ей Суттон и чего она не должна была знать? Она пожала плечами и обмакнула перо в чернила. Уже в шестой раз она собиралась писать Лесли, вероятно, в последний. Берил радовалась, что любимый человек опять на свободе. Теперь только она спокойно могла уехать…

Берил написала несколько строк и остановилась. Снова прочла написанное. Она уже собиралась разорвать письмо, но остановилась. Потом услышала, как кто–то снаружи открыл окно.

Берил едва верила своим глазам… Вскочила и с тихим криком упала в объятия Джона Лесли. Он прижал ее лицо к своему и шептал ей что–то…

— О, мой милый, — шепнула она. — Они освободили тебя?

Он посмотрел на дверь.

— Да, меня освободили.

— Господи, я так волновалась! Я только что писала тебе письмо, я хотела передать его Гаррису для тебя…

Ее глаза остановились на дверях. Осторожно высвободясь из его объятий, она направилась к двери, и открыв ее, выглянула. Услышала стук биллиардных шаров, снова плотно закрыла дверь. К дверям была приделана маленькая задвижка. Подумав немного, девушка щелкнула ею.

— Мисс Треннит тоже здесь, — сказала Берил. — Ах, Джон, ты представить себе не можешь, как я счастлива!

— Счастлива, что я пришел? — спросил он.

Джон Лесли, обняв ее за плечи, долго и с тоской смотрел в ее глаза.

— Я должен все сказать тебе, Берил, — произнес он, — ты должна знать…

— Ах, нет, не говори, пожалуйста! — испуганно вскрикнула она.

— Я должен это сказать, — я уже говорил тебе раньше — я… я люблю тебя… И без борьбы не отдам тебя другому…

Она печально покачала головой.

— Да, да, Берил, — повторил он страстно. — Я сошел бы с ума, если бы не сказал тебе этого. Берил, все, что угодно, но за этого человека ты замуж выйти не можешь!

— Я уже вышла за него замуж, — глухо произнесла она, и у него опустились руки.

— Ты… Ты за него… замуж? — в ужасе повторил он. — Нет! Ты шутишь!

Она горестно покачала головой.

— Это должно было случиться… только завтра, но дядя Лоу хотел, чтобы как можно скорее… вот это и произошло сегодня утром, Джон…

Она видела, как в его взгляде сверкнула смертельная ненависть к сопернику. Когда он бросился к двери, она схватила его руку.

— Не делай этого, не делай этого!

— Я хочу свести счеты с Фрэнком Суттоном, — холодно и жестко произнес он.

— Нет, нет, Джон!

В отчаянии она обвила его шею руками.

— Ради Бога, оставь его! Это будет ужасно, и ты сделаешь меня несчастной. Разве ты не чувствуешь этого? Я только сейчас пробудилась к жизни… Только теперь я начинаю понимать, что случилось!

Она тихо плакала у него на груди. Потом, овладев собой, освободилась из его объятий.

— Я люблю тебя, это правда, — произнесла она чуть слышно, — но слишком поздно. Мы уезжаем…

Он в раздумьи покачал головой.

— Когда ты едешь?

— В десять часов две минуты со станции Кингс–Гросс, — произнесла она безучастно.

— Ты вышла замуж за этого негодяя, — задумчиво начал он. — Я бы пощадил его, если бы он этого не сделал!

Она прикрыла ему рот ладонью. За дверью послышались чьи–то шаги.

— Иди поскорей в сад… кто–то идет, прошу, прошу тебя — иди! — горячо зашептала она.

Она обняла и поцеловала его. Не успел он исчезнуть в окне, как она поспешила к двери, бесшумно открыла задвижку и снова села к письменному столу. Едва успела она занять свое место, как вошла Милли Треннит. Она несла большой портфель, на ней были шляпа и плащ. Увидев Берил, она растерялась.

— Ах, я не знала, что вы здесь, мисс… миссис Суттон…

— Вы хотели видеть мистера Суттона? — спросила Берил.

Милли кивнула.

— Я все утро пыталась с ним поговорить. Он всякий раз уходит в биллиардную, когда я подхожу к нему…

Она продолжала почти с отчаянием:

— Ах, если бы вы были так добры и попросили его, чтобы он со мной поговорил мисс… миссис Суттон.

— Да, я охотно это сделаю, — поднялась Берил.

…Милли Треннит слышала, как Берил позвала Фрэнка и, положив свой портфель на письменный стол, она заняла стул, на котором ранее сидела Берил. Машинально смотрела она на строки, написанные рукой Берил, потом глаза ее вспыхнули.

Фрэнк быстро вошел в комнату и плотно закрыл за собой дверь.

— Ты видел это? — она показала ему письмо.

Он взял письмо и стал читать.

— «…Мой милый Джон, я тебя больше никогда не увижу, но все–таки хотела бы тебе сказать, что я этого не забуду…» — Мой милый Джон? Это же касается Лесли!

— Не беспокойся, она его увидит все–таки, — желчно произнесла Милли. Атмосфера сгущалась. Фрэнк чувствовал это.

— Где деньги? — спросил он.

Она открыла портфель и вынула три пачки американских ассигнаций.

— Сто двадцать тысяч долларов, — сказала она. — Идя получать по чеку Фридмана, я чуть было не опоздала. Пришла за несколько минут до закрытия…

— А остальные деньги ты послала в Рим?

Она кивнула.

— Где меня будет ждать твоя машина? — спросила Милли, не глядя на него и поигрывая ключом от портфеля.

— Что? Ах, ты насчет автомобиля? Да, машина будет ждать тебя на углу улицы Ловер–Риджент. Ты ведь едешь пароходом в Гавр?

— Считаешь, я должна ехать одна? Ты разве не едешь со мной?

— Я тебя встречу в Саутгемптоне. Тебе нужны деньги. — Он вынул несколько ассигнаций из пачки и подал ей. Она быстро спрятала их в сумочку.

— А ты хочешь приехать в Саутгемптон позднее? — спросила она.

Вдруг Милли изменилась в лице.

— Но ведь скорый поезд покидает Лондон завтра утром! — воскликнула она.

Он посмотрел на нее удивленно.

— Не понимаю, что ты хочешь этим сказать?

— Слышишь, ты, скорый поезд уходит из Лондона завтра утром, ты, продажный пес! — Ее глаза метали молнии. — А вот теперь ты выслушай меня! Я из–за тебя столько пережила, из–за тебя я сидела в тюрьме, я помогала тебе в твоих грязных делишках и была свидетельницей твоей женитьбы на пяти разных девицах, но каждую ты оставлял всегда у порога церкви…

Он молча кусал губы.

— Я поддерживала тебя во всех твоих преступных махинациях! Каждый донос, что ты посылал в полицию, я печатала для тебя на машинке. Все твои драгоценности я отправляла в Антверпен и Париж и сколько раз рисковала попасть на много лет в тюрьму!..

— Не знаю, право, что ты от меня хочешь? — произнес он дрожащим голосом. — Что с тобой, Милли?

Оба были так взвинчены, что даже не заметили, как из темноты выплыла чья–то фигура и мгновенно спряталась в оконной нише.

Это был Джон Лесли.

— Да, я знаю, чего ты хочешь, — продолжала Милли. — Ты посылаешь меня в Саутгемптон, чтобы я попала в ловушку? Напрасно! Сам же с Берил ты будто бы отправляешься в Шотландию, а на самом деле отвезешь ее в Канаду!.. Ты уже приобрел пароходный билет на имя Джаксона! Поезд, что доставит вас к пароходу, покидает Густон одновременно с поездом, отходящим в Шотландию! Я помогала тебе в твоих мошенничествах, когда ты обманутую невесту оставлял у церковной двери, а чек ее отца клал себе в карман. Но на этот раз — черта с два!

— Успокоишься ты наконец? — раздраженно спросил он. — Ты с ума сошла! Замолчи, ведь нас могут услышать!

— Все равно все скоро узнают! Ты не поедешь с Берил ни в Канаду, ни в Шотландию, запомни ты это, негодяй! Я — твоя жена. Единственная и законная. И ты едешь со мной теперь в Саутгемптон, или же мне придется поискать Тильмана!

— Тильмана?

— Да, а чему ты удивляешься? — Она зло рассмеялась. — Ты, кажется, не знаешь, кто такой Тильман? Зато я прекрасно знаю!

Фрэнк дрожал, лицо его покрылось смертельной бледностью.

— Ты с ума сошла. Милли, ты не сделаешь этого…

— Ты едешь со мной?

Он немного помолчал.

— Поезд отходит после десяти, — произнес он, успокаиваясь. — Мы должны спокойно поговорить обо всем. Здесь это невозможно. Мы встретимся в клубе «Леопольд» ровно через час!

Видя сомнение в ее глазах, он постарался убедить ее.

— Если я не приду в клуб «Леопольд», то, во всяком случае, ты сможешь поймать меня на станции. В твоем распоряжении целых два часа, если я не сдержу своего обещания…

— Но должна сказать тебе… — начала она.

Он зажал рукой ее рот.

— Молчи, тебя могут услышать! — прошипел он.

Дверь на галерею была открыта. Он поспешно закрыл ее. Когда он вернулся, то понял, что выиграл.

— Итак, через час в клубе «Леопольд». Клянусь тебе, Милли, ты напрасно меня обвиняешь. У меня вовсе не было намерения…

— Ты лжешь, — сказала она уже спокойнее. — Но я все–таки дам тебе возможность исправить ошибку. Если ты не явишься через час в клуб «Леопольд», я буду ждать тебя на станции Густон с двумя полицейскими, которые тебя немедленно арестуют. У меня достаточно доказательств, чтобы посадить тебя на много лет в Дартмур. Пусть тогда все знают — и Джон Лесли, и Фридман…

— Замолчи! И делай, как мы договорились. Все будет в порядке…

Джошуа Гаррис вернулся в редакцию уже под вечер. Редактор Филд буквально обрушился на него. Он думал, что Гаррис напишет блестящую статью, хотя выжать из него репортаж было невозможно, если упорно не приставать к нему.

Да, занятный человек был Гаррис. Он жадно собирал всякие новости, но трудно было заставить его что–то написать. Казалось, все эти новости он почему–то берег больше, чем личные тайны.

Гарриса можно было заставить только в последнюю минуту написать несколько строк, между тем, как его карманы были набиты маленькими записочками, содержащими самые важные известия, прочесть которые не удавалось никому, конечно, кроме него.

Мистер Филд приложил все усилия, чтобы заставить его на сей раз что–то написать.

— Газетная статья — то же, что игра в кубики, — рассуждал Джошуа таинственно. — Можно сидеть долго и разбирать все по частям. Можно иметь идею и даже представить себе, как это делается, но пока каждый кубик не положишь на нужное место…

— Не читайте мне, пожалуйста, лекций относительно газетных статей! — взорвался редактор. — Я, наконец, должен получить от вас статью! Я не требую изысканного стиля, здесь есть люди, которые об этом позаботятся. Пишите, что хотите. Только дайте факты, мы из них сами составим хорошую статью. Статью — в полстолбца!

Но Джошуа мрачно и сердито смотрел на него.

— Нет, мистер Филд, не в полстолбца, — сказал он с достоинством. — Никак не меньше, чем в три столбца, но я сейчас ее не могу вам дать, мне необходимо собрать все подробности. А их я узнаю в клубе «Леопольд».

— Что это за трущоба? — спросил Филд.

— Да, вы совершенно правы, это — трущоба.

Филда, кажется, не привело в восторг это сообщение.

— Я думаю, совершенно излишне напоминать вам, что статья нужна мне к десяти часам! А если вам некогда ее написать, прошу сообщить по телефону! Если вы не сможете телефонировать, я пришлю вам человека, которому вы все продиктуете…

…Покинув редакцию «Почтового курьера», Джошуа направился к торговому дому Фрэнка Суттона. В конторе обычно оставались двое–трое служащих, которые работали до позднего вечера. Сегодня — тем более: нужно было готовить годовой отчет по экспортной торговле. От швейцара репортер узнал, что в отделе счетоводства работали заведующий и два его помощника.

— Скажите, пожалуйста, мистер Гаррис, — поинтересовался швейцар, — что это за история с капитаном Лесли? Я еще утром слышал, что его арестовали, но после обеда он был здесь, и я видел, как он поднимался по лестнице в контору…

Это было для Джошуа новостью.

— Как долго он был в конторе? — спросил он.

— Приблизительно полчаса. Мне сказали, что он приходил за своими бумагами…

— Был сегодня после обеда еще кто–нибудь?

Швейцар показал ему свои записи.

Так Джошуа узнал, что Милли Треннит тоже была после трех часов в конторе. Приходил и Фрэнк Суттон, который сразу же ушел.

— Суттон?

— Да, он был тут и тотчас же ушел.

Гаррис вошел в ярко освещенную контору, где все служащие еще находились за работой. Заведующий не знал его и поэтому оставил без внимания. Но узнав, что он репортер, заявил, что производит срочный расчет с фирмой в Бомбее. Фирма Суттона посылала туда автомобили в большом количестве, и заведующий получил приказание урегулировать все счета, а деньги сдать в банк на имя Фрэнка Суттона.

— Я сомневаюсь, управимся ли к полуночи. Если бы Тильман работал с нами, мы закончили бы к десяти часам. Но он только недавно явился, совершенно игнорируя работу… Не понимаю этого человека…

— Что, Тильман в конторе? — всполошился Гаррис.

— Если бы он был здесь, то работал бы с нами, — ответил заведующий сердито. — Я уже сказал мистеру Суттону…

— Как странно, — перебил его Джошуа, — что человек в день своей свадьбы вынужден заниматься торговыми делами!

— Мистер Суттон чувствовал себя плохо, у него болела голова, — продолжал он. — У него в конторе есть аптека, и он приходил взять лекарства. Должен сказать, сегодня после обеда и вечером я узнал о нем более, чем когда–либо, — разговорился заведующий. — Я полагаю, вы пришли, чтобы собрать некоторые сведения относительно капитана Лесли?

Но Джошуа значительно больше сейчас интересовал Фрэнк Суттон и его головные боли. Оказалось, подобные недомогания шефа — новость для многих его сотрудников.

Заведующий много говорил о Суттоне, о его чрезвычайной любезности, его вежливости, а также заботе о сотрудниках фирмы. Оказывается, дамы, которые здесь работают, покупают цветы, чтобы поставить их утром на письменный стол своего шефа.

Репортер никогда не видел кабинета Суттона и захотел его осмотреть. Ему это якобы было необходимо для статьи, которую он собирался писать.

— Знаете, — объяснил он, — сейчас, когда отношения работодателя и служащих очень натянуты, обществу необходимо знать о человечности Фрэнка Суттона в отношениях со своими подчиненными. Не мешало бы сделать и фотографический снимок кабинета, чтобы затем напечатать рядом с портретом его владельца…

— Если об этом узнают, меня, наверное, повесят, — заметил заведующий, вынимая из кармана ключи.

Он провел мистера Гарриса через темный проход и открыл дверь.

Кабинет производил внушительное впечатление. Большой, богато украшенный письменный стол посреди комнаты, пол покрыт дорогим ковром. Позади кресла мистера Суттона был вделан в стену маленький шкаф красного дерева. Джошуа быстро осмотрел контору, красивый камин, провел рукой по обивке мебели и восхитился дивными шторами на окнах. Погруженный в свои мысли, он машинально попробовал открыть дверь аптечки, но она оказалась закрытой.

— Прошу, не трогайте ничего, — попросил его заведующий.

— Великолепное бюро, и как чисто, как все со вкусом подобрано, — пробормотал Джошуа. — Настоящий дворец!

На столе не было никаких рукописей, лежал клочок смятой бумаги. Корзина для бумаг была совершенно пуста. Джошуа заметил на смятом клочке штемпель фирмы и красную печать. Достаточно было беглого взгляда, чтобы понять, что это обертка какого–то лекарства. Теперь репортера интересовал вопрос: что это за лекарство.

— Не можете ли вы показать, как закрываются эти шторы? — попросил он.

Заведующий тут же подошел к окну и взялся за шелковый шнурок, спрятанный в складках ткани.

Маленький листок бумаги с письменного стола мгновенно очутился в кармане мистера Гарриса.

Джошуа поблагодарил заведующего и направился к выходу.

Проходя мимо двери кабинета капитана Лесли, он остановился, чтобы посмотреть, закрыта ли дверь.

К его немалому удивлению она оказалась открытой. Но еще более он удивился, когда увидел свет в комнате. Камин был полон пепла, в нем еще тлела бумага. Дверь денежного сейфа открыта, и ключ торчал в замке.

— Посмотрим, — пробормотал под нос Джошуа.

Он заглянул в сейф, который был совершенно пуст. Ни одного листка бумаги там не было. Три ящика стола были пустыми. Подумав, он закрыл сейф и положил ключ на стол мистера Лесли. Кто–то имел намерение бежать и скрыть свои следы. Но что именно он хотел уничтожить?

Он порылся в пепле, надеясь найти хоть что–либо, и вытащил несколько обуглившихся листков, напечатанных на машинке. Большая часть их была уничтожена огнем.

На одном листке он разобрал:

«Джон Лесли — бывший преступник в… долгое время подозреваемый… Колье из жемчуга… сейф в его конторе…»

Второй лист был копией первого. На обоих были одинаковые ошибки. Он заботливо сложил оба листа и положил в бумажник.

Выйдя на улицу, он посмотрел на часы. Было время ужинать. Гаррис не любил спешить. Тем более, что его статья еще не была написана. Ее окончания он не знал. Он направился в ресторан, расположенный вблизи театра «Ампир», где обыкновенно обедал. Сняв свое непромокаемое пальто и соломенную шляпу, он на время забыл обо всех заботах, почувствовав, что проголодался. Однако тут же спохватился и направился в холл, чтобы проверить свои карманы. Найдя необходимое, вернулся к столику и разгладил взятый в кабинете Суттона трофей…

Название фирмы и название лекарства были ясно обозначены на бумаге. Внизу, под тремя крестиками, стояла пометка — «яд».

Джошуа присвистнул: он знал, что это один из сильнейших адов, известных в медицине. Официант принес суп, но Джошуа поднялся из–за стола.

— Пожалуйста, оставьте суп, пусть остынет, — сказал он, направляясь к телефону.

Несколько известных врачей были ему знакомы, и при необходимости они могли всегда предложить свои услуги. Первого не оказалось дома, но вторая попытка оказалась удачной: к телефону подошел опытный медик–токсиколог.

— Вам звонит Гаррис из «Почтового курьера». Мне нужно знать, какое действие производит это лекарство… — Он повторил название, которое прочел на бумаге и услышал, как доктор рассмеялся.

— Вы, кажется, напали на след нового преступника? Это средство без запаха и вкуса, приняв треть чайной ложки, вы не почувствуете никакого действия. Однако затем вдруг, при быстром движении руки или головы вы теряете сознание, будто вас железным ломом ударили по голове. Это продолжается несколько часов. Когда вы придете в себя, то почувствуете ужасные боли… Но зачем вам это знать?

— Я пишу одну статью, — солгал репортер, — и хочу дать следующее заглавие: «Должен ли я отравить свою невесту?»

Спустившись с лестницы, Берил Стендман направилась к себе. Она плотно закрыла дверь и, постояв минуту, решила, наконец, привести свои мысли в порядок. Голова болела ужасно, она чувствовала слабость в ногах. Войдя в комнату, она услышала голос, звавший ее снизу, но не отозвалась. Она была свободна два часа, и, может быть, это были последние часы, которыми она располагала. Она вошла в свой будуар, обставленный с особой роскошью. Большой удобный диван стоял у камина. Она направилась к двери, ведущей в спальню, плотно закрыла ее и задернула портьерой, потом упала на диван, и голова ее утонула в подушках. Она должна была, наконец, обдумать свое положение.

Итак, Джон Лесли свободен… Она — замужем. Через несколько часов они с Фрэнком будут на пути в Шотландию. Теперь она — миссис Суттон… Берил несколько раз повторяла эти слова, и никак не могла поверить в их смысл. Ей все еще казалось, что она не замужем. И, может, внизу, в темном саду ее ждал человек, которого она любила и сердце которого оставалось для нее загадкой…

Может быть, он там, в саду? Он ждет… Она попыталась подняться, но чувствовала себя мертвой. Сознание покинуло ее, и она погрузилась в тяжелый сон…

Она не слышала, как дядя Лоу позвал ее из соседней комнаты, не слышала шума его автомобиля… Стук дождя по окнам разбудил ее, и она поднялась. В комнате было темно. Огня она не зажигала и ощупью добралась до камина. Как долго она спала?

Было непонятно, как она, после всех этих переживаний, могла уснуть… Пробираясь ощупью вдоль стены, Берил добралась до выключателя, и в комнате вспыхнул свет, Было десять часов — уже так поздно!

Ее поезд отходил в две минуты одиннадцатого. Она взяла часы и поднесла к уху. Сомнения не было — часы шли!.. И ее часы–браслет показывали то же время. Что могло произойти? Она отворила дверь и вышла. До ее слуха донесся разговор лакея с горничной.

Увидев ее, те остолбенели.

— Это вы, мисс? Боже, как вы нас испугали!

Она дошла до половины лестницы.

— Что случилось? Где мистер Фридман?

— Мы не знаем. Он пошел, наверное, искать вас, мисс… Он страшно волновался…

— Разве мистер Фридман решил что я ушла? Он звонил по телефону?

— Нет, мисс.

Большие часы на галерее пробили половину.

— Уже половина одиннадцатого? — спросила Берил.

— Да. Уже несколько часов прошло, как ваши чемоданы отправлены на станцию.

Лакей ждал распоряжений, но она ничего не сказала.

— Я не знал, что мне делать с ручным багажом, мисс!

Два кожаных чемодана стояли у выхода. Надо было что–то предпринимать. Время шло… Задумчиво взглянула она на входную дверь.

— Что, мистер Суттон вернулся?

— Нет, его не было…

— А мистер… — запнулась она, — Лесли был здесь?

— Нет, он не возвращался. Никого, кроме прислуги, нет…

— Можно вызывать автомобиль?

— Зачем?

Вопрос лакея был вполне логичен: ее место теперь возле мужа…

— Мне нужно в город, — пробормотала она, смутившись.

— Тогда я пошлю за извозчиком.

— Что, нет автомобилей?

— Да, мэм, за исключением вашего маленького, нет ни одного в гараже.

— Подайте мне, пожалуйста, мой автомобиль, — сказала Берил.

Лакей ушел. Через десять минут автомобиль был подан.

— Я поднял крышу и боковые стекла, — сообщил лакей, — дождь льет ужасно. И вам, мисс, я советовал бы одеться потеплее.

— Если мистер Фридман позвонит, скажите ему, что я уснула в своем будуаре и очень желаю об этом. Мистеру Суттону скажите то же самое. Затем передайте, пожалуйста, мистеру Фридману, что я еду в Лондон…

Зачем ей было ехать в Лондон? Да, она хотела отыскать Лесли… Она должна была его найти. Что бы ни произошло, она не могла иначе. Ее единственное желание — быть там, где Фрэнк Суттон не мог бы ее найти. Она не думала, что опечалит этим дядю Лоу. В это мгновение она была, наконец, собой и чувствовала себя отлично. Весь мир принадлежал ей…

Машина послушно помчала ее по направлению к Лондону. Даже сильный дождь и холодный северный ветер не могли вызвать в ней страха или нерешительности. Берил чувствовала, что отвечает только сама за себя. О Фрэнке она вообще не думала. Если бы она его ненавидела, то злилась бы на него. Если бы он был ей дорог, то жалела бы его. Но ни одна мысль о нем ее не занимала. Он был ей безразличен. Как Тильман, Гаррис и все прочие.

В таком настроении она приехала в Лондон.

Автомобиль остановился возле одного из мрачных домов Бломсбери, где жил Лесли. Берил даже не думала, какими могли быть последствия этого визита. Денег у нее было достаточно, и она решила переночевать в отеле. Берил осознавала совершенно ясно: она не вернется к Фрэнку Суттону в Уимблдон.

В вестибюле дома в Бломсбери ее встретил лакей. Выслушав Берил, он покачал головой.

— Капитан Лесли приходит сюда редко, иногда только переночевать, — сказал он, — я его не видел со среды.

— Разве он последнюю ночь не был здесь?

— Нет, уже две или три ночи его не было дома.

— Но что он делает с почтой?

— Его письма не приходят сюда, — ответил лакей.

Берил упала духом — она так надеялась встретить здесь Лесли…

— Он служит в фирме «Суттон и К°»… — сказал лакей, — я вам могу дать адрес…

— Благодарю, я знаю. Может быть, он пошел туда?

— Вряд ли.

— А был здесь мистер Гаррис? — спросила она быстро.

— Да, был.

Берил села в машину и поехала в город. Через десять минут она уже стояла в приемной газеты «Почтовый Курьер».

— Имею честь видеть миссис Суттон? — спросил мистер Филд, выходя к ней. — Вы, должно быть, та дама, которая вышла сегодня замуж?

— Да, это я, — ответила Берил. — Но я еще не привыкла к своему новому имени…

— Сожалею, что Гарриса нет, — посетовал мистер Филд. — Но я знаю, где бы вы его могли найти… Он может быть в одном клубе. Это не особенно приличное заведение… Клуб «Леопольд». Вам я не советовал бы там показываться… Но я могу его вызвать…

Он вышел и вернулся через пять минут.

— Его еще нет там. Но если вы сообщите мне ваш телефон, я сообщу, где его найти.

Берил не знала, что делать. Гаррис мог помочь ей найти Лесли. Может быть, мистер Филд знает, где сейчас Джон Лесли? Нет, он не знает…

— Я слышал из газет, будто он арестован. Вы разве с ним знакомы, миссис Суттон? — спросил Филд.

— Да, — ответила Берил тихо. — Он мой хороший друг.

— Я не удивлюсь, если вы и мистера Лесли встретите в этом клубе, — заявил Филд. — Там всякие личности собираются… — добавил он и смешался. Ведь речь шла о друге этой юной леди…

— Я могу оставить здесь свой автомобиль? — спросила Берил.

— Да, конечно.

Берил отправилась на улицу Финк, взяла такси и назвала шоферу адрес.

— В клуб «Леопольд», мэм? — удивился шофер.

— Вы знаете, где он находится?

— Конечно. И знаю также, что это за клуб, — добавил он насмешливо. — Ну хорошо, едем!

Дождь усилился. Берил промокла до костей, но даже не замечала этого.

Автомобиль мчался по улице Кингсвей, потом свернул в переулок. Вдруг она увидела двух бежавших мужчин и услышала полицейские свистки.

Берил открыла дверцу автомобиля и выскочила на тротуар.

— Ждите меня здесь! — крикнула она шоферу.

Вдруг кто–то схватил ее за руку. Это был Тильман.

— Куда вы, мисс Стендман? — спросил он резко.

Двое полицейских побежали вдоль улицы. Посмотрев им вслед, Берил заметила толпу у входных дверей какого–то заведения. Неожиданно в гуще толпы раздался душераздирающий крик.

Не обращая внимания на Тильмана, Берил бросилась вперед. Она подбежала к толпе. Какая–то женщина страшно кричала и билась в истерике. Двое полицейских унесли ее.

Это была Милли Треннит!

— Убийца, убийца! — Берил услышала этот отчаянный крик. — Он мертв, Лесли убил его!

Берил была близка к обмороку, и если бы не сильные руки Тильмана, поддержавшие ее, то упала бы на мостовую.

Мертв? Фрэнк Суттон убит? Еще сутки назад она была его невестой, теперь она — вдова. Лесли сдержал свое обещание!

…Полиция постоянно следила за клубом «Леопольд», но теперь здесь многое изменилось… последнее время даже молодые люди из общества стали посещать его. «Леопольд» превратился в одно из модных заведений. Некоторые молодые аристократы, желая познакомить своих дам с жизнью грабителей Лондона, заказывали столики в клубе и чувствовали себя почти героями.

Клуб «Леопольд» был расположен в верхнем этаже большого здания. Он числился общественным клубом с рестораном. Кроме довольно узкого ресторанного зала и не особенно удобного помещения для танцев здесь были еще и комнаты, где члены клуба принимали своих гостей.

Мистер Анерлей, владелец «Леопольда», называл одну из больших клубных комнат залом заседаний. Он поместил объявление в газетах, предлагая свои помещения для разных акционерных собраний. Но никаких собраний там никогда не проходило…

Странные правила существовали в клубе «Леопольд»! Когда приходил час полицейского обхода — нельзя было пить, и члены клуба не смели также играть в карты, или же владелец не должен был об этом знать. Несомненно, члены клуба тайно нанимали комнаты для азартных игр, а также для свиданий. Но мистер Анерлей мог с гордостью указывать на постановление комитета, исключившего многих членов за нарушения правил. Комитет был составлен законно, а заседания проходили в тот утренний час, когда большинство его членов еще находились в постелях. Но поскольку в одном из параграфов значилось, что и присутствия двух членов комитета достаточно, то все дела клуба обсуждались мистером Анерлеем и его сыном Джимом, еще совсем молодым человеком, который, кроме комитетской деятельности, исполнял еще и обязанности лифтера.

…Мистер Анерлей имел суровые черты лица и массивный подбородок. У него было только два друга. Одного он совершенно потерял из виду. То была его любимая история, которую он частенько рассказывал сыну, когда в клубе не было работы…

— Мы встретились во Франции, — говорил он, — и вместе провели три дня. Он был офицером, я — рядовым. Он спас мне жизнь. Часто делился всем со мной, отдавая свою порцию воды. Я бы заплатил тысячу фунтов, чтобы увидеть его. О, если бы я тогда вовремя выскочил из автобуса, помнишь? Мы ехали с тобой в автобусе, и вдруг я увидел его…

…О втором друге, которого Анерлей очень уважал, он почти не вспоминал. Этот человек выручил его, дав большую сумму денег, и потому он сумел купить этот клуб. То был мистер Лоу Фридман.

…Как–то вечером Билл Анерлей разрешил Джиму пойти в кино. Когда тот вернулся, он нашел отца очень озабоченным.

Оказалось, вышла неувязка с музыкой. Вместо оркестра отец завел электрический граммофон, и звуки его гулко доносились из танцевального зала. Но граммофон явно не имел успеха…

— Пришел кто–нибудь? — спросил Джим, одетый в плохо сшитый костюм боя.

— Никого, мой мальчик, — вздохнул отец, глядя через очки.

На нем был костюм швейцара из зеленого сукна, расшитый золотом.

— Выло бы хорошо, если бы ты не беспокоил меня лишними вопросами, мой милый…

Джим вздохнул. Он был молод и любопытен.

— Отец, что сделать, чтобы улучшить положение нашего клуба?

Отец строго посмотрел на сына.

— А ты как думаешь? Может, мне купить два воздушных шара и сделать в газете объявление о грандиозном бале? — поинтересовался он иронически. — Нет, Джим, это не имеет смысла. Теперь все люди выехали из города…

Телефон зазвонил, и Билл взял трубку.

— Нет, миссис Латит, вашего мужа не было здесь… я сегодня еще не видел его в клубе… да… сударыня, я ему передам…

Он повесил трубку и позвал лакея.

— Идите и скажите мистеру Латиту, что звонила его жена. Он в четвертом, нет, в третьем номере… Не беспокойте только номер четвертый, пусть спит.

— Кто же это? — спросил Джим.

Отец поправил свои очки и пристально взглянул на сына через стекла.

— Кто? — переспросил он. — Если тебя это интересует, то это член клуба, который здесь инкогнито. Если полиция будет тебя спрашивать, смотри, держи язык за зубами, понял?

Джим хотел было еще что–то спросить, но в это время раздался звонок у лифта, и он должен был уйти. В переднюю вошел новый посетитель.

— Добрый вечер, мистер Суттон! — радушно произнес хозяин.

Суттон считался очень щедрым посетителем, хотя и заходил редко. Билл сделал знак Джиму, и тот поспешил скрыться.

Суттон молчал, пока не замолк шум лифта, и Билл понял, что у него дело особого характера. У Суттона были всегда странные желания. Однажды Билл должен был устроить ему свидание, но так, чтобы двое могли разговаривать, не видя друг друга. Впрочем, Билл Анерлей никогда не интересовался образом жизни и причудами своих клиентов. У него был девиз: «Клуб должен служить интересам его членов». Эту фразу он прочел в каком–то объявлении одного большого торгового дома. Фраза звучала отлично и служила для успокоения совести.

Мистер Суттон был человек состоятельный, он хорошо платил, значит, необходимо было удовлетворять его прихоти.

— Мне нужна комната, — сказал Суттон. — Что, зал заседаний свободен?

— Да, сэр. Вы ждете кого–то?

— Жду. Не присылайте кельнера. Я хотел бы, чтобы вы сами обслуживали. Подайте две бутылки шампанского. И главное — никакого беспокойства…

— К вам придет дама, мистер Суттон?

Фрэнк задумчиво кивнул.

— Вы ее знаете, она бывала здесь со мной.

— Это мисс Треннит? — спросил Билл.

— Да.

Билл ждал дальнейших приказаний. Он понимал что самое важное — впереди. Суттон не волновался бы, если бы речь шла только о шампанском и свободном номере.

В коридоре было тихо, только из танцевального зала раздавались звуки граммофона.

— Послушайте, Билл, я в затруднительном положении…

Билл кивнул. Он знал, что многие из его посетителей иногда бывали без денег, и ему приходилось их выручать, но Фрэнк Суттон, который считался таким богатым человеком… Кое–что поговаривали о его темных делишках… Возможно, у него были дела с полицией?

— Итак, я хочу объясниться, — сказал Суттон. — у меня маленькие разногласия с моей подругой. Вы же мужчина, и вы поймете меня…

— Маленькие разногласия?.. Это звучит растяжимо… — пожал плечами хозяин.

— Дело в том, Билл, — продолжал Суттон, — что я сегодня женился.

— О! — только и произнес пораженный Билл.

— Мисс Треннит, моя милая подруга, приняла это всерьез… Я ей ничего не говорил, пока все не случилось. Сегодня я еду в Шотландию, и она угрожает устроить мне на вокзале сцену…

— Ну, не думаю! Она образумится, — Билл покачал головой. — Я уверен, такой джентльмен, как вы, сумеет это дело уладить. Несколько сот фунтов…

— Деньги тут не играют роли, — нетерпеливо возразил Фрэнк. — Вы не понимаете… К несчастью, мисс Треннит хочет всецело владеть мною. Теперь вам ясно?

— Да, понимаю… — Билл был озабочен. — Как быть дальше?

— Через четверть часа она будет здесь, — продолжал Суттон. — У меня будет с ней небольшой разговор… Когда я уйду… — он сделал паузу и строго посмотрел в глаза Биллу, — она будет, наверное, спать. Я хотел, чтобы ее, ну, хотя бы до четырех утра, никто не будил…

Только теперь Билл Анерлей понял в чем дело и покачал головой.

— Это очень опасно — брать на себя такой риск, мистер Суттон… Подумайте, если она заявит потом в полицию, в каком положении я окажусь?

Суттон даже не моргнул.

— Не беспокойтесь, если даже кто–то и сделает заявление, — продолжал он вкрадчиво, — не вижу здесь ничего страшного… Разве впервые люди просыпались здесь по утрам с сильной головной болью?

— Но это будет как раз впервые, когда дама проснется здесь утром с головной болью, — возразил Билл холодно. — Мне очень жаль, но вашего желания я исполнить не могу.

— Послушайте, не упрямьтесь! Что случится, если я уйду, а вы найдете спящую даму в комнате? Что же, вы пошлете за полицией? Я этого не думаю, Билл! Я мог вам вообще ничего не говорить. Если бы я вышел и оставил ее, то должен был только предупредить вас, что вернусь через два часа…

— Я не могу допустить, чтобы у меня кого–то усыпляли, — упрямо твердил хозяин. — Если она собирается вам сделать скандал, тоща я могу, конечно, войти в ваше положение…

Суттон вынул пачку ассигнаций, вытащил из нее три купюры и положил перед хозяином на стол.

— Если ей это, конечно, не повредит, — произнес Билл, глядя на деньги. Потом взял их, аккуратно сложил и сунул в карман.

— Когда вы вернетесь? — спросил он, когда Суттон вызвал свой автомобиль.

— Перед ее приходом или чуть позже. Проводите ее, пожалуйста, в зал заседаний, если он свободен.

Билл кивнул.

— Если она придет раньше меня, скажите, что я скоро буду, — добавил Фрэнк.

Когда Суттон уехал, Билл опустился на стул и провел рукой по седым волосам. Джим нашел отца в каком–то оцепенении.

— Что с тобой, папа?

— Со мной?.. Ничего! — встрепенулся отец. — Не задавай, пожалуйста, глупых вопросов!

— А что за дела у этого господина, у мистера Суттона?

— Он — джентльмен! — коротко ответил Билл, затем слез со стула, взял две бутылки шампанского, два стакана, немного бисквитов и понес все в зал заседаний. Это была большая светлая комната. Он включил свет, осмотрелся и зажег газовую печь. У входа он увидел кельнера и позвал его.

— Если кто–нибудь из гостей придет сюда, вы не должны входить. — И потом… если этот господин уйдет, вам не нужно входить в эту комнату и убирать…

— Да, хозяин…

— Если я вам сказал, чтобы вы там не убирали, — добавил Билл, чтобы не навлечь на себя подозрение, — то этим я хочу только напомнить, что гость снял номер до завтрашнего утра.

— Я понимаю, — сказал кельнер, которого не удивляли подобные предупреждения.

Неожиданно послышались возбужденные голоса в коридоре. Высокий молодой человек с красным лицом и взъерошенными волосами выскочил из комнаты, преследуемый полным господином.

— Ну, что случилось? — строго спросил Билл. Впрочем, он сразу понял в чем дело… Вальтер со своими друзьями в одной из комнат «постриг» молодого мистера Витерби.

— Этот олух… — начал сердито Вальтер.

— Вы вытащили одну карту из вашего кармана, я это видел! — кричал молодой человек.

— Успокойтесь! — рявкнул Билл, решительно становясь между ними.

— Я ему шею…

— Не стоит, — ухмыльнулся Билл. — А вам должно быть стыдно, Вальтер!

— А я не пойму, за что! — сказал толстяк.

— Сколько вы потеряли, сэр? — вежливо обратился хозяин к юноше.

— Двадцать пять фунтов.

Билл протянул руку Вальтеру и сказал:

— Платите!

— Что вам нужно? — удивился Вальтер.

— Я вам уже сказал! — в тоне Билла звучала угроза, и Вальтер медленно вытащил свой бумажник, достал пять ассигнаций и передал Биллу, который критически их осмотрел. Одну он вернул.

— Подделка!

— Что вы сказали?

— Подделка! Заменить!

Вальтер заменил ассигнацию.

— Итак, дело сделано, — Билл сложил ассигнации и передал их молодому человеку.

— Благодарю вас…

Витерби подал швейцару одну ассигнацию и направился к лифту.

— Джим, принеси поскорей шляпу мистеру Витерби!

Все молчали, пока Джим ходил за шляпой, затем гость, откланявшись, ушел.

— Что это значит? Почему вы всюду суете свой нос? — набросился Вальтер на Билла.

— Хотите знать? — повысил голос Билл. — Если что случится, сразу вмешается полиция. Позаботьтесь, чтобы никогда не было скандалов, и я не буду вмешиваться.

— Отдайте мне мои пять фунтов, — требовал Вальтер.

Билл расхохотался.

— У вас и так денег куры не клюют!

— И это — приличный клуб! — кипятился Вальтер. — Я докажу комитету…

— Идите в свой номер и пейте виски, — сказал Билл. — Если станете ссорится со мной, я вас сброшу с лифта, и вы сломаете себе шею.

Вальтер поплелся к своим друзьям.

— Хорош клуб, нечего сказать! — ворчал он.

— Единственный клуб, который принимает вас! — крикнул Билл ему вдогонку.

Джим поспешил наверх посмотреть, что будет дальше. Он частенько бывал свидетелем разных сцен, и это развлекало его.

— Отец, ты знаешь, тот господин, которого ты показал мне однажды из автобуса… Ну, офицер, про которого ты так много рассказывал… Тот, кто спас тебе когда–то жизнь…

Билл снял очки и положил их на стол.

— Да, ну и что?

— Я его только что видел!

— Что?! Да ведь это невозможно!

— Представь, я его видел!

— Где?

— У самой нашей двери!

Билл Анерлей покачал головой.

— Ну, что ты выдумываешь!

— Да, видел, — настаивал Джим. — Он стоял на противоположной стороне улицы, когда я провожал молодого человека. Я его хорошо рассмотрел. Я даже перешел на другую сторону улицы, но в эту минуту он повернулся и исчез. Я не успел сказать…

Билл вытаращил на сына глаза.

— И что бы ты ему сказал?

— Я бы спросил у него: «Вы действительно тот, кто спас жизнь моему отцу? Если да, то, пожалуйста, зайдите к нам»…

— Ну что за разговор! — возмутился Билл. — Какие манеры! Я, кажется, зря выбросил деньги на твое воспитание.

Он пожал плечами.

— Не думаю, чтобы это был он.

— Но я его сразу же узнал!

— Он выглядит прилично? — спросил Билл. — Как он был одет?

Джим вспоминал…

— У него была серая шляпа…

— И без штанов? — хмыкнул отец.

— Нет, подожди… у него была серая шляпа, темный костюм и черное пальто.

Отец покачал головой.

— Это не он. Знаешь, он как–то сказал мне: «Если мы выберемся отсюда, то будем вместе ужинать в отеле «Карлтон“!

Но Джим не знал этого отеля, и отец рассердился на него за это…

Раздался звонок у входа. Джим вышел, чтобы поднять на лифте нового посетителя.

— Добрый вечер, мистер Гаррис! — приветствовал гостя хозяин. — Давно я не видел вас, но зато читаю ваши статьи!

Мистер Гаррис пристально смотрел на него.

— Вы гораздо лучше выглядите, чем раньше, когда я здесь бывал, — произнес он и огляделся. — Черт возьми! Тут совсем ничего не изменилось. — Он потрогал стену. — Вот пятно от пива.

— Кто–то запустил в вас бутылкой? — Билл улыбнулся своей шутке и спросил:

— Случилось что–нибудь?

Джошуа отрицательно покачал головой.

— Пресса всегда появляется одновременно с полицией, — не веря ему, ворчал хозяин.

Джошуа Гаррис продолжал рассматривать помещение.

— Ковер немного потерт, — заметил он. — Три года назад он был еще новый…

Неожиданно он спросил:

— Есть еще кто–нибудь?

— Из ваших знакомых — никого. Вы кого–нибудь ждете?

Гаррис смотрел на ковер, потирая подбородок.

— Может — да, может, и нет. Если из редакции позвонят, скажите, что меня…

Билл понял.

— Что вас нет здесь? Хорошо! Хотите комнату?

— Да, мне нужна комната…

Билл позвонил.

— Вы придете с дамой? — полюбопытствовал Билл.

— Нет. Но здесь есть скандалисты, которые могут поднять шум. Потому мне желательно иметь комнату подальше от всего этого…

Кельнер появился у портьеры, что вела к выходу.

— Мистер Гаррис желает иметь комнату номер девять. Хотите еще что–нибудь?

Джошуа заказал пива и выразил желание отдохнуть.

Перед тем как удалиться в свою комнату, он поинтересовался у хозяина.

— А мистер Тильман — член этого клуба?

— Билл сморщил лоб, взял членскую книгу и стал ее просматривать.

— Нет, сэр, такой не состоит у нас в списках.

— Слава богу! — облегченно вздохнул Гаррис.

…Отец с сыном смотрели, как репортер, проскользнув в проходе, скрылся в своей комнате.

— Этот ведь не бывает здесь часто, отец?

— Нет. Но когда он появляется на сцене, жди спектакля… Ступай вниз и внимательно смотри на улицу. Хотел бы я знать, куда это пропал Суттон…

В это мгновение задребезжал звонок, и через несколько секунд из лифта вышел Суттон. Джим заметил, что на нем уже другой костюм.

— Что, дама ждет меня? — спросил гость, заметно волнуясь.

— Нет еще, сэр.

Суттон удивился.

— Неужели ее до сих пор нет?

— И все же будьте осторожнее во время свидания, — шепнул ему на ухо Билл.

— Вы имеете в виду ее сон? Об этом не беспокойтесь…

Билл только пожал плечами.

— В таком случае, все в порядке, сэр. Вы мне ничего не говорили, и я ни о чем не знаю… Мое дело — сторона.

— Ну, это само собой. Я вот о чем хотел вас спросить, Анерлей… Вы капитана Лесли знаете?

Нет, Билл, не знал такого.

— Он не член этого клуба?

— Нет. Капитанов у нас сколько угодно, но — Лесли?.. Такого не припомню…

Суттон на несколько секунд задумался.

— Возможно, впрочем, что это вовсе и не его настоящее имя. Я, пожалуй, почти уверен, что это его псевдоним, — наконец обронил он.

— Может, и те, кто здесь называют себя капитанами, вовсе не капитаны… Кто же он в таком случае, сэр?

Суттон, должно быть, не расслышал вопроса и поэтому Анерлею пришлось его повторить.

— Лесли? Вы спрашиваете, кто он такой? Бывший преступник… Вот кто!

— Ну, в таком случае, он годится в члены нашего клуба, — хмыкнул Билл. — Вы его ждете?

— Как вам сказать? — задумчиво произнес Суттон. — И сам не знаю, стоит мне его ждать, или лучше, чтобы этой встречи вообще не было. Во всяком случае, если он появится и станет интересоваться, тут ли я — меня здесь нет, понимаете? Короче, это мой смертельный враг, Билл. Он уже угрожал моей жизни…

— В таком случае предоставьте мне самому с ним разделаться, — доверительно заметил Билл. — Обратите внимание, какая славная старая штучка, — добавил он, расстегнув сюртук и вынимая из бокового кармана огромный кастет. — Этот и льва на месте уложит… Гм… Капитан Лесли… Запомню… Не прикажете ли что–нибудь, сэр? — сказал он, пряча оружие в карман.

В эту минуту взгляд его упал на дверь, ведущую в коридор. В дверях стоял Гаррис. Как долго он там стоял, Билл не мог бы сказать. Суттон тоже увидел его и остолбенел.

Изумление, впрочем, было обоюдным. Мистер Гаррис стоял с полуоткрытым ртом.

— Какое удивительное совпадение! — заговорил он наконец, немного придя в себя. — Не ожидал…

— Я тоже не ждал вас тут встретить, — нервно бросил Суттон.

— По правде сказать, я и сам удивлен тому, что меня занесло сюда, — продолжал репортер. — Видно, это моя профессия — встречаться с вами на таких спектаклях… Вот что, Билл, — обратился он к хозяину, — не найдется ли у вас какой–нибудь деревянной палочки, ну, хоть, скажем, в палец длиной, да и толщины такой же…

Билл порылся в своей конторке и нашел нужный кусочек дерева.

— Подойдет такой? — спросил он. — Вам для чего, собственно, он нужен? — Билл был крайне удивлен, когда старый репортер объяснил, что палочкой он хочет вытащить муху, попавшую в его стакан с пивом.

— Чудак! — улыбнулся Билл, когда Гаррис ушел в свой кабинет. — Ведь он мог просто попросить какую–нибудь ложку.

Суттон все еще ходил по вестибюлю и, видимо, не хотел идти к себе.

— Билл, вы знаете мистера Баррабаля? — неожиданно спросил он хозяина.

— Вы имеете в виду инспектора полиции? Да, я слыхал о нем.

— А здесь он никогда не бывал?

Билл сложил губы трубочкой, будто собираясь свистеть.

— Может, и был, только я его не знаю. Это ведь не чиновник наружной полиции. Насколько я знаю, он выходит на дело очень редко…

Через минуту Суттон ушел в свой кабинет.

Билл хмурился. Его не покидало скверное предчувствие, что сегодня вечером в клубе произойдет какая–то драма. Ему хотелось поговорить с Гаррисом насчет своего предчувствия…

К счастью, его желание исполнилось словно само собой: через минуту после ухода Суттона вернулся репортер, бережно держа в руке кусочек дерева.

— Что мне делать с этой мертвой мухой? — наивно поинтересовался старый чудак.

— Отдайте моему сыну, он их, кажется, собирает… Скажите мне, мистер Гаррис, вы с мистером Суттоном в хороших отношениях?

Джошуа ни с кем не дружил, и обстоятельно объяснил это Биллу. Потом поверг его в несказанное удивление, спросив, не состоит ли членом этого клуба некий капитан Лесли.

— Странное совпадение, мистер Гаррис, — уставился на него Билл. — Вы — второй, кто сегодня спрашивает об этом!

— А первый, конечно же, мистер Суттон? — улыбнулся репортер.

— Этот Лесли, наверняка, какой–нибудь преступник? — осторожно спросил Билл.

— Ну, как сказать… Кстати, а какой кабинет занял мистер Суттон? — задал Гаррис вопрос, грубо нарушавший правила и обычаи этого злачного места.

— Не могу вам ничего на это ответить, — замялся Билл. — Мы никому не даем никаких сведений о наших гостях.

— Держу пари, он занял зал заседаний, — пробормотал Гаррис, заставив этим поморщиться Билла. — Пойду, посмотрю, не нападали ли в мое пиво новые мухи, — сообщил он, удаляясь.

— Уверяю вас, она была единственной во всем моем клубе! — пробормотал Билл ему вдогонку.

Оставшись один, Билл в книге посетителей нашел страницу на букву Л. и, водя по ней пальцем, начал бубнить под нос:

— Лонг, Ларри, Ли, Ларкей, Ландо… Нет, Лесли тут нет…

В эту минуту поднялся лифт и Джим первым выскочил из кабины. Лицо его сияло от радости. Кивая головой в сторону входившего за ним посетителя, он крикнул:

— Это он, отец! Погляди, ведь это он?!

Билл с распростертыми объятиями кинулся к гостю:

— Вот неожиданная радость! Я столько раз говорил: «Тысячу фунтов дал бы, чтобы встретиться с ним'»

Джон Лесли, ничего не понимая, стоял неподвижно, не зная, как быть.

— Кажется, не припоминаю, — смущенно пробормотал он.

— А воронку от «чемодана» помните?..

Лицо Лесли озарилось улыбкой.

— Великий Боже! Это вы, Вольдемар?

— Он самый, дружище! — взволнованным голосом подтвердил Билл. — Он самый! Слышал, Джим? Он сказал — Вольдемар!

Билл сиял, на глазах у него даже выступили слезы.

— Иди сюда, Джим! Поздоровайся же с тем, кто спас жизнь твоему отцу!

Джим неуклюже поклонился.

— Вы представить себе не можете, как я рад! Слава Создателю, встретил–таки вас! Помните, как над нашими головами свистели пули, и вы тогда сказали: «Ну, Вольдемар, если ты первым попадешь на небо, скажи там, что я все еще на своем посту». С той поры для меня имя «Вольдемар» стало святыней.

Лесли задумчиво улыбался:

— Вот не ожидал увидеться вновь. Но как же вас зовут на самом деле?

— Зовите меня по–прежнему Вольдемаром, пожалуйста.

— А вы немного постарели, — заметил Лесли. — Вы теперь швейцар этого клуба?

Билл смущенно закашлялся. Нужно было объяснить кое–что своему боевому товарищу…

— Да, уж я начистоту перед вами… Я сам — клуб. Купил его у одного итальянца. А деньги на покупку дал мне один состоятельный джентльмен… Пришлось рискнуть. Жить–то на что–то надо. Так что «Леопольд» — это я.

Лесли понимающе кивал.

— Если бы теперь вас зацепила граната, то вы умерли бы богатым человеком…

— Да, но зато после меня осталась бы и куча долгов! — радостно подхватил сентиментальный Билл и добавил:

— Вы, конечно, членом нашего клуба пока не состоите?

— Нет.

— Так я вас сию же минуту занесу в наш список! Впрочем, может, и не следует этого делать… Такого джентльмена, как вы… Простите, не могу ли узнать ваше имя… Уже давно хотел его знать…

— Меня зовут — Лесли. Капитан Лесли, — ответил Джон.

Билл остолбенел, услышав это.

— Капитан Лесли? — испуганно переспросил он. — Но вы, наверное, не тот, о ком мне говорили… Простите, но не знаете ли вы мистера Гарриса?

— Газетного репортера? Прекрасно знаю.

Билл растерянно взглянул на сына.

— Джим, ступай–ка ты вниз! — распорядился он. — Когда тот исчез в лифте, Билл продолжал: — Понимаете, при нем неудобно говорить… Скажите, вы ничего не будете иметь против, если я задам вам один вопрос? Если я скажу что–то не особенно приятное, извините…

— Да выкладывайте же, наконец! — нетерпеливо торопил его Лесли. Он уже знал, о чем пойдет речь…

— Кое–кто говорил о вас со мной сегодня вечером…

— Суттон?

Ситуация изменилась. Билл, человек с огрубевшим сердцем, вдруг почувствовал, как оно болезненно сжалось. Так вот кто Лесли! Лесли — преступник! Лесли — тот самый человек, на которого все эти годы он чуть не молился, память о котором так свято чтил!..

— По всей вероятности, он и рассказал вам, что я когда–то сидел под замком? — спросил Лесли.

— Да, что–то в этом роде… Мне очень жаль, сэр… Вы, должно быть, много выстрадали в жизни. Все мы так или иначе боремся с невзгодами… Мне, поверьте, очень жаль вас, сэр, — бормотал Билл, чуть оправившись от смущения.

— Напрасно вы меня жалеете — весело заметил Лесли. — Живу я как нельзя лучше.

Билл повеселел от этих слов окончательно. Значит, не все так плохо…

— Ну, вот и прекрасно, я очень рад… Может, вы, сэр, желали бы взглянуть на мой клуб? — сменил он тему. — Сами увидите — все в лучшем виде. Да и погреб мой лучшему клубу в Нью–Йорке не уступит… Кроме шуток! Только торговля вот никуда. Слишком много трезвенников развелось!

— А Суттон здесь? — поинтересовался Лесли.

Только что Гаррис попытался было нарушить таким вопросом священнейшее правило клуба… Но сейчас речь шла не о Гаррисе, ради боевого товарища можно было и нарушить запрет.

— Он в зале заседаний, сэр.

— Это угловая комната, насколько я понял? И Суттон там один?

— Он потребовал бутылку вина. Ждет какую–то даму… Мне он только что говорил, что вы — его враг, — прибавил Билл почти шепотом. — Но раз вы — его враг, значит и он — мой враг…

С этими словами он вытащил из кармана кастет и торжественно протянул его капитану.

— Идите с этим смело и расправляйтесь!

— Нет, к чему же так… — отвел Лесли руку Билла.

— Говорю вам, не бойтесь. Идите спокойно. Передайте ему привет от меня.

— А в каком кабинете репортер? — спросил Лесли.

— Тот — в девятом номере. Нашел себе занятие — мух ловить…

— Я хочу пройти к нему.

Билл предложил было проводить его, но капитан отказался:

— Не нужно, я сам найду дорогу.

— Если у вас случится что–нибудь драматическое, — шепнул ему на ухо Билл, — имейте в виду, что как раз напротив девятого кабинета — пожарная лестница. По ней можно спуститься на двор и скрыться…

А в это время Суттон с огромным нетерпением ждал в своем кабинете прихода Милли. Сейчас ему дорога была буквально каждая минута. У него появилась мысль вернуться в Уимблдон, и он позвонил Фридману. Каждый кабинет «Леопольд–клуба» был снабжен отдельным телефонным аппаратом, так что Фрэнк тотчас же получил возможность поговорить.

— Мистер Фридман уехал в город, сэр. Миссис Суттон — тоже уехала, — объяснял по телефону камердинер Фридмана… — Куда именно, не знаю, сэр. Чемоданы отправлены на железнодорожную станцию.

Суттон подумал, что Лоу с Берил вместе отправились на станцию…

Положив трубку, он открыл бутылку шампанского, наполнил один бокал и залпом его проглотил. В другой же осторожно налил из маленького аптекарского флакона тридцать капель совершенно прозрачной жидкости.

Не в первый раз он прибегал к помощи этого снадобья, но раньше порция не превышала двадцати капель. Теперь же он решил не рисковать и действовать наверняка.

…Мысли его прервал стук в дверь. Фрэнк быстро подвинул бокал с лекарством к своему, прежде чем крикнуть «Войдите».

В дверях показался Билл Анерлей. Он был бледен и взволнован.

— У вас все в порядке, сэр? — спросил он, глядя на Суттона.

— А в чем дело? — поднимаясь из–за стола, спросил Суттон.

Анерлей помолчал. Оглянувшись на дверь, он прошептал:

— Я хотел спросить вас, сэр, относительно этого Лесли… Что, собственно, у вас с ним произошло?

— Я отбил у него девушку, — желчно улыбнулся Фрэнк.

— Ах, вот оно что! — понимающе кивнул Билл. — Этим многое объясняется…

— Что именно? — не понял Суттон.

— Револьвер при вас? — поинтересовался Билл.

— Нет, — быстро бросил Суттон, и Билл понял, что он лжет.

Анерлей бросил мимолетный взгляд на стол и на оба бокала.

— Ну, счастливо! — сказал он, и, закрыв за собой дверь, отправился на поиски Лесли…

…Суттон снова посмотрел на часы. Вынув из кармана вечернюю газету, он попытался читать, но сосредоточиться не мог. В эту минуту зазвонил телефон, и Фрэнк в бешенстве схватил трубку. Говорила Милли. Лицо Суттона побагровело от злости, когда он узнал, что она звонит из дома.

— Какого черта ты заставляешь меня торчать здесь! — крикнул он. — Я уже опаздываю… Приезжай немедленно!

Положив трубку, Фрэнк оглянулся. В вестибюле послышались чьи–то голоса, потом опять все стихло. Он попытался было взяться за просмотр спортивного отдела газеты, но потом отложил ее в сторону… Нужно было собраться с силами для серьезного объяснения. Самое лучшее средство — хороший глоток вина… Фрэнк налил бокал шампанского и выпил его.

В эту минуту у двери послышался какой–то шорох, и Фрэнк насторожился. Медленно, еле слышно, дверь начала открываться, и в проеме возникла чья–то рука с револьвером. Человека еще не было видно, но Фрэнк, движимый инстинктом, был уже на ногах. Целое мгновение, показавшееся ему вечностью, он пристально глядел в черную точку направленного на него дула револьвера. В следующую секунду рука его скользнула в карман брюк за своим оружием… Но выстрел противника опередил его.

Фрэнк тяжело рухнул на пол.

А еще через минуту Джон Лесли распахнул дверь настежь, все еще держа в руках дымящийся револьвер. Он взглянул на неподвижное тело у своих ног, и, сунув револьвер в карман, перевернул убитого на другой бок.

— Так вот каков ты, предатель!.. — произнес он мрачно.

Через минуту Джон уже спускался со второго этажа по пожарной лестнице. В этот момент Милли Треннит выходила из кабинки лифта на том этаже, где находился зал заседаний, снятый на время Суттоном.

Билл Анерлей слышал из коридора глухой звук выстрела и шум падения тела. Он отер платком выступивший на лбу пот. Дрожащими пальцами он перелистал свою записную книжку… Все ясно… Лесли свел счеты со своим врагом… Ведь Суттон отбил у него девушку…

— Добрый вечер, мисс! — приветствовал он Милли хриплым от волнения голосом.

— Где Суттон? — спросила Милли.

— Суттон? — переспросил Билл, словно не понимая, о ком идет речь. — Вы это насчет мистера Суттона?..

— Вы отлично знаете, кто мне нужен, — нетерпеливо бросила Милли. — Что это сегодня с вами?

— Ничего. Сейчас пойду доложу…

— Можете не трудиться. Я сама знаю дорогу…

…Билл напряженно ждал дальнейшего развития событий.

Он услышал сдавленный крик и торопливо шепотом подозвал сына. Вся эта история, как он и предчувствовал, была лебединой песней «Леопольд–клуба».

— Живо ступай и приведи сюда полицейского! Если меня арестуют, беги к матери и скажи, что беспокоиться ей особенно не стоит. Скажи ей только, что сегодня вечером я — у Вольдемара. Она все сама поймет!..

Когда Берил пришла в сознание, она находилась в автомобиле. У открытой дверцы машины стоял господин со стаканом воды, какая–то дама сидела рядом с ней. Берил видела ее впервые. Дама была изысканно одета, она заботливо ухаживала за беспомощной Берил. Но когда та пришла в себя, дама как–то незаметно исчезла.

— Куда вас отвезти? — спросил шофер.

Берил пыталась собраться с мыслями…

— Отвезите меня в редакцию «Почтового курьера», — сказала она.

Берил не видела, как исчезла незнакомка, она даже не поблагодарила ее.

Опять редакция «Почтового курьера», и опять Филд вышел ей навстречу.

— Вы были в клубе, когда совершилось убийство? — поинтересовался он.

— Нет, я была на улице… это было ужасно!.. — Берил вздрогнула и поднесла руку к глазам, как бы защищаясь от ужаса пережитого.

— Гарриса вы видели?

— Разве он был там?

— Разумеется, он был там. Кажется, моя газета будет иметь настоящую сенсацию, но…

— А Баррабаля вы видели?

— Вы говорите о полицейском инспекторе? Нет, единственный знакомый, которого я там видела, был Тильман.

— Вот как! — вырвалось у Филда, и лицо его помрачнело. — Вы видели Тильмана?.. Он тоже был там? Интересно знал ли об этом Гаррис…

— Скажите, а… убийца… он пойман? — с трудом выговорила Берил.

— Нет, насколько я знаю…

— Вы думаете, — это капитан Лесли?

— Да, Гаррис только что говорил об этом…

…Берил возвращалась в Уимблдон. Автомобиль подкатил к подъезду ее дома. Не успела она выйти из машины, как входная дверь перед ней распахнулась.

— Это вы, мэм? — взволнованно спросил лакеи Роберт. — Мистер Фридман уже вернулся… я ему все доложил… Он вне себя от волнения…

Берил быстро прошла в библиотеку.

Лоу Фридман стоял у камина, закрыв лицо руками.

Когда дверь отворилась, он быстро обернулся. Увидя его, Берил ужаснулась. Как же он изменился! За эти часы он постарел лет на десять.

Как слепой, Лоу неуверенно направился к ней и обнял ее…

— Моя милая Берил! — прошептал он. — Слава Богу, ты дома!

— Дядя Лоу! — Берил заглянула в глаза старику. — Ты знаешь, что случилось?

Лоу Фридман молчал.

— Фрэнк Суттон убит, — прошептала она.

Старик молча смотрел на нее.

— Знаешь, кто убил его, дядя Лоу? Я должна тебе сказать… Завтра будут об этом кричать все газеты… Джон Лесли убил его…

Лоу пристально смотрел на нее из–под густых бровей.

— Джон Лесли убил? Кто это сказал тебе? — спросил он хрипло.

— Все люди знают это… я была там.

— В клубе «Леопольд»? — ошарашенно спросил он.

— Нет, на улице. Я отправилась туда, чтобы увидеть Гарриса, но едва успела подъехать, как мне сказали, что произошло убийство… Ах, дядя Лоу, это было ужасно!..

— Но откуда ты знаешь, что это дело рук Джона Лесли?

— Я слышала, как она кричала, эта Милли Треннит. — Берил закрыла лицо руками. — Ужас!

— Где была мисс Треннит?

— Ее вынесли из клуба, и она кричала, что это Джон Лесли убил Фрэнка!

Лоу Фридман положил руки на плечи Берил и долго с грустью смотрел на нее.

— Это — ложь. Человек, убивший Фрэнка — не Джон Лесли. Если потребуется, я предстану перед судом и поклянусь, что он невиновен.

…Служащие Суттона давно покинули контору. Только сонный ночной сторож сидел на своем месте, когда Джон Лесли подошел к дверям конторы и открыл их. Лестница была темна, только на верхнем этаже горела маленькая лампочка. Этого скудного освещения ночному сторожу было достаточно для обхода.

Лесли направился в контору и хотел было открыть ключом дверь, но, к его удивлению, она оказалась открытой. Он вошел и повернул выключатель. Сняв промокшее от дождя пальто, он повесил его на спинку стула. Увидев ключи от своего письменного стола, Лесли поморщил лоб. Очевидно, здесь перед его приходом кто–то был. Он посмотрел на камин: кто мог рыться в этих жалких остатках пепла? Он почему–то сразу подумал о Джошуа Гаррисе… Письменный стол имел потайной ящик, отпиравшийся отдельным ключом. Там находилась тяжелая железная шкатулка, которую он поставил на стол и открыл маленьким ключиком.

Некоторые бумаги не имели значения, но две из них имели особую важность. Это были свидетельства о браке. Первое — на имя Генри Вильтона, второе — на имя Рудольфа Шталя. Под этими двумя фамилиями раньше выступал Фрэнк Суттон в качестве жениха. Он женился в Капштадте, а также в Бристоле, считавшемся штаб–квартирой всех английских преступников.

Второй документ Джон прочел очень внимательно. Молодая дама, имя которой было написано неразборчивым почерком чиновника, была его родной сестрой. Он был тогда во Франции и жениха лично не знал. Потом ему передавали, что муж бросил его сестру. Со слов дяди он узнал, что половина состояния, принадлежащего его сестре, была передана Шталю. Это не стало трагедией, хотя и могло окончиться ею, — подумал он, складывая документ. Молодые сердца не разбиваются так легко. После неизбежного судебного процесса сестра была разведена с человеком, который никогда не был ее мужем. Потом вышла замуж вторично за присяжного поверенного из Новой Зеландии. Но лишь благодаря всей этой истории он, наконец, напал на след «Доносчика».

Среда этих бумаг находилась записная книжка, заполненная стенографическими записями. Очевидно, Милли Треннит была незаменимой секретаршей. Шифр был особый, и Джону потребовалось не меньше месяца, чтобы расшифровать текст. Это была хронологическая запись преступлений Суттона за многие годы.

«Доносчик» был богатым человеком, хранившим свои деньги в двенадцати банках. Его богатство было результатом бесчисленных грабежей. Среди бумаг находилась газетная вырезка с фотографией Фрэнка Суттона. Текст гласил:

»…Жан Стефенед, очевидно, швед по национальности, разыскивается по обвинению в двоеженстве и убийствах». Затем следовало описание: «говорит на нескольких языках, выглядит изящно, имеет облик серьезного и ловкого коммерсанта».

…Лесли сложил бумаги в шкатулку и закрыл ее, решив захватить с собой. … В эту минуту послышались чьи–то медленные шаги. Посетитель был, по–видимому, не знаком с расположением комнат и останавливался почти у каждой двери. Но вот шаги стихли и дверь отворилась. На пороге показался Билл Анерлей.

— Ну, что, мой друг? — Лесли был удивлен и одновременно рад его появлению.

Билл выглядел, как загнанная лошадь.

— Я сделал все возможное, чтобы найти вас. Один из полицейских сказал мне, что вы здесь служите, — говорил он торопливо. — Почему вы здесь напрасно теряете время, капитан? Вы должны скрыться, вас везде уже ищут!

— Догадываюсь, — сказал Лесли, дружески подмигивая Биллу. — Но откуда вообще выплыло мое имя?

— Это Милли выдала вас полиции! — Билл сунул руку в карман и вытащил оттуда пачку ассигнаций.

— Это вам пригодится… возьмите, здесь восемьдесят два фунта — моя дневная выручка.

Он протянул деньги, но Лесли не коснулся их.

— К чему это, Вольдемар? — мягко спросил он. — Что мне с ними делать?

Билл преданно смотрел на него.

— Я рад, что вы называете меня Вольдемаром, — сказал он, — это значит, что мы — друзья. Вам необходимо выбраться из этой страны.

Но Лесли покачал головой.

— Нет, Вольдемар, благодарю вас! — Он похлопал Билла по плечу. — У меня достаточно денег, хватит на первое время.

Билл, казалось, испытал большое облегчение:

— Слава Богу! Но я охотно готов вам помочь, чем могу… Капитан, не тратьте напрасно время! Милли с ума сошла от отчаяния, она донесла на вас в полицию. Вас ждут большие неприятности.

— Где она? — спросил Лесли.

— Вначале она побежала за полицейским врачом, потом они отправили Суттона в госпиталь. Бог знает, зачем мертвому госпиталь… Но вас я решительно ни в чем не упрекаю, — добавил он торопливо, — пожалуйста, не думайте… Вы имели полное право мстить. Одного не понимаю, чего вы здесь ждете?

Но Лесли продолжал сидеть в удобном кресле перед письменным столом.

— Я жду дальнейших событий, Вольдемар, — пояснил Лесли спокойно.

— Они не за горами, — мрачно заметил Билл.

Вдруг Лесли вскочил и, наклонив голову, начал прислушиваться. Кто–то шел по коридору.

— Мне кажется, нас ждет довольно беспокойная ночь, — заметил он. — Пройдите туда, Вольдемар. — Он указал на дверь, ведущую в маленькую переднюю. — Как только они войдут, ступайте вниз!

Джон пожал ему руку.

— Итак, желаю вам счастья, капитан! — хрипло пробормотал Билл.

— Если вы раньше меня попадете на небо… — начал Лесли.

— Тогда я скажу там, наверху, что вы на посту, — шепнул Билл.

Он покинул комнату раньше, чем Лесли успел открыть дверь в коридор.

Перед Джоном стоял человек в длинном плаще.

— Тильман? Что вам нужно? Вы явились за вашим жалованьем? — спросил Лесли.

Беглым взглядом Тильман окинул комнату.

— Где мисс Стендман? — спросил он.

— Наверное, в Уимблдоне. Но могу вам сказать, где ее точно нет: на пути в Шотландию.

Тильман покачал головой.

— В Уимблдоне ее нет. — При этом Тильман посмотрел на Лесли испытующим взглядом. — Вы не видели ее?

— Как, она покинула Уимблдон? — Лесли был поражен. — Кто это вам сказал?

Тильман с развязным видом уселся прямо на письменный стол Джона, и, казалось, не собирался уходить.

— Она ведь с вами уехала оттуда, — произнес он холодно. — По крайней мере, это предположение прислуги. Я потом ее видел. Если она не ушла с вами, то каким образом она оказалась возле клуба «Леопольд»?

Лесли весь превратился в слух.

— Вы серьезно? Неужели мисс Стендман была там? Откуда вы это знаете?

— Я ее там видел. Я как раз направлялся в клуб. У меня там было одно дело. К сожалению, я опоздал. Уже раздавались свистки полицейских, когда я был у подъезда. И вдруг — мисс Стендман выскакивает из автомобиля…

Лесли глубоко вздохнул.

— Могу ли я вас спросить, — заговорил он, — отчего мисс Стендман покинула дом?

— К сожалению, я знаю только то, что вскоре после вашего ухода мисс Стендман, или миссис Суттон, исчезла. Я только мог заметить, что Фридман метался по саду взад и вперед в страшной злобе. Он, садясь в автомобиль, поклялся отомстить. Наверное, эти угрозы относились к вам…

— Да, пожалуй… Что же случилось потом?

— Это все, что я знаю. Потом я увидел молодую даму у подъезда клуба «Леопольд». Я сейчас прямо оттуда…

Тильман произнес это с особым ударением, и Лесли посмотрел на него внимательно.

— Там случилось нечто. Но это кажется, вас не интересует? — спросил Тильман.

— Признаюсь, не очень.

— Вам разве не интересно узнать, что Суттон убит?

— Нет, это мне безразлично. Нечто подобное должно было случиться.

Тильман кивнул.

— Если не ошибаюсь, я уже слышал это от вас сегодня утром.

Засунув руки в карманы брюк, Джон Лесли подошел к Тильману вплотную.

— Скажите, пожалуйста, что вы, черт вас побери, собой представляете? — напрямик спросил он.

— Какая разница? — ответил Тильман с улыбкой.

— Вы можете сказать, кто убил Суттона?

— Это выяснят судьи с присяжными, — пожал плечами Тильман. — Или вы думаете, им напрасно платят пятнадцать тысяч фунтов в год? Пусть потрудятся!

Он рассмеялся.

Вам, очевидно, делать нечего? — вежливо спросил Лесли.

— Наоборот, дел у меня — масса и, притом, очень важных…

— Тогда я вас не задерживаю…

Взгляд Тильмана упал на руку Лесли. На кисти виднелся след от раны, полученной им в тот несчастный день…

— Что с вашей рукой? — спросил Тильман.

Лесли внимательно посмотрел на свою руку.

— Где–то ушибся, А какая вам разница?

— Сегодня вечером вы были в клубе. Вас видели, когда вы выходили черным ходом на улицу… Кое–кто из знакомых…

Лесли от души рассмеялся.

— Хотел бы я знать, почему должен отвечать на ваши вопросы! Единственный знакомый, которого я там видел, был мистер Джошуа Гаррис.

Тильман выпучил глаза.

— Гаррис? — переспросил он недоверчиво. — И он был в клубе?

— Да, и он был.

— И он был там, когда произошло убийство? — быстро спросил Тильман.

— Это начинает вас беспокоить? — иронично осведомился капитан.

— Чего мне беспокоиться, если какой–нибудь газетный репортер… — растерянно пробормотал Тильман.

— Я–то знаю, отчего вы так растеряны, мой друг, — продолжал Лесли хладнокровно. — Очень жаль, что Суттон не собрал о вас нужных сведений, прежде чем принять на службу. Но зато я это сделал. Я в этом отношении страшно любопытен…

С этими словами он открыл дверь.

— Позвольте пожелать вам спокойной ночи!

— Надеюсь, увидимся, — произнес Тильман смущенно.

— Я такой надежды вовсе не питаю, — сухо возразил Джон.

Не успели умолкнуть в коридоре шаги непрошенного визитера, как снова послышались чьи–то быстрые шаги, и Лесли узнал их. Он бросился к двери, быстро распахнул ее, и Берил упала в его объятия.

— Джон, мой милый Джон! — шептала она, задыхаясь от волнения.

— Откуда ты?

— Из Уимблдона. Нет, я не одна… Дядя Лоу ждет в автомобиле. Он сказал, что поднимется наверх, если ты пожелаешь с ним говорить.

— Что? Лоу на улице в автомобиле? Ты была сегодня вечером в «Леопольд–клубе»? Знаешь, что случилось?

— Да. Правда, что он мертв?

— Да, Суттона нет…

Берил собрала все силы, чтобы задать ему один вопрос…

Он понял ее волнение и заговорил первым:

— Ты хотела спросить, где я был, когда его застрелили?

— Ты же этого не сделал?.. Нет?.. Джон?.. Отвечай же… Кто убил его?..

Джон Лесли смотрел куда–то в сторону.

— Кто бы ни убил его — Фрэнк Суттон заслужил смерть, — сурово произнес он, чуть помолчав. — Виселица давно уже ждала убийцу бедного Ларри Грема… Моя милая Берил, мне трудно тебе рассказывать обо всем этом. Сядь, милая, ты так бледна. Почему ты сегодня вечером уехала из Уимблдона? Мне сказали, что ты тотчас после нашей встречи покинула дом.

— Это неправда, — торопливо начала она объяснять. — Я пошла к себе и, к несчастью, уснула. Дядя Лоу искал меня, но нигде не мог найти. Он предполагал, что я побежала за тобой и даже вообразил, что, узнав все о Фрэнке Суттоне, я ушла из дому. Когда я проснулась и пришла в себя, никого в доме не было. Я поехала только… чтобы найти тебя.

— Но скажи, Берил, зачем ты хотела меня найти?

Он присел на ручку кресла, где она полулежала, и обнял Берил за плечи.

— Я не могла собраться с мыслями, — сказала она. — Единственным желанием было видеть тебя. Потому я отправилась вначале к тебе на квартиру, потом — в редакцию «Почтового курьера». Там у меня возникла мысль, что ты можешь быть в клубе «Леопольд». И я решила ехать туда…

Берил вздрогнула.

— Моя бедная! — произнес он, привлекая ее к себе. — Хотел бы я, чтобы все было по–другому. Но все старания не привели ни к чему…

— Скажи мне, что ты этого не сделал! — дрожа от волнения шептала девушка. — Дядя Лоу клянется, что ты невиновен. Ты ведь не застрелил его, ты не мог бы так хладнокровно убить его, Джон?

— Ты не должна быть здесь! — прошептал он в ответ. — Я тебя провожу к дяде Лоу. Он не должен был позволять тебе подыматься ко мне наверх. Я люблю тебя безумно, Берил! Как хотел бы я защитить тебя от всего этого! — с нежностью в голосе продолжал он.

Но Берил была непоколебима. Она хотела знать правду.

— Ты не способен на это! Я знаю, ты этого не сделал! Но если это действительно дело твоих рук, тебя толкнули на это страшные причины…

— Да… у меня действительно был страшный повод… — медленно произнес он. — Не могу говорить об этом теперь… Все, что я сделал — напрасный труд. Я приложил все старания, чтобы сохранить твое имя чистым и уберечь тебя от этого ужаса… И мне бы это удалось, если бы он не женился на тебе.

Берил освободилась из его объятий, встала и беспомощно оглянулась. Стремление во что бы то ни стало спасти его заставило ее снова заговорить.

— Я теперь совершенно спокойна, видишь? Что ты намерен предпринять? Ты не должен здесь оставаться ни минуты. Тебе нужны деньги?

— Прямо удивительно: все предлагают мне деньги, — сказал он, улыбаясь. — Даже старый Вольдемар!

— Вольдемар?

— Ты его не знаешь. Его, собственно, зовут Анерлей… Он старый солдат, я познакомился с ним во Франции.

— А он знает, что случилось?

— Кое–что подозревает. Я бы хотел все тебе рассказать, Берил, — заговорил Джон с внезапным волнением. — Это действительно ужасно! Я — дурак. И все–таки пытался быть настолько умным… Да, он знает… Он думает, будто что–то знает… Он — хозяин клуба «Леопольд»… Бедный старик! — бормотал Джон.

— Ради Бога! — умоляла его Берил. — Думай сейчас лучше о себе!

— Именно это я и делаю…

Снова послышались шаги по коридору. Берил подумала, что это преследователи Джона, и лицо ее покрылось смертельной бледностью.

— Это полиция? — шепнула она испуганно.

— Иди в ту комнату, — Лесли показал на дверь, через которую Анерлей покинул контору. — Спустись к дяде Лоу и не тревожься…

Берил поспешила в угол, и едва успела отодвинуть задвижку, как за дверью раздался истеричный женский голос.

Через минуту в комнату ворвалась Милли Треннит.

Волосы ее были в страшном беспорядке, глаза дико блуждали. Указывая пальцем на Джона, она закричала:

— Убийца! Разбойник!

Мисс Треннит была без пальто, ее блуза насквозь промокла от дождя, серые шелковые чулки были забрызганы грязью.

— Что с вами? — сухо осведомился Лесли, и это еще больше взбесило женщину.

— Убийца! Это вы его погубили! Вы и раньше предупреждали меня, что собираетесь его прикончить… Вы застрелили его, как собаку!

— Да, как бешеную собаку, — холодно подтвердил Лесли. — Он и был взбесившимся псом.

Милли быстрым движением открыла сумочку… Но прежде чем она успела выстрелить, Лесли схватил ее за локоть, и револьвер упал на пол.

— Вы — негодяй! — кричала она. — Но вас все равно повесят! Я донесу на вас! Баррабаль найдет на вас управу!..

— Я советую вам успокоиться и держать язык за зубами.

Лесли толкнул Милли в кресло, где она сжалась в клубок, подобрав ноги.

— Что вы за человек? — сурово продолжал он. — Много лет вы грабили вместе с ним, помогали ему во всех преступлениях, заступались за него, когда он губил молодые жизни и разбивал женские сердца…

Вдруг Милли вскочила и бросилась к двери.

— Я иду в полицию! Вас уже ищут…

— И вас тоже, — спокойно заметил Лесли.

Он нагнулся, поднял револьвер и положил его на стол.

— Не этим ли револьвером ваш супруг убил бедного Ларри Грема?

— Он защищался! — яростно крикнула Милли. — У Грема тоже нашли револьвер! Да, он его застрелил! И вас он бы застрелил, если бы он знал, кто вы! Все равно я приведу вас на виселицу! Вы убили Фрэнка Суттона…

— Это неправда!

Берил незаметно вошла в комнату и стала рядом с Джоном.

— Ах, вы здесь? — полным безумной ярости взглядом уставилась Милли Треннит на неожиданную свидетельницу ее разговора с Лесли.

— Вам хочется защитить своего дружка? Так знайте же: ваше имя будет тоже забрызгано грязью, Берил Суттон!

— Мне стыдно носить это имя, — бросила Берил.

— А вот мне не было стыдно! — горько вскричала Милли. — Я его носила!

— Почему же вы его носили? — поинтересовался Лесли. — Почему шли на каждое новое преступление, приносящее вам деньги? Почти во всех тюрьмах Лондона томятся люди, попавшие туда по вашим доносам…

— И все–таки вы убили его! — зарыдала Милли. — За это вы поплатитесь!

— Ну, так донесите же на меня, — холодно произнес Джон. — Идите на улицу и позовите полицейского!

Милли в бешенстве выскочила за порог, и Лесли захлопнул за ней дверь.

— Ты с ума сошел? — в ужасе зашептала Берил. — Ты выгнал ее и даже не подумал, что она может…

— Хотел бы я знать, кто пришел вместе с ней. Мне почему–то кажется, что я знаю…

Лесли открыл дверь и выглянул в слабо освещенный коридор. Прислонясь к стене, там стоял Джошуа Гаррис с папиросой в зубах. У него был смущенный вид.

— Входите же, Гаррис! — радушно произнес Лесли. — Это вы привели сюда милую даму?

— Это она меня притащила, — печально ответил Гаррис. — Она в самом деле энергичная женщина.

Увидав Берил, репортер поклонился ей.

— Простите, но мне крайне неловко, я, может быть, помешал, — забормотал он.

— Вы всегда появляетесь неожиданно, мистер Гаррис, — сказал Лесли, и Джошуа смущенно улыбнулся, словно это было величайшим комплиментом.

— Я везде и нигде… Бедная женщина! — добавил он. — Я имею в виду эту несчастную, которая только что выскочила отсюда…

Джошуа помолчал и добавил:

— Клуб закрыли…

— Вот как? Клуб «Леопольд»? — спросил Лесли. Он обернулся к Берил и твердо произнес:

— Я провожу тебя вниз, до автомобиля. Поезжай в Уимблдон…

— Но…

— Нет, мне нужно побыть одному. Кое–что еще нужно закончить. К тому же мне необходимо видеть Тильмана, — добавил Лесли со странной улыбкой. — Я думаю, Тильман может быть очень опасен.

Гаррис поспешил в редакцию. А Джон и Берил, спустившись вниз, нашли Лоу Фридмана, забившегося в угол автомобиля. Он едва поздоровался с Лесли и не произнес за всю поездку ни слова.

Дома Фридман, казалось, начал приходить в себя. Переживания этой ужасной ночи очень отразились на нем.

— Придешь в библиотеку или уже спать? — робко спросил он у Берил.

— Я уже выспалась, дядя Лоу, — ответила она спокойно. — Право, не знаю, может, было бы лучше, если бы я вовсе не спала…

— Слава Богу, что ты спала, — возразил Фридман. Он открыл дверь в библиотеку, куда вошел и Лесли.

Пока Роберт не принес чаю, они не проронили ни слова. Дядя Лоу налил себе коньяка.

— Чисто было сделано!.. — пробормотал он, опускаясь в кресло и грея замерзшие руки у камина. — Но. Боже, что за ужасная ночь!

Потом он обернулся к Лесли:

— Вы ей все рассказали?

— Да, я сказал, что Суттон убит.

— Вы сказали, кем он был?

— Нет… — ответил Лесли.

— Он и есть «Доносчик», — произнес Лоу. — Но этого мало. Он был еще подлее… Берил, милая, помнишь, однажды вечером здесь, в библиотеке, мы говорили с тобой об одном человеке, который находил удовольствие в многоженстве…

— Да, припоминаю… Тогда ты так много рассказывал мне об этом ужасном человеке… Неужели ты хочешь сказать, что это…

— Фрэнк Суттон, — окончил дядя Лоу. — Да, это он… Когда я узнал все это, то чуть с ума не сошел!

— Откуда вы это знаете, Фридман? — спросил Лесли.

— Я услышал голоса в гостиной. Скажу правду, в последнее время мне стали особенно подозрительны отношения между Суттоном и Милли Треннит… Они о чем–то разговаривали и, казалось, начали ссориться. Я был поражен. Я не большой любитель подслушивать… Но это касалось твоего счастья, Берил, — и я решился…

Лоу сжал руку Берил до боли.

— Я думал только о тебе и о твоем счастье, — продолжал он. — Да–да! Я должен был понять его отношения с этой женщиной… Я приоткрыл дверь и услышал весь этот ужас! Мне стало ясно, какую страшную ошибку я совершил, выдав самое дорогое мне существо замуж за преступника, подлеца и многоженца!

Лоу Фридмана трясло от волнения.

— Когда я это все услышал, — продолжал он, — то готов был ворваться в комнату и задушить его. Но мысль о тебе заставила меня опомниться. Я пошел наверх, чтобы найти тебя и поговорить с тобой. Но я не нашел тебя. Если бы я был в полном сознании, то постучал бы… Но у меня явилась мысль, что ты все узнала о Суттоне. Тогда я бросился в свою комнату и начал переодеваться. За это время он уже ушел. Но я знал, где его найти…

Теперь Берил многое стало ясно. Она вскочила, с ужасом глядя на него.

— Ты был в клубе «Леопольд»? — спросила она.

— Да, был. Я знаю Анерлея. Я помог ему однажды, когда дела его были плохи.

— Значит, это вы спали в комнате номер четыре? — спросил Лесли, улыбаясь.

— Да, у меня была одна цель: рассчитаться с Суттоном. Никто, кроме Анерлея, не видел меня в клубе. Он удивился, увидев меня. Я сообщил ему, что чувствую себя скверно и хотел бы отдохнуть… Просил не говорить никому о моем присутствии… Случайно я получил комнату, расположенную рядом с той, которую занял Суттон. Я слышал, как он пришел, как он говорил по телефону. Потом я открыл дверь. Суттон вскочил, увидев в моих руках револьвер. Он попытался выстрелить первым, но я опередил его…

— Ты его убил? Это был ты? — шептала Берил, глядя в глаза своему опекуну. — Это правда, дядя Лоу?..

— Да, и мне ничуть не жаль. Теперь меня ждет суд… Если кто–то и заслужил смерть, так это Фрэнк Суттон.

Берил взглянула на Лесли.

— Ты знал об этом?

— Да, он знал все, — произнес Лоу. — В тот миг, когда я нажал курок, то почувствовал, что кто–то ударил меня по руке. Это был Лесли. Он выхватил у меня из рук револьвер и отвел меня к маленькой лестнице, ведущей на улицу…

— О, дядя Лоу! — Берил опустилась перед ним на колени и положила свою голову на его руки. Она рыдала и слезы их смешались. Когда оба немного успокоились, Лесли удалился.

— Он хочет найти Тильмана, — объяснил Берил старик.

— Тильмана? Но зачем? И кто такой Тильман?

Но дядя в ответ только неуверенно пожал плечами.

Ему предстояло выполнить еще одну тяжелую обязанность. Он ждал своего врача, и вскоре тот приехал. Проводив его, он послал за своим шофером.

— Отвезите меня в полицейский участок на Боу–стрит, — сказал ему Лоу. — Потом вернетесь в Уимблдон и будете служить мисс Стендман.

…Городские часы пробили половину второго, когда автомобиль остановился у полицейского участка. Лоу Фридман стоял под дождем, отдавая последние распоряжения шоферу.

— Не ждите меня, — хмуро сказал он. — Может, пройдет немало времени, прежде чем вы за мной приедете, Джон. Завтра утром идите к капитану Лесли и переговорите с ним…

Твердыми шагами он поднялся по лестнице и подошел к дежурному.

— Я хотел бы видеть дежурного инспектора, — сказал он. Полицейский ввел его в ярко освещенную комнату.

— Меня зовут Лоу Фридман, — произнес он.

— Я хорошо знаю вас, мистер Фридман, — улыбнулся инспектор. — Чем могу быть вам полезен?

— Я убил человека, — спокойно произнес Лоу Фридман. — Вчера вечером я застрелил человека по имени Фрэнк Суттон… Его кличка — «Доносчик»… Я убил его в клубе «Леопольд»…

Дежурный инспектор с нескрываемым изумлением смотрел на пожилого джентльмена.

— Тут что–то не так, — сказал он и вдруг рассмеялся. — Я боюсь, мистер Фридман, — добавил он, — что вы видели красное вино, разлитое по ковру, и приняли его за кровь!

— Но, позвольте, я действительно его убил!

Инспектор покачал головой.

— Уверяю вас, вы ошибаетесь! Я только что вернулся из госпиталя, где лежит мистер Суттон, вернее, мистер Шталь… И он даже не ранен.

Фридман не верил своим ушам. Суттон жив?!

— Это какой–то сон, — хрипло бормотал он. — Но ведь я стрелял в него… так почему он — в госпитале?

— Он выпил по ошибке снотворное, которое приготовил для одной из своих подруг. Иными словами — он отравился. И если показания его подруги подтвердятся, его ждет виселица…

…Час ночи. Редактор Филд курит сигару в своем кабинете… Впрочем, газетчики — особый народ, у них нет определенных часов рабочего дня. Они могут работать сутками, ночи напролет. И отправляются спать только тогда, когда их главное и самое любимое детище — газета — готово к выходу в свет.

…Было три часа утра, но мистер Филд продолжал сидеть за письменным столом и курить сигару.

Перед ним лежал номер газеты, еще сырой от печати. Как ему удалось получить этот оттиск конкурирующей газеты? О, это была тайна, достойная пера Эдгара По! В другом редакционном кресле восседал Джошуа Гаррис. Среди бумажного хаоса на столе красовались хлеб, ветчина и пиво.

— Какие удивительные приключения таит жизнь человека! — мечтательно говорил Филд. — Например, какая–нибудь молодая леди неожиданно приглашает вас…

— Ну, этого со мной никогда не случалось, — ворчал Джошуа, жуя ветчину.

— Я говорю не о вас, а вообще… Это все похоже на радость, какую испытывает воин, победивший своего врага, — мистер Филд отхлебнул из своего стакана. — Но все это нельзя сравнить с удовольствием, какое испытываешь, читая газету конкурента!

— Они для нас уже не конкуренты, — заметил Гаррис, смакуя пиво.

— Да, мы их побили…

— Это я их побил! — пробормотал Гаррис.

— Да, вы один из героев этого дня. Поверьте, если бы я вас не подгонял, нередко даже путем личных оскорблений, вы не собрали бы никаких сведений… Вы все это как–то сразу раскрыли. Быстрее всех остальных… Эти типы, — он снисходительно кивнул на сморщенный номер конкурирующей газеты, — в течение нескольких недель натравливали лучшего из своих репортеров на эту историю! И что же? И ничего!

— Разгром! — кивнул Джошуа и глотнул пива.

— Вы раньше всех точно установили, что «Доносчик» еще жив! Да, это — всецело ваша заслуга, — продолжая Филд.

— И доказательство высшей гениальности! — поддакнул Джошуа.

Телефон зазвонил, и Филд снял трубку.

— Меня больше ничего не интересует, — сказал он, — я хочу только одного — спать…

Говорил швейцар снизу. Филд, слушая его, добродушно улыбался.

— Ну хорошо, пусть поднимется наверх, — согласился он.

Филд повесил трубку и посмотрел на Гарриса.

— Один из ваших друзей пришел поздравить…

Мистер Гаррис был довольно равнодушен к поздравлениям. Но в этом посещении он чувствовал что–то особенное. Когда открылась дверь, и вошел «Тильман», широкая улыбка озарила лицо Гарриса. Он поднялся, чтобы приветствовать своего конкурента, так как Артур Джонс много лет считался одним из известнейших уголовных газетных репортеров.

— Я преклоняюсь перед вами! Вы — старая гончая, — сказал он, пожимая руку Джошуа. — Я как раз стащил один из первых экземпляров.

Филд напрасно старался спрятать сырой газетный оттиск под стол.

— Запомните, Филд, — наставительно произнес журналист, — ваш Гаррис — сокровище! Вы всех обскакали, и даже — нас! Кстати, не видели вы нашего друга Лесли?

Мистер Гаррис посмотрел на часы.

— Он обещал непременно зайти поговорить со мной. Поэтому я еще здесь. Замечательный парень! Он потому и занял место в конторе Суттона, что выдавал себя за бывшего арестанта. Ведь Суттону для его темных целей как раз и нужны были такие люди с подмоченной репутацией. Потому он и пригласил к себе Лесли. В Скотленд–Ярде были подделаны его тюремные бумаги…

— Но почему этот сумасшедший сержант с Боу–стрит не узнал его? — спросил бывший Тильман.

— Да кто его вообще знает? Когда его арестовали, он сообщил об этом полицейскому инспектору. Приехал Эльфорд и освободил его…

— Но кто же он, собственно?

В этот момент в комнату вошел Лесли и подал руку Гаррису.

— Мои сердечные поздравления! Вы неплохо поработали!

Джошуа улыбнулся, потом, обращаясь к Филду, торжественно произнес:

— Мистер Филд, разрешите представить вам инспектора Баррабаля из Скотленд–Ярда!

Мужчины пожали друг другу руки.

— Очень рад! — произнес Филд, который, услышав новость, едва не поперхнулся пивом.

— Ну, что же, я тоже рад, — ответил этот таинственный, странный, непостижимый Баррабаль. И он же — искренний и смелый капитан Лесли, тонкий знаток женского сердца и любимый человек некоей прелестной юной леди по имени Берил…

Преступление Летучего Отряда

Глава 1

Дом на сваях

Между каналом и Темзой простиралась болотистая бухта. На берегу ее высилась странная старая деревянная постройка на сваях. Шлюзы в конце канала отделяли заплесневевшую бухту от остальной водной глади. Дом на сваях производил печальное впечатление: казалось, что с течением времени он все более и более оседал, уходя в болото. Когда–то этот дом был окрашен в белое, но его долгие годы не ремонтировали и ныне он принял грязно–серую окраску. Эта постройка хорошо бы гармонировала с местностью, не будь возле нее с одной стороны громады складского помещения, а с другой — здания каких–то мастерских.

В «Леди Стерс», так именовали эту невзрачную постройку, жил Ли Джозеф. Во время прилива вода доходила до уровня его спальни. Времена, когда странный дом получил свое не менее странное название, были давно забыты. Некогда эта мрачная и полупустынная местность была одним из прелестнейших уголков Темзы. Здесь расстилались поля и луга. Ныне же в прилегающих к бухте улочках стояли невзрачные здания, в которых ютилась беднота. Здесь царили грязь и теснота. И тем не менее эту убогую местность продолжали именовать по–прежнему «Луговой стороной».

У Ли Джозефа было обыкновение сидеть у окна и следить за движением на реке. Отсюда он имел возможность любоваться Темзой и исполинскими голландскими пароходами, уходившими в открытое море.

Полиция ничего не имела против старого еврея Ли Джозефа, хотя и была осведомлена о том, что он — контрабандист и скупщик краденого. Но улик не было, и полиция не строила никаких иллюзий насчет обысков в его доме. Она отлично знала, что обыски не дадут результатов.

Соседи считали Ли Джозефа богатым человеком. И столь же были уверены в том, что он выжил из ума.

У него было странное обыкновение вести нескончаемые разговоры с невидимыми друзьями. Этот своеобразный старик с широким, пожелтевшим, лишенным растительности лицом, идя по улице, беседовал с собой. Ходил он чуть подпрыгивая, размахивая руками и громко о чем–то рассуждал, время от времени разражаясь зловещим хохотом.

Обычно он разговаривал на каком–то непонятном языке. Соседи полагали, что он говорит по–немецки; на самом же деле он говорил по–русски. Он обладал способностью видеть наяву людей, давно покинувших этот мир, беседовал с ними, и они рассказывали ему много любопытного о неведомых мирах…

Ли Джозеф разгуливал по своей мрачной комнате. Три свечи освещали ее, но света было недостаточно для того, чтобы разогнать мрак в этом непомерно высоком помещении, и скудное освещение придавало комнате зловещий характер, бросая на стены призрачные, угрюмые тени. Когда–то окрашенные в светлые, приветливые тона, стены утратили свой первоначальный вид, крыша нуждалась в ремонте, и в непогоду со стен стекали потоки воды. Ли жил в маленькой каморке, размерами не больше, чем хозяйственный шкаф. Преимуществом этой каморки было то, что она являлась единственной частью строения, находившейся не над водой, а на суше.

Большая комната служила Ли одновременно и конторой, и столовой, и складским помещением. Голландские, немецкие и французские матросы подплывали на маленьких лодчонках к дому Ли, искусно между сваями и причаливали к ветхой лесенке, ведущей наверх. Затем к ним спускался старик, и шел торг. Ли приобретал у них различные товары и предметы, происхождение которых было покрыто мраком неизвестности.

Под домом было темно — даже днем сваи и балки не пропускали сюда солнечного света. Посетители Ли имели возможность подплывать к нему только в определенные часы. В часы отлива река мелела, и под домом появлялась илистая тина, покрытая пузырями. Тина и пузыри беспрерывно колыхались, словно на дне бухты таился неведомый дракон, беспокойно ворочавшийся во сне и волновавший водную гладь.

К лесенке была причалена моторная лодка, которой Ли, несмотря на свой преклонный возраст, умел искусно управлять во время своих странствий по реке. Вот и сейчас, как раз в тот самый вечер, когда начинается повествование, он раздумывал над тем, не пуститься ли ему снова в плавание. Дважды в течение этого вечера свертывал он ковер, скрывавший люк, ведущий вниз к лесенке. Разговаривая вслух и кряхтя, он спустился в лодку и бросил в нее объемистый узел. Лодка во время отлива легла на бок. Закончив свои приготовления, старик снова о чем–то заговорил со своими невидимыми гостями.

Он болтал без умолку, отпускал шуточки, с довольным видом потирал руки, посмеиваясь над их неожиданными ответами. В течение всего дня они нашептывали ему такие ужасы, которые заставили бы всякого другого человека окаменеть от страха. Но на этот раз Ли не склонен был верить их россказням.

Пронзительный звон колокольчика заставил его встрепенуться. Крадущимися шагами направился он к лесенке и спустился к маленькой дверце.

— Кто там?

Услышав в ответ шепот, он повернул ключ и отворил дверь.

— Ты пришел слишком рано или слишком поздно, — сказал Ли, обращаясь к своему посетителю, и голос его звучал хрипло, приглушенно. Он говорил по–английски с чуть заметным акцентом.

Заперев за своим гостем дверь, прошел вместе с ним наверх.

— Ты знаешь, я работаю не по времени, — продолжал Ли. — Когда наступает прилив, я должен заняться своим делом. А отдыхать я буду в часы отлива. И тогда я могу беседовать сколько душе угодно с моими милыми маленькими друзьями…

И старик послал в темный пустой угол воздушный поцелуй. Гость — Марк Мак–Гилл — сердито сказал:

— Прекрати свою нелепую болтовню о духах! Его сестра прибудет сюда сегодня вечером!

— Его сестра?

— Сестра Ронни Перрмена приехала из Парижа!

Ли Джозеф удивленно уставился на своего посетителя, однако от дальнейших вопросов воздержался.

В облике Мак–Гилла было нечто жесткое, исключавшее всякую откровенность в разговоре с ним. Он был огромного роста, широкоплеч; в его порывистых и властных движениях таилась своеобразная красота. Бесчисленные подчиненные боялись его, и не столько грубости и жестокости, сколько блеска холодных голубых глаз.

Он закурил сигару, пересек комнату и направился в спальню Ли. Задумчиво поглядел в окно.

— Через полчаса начнется прилив…

Ли Джозеф не спускал с него глаз. Великан протянул руку и взял с постели скрипку.

— Видимо, ты опять целыми днями царапал на своей скрипчонке? — усмехнулся он. — Что, полиция была здесь?

В ответ еврей отрицательно покачал головой.

— Разве они не осведомлялись у тебя о Ронни? Имей в виду, девушка захочет узнать обо всем. Я пытался удержать ее вдали от здешних мест, но мне это не удалось. Ты помнишь, что должен сказать ей?

После непродолжительного молчания Ли Джозеф задумчиво произнес:

— Полицейские убили его… Они настигли его в доке, когда он вез с собой товар. Они спросили: «Откуда это у тебя?» и затем ударили по голове. И он упал в воду…

— Да. Так, пожалуй, сойдет, — сказал Марк и внимательно прислушался. — Тизер плывет сюда! А с ним и девушка. Доставь их наверх.

Ли бесшумно спустился по лестнице. Вскоре он снова появился наверху, указывая кому–то дорогу. За ним следовал Тизер, потный и беспокойный, нервно хихикающий человек в черном котелке.

Это он встретил Анн Перрмен на вокзале, однако девушка с первого же взгляда почувствовала неприязнь к этому невзрачному человеку.

Его вечная, неприятная улыбка казалась ей оскорбительной.

Медленно поднялась она по ступенькам и оглядела неприветливое помещение. В течение нескольких секунд длилось принужденное молчание.

Анн была несомненно красивой девушкой. Ее вьющиеся темно–золотистые волосы открывали белый высокий лоб, что придавало девушке несколько старомодный облик.

Держалась она натянуто, чуть вздернув подбородок. Казалось, этим она хотела подчеркнуть расстояние, отделявшее ее от окружающих. Да, войти к ней в доверие было непросто!

Большие серые глаза смотрели холодно и строго, и когда–то лишь ее брат, Ронни Перрмен, видел в них настоящую женскую нежность. Но Ронни был мертв…

В облике девушки ощущались сдержанность и воля. Марку никогда раньше не приходилось встречаться с ней, и он не скрывал искреннего восхищения.

Она протянула ему свою холодную руку, и он на мгновение задержал ее в своей руке. Он не знал, с чего начать разговор…

— Тизер вам успел обо всем рассказать? — спросил он наконец.

Она печально кивнула.

— Две недели тому назад я прочла об этом сообщение в газетах… Но, я не знала… — она на мгновение запнулась, — что Ронни жил здесь под ложным именем.

Девушка говорила ровным безучастным тоном, словно вела обычный светский разговор.

— Я мог бы сообщить вам об этом и раньше, — сказал Марк, — но предпочел, чтобы вся эта история была уже позади…

В голосе Марка зазвучало столько участия, что мистер Тизер, беспокойно оглядывавший помещение, обратил на своего приятеля удивленный взгляд. Марк играл свою роль великолепно.

— Я находился в двусмысленном, тяжелом положении, — продолжал Марк. — Видите ли, Ронни преступил Закон, и я также его нарушил…

— Да. Я знаю, Ронни не был… — и снова девушка запнулась. — Его всю жизнь преследовало невезение. Бедный мальчик! Где нашли его?

Марк указал рукой на илистую бухту.

— Я буду с вами совершенно откровенен, мисс Перрмен… Ваш несчастный брат и я были контрабандистами. Я знаю, что это недостойное честных людей занятие, и не пытаюсь оправдаться. Вам я расскажу все. Полиция решила заманить нас в ловушку. Там полагали, что Ронни не из надежных людей. Случайно мне стало известно о том, что они обращались к нему с различными предложениями. Они надеялись, что он предаст шайку. Это звучит несколько напыщенно, но действительно так и было…

Анн поочередно оглядывала Марка и Тизера. Старый еврей тем временем успел удалиться к себе в спаленку.

— Мистер Тизер сказал мне, что Ронни убили полицейские. Это граничит с невероятностью.

Марк пожал плечами.

— Нет такой невероятности, на которую бы не была способна лондонская полиция, — сухо заметил он. — Я не осмелюсь утверждать, что в их намерения входило убить его, но обстоятельства сложились таким образом, что они убили его. Они накрыли его как раз в то время, когда он возвращался с контрабандой с парохода. Он плыл в лодке, и они настигли его. Затем он, должно быть, упал в воду, или же они сами бросили его туда, увидев, что нанесли ему смертельное ранение.

— И это сделал инспектор Брадлей? — допытывалась девушка.

— Да, так звали этого полицейского. Он всегда ненавидел Ронни. Брадлей один из самых ловких людей Скотленд–Ярда, тогда как большинство полицейских всего лишь неграмотные самоуверенные люди.

Неожиданно за занавесью послышались мягкие, жалобные звуки скрипки. Марк стремительно повернулся, но Анн движением руки удержала его на месте, попросив сохранять тишину.

Сладкая, меланхолическая мелодия «Прощанья» Тости наполнила комнату.

— Кто это играет? — спросила она шепотом.

Марк нетерпеливо пожал плечами.

— Да этот старый еврей Ли Джозеф! Я бы хотел, чтобы вы поговорили с ним.

— Ли Джозеф? Он ведь присутствовал при убийстве Ронни?

Неожиданно в беседу вмешался мистер Тизер.

— На некотором расстоянии, — заметил он возбужденно, — всего разглядеть он, конечно, не мог. Я ведь вам уже говорил об этом. Наш милый друг видел лишь, как полиция боролась с нашим покойным товарищем.

Холодный взгляд Марка заставил его снова замолчать.

— Прекрасно, Тизер. Скажи Ли Джозефу, чтобы он пришел сюда.

Скрипка умолкла, и Ли Джозеф, высоко подняв плечи, приблизился к беседовавшим. Он бросил на Анн взгляд из–под лохматых бровей и затем потер руки, словно стряхивая с них воду. Весь его облик был настолько странен, что Анн испуганно отпрянула назад.

— Это мисс Перрмен, сестра Ронни, — представил ее Марк.

По лицу Ли промелькнула улыбка.

— Я только что говорил с ним.

Анн испуганно взглянула на него.

— Как… вы говорили с ним?

— Не слушайте его болтовню! — резко вмешался Марк. — Он немного того… Ему мерещатся духи и прочая чертовщина.

— Но я вижу, — сказал Ли Джозеф, и глаза его расширились, — много странного. То, чего никто не видит, кроме меня, Ли Джозефа…

И снова его лицо искривилось в улыбке. Казалось, глаза были устремлены на какую–то невидимую фигуру, стоявшую перед ним.

— Ах, это ты? — произнес он приветливо. — Я знал, что ты придешь.

Затем нагнулся и сделал движение рукой, словно пытаясь погладить какого–то незримого ребенка по голове. Добродушно рассмеявшись, он сказал: — С тех пор как ты утонула в канале, ты стала прелестной девочкой. У тебя такой счастливый вид…

— А теперь заткнись, Джозеф! — перебил его грубо Марк. — Ты напугаешь мисс своей глупой болтовней!

— Нет, нет, я вовсе не боюсь, — возразила Анн.

Ли Джозеф повернулся и, по–прежнему смеясь, удалился к себе в спаленку.

— Это часто с ним случается? — участливо спросила Анн.

— Он всегда таков, — поспешил ответить Марк. — Но в остальном он вполне здравомыслящий человек. Джозеф, иди сюда! Я ведь просил тебя, чтобы ты рассказал мисс Перрмен обо всем, что ты видел!

Медленными шагами Ли Джозеф снова вернулся и остановился на некотором расстоянии от Анн; руки его были скрещены на груди, словно он собирался молиться.

— Я скажу вам все, что я вижу. — И его голос зазвучал безразлично, почти механически. — Ронни плывет в лодке. Он возвращается с корабля, затем появляется моторная лодка полицейских. Они нагоняют его. Они настигли его. Я вижу как они борются. Затем я слышу всплеск — в воду падает тело… Затем слышится голос, это голос Брадлея: «С этим покончено — и не сметь упоминать о том, что случилось».

Рассказывая, он не спускал глаз с девушки, казалось, он заранее ожидал, что она не поверит услышанному.

— Вы в самом деле видели все это? — настойчиво осведомилась девушка.

В ответ старик кивнул головой.

Анн стремительно повернулась к Марку.

— В таком случае, почему вы не пожаловались на этих людей? Почему не возбудили уголовное дело против этих убийц в мундирах, защитников правопорядка? Или полиция в этой стране может делать все, что ей угодно, не отвечая за свои деяния. Так, значит, полицейские могут безнаказанно совершать преступления? Убивать?

Впервые за все время прорвалось наружу ее волнение; голос дрожал, когда она спросила:

— Вы говорите, убийцу звали Брадлей? Я никогда не забуду этого имени! — Ее взгляд снова встретился со взглядом старика. Тот сразу закрыл глаза, руки его по–прежнему покоились на груди, он слегка покачивался из стороны в сторону. — Почему не возбудили дело против полиции?

Марк улыбнулся.

— К чему? Вы должны понять, мисс Перрмен, что у полиции свои собственные законы, не только у нас, но и во всех странах. Например, о том, что случается в Нью–Йорке, можно было бы писать романы…

— Я и знать не желаю, что там случается! — перебила она. — Но скажите мне лишь одно: заслуживает ли этот старик доверия? — И она снова взглянула на Ли Джозефа.

— Несомненно, — выразительно заметил Марк.

— Вы можете вполне довериться ему, — вмешался в разговор мистер Тизер. — Смею вас заверить, что он — исключительно честный и правдивый человек…

— Скажите, что делал Ронни для вас? — спросила она. — Он мне часто рассказывал о вас, я все время подозревала, что вы… занимаетесь чем–то противозаконным. Быть может, мои нравственные устои и не особенно прочны, но я должна признаться, что в настоящее время это меня больше не пугает в такой степени, как раньше. Скажите, вы очень дорожили моим братом? Действительно ли трагична для вас эта утрата?

Мак–Гилл ответил не сразу. Он счел необходимым прежде подумать над тем, что таилось в ее вопросе.

— Да. Он был почти незаменимым, — ответил он наконец. — Ронни был человеком, который мог отправиться куда угодно, не возбуждая и малейшего подозрения. Он прекрасно управлял машиной, а это в нашем деле с некоторых пор имело особое значение. Дело в том, что полиция учредила Летучий Отряд — отряд захвата. Командует этим отрядом Брадлей. Нам приходится остерегаться его более, чем кого–либо. Ронни обычно ездил за контрабандой, иногда он же и распределял товар, во всяком случае… он всегда мог заменить меня, и я мог всецело положиться на него. Но почему вас интересует все это?

— Так. Я бы очень хотела узнать от вас, что собой представляет этот Брадлей?

Прежде чем Мак–Гилл успел ответить ей, за их спинами послышался легкий смешок.

В дверях стоял какой–то незнакомец. Анн не имела представления о том, сколько времени он уже находился здесь, во всяком случае, — в течение последних минут. Пришелец стоял, небрежно прислонившись к косяку. Несмотря на прохладный вечер, он был без пальто, в надвинутой на брови фетровой шляпе. В его приветливых глазах сквозил интерес, смешанный с удивлением.

— Мне кажется, что я имею удовольствие беседовать с мисс Перрмен, — сказал он и приподнял шляпу. — Вам не угодно представить меня, Марк?

— Меня зовут Мак–Гилл, — резко ответил тот.

— Подумаешь, какая новость! Словно вы не всю жизнь носили это имя.

Лицо его омрачилось, когда он направился к Анн. Казалось, что он испытывает неподдельную печаль. Инстинктивно она почувствовала, кто был этот человек, и бросила на него холодный, резкий взгляд.

— Мне очень жаль, мисс Перрмен, что вам пришлось пережить столько горя. И я бы очень желал узнать, кто именно убил вашего брата.

Он закусил губу и внимательно посмотрел на Марка.

— Я сделал все возможное для того, чтобы удержать вашего брата подальше от его дурного окружения.

Он замолчал, словно ожидая ответа, а затем, увидев, что Анн не собирается нарушить молчания, оглядел помещение.

— Где пропадает наш музыкальный ясновидец? — спросил он. — Эй, Ли Джозеф, ведь у вас сегодня гости!

Ли Джозеф приблизился к говорившему. Лицо его было напряжено.

— Я удивляюсь тому, что вас доставили сюда, — продолжал незнакомец, обращаясь к Анн. — Я надеюсь, что они вам не рассказывали басни о том, что вашего брата убила полиция? Надо полагать, что вы достаточно умны, чтобы не поверить им. Ваш брат был убит на суше и затем его тело бросили в реку.

Анн стиснула зубы, и по враждебному выражению ее глаз было видно, что она не особенно верит гостю.

— Скажите, наконец, что вам угодно? — грубо вмешался в беседу Марк.

Пришелец заметил со спокойной иронией:

— Прошу прощения. Я и не знал, что вы уже сняли квартирку Ли Джозефа и являетесь здесь хозяином. Впрочем, сегодня ночью от десяти до двух я буду в Скотленд–Ярде.

Мак–Гилл выглядел явно испуганным. Кому предназначались эти слова? Во всяком случае, не ему. Столь же маловероятным казалось, что они были предназначены для мисс Анн или для Тизера. Чего ради пришел сюда этот человек? И появился бы он здесь, если бы знал, что встретит Перрмен? Очевидно, он собирался побеседовать с Ли Джозефом, и его замечание о том, что он будет сегодня ночью в Скотленд–Ярде, скорее всего предназначалось для Ли Джозефа.

В дверях незнакомец снова обернулся и приветственно помахал рукой.

— Я был бы рад побеседовать с вами, мисс Перрмен! — сказал он. — Быть может, вы разрешите мне навестить вас в отеле?

Она ничего не ответила, но в ее глазах отразилась откровенная неприязнь…

…Марк свирепо накинулся на Тизера:

— Это ты… оставил дверь открытой! — Он едва сдерживал свой гнев. — Ступай вниз и позаботься о том, чтобы хоть сейчас–то она была заперта. И оставайся внизу, пока я не позову тебя!

Проводив Тизера до двери, он плотно захлопнул ее. Затем, вернувшись к Анн, он услышал вопрос:

— Это был Брадлей?

— Да, — мрачно ответил он. — Один из хитрейших псов Скотленд–Ярда. Какого вы о нем мнения?

Анн не ответила. Опустила глаза, задумалась…

— Кто… займет место Ронни в вашей организации?

Марк пожал плечами.

— Легко спросить! Кто займет? Такого человека, как Ронни, не найти.

— Я смогла бы его заменить, — вдруг решительно заявила Анн.

— Вы?!

— Да, я. Я управляю машиной не хуже, чем это делал Ронни.

Решение девушки было настолько неожиданным для Марка, что он на мгновение растерялся. Он предполагал, что сестра Ронни окажется слабой, изнеженной, беспомощной девушкой, нуждающейся в защите и поддержке. Лишь настойчивое желание уверить единственную родственницу Ронни в том, что юношу убила полиция, заставило привезти ее сюда. Но такого поворота он никак не ожидал.

— Вы… вы хотите присоединиться к нам? — Марк восторженно протянул ей обе руки. — Дорогое дитя, об этом я и не подумал!

Она решительно отстранила его руки.

— Зовите меня Анн — только так! И имейте в виду: наши отношения будут носить чисто деловой характер. Вы поняли?

Глава 2

Смерть старого духовидца

В доме Ли Джозефа телефона не имелось. Ли Джозеф был бережливым человеком, избегавшим неразумных трат. Ночью, после ухода своих посетителей, он сидел за круглым столом, откинувшись на спинку большого кресла грубой работы; перед ним на столе стояла лампа и лежали пять мелко исписанных листков бумаги. Письмо было почти закончено и далось нелегко. Но он должен был его написать. Он решил, закончить это письмо, незаметно прокрасться вниз и передать послание одному из соседей, с тем, чтобы тот доставил его инспектору Брадлею. Ли Джозеф протянул руку, взял первый попавшийся листок и перечитал его:

»…Мак–Гилл знал, что Ронни поддерживал связь с вами. Когда Ронни пил, то на него нельзя было положиться; в последнее время он пил запоем. Он как–то поспорил с Мак–Гиллом и пригрозил, что уйдет из дела. Он рассказал мне об этом, и я сказал, что так же охотно ушел бы из дела и вернулся бы в Мемель к себе на родину, где живут мои внуки и внучки. Я думаю, что Мак–Гиллу каким–то образом удалось пронюхать об этом, потому что в ту ночь он пришел сюда, проследил Ронни от самого Лондона. Ронни был пьян. В час ночи прибыли Мак–Гилл и Тизер. Они поспорили, и Ронни сказал, что он не хочет иметь ничего общего с убийством. Он сказал, что Мак–Гилл виновен в ограблении «Северного банка», во время которого был убит один из сторожей; затем он стал хвастать, что стоит ему лишь шевельнуть пальцем, чтобы все очутились за решеткой. Если бы он не сказал этого, то я не был бы в живых, но эти слова отвлекли от меня подозрения Мак–Гилла. Ронни, когда произносил эти слова, стоял у стола и держал в руке стакан портвейна. Он не успел поднять стакан к губам, как Мак–Гилл ударил его кастетом по голове. Ронни упал замертво. Я не знаю, в каком месте они бросили его в воду, но через полчаса они вернулись сказать мне, что Ронни оправился и пошел к себе домой. Затем Мак–Гилл пригрозил, что убьет меня, если я проболтаюсь о происшедшем. Тогда он мне ничего не сказал о том, что мне придется рассказать сестре Ронни выдуманную им историю. Лишь впоследствии, после того, как он доставил ее в Лондон, он сказал мне, что…»

Ли выпустил листок из рук. Ему оставалось дописать совсем немного. В нескольких словах закончил он отчет и, сложив листы, вложил их в конверт. При этом он продолжал беседовать с самим собою:

— …Видишь, голубка, я должен это сделать, потому что, если я этого не сделаю, они придут за мной, накинут старому Ли петлю на шею, и я умру.

Он нагнулся, пытаясь приласкать одно из невидимых созданий, окружающих его.

— Так, так… Нет, пусть лучше умрет этот злой Мак–Гилл! Было бы очень грустно, если бы эта молодая красивая женщина, которая пришла сюда, стала бы его любовницей…

Он прислушался к донесшемуся вдруг звяканью дверного замка и поспешно спрятал письмо в карман. На лестнице раздавались шаги Мак–Гилла. Ли слишком хорошо знал их, чтобы спутать с шагами других людей.

Тизер сопровождал Мак–Гилла — это Ли Джозеф понял раньше, чем они открыли дверь и вошли в его комнату.

Марк наклонился к столу и взглянул на чернила и листы бумаги.

— Ты писал письмо? И ты отослал его?

Старик покачал головой.

— Приятель! — голос Тизера дрожал от волнения. — Быть может, ты задумал что–нибудь недоброе? Скажи скорее Мак–Гиллу, что его подозрения необоснованны… Скажи ему…

— Нечего ему подсказывать, что он должен говорить! — перебил Марк. — Подай сюда письмо! — потребовал он у старика. — Ты не мог успеть отослать его, — ведь чернила еще не высохли! Видишь эту кляксу?

И прежде чем Ли Джозеф собрался ответить, Марк набросился на него и рванул полу сюртука. Из внутреннего кармана выглядывал белый конверт, Марк вытащил его наружу.

— Вот как! Ты писал Брадлею?! Так я и предполагал! — Марк тут же ознакомился с содержание письма. — Ты хотел предать нас? Вот почему Брадлей и явился сюда! Потому он и сказал, что будет от десяти до двух в Скотленд–Ярде! Черт подери, это письмо никогда не попадет в его лапы!

Ли Джозеф не двигался с места. Он стоял у двери, руки его покоились на груди, он молчал, ибо знал, что ему не уйти от судьбы. Быть может, он слышал голоса духов, придававшие ему мужество. Во всяком случае он неожиданно рассмеялся.

Взгляды их встретились, и Ли Джозеф прочел в глазах Марка свой приговор.

— Меня, милый Марк, ты не можешь убить, — сказал он. — Я могу умереть, но я снова вернусь к тебе… Маленькие духи…

И стремительно распахнув люк, старик бросился вниз по лестнице. Марк выхватил из кармана револьвер. Глушитель зацепился и разорвал карман, но Марк не обратил на это внимания.

Затем последовали два выстрела — один за другим. Второй прозвучал громче. Пули угодили в спину Ли Джозефа, раздался всплеск — старик рухнул в воду.

— Опусти люк! — скомандовал Марк. Он побледнел и с трудом произнес это приказание.

Тизер неуверенными шагами направился к люку и исполнил приказ. — Теперь расстели ковер. — Марк подошел к окну, распахнул ставни и оглядел окрестности. Ночь была темна, моросил мелкий дождик — был час прилива.

Тизер опустился на стул и тяжело дышал, как человек, проделавший непосильную работу.

— Все в порядке, — сказал Марк. — А теперь пойдем. И не забудь того, что тебе пришлось сегодня увидеть.

У Тизера зуб на зуб не попадал, но все же он последовал за своим зловещим повелителем. Они приблизились к двери, но не успели открыть ее, как снаружи послышался резкий стук. Тизер с трудом подавил вопль отчаяния. Снова раздался стук.

— Откройте!

Мак–Гилл поспешил вернуться в комнату, потушил свет и выглянул в окно, — на улице он увидел два автомобиля. В это время к дому подъехал третий автомобиль, к прежде чем машина остановилась, из нее выпрыгнуло шестеро высоких мужчин, бросившихся к дому Ли Джозефа.

На мгновение уличный фонарь выхватил их из мрака, и Марк опознал в одном из прибывших столь ненавистное ему лицо.

— Брадлей… Летучий отряд… Дом оцеплен! — мрачно произнес он.

Глава 3

Брадлей угрожает

Марк закрыл окно и снова зажег свет. Быстрым взглядом окинул он комнату, закупорил склянку с чернилами и отодвинул ее в сторону. Затем указал на дверь.

— Ступай вниз и впусти их.

Снова раздался стук в дверь, — на этот раз более громкий и настойчивый.

— Подожди минуту! — воскликнул неожиданно Мак–Гилл, поспешно бросился к люку, отвернул ковер и приподнял крышку. Он попытался осветить карманным фонарем чернеющий перед ним провал, но там лишь плескалась мрачная водная гладь. Вспомнив о своем револьвере, он бросил его в воду, снова затворил люк и разостлал ковер.

— Теперь можешь впустить их, — коротко бросил он своему напарнику.

Первым в дом вошел Брадлей. Один из следовавших за ним сыщиков держал в руке револьвер.

— Обыскать! — приказал Брадлей.

Марк, не дожидаясь приказания, поднял руки вверх.

— Где ваш револьвер? — осведомился сыщик, проворно обшаривший карманы Мак–Гилла.

— Я не ношу его при себе, — холодно заметил Марк. — Быть может, вы соизволите разъяснить мне, что означает эта комедия? — обратился он к Брадлею.

— Где Ли Джозеф?

Марк пожал плечами.

— И я бы хотел узнать об этом. Еще недавно я по–дружески беседовал с ним. Затем он ушел, сказав, что ему нужно повидать какого–то своего знакомого. Он хотел вернуться через десять минут.

— Так… Значит вы говорите, что он хотел повидать своего знакомого? — заметил сыщик. — Он вам не сказал, что собирается у него справиться о своей собачке? — Он втянул в себя воздух и нахмурил лоб: — Здесь попахивает порохом. Это подозрительно. По–видимому, вы сочли необходимым поупражняться в стрельбе? Так ли, Тизер?

Тизер побледнел, как мел. Но Брадлею не впервые приходилось наблюдать его в таком виде. Тизер был неисправимым трусом, и его волнение могло быть истолковано иным образом. Быть может, напутало появление полиции?

Брадлей прошел в маленькую каморку и задумчиво поглядел на скрипку.

— Свой инструмент он оставил здесь… — протянул он и резко повернулся: — Вы скажете мне, наконец, где находится Ли Джозеф?!

Марк побагровел. В глазах его горела нескрываемая ненависть.

— Я уже ответил! А если вам угодно знать, зачем я явился сюда, то скажу. Тизер и я пытаемся помочь чем–либо людям, которых вы преследуете и которых ваши действия доводят до нищеты…

Брадлей пренебрежительно усмехнулся:

— Знаю, знаю! Не трудитесь продолжать. Я осведомлен о том, что эта ваша ночлежка для бездомных — не что иное, как удобное место встречи с преступниками, которые могут быть вам полезны. Это — гениальная мысль. Я слышал, что вы произносите там душеспасительные проповеди, Тизер?

Тизер слабо улыбнулся в ответ. Он все еще не обрел дара речи.

Брадлей продолжал:

— Надеюсь, что вы не собираетесь уверять меня в том, что хотите привлечь Ли Джозефа к делу обращения старых грешников на путь истины?

В это время один из полицейских спешно вызвал Брадлея. Он прошел в коридор и оттуда послышался его голос.

— Хорошо. Передайте мисс Перрмен, что она может пройти сюда наверх.

Анн Перрмен медленно вошла в комнату и обвела взглядом присутствующих:

— Где мистер Джозеф? — спросила она.

— Я интересовался тем же незадолго до вашего прихода, — приветливо ответил ей инспектор.

Не обратив на него внимания, она повторила свой вопрос.

— Я не знаю, — сказал Марк. — Несколько минут тому назад он был еще здесь. Он ушел зачем–то и до сих пор не вернулся.

Анн неожиданно почувствовала, что кто–то взял ее за руку. То был инспектор Брадлей.

— Мисс Перрмен, может быть, вы будете столь любезны и разъясните мне, что заставило вас явиться в столь поздний час? Я спрашиваю не из праздного любопытства, а по долгу службы.

После минутного колебания девушка ответила тихо, но твердо:

— Я пришла потому, что он написал мне, чтобы я пришла сюда.

— Попрошу вас предъявить мне это письмо.

Тизер застыл с открытым ртом. Даже Мак–Гилл почувствовал себя смущенным.

Анн Перрмен недолго колебалась. Она решительно раскрыла свою сумочку и вынула листок бумаги. Брадлей прочел аккуратные строки:

«Я должен повидать вас в десять часов. Это совершенно необходимо».

— Куда вы дели конверт? — спросил Брадлей.

— Я выбросила его, — ответила девушка, глубоко дыша. Но Брадлей знал, что не страх был причиной ее волнения.

— Должно быть, письмо было вам доставлено нарочным?

— Ли собирался отправить его почтой. Он хотел повидать вас завтра вечером — я также договорился, что буду у него завтра, — вставил Марк.

Брадлей пристально взглянул на Мак–Гилла, — но тот стойко выдержал его тяжелый взгляд.

— Быть может, вы все–таки объясните мне, что здесь происходит? — спросила Анн. Постепенно к ней вернулось обычное самообладание.

— Что происходит? — холодно переспросил Брадлей. — Здесь находится Летучий Отряд — или, вернее, часть его. Я прибыл сюда, чтобы взять Ли Джозефа под охрану, прежде чем с ним что–то случится. Он собирался послать сегодня мне письмо, и я предполагал, что он пришлет его с тем же человеком, который доставил его и вам. Я не раскрою служебных тайн, если скажу вам, что был сильно обеспокоен судьбой этого несчастного старика и хотел взять его под свою защиту, прежде чем его постигнет та же судьба, что постигла вашего брата.

Губы девушки задрожали, но она переборола волнение.

— Вы говорите, что хотели взять его под свою защиту прежде чем его убили бы полицейские? — прошептала она. — Так погиб мой брат и такой же конец должен был ожидать и Ли Джозефа? Вы это хотели сказать? Когда вы взяли меня за руку, я сразу почувствовала, какой вы грубый, жестокий человек.

— Кто вам сказал, что я убил вашего брата? — спокойно спросил Брадлей.

— Ли Джозеф.

Брадлей не был подготовлен к такому ответу.

— Это самое невероятное, что мне приходилось когда–либо слышать, — медленно сказал он, и, подавив изумление, продолжал деловым тоном: — Очень возможно, что сегодня мне захочется повидать вас, Мак–Гилл и Тизер. Пока можете отправляться домой. С вами, мисс Перрмен, я побеседую завтра. А сейчас я доставлю вас домой.

— Я не нуждаюсь в ваших услугах, меня проводит Мак–Гилл.

— Вы поедете со мной, — решительно заявил инспектор. — Я хочу быть уверенным, что хотя бы на один вечер смогу уберечь вас от дурного общества.

— Что все это значит, Брадлей? — воскликнул раздраженно Мак–Гилл. — Что вы хотите от меня? Я сыт по горло вашими намеками на мой счет! Может, вы соизволите ответить на мой вопрос?

Брадлей вместо ответа обратился к одному из своих людей:

— Проводите мисс Перрмен вниз и посадите в мою машину.

Она вскинула на него глаза и затем молча, не проронив и слова, последовала за полицейским вниз.

После их ухода Брадлей обратился к Мак–Гиллу:

— Сейчас вы услышите, какого рода претензии я имею к вам. За последнее время в нашей стране непомерно возросло число преступлений. Впервые в истории преступного мира появляются преступники, вооруженные огнестрельным оружием и открыто применяющие его. Это так, и вы не станете оспаривать. На прошлой неделе преступники застрелили на Окслей–Роуд полицейского. Та же банда, когда ее накрыли на месте преступления при попытке ограбить ювелира Ислингтона, открыла стрельбу и под прикрытием огня отступила. Вы знаете, что это совершенно невероятно. Английский преступный мир не имеет обыкновения разгуливать с огнестрельным оружием — народилось новое поколение, преступники, не останавливающиеся ни перед чем. Вот что меня возмущает…

— Вы хотите меня обвинить в том, что я построил стенды, на которых обучаю подрастающее поколение стрельбе? — нагло осведомился Мак–Гилл.

Брадлей уклончиво кивнул.

— Это почти так, но еще опасней то, что вы применяете дьявольские уловки, заставляющие ваших людей идти на все. Каждый, кто хоть сколько–нибудь осведомлен об американском преступном мире, знает, что сейчас похожее происходит и в Англии. Вы открыли новый способ доставлять здешнему преступному миру наркотики, но берегитесь: если я вас накрою, то вам придется сесть за решетку на двадцать лет. — Затем, приблизившись к Мак–Гиллу вплотную, он добавил: — И запомните: я еще не уяснил, что именно затеваете вы в отношении мисс Перрмен, но я буду сторожить вас, как кошка мышь. И если вы затеете что–нибудь недоброе, то я найду способ обезвредить вас навсегда, даже если у меня окажется недостаточно улик против вас.

— Вы видно, рассчитываете, что вам удастся организовать какое–нибудь преступление и заманить мена в ловушку?

— Почти угадали, — насмешливо ответил инспектор Брадлей.

Глава 4

Анн вступает в шайку

По пути в город Брадлей искусно подверг девушку допросу, прежде чем она успела понять, какую цель преследуют все его вопросы. Они долго кружили по городу, прежде чем инспектор распрощался с девушкой. На перекрестке близ Вестминстер–Бридж он вышел, сказав шоферу, куда следует отвезти мисс Перрмен.

На следующее утро инспектор Брадлей навестил мисс Перрмен в отеле. Он предварительно позвонил по телефону, поэтому в его появлении не было для нее ничего неожиданного. Она смотрела недружелюбно, и в ее глазах он прочел непреодолимое отвращение к себе и к своей профессии.

— Мы все еще не нашли Ли Джозефа, — сообщил он. — Но я надеюсь, что нам удастся его найти даже в том случае, если его решили устранить. У него имелась моторная лодка, обычно стоявшая у его жилища. Сегодня утром портовая полиция нашла лодку на реке. И она была пуста.

Она продолжала холодно смотреть на него. При других обстоятельствах она сочла бы его красивым мужчиной: у него было вдумчивое, одухотворенное лицо и выразительные глаза. Несколько удивляла необычная его манера смотреть из–под опущенных век. Он часто улыбался, но когда упоминал о бедном люде в окрестностях жилища Ли Джозефа, губы его болезненно и сочувственно кривились.

Он был хорошо сложен, производил впечатление сильного человека. Руки его выглядели холеными и он оперся ими о стол, потому что девушка не предложила ему присесть.

Ненависть Анн к нему возрастала по мере того, как она беспристрастно отдавала должное его достоинствам. Она вначале не проронила и двух слов, но зато теперь позволила себе дерзкое замечание.

— Вы совершенно напрасно пытаетесь построить какие–то теории; — сказала она. — По–видимому, Ли Джозефа так же, как и Ронни, убила полиция.

Утверждение было настолько неожиданным и необоснованным, что Брадлей потерял дар речи и не знал, что ей на это ответить.

— Его оглушили, убили, потому что он не пожелал сказать вам то, что вы пытались выведать у него; — спокойно продолжала девушка. — Чего ради должен был избежать этой участи Ли Джозеф, раз он был свидетелем того, как убили Ронни?

Брадлей пристально взглянул на девушку.

— Знаете ли вы, какого рода деятельностью занимался ваш брат и на чем основывалась его дружба с Ли Джозефом?

Она ничего не ответила на это.

— Я охотно готов помочь вам, — сказал он, облокотясь на стол. Голос его зазвучал мягко и настойчиво. — Насколько мне известно, вы являетесь учительницей одной из парижских школ. Я надеюсь, что все эти ужасные события изгладятся из вашей памяти, когда вы вернетесь туда. Я был очень расположен к вашему брату — в некотором смысле он был даже моим другом. И я был одним из последних людей, которым довелось беседовать с ним перед его смертью…

Он заметил, как она гневно стиснула губы и покачала головой.

— Чего ради стала бы полиция их убивать? И чего ради стал бы я их убийцей? Наоборот, прилагал все усилия для того, чтобы помочь вашему брату… Я знаю до мелочей все его прошлое и мне более, чем кому бы то ни было, известно, до чего он был неустойчив…

Анн резко поднялась со своего места.

— Я полагаю, что мы можем на этом закончить нашу беседу. Уеду ли я в Париж или нет — мое личное дело. Я знаю — вы ненавидели Ронни и вы убили его. Все соседи Ли Джозефа убеждены в этом. Я не смею утверждать, что его преднамеренно убили, но он пал от вашей руки. Это наверняка!

Он недоуменно развел руками.

— Я все–таки надеюсь, что вы позволите переговорить с вами, когда уляжется ваше волнение…

— Я не желаю вас видеть! — вырвалось у Анн. — Я ненавижу вас и вам подобных! Вы умеете гладко говорить, быть любезными, и в то же время вы так жестоки и низки… Все полицейские — лгуны, все вы кормитесь на несчастьи других, ваша сила зиждется на нужде и горе обездоленных людей, которых вы делаете несчастными на всю жизнь! Вот и все, что я считаю нужным сказать вам.

Он хотел возразить ей, но затем счел более благоразумным промолчать, и, вежливо попрощавшись, вышел.

После его ухода Анн пожалела было о своей резкости, однако тут же напомнила себе, что этот человек убил ее брата.

Не она одна верила в то, что Брадлей убил Ронни. Окрестные обитатели, весь этот люд, ютившийся поблизости от «Леди Стерс», были убеждены в том же. Им было известно, что Ронни частенько навещал Ли Джозефа. Как–то в час ночи полиция вторглась в жилище старика, причем, один из соседей слышал, как Брадлей сказал:

— Я хочу добиться от этого парня правды, чего бы мне это ни стоило. Даже если бы мне пришлось раскроить ему голову.

Гарри, по прозвищу «Драчун», прозванный так за то что оглушил двух полицейских и приговоренный за это к тюремному заключению, видел, как полицейские автомобили подъехали к жилищу Ли Джозефа и слышал эти слова Брадлея.

— Вы уж поверьте мне, — сказал он соседям. — Они схватили его и отлупили своими дубинками. Когда увидели, что убили его, то попросту выбросили в воду. Я знаю повадки этих полицейских!

И, конечно, никто не предполагал, что Ронни убит старым Ли. Этого не предполагала и полиция. Она ограничилась лишь установлением того обстоятельства, что Ли исчез. Далее выяснилось, что в эту ночь в море ушел большой голландский пароход и было высказано предположение, что Ли Джозеф нашел на нем убежище.

Дом Ли Джозефа заперли на замок. Старик когда–то дал поручение своему банку о постоянной оплате аренды за дом, и таким образом он и сейчас оставался нанимателем этого дома.

Час спустя после ухода Брадлея Мак–Гилл навестил Анн. Разумеется, он не мог знать о содержании ее разговора с инспектором, зато был твердо уверен, что Анн могла бы стать очень полезным человеком для его шайки.

— Я не хочу что–либо утаить от вас, мисс Перрмен. Я вам ранее сообщил, что вот уже несколько лет, как я добываю себе средства к жизни контрабандой. Ронни был соучастником в моих начинаниях. Я никому не мог доверять так, как Ронни. Тизер горький пьяница и поэтому ненадежен. Не хочу прикидываться святым, но вы знаете, до чего несправедлив закон. Стоит кому–нибудь посягнуть на состояние иного богача — и его надолго сажают за решетку, тогда как мерзавец, избивающий до полусмерти свою жену, отделывается легким наказанием. Его сажают в тюрьму на пару месяцев, но стоит ему же украсть пару шиллингов или разгрузить чей–нибудь туго набитый бумажник на пару сот фунтов, как придется распрощаться со своей свободой надолго…

Анн, подавленной несчастной историей брата, эти слова показались откровением. Она восприняла их в совершенно новом свете. То, что делал ее брат, не казалось более преступным — напротив, в его ремесле таилось нечто романтическое, и следовательно, привлекательное.

Марк внимательно следил за ней и уловил, что его слова произвели должный эффект. Теперь можно было смело идти дальше в красочном описании преступного контрабандного бизнеса.

— Целый ряд товаров обложен высокой ввозной пошлиной — объяснил он. — Так, например, за каждую унцию сахарина приходится платить три с половиной шиллинга пошлины. Марк и Ронни ухитрялись ввозить еженедельно более десяти тысяч унций. Они зарабатывали на такой крупной партии около тысячи фунтов. Но помимо сахарина они ввозили и другие товары, и занимались рядом полезных дел. Анн, слушая, все больше осознавала, что контрабанда вовсе не зло, а скорее даже благо. Ведь никому, кроме правительства, эта деятельность не причиняла ущерба. А беднякам она шла даже на пользу — именно благодаря контрабанде бедняки имели возможность покупать многое, доселе бывшее для них недоступным.

Марк ловко использовал ее настроение.

— Разумеется, я вовсе не желаю, чтобы смерть бедного Ронни в какой бы то ни было мере влияла на ваше решение. Если вы его почему–либо изменили, то я не стану…

Но она прервала его и резко покачала головой. Глаза ее были полны решимости, когда она сообщила ему, что Брадлей попросту пытался спровадить ее в Париж.

— Но я не изменила своего решения!

— Брадлей, конечно, будет уверять вас в том, что мы занимаемся весьма опасными делами, что мы тайно провозим наркотические вещества. Он везде и всюду пытается очернить нас. Я бы никогда не стал этим заниматься — скорее перерезал бы себе глотку.

Она верила ему.

— Да разве имеет какое–нибудь значение то, что говорит лживый фараон Брадлей!

В этот день Анн Перрмен была принята в шайку Мак–Гилла…

Странным было то, что она как бы забыла о таинственном исчезновении Ли Джозефа. Но Брадлей не забыл. Он продолжал свои розыски. Ежедневно полиция обшаривала илистое дно бухты, пытаясь найти труп Ли Джозефа, еще недавно мирно проживавшего в этом заброшенном строении и услаждавшего себя игрой на скрипке.

Глава 5

Анн за работой

Прошло около года. Прекрасный весенний вечер…

Издалека донесся рокот аэроплана. Анн Перрмен захлопнула книжку и приподнялась со ступеньки маленького нарядного автомобиля, на которой примостилась в ожидании. Взглянула на часы — три четверти восьмого. Летчик был точен до секунды.

Она достала из автомобиля бинокль, вышла из кустов, скрывавших от постороннего глаза ее автомобиль, и внимательно вгляделась в небо. Вскоре она заметила снижавшийся аэроплан. Мотор был выключен, и машина бесшумно скользила к земле.

Она поспешила назад к своему автомобилю и, сев в него, повернула скрытый рычаг. Крыша автомобиля состояла из узеньких планочек, напоминавших жалюзи; рычаг привел эти планочки в движение и заставил их повернуться вокруг своей оси. Внутренняя сторона планок была зеркальной, и они образовали род зеркала, ослепительно загоревшегося под лучами закатного солнца. Трижды переводила она рычаг, и трижды крыша автомобиля превращалась в зеркало. Затем она снова повернула рычаг и, обратив зеркальную поверхность к небу, выбежала из автомобиля и стала наблюдать за маневрировавшим аэропланом.

Пилот уловил ее сигналы. Он ответил вспышкой сигнального огня и взял курс по направлению к месту, где находилась девушка. Затем послышалось гудение мотора: летчик опять включил его.

Опустившись как можно ниже, он сбросил груз. Серенький шелковый парашют раскрылся и замедлил падение, но несмотря на это, деревянный ящик тяжело ударился о землю. Затем аэроплан снова взмыл ввысь.

Анн не стала дожидаться, пока аэроплан скроется из виду, — немедленно бросилась к упавшему ящику, подняла его и спрятала вместе с парашютом под сиденьем своей машины. Ящик был не слишком тяжелым: Мак–Гилл не заставлял ее чрезмерно напрягать свои силы, предоставляя иметь дело лишь с пакетами небольшого веса, сбрасываемыми непосредственно с аэропланов.

Опустились сумерки, и Анн осторожно двинулась в путь. По всей вероятности, в окрестностях было много гуляющих, решивших провести этот чудный день на лоне природы; должно быть, кое–кто из них видел аэроплан, но вряд ли кто–нибудь заметил, что с аэроплана сбросили груз. Анн намеренно выбрала уединенное, хорошо укрытое от праздных взглядов место…

После утомительной езды по скверной дороге ей удалось выбраться на шоссе. Она направилась на север и, развив большую скорость, понеслась в Лондон. Мотор машины был очень силен, гораздо сильнее, чем можно было предположить на первый взгляд. Мак–Гилл был инженером, и эта машина, развившая скорость в сто тридцать километров, была построена по его проекту.

Анн Перрмен страстно любила предельную скорость. Для нее было наслаждением сидеть за рулем и следить за стрелкой, подползавшей к максимуму.

Когда вдали показались огни Гаммерсмиз–Бродвей, она снизила скорость. Движение здесь было более оживленным и приходилось прилагать усилия для того, чтобы проскользнуть между встречными и попутными машинами. Напрасно пыталась она лавировать между большим грузовиком и автобусом — на одном из перекрестков дорога оказалась запруженной и ей пришлось остановить машину. Взглянув направо, она с испугом заметила, что кто–то пристально следит за ее машиной. Сильные лампы гастрономического магазина лили на улицу яркий свет и не было возможности ускользнуть, укрыться от этих острых, наблюдательных глаз.

Поза Брадлея была весьма характерна. Он засунул руки глубоко в карманы, а голову и плечи наклонил несколько вперед. Несмотря на то, что лицо его затеняла шляпа, можно было догадаться, что он заметил Анн. Она отвернулась, но Брадлей направился к ней и положил руку на дверцу машины.

— Вы совершали прогулку, мисс Перрмен? — спросил он.

О, как она ненавидела его манеру разговаривать, его облик, его профессию! После первой встречи ей пришлось еще несколько раз видеться с ним, и она по–прежнему считала его виновником смерти брата. Впрочем, она хорошо играла свою роль, заставив себя извиниться за допущенную в прошлом резкость и грубость.

— Ах, мистер Брадлей! Я и не заметила вас…

— Меня редко замечают, когда считают необходимым почему–то отвернуться и смотреть в противоположную сторону, — любезно заметил он.

Ей казалось, что взгляд его обшаривал машину.

— Вы одна? — добавил он, улыбаясь. — Это великолепно! Признаться, я тоже люблю одиночество. Быть может, мы сходимся в этом с вами.

Наконец, постовой, регулирующий уличное движение дал сигнал, что путь свободен.

— Вы, кажется, направляетесь в сторону Мербль–Эрч? — спросил он. — Я очень люблю экономить на автобусах. Меня даже склонны из–за этого считать шотландцем. Подвезете?

Она колебалась. Ей становилось не по себе от одной только мысли, что он будет находиться рядом. Но Марк ведь требовал, чтобы она была вежлива с Брадлеем…

— Садитесь!

Он не заставил себя ждать и открыл дверцу. Его манера иронически говорить обо всем была совершенно невыносимой. Кроме того, она подозревала, что в глубине души он посмеивался над ней. Может быть, инспектор кое–что знал о той роли, какую она играла в организации Мак–Гилла? Вряд ли… Однако эта неожиданная встреча на перекрестке не выглядела случайной. Странно…

— Как поживает Мак–Гилл? — вежливо, пожалуй, даже почтительно поинтересовался он.

— Я очень мало осведомлена об этом, — сухо ответила она. — Мы встречаемся редко.

— Разумеется, — подтвердил он. — Живя в одном доме, всегда встречаешься редко. Как идут дела в приюте для бездомных, который он содержит? Этого человека следовало бы назвать благодетелем. Не будь я сыщиком, я хотел бы стать богатым банкиром, чтобы иметь возможность жертвовать свои деньги на благотворительные начинания Мак–Гилла.

Она не испытывала ни малейшего желания продолжать беседу, но Брадлей был бесцеремонен.

— Вы не согласились бы пойти сегодня вечером в театр, мисс Перрмен?

— Нет.

Он не удовлетворился ее сухим ответом.

— Быть может, не откажетесь пообедать со мной?

— К сожалению, тоже не могу.

Анн вспомнила, как Мак–Гилл сказал ей, что она, возможно, понадобится ему сегодня. И тут она заметила, что Брадлей снова внимательно оглядел салон машины. Он не нарушил молчания до тех пор, пока они не подъехали к месту назначения.

— Я вам очень благодарен за вашу любезность! — сказал он, прощаясь. Собрался было добавить кое–что ироническое, но не успел. Мотор взревел, и машина быстро исчезла в темноте.

У Анн состоял на службе механик — шофер, хромой парень, живший здесь же — над гаражом. Его не пришлось дожидаться — он встретил машину в воротах.

— Добрый вечер, мисс! Вы возвращаетесь сегодня позднее, чем обычно.

Анн ответила ему улыбкой. Этого шофера Марк откопал в своем приюте.

— Все в порядке, Манфорд. У меня был пассажир, с которым я не могла развить предельную скорость.

В это время мимо гаража проехало такси, завернувшее на Кевендиш–Сквер. Анн заметила, как такси остановилось, и из него вылез какой–то господин. Он остановился на тротуаре, и Анн, поравнявшись с ним, окинула его мимолетным взглядом.

Где приходилось видеть его раньше? Показалось, что он как будто знаком ей. Господин не проронил ни слова, не шелохнулся. Более того, когда Анн поднялась к себе по лестнице и бросила взгляд вниз на тротуар — человек по–прежнему находился на том же месте. Ей показалось, что он не сводил с нее глаз…

Анн знала, что Марк будет дома в это время. В передней горел свет, и свет этот был виден с улицы. Анн отперла дверь, вошла в квартиру. Марк сидел у камина и читал вечернюю газету.

Она неоднократно проверяла искренность Марка, и не было случая, чтобы он не оправдал ее доверия. Его отношение к ней было чисто товарищеским или, пожалуй, напоминала отношение брата к сестре.

Он тепло приветствовал ее.

— Вернулись? Значит все в порядке? Очень хорошо, что вы встретили летчика. Это очень ловкий парень. Некогда он был одним из лучших пилотов французской армии.

Анн сняла шапочку и перед зеркалом стала приводить в порядок прическу.

— Я ехала по Гаммерсмиз до Марбль–Эрч с пассажиром — с инспектором Брадлеем.

Марк изумленно оторвался от газеты.

— Брадлей? Чего он хочет от вас? Может, он пытался обыскать машину? Куда вы спрятали груз?

Ее рассмешила беспокойная торопливость, с которой Марк задал подряд эти несколько вопросов. Обернулась, непринужденно пожала плечами.

— Он попросил меня подвезти его. И как вы понимаете, я не могла отказать. Затем он осведомился о вашем самочувствии. И только.

Марк прищурил глаза.

— Забавный парень! — заметил он, улыбаясь, хотя в душе, конечно же, испытывал тревогу.

Она снова вернулась к зеркалу. Марк из своего кресла мог видеть ее отраженное в зеркале лицо, ясные серые глаза и эти поразительные золотистые волосы…

Анн усмехнулась.

— Каждый раз, когда я гляжу в зеркало, я думаю прежде всего о прическе. Мои волосы так бросаются в глаза, что однажды могут выдать меня. Пожалуй, мне придется перекрасить их в черный цвет. Как вы считаете?

Марк ничего не ответил, и на некоторое время в комнате воцарилось молчание.

Затем Анн сказала:

— Порой требуется чья–то поддержка, чтобы я нашла мужество принять какое–нибудь решение. Сегодня я не испытывала по отношению к Брадлею того же, что обычно испытываю при его появлении. Ведь, казалось бы, общение с ним должно быть для меня невыносимым, но, оказывается, это не так. Нелегко разогревать в себе старую неприязнь. Я должна была поминутно повторять себе — рядом с тобой сидит человек, убивший моего Ронни. И в тоже время я сомневалась, действительно ли он убил его. Быть может, в смерти Ронни виноват кто–нибудь из его людей? Хотя бы этот отвратительный Симмондс?

— Нет, именно у Брадлея он на совести. И в исчезновении Ли виноват он же. — Марк медленно поднялся со своего места, зашагал по комнате. — Я не люблю вспоминать о смерти Ронни, но если вы упомянули об этом, что ж, хорошо… Но все равно никто в точности не знает истины…

Он остановился перед письменным столом, отпер один из ящиков, вынул какой–то конверт и высыпал его содержимое на стол. Затем разыскал в стопке бумаг газетную вырезку и направился с нею к камину, где было светлее от отблесков пламени.

— К сожалению, я еще не успел вас ознакомить с этим материалом… Это вырезка из «Юго–Восточного Геральда». Вот послушайте…

«В прошлую среду, утром, Летучий Отряд под руководством инспектора Брадлея посетил «Леди Стерс“. В этом старом, наполовину развалившемся здании обитает Элиас Джозеф, — не то голландский, не то русский еврей — предполагают, что посещение Летучего Отряда было вызвано данными, сообщенными таможенными чиновниками. Есть предположение, что в его доме хранится контрабанда. Полицейские никого в доме Джозефа не застали, но комната его находилась в состоянии беспорядка, — казалось, что здесь незадолго до прихода полиции происходила отчаянная борьба. Около окна и на подоконнике были обнаружены следы крови. Те же следы крови были обнаружены и на берегу. Полиция тщательно обыскала берег и обнаружила труп, в котором опознали Ронвальда Перрмена, с Брук–стритт, 904. Врачебный осмотр установил, что смерть наступила от ранения, нанесенного каким–то тупым орудием. Ряд данных, имеющихся в Скотленд–Ярде, позволяют утверждать, что виновники будут обнаружены. Полиция обращается с просьбой ко всем владельцам гаражей сообщить приметы подозрительных лиц, пользовавшихся в эту ночь их автомобилями. После совершения преступления была замечена машина, скрывшаяся в направлении Медоун–Лейн».

— Газета повторяет версию полиции, — сказал Марк. — Она, конечно, отличается от моей. Мое личное мнение таково: квартира Ли Джозефа действительно была притоном контрабандистов. Мы несколько раз производили при его содействии крупные операции, и обычно посредником между нами бывал Ронни. Старик симпатизировал вашему брату. В тот вечер я послал Ронни на французский пароход вести переговоры о крупной партии табака. Установлено, что полиция пронюхала об этом и подстерегла его на реке.

— А что в таком случае произошло с Ли Джозефом? — спросила после минутного молчания Анн.

Марк грустно развел руками.

— Это известно одному Богу… Очевидно, он струсил и удрал из Англии. Он поддерживал деловые отношения с рядом капитанов голландских и немецких пароходов, и ему не составляло труда добраться до любого парохода. Относительно Ронни я могу добавить следующее… Полиция настигла его, произошла схватка, во время которой ему нанесли дубинкой удар по голове, оказавшийся более серьезным, чем можно было предположить. И для того, чтобы скрыть содеянное, бросили его в воду. А то, что пишут о каком–то незнакомце, уехавшем на автомобиле, — вымысел. Мы навели справки и выяснили, что никто никакого автомобиля не видел.

— А вы не пытались разыскать Ли Джозефа? — спросила девушка.

Марк на мгновение замялся.

— Да… Я послал людей в Голландию и в Литву. Вроде бы им удалось выяснить, что Ли Джозеф мертв. Он умер в Утрехте. Но об этом никто не знает, кроме нас…

Он уловил в ее глазах какой–то странный блеск и на мгновение ему показалось, что за этим кроется недоверие. Неужели она узнала о том, что на самом деле произошло в «Леди Стерс»?

— Как выглядел Ли Джозеф? Вы не могли бы мне описать его костюм? — спросила взволнованная девушка.

— Да ведь вы видели его! Неужели забыли? Ему около шестидесяти лет, он был высокого роста, несколько горбился на ходу. Круглый год он одевался в одно и то же платье — долгополый сюртук, наглухо застегнутый, и пальто на меху. Но почему вы спрашиваете об этом?

Она уставилась на него широко раскрытыми глазами.

— Я видела его четверть часа тому назад. Он стоял здесь, перед домом!

Лицо Марка Мак–Гилла неожиданно посерело, на нем отразился откровенный испуг.

Глава 6

Тень

Это сообщение заставило онеметь Мак–Гилла. Но он все–таки пересилил волнение.

— Вы видели Ли Джозефа?! — вскричал он. — Но это невозможно! Вы что же, всерьез утверждаете, что этот старый еврей находился здесь, у Кевендиш–Сквера? Вы страдаете галлюцинациями! — Он сделал жест, словно пытаясь стряхнуть что–то со спины. — Где именно и когда вы его видели?

Она подтвердила, что видела, как Ли остановился на тротуаре недалеко от угла.

Марк бросился к балкону, распахнул двери и выглянул на улицу.

— Где? Покажите!

Она последовала за ним и указала место, где встретилась со стариком.

— Там. Он стоял на том углу.

Но ни старика, ни автомобиля уже не было. Они исчезли.

— Все это — безумие. Боже, как вы напугали меня! Но теперь я понимаю, что ввело вас в заблуждение. Там, на углу, живет какой–то русский титулованный господин. Князь или что–то в этом роде… И к нему ходят в гости бородатые люди…

Анн никогда не видела Марка в таком возбужденном состоянии.

— Старый еврей мертв! — воскликнул он. — Я наверняка знаю, что его нет в живых. Чего ради…

В это мгновение открылась дверь, и в комнату вошел, как обычно облаченный в черное, Тизер. По–видимому, он находился в очень хорошем настроении.

— Великий Боже! — воскликнул он входя. — Неужели я вас так напугал? Прошу прощения, — впредь буду стучать, прежде чем открыть дверь. Я пришел некстати?

В его голосе звучала беззаботность.

— Право, милый друг, ты, очевидно, не совсем здоров, — обратился он к Марку. — Вы не находите, мисс Анн, что он отвратительно выглядит? Или мне только кажется, потому что я постоянно нахожусь в окружении людей, пышущих здоровьем? Возьмите, например, старого Зедемана — этот парень здоров, как бык.

И он расхохотался. Подойдя к шкафу, достал из него бутылку и стакан. Хлебнул виски, и его глаза заблестели от удовольствия. Он продолжал о чем–то увлеченно рассказывать…

Марк прервал его беспечную болтовню.

— Анн сказала, что она только что встретила Ли Джозефа…

Мистера Тизера нервно передернуло.

— Боже мой, это же совершенно невероятно, мисс Анн, — сказал он. — Ли Джозефа!.. Оставьте мертвых в покое!

Однако его рука заметно дрожала, и он вынужден был поставить стакан на стол. Капли пота проступили на лбу, от былой веселости не осталось и следа. Известие совершенно выбило Тизера из колеи.

— Ли Джозеф… Ты помнишь, Марк, его вечные россказни о духах, с которыми он вел нескончаемые разговоры? Я и тогда побаивался его. А теперь он сам разгуливает в образе духа — это не очень–то приятная новость! — Хрипло расхохотавшись, он снова приложился к виски.

— Насколько мне известно, Ли Джозеф мертв! — упрямо заявил Марк, пытаясь выглядеть абсолютно спокойным.

Тизер уставился на него. Уголки рта его подергивались.

— Ты в этом уверен? Тем лучше. Ты помнишь, как он беспрестанно болтал о всякой чертовщине? Это действовало мне на нервы. — И он поглядел перед собой пустыми глазами, словно перед ним предстали некоторые видения старика. Он был до того напуган, что не отдавал себе отчета в том, что окружающие слышат его слова. — Это было ужасно! Я бы не хотел вторично пережить это! Помнишь, Марк, как он там стоял и говорил, что снова вернется к нам? И при этом улыбался…

С молниеносной быстротой Марк бросился к нему, схватил его за руку и резко тряхнул:

— Довольно болтать! И ступай к себе! Неужели ты не видишь, что напрасно волнуешь Анн?

— Право, мне очень жаль, — пробормотал Тизер. — Я в самом деле раскис, да еще в обществе дамы.

Марк подал Анн незаметно знак, но это казалось излишним. Она поспешно взяла шапочку, сумку и, не прощаясь, удалилась.

— Ли Джозеф… Ли Джозеф… — Продолжал доноситься до нее голос Тизера. — Но ведь люди не воскресают… Марк, ты ведь наверняка знаешь, что он мертв… Ведь на расстоянии десяти шагов…

Анн была рада, когда звук захлопнувшейся за ней двери оборвал повизгивание Тизера. Тизер был не из приятных компаньонов. Он вечно напивался и нес тогда какую–то зловещую, не совсем внятную чепуху. Анн предпочитала не встречаться с ним и избегала вступать в какие бы то ни было разговоры.

Она пересекла лестничную площадку и направилась в свою собственную квартирку. Прислуга накрыла стол к ужину и принесла несколько холодных блюд. Но Анн не чувствовала аппетита и поэтому прежде прошла в ванную комнату, приняла душ.

Более года прошло со дня смерти Ронни, и Анн напрасно пыталась возродить в себе чувство ненависти к этому столь приветливому полицейскому. Ей хотелось бы ненавидеть так же остро, как она его ненавидела тогда. Она жаждала мести и во имя этой мести готова была поддерживать знакомство с ним. Эту мысль внушил ей Марк. Она вырвала из газеты портрет Брадлея и вставила в рамку вместе с портретом своего покойного брата. Ронни был красив. Правильные черты лица и ясные, беззаботные глаза сняли добротой. А рядом с ним был Брадлей с суровым, циничным лицом, неприветливо глядевший на окружающий мир. Она задалась целью влюбить в себя этого человека. Идея эта зародилась под влиянием Марка. Но задача была мучительной, потому что она беспрестанно возвращалась мыслями к своему покойному брату. Постепенно она приучила себя к тому, что могла бывать в его обществе, не выдавая подлинного своего отношения.

Брадлей симпатизировал ей — это она заметила в первый же день их знакомства. Казалось, что он заинтересован в ее судьбе и сочувствует ее горю.

— Ваш брат попал в скверное общество, — как–то сказал он. — Я наблюдал за ним и видел, как он опускается все ниже и ниже. Я сделал все, что мог, чтобы спасти его. Если бы он сделал хоть один шаг навстречу, то я сумел бы спасти его.

Переодеваясь, Анн поставила рамку с обеими фотографиями на туалетный столик. Лицо ее было озабочено. На самом ли деле она правильно ведет себя с Брадлеем? До сего времени ее попытки пересилить себя были тщетными. Он по–прежнему был внимателен к ней, но не проявлял особого доверия. Марк всегда после ее встреч с инспектором осведомлялся о том, что нового о его деятельности удалось выяснить.

Брадлей происходил из весьма простой семьи. Его мать была дочерью рабочего, а отец — каретником, страстно любившим птицеводство. В детстве из–за своего простого происхождения Брадлею приходилось ловить на себе пренебрежительные взгляды. Он начал свою жизнь с конюшенного мальчика, переменил целый ряд профессий, пока не попал на службу в полицию. Тяжелая жизнь, выпавшая на его долю, закалила и поставила перед необходимостью пополнения знаний.

Он настойчиво работал над собой. Закончив ночной обход, он зубрил неправильные французские глаголы, пополнял свои познания в вопросах права и криминалистики.

Затем разразилась война. В двадцать два года он заслужил нашивки сержанта, к двадцати четырем годам был капитаном. Вернулся из Месопотамии с неплохим знанием арабского языка. При желании он мог бы занять в Багдаде очень видное положение, но предпочел вернуться на службу в лондонскую полицию.

…Ани закончила свой ужин и налила себе чашку кофе. Но прежде чем успела ее допить, зазвонил телефон.

Это был Мак–Гилл.

— Не пойму, что случилось с Тизером, — сказал он. — По–видимому он сильно переутомился. Его работа в приюте для бездомных не прошла бесследно. Надеюсь, что он не слишком сильно взволновал вас?

Услышав, как она рассмеялась в ответ, Марк почувствовал облегчение.

— Я успела уже позабыть об этом, — сказала она. — Хотя я не выношу его общества. И вообще не выношу пьяниц.

В течение всего телефонного разговора Марк даже не упомянул о Ли Джозефе.

Приют для бездомных был слабостью Марка. Кто другой стал бы тратить свои средства, хотя бы и добытые не совсем законным путем, на то, чтобы облегчить жизнь своих менее удачливых собратьев по преступной профессии? Вникая в эту идею более серьезно, приходилось делать вывод, что в ней крылось противоречие. Марк откупил какое–то старое здание, в котором ранее помещалась гостиница, впоследствии прикрытая полицией. Он отремонтировал полуразрушенный дом и предоставил возможность селиться в нем бездомным преступникам, выходившим из тюрьмы на волю. Здесь эти парии, отщепенцы человеческого общества, находили за скромные деньги кров и еду. Несмотря на то что Марку ежегодно приходилось расходовать на этот дом немалые суммы, он все же считал траты целесообразными.

Анн очень высоко расценивала этот поступок Марка и даже как–то предложила ему раз в неделю помогать в его благотворительной деятельности, но он решительно отказался.

— Я бы не хотел, — сказал он, — чтобы ваше имя стали связывать с моим. Ведь может случиться, что когда–нибудь полиция арестует меня, и я бы не желал, чтобы вы оказались впутанной в еще одну историю.

Эти слова свидетельствовали о его великодушии и еще более усилили симпатию Анн к этому человеку.

— Приходите ко мне. Вы выпьете ваш кофе у меня, а я рад буду случаю поболтать с вами, — предложил Марк, услышав от нее, что она ничем важным не занята.

Повесив телефонную трубку, Анн направилась к нему. Он ожидал ее на пороге своей квартиры.

— Этот Тизер становится все более невыносимым. Нормальный человек при таком количестве алкоголя давно бы слег в могилу. Мне придется позаботиться о том, чтобы найти другого управляющего.

— Он всегда был мне несимпатичен.

— Я очень рад, Анн, что вы разделяете мое мнение. Мне пришлось изрядно повозиться с ним после вашего ухода. Теперь у него появилась какая–то мания преследования. Всюду ему мерещится этот Летучий Отряд. В каждом встречном автомобиле он подозревает полицию. Он хочет уйти из организации, да и я был бы не прочь избавиться от него.

Анн воспользовалась случаем и перевела беседу на организацию Марка.

— Вам приходится иметь в своем распоряжении множество доверенных людей — я познакомилась с некоторыми из них. Надо признать, они совсем не похожи на торговцев сахарином. Но я никогда не задумывалась над тем, каким образом вы распространяете ваш контрабандный товар. Я всегда считала Тизера по крайней мере честным человеком…

Замечание Анн несколько озадачило Марка.

— Он в общем–то славный парень… — заметил он. — Но разве честные во всех отношениях люди не пускаются на то, чтобы обманывать таможню? Я никогда не испытывал угрызения совести из–за того, что ввозил недозволенным образом товары. И думаю, что Тизера тоже никогда не мучила совесть. Да, простите, мисс Анн! Вот сейчас я совершенно случайно вспомнил, что вам следовало бы сегодня съездить с небольшим пакетом в Оксфорд. Я дам вам план и укажу место, на котором вас встретят наши люди…

— А как же Летучий Отряд? — поддразнила она.

— Я рассчитываю на расположение, которое Брадлей питает к вам. Он никогда не позволит задержать вас. А если и сделает это, так ведь вы не выдадите нас. Стоит вам заговорить — и многие из нас сядут в тюрьму…

— Стоит мне заговорить? Видно, Тизер заразил вас своей манией преследования.

Комната, в которой они находились, была слабо освещена. На письменном столе стояли две лампы, из–под абажуров разливался красноватый свет. Вечер был прохладным, а камин излучал приятное тепло. Анн опустилась в стоявшее около него кресло, протянула руки к огню. Некоторое время она молчала, затем задумчиво произнесла:

— Разве не странно, что каждый раз, когда упоминается имя Ли Джозефа…

— Видно привидения Ли Джозефа в самом деле околдовали вас, — прервал ее Марк и перевел разговор на другую тему. Но вскоре Анн снова заговорила о старике и его заброшенном жилище.

— Вы в самом деле уверены в том, что Ли Джозеф мертв? — спросила она.

Марк глубоко вздохнул. Никто лучше него не мог быть осведомлен о том, что Ли Джозеф больше не существовал на свете.

Глава 7

Товар для Оксфорда

Марк собирался ответить на ее вопрос, но отвлек звонок телефона. Помимо домашнего аппарата, у него в квартире стояли еще два телефона, отличавшихся по тону звонка. Телефон, стоявший в спальне, имел звонок густого тембра. Этот телефонный звонок никогда не радовал Марка. У него было несколько информаторов и агентов, сообщавших ему весьма важные данные и звонивших по этому аппарату, о существовании которого в телефонной книжке не было упомянуто.

Он прошел в спальню и тщательно прикрыл дверь.

Когда он снова вернулся к Анн, она подняла на него глаза:

— Мне все же придется ехать в Оксфорд, или что–нибудь изменилось?

— Я этого еще не знаю!

В голосе звучало столько раздражения, что она изумленно взглянула на него.

— Что–нибудь не в порядке, Марк?

— Ничего особенного. Один из моих людей сейчас сообщил, что только что выехал Летучий Отряд, и что он, по–видимому, направился ко мне.

Он опустился в кресло и скрестил руки на груди.

Анн заметила его необычную нервозность.

— Вы целиком можете довериться этому человеку? Вы действительно полагаете, что полиция едет сюда?

Он мрачно кивнул.

— Я не знаю, откуда он черпает свою информацию, но он никогда меня не обманывал. — Внезапно он вскочил с места. — Анн, вы оставили пакет, как обычно, в автомобиле? Я пройду в гараж и приведу все в порядок.

— Может, и мне пойти с вами? Я могу быть полезна…

Он отрицательно покачал головой и покинул комнату.

Квартира была расположена на первом этаже, и из нее вел ход в гараж, расположенный непосредственно за домом. Марк прошел на кухню, спустился по нескольким ступенькам вниз, отпер дверь и вошел в гараж.

Затем подошел к автомобилю Анн, открыл заднюю крышку и вынул из–под сиденья сверток и парашют. Парашют он бережно свернул, а затем занялся свертком. В нем оказалась шкатулка; он отпер ключом и вынул двадцать пять маленьких пакетиков, завернутых в синюю бумагу.

В углу гаража стоял резервуар из оцинкованного железа, от которого к потолку и в пол уходили какие–то трубы. Марк приподнял крышку резервуара и заглянул внутрь. Нижнее отверстие было заткнуто конусообразной пробкой. Осмотрев, Марк вернул ее на место. Затем он тщательно уложил пакетики в резервуар и закрыл крышку.

Парашют он положил в опустевшую шкатулку и, захватив ее с собой, вернулся на кухню. Там он поставил ящичек в плиту, затем развел огонь, выждал пока разгорелся огонь и прошел в комнату.

— А теперь полиция может входить.

Анн по–прежнему сидела у камина, опустив голову и прикрыв лицо руками. Услышав, что Марк вернулся, она повернулась к нему, и он заметил, что она явно смущена.

— Предположим, что полиция действительно явится сюда и найдет что–нибудь подозрительное, что случится тогда с нами? — спросила она. — Я читала в газете о подобных случаях. Обыкновенно судьи не отправляют в тюрьму тех. кто предстает перед судом впервые. Они налагают на него денежный штраф, скажем, в сотню фунтов. Разумеется, это неприятно для вас, но я надеюсь, что никаких иных неприятных последствий это иметь не будет?

Она ждала его ответа. Но он ничего не ответил, и она сказала:

— Марк, вы ведь ведете значительно более крупные дела, чем те, в которых я вам помогаю. Ведь доставляемые мною пакеты настолько невелики, что вряд ли могут окупать мои расходы по поездкам. Я неоднократно думала об этом и пришла к выводу, что я не столько оказываю вам помощь, как являюсь помехой. Я знаю, что сколько бы вы не зарабатывали на моей помощи, этого все же недостаточно для того, чтобы окупались ваши начинания.

Мак–Гилл и до этого момента опасался, что она проявит слишком большой интерес к его делам. Впрочем, вопрос не явился для него неожиданностью.

— Вы работаете всего лишь в одном из маленьких ответвлений моего дела, — начал он несколько смущенно. — Организация наша раскинулась гораздо шире, чем вы предполагаете. И основная деятельность заключается вовсе не в перевозке пакетов. Вы мне полезны и по целому ряду иных причин. Вокруг меня слишком мало людей, которым я мог бы довериться так, как я доверяюсь вам. Вы знаете — от вас у меня нет секретов. Контрабанда перед лицом закона приравнивается к воровству. Я не смею утверждать, что это несправедливо. Я предоставляю вам судить об этом…

— Разумеется, Марк, — согласно кивнула девушка. — Бедный Ронни переступил закон, и мы также переступаем закон. Не подумайте, что я сожалею о том, что занимаюсь этого рода деятельностью…

Но прежде чем она успела высказать свою мысль, снова раздался звонок. Марк поспешил к телефону, стоявшему в соседней комнате. У него был уговор со швейцаром, предупреждавшим его о каждом необычном посетителе по телефону. Прислуга после ужина покидала его квартиру, и деятельность швейцара избавляла Марка от необходимости выходить на каждый звонок к дверям.

— Ладно, впустите его, — донеслось до Анн.

Марк вернулся в комнату и прошел к письменному столу.

На столе были прикреплены две кнопки, похожие на обыкновенные электрические выключатели. Услышав, что кто–то постучал во входную дверь, он повернул один из выключателей, а затем, когда шаги пришельца зазвучали в коридоре, вторично повернул выключатель.

— Войдите, — воскликнул Марк, и в комнату вошел старик. На вид ему было около семидесяти лет. Он был лысым, белая борода спускалась до жилета. Благодаря этой бороде было незаметно, что посетитель не носил ни галстука, ни воротничка. Он был очень высокого роста, не горбился, несмотря на свой возраст, плечи его были непомерно широки. В руке он держал фетровую шляпу, некогда серую, а ныне окрашенную в самые невозможные цвета и давно утратившую свой первоначальный вид. На нем было длинное, свисавшее до пят пальто, а на ногах рваные ботинки.

— Очень славная квартирка, мой мальчик, — сказал незнакомец. — Я давно не видывал такой хорошей квартиры! Разве только квартира моего друга маркиза де Марфозило может сравниться с ней!

Он задумчиво поглядел на Анн и разгладил свою белую бороду.

— Вы знаете маркиза Марфозило? Известный охотник и большой ловелас…

На лице Марка отразилось нетерпение.

— Что вам угодно, Зедеман?

Мистер Филипп Зедеман опустил свою шляпу на стул.

— Староста нашей маленькой общины заболел. С ним ничего особенного не стряслось, но все наши парни выразили желание, чтобы я…

— Что с ним? — перебил его Марк.

— …Навестил нашего главу и сообщил бы ему об этом, — закончил старик свою фразу, не обратив внимания на вопрос Марка.

— С каких пор мистер Тизер расхворался?

Мистер Зедеман возвел глаза к потолку.

— Прошло, должно быть, несколько минут, прежде чем я согласился с тем, чтобы повидать вас…

— Но что с Тизером? — Марк не особенно дружелюбно поглядел на старика.

Мистер Зедеман опять возвел глаза к потолку, словно на нем был запечатлен ответ.

— Человек, не склонный посочувствовать своему ближнему в беде, сказал бы, что все симптомы указывают на то, что он болен белой горячкой, — серьезно ответил он. — Лично я склонен полагать, что он несколько перепил…

— Что в атом нового?

— Да, он мертвецки пьян, — покачал головой Зедеман. — Я только не могу уразуметь толком, кого именно следовало бы мне повидать. Вас или молодую даму, которая бывает в его обществе. Насколько мне известно, они испытывают друг к другу невыразимую симпатию. Вы, должно быть, знаете ее — изумительная блондинка, настоящий золотой фазан.

Марк опасался, что эта манера выражаться заденет Анн, но она лишь улыбнулась в ответ на слова старика.

— Ладно, — резко заявил Марк, — я навещу его позже, — и направился к двери, дав понять старику, что ему пора уходить.

Мистер Зедеман взял свою шляпу, бережно провел по ней рукой, расчесал бороду и тяжело вздохнул.

— Мое сообщение, не говоря уж о том, что мне пришлось затратить много времени…

Марк протянул ему серебряную монету. Старик взял ее, нисколько не обидевшись, отвесил глубокий поклон и величественно направился к выходу. Остановившись в дверях, он произнес:

— Да благословит вас небо, золотистый цветок!

— Кто это? — осведомилась Анн после того, как Марк проводил странного посетителя до выходных дверей. — Тизер в самом деле серьезно болен?

— По совести говоря, меня это нисколько не интересует, — ответил Марк, пожимая плечами. Он прошел в спальню, и она услышала, как он вызвал какой–то номер телефона. Он плотно затворил за собой дверь, и это обстоятельство поразило Анн. Ведь он говорил, что у него нет секретов от нее, а между тем вот уже дважды в течение сегодняшнего вечера он принял эту меру предосторожности.

Анн Перрмен не была удовлетворена собой. Вот уже несколько месяцев, как она тщетно пыталась разобраться в том, что беспокоило ее. Она не испытывала угрызений совести из–за того, что представлял собой ее новый род занятий; характер ее отношений с Мак–Гиллом также не мог беспокоить — отношения продолжали быть чисто деловыми. Он добросовестно выплачивал положенное ей вознаграждение и время от времени выдавал ей наградные в пределах обычных размеров наградных. Только благодаря вполне корректному характеру их взаимоотношений и была мыслима совместная жизнь и работа.

Марк был весьма осторожным человеком. Иногда Анн приходилось ездить по его делам в Париж, и тогда она привозила с собой большое количество маленьких пакетиков, рассованных по потайным карманам. Все ее расходы покрывались самым щедрым образом, но требовался отчет о каждом шаге. На первых порах она почувствовала себя задетой этим обстоятельством, но Марк объяснил, что это требует ее же собственная безопасность.

Марк снова вернулся. Лицо его было мрачным и озабоченным.

— С Тизером ничего не случилось, — сказал он. — Зедеман видел, как он вернулся домой и счел это достаточным предлогом для того, чтобы вытянуть у меня немного денег. Тизер выглядел немного хуже, чем обыкновенно. Но вот посещение полиции мне чертовски неприятно…

Неожиданно выражение его лица изменилось. Он подошел к стене, отодвинул часть деревянной облицовки и обнаружил под ней маленький тайник — зеленый лакированный сейф. Отпер его и вынул оттуда какой–то продолговатый сверток.

— Я чуть было не забыл об этом, — сказал он. — Мне следовало бы спрятать это в вашем хранилище, но… — и он нерешительно перевел глаза с пакетика на Анн.

— Это следовало бы вынести из дому еще до их прибытия.

— Что в пакете? — осведомилась Анн.

— В нем товар для Оксфорда. Там ожидает прибытия этого товара наш агент Меллоун. — И снова нерешительно поглядел на пакет. — Я не хотел бы рисковать…

— Я возьму это на себя, — заявила девушка и прежде чем он успел возразить ей, покинула комнату. Через пять минут она возвратилась, приготовившись к поездке.

Он все еще колебался, передать ли ей пакет.

— Быть может, все это лишь ловушка. Я не доверяю Зедеману. Очень возможно, что он действует заодно с Брадлеем. Я бы не стал подвергать вас опасности…

И все же она инстинктивно почувствовала, что он хотел, чтобы она съездила в Оксфорд и избавила его от этого свертка.

— Может, вы накинете на себя пальто и выйдете погулять? Дойдете до Темзы и бросьте сверток в реку.

Она расхохоталась в ответ.

— Какая чепуха! — взяла у него сверток и опустила его в карман.

— Если вы попадетесь, то я окажусь впутанным во всю эту историю. Разумеется, я всячески буду помогать вам, но если вы меня впутаете…

Анн изумленно посмотрела на него. Она не могла поверить своим ушам: неужели он был способен произнести эти слова?

— Разумеется, я никогда не впутаю вас. Если бы я даже и попалась, то никто ничего не узнал бы от меня…

Он снова запер сейф, и ей показалось, что он сделал это для того, чтобы выгадать несколько минут и снова овладеть собой, подавить охватившее его волнение. Было это страхом или…

Сегодня в поведении Марка таилось что–то странное. По–видимому, произошло нечто, совершенно выбившее его из колеи.

Глава 8

Анн арестована

Анн прошла в гараж, включила свет и, проверив уровень бензина, вывела машину на улицу. Заперев ворота, она внимательно огляделась по сторонам и быстро поехала по направлению к Риджент–Парку.

Анн направилась в Оксфорд не по большой дороге, шедшей через Мейденхед, а предпочла поехать кружным путем через Биконсфилд и Марлоу. Эта дорога была более спокойной, и движение на ней было менее оживленным.

Нельзя было однако избежать проезда через Хенлей. Она неслась по главной улице этого городка, полагая, что за ней никто не наблюдает, но едва выехала на широкую аллею, ведущую в Оксфорд, кто–то окликнул ее.

Она быстро оглянулась и увидела у перекрестка большую машину с притушенными огнями. Там же смутно маячили три силуэта. В то же мгновение кто–то попытался вскочить на подножку ее машины, но оступился. Немедленно большая машина рванулась с места. Анн дала полный газ, и ее машина стрелой понеслась от перекрестка.

Анн все наращивала скорость. Однако большая машина включила световой сигнал: красный свет — приказ остановиться. Это был полицейский автомобиль. Анн опознала его по мощному рокоту мотора. Эта специальная машина появилась на службе у полиции лишь недавно.

Дорога была совершенно свободна — впереди лежал лишь один перекресток. Она развила скорость в сто тридцать километров и мчалась, не обращая внимания на сигналы, и чуть было не столкнулась с шикарным «Роллс–Ройсом», вынырнувшим справа на дорогу. За «Роллс–Ройсом» навстречу ей шел грузовик. Этот грузовик наверняка задержит ее преследователей по крайней мере на минуту. Зеркальце, в котором она могла наблюдать происходящее за спиной, показало, что полицейские беспокойно задвигались в своей машине. Видимо, они затормозили. Затем раздался громкий хлопок — этот звук ей был хорошо знаком: у полицейского автомобиля лопнула шина.

Впереди, на расстоянии полумили, показалось небольшое строение. Анн вспомнила, что там на скрещении дорог всегда дежурил полисмен. Тут же за селением ответвлялась вторая дорога на север, и на эту дорогу она могла попасть только миновав селение. Сельская улица была значительно уже, чем шоссе, и ей пришлось убавить скорость. Теперь она держала йод шестьдесят километров в час. Оглянувшись, убедилась, что полицейский автомобиль отстал — его не было видно. Но это еще ничего не значило: дорога была извилистая, со множеством поворотов — возможно, что полицейский автомобиль следует за ней гораздо ближе, чем она предполагала.

Через несколько минут пришлось снова сбавить скорость — теперь до тридцати километров.

Неожиданно из мрака вынырнул конный полицейский. Его лошадь беспокойно запрыгала под ослепляющими лучами автомобильных фар. По–видимому, полисмен не знал, что ее преследуют, потому что подал ей знак, чтобы она проехала вперед. Но вдруг она услышала его тревожный свисток и сразу же увеличила скорость. Впереди снова расстилалась прямая, как стрела, дорога, и она могла дать предельную нагрузку мотору.

Автомобиль летел с неимоверной быстротой…

Она приближалась к мосту, перекинутому через глубокий, стремительный поток. Однако за мостом она увидела автомобильные фары. То был полицейский автомобиль.

Следовало быстро принять какое–нибудь решение. Дорога была недостаточно широка для того, чтобы на ней можно было сделать объезд.

Если тревожный свисток конного полицейского имел какой–нибудь определенный смысл, то это означало, что ее преследовали.

Анн выключила фары, остановила свою машину на середине моста, затем достала пакет и бросила его в воду. Затем двинулась в путь.

Автомобиль, ехавший ей навстречу, также сбавил скорость, Анн дала сигнал, требуя объезда, однако встречный автомобиль никак не реагировал. Ей не оставалось ничего другого, как остановиться. Из полицейского автомобиля выскочили двое и подбежали к ее машине. Затем она услышала знакомый голос:

— Готов побиться об заклад, что это мисс Перрмен!

То был сержант Симмондс, помощник Брадлея.

— Вы несколько раз ускользали от нас, и я опасаюсь, что это будет иметь для вас неприятные последствия. Может, вы разъясните нам, чего ради вы мчались с такой головокружительной скоростью?

— Но я ехала не быстрее, чем это разрешено.

Сержант что–то буркнул в ответ.

— Вы арестованы! — сказал он и, подозвав одного из полицейских, приказал ему сесть в ее машину.

— Прошу вас покинуть машину, мисс Перрмен, — сержант крепко сжал ее руку.

— Отпустите меня! — возмущенно воскликнула Анн. — Вам незачем хватать меня за руку!

Она попыталась освободиться, но он цепко держал ее Руку.

— Вы сядете в эту машину, — сержант жестом пригласил ее занять место в полицейском автомобиле, затем сел рядом По другую сторону от нее также сел сыщик.

Полицейский, занявший место в машине Анн, освободил путь и дал возможность проехать машине Симмондса. Последний крикнул ему:

— Машину мисс Перрмен доставьте в Скотленд–Ярд! Я там осмотрю ее.

По дороге в Лондон Симмондс стал несколько приветливее.

— Столь разумная особа, как вы, мисс Перрмен, — начал он, — не должна была доставлять хлопот полиции. Ведь при подобной скорости вы могли задавить кого–нибудь. Вы, видно, не отдаете себе отчета в своих действиях или кто–то другой велел вам ехать с такой скоростью. Скажите откровенно, куда это вы мчались, мисс Перрмен, а я со своей стороны сделаю все возможное, чтобы облегчить ваше положение. Не хочу называть имена, но нам известно, что вы впутались в дело, все последствия которого вам еще не ясны…

— То, что вы говорите, звучит весьма туманно, — холодно заметила девушка.

Он добродушно расхохотался.

— Я далеко не столь образован, как вы, мисс Перрмен. но полагаю что даме вашего круга не подобает мчаться по ночам с сумасшедшей скоростью по проселочным дорогам. Вы могли бы встретить кого–нибудь, и встреча эта закончилась бы большими неприятностями.

— На этот раз вы правы, — сердито заметила девушка.

Ответ ее позабавил Симмондса.

— Каково, Вальтерс? За словом в карман не полезет. Но мы вовсе не так скверны, как вы полагаете, мисс Перрмен. Мы выполняем свой долг. Мы охраняем покой мирных граждан. И столь почтенная особа, как вы, должна бы помогать нам, а не наоборот.

Она презрительно рассмеялась.

— Какую статью закона я нарушила по–вашему?

Мистер Симмондс задумался:

— Во–первых, вы ехали с чрезмерной скоростью…

Анн передернула плечами.

— Сумеете ли вы это доказать? Я что–то не припомню случая, чтобы сажали в тюрьму за слишком быструю езду по ночам!

Сержант Симмондс понимал, что находится в весьма сложном положении. Судьи потребуют доказательств. К тому же на дороге они видели множество автомобилей, и вполне возможно могли спутать машину Анн с какой–нибудь другой машиной. Кроме того, Анн ехала навстречу, а не в одном направлении с ними, а в этом случае трудно определить истинную скорость.

— Я знаю, что доказать это будет нелегко, — откровенно признался он. — Но я вовсе не испытываю желания предать вас суду. Я хочу лишь побеседовать с вами в течение пяти минут. Скажите мне честно, куда вы ехали, с кем должны были встретиться и что передать? Если вы рассудительная женщина, то ответите на вопросы и избавитесь от всяких неприятностей.

Его слова не произвели на Анн впечатления.

— Я не знаю, о чем вы говорите. Вы не имеете права допрашивать меня. Или, быть может, вы и меня, как других, собираетесь оглушить дубинкой? — иронически усмехнулась она.

Сержант Симмондс решительно запротестовал. Однако она отказалась отвечать на вопросы, и сержанту не оставалось ничего другого, как откинуться на спинку сидения и замолчать.

Он доставил Анн в Скотленд–Ярд. Десять минут спустя за ней захлопнулись двери камеры.

Глава 9

Промах Мак–Гилла

Мак–Гилл в беспокойстве расхаживал по своей квартире, поминутно поглядывал на часы. Уже пробило два часа ночи, а об Анн все еще не было никаких вестей. Он позвонил по телефону одному из агентов в Оксфорд и узнал от него, что Анн до сего времени не прибыла к месту назначения. Особого беспокойства это сообщение у него не вызвало. Анн была умна и, должно быть, избрала какой–нибудь окольный путь, чтобы избежать нежелательных встреч.

Но пора уже быть каким–нибудь вестям. Оксфордский сообщник обещал позвонить по телефону, как только она прибудет, но прошел еще час, а звонка не последовало.

Впрочем, Мак–Гилл считал, что дальнейшая работа с Анн была чревата осложнениями. Он знал, что ее вера в него поколеблена. Напрасно пытался он возродить в ней жажду мести — некоторые причины противодействовали этому… Он заметил, что особенно вредно влияло на Анн присутствие Тизера. Общество этого невероятного труса настраивало ее на скептический лад…

В передней трижды слабо звякнул звонок. Марк бросился к окну и выглянул. Улица была пуста… Должно быть, вернулась Анн — она всегда звонила во второй звонок, скрытый под обыкновенной кнопкой, о существовании которого знали только немногие.

Он прошел в прихожую, отпер дверь и изумленно отпрянул. Перед ним стоял инспектор Брадлей в сопровождении двух полицейских.

Холодный взгляд Брадлея приковал Марка к месту.

— Вы ожидали кого–нибудь?

К Марку вернулось его самообладание.

— Разумеется. Я ожидаю известий от Тизера. Он расхворался сегодня…

— А ваш телефон также расхворался, и вы не могли позвонить ему?

— В приюте нет никого, кто мог бы толком ответить по телефону, — улыбаясь, ответил Марк. — Вы ведь сами знаете, до чего эти люди несведущи в подобных вещах. Я думаю, мне придется приставить к Тизеру помощника. Вы хотели переговорить со мной?

Брадлей вынул из кармана листок бумаги.

— У меня имеется разрешение на производство обыска в вашем доме, — сказал он. — Я надеюсь, что не опоздал.

Самодовольное спокойствие Мак–Гилла не обещало ничего хорошего. Брадлей испытал разочарование — очевидно, он явился слишком поздно. Мак–Гилл не стал бы столь беззаботно улыбаться, если бы у него были основания опасаться обыска.

— Прошу вас, пройдите в кабинет, — любезно пригласил он Брадлея.

Полицейские последовали за инспектором. В кабинете Марк прежде всего направился к письменному столу и повернул один из прикрепленных к нему выключателей.

— Руки прочь от стола! — резко приказал Брадлей. — Для чего предназначены эти выключатели?

Марк пожал плечами.

— Это всего лишь электрическое приспособление для того, чтобы автоматически запирать дверь за посетителями. Вы, должно быть, не заперли за собой дверь, а я боюсь сквозняков.

— Мы заперли за собой дверь, — оборвал его Брадлей. — А второй выключатель?

— При помощи второго я отпираю дверь.

Брадлей протянул руку к выключателю и подозвал кивком одного из полицейских.

— Пройдите к дверям и понаблюдайте.

Он повернул выключатель, и дверь пришла в движение. Полицейский подтвердил правдивость слов Мак–Гилла. Брадлей повернул второй выключатель.

— А что произошло теперь?

— Я ничего не заметил. Очевидно, этот выключатель служит для какой–то иной цели. Он не запирает дверь.

Мак–Гилл стойко выдержал взгляд Брадлея и ответил, не моргнув глазом:

— По–видимому, механизм испортился. Попробуйте вторично повернуть первый выключатель.

Брадлей снова повернул и услышал, как дверь отворилась, а затем снова затворилась.

— Вы можете остаться здесь, пока полицейские будут производить обыск.

Мак–Гилл спокойно опустился в кресло и закурил.

— Я надеюсь, вы ничего не имеете против сигарного дыма? — спросил он по–прежнему вежливо.

— В один прекрасный день вам придется отказаться от курения, — желчно ответил ему Брадлей.

Обыск продолжался около часа. Полицейские тщательно осмотрели каждую мелочь, перерыли все шкафы и ящики, простукали стены.

Мак–Гилл с явным удовольствием наблюдал за ходом обыска. Он достал из кармана ключ и протянул его Брадлею.

— Вот там, за панелью около камина, имеется небольшой тайник — в стену вделан сейф. А вот вам ключ к нему.

Не проронив ни слова, Брадлей взял у него ключ, отпер сейф и заглянул в него.

— Ведь у вас имеется гараж? — осведомился он. — И этот гараж сообщается непосредственно с вашей кухней…

— Я охотно провожу вас туда.

В кухне Брадлей обратил внимание на плиту странной конструкции. Заглянул внутрь и увидел, что она полна еще не успевшей остыть золы.

— Очень удобное приспособление, — пробормотал он.

— В этом вы правы, — согласился Мак–Гилл. — Я сжигаю в плите свою любовную переписку.

Губы инспектора Брадлея дрогнули. Он ценил юмор, и ответ Марка позабавил его.

— Вы в самом деле этакий Дон–Жуан? — И добавил, не сводя глаз с Марка: — А кто, позвольте спросить, ваша последняя жертва? Не мисс Перрмен? — Он заметил, как Марк нахмурился, и это показалось инспектору подозрительным. Не дожидаясь ответа, он поспешил к двери, ведущей в гараж.

— Отоприте!

Брадлей спустился за Мак–Гиллом вниз по ступенькам и выждал, пока тот включил свет. Затем он огляделся. До его слуха донесся какой–то странный шорох — то был звук струившейся где–то воды. Нетрудно было установить источник. Это был металлический резервуар, похожий на большую сигару.

— Что это такое?

— Новая система вентиляции, — усмехнулся Марк. — Я питаю большой интерес ко всяческим изобретениям.

Брадлей приподнял крышку и при свете фонарика разглядел поблескивающую воду. Затем засучил рукава и опустил руку в воду, дотянувшись до дна резервуара. Ему удалось обнаружить сток.

— Вы что–нибудь обнаружили? — вежливо осведомился Марк.

В углу гаража Брадлей обнаружил пакет, завернутый в коричневую бумагу. Он сорвал обертку и увидел несколько кристаллов конической формы. Они были величиной с монету. Один из кристаллов инспектор попробовал на вкус.

— Соль! — констатировал он. Опустил один из кристаллов в резервуар и через несколько секунд кристалл растворился. От него не осталось и следа.

— Мак–Гилл, вы хитры, но я разгадал ваш план. Вы закупорили этот резервуар пробкой, сделанной из соли. Затем вы опустили в резервуар ваш контрабандный товар. В случае малейшей опасности вы пускаете в него струю воды… Для этого у вас и имеется наверху второй выключатель!

Заявление Брадлея попало в цель, и он заметил, что Мак–Гиллу стало не по себе.

— Когда вам приходится ожидать появления полиции, вы нажимаете выключатель, и проточная вода растворяет запас кокаина и пробку. К моменту прихода полиции все оказывается в порядке. Улики исчезли! Вы это прекрасно придумали!

Брадлей похлопал Мак–Гилла по плечу.

— Не вздумайте вторично проделать этот трюк. В следующий раз, когда я навещу вас, я начну с осмотра гаража, и мой визит может окончиться самыми неприятными последствиями для вас. Где мисс Перрмен? — Брадлей задал этот вопрос настолько неожиданно, что смутил Мак–Гилла.

— Мисс Перрмен не живет здесь…

— Но вы ведь ожидали известий от нее? Вы ожидали ее возвращения?

Мак–Гилл попытался расхохотаться, но смех прозвучал неубедительно, фальшиво.

— Право, вы фантазируете, дорогой инспектор! С чего вы это взяли?

— Вы ожидали мисс Перрмен, но вам придется ждать долго. Она арестована сегодня ночью на Оксфордском шоссе.

Ничто не дрогнуло в лице Мак–Гилла. Он не потерял самообладания.

— Право, мне очень неприятно слышать об этом. Как все произошло?

— Она везла запрещенные к продаже наркотики.

При обычных обстоятельствах Мак–Гилл отнесся бы с недоверием к словам Брадлея. Он знал, что не следует верить откровенным заявлениям полицейского, но в данном случае интуиция подсказала Марку, что инспектор, кажется, говорил правду.

— Я ничего не знаю! — решительно заявил он. — Если она возит с собой наркотические вещества, то делает это без моего ведома. А если она утверждает, что я ее снабдил этим, то лжет! Где вы обнаружили у нее наркотики?

Мак–Гилл слишком поздно сообразил, что допустил промах. Ведь Анн, по всей вероятности, постаралась при первом же признаке опасности избавиться от пакета. А теперь из–за случайной глупой фразы он навлек на нее реальную опасность, сообщив инспектору то, о чем не подозревала даже Анн. Автомобиль ее заключал в себе секреты, о которых знал только сам Мак–Гилл.

Глава 10

Мак–Гилл проявляет заботу

Справедливость требует признать, что Мак–Гилл сделал все возможное, чтобы уменьшить опасность, грозившую Анн. В девяти случаях из десяти она возила с собой всего лишь пакет соли. Подлинный же «груз» находился в тайнике, остроумно вделанном в обшивку автомобиля без ее ведома.

На сей раз она везла однако не соль, а действительно наркотики. Марк понадеялся на ее самообладание и врожденный здравый смысл. Неожиданно он с ужасом вспомнил о том, что неделю тому назад он посылал Анн в Бирмингем и что тогда она везла с собой большое количество кокаина, запрятанного в тайник.

Обычно Анн встречали его агенты, и пока она отдыхала, отводили машину в гараж, где скрытно происходила разгрузка товара.

Особых забот этот автомобильный тайник не вызывал у Марка. Он был не менее надежен, чем резервуар в гараже. Лишь после отъезда Анн ему пришло в голову, что его оксфордские агенты, обнаружив кокаин, удивятся его количеству, но это никакими осложнениями не грозило.

Марк почувствовал пристальный взгляд Брадлея и заставил себя улыбнуться.

— Собственно я хотел сказать…

— Вы хотели сказать, что Анн Перрмен, помимо свертка, который она бросила в воду, взяла еще кое–что с собой.

Марк отвел глаза.

— Об этом мне ничего не известно! — поспешил он заявить. — Я не знаю даже, что у нее было с собой нечто такое, что пришлось бросить в воду! Вы правы лишь в том, что она поехала в Оксфорд. Но где она находится сейчас?

Брадлей помедлил минуту, а затем сказал:

— Она в полицейском участке. Я подозреваю, что вы захотите поручиться за нее и попытаетесь вернуть ей свободу. Но я буду всеми силами бороться против этого. Я всячески пытался оградить мисс Перрмен от неприятностей, но теперь, когда над ней тяготеет подозрение, я ничего не могу сделать.

Он в задумчивости потер лоб и продолжал:

— Единственная для нее возможность выйти на свободу заключается в том, что она должна выступать свидетельницей против вас. Если она согласится, ей могут простить некоторые прегрешения…

Марк ожидал, что в тоне Брадлея, как обычно, будет преобладать жесткая резкость, однако на этот раз он был мягче, и Марк, неплохо знавший людей, понял, что инспектор, очевидно, в отношении этой истории имеет какие–то свои, далеко идущие планы.

Он проводил Брадлея до дверей. Стоя в подъезде, подождал пока полицейский автомобиль не тронулся с места и исчез в направлении Оксфорд–стрит.

В распоряжении Марка имелся адвокат, выполнявший все, что бы ему ни приказали. Марк щедро снабжал нуждавшегося в средствах мистера Дурзера деньгами, даже снял ему виллу в предместьи, поставив в полную зависимость от себя.

Марк немедленно позвонил адвокату:

— Я посылаю за вами мою машину. Немедленно приезжайте!

В половине четвертого мистер Дурзер прибыл. Это был худощавый человек со впалыми щеками и дрожащими руками.

— Выслушайте меня, — обратился к нему Марк. — Мою подругу задержала полиция. Я хочу, чтобы вы сегодня же занялись этим делом и поручили ее защиту лучшему адвокату. Проследите за тем, чтобы ее снабдили всем необходимым. Скажите ей, что нечего опасаться полиции, и что она может со спокойной совестью уклоняться от ответов на поставленные вопросы. Инспектор Брадлей сделал все от него зависящее для того, чтобы упрятать ее в тюрьму. Можете и об этом сообщить ей…

— Что везла она с собой? — вкрадчивым голосом осведомился адвокат.

— Кокаин. Впрочем, я не уверен, что они обнаружили его. Если против нее действительно не имеется никаких улик, то следует немедленно же принять меры к тому, чтобы ее выпустили из тюрьмы под поручительство или залог. Можете даже подать жалобу в высшие инстанции.

После ухода Дурзера Марк выпил чашку кофе, принял холодный душ и терпеливо стал ждать новостей.

Глава 11

Преступление Брадлея

Брадлей вернулся в гараж, где находился автомобиль Анн. Он отпустил своих подчиненных и в одиночестве принялся за осмотр машины.

Обнаружить потайное хранилище под сиденьем не составило для Брадлея особого труда. Но тайник был пуст.

Он собрался уже закончить осмотр, как вдруг ему пришло в голову, что кожаная обивка боковых стенок машины пышнее, чем это обычно бывает. Дюйм за дюймом осматривал он обивку. По обе стороны на дверях находились кожаные сумки. Но и они были пусты. Он вторично осмотрел их и при этом заметил, что дверцы машины были толще обычных.

Тогда он приподнял одну из пустых свешивавшихся сумок и заметил, что под ней таился небольшой выступ. Такой же выступ он обнаружил и на другой стороне дверцы. Это навело его на мысль, что там наверняка имеется тайник. При помощи перочинного ножа он подверг дверцу вторичному, более тщательному исследованию и услышал металлический скрежет. Нож уперся в стальную обшивку.

Брадлею повезло. Продолжая осмотр, он случайно наткнулся на секрет. Приподняв сумку, нажал несколько сильнее дверцу и привел тайный механизм в действие. Раздался легкий щелчок, и кожаный четырехугольник, вделанный в дверцу, отскочил с легким треском. Там оказался тайник, в котором он обнаружил дюжину плоских, туго спрессованных пакетиков. Переложил их к себе в карман и столь же тщательно обследовал вторую дверцу, где также нашел потайное отделение, но оно было пусто.

Брадлей осмотрел и остальные дверцы — около шоферского сиденья — но ничего особенного не обнаружил; затем, приведя машину в обычное состояние, удалился.

Неожиданно он ощутил странное чувство удовлетворения. Ведь эта находка являлась тяжкой уликой против женщины, к которой денно и нощно были обращены все его помыслы. Но не это удовлетворяло его. Он радовался тому, что своевременно сообразил отослать своих людей и что ему удалось произвести осмотр машины без свидетелей. Положение его было не из легких…

Прежде всего он направился не в Скотленд–Ярд, а к себе домой. Очутившись в своей скромной квартирке, он включил свет, запер за собой дверь и принялся за осмотр пакетиков. Первый же пакет устранил всякие сомнения.

Это был кокаин!

Брадлей застыл на месте. Взгляд его был устремлен на эту кристаллическую отраву. Звонок телефона вывел его из оцепенения. Нервно вскочил и бросился к аппарату — он испытывал не столько желание узнать, кто его беспокоит, сколько избавиться от нарушителей его покоя.

В телефонной трубке звучал голос его начальника.

— Это вы, Брадлей? К нам только что поступил донос от одного из этих торговцев кокаином в Оксфорде. Он сообщает, что вы найдете пакет с наркотиками в автомобиле мисс Перрмен. В дверцах машины имеются потайные отделения. Я пошлю Симмондса…

— Нет, нет, это излишне, я пойду сам, — возразил Брадлей. Он повесил трубку, вернулся к столу и снова взглянул на пакетики с белым веществом. Медлить более нельзя было. Надо принимать определенное решение.

Он направился на кухню и огляделся. При желании можно было спрятать кокаин в каком–нибудь укромном месте, — например, в коробке из–под муки. Но затем он усмехнулся этой вздорной мысли. Вернувшись к себе в комнату, собрал пакетики, пошел с ними снова на кухню и высыпал кокаин в раковину.

Затем отвернул кран. В течение пяти минут равнодушно следил за тем, как шумно стекавшая вода растворяла белое вещество. После того как от кокаина не осталось и следа, он сжег упаковку, оделся и направился в Скотленд–Ярд.

Часом позже он собрался доложить своему начальнику, что при осмотре автомобиля мисс Перрмен ничего обнаружить не удалось. Но начальника он не застал в Скотленд–Ярде, тот уже отправился домой.

Так Джон Брадлей нарушил свой долг. Если бы кто–нибудь сказал ему два часа назад, что он уничтожит во имя любви к женщине улики преступления, он бы расхохотался. А между тем его никогда не оставляло сознание, что рано или поздно Анн Перрмен вступит в конфликт с законом. Она ненавидела его — в этом он не сомневался, как и в том, что ненависть эта была слишком неискусной притворщицей, чтобы обмануть его. Анн пыталась при каждой встрече скрыть свое отношение к нему, и все же, расставаясь с ней, он читал в ее глазах искреннее облегчение.

Брадлей прошел в свой служебный кабинет, опустился на стул и задумался.

Из состояния полудремоты его вывел один из дежурных, принесший горячий кофе. Затем в его сознании опять возникла горькая мысль о том, что пройдет несколько часов, и он предстанет перед судом в качестве обвинителя женщины, которую любил всем сердцем…

В восемь часов утра Анн доставили в суд. В виде исключения ей предоставили возможность поехать на таксомоторе в сопровождении полисмена–стражницы и сыщика. Если бы она обладала в подобных делах опытом, то поняла бы, что полиция относит ее дело к разряду серьезных, требующих особого внимания.

В суде стражница обратилась к ней:

— Только что прибыл мистер Дурзер, ваш адвокат. Лучше всего будет, если вы побеседуете с ним в моей комнате.

Несмотря на то что при встрече с адвокатом присутствовала стражница, разговор удалось провести конфиденциально. Маленький адвокат отвел ее в сторону, к окну, и беспокойно забормотал вполголоса. Нервность этого тщедушного человечка несколько обеспокоила Анн.

— Не обращайте внимания на то, что мои руки так дрожат, — сказал он, заметив ее смущение. — Это у меня давнишнее нервное недомогание. — Он осторожно оглянулся по сторонам и продолжал: — Я пришел к вам с вестями от Марка. Очень возможно, что помимо этого пакета в… машине были спрятаны и другие пакеты… сахарина.

— В машине? — изумилась девушка.

Он усердно закивал головой.

— В машине имеется два потайных отделения. Если вас спросят о них… то вы ничего не знаете. Поняли?

— Что мне предстоит?

— Я не знаю. — Он пожал плечами. — Я не мог сегодня сразу заняться поиском для вас адвоката, потому что вы еще не состоите под следствием.

Девушка изумленно взглянула на него.

— Что вы хотите этим сказать? Неужели мне предстоит провести в заключении еще не один день?

Дурзер опустил глаза.

— Все возможно. Мы пытаемся поручиться за вас — сделаем все, что в наших возможностях, но полиция постарается задержать вас, особенно, если она действительно обнаружила груз. И вообще в тюрьме вовсе не так плохо — надо только привыкнуть.

Анн Перрмен почувствовала, как тают ее силы. Нет, с тюрьмой свыкнуться она не сможет. Она снова вспомнила о Брадлее. Теперь она его ненавидела сильнее, чем когда–либо.

— В какой упаковке был этот… сахарин?

Он подробно ответил на ее вопрос.

— И сколько пакетиков там было?

— Двенадцать. Мистер Мак–Гилл говорит, что вам следует от всего отпираться.

Наступило продолжительное молчание.

— Что находилось в пакетиках?

— Сахарин, только сахарин, милая Перрмен.

— И что мне грозит, если меня признают виновной? То есть, я хочу сказать, что если полиция обнаружит сахарин?

Адвокат пожал плечами. На этот вопрос было нелегко ответить, хоть он и прекрасно отдавал себе отчет о том, какое именно наказание грозит девушке.

— Разве за это сажают в тюрьму?

— Нет, в первый раз дело обычно кончается штрафом — примерно в сто фунтов. Марк охотно уплатит его за вас.

Он почувствовал облегчение, убедившись в том, что разговор принял более безобидный оборот, а она подивилась его неожиданному оживлению. После того как Дурзер покинул ее, на прощанье приветливо помахав рукой, она заметила, как мимо камеры провели какую–то величественную фигуру. То был не кто иной, как мистер Зедеман. Очевидно, и он в чем–то провинился перед законом. Это открытие развеселило ее, но когда дверь снова захлопнулась, ей стало не по себе. Всю ночь она провела без сна, ворочаясь с боку на бок, под голову засунула неудобную и жесткую кожаную подушечку, и думала, думала, думала…

Но не ощущала страха. В первые минуты новизна ощущений заглушила все остальные чувства, однако затем ей стало ясно, что положение серьезнее, чем она полагает. Серые стены камеры наводили на грустные размышления. Ведь и Ронни сидел в такой же, и ему пришлось на своем веку познакомиться с тюрьмой…

Пожилая стражница принесла ей кофе и два ломтя хлеба. Она обрадовалась еде — лишь сейчас почувствовала до чего была голодна. После завтрака дверь снова отворилась, и стражница велела следовать за ней.

Анн провели в маленькую комнату. У окна она увидела какого–то мужчину. Он стоял спиной к ней и глядел во двор. После того как дверь затворилась, он повернулся и… перед ней оказался Брадлей. Первым ее помыслом было немедленно же покинуть комнату, но в дверях стояла стражница.

Брадлей осунулся — у него был усталый вид. Казалось, что в нем произошла какая–то перемена, и он утратил частицу уверенности в себе.

— С добрым утром! — приветствовал он. Его голос был как всегда суров и полон решимости. Типичный полицейский чиновник…

Она ничего не ответила. Застыв перед ним, с заведенными за спину руками, глядела на него и молчала.

— Ступайте, — сказал он, обращаясь к стражнице. — Подождите в коридоре, пока я не закончу беседу с мисс Перрмен.

Стражница повиновалась.

— Мой милый друг, вы основательно влипли в беду. Я готов предположить, что вы не были осведомлены о том, что делали…

Теперь его голос утратил свойственную ему суровость, зазвучал серьезно и вместе с тем дружески. Однако Анн в этот миг почувствовала, что ее злоба против него снова возросла. Она не могла понять, в чем причина — ведь он по–видимому, искренне желал помочь ей. И тем не менее будь он в ее власти, она была бы в эту минуту способна лишить его жизни.

— Я прекрасно понимаю ситуацию, в которой оказалась. — Она старалась овладеть собой и не повышать голоса. — Но в чем все–таки дело? Я каталась ночью на автомобиле и чем–то навлекла на себя ваш гнев. Охотнее всего вы бы расправились со мной так же, как и с Ронни…

— Но ведь вы не собираетесь утверждать, что невиновны? — сказал он в упор. — Или будете утверждать, что не нарушили закон и что являетесь жертвой произвола?

— На этот вопрос я дам ответ судье, — холодно заметила девушка.

Ее губы презрительно дрогнули.

— Вам известно, что вы распространяли наркотические вещества?

— Мистер Брадлей, вы начинаете повторяться. Эту историю вы мне уже рассказали один раз, когда я спросила об участи бедного Ронни. Уж не собираетесь ли меня уверить, что я делала то же самое, что делал Ронни?

Он пристально поглядел на нее.

— А вы считаете, что этого не делали?

Она побледнела и в бессильной злобе бросилась к дверям. Стражница стояла на пороге. Очевидно, она подслушивала.

— Отведите меня в мою камеру! — потребовала Анн.

— Мистер Брадлей закончил беседу с вами?

— Я закончила беседу с ним, — ответила Анн.

В камере она несколько успокоилась. Как смел он обращаться с ней подобным образом! Как смел обвинять ее в том же, в чем ранее обвинил Ронни! Ничто — ни тюремное заключение, ни штраф — не сравнится с тем унижением, которое ей пришлось пережить только что по воле этого человека…

Брадлей также покинул приемную. Никто и не подозревал, насколько происшедшее было ему тяжело. Он направился в зал суда, но по дороге его перехватил Симмондс.

— Доктор говорит, что Смиз должен принять какое–нибудь успокоительное средство, прежде чем предстанет перед судом.

— Смиз? — воскликнул Брадлей. Он совершенно упустил из виду, что у него имелось в производстве еще одно дело, гораздо более серьезное, чем дело Анн Перрмен.

Неделю назад при ограблении ювелира был убит один из сторожей. Убийце удалось ускользнуть, но затем его все же настигли. Брадлей знал, что убийца закоренелый морфинист с совершенно ослабшей волей и что до этого состояния его довел Мак–Гилл.

— Неужели вы забыли о Смизе? — улыбнулся Симмондс.

— Нет, конечно, — поспешно заверил Брадлей. — Он на самом деле нуждается в успокоительном? Сколько времени он может обойтись без приема дозы?

— Не дольше часа.

Брадлей кивнул головой.

— Я позабочусь о том, чтобы с его делом успели покончить прежде, чем пройдет час.

— Затем с вами желает поговорить Стэн.

Брадлей удивленно взглянул на своего помощника.

— Стэн! — спросил он, не веря своим ушам, — что случилось?

— Кажется, у него имеется к вам письмо из Министерства Внутренних Дел.

Брадлей поспешил вернуться в маленькую комнату, в которой он только что беседовал с Анн. Стэн действительно ожидал его. Он сидел на стуле, положив свои бесформенные руки на колени. Он был худ, угловат и носил черный, не по размеру широкий костюм. На шее вместо галстука — пестрый платок.

— Что у вас стряслось, Стэн? — спросил его Брадлей.

— Я нуждаюсь в полицейской охране. Вы ведь знаете, что я прибыл к вам из Министерства Внутренних Дел. Речь идет об этом Либите. Его друзья не прочь расправиться со мной, но я думаю, что мне удастся одолеть их раньше, чем они сцапают меня. — Он говорил с сильно выраженным северным акцентом.

— Пройдите пока в комнату тюремных надзирателей. Я приду к вам после того, как покончу с другими делами.

— Только два дела сегодня утром? — удивился Стэн.

— Два, но оба весьма важные…

Брадлей несколько запоздал в суд и вошел в зал после того, как туда ввели Зедемана, не утратившего даже здесь своей величественности.

Зедеман поздоровался с судьей, словно со старым знакомым, и не счел нужным оспаривать все прегрешения, которые успел натворить в течение минувшей ночи. Более того, он неоднократно напоминал свидетельствовавшему против него полисмену о том, чтобы тот не давал ложных показаний, а затем стал спокойно ожидать приговора.

Три недели тюремного заключения, выпавшие на его долю, нисколько не отразились на его настроении.

Секретарь суда о чем–то вполголоса беседовал с одним из адвокатов, в котором Брадлей опознал приятеля Мак–Гилла. Услышав, как в их беседе прозвучало имя «Смиз», он насторожился. Впрочем, ему не долго пришлось ожидать разъяснения этого обстоятельства. После того как Зедемана увели из зала заседаний, мистер Дурзер занял место за адвокатским столом. Очутившись в сфере своей профессиональной деятельности, он преобразился и не был уже тем пугливым, мелко дрожащим человеком, который беседовал с Анн.

— Прежде чем достопочтенные судьи перейдут к разбору следующего дела, — с апломбом заявил он, — я надеюсь, что мне будет разрешено заявить ходатайство. Оно имеет касательство к делу, которым вам придется заняться несколько позднее. Позволю напомнить, что я в свое время заявил ходатайство о выдаче некоторых документов, являющихся собственностью моего клиента мистера Мак–Гилла. Документы эти находились во владении покойного Элиаса Джозефа, проживавшего в «Леди Стерс».

Брадлея удивило это заявление. Какую цель преследовал Марк? Чего ради счел он необходимым именно сейчас напомнить о смерти Ли Джозефа?

Судья кивнул головой.

— Да, я помню об этом случае.

— Полиция опечатала дом, — продолжал мистер Дурзер, — и, насколько мне известно, она предполагает продержать печати до официального признания Ли Джозефа мертвым. Мы представили в свое время свидетеля, некоего мистера Зедемана, который по необъяснимой случайности как раз сегодня также предстал перед лицом суда…

— Да, я помню об этом. Свидетель показал под присягой, что эти документы по ошибке были оставлены в доме Ли Джозефа.

— Они не имеют особого значения, — снова заговорил адвокат, но судья прервал его:

— В этом вы правы. Документы эти — не что иное, как счета и переписка с рядом торговцев на континенте, снабжавших, как предполагают, Ли Джозефа и тех, кто скрывался за ним, наркотическими веществами. Не так ли, мистер Брадлей?

— Совершенно верно, господин судья.

— Мы можем представить ряд доказательств, которые установят, что эти документы относятся к торговле, дозволенной законом, совершенно безвредным химическим препаратом, — заявил адвокат.

Брадлей понял в чем дело. Марк проведал о том, что полиция обнаружила потайные отделения в автомобиле и заблаговременно готовил себе материал для защиты. Документы, о которых шла речь и которые были опечатаны в ночь убийства, могли бы подкрепить его позицию.

— Эти документы — дело полиции, — возразил судья. — Если она заявит, что документы имеют какое–нибудь значение для нее, то я ничего не предприму для выдачи их.

Он взглянул на Брадлея, и инспектор поднялся со своего места.

— Мы не в состоянии еще представить вам все доказательства, — заявил он, — но документы, о которых идет речь, весьма важны, и поэтому я возражаю против ходатайства адвоката.

Судья одобрительно кивнул.

— Ваше ходатайство отклоняется, — заявил он Дурзеру.

Брадлей вторично встал с места.

— Осмелюсь просить вас уделить теперь внимание делу Вилльяма Чарльза Смиза. Я ранее просил вас заслушать его дело после обеда, но в силу некоторых причин я вынужден просить вас, чтобы оно было заслушано немедленно. Это не займет много времени.

Судья согласился с ним, и двое полицейских привели из камеры бледного, тщедушного человека. На руках у него были наручники.

Судья взглянул на его руки и осведомился:

— Разве необходимо было доставлять его в суд в таком виде?

— Да, — ответил Брадлей, — он принес нам немало хлопот.

Арестованный взглянул на Брадлея и злобно нахмурился.

Был оглашен обвинительный акт. Смиз обвинялся в предумышленном убийстве: в ночь на четырнадцатое число Смиз застрелил из револьвера Гарри Бендона. Убийство произошло на Федлоу–стрит.

— У обвиняемого имеется адвокат? — спросил судья.

— Нет, — ответил Брадлей. — Я ходатайствую сегодня лишь о том, чтобы вы постановили оставить до следующей пятницы Смиза под следствием.

Обвиняемый развалился поудобнее на скамье.

— Попались вы мне в руки, Брадлей, я вам сверну шею, — прорычал он. Затем его слова перешли в нечленораздельное бормотанье.

Судебное разбирательство длилось недолго, и Смиза снова отвели в камеру.

— Разве этот заключенный не был подвергнут медицинскому осмотру? — удивился судья. — Его поведение показалось мне странным.

— Насколько мне известно, врачи осматривали его, — ответил Брадлей. — Он очень страдает от отсутствия наркотиков. И это является причиной всех наших неприятностей с ним.

Судья озабоченно покачал головой.

— За последнее время неимоверно возросло число преступников, подверженных действию наркотиков. Передо мной прошло огромное количество кокаинистов и морфинистов. Откуда они ухитряются добывать эти вещества? Раньше наркотики имели распространение среди ограниченного круга. Мне никогда не приходилось слышать о том, чтобы наркотики употреблялись в слоях общества, к которым следует причислить и Смиза.

— Это добро теперь систематически распространяется по стране, — ответил Брадлей. И тут же вскочил Дурзер.

— Я надеюсь, что это отвратительное дело нисколько не повлияет на ваше отношение к делу Анн Перрмен. которое нам предстоит сейчас заслушать.

— Я вовсе не намеревался связывать эта дела, — возразил Брадлей.

Адвокат однако не удовлетворился ответом Брадлея.

— То, что дело Смиза было заслушано до дела Перрмен и что речь шла о распространении наркотических веществ, не могло не создать неблагоприятной обстановки для моей доверительницы. Я ведь не знаю, в чем заблагорассудится полиции обвинить мисс Перрмен…

Кто–то дотронулся до его руки. Это был Мак–Гилл, незаметно вошедший в зал суда и занявший место рядом с адвокатом. Брадлей заметил его появление.

— Оставьте. Пусть пока дело идет своим чередом, — шепнул Дурзеру Мак–Гилл. Затем, заметив, что судья о чем–то совещается с секретарем и Брадлеем, он поинтересовался: — Каковы намерения Брадлея?

— Если ему на самом деле удалось обнаружить тайник в автомобиле, то он возбудит против нее обвинение в незаконном хранении ядов.

— А они действительно обнаружили кокаин?

— Мне известно, что именно Брадлей осматривал машину и только.

Лицо Марка вытянулось.

— И какое наказание грозит ей?

— Три месяца заключения, а, может быть, и шесть месяцев. Ведь она везла кокаин?

Мак–Гилл утвердительно кивнул головой.

— Но она не знала об этом…

Дурзер недоверчиво улыбнулся.

— Вы хотите меня уверить, что она не знала, какой груз везет?

— Она ничего не знала о тайнике в автомобиле.

Судья прервал их беседу.

— Анн Мэри Перрмен!

Анн вошла в зал, кивком головы приветствовала Мак–Гилла и, улыбаясь, опустилась на скамью. Брадлей ранее видел эту улыбку на лице Ронни. С таким высокомерным выражением, с той же улыбкой опустился на скамью подсудимых ее брат…

— Итак, мистер Брадлей? — И по–прежнему улыбаясь девушка обратилась к сыщику. — Наконец–то вам удалось осуществить свои намерения и посадить меня на эту скамью. Я полагаю, что для вас это был самый счастливый день в вашей жизни!

Брадлей не хотел верить своим ушам.

— Вы имеете право разговаривать только со мной, — прервал ее судья.

Девушка презрительно рассмеялась.

— Здравствуйте, господин судья! А я–то полагала, что мне здесь будет предоставлена возможность кое–что сказать…

Секретарь взглянул на лежащий перед ним листок бумаги и заговорил:

— Вы обвиняетесь в том, что ехали минувшей ночью на автомобиле, превысив предельную, разрешенную законом скорость. Признаете ли вы себя виновной?

Судья перебил его:

— Сегодня утром говорилось о том, что поступит и второе, более значительное обвинение. Почему вы не оглашаете его?

К удивлению Мак–Гилла Брадлей покачал головой:

— Обвинение пока ограничится этим. Нам не удалось обнаружить ничего, что могло бы послужить уликой.

Анн первая пришла в себя от охватившего всех изумления.

— Неужели вы хотите быть милостивым ко мне? Я ненавижу вас! — воскликнула она.

Судья попытался призвать ее к молчанию, но это ему не удалось. Анн почувствовала себя хозяином положения: она знала, что Брадлей утаивает правду! Он лгал ради нее, и эта ложь предавала его в ее руки — эта мысль наполнила ее удовлетворением. В ней жило сейчас единственное желание — уничтожить его, обратить в прах, сделать с ним то же, что он сделал с Ронни…

Анн перестала отдавать себе отчет в опасности, которой она подвергалась, она забыла о Марке. Все ее мысли были заняты Брадлеем.

— Мой милый друг инспектор Брадлей неожиданно воспылал желанием помочь мне! А ведь это он меня посадил за решетку…

Дурзер испуганно пытался успокоить ее:

— Мисс Перрмен было бы лучше, быть может, если…

Но она движением руки заставила его замолчать.

— Инспектор Брадлей всегда был очень мил и любезен по отношению ко мне. — Ее голос звучал все громче и громче. — Он неоднократно пытался воздействовать на меня, воспитывать… Мы встречались с ним в ресторанах, Я даже танцевала с ним, не так ли, инспектор? Он влюблен в меня. Он сказал мне, что ради меня готов на все!

Брадлей окаменел; его лицо превратилось в маску.

— Замолчите, — раздраженно потребовал судья, но она не слушала его.

— Я не замолчу! — продолжала бушевать девушка. — Если он мог ходить за мной по пятам, бросать на меня влюбленные взгляды, а затем использовал первый удобный случай для того, чтобы запрятать в тюрьму, то я вправе сказать все, что думаю об этом. Брадлей осматривал мой автомобиль! Он говорит, что ничего не обнаружил в нем. Он лжет! Он обнаружил в нем дюжину пакетов сахарина.

— Да успокойтесь же наконец! — молил Дурзер.

Но Анн уже не владела собой:

— Я везла сахарин. Я везла контрабанду. Он знает об этом, и все же он выступает перед судом и лжет, лжет! Он воображает, что я из благодарности брошусь ему на шею, но нет, он ошибается. Я покажу всем, что он на самом деле представляет собой. Он сыщик, уничтожающий улики, потому что влюблен в женщину, которую должен преследовать!

Негодование захлестнуло ее, она больше не могла произнести ни слова.

— Когда, вы, наконец, успокоитесь? — сказал разгневанный и выведенный из терпения судья.

— Я сказала все, что хотела сказать…

Дурзер приподнялся со своего места и взглянул на девушку.

— Вы сошли с ума? Или вы не понимаете, что натворили?

— Я не стану обращать внимания на вашу болтовню, — заявил судья. — Против вас поступило лишь обвинение в нарушении правил езды. Вы признаете себя виновной?

— Мы признаем себя виновными, — поспешил ответить за нее Дурзер.

— Вот и отлично. Приговариваю вас к уплате штрафа в двадцать фунтов. Судебные издержки накладываются на вас. И, помимо того, вы лишаетесь шоферских прав сроком на один год.

Анн едва держалась на ногах. Ухватившись за перила, она спросила вполголоса:

— Я могу теперь уйти? Я свободна?

Стражница кивнула ей головой. Прежде чем пройти в камеру за вещами, Анн поздоровалась за руку с Марком.

— Зачем натворила она все это? — спросил шепотом Марк у адвоката. Но Дурзер не был расположен продолжать беседу на эту тему.

— Пойдемте со мной, вы заплатите штраф, — сказал он, уклонившись от ответа.

Дело Анн было последним в списке дел, назначенных к слушанию в это утро, и зал опустел. Лишь судья задержался, собирая в портфель свои бумаги. Он подозвал Брадлея.

— Это был совершенно невероятный взрыв ярости, — сказал он ему.

— Да, — безразлично ответил Брадлей. Он чувствовал себя совершенно уничтоженным.

— Это первый случай за всю мою долголетнюю практику. Я никогда не слышал, чтобы обвиняемая уличала арестовавшего ее сыщика в том, что он влюблен в нее.

Разыгравшаяся история угнетала детектива.

— Я предпочел бы, чтобы слова ее оказались ложью, — проворчал он.

— А она очень хороша! — улыбнулся судья. — И с ее стороны было очень неразумно выступать таким образом.

Брадлей остался один в зале. Он попытался собраться с мыслями.

Вскоре Анн вернулась в зал. Она увидела его, на минуту застыла в нерешительности, размышляя, не следует ли ей попытаться избежать встречи, а затем решительно направилась к дверям.

— Скажите, выход здесь? — спросила она, не подымая глаз.

— Да, — коротко ответил он. Тон его граничил почти с грубостью. Он прислонился к двери.

— Вы не хотите пропустить меня?

Его взгляд, полный упрека, застыл на ней.

— Я никогда не предполагал, что вы проявите столько коварства, — просто заметил он.

— Вы позволите мне пройти?

— Прошу! — и он отворил дверь. — Я надеюсь, вы знаете, куда ведет этот путь?

Снова проснулся в ней дух противоречия:

— Вниз, по наклонной плоскости. Это путь, по которому вы хотели пустить Ронни и меня, — с горечью заметила она.

— Последними словами Ронни было: «Слава Богу, что моя сестра не знает этого Мак–Гилла…»

Она бросила на него злой взгляд.

— Это что, новый вымысел? Вроде истории с потайными ящиками в моей машине? Вам следовало бы писать романы.

— Хотите сказать — обман? Обман заключается лишь в том, что я скрыл ваши пакетики!

— Это было очень благородно с вашей стороны, — насмешливо заметила она. — Надеюсь, вы теперь лишитесь своего места?

— Вряд ли, — ответил он, заставив себя улыбнуться. — Даже если бы мое начальство узнало о том, что я обнаружил в вашей машине кокаин…

— Это гнусная ложь. Там не было кокаина!

— Вы пустились на отвратительное дело, — теперь голос Брадлея звучал строго и серьезно, — сегодня утром перед лицом суда предстал человек, обвинявшийся в убийстве. Он морфинист — жертва Мак–Гилла. И вы одно из лиц, при помощи которых Мак–Гилл снабжает их этой отравой!

Она побледнела, как полотно.

— Вы презренный лгун! — воскликнула она. — Я никогда не распространяла подобных вещей. Я делаю все, что делал Ронни…

— В этом вы правы: и он распространял наркотики, контрабандно ввозившиеся в страну Мак–Гиллом и Ли Джозефом!

— Вы оскверняете память мертвого человека, которого вы же и убили! — в гневе воскликнула девушка.

— Как вы неразумны! — печально заметил Брадлей. — Сегодня вы попытались обесчестить меня, газеты подхватят ваши измышления. «Сыщик, влюбленный в преступницу» — ведь для них это сенсация!

Она рассмеялась, но в смехе ее звучала горечь.

— Я хочу верить, что вы действительно денно и нощно думаете обо мне. Что вы мучаетесь при мысли обо мне, ваше сердце разрывается от любовной тоски!

Итак, ее желание исполнилось, и сознание этого наполняло ее удовлетворением.

— Еще раз повторю: я ненавижу вас и ваше ремесло! Вы живете за счет несчастья обездоленных. Вы строите свою карьеру на горе окружающих!

Она уловила на лице Брадлея улыбку, и это еще больше распалило ее гнев.

— И вы осмеливаетесь смеяться над этим?

— Покиньте зал суда, — сказал он. — На улице вы увидите полицейского, который регулирует движение. Он заботится о том, чтобы вас не сбила машина. А сыщики заботятся, чтобы вас не ограбили и не убили. Если бы нас не было, то среди подонков нашлись бы типы, которые отправили бы вас на тот свет из–за десятифунтовой бумажки. Они не остановятся перед тем, чтобы отрубить вам пальцы, лишь бы овладеть вашими кольцами. Вы можете спокойно спать ночью потому, что полиция охраняет ваш покой и потому что существует Летучий Отряд, который преследует тех, кто осмелился бы ограбить вас. Мое ремесло не менее почетно, чем всякое другое. Я служу закону и справедливости.

— Как великолепно это звучит!

Он не обратил внимания на иронию, прозвучавшую в ее словах, и продолжал:

— Ступайте и продолжайте творить ваше дело, продолжайте толкать несчастных вниз по наклонной плоскости, чтобы затем им пришлось предстать перед судом и отправиться на виселицу. Делайте свое дело, хоть вы и не понимаете, что творите. Я люблю вас как только может любить мужчина женщину, но то, что я сделал ради вас, было последним вашим шансом.

В это мгновение в зал вошел Мак–Гилл, ставший свидетелем последовавших затем событий.

— Ронни пошел по своему пути и обрел смерть, — продолжал Брадлей. — Вас на этом пути ожидает еще более ужасная участь. Вы станете на очень скверный путь, если до сих пор еще на него не стали…

Впрочем, он не хотел этого говорить, слова непроизвольно вырвались у него.

В следующее мгновение Анн ударила его по лицу и застыла, испугавшись того, что сделала.

Брадлей побледнел.

— Мне очень жаль, я не должен был говорить этого, — сказал он.

Мак–Гилл допустил грубую ошибку:

— Черт побери, что все это значит, Брадлей?

Брадлей прищурился и взглянул на него.

— Вы видели, как она ударила меня. И я передаю удар дальше — по назначению!

С молниеносной быстротой он нанес Марку удар в подбородок. Тот рухнул на пол.

С трудом поднялся он с пола. Лицо его было перекошено от боли.

— Честное слово, это будет стоить вам вашего мундира, — прошипел он и на мгновение ему показалось, что сыщик собирается вторично нанести удар.

— Это еще пустяк по сравнению с тем, что вам предстоит впереди. Я накрою вас прежде, чем вам удастся вовлечь мисс Перрмен в ваше грязное дело!

— Меня накроете? Вы, видно, воображаете, что можете запугать меня? Я не боюсь ни вас, ни всего Скотленд–Ярда!

В это мгновение в зал суда вошел Стэн. Брадлей указал на него.

— Вот тот, кого вам придется бояться. Сегодня он обратился к нам с просьбой об охране. Он исполняет обязанности, которые не создали ему доброй славы. Это — Стэн.

На лице Мак–Гилла выразился ужас, граничивший с отчаянием.

— Это Стэн?

— Да, Стэн, палач Стэн! — повторил Брадлей. — Поздоровайтесь–ка с ним: вам предстоит познакомиться поближе.

Глава 12

Реакция не в пользу Мак–Гилла

Мак–Гилл и Анн молча поехали домой. Несмотря на все попытки Марка завязать разговор. Анн упорно отмалчивалась, а он был достаточно умен, чтобы оставить ее в покое. Он понял, что она не хотела беседовать с ним о событиях этого бурного утра.

— Прошу вас, пройдите ко мне, мы позавтракаем вместе, — предложил он ей. — Вы ведь голодны, должно быть?

Он полагал, что она откажется, так как еще до этого изъявила желание отправиться домой, но неожиданно ответила согласием. Анн, казалось, была безучастна ко всему, на нее нахлынула апатия, от прежнего волнения не осталось и следа. Одновременно ею овладела усталость и какая–то необъяснимая слабость. Марк заметил, что под глазами у нее легла синева. Он хотел позвонить, но она остановила его движением руки.

— Для меня не трудитесь заказывать завтрак, Марк. Я выпью лишь чашку чая. Этого достаточно, а затем я попытаюсь выспаться.

— Бедная, мужественная Анн! Этот Брадлей изрядный негодяй.

Она безразлично пожала плечами:

— Изрядный негодяй, — машинально повторила она.

— Но вы его задели, как никто никогда не задевал, — злорадно заявил Марк. — Теперь над ним будет потешаться весь Лондон. Жаль, что не было газетных репортеров в то мгновение, когда вы его…

— Не говорите об этом, — сказала Анн, и голос ее зазвучал смущенно и хрипло. — Признаюсь, я недовольна своим поведением.

— Но почему? Вы воздали ему по заслугам. Он заслужил это.

— Нет, он этого не заслужил. Он выполнял свой долг, и мне очень не по себе, когда я думаю об этом.

— Все это только естественная реакция. Вы устали, — участливо заметил Марк.

Девушка забилась в угол дивана и о чем–то напряженно думала.

— А этот человек в черном — это был палач? — спросила она.

Упоминание о палаче заставило Марка содрогнуться.

— Да, это был Стэн. Он выглядит именно таким, каким его можно представить. Я, разумеется, никогда не видел его. С ним не особенно приятно встречаться…

— Он произвел на меня очень сильное впечатление. В его лице было что–то очень печальное и в то же время порядочное…

— Порядочное? В лице палача? — Марк изумленно широко открыл глаза. — Что вы говорите?!

Она тяжело вздохнула и опустила глаза.

— Я больше ничего не скажу, но, право, было бы лучше, если бы того, что произошло утром, не случилось…

Он поощрительно похлопал ее по плечу.

— Милая Анн, вы — молодец! Вечерние газеты напишут об этом: «Необычайная сцена в зале суда». Я горю от нетерпения — хочу прочесть все, что они напишут о вас. Как только принесут газеты, я пришлю их вам.

Неожиданно она поднялась с дивана.

— Нет! Я не хочу никаких газет. Я не хочу даже вспоминать обо всем этом. Ведь, в сущности, он пытался помочь мне. — Она взглянула на Марка испытующе. — Скажите, почему он утверждал, что я везла не сахарин, а кокаин?

— Потому что он наглый лгун! — поспешил ответить Марк. — Он хочет уверить вас в том, что оказал гораздо большую услугу, чем это было на самом деле. Разве это не понятно?

Анн ничего не ответила.

— Вы великолепно вскрыли перед судом его слабость! Вы ведь никогда ранее не рассказывали мне о том, что он у вас в руках. Я знал лишь, что вы время от времени встречались с ним, что он приглашал вас ужинать и вы несколько раз проводили вечера в его обществе. Но я не имел понятия, что он влюблен в вас. Если бы я знал об этом…

— Если бы вы знали?..

Марк улыбнулся.

— То я поспешил бы выразить ему свое мнение. Отрицательное.

— Почему?

Вопрос этот явился для Марка полной неожиданностью.

— Почему? — повторил он, смутившись. — Я, разумеется, не позволил бы ему…

— Или вы неожиданно почувствовали, что обладаете какими–то родительскими правами на меня? Вы полагаете, что на вас лежит ответственность за мое поведение, за нравственность?

Мак–Гилл понял, что продолжение разговора на эту тему может быть чревато последствиями.

— Право, не стоит говорить об этом. Во всяком случае, с Брадлеем все покончено.

Она покачала головой.

— Я недостаточно осведомлена о полицейских порядках, но уверена, что в полиции большого внимания на мою болтовню не обратят. Вряд ли бывают судебные заседания, на которых бы обвиняемые обходились без попыток каким–нибудь способом очернить своих обвинителей. На эти заявления, как правило, не обращают внимания, и я надеюсь, что в данном случае тоже будет так.

— Вы всерьез надеетесь на это? — переспросил пораженный Марк.

— Да. Я надеюсь на это. Я была очень неблагодарна к нему, и жалею, что все это случилось…

Марк расхохотался.

— Уж не влюблены ли вы в него?

В эту минуту внесли чай, и Анн избавилась от необходимости отвечать на вопрос.

Выпив чашку чая, она взяла сумочку и пальто.

— Я пойду теперь к себе. — На пороге она остановилась и задумчиво спросила: — И все–таки почему он утверждал, что я везла кокаин? Он сказал, что и Ронни перевозил кокаин. Какой ужас, если это действительно окажется правдой…

Марк притворился огорченным.

— Неужели вы можете поверить, что я стал бы заниматься этим? Нет, то был не кокаин. Вы же видели, что именно перевозили. Вы даже пробовали его на вкус. Право, я не понимаю, что вам взбрело в голову! Чего доброго, вы перестанете мне верить.

Этого не следовало говорить, потому что когда их взгляды встретились, он понял, что вера действительно поколеблена.

Глава 13

Советы Тизера

Иногда случалось, что мистер Тизер приглашал к себе кого–нибудь из избранных обитателей приюта для бездомных. Он принимал их в своем кабинете, одновременно служившем ему и спальней. Эта комната помещалась в самом нижнем этаже и была отделена от коридора двойной дверью. Тизер рассказывал всем и каждому, что он распорядился обить эту дверь, чтобы оградиться от шума и гама, царившего в приюте. Однако объяснение звучало не совсем правдоподобно, потому что окна его комнаты выходили на очень людную улицу. На самом же деле обивка двери должна была оградить его от слишком любопытных ушей.

Время от времени Тизер совещался со своими питомцами по весьма важным проблемам. На сей раз он пригласил трех людей, достаточно хорошо известных полиции.

Среди них были Гарри Драчун и еще Лев Пафос. Никто не знал, при каких обстоятельствах его наградили таким странным прозвищем. В обществе третьего, не менее опасного компаньона, они сидели за столом и, не стесняясь, пили виски, благо, платить за это виски приходилось не им.

Это странное застолье напоминало заседание правления, причем роль председателя исполнял Тизер.

— Право, мне очень жаль! — говорил он. — Вас всегда преследует полиция и у вас даже не имеется шанса на то, что вам когда–нибудь удастся выплыть на поверхность. Вся беда в том, что у каждого из вас имеется судимость.

Вся тройка согласно закивала.

— Вообще говоря, я ничего не имею против полиции, — продолжал Тизер. — Среди них попадаются и весьма почтенные люди. Я даже не возражаю против мистера Брадлея, у которого очень мягкое сердце, но то, что случилось сегодня, это уж чересчур…

Он замолчал, полагая, что кто–нибудь из его слушателей задаст вопрос, но они сидели молча, словно набрали в рот воды.

— А теперь послушайте, что он сказал: «Удивляюсь я вам, мистер Тизер», — сказал он, кстати, он всегда величает меня «мистер» — «чего ради вы принимаете к себе в убежище всяких подозрительных типов, например, убийц», — так и сказал, «как, например, этот Лев Пафос, или Гарри Драчун, или этот краснорожий с бесстыжим лицом», — так и сказал, — «отсидевший три месяца за избиение жены».

«Краснорожий» беспокойно заерзал на своем стуле.

— Если же он хочет мне что–нибудь пришить… — хрипло пробормотал он, но Тизер призвал его к молчанию.

— Право, мне очень жаль, но у меня такое впечатление, что этот Брадлей успокоится не раньше, чем посадит вас опять за решетку. Очень неприятно, что в полиции имеется такой чиновник, полный неприязни к вам. И я счел своим долгом довести до вашего сведения.

Тизер откинулся на спинку стула с сознанием исполненного долга. Гарри Драчун злобно нахмурился.

— Ничего! Он получит все, что ему причитается! И в ближайшие же дни!

— Я тоже так полагаю, — подхватил, покачивая головой, Тизер. — Кстати, мне известны все его привычки. Я знаю, где он живет, когда уходит из дома, когда возвращается. Я не раз думал, что со стороны человека, имеющего столько врагов, очень неосторожно возвращаться в час ночи в одиночестве по Брайнстон–стрит. Там в эту пору не встретить ни души. А он всегда ходит один — прямо–таки шлет вызов смерти…

Его собеседники по–прежнему молчали, предпочитая разглядывать стаканы.

Тогда он поднялся с места и поставил на стол еще одну бутылку.

— А теперь я включу радио. Нашелся благодетель, который подарил нам аппарат. Только вчера его успели собрать.

На книжном шкафу высились два громкоговорителя — один побольше, другой поменьше. Рабочий, который занимался установкой радиоаппарата, объяснил мистеру Тизеру, что громкоговоритель меньших размеров служил фильтром, устранявшим всякие шорохи и посторонние шумы. И действительно, после того как Тизер включил аппарат, послышалось чье–то пение, звучавшее без всяких посторонних шумов.

Послушав музыку, снова продолжили обсуждение. Заговорил краснорожий.

— А что, если прямо сегодня ночью подкараулить Брадлея? Этот парень слишком зазнается!

— Тише, тише! — забормотал, улыбаясь, Тизер. — Таких вещей мне не полагается слышать, — и он поспешил заткнуть уши.

По–видимому, дальнейшее музицирование особого впечатления на этих людей не производило, потому что в одиннадцать часов они поспешили проститься с гостеприимным хозяином.

…В эту ночь инспектор Брадлей в три четверти первого направился домой. Краснорожий парень следовал за ним на почтительном расстоянии. Все то, что сообщил Тизер, соответствовало истине: сыщик шел пешком, несмотря на то, что почти перед его домом была остановка автобусной линии. Понемногу расстояние, отделявшее парня от Брадлея, становилось все меньше. На Брайнстон–стрит он пошел почти рядом с ним. Здесь же неизвестно откуда вынырнули остальные двое из шайки. Шаги их были совершенно бесшумны — мистер Тизер предусмотрительно подарил им за несколько дней до этого по паре старых резиновых туфель. Его доброта не знала границ…

Брадлей шел медленной походкой уставшего, сонного человека… всего лишь пять шагов отделяло преследователей от их жертвы. Они приготовились наброситься на инспектора, но неожиданно тот резко обернулся.

— Руки вверх! — воскликнул Брадлей. — И не вздумайте бежать. Бесполезно!

И словно в подтверждение его слов с двух противоположных концов улицы вынырнули полицейские автомобили. Они остановились на некотором расстоянии от места происшествия и высадили нескольких полисменов.

В мгновение ока приятелей подвергли обыску.

— Лев Пафос имеет при себе оружие, — доложил один из полицейских.

— Это обойдется тебе в десять лет отсидки, — любезно заметил громиле Брадлей.

После того как всю тройку усадили в автомобиль, Брадлей приблизился и сказал им:

— При встрече я сообщу Тизеру, что вы в точности выполнили его совет. Очень жаль, что вы не дослушали до конца радиопередачу. После концерта состоялась лекция о тюрьмах. Вы могли бы почерпнуть из нее много нового.

И, удовлетворенный успехом, Брадлей направился домой.

Мистер Тизер не мог противостоять искушению, и в ту же ночь исследовал громкоговоритель меньших размеров. При этом ему помогал один из обитателей ночлежки, оказавшийся неплохим механиком. Мистеру Тизеру пришлось узнать неприятную новость о том, что этот громкоговоритель был соединен не с антенной, а с телефонным проводом. Тизер от ужаса посерел, вспомнив о не совсем безобидных разговорах, которые велись в этой комнате после того, как было установлено радио. Маленький громкоговоритель оказался очень чувствительным микрофоном, передавшим все, что говорилось в этой комнате. И кто мог знать, кому суждено было слышать эти разговоры?

…Прошла неделя, а Анн все еще не могла приняться за работу. Она не покидала дома и непрерывно размышляла о происшедшем, не приходя к определенным выводам.

Лишение права вождения было тяжелым ударом для нее, потому что автомобиль был ее страстью. И несмотря на то, что косвенным виновником этого лишения был Брадлей, она более не чувствовала к нему ненависти.

Как–то она увидела его во время прогулки в парке. Он проехал мимо в маленьком автомобиле, следуя за полицейской машиной. Куда он ехал? Что произошло на сей раз?

Время от времени его фамилия упоминалась в газетах. Однажды он выступал свидетелем против какого–то похитителя автомобилей. В другой раз фамилия упоминалась в связи с судом над шайкой карманников.

Марк пытался развлечь ее, и однажды вечером взял с собой в приют для бездомных, но посещение ночлежки оказалось менее привлекательным, чем можно было предположить.

Марк рассказал ей о Зедемане и показал его комнату.

— Мы не можем выбросить этого старика. Поэтому оставили комнату пустой до его возвращения, — пояснил он. — В настоящее время у нас сравнительно мало жильцов.

— А что все остальные — исправились и вступили на честный путь?

Ему почудилось, что она иронизирует, и это смутило его.

— Мы не пытаемся наставить их на путь истины — это бесполезно. Ограничиваемся тем, что пытаемся получить для них работу, чтобы они могли, выйдя из тюрьмы, жить честным трудом.

— И какого рода работу предоставляете?

В ее вопросе снова звучало сомнение.

О контрабанде они больше не упоминали. После того, что произошло с Анн, Марк перестал хранить в доме или в гараже хотя бы крупицу наркотиков. Он даже перевел машину Анн в другой, более отдаленный гараж.

Однако три недели спустя после судебного разбирательства Марку пришлось пережить нечто еще более ужасное…

Глава 14

Призрак у Тизера

Мак–Гилл рассеянно расхаживал по комнате. На столе лежала груда газетных вырезок, присланных информационной конторой. В этих вырезках были напечатаны отчеты о суде над Анн.

Появление Тизера прервало его размышления. За последнее время далеко не все шло в приюте так, как хотелось бы его хозяевам. Полиция дважды посетила приют, учинила обыск и арестовала одного из обитателей, которому пришлось на десять месяцев сесть в тюрьму. Полиция развернула активную деятельность в провинции, благодаря чему агентам Марка пришлось заметно сократить свои операции. Марк обладал весьма крупным состоянием, которое он сколотил на своем противозаконном бизнесе, но и расходы его были велики. То обстоятельство, что Анн лишили права вождения, также сулило ему ряд осложнений.

Поэтому он встретил Тизера не особенно приветливо и поспешил тут же запереть дверь. Тизер выглядел испуганным. Руки его подергивались, а лицо было перекошено — Мак–Гилл понял, что произошло нечто из ряда вон выходящее.

Тизер прежде всего направился к маленькому шкафчику, в котором хранились спиртные напитки, налил себе стакан виски и выпил залпом.

— Ну, что случилось? — спросил его Марк. — Не вздумай в таком виде показаться Анн Перрмен.

— Анн? — Тизер поднял вверх трясущиеся руки. Он попытался улыбнуться, но его лицо искривилось еще больше. — Тебе ничего не бросилось в глаза в поведении Анн? Она за последнее время открыто избегает разговаривать со мной. Она явно недовольна мной. Но почему?

— Она никогда не питала склонности к разговорам с тобой, — проворчал Мак–Гилл. — Да и вообще ничего нет удивительного в том, что женщина, уважающая себя, не желает разговаривать с тобой. А теперь я все же повторю вопрос: что случилось?

— Меня беспокоит ее поведение, — сказал Тизер. — Ты подумай только — в течение вчерашнего вечера она не проронила ни единого слова!

— Это свидетельствует лишь о ее благоразумии. Чего ради станет она болтать с тобой? — нетерпеливо отмахнулся Марк. Ему хотелось успокоить самого себя, потому что и ему бросилась в глаза перемена, происшедшая с Анн.

Тизер нервно огляделся по сторонам и подвинул свой стул к дивану, на котором разлегся Марк.

— Я говорил с одним из людей из «Леди Стерс», — зашептал он. — И он сказал кое–что… Если бы я узнал об этом раньше, я бы умер от страха.

— Что же именно?

— Они все время пытались найти труп Ли, — продолжал Тизер. — Мы думали, что они прекратили поиски, но это оказалось не так. Они ежедневно появлялись в той местности, а две недели назад привезли водолаза со специальным, выписанным из Германии, снаряжением. Водолаз должен был осмотреть дно под домом, причем, осмотр этот проводился втайне от прочих обитателей этой местности. Все происходило ночью, но этот человек видел своими глазами, как водолаза опустили на дно…

Марк молчал. В самом деле новость эта изумила его.

— Но они, по–видимому, ничего не нашли, — продолжал сообщение Тизер. — И после этого прекратили поиски.

Марк облегченно вздохнул и провел рукой по лбу.

— Им следовало это раньше сделать. А теперь труп Ли Джозефа наверняка унесло течением в море.

Но Тизер не был в этом уверен.

— Будем надеяться… Было бы ужасно, если бы он остался в живых и начал мстить нам. Ты помнишь, что он сказал тогда? — Тизер затрясся от страха и зашагал по комнате. — Перед тем как ты выстрелил в него? Он сказал, что вернется, что ты не можешь убить его. Он это говорил и раньше. Подумай о духах, которые вечно навещали его… Наконец, о Ронни… — И словно ища поддержки у Марка, он спросил: — Но ведь это все ерунда? Ты же не веришь в привидения?

Мак–Гилл недовольно оглядел его.

— Что взбрело тебе в голову, Тизер? Или ты помешался. Может быть, нанюхался кокаина?

Тизер отрицательно покачал головой.

— Нет, нет! — запротестовал он. — Я хотел только спросить тебя, веришь ли ты в привидения…

— Ты пьян!

— Нет, я не пьян, — Тизер быстро схватил его за руку. — Послушай, прошлой ночью, когда я лежал в постели… я выпил всего лишь два стакана виски…

Он забормотал что–то бессвязное.

Марк направился к шкафу, налил ему еще один стакан виски и сказал:

— Пей и попытайся успокоиться, жалкий трус! А затем расскажи обо всем толком. Если бы я стал употреблять столько же наркотиков, сколько ты, то тогда и мне бы почудились привидения.

Тизер залпом проглотил виски, немного успокоился и продолжал свое повествование. Вчера он лег спать раньше обычного. Он был навеселе, но не был пьян. Несколько раз просыпался… и вдруг почувствовал, что не один в комнате. Лунный свет струился в окно…

— Он был у меня, Марк… — простонал Тизер, зубы его застучали, и он с трудом договорил: — Он сидел на стуле, руки положил на колени и смотрел на меня.

— Кто, да кто же?

— Ли Джозеф! На нем был его старый долгополый кафтан и меховая шапка. Боже мой, какой ужас! — И Тизер попытался руками защититься от воспоминаний о страшном видении.

— Ты лежал в постели? А затем встал и убедился в том, что все это было только сон? — свирепо спросил Марк.

Но Тизер в ответ покачал головой.

— Нет, это был не сон. Это был действительно старый Ли. Он сидел на стуле, а затем заговорил. Он говорил о своих духах и при этом ласкал детей. Что случилось дальше, не знаю, потому что потерял сознание. А потом, когда я пришел в себя, было уже совсем светло и взошло солнце…

— И его больше не было в твоей комнате! — закричал Марк. — Вот что, приятель, я вижу, тебе придется сменить марку своего напитка.

— Но я видел его совершенно отчетливо! — настаивал на своем Тизер. — Неужели ты полагаешь, что я мог обмануться? Я видел его так же хорошо, как в данную минуту вижу тебя. То был Ли Джозеф!

Марк расхохотался.

— Поверь мне, Марк, — настаивал Тизер, — я не был пьян. Я видел его, понимаешь?..

— Ты или был пьян, или втираешь мне очки, — перебил его Марк. — Чего ради Ли Джозеф явился именно к тебе? Уж если на то пошло, то ему следовало бы навестить меня! Очевидно, ты принял за Ли Джозефа одного из твоих питомцев, который прокрался к тебе в надежде, что ему удастся чем–либо поживиться.

— Но дверь была заперта, — простонал Тизер.

— А разве нельзя влезть в окно? Для опытного взломщика это большого труда не составит. Нет, нет, меня твоя болтовня не пугает! Ли Джозеф мертв и больше не вернется. Слышишь, что я говорю? Ты не мог видеть его! Все это было только сном!

Неожиданно Тизер вскочил со своего места.

— Марк, ты слышишь? — в ужасе прошептал он. — Марк, неужели ты не слышишь?

Марк собрался было ответить ему резкостью, но до его слуха донеслось с улицы, — кто–то играл на скрипке «Прощальную песнь» Тости. Выкрикнув проклятие, Марк бросился к балкону, распахнул дверь и выглянул на улицу.

Но перед домом никого не было: одновременно замолкла и музыка. Марк вернулся в комнату и запер за собой дверь. В то же время снова зазвучала музыка. Теперь, казалось, она струится со стен.

Затем мелодия затихла. Раздался стук в дверь. Марк отворил, и на пороге перед ним предстала Анн.

— Вы слышали скрипку? — спросила она.

— Да. Прошу вас, войдите.

— Я сидела у себя в спальне и шила, — она указала на стену, — как вдруг совершенно неожиданно услышала скрипку. Мне показалось, что исполняли ту же самую мелодию, которую всегда играл Ли Джозеф.

Марк попытался улыбнуться.

— Этот болван воображает, что он видел старика!

Тизер быстро забормотал:

— И вы, и вы его слышали? Да, да, — это был Ли Джозеф! Никто не играет так, как он… Марк, я готов поклясться, что это был он! И это был он сегодня ночью в моей спальне!

Мак–Гилл дернул его за плечо и швырнул на диван.

— Ты останешься здесь и будешь помалкивать, проклятая образина! — прикрикнул он. — Не обращайте на него внимания, Анн. Он снова пьян.

— Когда видел он Ли Джозефа? — возбужденно спросила девушка.

— Он вовсе не видел его, ему это привиделось во сне, — раздраженно заявил Мак–Гилл. — Разве от этого пьяницы чего–нибудь толком добьешься?

Тизер попытался возразить, но Марк не обратил внимания на его слова.

— Тизер сошел с ума. Всякий скажет, что он не в своем уме! А сейчас мы слышали игру какого–нибудь бродячего музыканта. В такую тихую ночь можно слышать скрипку на очень большом расстоянии. Вы собираетесь снова уйти к себе, Анн?

Она направилась к дверям.

— Да. Я хотела лишь выяснить, слышали ли вы эту мелодию.

И прежде чем Мак–Гилл успел ее задержать, она удалилась. Он услышал, как захлопнулась дверь в ее квартиру.

Он тут же бросился к Тизеру, схватил его за шиворот:

— Сколько раз мне повторять тебе, ослу, что ты не должен пугать девушку своими россказнями! Берегись, Тизер! Если ты станешь опасным для меня, тебе придется отправиться тем же путем, что и Ли Джозеф! Я могу спокойно сказать тебе об этом, потому что ты не можешь донести на меня, ибо и сам угодишь на виселицу. Ступай домой, ложись в постель и пей виски пока не заснешь!

Он подтолкнул с трудом державшегося на ногах Тизера к двери.

— Все в порядке, Марк, — униженно залепетал Тизер. — Мне, право, очень жаль, что я побеспокоил тебя… Видно, я вчера действительно перехватил через край.

Он поспешил покинуть Мак–Гилла и выбежал на улицу. Лишь на Оксфорд–стрит сбавил несколько шаг и почувствовал облегчение. Чем больше удалялся он от дома Мак–Гилла, тем быстрее исчезал в нем страх.

Приют находился за Гаммерзсмиз–Бродвей. В эту пору улица была совершенно безлюдна. Завернув за угол, Тизер заметил фигуру какого–то человека, прислонившегося к фонарю. Голова его была опущена на грудь. Тизер поспешил пройти мимо, — впереди уже приветливо маячили освещенные окна приюта. Сознание того, что он находится на пороге своего дома, придало ему мужества, и в порыве ничем не объяснимой храбрости он осмелился бросить незнакомцу: «Добрый вечер».

Незнакомец взглянул на него. На мгновение Тизер уставился в его желтое лицо, увидел знакомую меховую шапку, седую бороду, морщинистый лоб…

И с воплем ужаса бросился домой. Это был Ли Джозеф!

Глава 15

Записка от Ли Джозефа

Мак–Гилл только что выключил свет и собрался лечь спать, как неожиданно зазвонил телефон. Услышав дрожащий голос Тизера, он разразился проклятиями.

— Что случилось? Опять какая–нибудь история?!

— …Я видел его… сейчас видел… Он стоял перед приютом… И он взглянул на меня… Я, кажется, мог дотянуться до него рукой…

— О ком ты говоришь? — резко спросил Марк.

— О нем… О Ли Джозефе… Нет, нет, я не пьян! Один из наших людей тоже видел его! И еще один, вернувшийся после меня, видел как он завернул за угол и сел в автомобиль. Он по обыкновению разговаривал с собой. Марк, это ужасно! Я не знаю, что предпринять!

— Кто видел его, кроме тебя? Позови–ка его к телефону, — потребовал Мак–Гилл.

Прошло некоторое время, прежде чем он услышал в телефонной трубке чей–то грубый голос.

— Верно, мистер Мак–Гилл, я видел старика. Он стоял около фонаря, было это за несколько минут до возвращения мистера Тизера домой.

— А вы знаете Ли Джозефа?

— Нет, но я много слышал о нем. По всей вероятности, это был именно он.

— Позовите–ка к телефону мистера Тизера, — приказал Марк.

Но Тизер настолько был взволнован, что от него ничего нельзя было добиться. Марк злобно бросил трубку.

Придвинув к камину стул, опустился на него и задумался. Очевидно, что–то за всем этим крылось, не мог же Тизер всю эту историю высосать из пальца. А затем эта скрипка… Откуда исходили звуки? Из стены? Быть может, играл кто–то из соседей? Но квартира, расположенная над ним, пустовала, — занимавшие ее люди выехали в Шотландию несколько дней тому назад, захватив с собой и прислугу. Об этом рассказал швейцар…

Он снова задумался о Ли Джозефе. Почему же полиция прекратила розыски? Или в Скотленд–Ярде стало известно о местопребывании Ли Джозефа? Брадлей был очень хитер и, несомненно, мог использовать это обстоятельство против Мак–Гилла.

Но Марк отбросил это предположение. Нет, совершенно невероятно, чтобы старый еврей остался в живых! Он стрелял в него на небольшом расстоянии — пуля попала ему в спину. И стрелял дважды, поэтому всякие случайности просто исключены!

Неожиданно послышался шорох, заставивший его вздрогнуть, оторваться от своих мыслей. Шорох доносился сверху. Казалось, кто–то расхаживает по квартире, расположенной над ним. Шорох напоминал шарканье туфель по паркету. — Марк вспомнил о своеобразной походке старого еврея Джозефа. И затем снова послышалась скрипка — она играла тише и мягче, но все ту же «Прощальную песнь» Тости!

Марк прошел к себе в комнату, накинул на плечи пиджак и открыл дверь на лестницу.

Лестница была слабо освещена — все обитатели дома давно спали. Медленно поднялся он наверх, нагнулся к двери и приложил ухо к замочной скважине. В квартире царила полная тишина.

Он выпрямился и нажал кнопку: где–то за дверью зазвенел звонок и замолк. Никто не откликнулся. Он вторично позвонил — и так же безуспешно.

К дверям кнопкой был приколот кусочек картона.

«Во время отсутствия сэра Артура Финдона просят всю почту сдавать швейцару».

Марк почувствовал беспокойство. Медленно спустился вниз. Музыки больше не было слышно. Он снова сел в кресло и стал ждать, не послышатся ли звуки скрипки. Через час решил лечь спать…

Он не помнил, запер ли перед уходом дверь в спальню, а между тем она оказалась запертой. Пораженный, он отступил назад, затем выключил свет, вытащил из кармана револьвер и прокрался на балкон. На балкон вели две двери: одна из кабинета, вторая — из спальни. Дверь спальни оказалась открытой. Но в комнате никого…

Не выпуская револьвера из рук, он пробрался вдоль стены и быстро повернул выключатель, Вспыхнул свет, комната оказалась пустой, но в то же время ощущалось, что кто–то уже успел побывать здесь.

На подушке лежал клочок бумаги. На нем крупными каракулями было выведено:

«Дорогой Марк, вскоре я навещу тебя.

Ли Джозеф».

Марк взглянул на себя в зеркало и увидел измученное, вдруг постаревшее лицо. В эту ночь он не ложился спать, — присел у камина и развел успевший погаснуть огонь. На рассвете Марк вышел на балкон и убедился в том, что проникнуть к нему с балкона следующего этажа не представляет никаких трудностей. Кто–то успел побывать наверху в пустующей квартире… Может быть, швейцар разъяснит эту загадку. После того как утром пришла прислуга, Марк вызвал швейцара.

— Нет, в верхней квартире никого в настоящее время нет! — заявил изумленный швейцар. — Сэр Артур не сдает своей квартиры жильцам. Он всегда говорит, что не желает присутствия посторонних в его квартире.

Марк заставил себя улыбнуться.

— Полагаю, он не очень бы возражал, если я осмотрел бы его квартиру? Вы не знаете, у кого находятся ключи?

Швейцар заколебался.

— Ключи находятся у меня, но я боюсь, что потеряю свою должность, если сэр Артур узнает о том, что я доверил их постороннему.

Но все же щедрые чаевые Марка заставили его отправиться за ключом, и вскоре Марк в сопровождении швейцара поднялся на следующий этаж. Сэр Артур занимал большую квартиру, в настоящее время переведенною на летнее положение. На мебель были накинуты чехлы, ковры скатаны, но Марка интересовала лишь комната, расположенная над его спальней. Он тщательно осмотрел ее, но ничего подозрительного не обнаружил. Окна запирались изнутри, поэтому снаружи отпереть их не было никакой возможности.

— По–видимому, вам померещилось вчера. В квартире никого не было. А к тому же имеется всего лишь два ключа: один у меня, другой — у сэра Артура.

Сэр Артур был видным чиновником, который в течение долгих лет занимал пост директора департамента одного из министерств. Семья его состояла из жены и дочери, — жили они сравнительно скромно, избегая расширять круг своих знакомых.

— Если бы он кому–нибудь передал свой ключ, то я бы непременно знал об этом, — заверил швейцар.

Между тем Марк тщательно осмотрел комнату и пришел к выводу, что она была заметно больше его спальни, — она занимала площадь его спальни и еще комнату Анн. Затем Марк вышел на балкон. Ловкому человеку было вполне под силу перебраться отсюда вниз на его балкон. Но Ли Джозеф вряд ли мог бы это осуществить. Кто же в таком случае помогал ему?

Тщательно осмотрев балкон, он вернулся и вместе со швейцаром покинул квартиру. Неожиданно он нагнулся и обнаружил на полу какой–то маленький предмет, показавшийся ему до странности знакомым. Но в первую минуту он никак не мог сообразить, что именно представлял собой этот предмет.

Швейцар надел на нос свое пенсне и осмотрел находку.

— Это — канифоль. Должно быть, это обронила мисс Финдон, — она играет на скрипке.

— Она в настоящее время тоже находится в Шотландии?

— Сегодня утром я получил от нее открытку. Она написала мне, чтобы я переслал ей пакет, который прибыл для нее из Девоншира.

Ответ швейцара огорошил Марка. Если бы девушка в настоящее время находилась в Лондоне, то все объяснилось бы весьма просто.

Вернувшись, он застал у себя Анн, что было также не совсем в порядке вещей — они не встречались по утрам, а бывали дни, когда они вовсе не встречались.

— Я хотела сегодня утром сделать кое–какие покупки, и мне нужны деньги. По совести говоря, я не имею оснований просить их у вас, пока лишена шоферских прав…

— Не болтайте глупостей! — перебил ее Марк. — Вы можете получить у меня денег сколько вам будет угодно. Пятьдесят фунтов, сто фунтов…

— А сколько, собственно, мне причитается? — И неожиданно она переменила тему разговора: — Вам ночью никто не мешал? Мне кажется, наши верхние соседи очень шумливы.

— И вы слышали? Что же?

— Кто–то расхаживал по комнатам.

— А игру на скрипке вы не слыхали?

— Тоже слышала. Но кто мог играть в столь поздний час?

Марк пожал плечами.

— Право, не знаю, но думаю, что кто–то позволил себе зло подшутить над нами.

— Старый Ли Джозеф действительно умер? — спросила она.

— Даже не знаю, что вам ответить. Был час прилива, и он упал в воду… — Марк запнулся, уловив изумленный взгляд Анн.

— Но ведь это полиция высказала предположение, что он упал в воду?

Марк понял, что совершил большую глупость. Попытался улыбнуться и добавил:

— Я так часто слышал об этом, что готов был уже поверить утверждению полиции. Но мое мнение остается неизменным — я думаю, что он каким–нибудь образом узнал о предстоящей облаве и поспешил исчезнуть из страны. Я уверен, что его больше нет в живых.

Затем он вспомнил о том, что произошло в вечер ареста Анн.

— Разве вы не рассказали мне на днях, что видели Ли Джозефа около нашего дома?

— Да, но теперь я не уверена в этом. Ведь вы объяснили, что здесь поблизости живут русские и что я могла принять за Ли Джозефа кого–нибудь из них. Они также носят бороды. Конечно, если бы то был действительно Ли Джозеф, он наверняка навестил бы вас.

Марк ничего не ответил на это. Она заметила, что он снова нахмурился.

— Тизер утверждает, что видел его. Более того — будто бы дважды встретил его. Мне все это понятно. Единственное правдоподобное объяснение заключается в том, что Тизер был пьян и находился в состоянии белой горячки.

— Скажите, а для вас имеет какое–нибудь значение, если бы действительно Ли Джозеф появился в наших краях?

Анн задала этот вопрос без всякого умысла, но Марк подозрительно прищурился.

— Что вы хотите этим сказать? Что из того, если Ли Джозеф окажется в живых? Он был весьма полезным человеком, но в последнее время перестал внушать мне доверие. Полиция обратила внимание на его деятельность и следила за ним. К тому же он не совсем нормален, его вечные галлюцинации не что иное, как особый вид сумасшествия. Никогда нельзя было знать, что он натворит в следующую минуту. До последнего времени я поддерживал с ним дружеские отношения, потому что он был единственным свидетелем смерти Ронни, а я хотел, чтобы вы узнали всю правду…

— И мне действительно сообщили правду?

— Разве вы сомневаетесь?

— Вы ведь сказали, что он был не в своем уме. Как же в таком случае я могу верить его свидетельству? Быть может, то, что он сообщил, было тоже одной из его выдумок?

Марк долго и молча глядел в окно. Затем он произнес:

— Право, я перестаю понимать вас, Анн… Вы говорите весьма странные вещи и задаете не менее странные вопросы. Вы ведь знаете, как обстояло дело с Ли Джозефом. Он был не в своем уме, потому что видел духов, но в остальном он был совершенно нормальным человеком. — На мгновение он задумался. — Разумеется, он мог бессознательно солгать, я не могу судить об этом, но я сообщил вам то, что слышал от него. Я поверил ему и продолжаю верить до сих пор. Кто мог убить вашего брата, кроме Брадлея?

Она покачала головой, тяжело вздохнув…

В течение следующих недель отношения Анн и Марка несколько наладились. Настроение девушки улучшилось, к ней вернулись ее любезность и жизнерадостность — теперь она приобрела для Марка двойное значение. Она была не только смелым и опытным шофером, помогавшим ему в Делах, она была к тому же красивой и элегантной женщиной, причем, свободной… Однако его комплименты и настойчивые попытки установить более неофициальные отношения встретили отпор. Марк надеялся, что время станет его союзником и смягчит отношение Анн к нему, но прогресса не наблюдалось. Со дня судебного разбирательства между ними выросла какая–то незримая стена, и Марк никак не мог уловить тональность своих новых отношений с Анн Перрмен.

В последнее время он был предельно занят, потому что далеко не все его начинания заканчивались удачей. Полиция во время облавы захватила двух наиболее толковых его агентов; немало забот причиняло ему положение дел в приюте. Тизер недостаточно внимательно относился к своим питомцам, и случилось, что он упустил одного из них, вышедшего после двухлетнего заключения из Дартмурской тюрьмы, не направив его к Марку. Этот бывший заключенный, оказывается, почему–то не был зачислен в приют, а Тизер равнодушно предложил ему отправляться на все четыре стороны. Марк был вне себя, когда узнал об этом, и немедленно вызвал своего «компаньона».

— Что это значит? Или ты воображаешь, что мы прикрыли нашу лавочку? На что ты рассчитываешь жить, чем кормиться? А, может, ты вообще собрался умереть?

— Я делаю все, что могу. Я стараюсь… — захныкал Тизер.

— Ты стараешься? Ты постарался убрать Брадлея, и что из этого получилось? Навлек на себя и на меня подозрения полиции! Ты посылаешь трех беспомощных парней, способных разве только на то, чтобы избивать своих баб, и воображаешь, что они смогут убрать Брадлея! И, разумеется, их сажают под замок! Под самым твоим носом устанавливают микрофон, а ты этого не замечаешь! Только благодаря случайности я не обратился к тебе в это время, а то и я бы оказался впутанным во всю эту историю!

— Но, Марк, клянусь тебе, я не посылал этих трех парней на Брадлея!

Марк тут же оборвал его.

— Болван! Какой смысл в уличном нападении на Брадлея? Есть только один способ устранить его: ты должен выбрать подходящего парня, дать ему нанюхаться кокаину и сунуть ему в карман револьвер!

Тизер задрожал, как осиновый лист. Последние дни приносили ему одну неожиданность за другой.

— Давай прекратим наше дело! — взмолился он. — Ведь у нас накоплено достаточно для того, чтобы безбедно устроиться где–нибудь в Южной Америке! Я всегда мечтал пожить в тропических странах…

— Повременим, пока не помрешь! — ехидно бросил Мак–Гилл. — Тогда попадешь в местечко пожарче, чем Южная Америка.

Прошло две недели, и Тизер пришел в себя: Ли Джозеф или его дух более не появлялись. Если бы Тизер уделял столько времени своим делам, сколько они этого требовали, ему было бы просто некогда вспоминать о старом еврее. Но он не был склонен заниматься делами, а больше предавался своим планам и фантазиям, целыми днями размышляя над тем, что могло бы случиться, если бы действительно в один прекрасный день неожиданно появился Ли Джозеф.

Очень многие из его посетителей появлялись в приюте тайком — они приходили через черный ход, о чем–то совещались с Тизером и столь же незаметно и таинственно исчезали.

В числе этих посетителей был и некто Ларринг, в прошлом офицер.

Ларринг был краснощеким здоровяком с крупными чертами лица, светло–серыми глазами и изысканной, свидетельствовавшей о прежнем его положении, речью. Его считали состоятельным человеком, и он занимал красивую виллу в южной части Лондона, владел двумя автомобилями, всегда был безукоризненно одет. Приют он посещал под благовидным предлогом, принося с собой огромные пачки иллюстрированных журналов и книг, которые должны были пойти на пользу его обитателям.

А о том, что именно он уносил с собой из приюта, знали только Тизер и он.

Как–то он встретился с Анн у Мак–Гилла. Он мило побеседовал с девушкой, произвел впечатление светского человека и, несмотря на то что все время пил виски, это ничуть не отразилось на его поведении и манере держать себя.

Однажды, появившись у Тизера с большой пачкой журналов под мышкой, он заявил:

— Наше дело разваливается вконец. Если Марк не примет меры, то американцы вытеснят нас окончательно. Разумеется, они пожелали завязать отношения и со мной, потому что у меня наилучшие в стране возможности распространения. Но дальше так работать невозможно…

Организация мистера Ларринга была также «американской». Он являлся одним из наиболее крупных экспертов, и его агенты были разбросаны по всей Америке от Сиэтла до Нового Орлеана. В то же время он был связан деловыми отношениями и с Мак–Гиллом.

— Вся ошибка заключается в том, что вы струсили! Да, да, я знаю, что произошло в суде! Я читал об этом в газетах. Но дело остается делом, дорогой Тизер. Во всяком случае причинять себе беспокойство из–за моих незначительных местных связей я не собираюсь. Я предпочту прекратить здесь работу…

В это мгновение зазвенел колокольчик, извещавший о прибытии нового посетителя. Тизер направился к дверям и в удивлении отпрянул. На пороге стояла не кто иная, как Анн Перрмен.

— Мисс Перрмен!? Почему вы пришли сюда? Вы без провожатых? — и он покачал головой. — Это очень, очень опасно. Я удивляюсь, как это Марк разрешил вам одной прийти сюда…

— Он ничего не знает, — ответила она, ожидая, что он предложит ей войти. — Или я помешала вам? У вас гости?

— Ничего особенного, всего лишь мой друг, мистер Ларринг. Он очень заинтересован делами приюта и снабжает наших питомцев полезным чтением. Надеюсь, вы меня извините, если я отлучусь на одно мгновение?

Он поспешил вернуться в комнату и объявил Ларрингу о приходе девушки. Мистер Ларринг, человек воспитанный, вежливо поздоровался с Анн. Ларринг так же, как и все остальные соучастники Марка, не знал, осведомлена ли девушка о подлинном характере его деятельности. С первого же дня судебного процесса всем им было предложено скромно помалкивать. И никто не придавал значения этой судебной комедии, полагая, что скандал с Анн всего лишь предлог, при помощи которого легче будет выгородить компаньонов в случае столкновения с полицией.

Анн совершенно неожиданно оказалась сейчас в приюте. Она вряд ли смогла бы объяснить, что именно побудило ее к этому. Предчувствие подсказало, что здесь в приюте кроется разгадка всех ее сомнений.

— Да, Марк не знает о том, что я направилась сюда. Мне стало дома скучно, и я решила, что, быть может, мне удастся встретить Ли Джозефа…

Анн уловила, как Тизер вздрогнул при этих словах.

— Ли Джозефа? — переспросил Ларринг и нахмурился. — Я полагал, что наш старый друг…

— Уехал за море, уехал за море, — поспешил подсказать Тизер. — Может, я могу быть нам чем–нибудь полезен, мисс Перрмен? То есть, я хотел спросить, не угодно ли вам от меня чего–нибудь определенного? В такой поздний час… (На самом деле не было еще десяти часов вечера).

— Нет, ничего не нужно. Мне просто захотелось подышать свежим воздухом.

Анн была довольна тем, что застала Тизера не одного, — общество Тизера было для нее совершенно невыносимым, хотя она и собиралась при случае переговорить с ним о контрабанде и что–либо узнать о делах Марка. Разумеется, она понимала, что вообще контрабанда — повсеместно распространенное сейчас явление. На днях она, например, прочла в газете о том, что за это был оштрафован на сто фунтов буфетчик одного из океанских пароходов. И адвокат в своей речи подтвердил, что контрабанда уже настолько разрослась, стала масштабной, что чуть ли не утратила уголовное значение.

Анн пыталась уверить себя в том, что Брадлей хотел лишь напугать ее. То был давнишний испытанный трюк полицейских, при помощи которого они пытаются вселить в соучастников недоверие друг к другу и дезорганизовать их деятельность. И все же она не могла подавить зародившиеся сомнения. Если бы этот таинственный груз действительно оказался всего лишь сахарином…

А теперь она сидела возле одного из самых крупных клиентов Марка, возле Ларринга. Как–то она везла ему большую, окованную жестью, коробку с товаром, в другой раз повстречалась с ним в Кардифе и сдала еще одну партию товара… Мистер Ларринг, конечно, сказал бы ей правду, поделился бы с нею тем, о чем умалчивал Тизер. Но не станет же он говорить обо всем этом здесь, в его присутствии! И действительно разговор принял безобидный характер — речь шла о погоде, о происшествии в суде, о прекрасном характере Марка. Особенно старался его расхваливать Тизер. Примерно через четверть часа Ларринг собрался уходить, и Анн воспользовалась случаем побыть с ним наедине.

— Я была бы не прочь проводить вас, если вы ничего не имеете против, — сказала она и уловила смущение Тизера, Последнее обстоятельство еще более укрепило ее намерения.

Автомобиль Ларринга дожидался на углу. Ларринг сказал, что весьма рад побыть в обществе такой хорошенькой женщины как Анн. Все это произошло настолько быстро, что Тизер не успел предупредить его. Даже торопливое замечание Тизера о том, что он хочет переговорить о чем–то с Ларрингом, прошло мимо ушей.

Ларринг усадил Анн в свой роскошный лимузин и занял место рядом.

— Этот Тизер замечательный человек, но я опасаюсь, что он слишком злоупотребляет спиртными напитками, — заметил Ларринг.

Анн улыбнулась в ответ, зная о том, что ее спутник пил не меньше Тизера.

— Бедняга совершенно утратил самообладание, — продолжал Ларринг и сочувственно покачал головой. — Вряд ли он сможет в будущем быть чем–нибудь полезен Марку. И это очень жаль! Насколько мне известно, и вы лишены в настоящее время шоферских прав, мисс Перрмен?

— Марк наладит реализацию и без меня.

Ларринг тяжело вздохнул.

— Я опасаюсь, что и сам Марк уделяет теперь гораздо меньше внимания делу, чем это следовало бы. Но оно и понятно, — все мы были очень напуганы, когда вас арестовали. Мы не надеялись, что вам удастся миновать тюрьмы. И все было подстроено этим негодяем Брадлеем! Он заставил судью сперва заслушать дело Смиза для того, чтобы подчеркнуть всю серьезность вашего дела и его последствий. — Неожиданно он вспомнил о предупреждении Марка. — Хотя контрабандный провоз сахарина преступление не из тяжких, — поспешил он добавить, пытаясь сгладить общее впечатление.

— Сахарин? — переспросила, улыбаясь, девушка. — Перестаньте шутить!

Наступило долгое молчание, и Анн почувствовала, как замирает, сжимается в предчувствии сердце…

Ларринг тяжело вздохнул.

— Я не знаю, быть может, мне и не следовало этого говорить, но порой я начинаю думать о том, что работаю во вред человечеству… — меланхолично произнес он, хотя на самом деле никогда никаких угрызений совести не испытывал. — Но, что делать? Во Франции вышла из печати любопытная книга: «Твое тело принадлежит тебе». Возможно, вы читали? В этой книге я нашел отражение своих собственных мыслей. Разве вправе кто–нибудь — общество, государство или человек — предписывать мне, где и в какой форме получать наслаждение? Разве вправе кто–нибудь запретить мне пить виски? Или кто–нибудь вправе запретить вам пользоваться духами, если их аромат доставляет вам радость?

— Или вправе кто–нибудь запретить нюхать кокаин? — сказала Анн и почувствовала, как у нее замерло дыхание.

— Кокаин? — это слово смутило Ларринга. (Обычно в его кругу говорилось «кокс» или «товар»). — В этом вы совершенно правы! — сказал он. — Для меня кокаин никогда не представлял ничего заманчивого, однако есть люди, для которых кокаин может служить источником невыразимых наслаждений, быть может, даже единственных наслаждений, существующих для них на свете. И я не нахожу ничего преступного в том, что облегчаю им возможность получения этого наслаждения. Разумеется, существуют злосчастные бедняки, на которых злоупотребление этим видом наркотика действует разрушительным образом. Но ведь с тем же успехом я мог бы вам указать на людей, которые злоупотребляют курением или едой…

Слова Ларринга сразили Анн. Она знала, что если поставит ему вопрос ребром и осведомится у него, действительно ли он торгует кокаином и морфием, то Ларринг ответит отрицательно. И в то же время он сказал ей все, что она хотела услышать…

На Ковендиш–Сквер Анн попрощалась с Ларрингом и вышла из машины. Она немного постояла на тротуаре, размышляя обо всем том, что ей пришлось только что услышать. Неожиданно знакомый голос вывел ее из раздумья.

— Добрый вечер, мисс Перрмен! Какая чудесная погода!

Это был Брадлей.

— Да, погода прекрасная, — ответила она, смутившись. Она хотела немедленно попрощаться с ним и пойти своей дорогой, но что–то удержало ее.

— Вам понравился приют? Я полагаю, что ваше появление пошло на пользу его обитателям и они, пожалуй, все влюбились в вас по уши! Совсем как я, если верить вашему утверждению в суде.

Анн слегка поморщилась при упоминании о суде. Однако Брадлей сделал вид, что ничего не заметил.

— Я хотел кое о чем поговорить с вами, — продолжал он. — Ходят слухи, что в этих краях разгуливает привидение играющее на скрипке…

— Почему в таком случае вы не арестовали его? — усмехнулась она.

Этот вопрос позабавил Брадлея. Он тоже улыбнулся.

— В мои обязанности не входит арестовывать духов. Ну, а вы тоже видели старого Ли Джозефа?

— Возможно, видела. Впрочем, я ведь его не знала хорошо…

— Понятно. Могли и ошибиться…

На этом беседа оборвалась. После некоторого молчания Анн спросила:

— Откуда вам известно о том, что я была в приюте для бездомных?

— Я последовал туда за вами, — признался полицейский. — А на обратном пути обогнал вас на своей машине и очутился здесь раньше вас.

— Что вы поделывали со времени нашей последней встречи? — спросила она, не придавая этому вопросу особого значения.

Брадлей улыбнулся и сказал:

— О, поделывал всякое: арестовывал взломщиков, карманников и всякую подозрительную публику, за исключением, разумеется, торговцев сахарином…

— Надо полагать, что вы были по отношению ко всем этим людям очень мягки и внимательны, — иронически осведомилась она.

— Добродушие всегда было моей основной слабостью, — отпарировал он ее шутку. — Для меня нет большего удовольствия, как поймать какого–нибудь опасного преступника, препроводить в просторную чистую камеру, уложить в постельку и поглаживать его ручки, пока он не уснет.

— А затем вы отправляетесь по своим делам, устраняете все улики, которые имеются против него, чтобы заявить на суде во всеуслышание о том, что вам не удалось обнаружить ничего подозрительного!

Брадлей расхохотался.

— Это замечательно! Но я чрезвычайно чувствительный человек! Стоит мне схватить преступника и представить его суду — я переживаю его участь, как свою собственную.

Он огляделся по сторонам и заметил в отдалении яркие фары какого–то автомобиля. Большая машина быстро ехала по направлению к ним, затем остановилась у тротуара.

— Покойной ночи, мисс Перрмен. Мне предстоит еще сегодня кое–чем заняться, — сказал он и сел в машину.

Анн направилась к дому. Впервые за последнее время она испытала необъяснимое облегчение. На душе у нее было светло. Марк поздоровался с ней и, конечно, заметил в ее глазах непривычный, особенный блеск. В таком настроении он видел ее впервые.

— Где вы были?

— Совершила небольшую прогулку, — коротко ответила девушка.

О том, что она успела побывать в приюте и встретила Брадлея, разумеется, промолчала…

В Скотленд–Ярде не на шутку были обеспокоены ростом преступности в стране. Никогда раньше не наблюдалось такого множества тяжких преступлений, совершаемых с помощью оружия. Вооруженный преступник в Англии — большая редкость. В большинстве случаев это — неопытный новичок. Однако в последнее время, вопреки этому правилу, стали появляться в Лондоне вооруженные преступники с большим тюремным стажем. Смертная казнь, грозящая каждому, кто покушается на человеческую жизнь, — достаточно веская угроза, чтобы любой преступник не только избегал пускать в ход огнестрельное оружие, но и старался не носить его при себе.

И есть только один способ освободить преступника от страха перед виселицей. Этот способ — одурманивание сознания при помощи наркотических средств. Такой преступник представляет для общества особую опасность, он неисправим, он способен на любое преступление, он лишен сдерживающих факторов, пойдет на любую жестокость.

Брадлей прекрасно знал преступный мир. Он знал преступников, их нравы, обычаи, психологию и не обольщался на их счет. Порой его забавлял их своеобразный юмор, но он знал, что ничего доброго от них ждать не приходится. Бывали случаи, когда посаженные им на скамью подсудимых преступники продолжали угрожать ему расправой. В начале своей полицейской деятельности он пытался оказывать помощь семьям заключенных, но натолкнулся лишь на неблагодарность…

Его разнообразный опыт заставил прийти к одному определенному выводу: долг полицейского заключается в том, чтобы любой ценой изолировать этот преступный мир от остального человечества.

Однажды Брадлею пришлось принять участие в совещании, созванном начальником полиции.

— Мак–Гилл в настоящее время прикрыл свою деятельность. Судебное дело, возбужденное против мисс Перрмен, напугало его, — доложил он.

— Очень досадно, что не удается добиться от соучастников его выдачи, — заметил начальник Скотленд–Ярда. — Это наиболее удобный вариант.

Но Брадлей в сомнении покачал головой.

— Они настолько боятся его, что никто из них не осмелится на это. Кроме того, в этом случае им предусмотрен целый ряд действий, которые не дадут захватить его врасплох.

— Почему вы не хотите применить какие–то особые меры? Например, действуя через известную вам мисс Перрмен? — спросил один из высших чинов полиции.

Брадлей побагровел и вытянулся во весь рост.

— Что вы хотите этим сказать?

— Да ничего особенного. Вы — видный мужчина… И вообще…

— Здесь не место для комплиментов, — холодно заметил Брадлей. — Однако могу заверить всех вас, что настанет день, когда я накрою Мак–Гилла! Убежден, что ему придется понести ответственность не только за торговлю наркотиками, но и за вещи посерьезнее.

Вскоре после этого совещания Мак–Гилл получил донесение от одного из своих агентов о том, что полиция прекратила слежку за ним и его организацией. Отменили проверку машин на дорогах и возобновилось беспрепятственное сообщение между городами. Большинство дорожных полицейских постов было упразднено.

И вскоре Марк возобновил прежние связи со своими поставщиками во Франции и Бельгии. В особенности много наркотиков поставляла Бельгия. Мак–Гиллу пришлось позаботиться о новых способах пересылки, неизвестных таможенникам. С тех пор как Анн лишили шоферских прав, а побережье контролировалось при помощи аэропланов, задача переброски товара усложнилась. Невозместимой утратой для организации стал и Ли Джозеф — он был знаком со множеством моряков, а его жилище было расположено таким образом, что доставка к нему контрабанды не была сопряжена с большим риском. На реке водилось достаточно воров и контрабандистов, но никому из них нельзя было довериться. Ли Джозеф был незаменим в этом отношении…

Однажды за обедом Марк предложил Анн купить домик возле реки.

— Каково ваше мнение об этом? Что, если я куплю хороший домик где–нибудь между Кингстоуном и Теддингтоном?

— Это звучит очень соблазнительно, — ответила она, не поднимая на него глаз.

— Наши дела на точке замерзания, и я терплю убытки. Вы не можете предпринимать поездки. Я думаю, что это неплохая идея, но дом должен находиться недалеко от шлюзов…

Теперь Анн взглянула на него в упор.

— Уж не хотите ли найти для себя Ли Джозефа женского рода?

Несмотря на все свое самообладание, Марк не мог скрыть смущения и покраснел:

— Мне кажется, что…

— Чего вы хотите от меня? Что придется мне делать в этом доме, расположенном на берегу реки? И не лучше ли выбрать дом, который был бы расположен в тени какой–нибудь бухты?

Марк почувствовал, как в нем нарастает раздражение. Он проворчал:

— Право, я не понимаю, почему вы недовольны. Ведь вы не станете утверждать, что… — и он оборвал фразу. не найдя подходящего завершения.

Анн улыбнулась.

— Я прекрасно поняла, что необходим уединенный дом, который возместил бы утрату Ли Джозефа и его жилища. Вы нуждаетесь в месте, где могли бы незаметным образом принимать и сдавать ваш товар. Однако я не смогу быть вам полезной. Я очень неопытна в подобных делах и ничего не смыслю в контрабанде…

— Речь идет вовсе не о контрабанде, — мрачно заметил он. — Вы удивляете меня. Всякий раз, когда я пытаюсь что–нибудь сделать для вас, вы усматриваете в моих словах нечто… — и он снова не смог закончить фразу.

— Нет, Марк, не в этом дело, — спокойно заметила девушка. — Я слишком хорошо известна полиции, чтобы могла активно помогать вам. У меня есть судимость, помимо того я оскорбила Брадлея. Можно не сомневаться, что каждое мое движение будет под наблюдением. И я не испытываю желания вторично пережить то, что однажды пережила. Право, все это было ужасно, Марк, одна эта камера чего стоит…

Он счел за лучшее не продолжать разговор, хотя испытал большое разочарование. Если бы она согласилась на его предложение, то были бы устранены многие трудности. Его агенты могли бы принимать контрабанду в устье Темзы, затем на моторной лодке, предназначенной для увеселительных прогулок, доставлять в снятый им домик…

Марк настолько был озлоблен ее отказом, что не сдержал неосторожное замечание:

— А ведь Брадлей, должно быть, влюблен в вас по уши?

Девушка покраснела, затем лицо ее залила бледность.

— Не болтайте глупостей!

— Вы ведь сами сказали об этом судье, — продолжал наступать Марк. — Просто удивительно, что такой человек в состоянии влюбиться! Впрочем, от него можно ожидать всего. Очень возможно, что с его стороны это только ловкая попытка проникнуть в ваши тайны. А в глубине души он вас ненавидит…

Анн чувствовала сильное желание возразить ему, однако промолчала.

— Вы собираетесь что–то сказать? — насмешливо спросил Марк.

— Нет! — отрезала девушка. И, встав, направилась к двери.

Вернувшись к себе, она вынула из рамки, где были фотографии Ронни и Брадлея, портрет сыщика и порвала его на мелкие клочки. Она больше не могла, не хотела его видеть…

Правда, она уже не рассматривала его как убийцу Ронни… А как кого?

Но не следовало спешить с преждевременными выводами. Брадлей любил ее, и в этом она не сомневалась, но она начала догадываться, почему именно чувствовала себя в последнее время такой несчастной…

Марк был достаточно умен, чтобы правильно понять ее состояние. Оставшись один, он задумался, пытаясь найти выход из создавшегося положения.

Анн была расположена к Брадлею… Правда, сейчас она не питала к нему особенно нежных чувств, но разве можно было поручиться за будущее? Ее вера в Марка поколеблена, и не было силы, которая могла бы ее возродить. Дальнейшее развитие отношений между Анн и Брадлеем могло обернуться для Марка гибелью. Он не допускал мысли, что Анн сможет выступить на суде в качестве свидетельницы, но хорошо знал, что самые опасные признания произносятся не на суде, а в тиши кабинетов Скотленд–Ярда…

Анн знала о его делах гораздо больше, чем можно было предположить. Вполне возможно, что она не догадывалась, какого сорта груз перевозила в своем автомобиле, но зато она знала людей, которым был адресован этот груз. Все нити организации находились у нее в руках. До сих пор ему и в голову не приходила возможность женитьбы на Анн, но сейчас эта мысль приобрела для него особый интерес. Женитьба на Анн имела последствия разного рода. Во–первых, он обезоруживал очень опасную свидетельницу в ее лице, во–вторых, женитьба эта больно ударила бы по Брадлею, человеку, которого он ненавидел всей душой…

До сведения Марка доходили слухи о различных происшествиях, которые не могли не озаботить его. Полиция прекратила свою активную деятельность в провинции, однако в Лондоне эта деятельность стала еще более ощутимой и систематичной. Скотленд–Ярд организовывал облаву за облавой, издавая на свет Божий многих темных личностей, таившихся на дне столицы. Как–то Марку позвонил один из его приятелей, занимавшихся скупкой и продажей краденых автомобилей и в свое время оказавший ему немало услуг.

— Полиция в настоящее время тщательно знакомится с берегом в районе доков, — сообщил он. — Они обыскали склады Бергсона и нашли у него три краденые машины, которые должны были на следующей неделе погрузить на пароход и отправить в Индию. Старый Бергсон и его сын арестованы, и я достоверно знаю, что им обещано смягчение участи, если они дадут какие–нибудь сведения об организации торговли наркотиками.

— Разве было названо мое имя? — перебил его Марк.

— Нет, вашего имени не называли, но по всему можно было понять, что имели в виду именно вас. Скажите, вам не приходилось при сбыте вашего товара прибегать к помощи Бергсона?

Марк на мгновение задумался.

— Нет, до сих пор такого не было.

— Во всяком случае я счел необходимым угнать все свои машины в Бирмингем. Как обстоят дела у вас?

У Марка было три гаража, если так можно назвать сараи, в которых он прятал свой товар.

— У меня здесь больше нет машин… Всего лишь две, да и те записаны не на мое имя. (О том, что одна из этих машин была записана на имя Анн Перрмен, он промолчал).

— Во всяком случае, рекомендую поберечь их, — предупредил друг. — И еще один вопрос: в каких вы отношениях с Зедеманом? Его сегодня выпустили из тюрьмы, и он произносит горячие речи. Старик был приятелем Ли Джозефа. Ему что–нибудь известно о ваших делах?

— Ничего, — ответил раздосадованный Марк.

Сообщения эти привели Марка в не очень веселое состояние духа. Он вспомнил о том, что сегодня к нему прибыл небольшой кожаный футляр с драгоценностями, полюбовался игрой камней, покоящихся на голубом бархате подкладки, затем позвонил. На зов его вошел Лидсон, выполнявший у Марка функции дворецкого. Лидсон так же, как и вся прочая прислуга Марка, ночевал у себя дома, а не в квартире своего патрона.

— Ступайте к мисс Перрмен и спросите, не согласится ли она на минутку зайти ко мне.

Лидсон вздохнул, про себя решив, что это поручение повлечет за собой необходимость остаться в распоряжении своего господина еще в течение часа. Обычно, когда Анн ужинала у Марка, он должен был прислуживать за столом.

— Я слышал, как недавно хлопнула ее дверь. Мне кажется, что ее нет дома.

— Ступайте и исполните поручение! — вторично приказал Марк.

Лидсон направился к Анн, но в дверях столкнулся лицом к лицу с Тизером. Тизер лихорадочно вытирал пот со лба, словно всю дорогу бежал.

— Мак–Гилл лома? Скажите, милый Лидсон, в каком он настроении?

— Этого я не знаю. Вы позволите доложить о вас?

— Нет, нет, я сам пройду к нему, — и он тихонько прокрался в комнату к Марку.

— Черт тебя подери, зачем ты опять пришел? — встретил его Марк.

Тизер был заметно взволнован. Лихорадочно потирая руки, он заговорил:

— Мой милый друг, знаешь ли ты, что сегодня предприняла полиция? Она обыскала приют!

Марк нахмурился.

— Брадлей?

— Он, проклятый мерзавец, — простонал Тизер. — Или, вернее, один из его подчиненных. Они забрали с собой Бенни, Уилки, маленького Лео — всего шесть человек. Парни как на подбор. И, кстати, эти парни ни в чем неповинны. Клянусь тебе, это совершенно небывалый по несправедливости случай!

— Полиция нашла что–нибудь? Кокс или какой–нибудь другой товар? — спросил Марк. — Я говорил, чтобы ты не смел там хранить даже понюшки!

Тизер совсем поник.

— Ты же знаешь, что я слепо следую твоим предписаниям. Я никогда не хранил в убежище товар. Марк, ты не доверяешь мне, а ведь я работаю не покладая рук. Все мои помыслы направлены на наше дело, вся моя…

— Заткнись! — перебил его Марк. — Лучше скажи, почему полиция вздумала учинить у тебя обыск?

Приход Анн избавил Тизера от необходимости ответить на заданный вопрос.

— Добрый день, дорогая! — приветствовал ее Марк. — Наш трусишка снова тут как тут, но пусть это вас не беспокоит. Он чего–то испугался и явился поделиться со мной своими опасениями…

Тизер облегченно вздохнул. Он знал, что в присутствии Анн избавлен от ругани Марка.

— Сегодня вы великолепно выглядите, — продолжал Марк, улыбаясь.

Не обращая внимания на комплимент, Анн сухо спросила:

— Вы хотели поговорить со мной? Может быть, мне зайти к вам позднее?

— Нет, нет, Тизер сейчас уйдет. Он только пришел сообщить мне, что полиция учинила обыск в приюте и арестовала несколько наших питомцев.

Она посмотрела на него внимательным взглядом. На его лице не было ни удивления, ни волнения.

— Почему же полиция произвела обыск?

Мистер Тизер поспешил вмешаться в беседу.

— Из–за пустяка, происшедшего пару недель тому назад. Несколько ребят напали на Брадлея… Разумеется, с их стороны это было очень нехорошо…

— Напали? — испуганно переспросила девушка. Чуть–чуть у нее не вырвалось: «но он ничего не сказал мне об этом!».

— По крайней мере так сообщает полиция. Но ведь им нельзя верить. — Тизер печально покачал головой. — По–видимому, это уже второй случай нападения на него… Недавно кто–то кинулся на него с бритвой…

— Какая гнусность! — воскликнула возмущенная Анн.

Мистер Тизер был окончательно сбит с толку.

— К несчастью, — то есть, я хотел сказать, — к счастью, удар не достиг цели.

— Тебе что–нибудь об этом известно? — воскликнул бледный от злости Марк.

— Нет, клянусь тебе, я ничего не знал об этом. Один из парней был зол на Брадлея за то, что тот упрятал его в тюрьму.

— Так, значит, ты все–таки знал об атом, старая лиса! Ты опять что–то затеял, идиот!

Почувствовав на себе взгляд Анн, Марк замолчал.

— Вам известно, кто это сделал? — спросила она Тизера.

Он слабо улыбнулся в ответ и что–то забормотал о превратностях судьбы.

— Брадлей ранен? — продолжала она допытываться.

— Я бы ничего не имел против того, чтобы они перерезали ему глотку, — злобно выпалил Марк. — Строить тысячи планов, рисковать головой — и все для того, чтобы…

Он был настолько взволнован, что забыл об осторожности.

— Ты самый большой идиот из всех, которых я встречал на своем веку! Если бы ты дал им хороший подогрев, а затем сунул каждому по револьверу, то нам не пришлось бы теперь ломать голову из–за Брадлея.

— Дал хороший подогрев… — медленно повторила Анн.

Марк понял, что зашел слишком далеко, и, смущенно улыбаясь, попытался исправить свою ошибку:

— Бога ради, не принимайте столь трагически мои слова, — сказал он.

— Что же должен был он им дать, чтобы подогреть их?

— Разумеется, выпить! Тизер, выпей–ка виски, иначе ты погибнешь от жажды!

Тизер не стал дожидаться вторичного приглашения, направился к шкафу, налил себе стакан виски и тут же опорожнил его.

— Я удивляюсь тому, что этого парня не прогнали со службы после того, как он очутился в столь забавном положении! — Тизер со смехом вынул из бумажника объемистую пачку газетных вырезок. — В один прекрасный день я помещу их в рамку!

Затем он вытащил одну из вырезок и прочел вслух:

«Небывалая сцена в зале суда! Сыщик и его пленница! Любовь под замком! Заключенная разоблачает одного из высших чинов полиции».

Анн выхватила у него из рук клочок газеты. Она побледнела, глаза возбужденно сверкали. Даже Марк был изумлен: он никогда не видел ее в таком состоянии.

— Что с вами, Анн?

— Неужели вы думаете, что я позволю издеваться над собой? Позволю этому человеку таскать везде эти вырезки и высмеивать меня в обществе своих приятелей?

Тизер не знал, как загладить вину. Он рассыпался в извинениях.

— Право, мисс Перрмен, я не хотел вас обидеть!.. Я ничего дурного не думал, собирая эти газетные вырезки!

Анн несколько успокоилась.

— Скажите, кого арестовали? — спросила она для того, чтобы сменить тему.

— Никого из примечательных людей. Задержана всякая мелочь…

Марк толкнул его в бок и обратился к Анн:

— Я думаю, нам лучше поговорить о чем–нибудь более интересном. У меня есть маленький подарок для вас. — Он направился к камину и взял в руки кожаный футляр. — За последние дни мы недурно заработали…

Она отрицательно покачала головой.

— Я предпочла бы, чтобы вы мне ничего не преподносили.

— Но почему?

Девушка не сразу подыскала слова, которые могли бы смягчить отказ.

— Ну, что же, я скажу вам… Присутствие Тизера меня не смущает, он осведомлен в ваших делах, как и я. Я работала с вами более года. За последний месяц, предшествовавший моему аресту, я совершила двадцать поездок, причем, возила с собой каждый раз по два фунта товара…

— Что вы хотите этим сказать? — настороженно спросил Марк.

— Всего я перевезла сорок фунтов. Я справилась о цене сахарина и выяснила, что заработок за перевезенное может составить около ста фунтов стерлингов. С этой суммы надо снять расходы по содержанию машины и прочие расходы, которые поглотят целиком эту незначительную сумму…

— Но, право, мисс Перрмен, это очень неплохой заработок! Многие фирмы были бы рады возможности зарабатывать ежемесячно сто фунтов, — поспешил заверить Тизер.

— Вы упускаете из виду, что далеко не весь товар проходит через ваши руки. Вы ведь всего лишь один из большого количества агентов, — сказал Марк и подал ей футляр.

— Брадлей сказал мне, что я неблагодарна. Я надеюсь, что вы мне этого упрека не бросите. Вы разрешите взглянуть, что в футляре? — Она открыла футляр и в изумлении отпрянула. — Какое великолепие… Бриллианты с восьмигранной шлифовкой! Это большая редкость!

— Да, шлифовка не совсем обычна, — кивнул Марк. — Один скромный ювелир гранил эти камни специально для меня.

Тизер тоже с восторгом уставился на драгоценности.

— Восьмигранные бриллианты… — медленно повторила Анн. — Два месяца назад на Бон–стрит произошло дерзкое ограбление ювелира. И тогда были похищены восьмигранные бриллианты. И некто Смиз застрелил одного из сторожей…

Марк побагровел.

— Не говорите глупостей! На свете множество восьмигранных бриллиантов! Уж не думаете ли вы, что я преподношу вам краденые драгоценности?

Она решительно отстранила от себя футляр. В глазах ее сквозило отвращение.

— Когда я ждала суда, мимо меня провели убийцу — Смиза, — прошептала она. — Он был ужасен…

— Вам всюду мерещатся ужасы, — вспылил Марк и сердито захлопнул футляр. — Что с вами произошло? — Затем он обернулся к Тизеру и указал ему на дверь, дав понять, что разговор откладывается.

Тизер пожал Анн руку, и она почувствовала, до чего было неприятно прикосновение его вечно потных пальцев.

— У меня много дел впереди, — сказал он. — Во–первых, мне придется отправиться в полицию и выяснить, как обстоят дела этих несчастных арестованных парней. Полиция уморила бы их с голоду, если бы имела на это право. Всего хорошего, мисс Перрмен.

Марк выждал, пока за Тизером захлопнулась дверь, затем снова обратился к девушке:

— Прошу вас, присядьте, Анн, и поговорим обо всем откровенно. Что–то у вас неладно. Выложите–ка ваши сомнения.

Она бросила свою сумочку на стол и направилась к камину.

— Я сама не знаю, что происходит со мной… — вздохнув, произнесла она упавшим голосом.

Марк решил воспользоваться ее настроением.

— Вы были совершенно правы, определяя свои заработки. В последнее время дела наши далеко не блестящи и я уже подумывал о том, как бы сократить расходы…

— Думаю, что для вас я являюсь наибольшей статьей расходов, — сказала она, не поднимая головы.

— Да, это верно! — Он улыбнулся. — Когда я подсчитываю расходы, то убеждаюсь в том, что одно содержание вашей квартиры обходится недешево.

Теперь заговорила Анн.

— Я изъявляла желание устроиться подешевле.

Марк рассмеялся.

— Неужели вы вообразили, что я собираюсь выкинуть вас на улицу? Это не входит в мои намерения… — рассеянно глядя в окно, он продолжал: — в моей квартире есть две комнаты, в которых никто не живет…

— В вашей квартире? Уж не думаете ли вы, что я собираюсь переехать к вам?

— Ничего дурного в этом не вижу, — сказал он, однако она лишь насмешливо улыбнулась.

— Во всяком случае, для меня это было бы не дешевле. Наоборот.

— Согласитесь, что наше нынешнее размещение весьма и весьма непрактично, — мягко сказал Марк. — Вы одна занимаете квартиру, и я в одиночестве сижу в своей большой квартире. И оба мы не знаем, что нам делать со всеми имеющимися в нашем распоряжении комнатами…

Но Анн была иного мнения.

— Я согласна с тем, что такое размещение обходится вам дороже, но… позвольте мне быть откровенной до конца…

Он молчал.

— Я предпочла бы жить вообще где–нибудь в другом месте!

— Вы опасаетесь, что о нас пойдут разные толки?

— Нет, это меня менее всего беспокоит. Тизер ведь сказал, что о нас с вами и без этого ходит много толков.

— Все эти несчастные обитатели приюта полагают, что мы живем вместе, — и он по–приятельски похлопал ее по плечу. — Кстати, того же мнения и Брадлей.

— Он того же мнения? — переспросила девушка.

— Разумеется. Разве он вам этого не сказал в суде?

Анн недоверчиво улыбнулась.

— Нет. Я не думаю, чтобы он верил в это. Если он действительно считал так…

Марк нежно взял ее за руку, но девушка поспешила освободиться.

— Для вас это было бы величайшим торжеством, Анн. Вы хотите поразить этого негодяя в самое сердце. И нет ничего, что уязвило бы его глубже и больнее, чем… — и он сделал значительную паузу. — Если бы вы переменили квартиру…

— Быть может, это уязвило бы не его, а меня, — спокойно произнесла Анн.

Марк предпочел не спорить с ней. О чем–то размышляя, он медленно произнес:

— Да, этот Брадлей — странная личность… Ронни иногда беседовал с ним целыми часами. Можно было подумать, что они были друзьями… — Внезапно Марк оборвал себя буквально на полуслове. В последнее время он что–то частенько сбивался, не следя за своей речью. — Разумеется, они не были друзьями… так лишь казалось…

— Но ведь вы всегда уверяли меня, что они были смертельными врагами, — заметила девушка.

— Так оно и было, — поспешил подтвердить Марк.

Но Анн, казалось, не доверяла его словам.

— Я больше не верю в то, что Брадлей убил моего брата. Я пока не знаю, на чем основано мое неверие, но это так. Брадлей сказал, что он был другом Ронни, а теперь вы это подтвердили…

— Нет! Я хотел сказать только о внешнем впечатлении. Но суть всегда глубже и противоречивее. Поймите это, Анн!

Она продолжала стоять у камина, задумчиво глядя в огонь.

— Разве исключена возможность, что утверждения Брадлея правдивы? Я имею в виду груз, который я перевозила в автомобиле. Скажите, я в самом деле перевозила наркотики?

Марк с досадой подумал, что девушка, очевидно, была убеждена в этом. Вся система, которую он возвел для того, чтобы оградить себя от опасности, неожиданно рухнула. Как это случилось? Когда? Теперь? Или ранее, в суде? Не узнала ли она чего–нибудь более точного и достоверного? Он деланно рассмеялся.

— Великий Боже, надеюсь, вы не верите словам Брадлея! Этот человек всегда лгал. Каждый полицейский — по натуре лжец. Наркотики!? Какое страшное обвинение возводите вы на меня!

Она в сомнении покачала головой.

— Я никогда не хотела верить этому, всегда слепо доверялась вам, полагая, что выполняла работу Ронни. И эта мысль настолько устраивала меня, что я не хотела ни над чем задумываться. Но теперь я сознаю, что заблуждалась. Я не могу забыть этого Смиза. Я разглядела его через глазок в двери моей камеры. Он был ужасен, он походил на дикое животное…

— Вчера его приговорили к казни, — опрометчиво произнес Марк, и у нее вырвался сдавленный крик. — Впрочем, это в порядке вещей — каждый должен отвечать за содеянное. Ему придется познакомиться со Стэном, с палачом.

— Но это ужасно, Марк! — воскликнула она.

Он усмехнулся.

— Я очень рад, что Тизеру не довелось увидеть этого Стэна. Воображаю, как он задергался бы от страха. Бьюсь об заклад, что он скончался бы тут же на месте!

— У вас железные нервы.

— У меня вообще нет нервов, — уточнил Марк. — А теперь давайте потолкуем о вашем переезде. Я полагаю, что вы будете прекрасно себя чувствовать в моей квартире. Я не стану надоедать вам своим присутствием и, если угодно, то сменю штат прислуги…

— Почему? — удивилась она.

— Я полагаю, что вы будете себя чувствовать на первых порах неловко при нынешних слугах.

— Вот оно что! — с усмешкой протянула Анн.

Марк взглянул на нее и вдруг ощутил непреодолимое желание, заставившее его отбросить всякую осторожность. Она стояла рядом с ним. Стоило лишь протянуть руку и… В следующее мгновение он стремительно привлек ее к себе и страстно поцеловал в губы. Девушка не сопротивлялась, даже не шелохнулась. Подобная реакция сразу охладила Марка, и он выпустил ее из своих объятий.

Анн спокойно направилась к столу и медленно раскрыла сумочку.

— Вы видите это, Марк?

В ее руках блестел маленький «Браунинг».

— Зачем вы носите при себе огнестрельное оружие? — жестко спросил он.

Анн ответила не сразу, помедлив минуту.

— Если вы еще раз позволите себе нечто подобное, то я застрелю вас!.. — В голосе ее звучала сталь. — Я не собираюсь впадать в истерику по поводу вашего поведения и не питаю вражды к вам. Но я предупреждаю…

Марк озадаченно замолчал. Наконец вяло произнес:

— В сущности вы подымаете шум из–за пустяков.

В это время раздался стук в дверь.

— Для меня этот пустяк означает очень многое, — ответила Анн и вышла из комнаты. На лестнице она столкнулась с мистером Зедеманом, высоким стариком патриархального вида. Увидев его доброе лицо, она забыла о недавних неприятностях.

— Рад видеть вас, дорогая мисс Перрмен! — почтительно приветствовал он. — Наконец–то я вышел из тюрьмы. А вам тогда повезло!

Она рассмеялась.

— Насколько помнится, мы были с вами товарищами по несчастью, мистер Зедеман. Мне, право, очень жаль, что вас осудили.

Марк вышел в прихожую и пожал руку Зедеману. Несмотря на то, что не питал к старому грешнику особых симпатий, он был рад тому, что его появление изменит к лучшему настроение Анн. И действительно, без всяких уговоров Анн вернулась вместе с Зедеманом в квартиру Марка.

— Вы уже отослали вашего дворецкого? — бесцеремонно осведомился Зедеман. — Он был очень славный человек и имел обыкновение угощать меня.

Марк указал ему на шкафчик.

— В нем вы найдете что–нибудь выпить. Где вы теперь живете?

— Во всяком случае, не в приюте. Я поселился на частной квартире. Правда, муж моей квартирной хозяйки не особенно любезен, он находит, что я слишком внимателен к ней. Но ради Бога, не заподозрите в этом что–нибудь дурное…

По–видимому, Зедеман рассчитывал, что ему удастся поговорить с Мак–Гиллом наедине. Анн поняла это и поспешила удалиться.

— Что вам угодно? — не очень дружелюбно спросил Марк.

— Я хочу просить вас о поддержке. Сейчас я нуждаюсь в некоторой сумме денег. Мне предстоит оплатить большой счет моего врача.

Марк прищурился.

— Сколько же это может продолжаться?

— Надеюсь, что скоро этому будет положен конец, — смиренно ответил Зедеман.

Марк зло взглянул на него, но, по–видимому, это нисколько не смутило гостя.

— Вы, наверно, всерьез полагаете, что я принадлежу к числу людей, у которых можно безнаказанно вымогать деньги. Откровенно говоря, я вообще сомневаюсь, были ли вы тоща в числе свидетелей в «Леди Стерс».

— Я никогда не утверждал этого, но я был возле дома. Вы этого не знали, пока я сам не рассказал вам. Я всегда выполнял поручения старого Ли Джозефа, а он мне сообщил, что собирался в тот вечер послать в Скотленд–Ярд необычайно важное письмо. Я ждал внизу…

— Ли Джозеф ушел из дому, — медленно сказал Марк.

— Нет, он был дома. Я слышал его голос, — спокойно возразил Зедеман.

Мак–Гилл направился к двери и проверил, действительно ли Анн ушла к себе.

— Вам никогда не приходило в голову, что с вами могут столь же быстро покончить, как это случилось с Ли Джозефом?

Зедеман в ответ пробормотал что–то неразборчивое об уважении к сединам.

— В сущности, все ваши слова не более чем необоснованные подозрения, — продолжал Мак–Гилл. — Но, с другой стороны, разве вам не приходило в голову, что вы сами во многом замешаны? Ведь в случае доноса того же Тизера вы оказались бы по уши впутанным в эту историю!

— Мистер Тизер никогда не пойдет на такую подлость! Я не могу себе представить, чтобы он осмелился это сделать человеку, которому должен быть благодарен за все.

Марк улыбнулся.

— Я вижу, что теперь вы начинаете все это рассматривать под иным углом зрения.

Мистер Зедеман налил себе стакан виски.

— Вы правы, я ничего не видел, — я только подозревал вас в этом. Я осмелился доложить вам не лишенную интереса теорию, и вы были столь любезны, что поддержали ее.

Марк вынул из кармана банкноту, внимательно оглядел ее и передал Зедеману.

— Вот вам десять Фунтов. Но я хочу, чтобы вы поменьше пили и появлялись здесь пореже.

Затем он вынул из кармана золотую табакерку и протянул Зедеману.

— Не угодно ли попробовать? Возьмите понюшку, и вы будете поражены тем, какое это доставляет наслаждение. Вы никогда не пробовали?

Мистер Зедеман нагнулся к табакерке и внимательно осмотрел белое кристаллическое вещество, находившееся в ней. — Вы искушаете меня? — с упреком спросил он.

— Одна понюшка доставит вам больше радостей, чем бутылка виски, — подзадоривал старика Марк.

Неожиданно Зедеман взял у него из рук табакерку, направился к камину, и прежде чем Марк успел осознать происходящее, высыпал ее содержимое в огонь.

— Проклятый осел! Отдайте табакерку! — взревел Марк и схватил старика за руку, но тот оттолкнул его с такой силой, что Марк отлетел в противоположный угол комнаты.

— Я сверну вам шею! — воскликнул Мак–Гилл, пораженный силой старика.

— Еще не родился человек, которому это было бы под силу, — спокойно ответил Зедеман.

Марк вспомнил, к сожалению, слишком поздно, что Зедеман недаром, несмотря на преклонный возраст, внушал всем страх своей огромной физической силой.

— Попробуйте–ка только прикоснуться ко мне, мой мальчик! — сказал старик грозно. — Я нанесу такой удар, что вам покажется, словно вас хватили по голове паровым молотом. Я стар, но далеко еще не слаб.

Марк заставил себя улыбнуться.

— Да, силы у вас достаточно, Мафусаил!

— Благодарю за комплимент! Я знаю, что я высыпал в огонь не меньше, чем на пять фунтов кокаина, но это вещество отвратительнее всего в мире. Вы сеете смерть и разрушение. А те, кто остаются в живых, кончают жизнь в сумасшедшем доме. Уж если вы решили ввести меня в искушение, то предложите–ка мне лучше еще стакан доброго шотландского виски. От этого я не откажусь.

Неожиданно хлопнула дверь, и в комнату стремительно вбежал Тизер.

Он был бледен и не мог произнести ни слова. Марк поспешил усадить его на стул и обратился к Зедеману:

— Мы как будто закончили наши дела. Забирайте–ка ваши деньги и проваливайте.

Старик с довольной улыбкой засунул в карман и вторую врученную ему банкноту — Марк, пораженный появлением Тизера, совсем забыл о том, что старик уже получил свою долю. Но, тем не менее, Зедеман не собирался уходить.

— Пусть мое присутствие вас не стесняет — можете откровенно толковать о своих делах.

Марк позвонил, и вскоре появился в дверях дворецкий.

— Прошу вас, проводите мистера Зедемана.

Глава 16

Брадлей заходит поболтать

После того как старика наконец–то выпроводили, Марк недовольно повернулся к Тизеру.

— Что опять случилось?

— Один из ваших парней разболтал полиции, — ответил Тизер.

— Кто?

Тизер назвал имя шофера. Услышав его, Марк вспомнил этого шофера, недавно вышедшего из тюрьмы. Он выполнял особо срочные поручения по перевозке грузов.

— Все автомобильные отряды полиции приведены в готовность для того, чтобы опорожнить наши склады, — продолжал докладывать Тизер. — Наша единственная надежда заключается в том, что этот парень не сможет указать, где именно хранится «товар». Ему известен лишь один из наших гаражей в Лондоне. Брадлей собирается тщательно обыскать все гаражи, а как назло вчера мы получили огромную партию…

Слушая, Марк хмуро молчал.

Положение действительно становилось опасным. Если полиция и впрямь узнала, какое огромное количество наркотиков прошло через его руки, ему грозили разорение, суд, тюрьма… Катастрофа могла разразиться ежеминутно, и более всего его беспокоил Тизер. Этот трус способен на любое предательство.

— Я позабочусь о том, чтобы «товар» убрали.

— Но это будет нелегко сделать! — ужаснулся Тизер. — По всем дорогам разъезжают автомобили «Особой Полицейской Службы». Они осматривают все машины!

— Машины «Особой Службы»?

— Да, и их действиями руководит Брадлей.

Марк зашагал по комнате.

— «Товар» надо убрать из Лондона!

Тизер сокрушенно развел руками.

— Надо быть о двух головах, чтобы взять на себя это поручение!

— Тем не менее, это придется сделать. Ведь наш гараж они найдут запросто. Но если его найдут, то обнаружат не только «товар», но и дюжину револьверов!

Они встретились взглядами, пытаясь прочесть даже самые сокровенные мысли друг друга.

— К сожалению, мы не можем рисковать Анн, поручив ей совершить срочную поездку… как ты полагаешь? — заговорил первым Тизер.

Марк мрачно взглянул на него.

— В таком случае тебе самому придется заняться этим делом и вывезти «товар» из Лондона!

Тизер испуганно отпрянул.

— Это не так уж опасно. Тебе грозит всего лишь шесть месяцев, — усмехнулся Марк.

Тизер подавленно молчал. Впрочем, Марк и не ожидал, что он пустится в дальнейшие разговоры. Затем он вызвал Лидсона.

— Я могу позвонить по телефону в приют? — неожиданно оживился Тизер. — Я оставил там человека, который должен раздобыть мне дальнейшие сведения. Я бы хотел справиться, в каком положении находятся сейчас дела…

Марк отрицательно покачал головой.

— По моему телефону нельзя вести подобные разговоры. Внизу, на Риджент–стрит, ты найдешь телефонную будку — ступай туда. Впрочем, я, пожалуй, провожу тебя, — затем он обратился к Лидсону: — Принесите мне мое пальто и шляпу. Я отлучусь на несколько минут. Какой же ты трус, Тизер! — сказал он после ухода Лидсона. — Выпей–ка, подкрепись!

Тизера не пришлось долго уговаривать. Стакан звякнул о бутылку — руки Тизера, как всегда, дрожали мелкой дрожью.

Вернувшемуся Лидсону Марк приказал:

— Ступайте к мисс Перрмен и попросите ее через несколько минут зайти ко мне.

Тизер настолько увлекся, что у него пришлось чуть ли не силой отбирать бутылку. Каждая минута была дорога — Марк отлично понимал степень опасности создавшегося положения. Во что бы то ни стало надо убрать «товар» из Лондона, и только одному лицу эта задача была под силу… Только Анн могла выполнить ее.

Лидсону не пришлось идти в квартиру Анн Перрмен, потому что сразу после ухода Мак–Гилла девушка сама позвонила по телефону, и Лидсон передал ей просьбу Марка.

Через несколько минут опять раздался звонок в дверь, и Лидсон впустил нового гостя.

— Прошу вас, входите, мистер Брадлей! — явно смутился Лидсон. — Мистер Мак–Гилл сейчас вернется. Я полагал, что вы придете позже…

— Куда он ушел?

— Он пошел позвонить из телефонной будки. Я думаю, мне лучше будет уйти. Я могу потом сказать ему, что вы меня услали…

Брадлей кивнул. Оставшись один, он не пытался осмотреть комнату или ознакомиться с бумагами Марка.

Вскоре он услышал, как хлопнула входная дверь. Полагая, что это вернулся Марк, он обернулся к дверям и неожиданно увидел Анн.

Она была удивлена не менее, чем сыщик.

— Добрый вечер! — серьезно произнес Брадлей.

— До… брый вечер, мистер Брадлей, — пролепетала смущенная девушка.

Лидсон, не успевший покинуть дом, тоже вошел в комнату.

— Все в порядке, Лидсон, — сказала ему девушка, — я сама отперла дверь. Мистер Мак–Гилл снабдил меня сегодня утром ключом. — Она особенно подчеркнула последнюю фразу и демонстративно положила на стол маленький плоский ключик. — Напомните мистеру Мак–Гиллу, что ключ я положила на место…

Затем она кивком головы отпустила Лидсона. После его ухода Анн заявила словно бы в оправдание:

— Впрочем, у меня нет привычки носить при себе ключи от чужих квартир.

— В этом я убежден, — с улыбкой сказал Брадлей.

Наступило продолжительное и тягостное молчание.

Она снова взяла со стола ключик и поигрывала им. Брадлей заметил конечно, что она намеренно пыталась обратить на ключик его внимание.

— Какое совпадение, что именно сегодня воспользовалась я этим ключом! Мистер Мак–Гилл дал мне ключ на тот случай, если я вздумаю без него зайти в квартиру… В последнее время я так рассеяна… Я забываю свои вещи… Я хочу сказать, что со мной это случается не часто… Что я прихожу сюда… — Чем больше она пыталась выгородить себя и объяснить свое появление, тем запутаннее становилась ее речь.

Брадлей внутренне потешался над ее смущением.

— Да, иногда владение чужим ключом сопряжено с неудобствами.

— Но, право, я никогда не пользовалась им! — она нервно рассмеялась. — И, вообще, я не понимаю, зачем говорю вам все это? Но вы ведь не принадлежите к числу людей, думающих дурно обо мне…

В принципе инспектор Брадлей был о людях не особенно хорошего мнения, но для Анн он делал исключение, в чем и поспешил ее заверить.

— Вы говорите всерьез?

— Я о вас гораздо лучшего мнения, чем вы обо мне! — с улыбкой подтвердил он.

Она медленно покачала головой.

— Мне хотелось бы исправить свою оплошность и как–нибудь загладить свою вину перед вами. То, что я сделала, было ужасно.

— Я могу посоветовать, каким способом вы могли бы загладить свою вину, — ответил сыщик. — Дайте мне клятвенное обещание, что вы, что бы ни случилось, не покинете вашей квартиры.

— Но ведь я вовсе не живу здесь, вам это известно, — сказала она, проявляя некоторое волнение. — Я живу по другую сторону лестницы. Действительно, я часто бываю здесь, но…

— Прекрасно, обещайте мне, что вы никуда не уйдете из вашей квартиры в течение сегодняшней ночи.

Его настойчивость невольно вызвала на ее лице озабоченную улыбку.

— А если в доме случится пожар?

— Не говорите глупостей, — мягко заметил сыщик, и оба они рассмеялись.

— Хорошо, я даю вам слово.

— Ваше честное слово?

— Мое честное слово!

И протянула ему руку. Брадлей испытал явное облегчение и сам подивился своей настойчивости. Как бы между прочим он посетовал на туман, на очень скверную погоду. Кому же приятно в такую сырость оказаться за порогом своего дома? Он лукаво взглянул на Анн.

— В особенности, я полагаю, небезопасно в такую ночь управлять автомобилем. Вы меня поняли?

Разумеется, она его понимала…

— Скажите, по отношению к моему брату Ронни вы были столь же заботливы, как ко мне?

— Я пытался заботиться о нем, но… — серьезно ответил Брадлей. — Вы ведь все равно не верите мне…

Анн тяжело вздохнула.

— Теперь я верю вам…

В то же мгновение они услышали, как хлопнула входная дверь, и в комнату вошел мрачно насупившийся Мак–Гилл.

— Что вам угодно, Брадлей? — удивленно спросил он.

Брадлей выждал, пока в комнату вошел следовавший за Марком Тизер, а затем сказал:

— Я хотел бы переговорить с вами.

— По–приятельски? — осведомился Мак–Гилл.

— Более или менее, — холодно согласился Брадлей.

Марк взглянул на Анн.

— Прошу извинить, дорогая. Я побеседую с вами несколько позднее…

Однако Брадлей перебил его:

— Мисс Анн может остаться здесь и слышать то, что я вам скажу. Речь пойдет о Ли Джозефе.

Слова Брадлея явно обеспокоили Марка.

— Ах, вот как! Только не вздумайте утверждать, что вы его нашли. Я убежден в том, что он уехал в Голландию. В ночь его исчезновения отплыл большой голландский пароход, а старый Ли был дружен со всеми капитанами.

Чуть заметная улыбка заиграла на губах Брадлея.

— Стало быть, такова ваша теория. А мы вот уже месяц как прекратили поиски возле «Леди Стерс».

— Только месяц? — В голосе Марка звучала ирония. — Так, значит, вы искали его целый год! У полиции большое терпение и завидная выдержка!

— Терпение — основное наше достоинство.

— Мое основное достоинство заключается в… — начал было Марк.

— Доводить людей до сумы! — перебил его Брадлей, — Мисс Перрмен, вы кажется, симпатизировали Ли Джозефу?

— Да. Хоть я и видела его всего один раз, он показался мне исключительно милым и безобидным человеком. А потом, эти дети, которых он беспрестанно ласкал — мне порой казалось, что я их тоже вижу…

— Это было ужасно! Это действовало не нервы окружающих, — вставил словечко Тизер, но, поймав на себе взгляд Брадлея, поспешил спрятаться за широкую спину Марка.

— Ах, и вы здесь, Тизер? Так, значит, Ли Джозеф действовал вам на нервы?

— С какой стати вы завели этот разговор о старике? — поинтересовался Марк. Присутствие сыщика раздражало его, особенно тот факт, что у Брадлея оказалась возможность ранее побыть наедине с Анн.

— Что вам конкретно известно о судьбе Ли Джозефа? — прямо спросил сыщик.

— Я сказал уже, что не знаю куда именно исчез. И, вообще, что это за допрос? И еще эта таинственность…

— Мы все порой бываем таинственны, — улыбаясь, ответил Брадлей. — Вы ведь боялись старика? — добавил он и взял шляпу. — Покойной ночи, мисс Перрмен… Какая отвратительная погода!

Анн поняла намек в последних словах Брадлея.

— Покойной ночи, Мак–Гилл! — продолжал сыщик. — Я полагаю, что мы сегодня ночью встретимся у Вест–Роуд…

Глава 17

Пришелец с того света

После ухода Брадлея наступило продолжительное молчание.

— Не понимаю, чего он хотел? — проронил наконец Марк.

— В этом инспекторе есть что–то нечеловеческое, Марк, — пролепетал Тизер. — Отвратительная погода… Вест–Роуд… Неужели он знает?

Марк заметил, что Анн собралась уходить, и поспешил задержать ее:

— Я попрошу вас остаться. Или вы устали?

— Почему вы спрашиваете об этом? — удивилась Анн.

— Потому что сегодня ночью мне понадобится ваша помощь.

Тизер беспокойно затоптался на месте.

— Быть может, ты разрешишь мне уйти домой? Я право, нехорошо себя чувствую…

— Ты останешься здесь и проводишь Анн в гараж.

Она изумленно и резко повернулась к Марку.

— Что вы сказали? В гараж? Сегодня ночью?

— Да, — спокойно подтвердил Марк. — Я перевел вашу машину в другой гараж после того происшествия. Я считал, что так будет лучше на случай какого–нибудь события, и вот сегодня то, что мы ожидали, произошло.

Анн молчала.

— Я знаю, вы поможете мне, — продолжал Марк. — Поймите, я нахожусь в очень затруднительном положении. В гараже хранятся десять килограммов «товара» и дюжина «Браунингов». Они спрятаны за резервуаром для бензина…

— «Браунинги»? — переспросила девушка.

— Да. Я их получил из Бельгии для продажи. Здесь можно их сбывать с большим барышом. И все это надо переправить в течение ночи в Бристоль. Там будет ждать агент, который доставит их в надежное место.

— Мисс Перрмен, вы ведь и раньше оказывали нам услуги. Это такой пустяк… — поддержал Тизер.

— Нет, я не смогу поехать! — решительно заявила Анн.

Марк прищурился.

— Не можете? Или, вернее, — не хотите?

— Я не могу сегодня выйти из дома. К тому же у меня нет шоферского удостоверения. Об этом вы, кажется, совсем забыли?

— На это никто не обратит внимания. Поймите, вы должны меня выручить из очень тяжелого положения! — настаивал Марк.

Анн решительно покачала головой.

Он приблизился, положил руку на ее плечо и попытался заглянуть в глаза:

— Что с вами, Анн?

— Я не выйду сегодня ночью из дома, — упрямо повторила девушка.

— Но разве вы не понимаете, что ваш отказ подвергает меня и Марка большой опасности? — почти слезливо упрашивал Тизер.

— Если вам угодно, то я поеду завтра утром. Но не ночью.

— Завтра будет слишком поздно… — мрачно заметил Марк. — Будьте благоразумны, Анн! Вы знаете, что я не стал бы настаивать, если бы не крайняя необходимость. Вам хорошо известно, что я не стал бы подвергать вас опасности…

— Я не боюсь опасностей, — спокойно возразила Анн, — но сегодня я не поеду.

Тизер застонал. Марк прикрикнул на него, и тот мгновенно умолк.

— Час от часу не легче! Ладно, Анн… В конце концов вы должны отдавать себе отчет в своих поступках. Что вам рассказал Брадлей?

— Ничего особенного, — уклончиво ответила она.

— Удивляюсь тому, что вы считаете возможным разговаривать с этим человеком, — заметил Тизер и вытер вспотевший лоб.

— Скажите, Брадлей был уже здесь, когда вы вошли? — зачем–то стал уточнять Марк.

Анн утвердительно кивнула.

— А Лидсон не предупредил вас о его приходе?

— Нет, я сама отперла дверь.

— Для Брадлея это было, должно быть, пощечиной!

— Не думаю, — ответила Анн, пожав плечами. Затем она подошла к роялю, медленно открыла крышку и рассеянно взяла несколько аккордов. — Он не принадлежит к числу людей, готовых предполагать в своих ближних самое дурное.

Марк улыбнулся.

— Вы так полагаете?

Анн присела и сыграла несколько тактов «Лоэнгрина».

— Ему постоянно приходится иметь дело с дурными людьми, так что ему трудно о ком–либо думать хорошо, — сказала она. — Как странно, что он вдруг заговорил о Ли Джозефе… я также весь сегодняшний день думала об этом старике…

Марк прислонился к камину и, нахмурившись, наблюдал за ней.

— Анн, я никогда не видел вас в таком состоянии, — признался он. — Не бренчите, сыграйте что–нибудь стоящее.

Она начала играть, и Марк, выждав мгновение, поманил к себе Тизера и шепнул ему:

— С Анн творится что–то неладное…

— Не понимаю, что с ней, — согласился тот.

— Пожалуйста, выключите несколько ламп — нельзя же при таком ярком освещении играть Шопена! — неожиданно попросила девушка.

Марк выполнил ее просьбу, оставив зажженными только настольную лампу и два стенных бра около камина.

Тизер боязливо заворочался в кресле.

— Она сведет меня с ума своими причудами!

Но Марк не обратил на него внимания. Он напряженно размышлял.

— Скажи, Тизер, почему все–таки Брадлей интересуется Ли Джозефом?

Тизер вздрогнул:

— Может быть, ему стало известно, что старый еврей жив?

— Он жив! Ах, ты, безмозглый болван! — презрительно бросил Марк. — Я пустил в него пулю с расстояния шести шагов! Пуля попала в спину — с таким ранением не живут! Он мирно покоится в тине под своим домом. Несомненно!

Анн вдруг заиграла «Прощальную песнь» Тости.

Тизер судорожно схватил за руку Мак–Гилла.

— Марк, ты слышишь, что она играет? Скажи ей, чтобы перестала! Марк, я сойду с ума! Эту вещь всегда играл старик на скрипке…

— Замолчи, — зашипел на него Марк.

Неожиданно Анн прервала игру и прислушалась.

— Неужели вы не слышите? — спросила она изумленно.

— Что? — пожал плечами Марк.

— Я отчетливо слышала звуки скрипки.

— Игра воображения! — пренебрежительно бросил Марк. Однако затем и он услышал приглушенные, очень слабые звуки скрипки. То была любимая мелодия Ли Джозефа. Невидимый музыкант продолжал играть с аккорда, на котором остановилась Анн.

Музыка доносилась из соседней комнаты — из спальни Марка.

— Кто–то, видно… — заговорил было Марк и вскочил с места. Но прежде чем он сделал хотя бы один шаг, дверь в его спальню распахнулась, и на пороге возник…

— Ли Джозеф! — в смятении воскликнул Марк.

Старик еще больше поседел и сгорбился; волосы его были всклокочены, и меховая шапка стала еще грязнее. Ли бережно держал под мышкой скрипку, а в руке у него был смычок.

Анн вскочила со своего места, изумленно уставившись на него. Она не была испугана его появлением, но все же почувствовала, что происходит нечто из ряда вон выходящее.

Тизер испустил отчаянный вопль и упал на пол. Он отчаянно махал руками.

— Прочь, прочь… ты ведь мертв… на расстоянии шести шагов…

Лицо старика осклабилось в странной улыбке.

— Милый Марк и милый Тизер!.. Входите, входите, детки! — и он поманил рукой своих незримых спутников. — Вот видите — это друзья старого Ли. Вот это — славный Марк! Ты видишь его, Генри?

— Откуда ты взялся? — спросил наконец Марк.

— Тебе это известно. — И старик зловеще расхохотался. — Надеюсь, ты вскоре побываешь у меня в «Леди Стерс»? И вы, сударыня, тоже навестите старика?

Анн машинально кивнула.

— Как только полиция вернет мне мой дом, я сообщу вам. — И не проронив более ни слова, он зашаркал к выходу. У Марка не хватило духа удержать его — он безмолвно следил за движениями старика. Затем звякнул дверной замок, старик исчез.

Звук захлопнувшейся двери вывел Марка из оцепенения. Он бросился к дверям, сбежал вниз по лестнице, но старого Ли Джозефа и след простыл…

Глава 18

Анн в паутине

Известие о возвращении Ли Джозефа распространилось в окрестностях «Леди Стерс» с быстротой молнии. Против ожидания, оно особого удивления не вызвало. Соседи достаточно хорошо знали старика и его незримых спутников. Кто–то склонен был даже верить в его бессмертие — он не был похож на остальных людей, он был единственным в своем роде. Разве он не занимался своим делом под самым носом полиции? Разве не обводил вокруг пальца всех сыщиков и полицейских, пытавшихся поймать его с поличным? И более всего соседей интересовал вопрос: арестует ли его теперь полиция или нет?

Старый Ли еще не показывался в этих краях, но толстая неряшливая миссис Шиффен, убиравшая его жилище, явилась вместе со своим мужем и торжественно отперла «Леди Стерс». Накануне она получила ключ с письмом, в котором ей предлагалось привести жилище Ли в порядок.

Анн Перрмен была обрадована появлению Ли Джозефа, но не могла не заметить при этом крайне странной реакции ее сподвижников. Марк находился в очень удрученном состоянии и избегал каких бы то ни было разговоров. Большую часть дня он проводил, запершись в своей спальне. Как–то, навестив его, она заметила, что камин забит пеплом и обрывками бумаг. Марк сжигал какие–то документы.

Тизер и до появления Ли был в нервозном состоянии, а теперь его манера излагать свои мысли стала еще более сумбурной и нервной. Какое–то смутное влечение заставляло его искать общества Анн, словно он рассчитывал, что рядом с ней будет находиться в безопасности.

Объективных причин для скверного настроения у Марка не было. Непосредственная опасность миновала. Совершенно неожиданно ему удалось уговорить одного из обитателей приюта переправить опасный груз в Бристоль, а через полчаса после того как «товар» отбыл, появилась полиция, перевернувшая гараж вверх дном.

Марк хвастал тем, что у него железные нервы, но даже и они были поколеблены железным упорством Брадлея. Возвращение Ли Джозефа в еще большей степени заставило его всерьез осознать, насколько опасно его положение. С того памятного вечера он не встречал старика. Не оказалось его и в «Леди Стерс». Старик, по–видимому, стал еще осторожнее и хитрее.

— Теперь он уже не даст тебе возможности пальнуть… — заметил по этому поводу напуганный Тизер.

— Старый Ли действует с Брадлеем заодно, — ответил хмуро Марк. — Если ты этому не веришь, то скоро убедишься. Он все рассказал Брадлею.

— Почему в таком случае Брадлей не арестует нас по обвинению в покушении на убийство?

Марк улыбнулся.

— Потому что он хочет отправить меня на виселицу в отместку за Ронни. Кроме того, свидетельство Ли не будет иметь достаточной силы. Он дожидается, пока меня не предаст кто–нибудь другой, — при этом он пристально посмотрел на Тизера. — Но ты можешь не беспокоиться, твоему свидетельству они тоже не придадут значения. Можешь эту мысль выбросить из головы.

— Клянусь тебе, я вовсе не… — пролепетал Тизер.

Но Марк прервал его:

— На этот счет ты можешь быть спокоен. Если нам суждено попасть на виселицу, то мы с тобой разделим эту участь. Вот тогда познакомимся со Стэном.

Тизер задрожал.

— Как можешь ты шутить таким образом? Зачем говоришь о виселице? А что думает Анн насчет возвращения Ли?

Марк не ответил. Анн ни слова не оказала ему по поводу возвращения старика, но ее молчание было достаточно красноречивым.

— Уж не думаешь ли ты, что она становится ненадежной? — осторожно спросил Тизер.

— Возможно. Меня интересует причина… Тебе не кажется, что она влюбилась в Брадлея? — пренебрежительно бросил Марк. И как ни странно, Тизер ответил на его вопрос: «Да, кажется».

Марк презирал Тизера за трусость, но он не мог отказать ему в наблюдательности. Порой Тизер охватывал очень тонкие нюансы с совершенно невероятной для него ясностью ума.

— Допустим, Анн влюблена. А сам Брадлей знает об этом? Как ты думаешь?

Тизер направился к двери и проверил, не подслушивает ли кто–нибудь. Возвратившись на свое место, он таинственно шепнул Марку:

— Тебе никогда не приходило в голову, что при некоторых обстоятельствах личность Анн может приобрести для нас особенное значение?

Марк с интересом взглянул на Тизера.

— В этом я никогда не сомневался. Особенно важное значение она будет иметь для нас тогда, когда снова получит разрешение на шоферские права.

Тизер вдруг выпятил грудь, хихикнул и широким жестом пригласил Марка сесть рядом. Тот из любопытства повиновался. Лишь потом с досадой подумал, что это был, в сущности, первый случай, когда он что–либо делал по указке Тизера.

— Ну, что ты надумал? — спросил он с нескрываемым раздражением.

Тизер прищурился.

— Брадлей солгал перед судом для того, чтобы спасти Анн, но более значительного преступления ему не удастся скрыть…

Марк искоса наблюдал за ним.

— Я не пойму, куда ты клонишь.

Тизер улыбнулся.

— А мы ведь могли найти для Брадлея занятие, которое целиком займет его время и лишат возможности мешать нам. Я не хочу предлагать что–нибудь, что могло бы пойти Анн во вред, но… Предположим на минуту, что против Анн выдвинуто обвинение, большое, тяжкое обвинение, и что Брадлей должен будет обратить всю энергию на Анн… Допустим на мгновение, что ее обвиняют в убийстве…

Марк вскочил со своего места:

— Что это все значит? Ведь Анн никого не убивала!

— Анн стала нам в тягость, — продолжал Тизер. — Мне кажется, что в последнее время она была не очень–то лояльна по отношению к тебе. Рано или поздно нам придется порвать с ней…

— Почему ты так считаешь?

Тизер усмехнулся.

— Я умею предугадывать события… Более того, она может стать для нас опасной. И поэтому не лучше ли будет, если мы… — и он, не закончив фразу, многозначительно пожал плечами и сделал выразительный жест.

Марк подозрительно поглядел на него.

— Ты хочешь покончить с Брадлеем и думаешь, что я ради этого пожертвую Анн?

— Подумай, — медленно ответил Тизер, — Быть может, это имеет больше смысла, чем кажется на первый взгляд.

— Ты, видно, снова замыслил какой–нибудь нелепый план убийства?

Тизер пожал плечами.

— Это гораздо проще, чем ты думаешь!

Марк немного помолчал, затем произнес:

— Мне кажется, что я смогу предложить более достойный план. У меня найдется более подходящий кандидат…

Они распрощались, обменявшись многозначительными взглядами.

Марк направился в спальню и перевязал себе руку. Закончив перевязку, он сразу пошел к Анн. Увидев бинты, она участливо спросила:

— Что с вами случилось?

— Ничего особенного. Я был только что в гараже и прищемил дверью руку. Мне придется просить вас, чтобы вы написали вместо меня несколько писем…

Мгновение Анн колебалась. Чувство сострадания требовало помочь ему, но в то же время осторожность удерживала ее.

— К сожалению, я не умею печатать на машинке.

— Это не важно, можно и от руки. Мне надо отправить всего лишь два кратких сообщения, а задержать их я не могу.

— Разумеется, я помогу вам, Марк, — ответила девушка и последовала за ним в его квартиру.

Первое письмо, которое она написала под его диктовку, было делового свойства и адресовано в Париж. Марк просил кого–то отложить приезд в Лондон.

— Мне не хочется идти к Тизеру, — сказал он. — Звонить ему по телефону я не могу, потому что наш общий приятель Брадлей подслушивает все наши разговоры, так что мне придется послать ему письмо. Пишите:

«Милый друг…»

Анн послушно написала.

»… мне надо сообщить вам нечто важное. Приходите к одиннадцати часам вечера в парк около Куинс–Гэт. Будьте непременно один».

— Подписи не требуется, Тизер и без того знает, от кого он получит это послание.

Она подала ему письмо, и он перечитал его, скрывая довольную улыбку. Брадлей, разумеется, тут же узнает этот почерк…

Глава 19

Финал приключения — поцелуй

Анн Перрмен и раньше вела переписку Марка. Он не любил писать, а секретность проводимых операций не позволяла держать штатную секретаршу или стенографистку.

При вынужденном бездействии Анн была довольна, что для нее нашлось какое–нибудь занятие. Марк передал ей ведение переписки по наиболее безобидным отраслям его дела. Он начал свою карьеру с контрабандной торговли дефицитными товарами и заработал на этом изрядный капитал. Впоследствии дела его расширились настолько, что он полностью перешел на торговлю наркотиками.

В последнее время он стал несколько небрежнее и отдавал себе в этом отчет. Полиция терпеливо следила за ним и плела свою сеть — он знал, что его постоянно заманивают в ловушку, и временами чувствовал себя почти что пленником. Он попытался возобновить свой заграничный паспорт, но получил в ответ краткое сообщение, что в силу некоторых формальных нарушений, возобновление паспортов отложено на некоторое время. Для Марка этот случай не имел особого значения, потому что в его распоряжении было несколько паспортов на различные имена. Однако чиновник пояснил ему, что любая его попытка покинуть Англию повлечет за собой весьма нежелательные последствия.

Присутствие Анн становилось для него все более опасным. Да, надо было освобождаться от нее. Он должен был одним ударом разрубить этот узел. Хотя Тизер и был большим негодяем, но даже он наверняка ужаснулся бы, узнав о замысле своего приятеля.

Марк не питал против Анн злобы, однако всегда помнил, что она отвергла его. Отныне Анн была для него всего лишь пешкой в игре, и он был готов пожертвовать ею, лишь бы добиться некоторых преимуществ. Неожиданно вспыхнувшее в нем влечение к Анн сменилось иными чувствами.

Он тщательно сложил письмо и вложил его в конверт, который адресовал инспектору Брадлею, в Скотленд–Ярд.

Затем он поехал на такси в Вест–Энд и опустил письмо в почтовое отделение Чарринг–Кросс…

Не прошло и получаса после написания писем для Марка, как зазвонил телефон. Анн с удивлением услышала голос Тизера. По обыкновению своему он говорил очень невнятно, так что ей пришлось просить его кое–что повторить дважды.

— …В Бристоль! Не будете ли вы столь любезны сказать Марку, что я опоздал на поезд и выеду попозже? Я напрасно пытался дозвониться к нему. Замолвите за меня словечко — вы ведь знаете какой Марк вспыльчивый!

— А он знал, что вы должны выехать в Бристоль? — спросила она после паузы.

— Разумеется. Я должен был выехать по его делам, — нервно ответил Тизер.

— Вы возвратитесь еще сегодня?

— Нет, лишь завтра вечером. Я хотел бы вернуться сегодня, но Марк… Есть ли какие–нибудь новости? Я совсем разбит, мои нервы расшатаны, — быть может, вы сможете убедить мистера Брадлея в том, что мой приют — совершенно безобидное заведение? В последнее время полиция преследует этих людей с невероятным ожесточением. К тому же этот Зедеман доставляет нам немало хлопот. Порой я начинаю думать, уж не полицейский ли ищейка он? Так вы передадите Марку то, что я просил?

И прежде чем она успела что–то ответить, он повесил трубку. Анн присела к столу и задумалась. Марк знал, что Тизера нет в городе — тогда почему он заставил ее написать это письмо? Да еще с обращением: «Милый друг…» Отношения между обоими сообщниками были слишком натянутыми, да к тому же Марк и не был из породы людей, источающих любезности…

Ей пришло в голову, что Марк вообще никогда не писал Тизеру писем. И с чего вдруг назначал он ему свидание в Гайд–Парке? Для полиции не было тайной, что Марк регулярно встречался с Тизером, и прятаться им было незачем…

После долгих размышлений Анн приняла твердое решение. Несмотря на то, что Марка не было дома, она прошла в его квартиру, воспользовавшись его ключом, и ознакомилась с бумагами, лежавшими на письменном столе. В корзине для бумаг она нашла разорванный конверт, на котором ей удалось разобрать написанное рукой Марка слово: «Инспектору». Марк выбросил этот конверт, потому что посадил на него кляксу.

Неожиданно ее осенило: Марк отослал написанное ею письмо инспектору Брадлею! Тщетно пыталась она вспомнить дословное содержание письма — она писала его механически, так что теперь могла восстановить его лишь в общих чертах. Брадлей узнает ее почерк и явится в назначенное место, полагая, что она собирается ему что–то сообщить. Но для чего хотел Марк заманить инспектора в парк? Вдруг ее охватил ужас…

Вскоре после ее возвращения к себе снова зазвонил телефон. Снова звонил Тизер, и голос его дрожал от страха.

— Это вы, милая мисс Перрмен? Я не еду в Бристоль. Я только что вспомнил, что Марк собирался послать мне сегодня письмо — и к тому же очень важное…

— И кто вам напомнил об этом? — Анн улыбнулась. — Уж не он лично?.. — едва не спросила она, но вовремя оборвала фразу.

— Я вспомнил сам… Да… Но вы ничего не говорите Марку об этом. Я пришлю другого человека.

Анн поняла, что Марк успел побывать в приюте, дабы проверить, выехал ли Тизер. Там же он узнал о недавнем разговоре по телефону. Подобная версия как нельзя лучше объяснила возбуждение Тизера.

Опасности, грозившей ей, она не сознавала. Ей и в голову не пришло, что написанное ею письмо, найденное у мертвого или тяжело раненого Брадлея, послужит тяжкой уликой против нее. Она думала только об опасности, грозившей Брадлею, и вызвала по телефону Скотленд–Ярд.

Но Брадлея там не оказалось — удалось лишь переговорить с его секретарем.

— Будьте так добры, попросите его позвонить мне, как только он вернется, — сказала она, назвав свой адрес и номер телефона.

— Ваша просьба будет исполнена, мисс Перрмен.

Не зная, что предпринять, она стала ждать звонка Брадлея.

В таком состоянии она провела половину дня. Прислугу свою она уволила и вела хозяйство сама, поэтому в ее сознании мысль о том, что она ничего не ела в течение всего дня, возникла только под вечер…

Последние два дня она провела в поисках квартиры, потому что твердо решила порвать с Мак–Гиллом и его шайкой. Она рассчитывала, что ей удастся вернуться к прежнему своему призванию — в вечер возвращения Ли Джозефа она даже написала об этом письмо в Отейль, где преподавала в школе.

В шесть часов вечера, безуспешно прождав звонка Брадлея, она вторично позвонила в Скотленд–Ярд, но не застала ни Брадлея, ни его секретаря. Она спросила, где можно бы найти Брадлея, но и на этот вопрос ей не дали ответа. Сообщили лишь, что Брадлей заходил на несколько минут за поступившей на его имя корреспонденцией и затем снова ушел, по–видимому, ее письмо дошло до адресата…

Время шло, и тревога все сильнее охватывала Анн.

В половине одиннадцатого она надела пальто, шапочку и покинула свою квартиру. На лестнице с ней повстречался Марк.

— Куда это вы направляетесь? — спросил он удивленно.

— Я хочу немного пройтись.

— Я провожу вас, — предложил он.

Она покачала головой.

— Я собираюсь погулять в одиночестве, Марк.

Он не настаивал — так даже лучше. Ведь ее отсутствие дома только содействовало успеху задуманного плана. Оно станет важной уликой против нее…

Без четверти одиннадцать Анн подошла к воротам парка. Услышав сигналы кареты «Скорой помощи», она почувствовала беспокойство и быстро направилась к одному из сторожей.

— Скажите, здесь что–нибудь случилось только что?

— Да, мисс, недалеко от Марбл–Эрч стреляли в какого–то господина. Но, кажется, ранения не опасны…

Анн была настолько взволнована, что не могла произнести ни слова, В ожидании дальнейшего она принялась расхаживать вдоль парковой ограды. В этот час здесь было мало гуляющих. Поблизости прошел только один человек, внимательно ее оглядевший. Если бы она не отвернулась, он, пожалуй, заговорил бы с ней. Это был тщедушный молодой человек, с которым она могла бы справиться в случае, если бы он позволил какую–нибудь вольность. Прохожий на мгновение остановился и пошел своей дорогой.

С какой стороны должен был появиться Брадлей? И что ему грозило? Где притаилась опасность? А в том, что опасность угрожала Брадлею, она не сомневалась.

Из мрака неожиданно выплыли очертания полисмена. Он направился к ней, и она почувствовала некоторое облегчение.

— Вам не следовало бы разгуливать по парку в одиночестве, мисс, в такой поздний час, — сказал он.

— Я поджидаю приятеля, — ответила ему Анн.

Он пристально оглядел ее, и Анн догадывалась, о чем размышлял постовой полицейский.

— Я бы посоветовал вам отправиться домой.

Неожиданно Анн осенило:

— Я ожидаю здесь инспектора Брадлея из Скотленд–Ярда, — сказала она.

Эти слова произвели должное впечатление.

— Тогда другое дело.

— Я была бы очень вам благодарна, если бы вы остались со мной до его прихода… Я… хочу его предостеречь. Я опасаюсь, что на него нападут…

Полисмен внимательно вгляделся в нее.

— Как будто мы уже встречались. Уж не вы ли та самая молодая дама, которую недавно задержали за слишком быструю езду? Вы мисс Перрмен?

— Совершенно верно.

— А мистеру Брадлею известно, что вы его ожидаете?

— Да. По крайней мере я так предполагаю.

В это мгновение в воротах показался чей–то силуэт.

— Вы хотели говорить со мной? — быстро осведомился Брадлей, ибо это был он. — Что случилось? Я получил ваше письмо только в половине одиннадцатого. Я позвонил вам по телефону, но вас не оказалось дома. — Заметив полисмена, он спросил: — Что ему угодно?

Она объяснила, как могла, что именно заставило ее явиться сюда.

— Я попросила его остаться со мной, потому что опасаюсь за вас.

— Так, значит, не вы послали мне это письмо?

Она отрицательно покачала головой.

— Это, конечно, был Мак–Гилл?

Этот вопрос беспокоил ее. До сего времени она не задумывалась над тем, что ее поступок выдает Марка полиции.

— Дело в том, что я действительно под диктовку написала это письмо, но потом вдруг пришло в голову, что оно могло быть отослано вам, и вы поверите его содержанию…

— Так оно и случилось, — улыбаясь, сказал Брадлей.

Он огляделся по сторонам.

— Констебль, отойдите в сторону и будьте наготове на случай, если мне потребуется ваша помощь. Я еще не знаю, чем вы мне можете помочь, но пока что посмотрите, нет ли кого–нибудь за вашей спиной, не прячется ли кто–нибудь в кустах…

Полицейский исчез.

— Вы в самом деле предполагаете покушение?

— В этом не приходится сомневаться. Мак–Гилл знал, что мне известен ваш почерк. И он знает также, каково мое отношение к вам…

Башенные часы пробили одиннадцать.

— Так… Вот и настало время встречи, — сказал Брадлей и вынул из кобуры револьвер.

Оглядевшись по сторонам, он заметил притушенные фары автомобиля, только что подъехавшего к воротам парка. Вот, очевидно, где таилась опасность! Брадлей окликнул полицейского и, схватив Анн за руку, заставил ее нагнуться к решетке, отделявшей газон от дорожки.

— Ложитесь на землю! — приказал он.

— Но…

— Ложитесь! Быстро!

В следующее мгновение она растянулась на земле и почувствовала на лице холодные капли росы. Автомобиль сорвался с места, быстро набрал скорость, затем резко развернулся и на мгновение замер…

Прогремели выстрелы. Анн услышала над головой свист пуль… Тревожно залились трели полицейских, но автомобиль исчез с той же быстротой, с какой появился.

Снова раздались выстрелы. Теперь стрелял Брадлей. Короткое, отрывистое стаккато… Со всех сторон бежали к месту происшествия прохожие.

— Встаньте и идите домой! — крикнул девушке Брадлей.

И прежде чем Анн успела ответить, он исчез.

Она быстро направилась к выходу и здесь столкнулась со сторожем, который недавно разговаривал с ней.

— Машина унеслась с огромной скоростью, — сообщил он. — Чуть не налетела на автобус. Вы не видели, в кого они стреляли?

— Где инспектор Брадлей? — нетерпеливо спросила Анн.

— Кажется, он был тем человеком, который бросился преследовать преступников. Вскочил в машину и…

В этот момент подбежал полицейский, с которым Анн беседовала ранее. Он был взволнован.

— Кто–то стрелял из автомобиля в мистера Брадлея! А где вы находились, мисс?

— Я упала на траву. Там же, поблизости…

Полицейский, видимо, вспомнил о своих обязанностях.

— Мне очень жаль, но я должен записать ваше имя и адрес. — Неторопливо занеся все необходимые сведения в записную книжку, он почти успокоился, хотя продолжал раздумывать: не задержать ли Анн на всякий случай? Анн все же удалось уговорить его отпустить ее домой.

Она очень опасалась, что встретит Марка, но ей удалось добраться до своей квартиры, не повстречавшись с ним. В комнате она буквально упала в кресло, тщетно пытаясь привести в порядок свои мысли.

Раздался звонок у входной двери. Это наверняка пришел Марк. Анн по–настоящему испугалась: ведь ей придется признаться ему во всем.

Но у двери стоял Брадлей! Увидев его, Анн почувствовала такое облегчение, что ей захотелось расплакаться от радости.

— Это был старый трюк. Они однажды уже пытались проделать его, — сказал он, закрыв за собой дверь. — Только на этот раз они ехали в бронированном автомобиле. Мы нашли машину в Пимлико — ее бросили там. Разумеется, пассажиры успели скрыться. Автомобиль изнутри обит железом. Эти парни не любят рисковать своей жизнью.

Он пристально посмотрел на нее.

— А так как я остался в живых, то вам не грозит опасность ареста.

Она вскинула глаза.

— Арест? С какой стати вздумали бы меня арестовывать?

— Ну, как же! Разве вы не понимаете, что в случае моей смерти мои коллеги потребовали бы от вас объяснений. Например, что вы делали в столь поздний час в парке? Они нашли бы написанное вами письмо и установили бы вашу личность, потому что я, по глупости, сделал на письме пометку «от Анн».

В глазах Анн отразилось отчаяние.

— Но разве он хотел этого!? — возбужденно воскликнула она. — Я не могу допустить и мысли, чтобы Марк пытался навлечь на меня подобные гнусные подозрения!

Брадлей ничего не ответил, лишь сочувственно поглядел на нее.

— Ну, в самом деле, ведь вы тоже не верите этому? — настаивала она.

— Я выясню этот вопрос… Я понимаю, что вам не хочется предстать перед судом в связи с этим происшествием. Я сделаю все возможное, чтобы ваше имя не попало в дело.

Сказав это, он вышел на лестничную площадку и направился к Марку. Анн с замирающим сердцем прислушивалась к каждому шороху. Она слышала как слуга Марка сказал Брадлею, что его хозяин вышел из дома около десяти часов вечера и пока не вернулся. Брадлей снова позвонил к Анн.

— Мак–Гилл сидел в ресторане «Крайлей», — сообщил он ей. — Сюда он приходил для того, чтоб сообщить об этом своему слуге. Покинул дом после вашего ухода… Готов поклясться, что как раз во время перестрелки он находился в ресторане. Он своевременно подготовил себе алиби…

— Вы не напали на след преступников?

— Нет. Нам удалось лишь выяснить, что эта машина была на прошлой неделе украдена в Хейбюри. Покойной ночи, Анн! — он взял ее руку в свою и на мгновение задержал. — Что вы намереваетесь предпринять теперь?

— Я собираюсь уехать в Париж при первой возможности. — Затем она неожиданно спросила его: — Вы видели Ли Джозефа?

— Да. Он возвращается завтра в «Леди Стерс». Вы найдете в его лице преданного друга, который поможет вам в случае нужды.

Это заявление изумило ее.

— Ли Джозеф — мой друг? Я думала, что…

— У него был целый год в распоряжении, и в течение этого года он успел освободиться от своих дурных наклонностей. И я хотел сказать вам, что вы можете ему довериться во всем. Вы ведь не боитесь его?

— Вы меня об этом спрашивали уже…

Неожиданно он наклонился к ней — словно это так и должно было быть — и она почувствовала на своей щеке нежное прикосновение его губ. — Покойной ночи, Анн!

Анн словно окаменела. Сердце ее замерло, она лихорадочно пыталась разобраться в нахлынувших чувствах. Во всяком случае одно было ясно: этот поцелуй не рассердил ее.

…Брадлей оказался прав. Придя в ресторан, он убедился в том, что Мак–Гилл действительно находился весь вечер здесь, и лишь четверть часа назад покинул его. Ровно в одиннадцать он, оказывается, обратил внимание буфетчика на то, что часы в ресторане отстают на пять минут.

Брадлей мог бы вернуться к Мак–Гиллу и подвергнуть его допросу, но он знал, что это будет излишне. Сегодняшнее происшествие он мысленно приписал к большому счету, по которому в один прекрасный день Марку придется расплачиваться перед судом.

Он знал, что Тизер выехал в Бристоль. За Тизером следили, и из Бристоля было получено сообщение о его прибытии. Из–за отсутствия Тизера Брадлей решил отложить выполнение задуманного плана. Этот наркоман и пьяница должен был сыграть решающую роль в развязке этого дела.

К двум часам ночи уставший Брадлей вернулся в Скотленд–Ярд и засел за составление отчета о происшествии.

Летучий Отряд в эту ночь успел проделать многое. Со всех концов города поступали донесения его сотрудников, Был произведен обыск в доме мистера Ларринга, причем, в соседнем здании было обнаружено большое количество кокаина, что послужило основанием для ареста. Ларринг, привыкший к роскоши и комфорту, вынужден был теперь спать на жестких нарах.

Брадлей заночевал у себя в служебном кабинете, и двое незнакомцев напрасно поджидали в подъезде его дома. Они прождали всю ночь, рассчитывая, что инспектор рано или поздно вернется домой. Обычно Марк Мак–Гилл наносил своим смертельным врагам два удара, причем второй удар был всегда опаснее первого.

Глава 20

Последний пакет «сахарина»

На следующее утро Анн разбудил телефонный звонок.

— Я попрошу вас навестить меня, — услышала она голос Марка.

Не торопясь, Анн привела в порядок свой туалет и ознакомилась с утренней почтой. Из Парижа прибыл долгожданный ответ: ей сообщали, что она может в любой момент занять свое прежнее место. Однако это письмо не наполнило ее радостью. Так вот, значит, каков будет финал ее дел во имя Ронни! Снова мрачная, безрадостная школа…

То, как Мак–Гилл отнесется к ее отъезду, было ей совершенно безразлично…

— Вы заставили меня ждать, — заметил Мак–Гилл недовольным тоном, когда она вошла к нему. Затем продолжал: — Если верить утренним газетам, то Брадлею вчера не поздоровилось. В Гайд–Парке кто–то стрелял в него. Но я вижу, для вас это не новость?

Анн улыбнулась:

— Не вы один читаете газеты по утрам.

Марк смущенно потер небритый подбородок.

— Брадлей, конечно, полагает, что за всем этим скрываюсь я.

— Разве удалось поймать кого–то из покушавшихся на него людей? — спросила она невинным тоном.

Марк пожал плечами.

— Я вообще не верю всему этому сообщению. Брадлей любит фигурировать на страницах газет — это его слабость. А еще одна слабость заключается в его симпатии к вам…

Анн и бровью не повела.

— Вы не видели его в последнее время? — неожиданно спросил он.

— Да, я его видела вчера. Поздно ночью. — Она знала, что Марку известно об этом. Ему наверняка сообщили о визите Брадлея.

— Зачем он приходил? Вы не захотели откровенно мне сказать, что он приходил сюда, а заявили, что узнали о покушении из газет. Неужели и вы пойдете против своего старого друга?

Она покачала головой.

— Если вы полагаете, что я собираюсь донести на вас полиции, то вы ошибаетесь.

Марк улыбнулся и приветливо похлопал ее по плечу:

— Вы, должно быть, думаете, что я сержусь на вас, потому что вы дружите с Брадлеем? Уверяю, что меня это нисколько не трогает. Если бы вы могли избавить его от предвзятости на мой счет, если бы смогли ему втолковать, что я вовсе не являюсь каким–то королем преступного мира, о которых читаешь в криминальных романах, и что я уже прекратил торговлю контрабандой, вы бы оказали мне большую услугу, Анн. У меня достаточно денег для того, чтобы я мог себе позволить роскошно жить, ничего не делая, и работа мне в достаточной степени опротивела. Я бы достойно вознаградил вас за это.

— Я не нуждаюсь в вознаграждении, — ответила девушка. — Я уезжаю в Париж.

— Вы возвращаетесь в школу? — Марк был искренне удивлен.

Она утвердительно кивнула.

— Пожалуй, это резонно, — облегченно вздохнул Марк. — А о наших денежных взаимоотношениях мы еще потолкуем…

В комнату вошел слуга и подал Марку телеграмму. Продолжая беседовать с Анн, он равнодушно вскрыл ее и нахмурился.

— Во всяком случае, приятного в этом мало! — сказал он. — Месяц тому назад подобнее известие обрадовало бы меня. Но теперь, когда вы лишены шоферских прав, стали такой подозрительной и подружились с начальством Летучего Отряда, в этом кроется для меня большая опасность…

В голосе его звучало безразличие, но Анн поняла, что он обеспокоен не на шутку.

— Что, снова прибыла партия сахарина? — спросила она, пытаясь улыбнуться.

Он кивнул головой и протянул ей телеграмму. Она прочла: «75 К. Л. в виду».

Подписи на телеграмме не было — по–видимому, текст был шифрованным.

— Я ведь сказал этим болванам, чтобы они больше не посылали! Это, должно быть, партия, высланная Лютерном из Брюсселя…

Поглядев на Анн, он криво усмехнулся.

— Если б я вздумал просить вас получить для меня посылку, то вы бы, конечно, сообщили о ней Брадлею и упрятали меня за решетку!

— Это сахарин?

— Клянусь вам в этом!

В голосе его было столько искренности, что она, кажется, поверила ему. Однако на мгновение заколебалась.

— И все же я не могу поехать за ней! Даже если бы захотела это сделать…

— Речь идет вовсе не о том, чтобы доставлять пакет сюда. Нужно просто разыскать его и бросить в реку, потому что, если полиция заметит аэроплан, она обыщет весь берег и, найдя пакет, установит личность летчика. А тогда я пропал…

— Где был сброшен пакет? — спросила Анн.

— «Л» обозначает, насколько мне известно, Эшдоунский лес, — ответил он.

Направившись к письменному столу, он достал из него плоский альбом, походивший на бювар. Из него Марк извлек дюжину тонких листков бумаги, расчерченных квадратной сеткой. Каждая клетка имела определенную цифру и букву.

Взяв атлас, он разыскал необходимую ему карту и покрыл ее листками, затем нашел клетку, помеченную буквой «Л».

— Так оно и есть! — сказал он и, указав пункт на карте, добавил: — Разумеется, летчик может выбрать пункт лишь приблизительно. В данном случае это место, расположенное недалеко от шоссе — поэтому вам не составит большого труда отыскать его. Оно несколько к югу от пруда. И это очень кстати. Вы можете тут же утопить в этом пруду груз. Что вы скажете на это, Анн?

Анн ответила не сразу. Поручение было не из простых — ей приходилось отыскивать пакеты с контрабандой в десятках различных пунктов, и порой задача оказывалась крайне сложной.

Мак–Гилл не подозревал, о чем напряженно размышляет Анн. Он мог предположить, что она испытывает страх, но и подумать даже не мог, что она способна донести на него Брадлею… От Анн менее всего следовало ожидать этого.

Но Анн молчала совсем по другой причине. Наконец–то ей представляется случай устранить все сомнения и проверить свои подозрения. Но как поступить? Ведь если она поедет, то ее наверняка задержат и арестуют. Однако надо было решаться…

Ее согласие приятно изумило Марка.

— Я позвоню в какой–нибудь гараж, чтобы вас отвезли в Эшдоунский лес. Ведь вы можете назваться мисс Смиз, Джонс или Робинзон. Затем вы выйдете из машины под предлогом маленькой прогулки и прикажете шоферу через час приехать за вами. Пакет вам не придется доставлять в Лондон, следовательно, вы избавлены от всякой опасности.

Она задумчиво кивнула головой.

— Так вы берете на себя это поручение? Честное слово, вы храбрая девушка!

Он пожал ей руку. В его глазах было столько искренней радости, что на мгновение Анн устыдилась своих недавних подозрений.

Марк был неплохим рисовальщиком — в какие–нибудь четверть часа он набросал план местности, куда направлялась Анн, и снабдил ее подробным маршрутом.

Анн вернулась к себе в квартиру, чтобы переодеться для дороги. В это время Марк позвонил в гараж. Через полчаса такси должно было ожидать Анн на дороге в Кенсингтон.

— Туда вы можете доехать на обычном такси, — пояснил Марк. И, задумчиво поглядев на Анн, добавил: — Я полагаю, что просить вас о том, чтобы сохранить в тайне эту легкую прогулку, будет излишне. Я знаю: вы не подведете меня независимо от того, каково ваше отношение к Брадлею…

— Это на самом деле сахарин? — еще раз уточнила Анн.

— Клянусь вам в этом!

Выйдя на улицу, Анн интуитивно ощутила, что за домом, скорее всего, установлена слежка. Пытаясь выяснить, нет ли позади сыщиков, она несколько раз оглядывалась, но никого поблизости не обнаружила. Через десять минут она была в назначенном месте, но автомобиль еще не появился, пришлось прождать его с четверть часа. Вскоре подъехал нарядный большой лимузин.

Как всякому опытному автомобилисту, ей было неприятно ехать в качестве пассажира, да кроме того, на большой скорости. Однако шофер повел машину ровно и не спеша. Проверяя маршрут по карте, она кое–где вносила поправки шоферу, особенно на сложных перекрестках. Когда прибыли на место, Анн сказала шоферу:

— Приедете за мной через полчаса и встретите меня здесь же. Мне нужно поискать одну вещь, утерянную на пикнике моей подругой.

— Может быть, я могу помочь в поисках? — вежливо осведомился шофер.

— Нет, нет! — решительно отклонила она. — Я вполне справлюсь сама.

Шофер все–таки не соглашался оставить ее одну в этой пустынной местности, и наконец они договорились, что он будет ожидать неподалеку, в полумиле отсюда.

Прежде всего она направилась к пруду. Он был достаточно глубок, о чем грозно предупреждала купальщиков надпись на берегу. Она тщательно обыскала прибрежные кусты, обшарив их при помощи тросточки. Полчаса прошло в безуспешных поисках, и она уже начала опасаться, что скоро вернется шофер. Затем ей вдруг пришло в голову, что здесь до нее успела побывать полиция и обнаружила посылку. Возможно, теперь она попала в засаду и за ее действиями наблюдают…

Анн собралась уже прекратить поиски, но тут ее внимание привлекла обломанная ветка. Очень скоро она обнаружила деревце, от которого отломилась эта ветка. И тут же около деревца она наконец увидела пакет. Коричневая бумажная обертка отсырела и порвалась. Пакет имел шарообразную форму. Она знала, что груз обычно перевозится в водонепроницаемой обертке. Анн при помощи перочинного ножа перерезала бечевку и развернула пакет. Внутри оказалась четырехугольная жестяная коробка. Вскрыв ее, она обнаружила множество столь знакомых ей пакетиков…

Развернув один из них, она увидела белый кристаллический порошок. Отсыпала несколько граммов этого порошка в маленький флакон, а затем, вернув пакетик в жестяную коробку, бросила ее в воду. После этого поспешила назад на шоссе, потому что донесся голос шофера, который уже разыскивал Анн.

— Я уже начал беспокоиться, мисс! — обрадованно встретил ее шофер. — Я обратил внимание на какого–то старого бродягу, который следил за вами.

— Где он? — сразу встревожилась Анн. Оглянувшись, она никого не увидела поблизости. Может, шоферу это просто показалось?

— Вы нашли то, что искали?

— Да.

Перед тем как она села в автомобиль, шофер опять увидел нечто подозрительное — какую–то фигуру, удалявшуюся в противоположном направлении.

— Вы не заметили автомобиля? — спросил он.

— Какого автомобиля?

— Мне послышался шум мотора, хотя машины я не видел, — сообщил шофер. — Судя по звуку это был, вероятно, «Форд».

По дороге в город Анн все время оглядывалась назад, ожидая, не покажется ли таинственная машина. Но дорога была пустынна.

Вернувшись домой, Анн прежде всего спрятала у себя в квартире маленький флакончик, а затем прошла к Марку.

— Вы нашли пакет?

— Да, нашла.

— И бросили его в пруд? Великолепно! — На сей раз на нем был грубый спортивный костюм, и это было необычно для Марка, потому что он всегда одевался очень элегантно. — Однако вы чертовски долго искали пакет! Я начал уже опасаться, что вы вообще его не найдете.

— Откуда вам известно об этом? — удивилась девушка.

— Я наблюдал за вами.

— Так, значит, вы следили за мной?

— Разумеется. Я не мог рисковать всем…

— В таком случае, почему вы сами не утопили пакет?

— Повторяю вам, что для меня это слишком опасно.

— И вы предпочли уступить мне этот риск?

— Для вас не было никакого риска. У вас имеется в Скотленд–Ярде ангел–хранитель, — и он улыбнулся. — А сыщик Брадлея ухитрился потерять вас на пути туда около Бонд–стрит. Я видел, как он сидел в своей машине и растерянно озирался по сторонам. Но на обратном пути он снова нашел вас. А теперь он, должно быть, отправился в гараж для того, чтобы навести о вас справки.

— И вы его опознали?

— Да, я знаю их всех в лицо. Особого удовольствия это мне не доставляет, но это необходимо. Я думаю, что скоро вам позвонит Брадлей и справится, где вы были.

Не прошло и десяти минут, как действительно позвонил по телефону Брадлей.

— Вы выезжали сегодня после обеда?

— Да, — ответила она, и в ее голосе прозвучало легкое раздражение. — Но я боюсь, что ваш сыщик потерял меня из виду.

Наступило недолгое молчание.

— Надеюсь, вы его не видели?

— Нет, я видела его. А ездила я в Эшдоунский лес.

Снова наступило молчание. Затем Брадлей сказал:

— Я хотел бы задать вам один вопрос, Анн. Вы ничего не привезли с собой из Эшдоунского леса?

— Ничего для Марка.

Он замолчал, и пауза была так длинна, что она предположила, что их разъединили. Она окликнула его по имени.

— Да, я здесь. Вы нашли пакет? А мы напрасно проискали его все утро. Надеюсь, вы его бросили в воду?

И прежде чем она успела что–нибудь ответить, он спросил:

— Вы разрешите мне повидать вас сегодня вечером?

— Где?

— У вас. Вы будете в девять часов вечера дома? Ведь вам все равно, что об этом подумает Мак–Гилл. Вы можете со спокойным сердцем ему сообщить об этом.

— Я буду ждать вас к девяти часам, — согласилась Анн.

И, повесив трубку, она тут же занялась исследованием содержимого маленького флакона. Попробовала белое кристаллическое вещество на вкус и удивилась: оно оказалось сладким. К тому же язык сразу утратил чувствительность. Теперь Анн располагала наконец недостающим ей доказательством: это был кокаин!

В ожидании прихода Брадлея написала длинное письмо в Париж. Она решила покинуть Лондон с первым утренним поездом и полагала, что Брадлей поможет ей осуществить это намерение.

Глава 21

Ловушка в приюте

Приют для бездомных, или как его в шутку называл Брадлей — «Убежище заблудших душ», с некоторых пор перестал соответствовать своему назначению.

Вернувшись из Бристоля, Тизер застал в приюте одного лишь швейцара.

— Они все ушли, — проворчал швейцар, не глядя на Тизера.

— Ушли? Куда ушли?

Швейцар объяснил, что за время его отсутствия все обитатели разбрелись.

Если бы приют «сгорел» несколько раньше, то Тизер почувствовал бы себя очень несчастным, но за последнее время случилось множество событий, изменивших его отношение к этому факту. Преступник средней руки — очень чувствительная натура, и надзор полиции удовольствия ему не доставляет. Все обитатели приюта поспешили разбежаться, едва почувствовав, что за домом неусыпно наблюдают власти.

Марк, для которого дальнейшая трата денег на приют также не имела смысла, поручил одному из своих агентов продать дом, и Тизеру предстояло переменить местожительство. Но это не огорчало его: он также устал от постоянного общения с преступниками и полицейскими.

В столовой он застал Зедемана, заканчивавшего ужин. Старик бросил на Тизера недружелюбный взгляд.

— У нас нет больше для вас места, Зедеман, — обратился тот к последнему обитателю.

— Неужели вы воображаете, что мне доставляет удовольствие находиться в этом доме зла и греха? Я согласен, что с исчезновением всех остальных парней воздух здесь очистился, но человеку моего социального положения не подобает находиться здесь. К счастью, я не настолько пьян, чтобы не понимать этого.

Несмотря на утверждение Зедемана, у Тизера были все основания усомниться в его пловах.

— Мы всегда рады вас видеть у себя, милый друг, — поспешил успокоить его Тизер. — Вы не видели Марка?

— Нет, — сухо ответил Зедеман.

После его ухода Тизер приказал швейцару не впускать Зедемана в дом. В крайнем случае швейцар мог сослаться на то, что общежитие теперь закрыто. Отдав это распоряжение, Тизер выпил стакан виски и принялся за составление отчета о своей поездке. Поездка в Бристоль оказалась весьма успешной. Ему удалось, прежде чем полиция приняла какие–либо меры, ввезти в город большое количество наркотиков и реализовать их без каких бы то ни было затруднении. Но не успел он закончить составление отчета, как кто–то постучал.

В комнату вошел Марк.

— В доме никого нет? — поинтересовался он.

— Здесь был Зедеман, но и он ушел.

Марк нахмурился.

— Старик действует заодно с Брадлеем. Ты не должен пускать его сюда!

Тизер передал Марку отчет, но тот даже не взглянул на него.

— Очень возможно, что завтрашний день явится для нас началом больших неприятностей, — сказал он. — Я посылал Анн в Эшдоунский лес за пакетом «товара».

— Надеюсь, она не доставила этот груз к тебе на дом?

— Не перебивай меня! — прикрикнул на него Марк. — Она получила задание бросить его в воду. Она это и сделала, но прежде чем бросить пакет, отсыпала немного содержимого и захватила частицу «груза» домой. Я следил за ней… Я не доверяю ей. Не думаю, что она способна выдать нас, но она слишком дружна с Брадлеем. Сегодня мне удалось установить следующее: ей предстоит увидеться с Брадлеем — он позвонил ей по телефону.

— Откуда тебе известно об этом?

На этот раз Марк был удивительно разговорчив — вообще–то Марк всегда любил единолично распоряжаться всем и не позволял задавать себе вопросов. Он вынул из кармана письмо и сказал:

— Вот. Это письмо от Брадлея. Я встретил почтальона на лестнице, и он мне его отдал…

Письмо было очень кратким.

«Милая Анн, мне жаль, что я лишен возможности быть у Вас к 9 часам. Мне предстоит очень важное дело. Не разрешите ли Вы мне зайти позднее?»

Тизер откинулся на спинку кресла и побледнел. Руки его дрожали.

— Что это значит? — пролепетал он.

Марк презрительно поглядел на него.

— Одно из двух: или она отсыпала немного «товара» для того, чтобы передать Брадлею, или она это сделала, чтобы лично убедиться, какого свойства груз приходилось ей перевозить. Так или иначе это представляет для нас опасность. Кто–нибудь из нас должен немедленно выехать в Париж и послать из Булони на имя Брадлея прощальную телеграмму, подписанную Анн.

Тизер медленно поднял глаза на Марка.

— Что же должно случиться с Анн?

— В доме ведь никого нет — будет очень несложно…

Зазвенел телефон, и Тизер испуганно вздрогнул.

— Кто? — спросил он.

— Это славный, добрый Тизер? А Марк не у тебя? Я хотел бы поговорить с ним.

Тизер прикрыл дрожащей рукой телефонную трубку и шепнул Марку:

— Это Джозеф Ли… Он хочет поговорить с тобой…

Мак–Гилл вырвал у него из рук трубку:

— Что тебе нужно от меня, Ли? — резко выкрикнул он. — Откуда звонишь?

В ответ донесся слабый смех.

— Во всяком случае не из «Леди Стерс»! Там у меня пока что телефона нет. Телефон слишком современное изобретение для такого старого жильца. Скоро ли я увижусь с тобой, Марк?

— Где ты?

— Приходи ко мне в «Леди Стерс», но не завтра, а в один из ближайших дней — и привези с собой молодую девушку, сестру Ронни. Бедный мальчик…

Марк услышал, как он снова обратился к своим незримым друзьям…

— Ладно! Приду, — ответил он снисходительно.

— И прихвати с собой славного Тизера. Ко мне снова возвратилась память. Словом, все приходите в пятницу.

Марк понял, какая скрытая угроза звучала в этих словах, и не сразу нашелся что ответить.

— Так значит в пятницу? В котором часу?

Но старый Ли ничего не ответил.

— Что он хотел от тебя? Ведь он ничего не предпримет против нас?

— Он сказал, что снова вспомнил обо всем, что случилось. Но кто поверит этому выжившему из ума старику?

И, сказав это, он опять протянул руку к телефонной трубке и назвал номер Анн.

— Это вы, Анн? Говорит Марк. Я нахожусь в приюте. Брадлей также находится здесь и желал бы переговорить с вами относительно вещества, которое вы привезли из Эшдоунского леса.

— Какого вещества? — с трудом выговорила Анн.

— Вы отлично знаете о чем идет речь. Он говорит, что вы привезли для него флакончик кокаина.

Марк намеренно придал своему голосу нотки нетерпения и притворился взволнованным.

Она поверила…

— Я сейчас приеду…

— Прекрасно! Возьмите машину! — посоветовал он.

Тизер изумленно глядел на него.

— Зачем ты вызвал ее сюда?

Вместо ответа Марк закурил папиросу и спросил в свою очередь:

— Не помнишь ли ты о том, что мы предприняли, когда несколько лет назад один из наших питомцев, допившись до белой горячки, начал буянить? Скажи–ка, что вы с ним сделали?

Тизер с трудом перевел дыхание.

— Дорогой Марк, по твоему приказу мы заперли его в комнате номер шесть. Но с тех пор в этой комнате никто не бывал.

Марк кивнул.

— Вы его заперли в шестой, потому что он мог там кричать, сколько его душе угодно — все равно никто его не мог услышать. Эта комната в настоящее время свободна?

— Да, Марк… Неужели ты хочешь… ведь прежде всего они станут искать ее именно здесь!

— Не думаю. Если Брадлей завтра утром получит телеграмму о том, что Анн уехала из Лондона, то не станет нас беспокоить. Я позабочусь о том, чтобы ее вещи также исчезли из квартиры.

Тизер взмолился:

— Не делай этого… Ты этого не сделаешь… Бедная девушка…

— Видно, о себе ты вообще не хочешь подумать, — оборвал его Марк. — Или ты не представляешь, каково находиться в камере смертника? Если они поверят старому Ли и девушке, то нам не избежать виселицы! А сколько бы мы не убили людей — больше чем один раз они нас не повесят!

— Но ведь ты не убьешь ее? — продолжал молить Тизер. — Марк, я этого не допущу…

Марк закрыл ему рот рукой и швырнул в кресло.

— Сиди спокойно! — проворчал он. — Чего ты так струсил?

Но Тизер утратил дар речи.

Послышался стук в дверь. Марк быстро распахнул ее — на пороге стояла Анн.

— Как вы попали в дом? — резко спросил он.

— Дверь была открыта.

Марк бросился к выходу и обнаружил, что дверь была отворена настежь, а швейцар исчез. С громким проклятием захлопнул он дверь и вернулся в комнату.

— Где мистер Брадлей? — спросила девушка.

— Он только что вышел и сейчас вернется. Должно быть, он и оставил дверь открытой. Присядьте, Анн. Неужели это правда, что вы действительно привезли с собой в Лондон кокаин?

На мгновение она опустила глаза, а затем, взглянув на него, сказала:

— Да, я привезла его с собой. Я хотела знать правду о том, что перевозила… Вы обманывали меня, Марк. И Брадлей был совершенно прав, утверждая это!

— Неужели? — насмешливо протянул он. — Чего доброго, вы будете утверждать, что этот примерный инспектор всегда прав? Вы поставили меня в очень неудобное положение. Брадлей обнаружил здесь запас «товара» и хочет, чтобы вы удостоверили его, сравнив «товар» с вашим образцом.

Она удивленно посмотрела на него.

— Но как я могу это сделать? Ведь до сегодняшнего дня я не знала, что такое кокаин.

Тизер глубоко забился в кресло, лицо его посерело, а пальцы были судорожно скрючены.

— Если угодно, то вы можете сейчас взглянуть на «товар» — здесь имеется около пятидесяти маленьких пакетиков, — сказал Марк.

Он шагнул к порогу, приглашая следовать за ним. Не колеблясь, она пошла, и они поднялись на следующий этаж. Он отворил тяжелую дубовую дверь — внутри была темнота, но прежде чем войти в комнату, Марк повернул расположенный у дверей выключатель. Подвешенная к потолку лампа осветила убогую комнату, вся обстановка которой состояла из неряшливо застланной кровати, тумбочки и колченогого стула.

Анн неосмотрительно переступила порог, и в то же мгновение за ней захлопнулась дверь. Анн удивленно застыла на месте, а затем бросилась к порогу. Но железные объятия Марка удержали ее.

— Не вздумайте кричать понапрасну! Это помещение так надежно изолировано от окружающего мира, что никто ваших криков не услышит. Нам приходилось и ранее вытрезвлять здесь кое–кого…

Анн оглядела комнату и только теперь увидела, что стены и дверь ее обиты плотной тканью. В комнате не было окон, лишь в потолке виднелось небольшое отверстие для вентилятора.

Осознав грозящую ей опасность, Анн побледнела.

— Вашим друзьям из Скотленд–Ярда придется потратить много усилий, прежде чем они найдут вас здесь, — насмешливо заметил Марк.

— Прошу вас, выпустите меня немедленно!

— Нет. Вам придется просидеть пару дней — пока я не уберусь навсегда из этой страны. Но если вы вздумаете чинить мне препятствия, то вам придется распроститься с жизнью, прежде чем я достигну Саутгемптона!

Марк произнес эти слова с любезной улыбкой, но она поняла, какая опасность таилась за ними.

Анн была не из трусливого десятка, но сейчас почувствовала настоящий страх. Она поняла, что Брадлей вовсе не заходил сюда, и что вся история о находке кокаина была вымыслом.

— Почему вы не хотите меня отпустить и дать мне возможность уехать в Париж? — спросила она. Несмотря на все усилия, голос ее продолжал дрожать.

— Вы поедете в Париж через два дня, а пока вам придется остаться здесь. Будьте благодарны, что вам сегодня предстоит спокойно заснуть, а завтра утром проснуться невредимой.

Он повернулся к ней спиной и спокойно направился к двери. Но прежде чем он успел переступить порог и отдать себе отчет в том, что произошло, она схватила его за руку и сильно рванула назад. На мгновение он утратил равновесие. Анн воспользовалась этим и выбежала из комнаты. Однако едва она достигла лестницы, как чья–то рука цепко схватила ее.

— Что здесь происходит?

Глазам девушки и Марка предстала весьма странная картина. На лестнице, под желтоватым светом лампочки, стоял Зедеман. На нем были изодранные штаны и грязная рубаха. Сквозняк колыхал его длинную белую бороду. В руках у него была тяжелая дубина.

— Что это значит, Марк? — повторил он вопрос.

Мак–Гилл попытался схватить Анн за руку и втолкнуть в комнату, но старик с поразительной для него живостью подскочил к нему.

— Оставьте эту даму в покое или я вам раскрою голову!

Марк уже испытал на себе неимоверную силу Зедемана и благоразумно отступил назад.

Обессилев, близкая к обмороку, прислонилась она к стене.

— Выньте руку из кармана, — прорычал Зедеман.

Но Марк успел вытащить «Браунинг» и направить его на старика.

— Прочь с дороги! — скомандовал он.

Лицо старика расплылось в насмешливой улыбке.

— Вы ведете себя как какой–нибудь герой приключенческого романа, дорогой Марк! Я не сойду с вашей дороги, а вы не станете стрелять. Почему? Да потому что на улице, не далее чем в ста шагах стоит полицейский, который услышит выстрел. Спрячьте–ка свой револьвер в карман!

Он произнес эти слова совершенно спокойно, но прежде чем Марк сумел разобраться в ситуации, старик нанес ему удар. Казалось, что удар раздробил руку, и револьвер со стуком упал на ступеньки.

— А теперь, мисс Перрмен, не угодно ли вам покинуть этот дом, или вы предпочтете еще задержаться? — вежливо осведомился старик.

— Я пойду, — прошептала Анн.

— Но вы не можете в таком виде показаться на улице, — вмешался Марк, сумевший с поразительной быстротой прийти в себя. — Пройдите со мной в комнату Тизера. Я обещаю вам, что ничего не предприму против вас. Зедеман может пойти вместе с нами. Право, мне очень жаль, что обстоятельства сложились подобным образом… Конечно, я не стал бы так скверно поступать, но я слишком запутался и вынужден опасаться всего…

Девушка едва держалась на ногах. При всем желании она не смогла бы в таком состоянии выйти на улицу. Вместе со старым Зедеманом она прошла вниз в комнату Тизера. Тизер по–прежнему сидел в кресле и ломал себе пальцы.

— Какое счастье, что я оказался поблизости! — посмеивался старик. — Славный Марк совершенно потерял голову и готов был совершить поступок, в корне противоречащий его хорошим наклонностям. — И он печально покачал головой. Анн заметила, что он все еще был настороже и сжимал в руках свою дубину.

Марк понял, что ему не удастся поговорить с Анн наедине. И он вынужден был говорить обо всем в присутствии старого Зедемана:

— Можете ли вы простить меня, Анн? — спросил он.

— Думаю, что да… — прошептала она слабым голосом. Она почувствовала большую усталость. Сразу исчезли, растаяли и силы, и воля…

— А теперь я пойду домой.

— Я провожу вас до перекрестка, там вы возьмете такси, — предложил Зедеман.

И, оттолкнув в сторону Тизера, он проводил девушку на улицу. Несмотря на то, что он был бос, старик выждал пока Анн не села в машину и не поехала домой. Затем он возвратился в комнату Тизера.

— Я спас вас от большой глупости и множества неприятностей, — заявил он растерянному Марку. — Вы думаете, что я не прав? Брадлей условился встретиться со мной в одиннадцать часов вечера здесь!

Глава 22

Обыск, не давший результата

Марк равнодушно выслушал Зедемана. На его лице не отразилось ничего. Вряд ли кто–нибудь мог бы догадаться о том, сколько ненависти питал он к этому старику.

— Присядьте, Зедеман, — обратился к нему Марк, предварительно заперев двери. В голосе его звучала приветливость. — Может быть, вы мне объясните, что это значит? О чем это вы собираетесь толковать с Брадлеем?

— Я собираюсь довести до его сведения, что я себя превосходно чувствую, и что мне предстоят очень спокойная ночь и приятные сны, — серьезно ответил старик. — Этот Брадлей проявляет по отношению ко мне весьма трогательную заботу.

— Другими словами, Брадлей платит вам за то, что вы снабжаете его сведениями обо мне, не так ли? Прекрасно! Я всемерно облегчу вам эту задачу. — И неожиданно он перешел на другую тему:

— Вы видели старого Ли Джозефа?

— Я слышал о том, что он вернулся. Это очень странно… Неужели мертвые возвращаются?

— Он никогда не умирал! — сказал Марк. — Он был…

— Марк!

Мак–Гилл оглянулся. Тизер стоял у окна, и лицо его было искажено страхом.

— В чем дело, проклятый болван?

— Послушай…

До слуха Марка донеслась слабая скрипичная мелодия.

— Ты слышишь?

Марк бросился к окну и задернул занавеску, но сквозь стекло мог разглядеть на улице лишь слабое мерцание фонаря. Окно было заперто.

— Открой окно! — нетерпеливо приказал он Тизеру.

— Марк, ради Бога… Не лучше ли послать кого–нибудь на улицу, кто бы привел его сюда…

— Я хочу выглянуть на улицу. Открой окно!

Тизер трясущимися руками попытался отворить окно, но не сумел справиться с замком. Марк оттолкнул его, одним рывком распахнул окно и выглянул на улицу. Скрипка звучала теперь гораздо явственнее.

В конце улицы Марк заметил чей–то силуэт. И в то же мгновение скрипка умолкла. Вблизи показался полицейский, направившийся к музыканту.

— Выключи свет, — приказал Марк.

Тизер повернул выключатель.

Полицейский и музыкант стояли слишком далеко от дома, чтобы можно было разобрать, о чем они говорили. Поговорив, оба они направились к приюту, и Марк узнал голос Ли Джозефа:

— Дорогой друг, я услаждаю слух моих маленьких друзей…

— Ваших маленьких друзей? — Полицейский наклонился к сгорбленному старику. — Вы ведь иностранец? Вы не должны играть по ночам на улице. Ступайте домой!

Марк проводил обоих взглядом.

— Если бы не было поблизости полицейского, я бы заговорил со старым ослом, — сказал он.

— Ли Джозеф!.. — прошептал потрясенный Зедеман.

— Вы его тоже видели? — спросил Марк. — Он жив, по–вашему, или мертв? — И он налил старику стакан виски. Зедеман меланхолически осушил его.

Тизер огорченно следил за тем, как старик поглощал его запас отличного виски.

— Вы в самом деле были изумлены, увидев его? — опять спросил Марк, не спуская со старика глаз.

— Но вы же сами заметили, какое это произвело на меня впечатление! — сказал пришедший в себя Зедеман.

— Вы ведь знали, что он жив… — мрачно пробормотал Марк. — Скажите мне, где он живет? Будьте благоразумны, Зедеман… Какой вам смысл работать против меня? Что происходит? Его подослал сюда Брадлей?

В то же мгновение кто–то постучал во входную дверь.

— А вот и он сам, можете спросить его лично.

Тизер нехотя отправился к дверям. Брадлей явился один, без полицейских. Он насмешливо улыбнулся присутствующим.

— Я слышал, что вам только что исполнили серенаду? Я, конечно, знал, что старый Ли Джозеф очень любезен, но не предполагал, что он окажется настолько внимательным к вам.

— Его вовсе и не было здесь.

Брадлей нахмурился.

— А я полагал, что он живет в вашем пресловутом приюте.

На старого Зедемана он не обращал никакого внимания, да и старик не пытался выйти из тени.

Не дожидаясь приглашения, Брадлей опустился на стул и достал из кармана небольшую коробочку. Марк исподлобья следил за его движениями, но Брадлей не спешил удовлетворить его любопытство.

— В прежние времена вы носили всегда при себе автоматический револьвер, Мак–Гилл. Он был большого калибра?

Марк ничего не ответил, и Брадлей терпеливо повторил свой вопрос. Марк улыбнулся.

— Что все это значит? Или старый Ли, чего доброго, сказал вам, что я стрелял в него?

У Тизера мурашки побежали по спине.

— Пожалуй, именно этого он не говорил, — задумчиво ответил Брадлей. — Но представьте на мгновение, будто я утверждаю, что при осмотре «Леди Стерс», то есть помещения, из которого исчез Ли Джозеф, я обнаружил в деревянной обшивке две пули…

Марк выжидал.

— И что бы вы сказали, если бы я утверждал, что эти пули выпущены из вашего револьвера?

— Чушь! Плод воображения! — холодно бросил Марк. — Или вы думаете, что я упражняюсь у Ли Джозефа в стрельбе? Хоть там и можно разрядить револьвер, не причинив особого вреда, но что–то не припоминаю случая, чтобы этим занимался именно я. Настолько пьяным я никогда не был. Да, я бывал там, но у меня не было при себе револьвера.

Брадлей вместо ответа открыл коробочку. В ней на вате лежали две никелевые пули. Одна из них несколько расплющилась, и острие ее загнулось.

— Вы их хорошо видите? — спросил Брадлей. — А теперь возьмите пули и ответьте мне: у вас револьвер такого же калибра?

Мак–Гилл однако не притронулся к пулям.

— У меня нет автоматического револьвера, и я вообще никогда не ношу при себе огнестрельного оружия. Я полагаю, ваши люди давно уже сообщили вам об этом. Но вы ведь никогда не верили моим словам…

— Мое ремесло требует быть недоверчивым, — улыбнулся Брадлей и аккуратно закрыл коробку. — В каком кармане вы обыкновенно носите револьвер? Ах, да, вы ведь вообще не носите его! — И он быстро провел рукой по карманам Марка. Они были пусты.

Лицо Марка напоминало маску. И только после окончания обыска он выдавил скупую улыбку.

— Теперь вы довольны?

Брадлей положил коробочку в жилетный карман.

— Да, почти!

— Вы вырезали эти пули из пола? — иронически усмехнулся Марк. — Право, я начинаю относиться к полиции с большим почтением, чем раньше.

Брадлей не менее шутливо погрозил ему пальцем.

— Если бы я стал утверждать, что нашел эти пули в «Леди Стерс», то погрешил бы против истины. Я нашел там только одну пулю. А вторую я обнаружил в одном дереве в Гайд–Парке. Наши эксперты по оружейной части утверждают, что обе пули выпущены из одного и того же револьвера. Впрочем, я не мог бы это утверждать, потому что ваше алиби в тот вечер было безупречным.

И снова, вынув из кармана коробочку, он извлек согнутую пулю:

— Вот именно эту пулю я нашел в «Леди Стерс». Мне пришлось искать ее в течение целого года.

Мак–Гилл вздрогнул.

— А старый Ли не помогал вам при этих поисках?

— Да, он помог мне, — Брадлей положил на стол лист бумаги. — А теперь я обыщу этот дом. Вот мои полномочия. Я полагаю, что мне удастся где–нибудь в этом доме обнаружить оружие, соответствующее этим пулям. Если вы ничего не имеете против, я приступаю к обыску.

Мак–Гилл бросил на него злобный взгляд. В ответ инспектор Брадлей непринужденно рассмеялся.

— Я, конечно, не один явился сюда, Марк. Дом оцеплен. А теперь я приглашу сюда моих людей.

Обыск был проведен с предельной тщательностью. В одной из комнат под половицами обнаружили тайник, в котором оказалось множество серебра. В этой комнате недавно жил один из бродяг, арестованный за покушение на Брадлея.

— Что, кокаин не найден, Симмондс? — спросил Брадлей своего помощника.

— Нет.

— И револьверы не найдены? — невинно осведомился Марк.

— Но зато я нашел вот это в комнате номер шесть!

Марк тяжело вздохнул, увидев в руках полисмена сумочку Анн.

Брадлей осмотрел сумочку, ознакомился с ее содержимым. Прежде всего его внимание привлекла какая–то визитная карточка. Он пристально взглянул на Марка.

— Зачем приходила сюда мисс Перрмен?

— Она бывает здесь часто… — равнодушно ответил Марк. — Мы с ней большие друзья, и у нас сложились очень доверительные отношения. Конечно, о таких вещах не принято говорить, но ведь вы полицейский чиновник, а я привык говорить полиции правду…

— Так вы друзья? — холодно усмехнулся Брадлей. — И какой характер носит ваша дружба?

Марк таинственно улыбнулся.

— Вы ведь светский человек и не станете… — начал он.

Но его прервал иронический смех Брадлея.

— Мак–Гилл, до чего же вы низко пали! Если бы вы сказали мне это год назад, я бы, возможно, поверил вам, но вы разучились даже гладко лгать! Если мне придется сегодня вечером встретить Ли Джозефа, я скажу ему, что стоит вернуться в «Леди Стерс» только ражи возможности послушать вас!

Брадлей ушел. Зедеман улучил момент и выскользнул из комнаты во время обыска. Но когда Тизер отправился к нему наверх, то старика уже не оказалось в его комнате.

Марк метался, как раненый лев. Он стиснул кулаки и о чем–то напряженно думал. Так, значит, старый Ли возвращается в «Леди Стерс»! Неожиданно оторвавшись от мрачных раздумий, он крикнул Тизеру:

— Накинь плащ!

— Неужели ты хочешь, чтобы после всего случившегося я сегодня вышел из дома? — боязливо спросил Тизер.

— Мы пойдем в «Леди Стерс»! Я хочу переговорить со старым Ли.

Глава 23

На горизонте бразильская плантация

Лишь добравшись до дома, Анн почувствовала, как сильно ее утомили переживания этого вечера. Заперев за собой дверь, она бессильно опустилась на стул, но через десять минут приступ слабости прошел, и она снова овладела собой.

Наконец–то она прозрела и поняла, кем был Мак–Гилл! Осознала она также и роль, которую сама играла в его гнусном предприятии. Холодок пробежал по спине: она должна понести наказание за некоторые преступления…

В двери постучали.

«Неужели Марк?» — подумала испуганная девушка, твердо решив уклониться от встречи с ним. Но это оказался швейцар.

Он сообщил, что внизу дожидается шофер, спрашивающий, как скоро она продолжит поездку на такси?

Анн была настолько взволнована, что, подъехав к дому, забыла расплатиться с шофером. Она попыталась найти свою сумочку, но нигде ее не обнаружила. К счастью, в письменном столе лежали деньги.

— Разрешите мне поговорить с вами, мисс? — неожиданно обратился швейцар.

— Прямо сейчас? — удивилась девушка. — Отпустите шофера и возвращайтесь сюда. Я готова выслушать вас.

— Я хочу раскрыть вам то, что у меня на сердце… — начал вернувшийся из подъезда швейцар. — Я попал в очень затруднительное положение и не знаю даже, как вам это объяснить…

Анн улыбнулась.

— Начало звучит очень загадочно! — Она симпатизировала этому старику.

— Вчера в Лондон возвратилась мисс Финдон. Она направляется в Париж и по пути заехала посмотреть, все ли здесь в порядке.

— Вы говорите о дочери сэра Артура, о той, которая играет на скрипке?

— Совершенно верно. И у нее очень крутой нрав. Но не об этом речь… Она обнаружила, что кто–то за время ее отсутствия открыл скрипичный футляр и вынул из него смычок. Она тут же написала жалобу, и дело примет для меня очень неприятный оборот, потому что я один имею ключ от квартиры…

Анн вспомнила о скрипке, звучавшей среди ночи, и спросила швейцара:

— Вы не знаете некоего Ли Джозефа?

— Я не знаю его имени, но я видел, как в квартиру прошел какой–то старик. Я думал, что ему это разрешено хозяевами, потому что полицейский сказал мне, чтобы я не чинил ему препятствий… — Сказав это, он замолчал, словно почувствовал, что наговорил больше, чем следует.

— Какой полицейский? Не мистер Брадлей? Вы его знаете?

Швейцар кивнул.

— Да, я его знаю. Я знал и вашего покойного брата.

Девушка удивленно замерла: ей и в голову не приходило, что ее брат мог жить в этом же доме.

— Как? Вы знали моего брата?

— Да. Обычно он оставался ночевать у мистера Мак–Гилла в тех случаях, когда перехватывал лишнее…

— Возможно, я могу быть вам чем–нибудь полезна? Не переговорить ли мне обо всем с Мак–Гиллом?

— Нет, нет, не говорите с ним ни о чем! — поспешил возразить швейцар. — Лучше расскажите обо всем этому инспектору Брадлею, вы ведь его хорошо знаете. Мне не хотелось бы потерять место, а с другой стороны не могу же я объяснить, почему впустил старика в квартиру сэра Финдона…

— Хорошо. Я при встрече расскажу обо всем Брадлею, — успокоила его девушка. — Мне, право, очень жаль, что вы попали в столь неловкое положение. Скажите, ведь Брадлей также знал Ронни?

— Да, мисс. Они были большими друзьями, или, вернее, мистер Брадлей был очень внимателен к мистеру Перрмену. Они частенько проводили вечера вместе, и я знаю, как сильно был потрясен мистер Брадлей его смертью. Он сделал все возможное для того, чтобы спасти его.

Итак, утверждение Марка о том, что в смерти Ронни был повинен Брадлей, тоже оказалось ложью! Тогда, быть может, Ронни выпал из лодки и утонул, погиб в результате несчастного случая?

Но это предположение развеялось, когда Анн вспомнила о зале суда, о возбуждении «дела по обвинению в убийстве одного или нескольких лиц, оставшихся неизвестными». Брадлей не был убийцей, но кто–то был повинен в смерти Ронни!

Марк? Совершенно невероятно! И все же в ее распоряжении было достаточно фактов, свидетельствовавших о его вероломстве.

Старый Джозеф, должно быть, более осведомлен во всем…

Но долго раздумывать девушке не пришлось. Снова кто–то постучал.

На этот раз в дверях показался Брадлей.

— Вы? — изумилась и в то же время обрадовалась Анн.

— Да, я проходил мимо и решил навестить вас.

Анн и в голову не пришло, что час был слишком поздний для визита: потрясения, пережитые ею, заставили забыть о времени.

— Как вы себя чувствуете? — За этим вопросом гостя Анн почувствовала нечто большее, чем светская завязка разговора… Несмотря на минувшие потрясения, она и не подумала жаловаться на Марка — всякий донос претил ее натуре.

— Не очень хорошо, — ответила она, не глядя на Брадлея.

— Мне кажется, эта обстановка действует на вас удручающе, — задумчиво проговорил Брадлей. — Скажите, у вас в Лондоне имеются родные или друзья?

Она отрицательно покачала головой.

— В таком случае вам придется переехать в гостиницу. Сегодня вы переночуете здесь, а завтра ранним утром вам придется покинуть этот дом. У вас достаточно денег?

— У меня имеются только деньги, заработанные мной бесчестным образом, — смущенно ответила девушка. — Но я надеюсь, что не стану долго пользоваться ими. Я завтра уезжаю в Париж.

— И все–таки вам придется задержаться на некоторое время в Лондоне. Я хочу доказать вам, что в смерти Ронни я…

Она прервала его:

— В таком случае я могу уехать немедленно! Ведь теперь я уже не имею против вас никаких подозрений.

— И это правда?

— Да.

— Вы помните нашу первую встречу у Ли Джозефа? Тогда вы сказали, что обретете счастье и покой только после того, как вам удастся покарать убийцу.

Анн вздрогнула.

— Боюсь, что с той поры мои настроения и чувства изменились. Все это настолько ужасно, что те мои слова кажутся всего лишь ничего не выражающей фразой.

Они снова замолчали. Казалось, Брадлею не хотелось покидать ее, да и Анн не желала его ухода. Он сказал:

— Все, что соприкасается с законом, в достаточной мере неприятно. Вы помните, как вам открылась эта истина в ходе суда? Скажите, Анн, считаете ли вы возможным… — и он замолчал, пытаясь подыскать нужные слова, — выйти замуж за… сыщика? К тому же, если учесть, что уже в следующем году меня не будет в рядах полиции. Я получил уведомление из Бразилии: мне предлагают место управляющего большой кофейной плантацией. Вам, должно быть, известно, что я — специалист по кофе?

Анн не подымала на него глаз. Потом усмехнулась:

— Итак… вы всерьез собираетесь жениться?

— Да, собираюсь. Весь вопрос зависит от девушки… от того, как она отнесется к моему намерению.

— Мне кажется, теперь вам пора уйти, мистер Брадлей, — ответила Анн и отворила дверь. — Ведь сейчас около четырех часов утра. Время не совсем подходящее для того, чтобы вести разговоры о браке.

Брадлей на мгновение остановился у двери. На прощание он с улыбкой спросил:

— Вы охотно пьете кофе?

Она выждала пока он не переступил через порог комнаты и сказала:

— В будущем я ничего другого, кроме кофе, пить не буду! — и быстро захлопнула дверь.

Глава 24

Тизер идет в атаку

Анн была очень удивлена, когда на следующее утро позвонил по телефону Марк и попросил разрешения прийти к ней.

Она ответила согласием. В ней пробудились новая жажда жизни и новые силы…

Марк пришел и рассыпался в извинениях по поводу своего вчерашнего поведения, но Анн прервала его:

— Это был конец нашей дружбы, — сказала она. — Впрочем, это должно было произойти раньше, когда я обнаружила, что вы злоупотребляете моим неведением…

Он не пытался возражать, а лишь сказал:

— На этом деле можно заработать много денег. В этой области почти нет конкуренции. Я организовал торговлю наркотиками как раз в то время, когда Брадлей принял в свое ведение борьбу с их распространением. Между тем вынырнул какой–то новый торговец наркотиками, и я понес большие убытки. У меня была возможность перепродать дело за сто тысяч фунтов, и я рассчитывал, что сумею получить еще более выгодные предложения. Но после того как за мной учредили надзор, я оказался лишенным возможности действовать и за мой счет стал богатеть кто–то другой.

Казалось, что Марк целиком ушел в эту проблему.

— Вы не представляете себе, насколько полезной вы были для меня, Анн. Я не знаю, что буду делать без вас.

Анн передернуло от этого комплимента.

Потом Марк заговорил о том, что собственно привело его в это утро сюда.

— Я не знаю, сколько времени вы еще останетесь в этой стране, но твердо убежден, что от вас потребуют кое–какие сведения. Имеется несколько агентов, известных только мне и вам — я доверял вам как самому себе. И поэтому, если кто–нибудь обратится к вам за сведениями, я попрошу немедленно сообщить мне об этом.

— Я останусь в Лондоне очень непродолжительное время.

— Я полагаю, что им это также известно. Поэтому я и поспешил обратиться к вам. Вы ведь ничего не рассказали Брадлею о моей организации?

Девушка отрицательно покачала головой.

— Я знаю, что вы этого не сделаете, — продолжал он. — Впрочем, мне безразлично. В худшем случае моих агентов упрятали бы в тюрьму, а меня совершенно не интересует, как проведут они остаток своей жизни. Я лишь не хотел бы одного: чтобы кто–нибудь использовал мою организацию в своих целях.

Неожиданно он сменил тему разговора и заговорил о биржевых новостях. О том, что произошло в приюте, он больше не обмолвился ни словом.

После обеда Анн вышла погулять и заметила позади себя Зедемана. Старик был навеселе.

Направившись в универсальный магазин на Оксфорд–стрит, она занялась покупками, но ей все еще не было ясно, куда предстоит ехать. Если разум и говорил ей, что она направляется в Париж, то сердце подсказывало нечто совсем иное — путешествие в Бразилию.

Среди многочисленных посетителей магазина она неожиданно встретила Тизера. Он был элегантно одет и, приветливо улыбаясь, направился к ней.

— Добрый день, мисс Анн! Надеюсь, я вам не помешал… Я был бы польщен, если бы вы оказали мне честь и согласились выпить со мной чаю. Кафе здесь на четвертом этаже…

Первым ее побуждением было отклонить предложение, но Анн была по натуре мягким человеком и не любила понапрасну обижать людей.

— Я подымусь наверх и закажу столик, — сказал он и покинул ее. Немного погодя Анн прошла в кафе. Тизер занял угловой столик у окна.

— Прежде всего должен вам заявить, что я ни в коей мере не повинен в том, что произошло с вами в приюте. Я был вне себя, когда узнал, что Марк хочет…

— Давайте не будем говорить об этом.

— Как вам будет угодно, — подхватил Тизер. — Он не должен был этого делать. Это было не по–джентльменски. Я содрогаюсь при одной мысли о том, что произошло. Но, согласен, не будем об этом! — Затем он заговорил о другом: — Я надеюсь, что в один прекрасный день вы почтите своим присутствием мое скромное жилище. Нет, нет, я имею в виду не приют! Я теперь снял себе квартиру… — и словно испугавшись чего–то, он замолчал. — Я надеюсь, вы не расскажете об этом Марку? Я устроился очень неплохо. Мне обошлась моя новая квартира в три тысячи фунтов… Да, да, я ухитрился накопить немного денег. Но вы ведь не разболтаете Марку об этом?

Она покачала головой.

— Я вряд ли вообще о чем бы то ни было стану говорить с Марком.

Он облегченно вздохнул и улыбнулся.

— Марк изумительный человек, но я боюсь, что он сыграл свою роль. Полиция всерьез принялась за него. К тому же мистер Брадлей не особенно уважает его, а Брадлей — гениальный человек. Он слишком умен для того, чтобы быть полицейским. Ему следовало бы…

Анн улыбнулась своим мыслям.

— С Марком покончено! — Казалось, что мысль эта очень радует Тизера. — Он слишком долго был во главе дела и если у него есть хоть капля ума, то он теперь исчезнет и больше не появится в Англии! Во всем виновато его самомнение. Он, кажется, по сию пору воображает, что один в состоянии руководить организацией, и что она является результатом его усилий. Действительно, имеется ряд агентов, которые никому, кроме него, не известны, но ведь вы–то их знаете? Например, агент в Кардиффе? Очень таинственная личность… Ведь вы неоднократно доставляли ему «товар»…

Анн опять промолчала.

— Право, мисс Анн, вы чересчур скромны. Я слышал, что вы собираетесь уехать в Париж и начать жизнь сызнова? Я полагаю, это нелегкая задача. Марк, должно быть, был по отношению к вам не особенно щедр?

— Я не давала ему повода выказывать свою щедрость.

Тизер улыбнулся.

— Разумеется. Он из тех людей, от которых не стоит принимать подарки. Но я–то совсем иной человек. Сегодня утром я сказал себе: «Тизер, ты должен быть по отношению к этой молодой девушке джентльменом. Ступай в банк и сними с текущего счета пятьсот фунтов». Так я и поступил. — И вынул из кармана бумажник. — Пятьсот фунтов! Эта сумма дала бы вам возможность снова встать на ноги.

— Насколько я поняла вас, вы хотите выведать у меня имя агента в Кардиффе и готовы за это заплатить пятьсот фунтов? — с иронией спросила девушка.

— Совершенно верно! У вас гениальные деловые способности!

Улыбка заиграла на губах Анн. Тизеру почудилось, что комплимент произвел должное впечатление и пришелся ей по душе.

— Итак, вы и есть «великий незнакомец»?

— Что? — спросил перепуганный Тизер.

— Вы и есть тот человек, который украл у Марка его дело? Это вы похитили за его спиной его отвратительное дело? Марк мне рассказал об этом.

— Что именно сказал Марк? — задергался Тизер. — Гнусное дело! Он имел в виду сахарин?

— Не сахарин, а кокаин. Марку доподлинно известно, что кто–то использовал его организацию в своих личных целях.

— Право, это не я, — испуганно залепетал Тизер. — И, пожалуйста, ничего не говорите ему, если он вздумает спросить вас. Ведь я хотел лишь испытать вас. Ха–ха–ха! — И он засмеялся, но смех звучал не очень естественно. — Но верность Марку — основной смысл моей жизни!

Анн молчала мгновение, потом задала прямой вопрос:

— Кто убил моего брата?

Тизер совсем размяк.

— Брадлей, — выдавил он после долгого молчания. — Марк ведь сказал вам…

— Кто убил Ронни? Вы?

— Я?! Великий Боже! — И Тизер испуганно вскочил со стула. — Я бы не осмелился поднять руку даже на моего злейшего врага! Я не знаю, кто убил его! Быть может, это был несчастный случай…

— В таком случае, почему вы утверждали, что его убил Брадлей? А, может быть, Марк?

Тизер испуганно уставился на нее.

— Дорогая мисс, чего ради вы меня спрашиваете об этом? Право, мне ничего не известно…

И вдруг, словно осознав происходящее, он воскликнул:

— Вы работаете по заданию Брадлея? Теперь я все понимаю!

— Я ни для кого не работаю! — перебила его девушка. — А вам придется свои пятьсот фунтов снова внести на текущий счет. Или, если у вас есть хоть капля совести, вы пожертвуете эту сумму на нужды тех несчастных, которых вы и Марк ввергли в позор и нищету.

И Анн, не прощаясь, покинула Тизера. Он посмотрел ей вслед, затем подозвал человека, все это время сидящего за дальним столиком.

— Ты приметил эту даму? — спросил Тизер. — Отлично! Проследи за ней. На этой улице ты найдешь с полдюжины полицейских. Можешь обратиться к любому из них.

Незнакомец кивнул и немедленно последовал за Анн. Мистер Тизер выждал, пока он не скрылся из виду, а затем поехал на такси домой.

Анн не могла даже представить, что кто–нибудь вздумает преследовать ее. Она шла не спеша, останавливаясь перед витринами магазинов. У одной из витрин она остановилась одновременно с каким–то господином военного вида. Господин вежливо приподнял шляпу, поклонился ей и прошел дальше. Анн не обратила внимания на незнакомца, но неожиданно кто–то заговорил с ней.

— Прошу прощения, мисс!

Голос прозвучал твердо и жестко. Анн обернулась и увидела перед собой полицейского.

— Вы встречали этого господина? — спросил он и указал на человека, еще недавно беседовавшего с Тизером. Анн удивленно покачала головой.

— Нет, я его вижу впервые.

— Вы ему предлагали что–нибудь купить?

— Купить? — изумилась Анн. — Да у меня и нет ничего, что я могла бы предложить ему!

— Так, значит, вы ему не предлагали два порошка кокаина, которые находятся сейчас в вашей сумочке?

— Нет! — обескураженно заметила Анн. — У меня нет… — И она взглянула на сумочку. Сумочка была открыта и пуста. К счастью, деньги она хранила не в сумочке, а в кармане. Она вспомнила о том, как встретила у витрины господина с военной выправкой…

— Меня обокрали, кто–то обокрал меня! — и она рассказала полицейскому о том, что произошло. Полицейский понял, что Анн говорит правду, но, тем не менее, предложил ей последовать в ближайший полицейский участок.

Человек, донесший на Анн, пытался скрыться, но полицейский не спускал с него глаз.

— А вы, мистер, пойдете с нами. Ступайте вперед, — распорядился он.

В участке Анн пришлось выслушать страшную историю о том, как этот человек заявил, что она предложила ему купить два порошка кокаина, и что он заметил у Анн в сумочке дюжину пакетиков этого вещества. Но, как назло, один из полицейских тут же опознал его и приветствовал на правах старого знакомого.

— Право, мне очень жаль, мисс Перрмен, но попрошу вас описать человека, с которым вы столкнулись у витрины.

Анн добросовестно выполнила просьбу полицейского. Последний удовлетворенно рассмеялся.

— Ну, его–то я отлично знаю!

Анн отправилась домой. Ее примеру хотел последовать и обвинитель, но на его плечо легла тяжелая рука.

— Придется вам остаться здесь! — жестко сказал ему полицейский.

— Почему вы задерживаете меня?

— Потому что вам придется завтра предстать перед судом по обвинению в бродяжничестве и в даче заведомо ложных показаний.

Детектив, доставивший Анн в участок, проводил ее до дому. Всю дорогу он был очень внимателен и почтителен, а когда он упомянул о том, что работает в отделении Брадлея, Анн поняла, что ее личность пользуется в полиции некоторой популярностью.

— Мне непонятно, с какой целью этот человек донес на вас. Должно быть, в вашей сумочке действительно имелся кокаин.

— Но…

— Возможно, все это гораздо проще, чем вы думаете. Скорее всего, он сам подсунул вам несколько пакетиков, чтобы иметь возможность донести на вас. Вы нигде не оставляли вашей сумочки?

Анн вспомнила о встрече с Тизером в кафе.

— Да, на столике в кафе.

— Был кто–нибудь с вами при этом?

Она заколебалась.

— Кое–кто из моих знакомых…

Так, значит, кокаин подсунул ей не кто иной, как Тизер! Очевидно, он хотел этим нанести удар Брадлею.

Дома ее встретил Марк.

— Я попрошу вас, Анн, пройти на минуту ко мне. Не опасайтесь ничего — в квартире помимо меня находится прислуга, — настойчиво попросил он. И, заперев за девушкой дверь, он спросил: — Почему вас сегодня задержали?

Анн рассказала ему о происшедшем.

— Вы пили чай, а некто открыл сумочку? С кем были вы в кафе?

Анн заколебалась. Ей не хотелось выдавать Тизера и сообщать Марку о его двуличии.

— Я была там с мистером Тизером, но не допускаю мысли, что он мог поступить таким гнусным образом…

Марк свистнул.

— Тизер? По–видимому, он хотел этим задеть меня.

— Не думаю…

— Это так! — и он прищурился. — Честное слово, это было бы замечательно, если бы я попал по вине Тизера на виселицу!

— Но чего ради стал бы он это делать? — удивилась Анн.

— Потому что он — большой негодяй, и потому что он знал, что ваш арест повлечет за собой и мой. Тизер и есть этот «великий незнакомец», попытавшийся за моей спиной овладеть моей организацией. Я об этом узнал лишь сегодня после обеда. Не спрашивал ли он у вас об адресе моего агента в Кардиффе?

Анн вздохнула.

— Я, право, не могу понять его намерений… И так устала от всех этих историй, что буду рада возможности поскорее выбраться отсюда.

— Вы по–прежнему намереваетесь уехать В Париж?

Он пристально поглядел на нее.

— Да, кажется…

Марк поощрительно похлопал ее по плечу, но на этот раз жест Марка заставил ее содрогнуться.

— Не будьте столь чувствительны — я вовсе не собираюсь покончить с вами! — улыбнулся он. — Если мне и суждено сегодня вечером кому–нибудь свернуть шею, то это будет… ну, да вы ведь знаете, о ком идет речь. Вот и все, Анн! — И он отпер дверь.

Медленно подняла Анн глаза и взглянула на Марка.

— Вы убили кого–нибудь, Марк? — спросила она.

Марк вздрогнул. Очевидно, даже и у этого железного, неуязвимого человека были свои слабые места.

— Я убил четырех человек… — ответил он медленно. — Но сожалею я лишь об одном из них. А теперь ступайте…

Глава 25

Марк навещает друга

Тизер находился дома в одиночестве. Он снимал небольшой домик, при нем в услужении состояло двое слуг. В шесть часов вечера он отпускал их домой. В тех случаях, когда ему приходилось ужинать дома, он должен был сам позаботиться о себе. Вот и сейчас он был занят тем, что стоял у плиты и поджаривал ломтики ветчины с салом. От этого занятия его отвлек звонок у кухонной двери. Он отпер дверь и изумленно отпрянул: перед ним стоял Марк. Менее всего хотел бы он видеть здесь этого непредсказуемого человека.

— Входи, дорогой Марк! — поспешил он приветствовать гостя. — Я собирался как раз сегодня вечером написать тебе письмо и пригласить навестить меня…

— В таком случае я избавил тебя от почтовых расходов. Ты один в доме?

— Нет, кроме меня, есть еще двое из прислуги. — И Тизер, выйдя на лестницу, поспешил крикнуть: — Не беспокойте меня! У меня гость, мистер Мак–Гилл!

Марк расхохотался.

— Можешь не разыгрывать комедий! Если бы я даже и не видел как ушли твои прислуги, то я бы все равно знал, что ты один дома. Но тебе нечего бояться, я не собираюсь раскроить твою дурацкую голову.

Последовавший затем разговор оказался менее приятным, чем Тизер мог предположить. К ругани и оскорблениям Марка он отнесся весьма спокойно и был доволен, что тот не счел необходимым перейти к более решительным способам воздействия.

Мак–Гилл угадал его мысли.

— Твое счастье, Тизер, — сказал он. — Если бы у меня было больше свободного времени и за мной не следила полиция, то я навестил бы тебя в более поздний час.

— За тобой следят? — пролепетал Тизер.

Марк кивнул.

— Смею тебя заверить, что если мне суждено будет попасть на виселицу, то и ты попадешь на нее. Ты слишком завяз во всех моих делах, чтобы надеяться на то, что тебя спасет предательство или чистосердечное признание. Брадлей охотится не только за мной, но и за тобой. И если ему удастся отправить нас на виселицу, то я подам прошение, чтобы нас казнили не в один день. Я вовсе не желаю омрачать свои последние минуты писком такой жалкой крысы, как ты.

Неожиданно он переменил тему:

— Завтра мы отправимся вместе к Ли Джозефу. Я хочу, наконец, вывести всю эту историю на чистую воду.

— Но где он?

— Вот уже несколько дней, как он снова поселился в «Леди Стерс».

Марк вынул из кармана засаленный клочок бумаги и прочел:

«Приди завтра ко мне в «Леди Стерс“, милый Марк. Я тебе кое–что покажу. Приди к одиннадцати часам Ли».

— Завтра утром ты должен быть у меня, — продолжал Марк.

— Нет, я не пойду туда! — воскликнул Тизер — Я не хочу идти туда, Марк! Это трюк Брадлея…

— Не болтай глупостей! Ты пойдешь со мной! Почему ты боишься? Неужели ты воображаешь, что найдется судья, который осудит нас на основании болтовни этого выжившего из ума старика? Он выдал нас полиции, но Брадлей слишком умен, чтобы предать нас суду на основании показаний этого старика! Нам нечего опасаться.

И поймав на себе взгляд Тизера, он расхохотался.

— Уж не воображаешь ли ты, что Брадлей тебя тащит, потому что рассчитывает на твое свидетельское показание против меня? Ты для этой роли не годишься. Ты причастен ко многому… Ты мой соучастник в убийстве Ронни…

— Ты же знаешь, я хотел его спасти, я не желал его смерти! — простонал Тизер. — Неужели ты хочешь, чтобы я поплатился за твои деяния? Какая тебе от этого польза? Ведь я хотел спасти Ронни. Ведь я тебе сказал…

— Ты ничего мне не говорил! Разве только то, что его следовало убрать с нашей дороги. Он не стеснялся поругивать тебя, и ты его ненавидел. А я ненависти к нему не питал. Обстоятельства сложились так, что его нужно было убрать, но мне было его жаль. А ты радовался тому, что пришел его конец. Или ты воображаешь, что я забыл о том, как ты держал его, чтобы дать мне возможность убить его?

Тизер в ужасе забился в угол кресла. Его охватил беспредельный страх — он был близок к умопомрачению.

— А теперь я скажу тебе еще кое–что… Ты не можешь незаметным образом покинуть этот дом. За мной по пятам следовал сыщик, но когда я подошел к дому, то обнаружил здесь второго сыщика, следящего за тобой. Полиция гораздо умнее, чем ты предполагаешь, и она может взять тебя в любой момент.

И спокойно вытащив из кармана пару перчаток, Марк старательно натянул их на руки и небрежно бросил Тизеру:

— Завтра к десяти часам утра ты явишься ко мне. И никаких отговорок: задержать тебя может только неожиданная смерть. А если ты вздумаешь разыграть со мной какую–нибудь из своих дурацких шуток, то я позабочусь о том, что эта единственная причина, оправдывающая твое отсутствие, действительно будет иметь место.

Глава 26

В «Леди Стерс»

«Леди Стерс» неожиданно стал средоточием интересов всех окрестных обитателей. Старый Ли снова возвратился в свое жилище. Миссис Шиффен видела, как он бродил по комнатам и разговаривал со своими незримыми собеседниками. Видел и ее муж, но все попытки завязать со стариком беседу окончились неудачей.

Ли избегал разговоров, лишь зловеще улыбался. Впоследствии мистер Шиффен рассказывал, что при виде этой улыбки по спине пробегали мурашки.

По странной случайности в тот же день в этих краях появился и старый Зедеман.

Зедеман стал для обитателей этой заброшенной окраины чем–то вроде оракула. Как–то вечером его, сильно пьяного, задержал полицейский. Но несмотря на то, что Зедеман нещадно осыпал его ругательствами, полицейский отвел его не в участок, а доставил домой. И это обстоятельство не могло не способствовать росту популярности Зедемана.

В утро, когда Мак–Гилл собрался навестить «Леди Стерс», Зедеман также направился в жилище старого Ли. Он шагал с такой величавой торжественностью, что все попадавшиеся на его пути прохожие почтительно сторонились, очищая ему дорогу.

В дом его впустил мистер Шиффен. Вскоре после прихода Зедемана явился и Марк в сопровождении Тизера.

Зедеман немедленно же обратил все свое внимание на имевшиеся в доме спиртные напитки, не проявив никакого интереса к личности Марка. Что касается Марка, то он особого восторга при виде Зедемана не проявил.

— Чего ради болтаетесь в этих краях? — спросил Марк. — Вы даже переселились сюда. Это так?

Вместо ответа Зедеман взглянул на часы и сказал:

— Вам придется извинить меня. Сейчас уже отпирают трактиры — вы всегда сможете найти меня там…

Марк подождал пока за ним не захлопнулась входная дверь, и, заглянув в глазок, проверил правдивость намерений Зедемана. Действительно, Зедеман пересек улицу и направился в сторону трактира.

— Ли выглядел так странно в тот вечер, когда приходил к тебе на дом, — сказал Тизер. — Он ведь не упомянул о Ронни?

— Нет, он не упоминал о нем…

— Ты в самом деле предполагаешь, что он не собирается мстить нам? У меня сложилось впечатление, что он даже не помнит о том, что с ним произошло.

Марк покачал головой.

— Это чудо, что ему удалось выбраться живым и невредимым! Но если я не ранил его, то ведь должны были остаться следы пуль на полу…

И, отодвинув коврик, он принялся исследовать люк и пол.

— Нет, не нахожу никаких следов! А, между тем, я не мог промахнуться.

— А как ведет себя Анн? — боязливо спросил Тизер. — Ты не думаешь, что она что–либо подозревает? Ведь это было бы ужасно, если бы она узнала истину о смерти Ронни! Чем скорее она уберется отсюда, тем лучше…

Марк не слушал его. Он занялся исследованием рычага, находившегося у стены, и обнаружил, что механизм люка находился в полной исправности. Стоило повернуть рычаг, как люк открывался, образуя четырехугольный провал. Сквозь люк была видна темная, покрытая плесенью, вода и балки, на которых держался дом.

Марк опустился на колени и внимательно осмотрел люк.

— Помнишь, как я уронил в этот люк свои золотые часы? Мы тогда вызвали с канализационной станции рабочего и поручили ему поискать их. Все его попытки оказались безуспешными — дно слишком илистое. Провалившись туда, человек обречен на гибель, ему не удастся даже выплыть. Впрочем, ему и не придется плыть — он, прежде чем достичь воды, разобьет себе череп о балки.

Тизер отпрянул от люка.

— Что ты замыслил, Марк?

— Брадлей явится вскоре сюда… Мне об этом сообщил один из моих людей…

— Что ты собираешься делать? — жалобно простонал Тизер.

Марк сумрачно глядел в люк.

— А что, если с Брадлеем произойдет несчастный случай?

Тизер понял…

— Нет, нет, я и слышать об этом не хочу! — залепетал он. — Ты сошел с ума! С Брадлеем шутки плохи!

Марк медленно обошел отверстие, поглядывая вниз.

— Я давно думаю об этом… Вообрази себе, что он войдет в эту комнату, ступит ногой на ковер…

— В самом деле, это неплохая идея, Марк, но…

— Я всегда мечтал о том, что мне удастся уничтожить его, моего врага, что он будет беспомощен, мертв…

На лестнице послышались шаги.

— Скорей, скорей закрой люк! — торопил Тизер. Видя, что Марк не трогается с места, бросился к рычагу, но прежде чем он достиг его, Марк схватил его за руку и остановил.

В то же мгновение в комнату вошел Брадлей. Он был в отличном настроении и беззаботно улыбнулся Марку.

— Добрый день, Мак–Гилл! — сказал он и остановился неподалеку от ковра.

Тизер утратил не только дар речи, он не мог сдвинуться с места.

— Вы явились сюда для того, чтобы поздороваться со старым Ли? — продолжал Брадлей. — Я был бы не прочь побеседовать с вами тремя вместе.

— С тем же успехом можете побеседовать с нами двумя, — мрачно ответил Марк. — Ли, этот старый хитрый лис, еще не пришел. Я подозреваю, что он спрятался и боится явиться сюда. Готов биться об заклад, что вам известно было в течение всего этого срока его местонахождение. Вы же неглупый парень, Брадлей!

Брадлей шагнул к Марку и приблизился к роковой черте, скрывавшей под ковром люк. С трудом удалось Тизеру подавить вопль, готовый вырваться у него из груды…

— Оставьте ваши шутки. Марк! — сказал Брадлей.

— Вы не в полиции, чтобы распоряжаться, — возразил ему Марк.

— Я буду разговаривать с вами в том тоне, в каком считаю необходимым, — Брадлей, повернувшись к преступникам спиной, направился к выходу.

— Еще бы! Недаром вы явились сюда под охраной дюжины полицейских! — насмешливо заметил Марк.

Брадлей повернулся к нему с молниеносной быстротой.

Марк намеренно занял такую позицию, чтобы Брадлею пришлось, направляясь к нему, пройти через ковер.

— Неужели вы воображаете, что я нуждаюсь в помощи, когда имею дело с таким типом, как вы? — иронически осведомился Брадлей.

— Вы боитесь, что я изобью вас до полусмерти, и что ваша милая Анн…

— Не смейте упоминать ее имя!

— А почему бы и нет?

Брадлей стремительно направился к Марку. Тизер вскочил и судорожно стиснул зубы. И тогда случилось чудо: сыщик ступил на ковер, но ковер не дрогнул под его ногой, люк не поддался — сыщик продолжал твердо стоять на ногах. Даже Марк изменился в лице. Тизер не мог более сдержаться и громко вскрикнул.

— Что с вами стряслось? — удивился Брадлей и поглядел на обоих. — Вам привиделось что–нибудь?

Мак–Гилл глубоко вздохнул. Напряжение разрядилось, но он еще не мог владеть собой, чтобы связно ответить на вопрос. Он облокотился на стол и, не веря своим глазам, пристально вгляделся в сыщика. Он не мог отдать себе отчета, происходит ли все это наяву или во сне. Брадлей продолжал стоять посреди ковра — под его ногами должна была находиться пустота. Какая таинственная сила удерживала его на ковре?!

Наконец–то Марк собрался с духом.

— Скажите, Брадлей, как долго нам придется ожидать здесь старого Ли? Уж не держите ли вы его взаперти?

Брадлей ответил вопросом:

— А вы уверены, что он явится к вам? Быть может, последняя встреча с вами здесь оставила у него настолько неприятные воспоминания, что он уклонится от этого удовольствия?

И сказав это, он отодвинул ногой ковер и взглянул на пол. Марк увидел, что люк был закрыт. Несмотря на то что никто из них не дотронулся до рычага, люк закрылся.

— Вы следов от пуль не обнаружили? — спросил Брадлей. — Я предполагаю, что вы воспользовались случаем и ознакомились с полом.

Он вытащил из кармана плоскую маленькую коробочку и предъявил Марку две пули.

— Взгляните на них повнимательнее, Мак–Гилл, — предложил Брадлей.

— Я уже их видел. Они меня не интересуют, — недовольно пробурчал Марк. — Вы бы лучше ответили, куда девался ваш приятель Ли Джозеф? Уж не думаете ли вы, что я страшусь обвинений этого старца? Вряд ли найдется судья, который согласится обвинить меня на основании показаний человека, видящего духов. Впрочем, попробуйте и убедитесь: все станут потешаться над вами.

В то же время отворилась дверь и в комнату вошел мистер Шиффен.

— Только что прибежал какой–то мальчуган и принес с собой письмо. Он сказал, что его послал старый Ли…

Брадлей распечатал письмо и прочел.

— Он придет не раньше одиннадцати часов ночи, — сказал он присутствующим. — Должно быть, он и ранее имел в виду этот час. Как–никак, этот час не совсем обычен.

— Почему? — спросил Марк.

— Потому что его убили в этот час. И в этот же час был убит Ронни.

— Что вы болтаете? Ли Джозеф был убит? Вы с ума сошли! Я ведь видел его своими собственными глазами!

— Быть может, вы видели и Ронни Перрмена? Он–то во всяком случае мертв. Вот и прекрасно. В одиннадцать часов вечера мы встретимся снова.

Тизер онемел от ужаса.

Брадлей вышел, и дверь с грохотом захлопнулась за ним. Марк велел Шиффену удалиться, и тогда Тизер дал нолю своим чувствам. Он уставился на люк и вскрикнул:

— Ты видел? Он ступил ногой на ковер и не упал!

Марк сердито взглянул на него.

— Потому что люк был закрыт. Весь вопрос в том, кто ухитрился его закрыть?

И вдруг неожиданно, неизвестно откуда, зазвучала жалобная мелодия скрипки. Опять кто–то играл «Прощальную песнь» Тости.

Глава 27

Симмондс приглашает Тизера

Мак–Гилл поместил свое состояние в четырех разных банках. В трех банках он ликвидировал текущие счета и забрал всю наличность. В четвертом банке лежали незначительные суммы, и текущий счет был известен полиции. Его он оставил нетронутым, дабы не вызвать подозрений.

После этого он заказал пять автомобилей и приказал ожидать его в различных концах Лондона. Машины были вызваны из разных гаражей и под разными именами. При помощи своих агентов ему удалось раздобыть два новых паспорта. Он снабдил их фотографиями, заснятыми им лично у себя на дому.

Ему оставалось лишь выбрать подходящий момент и осуществить свой план бегства. Прежде всего он намеревался направиться в Эссекс. Там его ожидала мощная моторная лодка, снабженная всеми необходимыми для морской поездки припасами и принадлежностями.

Он рассчитывал, что ему удастся достичь Остенде. Лодка была зарегистрирована и могла появиться под бельгийским флагом в любой гавани, не вызывая подозрений.

Марк не сделал попытки переговорить с Анн. Слуга сообщил ему, что она ушла из дому ранним утром. Отныне Анн утратила для него всякое значение. Если он о ком–нибудь и думал, то только о Тизере. Тизер был гораздо опаснее, несмотря на то, что ему было известно, что всякая попытка предать Марка грозила превратиться в катастрофу и для него.

Примерно в обеденное время Анн получила от Брадлея письмо:

«Я попрошу Вас о большом одолжении — более того, я прошу Вас пойти на жертву. Не согласились бы Вы прибыть сегодня к одиннадцати часам вечера в «Леди Стерс“? В случае Вашего согласия я пришлю за Вами человека, который отвезет Вас туда на автомобиле. Скажу откровенно, я вынужден просить Вас быть там для того, чтобы Ваше присутствие произвело определенное психологическое воздействие на одного из находящихся в «Леди Стерс“ лиц».

Она внимательно прочла письмо и спрятала в сумочку.

— Передайте мистеру Брадлею, что я буду там, — сказала она полицейскому, дожидавшемуся ответа.

Тизеру выпало на долю получить приглашение в более настоятельной форме. Его навестил сержант Симмондс, не обративший никакого внимания на уверения слуги, что Тизера дома нет.

— Я подожду его возвращения, — спокойно заявил полицейский и опустился в кресло.

Не прошло и четверти часа, как появился бледный и по обыкновению напуганный Тизер.

— Вас ожидают сегодня вечером в «Леди Стерс», — обратился к нему сержант. — Меня послал к вам Брадлей для того, чтобы я сообщил вам об этом.

— Я себя неважно чувствую и не собираюсь выходить из дому, — залепетал Тизер.

— В таком случае вас доставят туда в карете «Скорой помощи». Вы можете считать себя арестованным.

Испуг Тизера не имел границ.

— Но, дорогой мистер Симмондс, разве у вас имеются какие–нибудь причины быть недовольным мною? Неужели вы поверили во все, что обо мне рассказывают мои враги?

Но сержант не склонен был выслушивать его болтовню.

Он прервал его нетерпеливым жестом.

— Тизер, вам предоставляется счастливая возможность! Мы не можем обещать многое, но почему бы вам не облегчить свое положение чистосердечным признанием? Если бы вы были откровеннее, вам грозило бы в худшем случае пожизненное заключение, но не повешение.

Тизер закорчился, как червь.

— Я, право, ничего не знаю, право, ничего! Вас и мистера Брадлея ввели в заблуждение, если вы предполагаете, что я могу вам что–нибудь сообщить об участи бедного Ронни.

— Я, как мне кажется, не упоминал его имени, — холодно заметил сержант. — И запомните: сегодня вечером вы должны быть в «Леди Стерс». И не вздумайте бежать — это бесполезно. Я поручил слежку за вами нескольким агентам.

Глава 28

Развязка

Когда Анн и ее спутник вышли на Кевендиш–сквер, полил сильный дождь. Их ожидала закрытая машина.

— Кто–нибудь еще явился туда? — спросила Анн, заняв место в машине.

— Тизер и Мак–Гилл. Примерно десять минут назад они тоже направились туда.

— Если я не ошибаюсь, вы — мистер Симмондс, арестовавший меня тогда…

— Да, это был я, — добродушно ответил полицейский.

— В таком случае, я надеюсь, вы сможете ответить мне: мы направляемся в «Леди Стерс» по делу Ронни?

Но мистер Симмондс не удовлетворил ее любопытства.

— Мистер Брадлей может вам обо всем этом сообщить гораздо лучше, чем я.

Для Марка эта поездка не была сопряжена с удовольствием — Тизер без конца приставал к нему с различными вопросами. В неожиданном приливе доверия он рассказал о том, какое предложение ему сделала полиция.

— Разумеется, я его отклонил, дорогой Марк! Что бы ни случилось, я не нарушу слова. Я не предам тебя. Мне нехорошо при одной мысли об этом.

— Мне также не пришло в голову заподозрить тебя в этом. Ты слишком дорожишь своей собственной жизнью. Они ведь тебе не могли обещать, что, предав меня, ты избавишься от преследования и выберешься целым из всей этой истории. Если бы они выдали тебе подобное обещание в письменной форме, ты, конечно, не стал бы артачиться и спокойнейшим образом предал меня.

Он прервал свои рассуждения, потому что его вновь отвлекла мысль о моторной лодке, ожидавшей в Эссексе. Бюллетень о погоде был как нельзя более благоприятным. «Слабое волнение, легкий туман».

Прибыв к жилищу Ли Джозефа, они обнаружили, что дверь еще заперта. Марк постучал и через несколько мгновений донеслось шарканье чьих–то ног. Шиффен спустился вниз по лестнице и впустил их в дом.

— Я рад, что наконец–то хоть кто–нибудь пришел сюда, — сказал он. — Здесь развелось множество крыс и одному оставаться боязно…

— Старик уже пришел? — спросил Марк.

— Нет. До сих пор он не появлялся. Мне очень жаль, что я согласился побыть здесь сегодня вечером. Вы знаете, здесь бродят привидения. Вы можете услышать самые невероятные шорохи! Я бы сошел с ума, если бы мне пришлось провести здесь пару ночей…

— Никто не приходил сюда сегодня вечером?

— Здесь был только полицейский.

— Брадлей?

— Да. Он проторчал здесь пару часов. Я спросил, не угодно ли ему что–нибудь, но он сказал, что ничего не нужно. Я не мог ему перечить. Он разгуливал по дому, словно этот дом принадлежал ему.

Дом старого Ли был погружен в полумрак. Одна единственная лампа, прикрепленная к потолку, излучала слабый свет.

— Вы это уже видели? — спросил Шиффен и указал посетителям на шесть зеленых ламп, прикрепленных к двери. — Странная идея. Вот только непонятно, зачем это сделано?

Марк сегодня был очень словоохотлив и раскрыл старику нехитрый секрет:

— К каждой третьей ступени лестницы прикреплен контакт, включающий одну из ламп. Это своего рода предостерегающий сигнал, оповещающий о том, что кто–то направляется к вам.

— Великий Боже, как хорошо, что вы мне это растолковали! А то я не на шутку испугался, когда сегодня вечером меня навестила моя жена!

Внизу снова постучали. Марк спустился вниз, чтобы отпереть дверь вновь прибывшим. То была Анн — ее спутник заверил ее, что за нею будут наблюдать, и что ей нечего опасаться.

— Войдите, Анн, — обратился к ней Марк. — Как вы попали сюда? Вероятно, Брадлей пригласил вас. Вы пришли одна?

Она ничего не ответила и направилась наверх.

Появление Анн немного успокоило Тизера.

— Дорогая мисс Анн, вы не представляете, до чего я рад вашему появлению! — И он пожал ей руку. — Так, значит, и вас доставили сюда…

— Лучше бы ты попридержал язык! — раздраженно заметил Мак–Гилл. И снова обратившись к Анн, спросил: — Что значит этот общий сбор?

— Понятия не имею.

— За вами послал Брадлей?

Она поинтересовалась:

— А старый Ли тоже находится здесь?

Шиффен вмешался в разговор:

— Нет, мисс. Мы предполагали, что он явится после обеда. Около дома собралось множество народа, все хотят поглядеть на него.

— А мистер Брадлей тоже явится сюда? — спросила Анн.

— Не думаю, — ответил Шиффен. — Он поручил мне позвонить в Скотленд–Ярд, если случится что–нибудь необычайное и дал номер своего телефона… — он потер озябшие руки. — Если я вам более не нужен, то я пройду на кухню и разведу огонь.

Никто не стал задерживать Шиффена. После его ухода воцарилось молчание.

— Никак не могу понять, зачем явились сюда вы, Анн? — нарушил его Марк.

— А почему бы мне не явиться? — вызывающе ответила девушка.

Марк пожал плечами.

— Вы за последнее время воспрянули духом. Я как–то даже слышал, что вы пели утром. Очевидно, во всем повинен все тот же Брадлей?

Она улыбнулась:

— Сама удивляюсь этому.

И снова наступило молчание.

— Вы по–прежнему собираетесь уехать в Париж после того, как вся эта история уладится? — спросил Марк. — Порой я начинаю думать, что с моей стороны было ошибкой удерживать вас в Лондоне, Мне казалось, что женщина не привлечет на себя внимания полиции. На самом же деле оказалось совсем наоборот.

Анн продолжала хранить молчание.

Тизер подошел к окну и выглянул на улицу.

— Марк, Марк! — закричал он неожиданно. — Почему там собралось столько лодок?

— О чем ты болтаешь? — Мак–Гилл направился к нему и потер оконное стекло платком. — Похоже на то, что это полицейские лодки. Они направляются к шлюзам.

— Но они поворачивают, — прошептал Тизер, — Марк, они охраняют эту бухту. Что это значит? Марк… право, мое присутствие здесь не столь необходимо… Быть может, мне можно уйти?.. Простите меня, мисс Перрмен.

— Ты останешься здесь, — резко бросил ему Марк.

Снова в комнату вошел Шиффен, и Марк подозвал его жестом к себе.

— Не найдется ли у вас в доме каких–нибудь напитков?

— У меня есть бутылка виски.

Марк взял Тизера за локоть.

— Успокойся. Выпей глоток, тогда тебе полегчает. Вы не будете возражать, Анн, если мы вас покинем на мгновение?

После их ухода Анн призналась себе, что даже в присутствии Марка было не так жутко в этом безрадостном и зловещем полумраке. Ей казалось, что из темноты неотступно глядят чьи–то внимательные глаза. Снизу донесся плеск воды. Начинался сильный ветер, завывавший в трубе и гремевший кровлей. И вдруг она вторично пережила то, что однажды с ней уже было. Погас свет, комнату поглотила тьма, затем открылся в полу люк и показались чьи–то голова и плечи. То был Ли Джозеф.

Анн испугалась, увидев поднявшегося в комнату старика, и в страхе отпрянула. На этот раз она отчетливо разглядела его лицо. Однако люк снова захлопнулся, и старик исчез, очевидно, в своей маленькой спаленке. Затем опять вспыхнул свет.

Еще мгновение — и Марк в сопровождении Тизера вернулся в комнату.

— Почему мигал свет? Что–нибудь произошло? — спросил Марк, заметив Анн, в испуге прислонившуюся к стене.

Губы Анн пересохли.

— Только что сюда приходил Старый Ли, — прошептала она, указывая на люк.

— Отсюда?

— Да. Он прошел в маленькую комнатку.

— Вы уверены в этом? — спросил Тизер, задрожав от страха. — Быть может, вам просто показалось? Зачем он стал бы появляться таким необычным образом?

— Здесь, около кровати, я обнаружил маленькую дверцу. Раньше никогда не замечал, — раздался голос Марка. — Я очень удивляюсь тому, что…

И он замолчал, услышав звуки скрипки. Звуки скрипки слышались все явственнее, все ближе и ближе. И, наконец, зазвучали совсем рядом. Неожиданно на пороге комнаты возник Ли Джозеф. Он направился к окну и занял обычное свое место.

— Великий Боже! — простонал Тизер. — Это он…

Старик отложил скрипку в сторону.

— Ли, с тобой говорит Марк, — сказал Мак–Гилл. — Как поживаешь, Старый Ли?

Старик поднялся с места и направился к нему. Подойдя вплотную, он пристально взглянул в лицо Мак–Гилла.

— Странно, что вы меня спрашиваете об этом. Я очень хорошо себя чувствую, поживаю отлично… Милый Марк, ты по–прежнему вспоминаешь Старого Ли? Часто? — И, отвернувшись от Марка, он обратился к своим незримым друзьям:

— А теперь, Генри и Питер, вам пора уже спать. Пора бай–бай… Маленьким детям пора спать. Покойной ночи! — и приласкав, он движением руки отпустил их.

— Он по–прежнему со странностями… — прошептал Марк. — Ли, к тебе пришла мисс Перрмен, сестра Ронни.

— Я вижу ее. Она ведь не боится меня.

— Я тоже здесь, — вставил словечко Тизер. — Ты меня узнаешь? Ты узнаешь славного, доброго Тизера?

Но Ли, не обратив на него внимания, направился к шкафу, достал из него бутылку, стакан и присел к деревянному ящику, служившему ему столом.

— Так для чего же мы должны были собраться здесь сегодня? Брадлей тоже придет сюда? — спросил Марк. — Для кого это ты налил вино?

— Это для него, — и Ли качнул головой.

— Для кого? — едва владея собой от волнения осведомилась Анн.

Старик взглянул на нее, и глаза его наполнились печалью.

— Вы не рассердитесь на меня, если я вам скажу правду?

— Это для Ронни? — воскликнула Анн.

Старик молча кивнул.

— Что это значит, безумец? — воскликнул Марк.

— Это для него, — ответил Ли. — Он приходит сюда каждую ночь.

— Каждую ночь? — Марк презрительно рассмеялся. — Да ведь тебя здесь не было в течение года!

Впервые в жизни Марк услышал смех Ли.

— Ты так думаешь. А я бывал здесь.

— Я не могу выдержать! — воскликнул утративший самообладание Тизер. — Ведь Ронни мертв! Он не может явиться сюда…

— Он приходит сюда каждую ночь, — торжественно повторил старик. — Он подымается по лестнице и входит в эту комнату. Затем он направляется к столу и прикасается к стакану, но не пьет вина. Ведь в тот вечер он как раз собирался выпить, поднес стакан к губам и…

— Замолчи! — заревел Марк. — Ты разве не видишь, что напугал мисс Анн?

Но Анн шагнула вперед.

— Нет, продолжайте! Я не боюсь Ронни ни живого, ни мертвого.

— Вы же не можете его увидеть, — презрительно бросил Марк. — Ведь все это существует лишь в его воспаленном мозгу!

Старый Ли продолжал:

— Ронни, я налил для тебя вина — ты хочешь пить?

— И что должно происходить потом? — злобно спросил Марк, но в его голосе слышалась дрожь.

Старый Ли повернулся к нему.

— И… он падает, увлекая за собой стул, и он снова мертв…

Анн с ужасом взглянула на Марка.

— Что он говорит? — спросила она. — Разве… разве… Ронни умер в этом помещении?

Внезапно Тизер схватил ее за руку — он сжал так сильно, что Анн вскрикнула от боли:

— Идемте, идемте, не слушайте его бредни, нам пора уйти отсюда! Это место заколдованно, здесь бродят духи… — пытался он увлечь за собой девушку.

Резким движением она освободила руку.

— Ронни погиб в этом доме? Ответьте мне наконец!

— Вы, видно, выжили из ума так же, как этот старец, — грубо ответил Марк.

В этот момент внизу послышался стук, хлопанье распахнувшейся двери. Из груди Тизера вырвался стон… По очереди засветились зеленые лампочки — кто–то подымался по лестнице. Медленно отворилась дверь… Дюйм за дюймом… но никто, кроме старого Ли, не видел, кто ее отворял…

Старый еврей направился навстречу незримому посетителю.

— Вот ты и пришел снова, Ронни, — сказал он. — Ты пожелал побеседовать со старым Ли… Вот вино, Ронни… Садись… Или ты не хочешь?

По–прежнему никого!.. Но дверь захлопнулась. Ли обнял незримого пришельца и повел его к столу.

— Это славное винцо, Ронни, специально для тебя.

Анн с ужасом увидела, как стакан задвигался… медленно, медленно заскользил он к краю стола.

— Ронни, берегись… Марк! — предостерегающе закричал Ли.

И в то же мгновение стул рухнул на пол.

Тишину прорезал вопль ужаса.

— Ты убил его, Марк! — закричал Тизер. Его лицо исказилось от ужаса. Дрожащей рукой указывал он на Марка. — Ты убил его, и я скажу об этом полиции! Ты хладнокровный, жестокий убийца! Я не могу более вынести этого, я должен сказать…

Марк схватил его за глотку.

— И ты сошел с ума?

— Он сказал правду! Правду! Убийца! — воскликнула девушка.

— Правда это или ложь — для меня безразлично, — угрожающе бросил Марк. — Но вы не выберетесь из дома, прежде чем я вас обоих не заставлю молчать!

И с бешеной злобой он набросился на старика, вынудившего у Тизера признание.

— На этот раз ты не уйдешь от меня живым! — вскричал он.

Но прежде чем он успел выхватить из кармана револьвер, Старый Ли ловко схватил его и искусным приемом бросил на пол.

В ярости Марк вскочил и прыгнул на старика. Но опять наткнулся на сопротивление. Сильные руки старика схватили его и отбросили к стене. А там его подхватили незаметно вошедшие в комнату двое полицейских.

— Кто вы? — спросил, задыхаясь, Марк.

Вопрос уже был совершенно излишним, потому что быстрым движением старик сорвал с себя длинную бороду и желтоватую уродливую маску с непомерно высоким лбом. Перед Марком стоял инспектор Брадлей.

— Вы?!

Брадлей с усмешкой кивнул. Потом спокойно пояснил:

— Нам не удалось найти старого Ли — он был мертв. Мы вынули из его тела ту пулю, которую я вам предъявил. Конечно, нелегко было найти труп, нам пришлось обыскать все дно бухты. Старания увенчались успехом, и мне пришло в голову, что удастся добиться от Тизера признания, если… Старый Ли был примерно одного роста со мной, к тому же я играю на скрипке…

Но даже в эти решительные минуты Мак–Гиллу не изменила его выдержка. Он громко расхохотался.

— Вы нуждаетесь в двух свидетелях, которые могли бы подтвердить сделанное признание! Таков закон! Ваше свидетельство не имеет силы — вы заинтересованное лицо. И против Анн я также заявлю отвод. Где же ваш второй свидетель?

Брадлей указал на ящик.

— Второй свидетель находится там. Он и привел в движение стакан. Я подложил под стакан железную пластинку, а он двигал его при помощи магнита.

Он поднял крышку ящиками перед ними предстал старый Зедеман.

Брадлей настоял на том, чтобы Анн предприняла морское путешествие.

— Тебе следует привыкнуть к климату Бразилии. Обещай мне, что ты не будешь до моего приезда читать английских газет. Я думаю, что твое свидетельское показание не представит для нас необходимости. Мы обойдемся и без него. Тизер изложил свои показания в письменной форме.

И так случилось, что в то время как в Лондоне слушался один из громких процессов, Анн находилась на борту роскошного парохода. Она не читала газет и не узнала о том, что наполовину о6езумевший Тизер во время слушания дела набросился на Марка. Не узнала она также о том, когда была совершена казнь.

В тот день, когда Мак–Гилл закончил свою преступную жизнь на виселице, инспектор Брадлей подал в отставку и покинул ряды полиции.

Летучий Отряд лишился своего блистательного начальника.

Content

Эдгар Уоллес
Том 7. Преступление Летучего Отряда

«Сыны Рагузы»

Доносчик

Преступление Летучего Отряда