Джеймс Хедли Чейз

ЗАПАХ ЗОЛОТА

Собрание сочинений в 32 томах

Запах золота

Глава 1

Майское солнце, заливая Париж бриллиантовыми лучами, делало город еще краше. Через громадное окно своего кабинета Джон Дорн, шеф французского отделения ЦРУ, любовался изумрудной листвой деревьев, красивыми девушками в нарядных костюмах и запруженной, как обычно, толпой народа площадью Согласия. Весь его вид излучал довольство.

Бросив рассеянный взгляд на несколько досье, веером разложенных на столе, и отметив, что ничего срочного в них нет, он удобнее устроился в кресле и снова повернулся к окну.

Прослужив тридцать девять лет в ЦРУ, Дорн в свои шестьдесят шесть был еще довольно крепким мужчиной и имел все основания гордиться своей карьерой. Он занимал ответственный пост директора французского отделения ЦРУ — по существу, его уговорили продолжить свою деятельность, несмотря на то, что он уже давно перешагнул через пенсионный возраст. Это было несомненным доказательством, что его работа была и остается безупречной и он вправе считать себя здесь незаменимым.

Дорн был мужчиной небольшого роста, подвижным и немного смахивал на птицу. Из-за стекол очков без оправы живо поблескивали его глаза. Он больше походил на преуспевающего банкира, чем на шефа всесильной организации. Тем не менее это был хитрый и решительный директор чрезвычайно эффективной по своей деятельности организации, влияние и финансовое могущество которой были столь значительны, что только идиот мог не понимать масштабы и значительность его власти.

В тот момент, когда Дорн любовался девушкой в мини-юбке, пережидающей красный свет светофора, чтобы перейти улицу, и являющейся как бы живым воплощением этого весеннего утра, на столе зазвонил телефон.

Дорн недовольно поморщился. Телефон был сущим проклятием в его жизни. Всякий раз, когда он пытался воспользоваться предоставившейся минутой отдыха, звонок разрушал атмосферу покоя. Сняв трубку, он раздраженно произнес:

— Да?

Мэвис Пол, личный секретарь, доложил:

— Капитан О'Халлаген на линии. Соединить?

Капитан Тим О'Халлаген курировал действия всех секретных агентов ЦРУ в Европе, был правой рукой Дорна и его другом. Дорн вздохнул. Каждый раз звонок Тима возвещал об очередных неприятностях.

— Соединяйте… Слушаю, Тим!

— Доброе утро, шеф. Включите систему защиты от подслушивания.

Тон капитана не оставлял сомнений в серьезности сообщения.

«А ведь это действительно неприятности!» — с сожалением подумал Дорн, включая систему защиты.

— Сделано, Тим… Так что там у вас случилось?

— Я только что получил сообщение от Алека Хаммера. Это наблюдатель в аэропорту Орли. Он сказал, что Генри Шерман только что прилетел ночным самолетом из Нью-Йорка. Он загримирован и путешествует с фальшивым паспортом.

Дорн мигнул. У него мелькнула мысль, а не ослышался ли он. Ведь что ни говори, а шестьдесят шесть лет приличный возраст.

— Как вы сказали? Кто прибыл?

— Генри Шерман. Тот самый Генри Шерман!

Дорн вдруг почувствовал, как вся кровь бросилась ему в голову.

— Что вы здесь мелете? Подшутить надо мной решили, черт возьми!

— Генри Шерман только что покинул аэропорт Орли и направляется в Париж, — терпеливо повторил О'Халлаген.

— Но это же невозможно! Здесь какая-то ошибка! Шерман в Вашингтоне. Я…

— Я осведомлен, где он должен находиться в настоящий момент, сэр, но все же в это мгновение он приближается к центру Парижа. Хаммер в этом абсолютно уверен. Как вы помните, прежде чем поступить к нам на службу, Хаммер четыре года был личным телохранителем Шермана. Шерман имеет привычку размахивать руками и покачивать головой, и эти жесты столь характерны, что ошибиться невозможно. Этот человек носит усы, черные очки и прибыл туристским классом из Нью-Йорка. Здесь не может быть ошибки, Хаммер абсолютно уверен, что это действительно он. Алек является лучшим моим агентом и до сих пор не допустил ни единой ошибки.

— Но вам же известно, что Генри Шермана и днем и ночью охраняют агенты ФБР. Не успел бы он покинуть Вашингтон, как нас немедленно бы известили об этом. Нет, Хаммер ошибается…

— Увы, сэр, — в который раз терпеливо возразил О'Халлаген. — Существует и еще одна немаловажная деталь. Этот человек путешествует с паспортом на имя Джека Кейна. Этот Кейн весьма похож на Шермана. Генри раза два или три даже пользовался его услугами, чтобы отделаться от назойливых журналистов, которые порядком досаждали ему. К тому же по непонятной причине Кейн отпустил усы.

— И вы совершенно уверены, что этот человек не Кейн?

— Абсолютно. Да это я уже и сам проверил. В настоящий момент Кейн пребывает в госпитале с переломом ноги. Его угораздило попасть в автомобильную аварию. Официально Шерман в самом деле должен находиться дома и даже якобы болен гриппом. Все обставлено так, что только жена может его видеть. К нему сейчас никого не пускают. Так что, как видите, Шерману удалось провести своих охранников, а жена утверждает, что он находится в своей постели. Я убежден, что Хаммер не ошибается, и Шерман в настоящий момент находится в Париже.

— И вам известно, где он остановился?

— Пока нет, сэр. К сожалению, Хаммер потерял его след в аэропорту, когда Шерман уехал на единственной стоявшей на стоянке машине. Сейчас он ожидает возвращения в аэропорт водителя того такси, но шансы на это весьма сомнительны. Не пора ли навести справки в отелях?

Дорн некоторое время колебался, лихорадочно раздумывая, что бы такое предпринять.

— Подождем, — решил он наконец. — У Шермана имеется багаж?

— Только небольшой чемодан.

— Тогда пока ничего не предпринимайте и прикажите Хаммеру, чтобы он молчал. Если же ему удастся увидеть водителя такси, пусть поинтересуется, куда он отвез своего пассажира. Но все это необходимо проделать строго конфиденциально. Не исключено, что это весьма деликатное дело. Не отходите от телефона, Тим, возможно вы мне будете нужны.

Дорн аккуратно положил трубку, откинулся в кресле и некоторое время сидел неподвижно, бездумно глядя в пустоту. Мысли вихрем кружились в его мозгу. «Если этот человек действительно Шерман, то какого дьявола ему понадобилось приезжать в Париж?» — думал он. Дорн почти не сомневался, что Хаммер не ошибся и этот человек действительно Генри Шерман. Но его поступки явно не укладывались в рамки здравого смысла.

Дорн попытался отбросить эту мысль. Скорее всего именно Мэри Шерман помогла мужу осуществить это опасное и таинственное путешествие. Это наводило на мысль, что они оба замешаны в каком-то очень серьезном деле личного характера, вынудившем Шермана тайно приехать в Париж.

Дорн вытер повлажневшие ладони платком и тяжело вздохнул.

«А если пресса узнает об этой истории? Генри Шерман, как простой человек, изменил внешность и путешествует с фальшивым паспортом!»

У Дорна были все основания тревожиться, так как Шерман был кандидатом на пост президента США и на сегодняшний день являлся несомненным фаворитом у избирателей. И не только потому, что казался наиболее подходящим претендентом на столь высокий пост, но и потому, что был одним из богатейших людей в Штатах. Президент Американской стальной корпорации, Объединенных американских и европейских авиалиний, почетный председатель бесчисленных компаний, он являлся другом почти всех членов правительства, в настоящий момент находящегося у власти. До сих пор он был безупречен в личной жизни, и его жена была бы замечательной хозяйкой Белого дома, с чем никто не спорил. Дорн знал Шермана уже сорок пять лет. Будучи студентами Йельского университета, они жили в одной комнате, и Дорн отдавал себе отчет, что только благодаря Шерману он до сих пор занимает столь высокий пост, вместо того чтобы умирать от скуки, находясь на пенсии. Признавая, что Шерман довольно часто был груб, имел талант легко наживать врагов, Дорн все же испытывал безмерную признательность к этому человеку, так много сделавшему для него. И если бы предоставилась возможность в чем-то помочь Шерману, Дорн не колебался бы ни секунды. Но что он может сделать в подобной ситуации? Ведь Шерман и сам далеко не дурак и понимает, чем рискует, приехав в Париж инкогнито. Если его опознают, разразится грандиозный скандал.

Дорн размышлял еще несколько минут, потом принял решение. Если он действительно хочет помочь Шерману, то пока не следует предпринимать никаких действий. Генри и сам способен выкрутиться из любой ситуации. Итак, необходимо предупредить О'Халлагена, а Хаммер и так будет молчать. Пусть приезд Шермана останется в тайне. Даст Бог, он сделает дело, ради которого пустился в столь опрометчивое путешествие, и побыстрее вернется в Вашингтон. Если не возникнет никаких непредвиденных случайностей, то пусть все так и останется. Но если предположить, что кто-либо все же узнает его?.. Дорн бросил взгляд на залитые солнечным светом зеленые деревья, но на этот раз их вид не доставил ему удовольствия. Предположим, французская полиция арестует Шермана, инкриминировав ему использование фальшивого паспорта? Предположим, какой-нибудь придурок, ненавидящий его — а многие ненавидели его, — опознает Шермана и совершит террористический акт?.. Предположим…

Дорн поморщился. Все что угодно может случиться с такой важной особой, как Шерман. Но что же делать?

И как бы в ответ на этот вопрос звякнул телефон.

— Кому я нужен? — раздраженно спросил Дорн, недовольный, что перебили его мысли.

— Кто-то пытается позвонить вам, сэр, — ответила Мэвис Пол. — Он не назвал своего имени. Он сказал только, что вы вместе учились в Йелле.

Дорн судорожно вздохнул.

— Соедините его со мной.

Короткая пауза, затем мужской голос произнес:

— Это вы, Джон?

— Да. Не называйте себя, мне известно, кто вы. Я полностью к вашим услугам. Чем могу помочь?

— Я хочу вас видеть… Это очень срочно.

Дорн бросил быстрый взгляд на лежащее перед ним расписание. Две встречи назначены на ближайшие два часа, но не настолько важные, чтобы их нельзя было отменить.

— Где вы?

— Отель «Парк». Рю Меслей.

— Я буду у вас через двадцать минут. Пожалуйста, оставайтесь в номере. Мне спросить Джека Кейна?

— Да, но…

— Это моя работа, сами понимаете.

Дорн поднялся, надел пиджак и торопливо вышел из кабинета.

Мэвис Пол, смуглая, прекрасно сложенная и очень уверенная в себе девушка, прекратила печатать и посмотрела на шефа. Она работала с Дорном немногим более года и была весьма довольна им, так же, как и он был доволен тем, что взял себе такую исполнительную секретаршу. Но Мэвис еще никогда не видела Дорна таким встревоженным.

— Я вернусь часа через три, — сказал он. — Объясните посетителям, что у меня появились неотложные дела. Все будет хорошо.

Мэвис проводила начальство удивленным взглядом и уже собралась было продолжить работу, как зазвонил телефон. Это был О'Халлаген. Мэвис сообщила ему, что Дорн только что ракетой промчался мимо нее, пообещав вернуться часа через три.

Дорн подъехал в своем «Ягуаре» к отелю «Парк», маленькому неприметному зданию возле площади Республики. Он удовлетворенно отметил, что Шерман поступил осмотрительно, поселившись здесь. Никому и в голову не может прийти, что будущий президент США мог остановиться в такой дыре. С трудом найдя место для машины, Дорн подошел к грязной, обшарпанной двери отеля, толкнул ее и оказался в вестибюле, пропахшем чесноком и потом.

Толстый лысый мужчина сидел за конторкой и с рассеянным видом листал «Фигаро». Позади него висела доска с ключами, а рядом небольшой телефонный коммутатор.

— Господин Джек Кейн проживает у вас? — спросил Дорн, останавливаясь возле конторки.

Служащий сонно посмотрел на Дорна.

— Как вы сказали?

Дорн снова назвал имя.

Служащий неохотно пододвинул к себе журнал регистрации жильцов, некоторое время листал его, потом буркнул:

— Номер 66, третий этаж, — и вновь погрузился в чтение газеты.

Дорн поднялся по ступенькам, покрытым выцветшим зеленым ковром, зажимая нос, так как вонь стала непереносимой. На третьем этаже он прошел по коридору и остановился перед номером 66. Он не спешил стучать, пытаясь унять бешено колотившееся сердце. Непонятно было, от чего оно так расшалилось — то ли от быстрого подъема, то ли от чрезмерного волнения.

Он осторожно постучал, и после короткой паузы дверь отворилась.

— Входите, Джон.

Дорн прошел мимо Шермана в маленькую убогую комнату, а Генри тотчас же запер дверь ключом.

Мужчины молча посмотрели друг на друга.

Шерман был весьма импозантным мужчиной высокого роста, с широкими плечами. У него было загорелое лицо, проницательные глаза и тонкий жесткий рот. Несомненно, образец красивого мужчины, в котором к тому же чувствовалась сильная личность. Но за те пять лет, что они не виделись, Шерман заметно сдал. Вид у Шермана был усталый, под глазами набрякли мешки. Слишком много неприятностей, похоже, в последнее время свалилось на его плечи.

— Рад вас видеть снова, Джон, — сказал Шерман. — Спасибо, что приехали так быстро. — Он помолчал, глядя на Дорна, потом продолжил: — Как вы узнали, что я приехал под именем Джека Кейна?

Дорн снял пальто. Так как Шерман сел на кровать, он устроился в единственном кресле.

— Вас засекли, едва вы прилетели в аэропорт Орли, — спокойно ответил Дорн. — И тут же проверили вашу регистрационную карточку. О'Халлаген сразу же позвонил мне, но я велел ему пока ничего не предпринимать.

Шерман провел рукой по лицу. Его массивные плечи поникли.

— Но каким образом меня смогли узнать? — спросил он, глядя на Дорна в упор.

— Алек Хаммер ведет наблюдение за аэропортом Орли. Вы помните его? Он узнал вашу походку.

Шерман пожал плечами, и его лицо прояснилось.

— На вас работают прекрасные люди, Джон.

— Да. Когда вы собираетесь возвращаться, сэр?

— Я уже заказал билеты на следующий рейс, через три часа. Но почему вы не интересуетесь, зачем я прилетел сюда?

Дорн покачал головой.

— Мне это ни к чему. Но, уверен, это очень важное и не терпящее отлагательств дело, раз вы приехали сюда. Вы очень рискуете… Впрочем, нет нужды напоминать вам об этом.

Шерман снова утомленно улыбнулся.

— Я знаю это, но Мэри и Кейн сговорились. Иначе я никогда бы не смог приехать сюда. — Он наклонился вперед, и его толстый палец едва не уперся в грудь Дорна. — Я здесь, потому что вы единственный человек, на которого я здесь могу положиться, если надеюсь удержаться в гонке за президентское кресло… Я прекрасно знаю это.

Дорн сменил позу в кресле, но его лицо осталось непроницаемым.

— Для меня будет большим удовольствием, сэр, помочь вам наилучшим образом. Что я должен сделать?

Шерман внимательно посмотрел ему прямо в глаза.

— Вы серьезно говорите это?

— Да… Самым серьезным образом.

— Я знал, что могу положиться на вас, Джон. Боже мой! Вы и я — старые друзья. Когда выплыла на свет эта грязная история, я сказал Мэри, что вы единственный человек, к которому я смогу обратиться за помощью и кому могу полностью доверять. Мэри согласилась со мной. Без нее я никогда бы не смог появиться здесь. — После некоторого молчания Шерман сказал: — У меня слишком мало времени, Джон. Я хочу показать вам кое-что, а потом мы продолжим разговор.

Он поднялся, открыл свой чемодан и извлек восьмимиллиметровый проектор в чехле из голубой кожи. Он быстро установил аппарат, заправил в него пленку и направил объектив на стенку. Затем зажег ночник и опустил шторы на окнах.

Дорн наблюдал за ним с некоторой тревогой. Шерман настроил проектор на резкость и сказал:

— Я уже видел это и не имею ни малейшего желания смотреть повторно.

Шерман пересек комнату, на мгновение его тело закрыло освещенное пятно на стене, но в последний момент он, видимо, передумал уходить, уселся на кровать, обхватив голову руками и уставясь взглядом в пол.

Дорн смотрел фильм. Один из тех, которые так популярны в Америке на холостяцких вечеринках: непристойный, грубый, без малейшего намека на сюжет. Дорн смотрел его с отвращением. У партнера-мужчины на голове была черная сетка, полностью скрывавшая лицо. Лицо девушки было открыто. На вид ей было около двадцати двух лет, брюнетка, загорелая, прекрасно сложенная, обладающая какой-то чувственной красотой. Фильм длился около пяти минут, и Дорн с облегчением вздохнул, когда пленка кончилась. Он довольно часто слышал, что существуют порнографические фильмы, но до сего времени никогда их не смотрел. Он был шокирован тем, что мужчина и женщина могут вести себя столь отвратительным образом, и не понимал, чего ради Шерман показал ему эту гадость.

Едва фильм закончился, Шерман встал, поднял шторы и выключил проектор. Затем повернулся в сторону Дорна. Джон снял очки и отвел глаза в сторону.

Голосом, полным нескрываемого волнения, Шерман проговорил:

— Девушка в этом фильме — моя дочь!

Если капитан Тим О'Халлаген был доволен наблюдательностью своего агента Алека Хаммера, так четко вычислившего Шермана, то и Серж Ковски, руководитель парижского отделения КГБ, мог быть доволен своим агентом Борисом Дриной, также опознавшим Генри Шермана.

Дрина — толстый, вечно потный, безликий мужчина лет сорока — большую часть своего времени проводил в аэропорту Орли. Ковски поставил его на это место, так как хорошо знал, что Дрина труслив, ленив и совершеннейший дурак. Но у него было одно замечательное качество — феноменальная фотографическая память на лица. Ему было достаточно раз увидеть человека, чтобы его черты, походка, даже голос навсегда запечатлевались в памяти — сколько бы времени ни прошло.

Четыре года тому назад Генри Шерман со своей женой прилетал в Орли, чтобы присутствовать на приеме у президента Франции. Дрина как раз был в аэропорту и видел этого веселого массивного человека, а камера в его голове сфотографировала жесты, мелкое подергивание головы и другие характерные особенности облика американца. Они оставались в виде негатива в памяти до того момента, пока Шерман, но теперь уже с усами и в черных очках, не прошел мимо него за барьером таможни, быстро направившись к стоянке такси.

Дрина сразу же сообразил, что человек, которого он только что видел, и есть будущий президент США, только слегка изменивший свою внешность. В отличие от Алека Хаммера, некоторое время колебавшегося, не веря в то, что он видит, Дрина абсолютно доверял своей памяти и действовал более решительно. Он последовал за Шерманом к стоянке такси и подошел к единственной машине практически одновременно с ним, успев услышать названный Шерманом адрес.

Дрина сделал вид, что пытается тоже сесть в такси. Заметив это, Шерман сухо сказал:

— Я занял эту машину, месье.

— Извините… — Дрина отошел, приняв огорченный вид, но едва такси тронулось с места, сразу же устремился к телефону-автомату. Он был настолько толст, так как страдал обжорством, да к тому же был не дурак выпить, что даже это небольшое усилие вызвало у него одышку. Задыхаясь, он передал Ковски сообщение.

Его рапорт взволновал Ковски. Прекрасно зная заслуживающую доверия фотографическую память своего агента, он не стал терять времени на уточняющие вопросы, сразу исключил возможность ошибки.

Они оба разговаривали по-русски.

— Немедленно отправляйтесь к отелю, — распорядился он. — Я посылаю туда Лабри в машине, снабженной радиопередатчиком. Держите меня в курсе всех передвижений Шермана. Желаю успеха!

Дрина имел собственный автомобиль на стоянке в Орли. В то время как Хаммер еще только звонил О'Халлагену, Дрина рысцой добрался до автомобиля, скользнул внутрь и рванул машину с места.

Включив приятную музыку, он начал вспоминать, когда в последний раз Ковски давал ему какое-нибудь задание. Случилось это довольно-таки давно, так что сегодня у него был повод порадоваться. Дрина увеличил скорость, выбираясь на парижскую автостраду.

«Девушка в этом фильме — моя дочь».

Ошеломленный Дорн подумал, что ослышался. Но взгляд, брошенный на расстроенное лицо Шермана, подтвердил, что это правда.

Дорн знал, что у Шермана действительно есть дочь. В последний раз он слышал о ней, когда та училась в колледже в Швейцарии. Это было лет шесть или семь тому назад. Когда Шерман и его жена приезжали во Францию, бывали на разнообразных приемах, участвовали в деловых встречах, дочь никогда с ними не появлялась. Девушка из фильма была очень похожа на свою мать. Такая же красивая, обаятельная, имела такие же длинные ноги и прекрасной формы руки.

— Я извиняюсь, сэр, — пробормотал он еле слышно.

— Да? — Шерман вновь сел на кровать. — Будет лучше, если вы всю эту грязную историю… — Он помолчал, как бы собираясь с мыслями. Рука нервно пощипывала подбородок. — Мы с Джулией никогда не ладили между собой. — Он в упор посмотрел на Дорна. — Я понимаю, что здесь частично моя вина… но частично ее. Может быть, в большей степени все же виноват я, так как не хотел иметь детей и ее рождение встретил без энтузиазма. Мы постоянно ссорились, дочь выросла совершенно неуправляемым ребенком. Каждый раз, когда она не получала что хотела, капризничала, устраивала ужасные сцены, закатывала истерики. Со временем, став уже подростком, она сделалась просто невыносимой… Для меня, во всяком случае. Джулия окружала себя молодыми людьми весьма сомнительного поведения. В доме с утра гремела музыка, толклись длинноволосые проходимцы, происходили скандалы… В один прекрасный момент мое терпение лопнуло, и я отослал ее в закрытый пансионат в Швейцарии. Заведение, в котором она училась, было первоклассным, и мне обещали перевоспитать ее там. Четыре года она приезжала к нам только на каникулы. Вы и представить себе не можете, как я наслаждался покоем, пока ее не было. Она оставалась в пансионате до девятнадцати лет. Я и Мэри привыкли жить без нее. — Шерман посмотрел на свои массивные руки, лежащие на коленях. — Мы оба понимали это. К тому же мы вращались в такой среде, где нечего было делать девочке ее возраста. Поэтому было решено оставить ее в Европе. Разумеется, мы регулярно писали друг другу. Поскольку она, как видно, ничем не интересовалась, я предложил ей изучать архитектуру. Она согласилась, и я нашел ей преподавателя-женщину, чтобы та обучала ее, приглядывала за ней и сопровождала в поездках. Они побывали во Франции, Италии, Германии… Как вдруг восемь месяцев назад я получил от профессора известие, что Джулия собрала свои вещи и исчезла неизвестно куда. В тот момент я подумал, что, быть может, это и к лучшему… В тот момент у меня было слишком много важных дел, чтобы отвлекаться еще и на это. Но Мэри, естественно, очень разволновалась, хотя тоже была чрезмерно занята… Она готовилась стать первой леди, в случае моего успеха на выборах в президенты.

Дорн слушал его невнимательно, ему никак не удавалось избавиться от стоящего перед глазами вида обнаженной девушки. Противная дрожь пробежала у него по спине. Дочь Шермана! Если этот фильм попадет в чьи-то руки, на политической карьере Шермана можно поставить крест. Он — конченый человек. Ему уже ничто не поможет подняться.

Шерман между тем продолжал:

— Естественно, я признаю, что частично несу ответственность. Мы показали себя форменными эгоистами, ведь так случилось, что Джулия не нашла места в нашей жизни. Так же, как и мы в ее. Я думал, будет лучше, если она поживет в свое удовольствие. Я всегда был готов выслать ей практически любую требуемую сумму, хотя частенько она и не просила об этом. — Он замолк, глядя на Дорна, неподвижно застывшего в своем кресле. — Мы пытались похоронить ее в наших сердцах, и вот результат!..

— Да, — сказал Дорн, чтобы только нарушить воцарившееся молчание в комнате. — Я понимаю.

Шерман грустно улыбнулся.

— Это только потому, что вы верный друг, Джон. Большинство же людей сказало бы, что я заслужил это наказание. Мы были плохими родителями и теперь пожинаем плоды этого… И, Боже мой, какие плоды!

Он вытащил из кармана листок бумаги и протянул его Дорну.

— Посмотрите на это.

Дорн развернул листок. Машинописный текст гласил:

«Простаку, воображающему себя президентом.

Мы посылаем вам сувенир из Парижа. Мы имеем еще три подобных сувенира, выполненных даже лучше этого. Если вы будете продолжать стремиться победить на выборах, эти сувениры будут посланы представителям оппозиционной партии, которые, несомненно, смогут извлечь из них большую выгоду».

Дорн прочел все, отметив про себя неквалифицированную машинопись.

— У вас сохранился конверт?

— Фильм и письмо поступили через дипломатическую почту, — сказал Шерман. Он открыл портфель и вынул оттуда большой конверт, протянув его Дорну. Адрес на конверте гласил:

«Мистеру Генри Шерману.

134 Вестсайд. Крисчент. Вашингтон.

Американское посольство. Париж.

Срочно. Лично в руки. Важно».

После короткого молчания Шерман произнес:

— Теперь вы понимаете, Джон, почему я здесь. Кто-то, находящийся в Париже, — а это ваша территория, — шантажирует меня, чтобы я снял свою кандидатуру на президентских выборах. Мэри и я решили обратиться к вам за помощью. Джек Кейн всегда относился ко мне хорошо. Я навестил его в госпитале, сказал, что необходимо слетать в Париж, и он без колебания отдал мне свой паспорт. Хотя он и понимал, что этот поступок может стоить ему карьеры. И вот я здесь. Если вы не сможете помочь, то мне придется устраниться от предвыборной борьбы, а вы сами понимаете, к чему это может привести.

Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, какая угроза нависла над старым товарищем Дорна.

Шерман умолк, давая ему время на размышление, и дрожащей рукой зажег сигарету. Несколько томительных минут прошло в молчании, прежде чем Дорн сказал:

— Я смогу обнаружить этого шантажиста в течение нескольких дней и пресечь его действия. У меня для этого имеется соответствующая организация и надежные люди. Мы друзья, и я искренне хочу вам помочь. Но это не снимет проблемы. К несчастью, у вас много врагов, которые всеми силами будут стараться свалить вас. Да и среди некоторых моих агентов есть такие, кто не хотел бы видеть вас президентом — они не согласны с проводимой вами политикой. Так что использование в этом случае всей моей организации опасно, это может привести к разглашению тайны. Я говорю совершенно откровенно, так как, сами понимаете, времени у нас нет. Мне очень жаль, но я не могу поручить расследование моим людям. Ведь вам хорошо известен существующий у нас порядок. Заводится досье на каждое дело и копия немедленно отсылается в Вашингтон.

Шерман провел рукой по лицу.

— Мэри сказала мне почти то же самое, и я знаю, что вы совершенно правы, Джон. У меня теплилась слабая надежда, что вы поможете мне, но я не особенно обольщался ею. Ну что же, тогда на этом и закончим. По крайней мере, я испробовал все варианты…

— Но я же не сказал, что не помогу вам. Я просто отметил, что моя организация не сможет ничем помочь, — спокойно прервал его Дорн.

Шерман быстро глянул на друга.

— Вы сможете мне помочь?

— Думаю, да. Но это обойдется вам в приличную сумму.

— Какое это может иметь значение, — раздраженно махнул рукой Шерман. — Я могу выплатить любую разумную сумму. Но как вы сможете помочь мне?

— Я поручу это Гирланду, считаю его единственным человеком, способным кое-что сделать.

— Гирланд? Кто это?

Дорн горько улыбнулся.

— Вы задали хороший вопрос. Гирланд являлся лучшим моим агентом. Он везде и во всем был первым. И все же я был вынужден отказаться от его услуг. Этот человек по натуре бунтарь. У него совершенно отсутствует понятие совести, деньги для него все. Это тот тип людей, которые просто чудом остаются на свободе, в то время как их место в тюрьме… Он совершенно неразборчив в средствах, чемпион по карате и, надо отдать ему должное, — прекрасный стрелок. Он очень опасен, отважен, расчетлив и хитер. Он прожил в Париже достаточно много лет, чтобы изучить этот город, как собственный карман. Он свой среди отбросов общества: проституток, наркоманов, гомосексуалистов. Связи его более чем подозрительны, и тем не менее этот человек пользуется у всех доверием. У него имеются только две слабости: деньги и женщины. Если кто-то и сможет решить вашу проблему, то этот кто-то — Гирланд.

Шерман взволнованно смотрел на Дорна.

— Вы уверены, Джон? Ведь такой человек и сам с успехом может шантажировать меня. Мне кажется, вы говорите несерьезно.

— Гирланд никогда не будет шантажировать кого-либо. Я его слишком хорошо знаю. Он, конечно, своевольный, но у него есть и свои принципы. Если он брался за работу, то выполнял ее безупречно. Он единственная наша надежда. Я не говорил бы вам о нем, если бы не был уверен в этом человеке.

Шерман поколебался еще некоторое время, потом решительно махнул рукой.

— Кажется, у меня нет другой альтернативы, не так ли? Если он действительно такой, как вы говорите, наймите его. Но возьмется ли он?

— Едва Гирланд услышит запах денег, как согласится ради них на любую работу. Я думаю, это обойдется нам тысяч в двадцать. Я, конечно, попытаюсь уговорить его на меньшую сумму. Но за такие деньги Гирланд украдет самого де Голля!

Дрина нашел Лабри удобно устроившимся за столиком кафе, расположенного напротив отеля «Парк». Он тяжело опустился на стул рядом с Лабри, снял шляпу и вытер пот.

— Ничего не случилось за это время? — спросил он.

— Интересующий вас человек прибыл пятнадцать минут назад, — ответил Лабри, не глядя на компаньона. — Он до сих пор там.

— Никто больше не приходил?

— Нет.

Дрина недовольно поморщился. Он не любил Лабри и знал, что тот его тоже презирает. Полю Лабри было двадцать пять лет. Его мать, француженка, работала официанткой в маленьком кафе, а отцом скорее всего был какой-то американский солдат. Высокий, очень худой, с густой светлой шевелюрой до плеч, Лабри носил зеленые противосолнечные очки. Его друзья утверждали, что он даже спит в них. Одет он был в потертый свитер и обтягивающие бедра джинсы. В драке он был очень опасен. Всем было известно, что он хитер, очень коварен. И к тому же коммунист. Один из агентов Ковски встретил его в винном погребке, где Лабри перед группой хиппи излагал свою теорию коммунизма. Агент с интересом выслушал его и поспешил уведомить о Лабри своего шефа. С того дня Лабри начал работать на Ковски, изредка получая деньги от русских, но продолжая вести прежний образ жизни.

Ковски часто заставлял Лабри сводить знакомство с американскими туристами, что было для него, парня общительного, совсем нетрудным делом, предлагал туристам свои услуги в познавании ночного Парижа и попутно узнавал от них много разных вещей. Если сведения были достаточно интересными, они тут же передавались в Москву. Ковски не без основания считал Лабри прекрасным вложением капитала, платя ему восемьсот франков в месяц.

Подошел официант и, остановившись возле столика, вопросительно посмотрел на Дрину.

— Месье?

Дрине очень хотелось заказать водки, но Лабри мог донести шефу, что он пьет во время работы. Со вздохом сожаления он заказал кофе.

Едва официант отошел, как Лабри сказал:

— Неужели ты не можешь купить новую шляпу? В этой ты похож на утонувшего пса.

Дрина обиделся. У него и в самом деле не было денег на шляпу, но даже если бы они и были, он все равно не купил бы другую. Эта шляпа была памятью о тех счастливых днях, когда он жил в Москве.

— А ты не мог бы обрезать волосы? — буркнул он. — А то у тебя вид лесбиянки.

Лабри громко рассмеялся.

— А ты прогрессируешь на глазах, — сказал Лабри, когда удалось совладать со смехом. — Это не так плохо! Может быть, ты и не такой дурак, каким кажешься!

— Заткнись! — озлился Дрина. — Поезжай в Москву и делай там…

Но Лабри не слушал его. Он продолжал довольно хихикать.

— Лесбиян!.. Мне нравится это. Надо будет сказать об этом Ви…

Дрина вдруг выпрямился, заметив Джона Дорна, который быстро шагал вдоль улицы. Перед отелем он помедлил, затем решительно вошел внутрь.

Лабри вопросительно посмотрел на Дрину, лицо его сразу стало серьезным.

— Кого это ты там приметил… Кто-нибудь из твоих знакомых?

— Замолчи! — Дрина подхватился, выбежал из кафе и бросился в телефонную будку, чтобы позвонить Ковски.

— Что случилось? — спросил тот.

— Джон Дорн только что зашел в отель «Парк», — по-русски сообщил Дрина.

— Дорн?

— Да.

Последовала пауза, затем Ковски спросил:

— Лабри с тобой?

— Да.

Ковски еще немного подумал. По всем признакам, Дорн секретно встречается с Шерманом. Должно быть, это очень важно.

— Сейчас я подошлю к вам еще двух человек. Ни в коем разе не теряйте из виду Шермана и Дорна… Ты все понял?

— Да.

Дрина вернулся в кафе и снова сел за столик. Он снял шляпу и пригладил свои волосы.

— Человек, который только что вошел в отель, это Джон Дорн, шеф парижского отделения ЦРУ, — сказал он Лабри. — Товарищ Ковски сейчас пришлет нам в помощь еще двух агентов. Ни в коем случае мы не должны потерять из виду Шермана и Дорна… Это приказ.

Лабри кивнул. Его длинные соломенного цвета волосы заплясали по воротнику.

Серж Ковски был маленьким человеком с узкими глазами и приплюснутым носом. Он носил бородку клинышком, а его огромный череп был совершенно лыс. На нем был старый черный костюм, весь в сальных пятнах — Ковски не отличался особой аккуратностью. Когда телефон вновь зазвонил, он просматривал документы, только что полученные через дипломатическую почту.

Это снова был Дрина.

— Шерман взял такси и уехал в Орли, — говорил он. — Лабри и Алекс последовали за ним. Я думаю, что Шерман улетит в Нью-Йорк рейсом в 15.00. Лабри позвонит вам, едва только они прибудут в аэропорт. Макс и я следим за Дорном. Он покинул отель раньше Шермана, и в его руках восьмимиллиметровый проектор, которого раньше не было. Он мог получить его только от Шермана. Сев в такси, Дорн поехал на Рю де Свис. Отпустив машину, он вошел в здание и поднялся на последний этаж. — Дрина оставил самую важную новость для эффектного финала. — На последнем этаже этого здания, товарищ Ковски, проживает Марк Гирланд… Это тот самый тип, который принес нам в прошлом массу неприятностей.

Маленькие глазки Ковски, пока он внимательно выслушивал сообщение, все больше щурились.

— Очень хорошо, — сказал он после небольшой паузы. — Пусть Макс проследит за Дорном, когда тот выйдет от Гирланда. А вы проследите за Гирландом. Будьте внимательны и осторожны. Он очень хитер. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы он заметил слежку.

— Я понимаю, — без воодушевления проговорил Дрина и повесил трубку.

Некоторое время Ковски смотрел на свой письменный стол, потом на его лице мелькнула злорадная улыбка. Протянув руку, он нажал кнопку. На пороге появилась толстая женщина неопределенного возраста с блокнотом и карандашом в руках.

— Вызовите ко мне Малиха, — приказал он, глядя на секретаршу.

За те восемь лет, что он провел в Париже, он привык к красивым женщинам и всегда тайно их желал. Толстухи же вызывали у него отвращение.

Секретарь вышла. Пятью минутами позже дверь кабинета отворилась, и на пороге возник Малих. Перед тем как впасть в немилость, Малих считался одним из наиболее способных и опытных советских агентов. Это был высокого роста, атлетически сложенный мужчина. Его светлые волосы были всегда коротко подстрижены, а зеленые глаза напоминали два открытых окна, которые излучали такой холод, что под его взглядом терялись многие люди.

Ковски и Малих непримиримо враждовали. Пока не попал в немилость, Малих всегда обращался с Ковски с подчеркнутой неприязнью. Хотя Ковски и был его непосредственным начальником, Малих никогда не признавал этот факт. А Ковски, из-за своей лени, по отношению к этому светловолосому гиганту никогда не пользовался своей властью начальника в полной мере. Но теперь, когда Малих уже не считался заслуживающим доверия и поговаривали, что его вообще могут отстранить от оперативной работы, Ковски решил, что наступил момент, позволяющий по-настоящему расквитаться за все те унижения, которые Малих доставил ему в прошлом. Опережая события, он написал начальству в Москву, что ему нужен человек для канцелярской работы. Патрон Ковски, который тоже недолюбливал Малиха, с удовольствием согласился. С тех пор Малих и занимался бумажками. С этим он ничего не мог поделать. Но его ненависть к Ковски только усилилась, и он терпеливо ждал часа, чтобы насолить шефу.

Малих и Ковски посмотрели друг на друга.

— Я что-то не слышал, чтобы вы стучали, — проворчал Ковски.

Малих наклонил голову.

— Естественно, я не делал этого. — Малих осмотрелся вокруг, подтянул к себе стул и, не дожидаясь приглашения, уселся, пристально глядя на шефа.

Ковски хотел было сделать замечание, что в присутствии начальства подчиненные стоят, но ледяной блеск зеленых глаз остановил его. Как ни говори, а Малих мог одной рукой свернуть ему шею.

— У вас появился шанс восстановить свой авторитет, — сказал Ковски, фальшиво улыбаясь. — Вот послушайте…

Он рассказал о приезде Шермана, о том, что в отеле его посетил Дорн, который вышел оттуда с кинопроектором.

— А для вас, — заключил он, — наиболее интересным будет вот что: в настоящий момент Дорн разговаривает с Гирландом… Человеком, который вас всегда обводил вокруг пальца… Человеком, из-за которого в основном вы и попали в теперешнее незавидное положение. Это для вас счастливый случай отыграться. Именно вам поручается это дело. Лабри, Дрина, Алекс и Макс уже занимаются им. Необходимо выяснить, с какой целью Шерман передал Дорну проектор, зачем вообще Шерман находится здесь, о чем Дорн разговаривает с Гирландом и вообще, что это за дело, ради которого Шерман рискнул прилететь в Париж. Вы слышите меня?

Малих поднялся.

— Глухота до сих пор не входила в число моих недостатков, — отрезал он и, не глядя на Ковски, вышел из кабинета.

Глава 2

В это солнечное майское утро Гирланд проснулся немногим позже десяти часов. Вылезать из постели не хотелось, но, вспомнив о неотложных делах, он, покряхтывая, спустил ноги на пол и, все еще сонный, поплелся под душ. Гирланд провел изнурительную ночь с девушкой, молодой и полной энергии, и был счастлив, когда она ушла. Только стоя под ледяной струей воды, Гирланд ощутил, как к нему возвращается жизнь и он снова обретает форму. Облачившись в спортивный костюм, он прошел на кухню и открыл холодильник. Через несколько минут на плите уже жарились два яйца с ветчиной. Кофе был прекрасным, и Марк Гирланд вновь почувствовал себя примирившимся со всем миром.

Позавтракав, он убрал стол, свалив грязную посуду в раковину. Закурив, сел перед зеркалом и, взяв в руки колоду карт, начал не спеша тасовать их. Сегодня вечером он был приглашен на партию в покер. Он знал, что двое из игроков были профессиональными картежниками, остальные шестеро простаками, выбранными для того, чтобы их «остригли», и Гирланд никак не хотел быть в их числе. Он давно серьезно не играл в покер, а потому опасался, что потерял технику. Наблюдая в зеркало за своими пальцами, он понял, что его манипуляции не смогут обмануть опытного глаза. Он терпеливо продолжал тренировку. Примерно через час почувствовал, что форма постепенно восстанавливается… Тогда начал отрабатывать другой вариант, более сложный. Время шло, пепельница на столе заполнялась окурками. Неожиданно зазвонил телефон.

Он отложил карты, поколебался немного, потом все же встал, пересек комнату и поднял трубку.

— Это вы, Гирланд? — спросил голос, смутно ему знакомый.

— А кто же еще может находиться в моей квартире? — ответил Гирланд. — Кто это?

— Я буду у вас через десять минут… Подождите меня, — в трубке послышались короткие гудки.

Гирланд в задумчивости поскреб свой нос и нахмурил брови.

— Если я не ошибаюсь, — медленно проговорил он, — то это звонил очень мной любимый старый козел Дорн.

Он осмотрел свою большую комнату. Он мог, разумеется, уже давно поменять жилище на лучшее, имея на счету несколько тысяч долларов, вытянутых у Дорна. Но оно его пока устраивало. В квартире стояли большой раскладной диван, несколько удобных кресел. На этом диване он провел очень много времени, развлекаясь со своими подругами. Пол украшал великолепный бухарский ковер, его многоцветный узор придавал комнате уют.

Марк поставил зеркало на место, убрал окурки, заправил постель и привел себя в порядок.

Через десять минут он услышал торопливые шаги на лестнице. Раздался звонок, и Гирланд распахнул дверь.

Запыхавшись после подъема на пятый этаж, Дорн смотрел на Гирланда и видел перед собой стройного мускулистого верзилу с седеющими висками, темными, иронично глядящими глазами, тонким ртом и чуть горбатым носом.

Гирланд бросил взгляд на проектор в руках Дорна и, широко улыбнувшись, покачал головой.

— Не сегодня, спасибо… Я ничего не покупаю у бродячих торговцев.

— Не будьте таким нахалом. — Дорн вошел, с трудом переводя дыхание. — Я хотел бы поговорить с вами.

Гирланд насторожился, как охотничья собака, почуявшая дичь.

— Хорошо, входите. Вот сюрприз! Я думал, вы давно уже на пенсии, вернулись в Штаты и развлекаете внуков.

Дорн игнорировал насмешку. Его глаза обежали комнату и остановились на роскошном ковре на полу.

— Хмм-м… как вижу, вы заимели прекрасный ковер… Бухарский, не так ли?

— Да… Спасибо за комплимент.

— Вы его купили за те деньги, которые украли у меня?

Гирланд засмеялся.

— Присаживайтесь. Эта проклятая лестница слишком крутая для людей вашего возраста… Даже мне иногда тяжело по ней подниматься.

Дорн снял пальто, небрежно бросил его на пустое кресло, а сам уселся рядом. Затем посмотрел на Гирланда долгим взглядом.

— У меня есть работа для вас.

Гирланд недовольно поморщился, выставил перед собой руки, как бы прося пощады.

— Нет, спасибо. Если это такая же работа, какую вы мне подсунули в последний раз, то прошу покорно меня извинить. Мне до чертиков надоели ваши миленькие гадости, Дорн. Я прекрасно живу и без ваших подачек. Работа не для меня, так как я мечтаю и дальше продолжать в таком же духе.

— Это неофициальная работа. — Дорн устроился в кресле поудобнее. — У вас весьма удобные кресла, как я вижу.

— Рад, что они вам понравились, — Гирланд усмехнулся.

Лицо Дорна сохраняло серьезное выражение.

— Не выставляйте себя на посмешище, Гирланд. Насколько мне известно, в последнее время вы испытываете определенные финансовые затруднения. Как вы смотрите на то, чтобы заработать тысяч десять?

— Вы выпили лишнее, не так ли? — Гирланд присел на пуфик, глядя на Дорна с некоторым интересом. — Десять тысяч… Не ваших, разумеется, не так ли?

— Десять тысяч и плюс оплата всех расходов, — нажимал Дорн, чувствуя, что Гирланд, как голодная форель, уже проглотил приманку. — И вы можете поднять гонорар до пятнадцати или даже до двадцати тысяч долларов. Это представляет для вас интерес, не так ли?

Гирланд поудобнее устроился на пуфике и некоторое время смотрел в потолок. Потом сказал:

— Вы хотите что-то узнать, Дорн? Но вы стали слишком прямолинейным и почему-то уверены, что меня можно купить. Но это далеко не так, хотя уже не в первый раз я таскаю для вас каштаны из огня. И при этом всякий раз попадая во всевозможные смертельные переделки… Я прекрасно обойдусь без ваших десяти тысяч. Это меня не интересует.

Дорн улыбнулся.

— Что это с вами случилось, Гирланд? Я надеялся, что у вас еще сохранились мозги.

— И достаточно много, смею вас уверить.

— Ну, довольно шутить, — сказал Дорн, и голос его стал серьезным. — Так согласны на пятнадцать тысяч или нет?

Гирланд испытующе посмотрел на Дорна.

— Гарантировано?

— Да.

— Как я могу получить эти пятнадцать тысяч?

— Пять тысяч завтра и десять по окончании работы.

Гирланд покачал головой.

— Нет, Дорн, так дело не пойдет. Но, может быть, если вы завтра уплатите мне десять тысяч, а еще десять тысяч я получу после окончания работы… Да… Тогда, возможно, я возьмусь.

Дорн выругался и вскочил с кресла.

— Вы слышали мое предложение, Гирланд? Не ставьте себя так высоко, ведь я могу найти и другого человека…

— Неужели? — вздохнул Гирланд, закрывая глаза. — Было так приятно вновь увидеть вас. Вы совсем неплохо выглядите для человека вашего возраста. Благодарю за визит. Пока.

Дорн некоторое время колебался, потом вновь устроился в кресле.

— В один прекрасный день, Гирланд, вы все же сделаете роковую ошибку, и я устрою вас, и устрою хорошо, в том доме, который давно по вас плачет, — в тюрьме…

— Старая песня. — Гирланд устало прикрыл глаза. — С вами очень тоскливо, Дорн, вы все принимаете слишком фигурально. Не стоит этого делать и, пожалуйста, не стройте мину обиженного крокодила… Договорились, не так ли?

Дорн постарался сдержать свой гнев. Дело настолько серьезное, что нельзя было терять драгоценное время на торг. Правда, Шерман был одним из богатейших людей мира, но Дорн привык экономить даже чужие деньги. Однако сейчас у него не было выбора.

— Да… Я согласен на ваши условия, — сдался он наконец.

Гирланд взглянул на него.

— Десять тысяч завтра и десять тысяч по окончании дела?

— Да.

Гирланд рывком поднялся на ноги, его лицо оживилось, глаза засияли.

— Прекрасно… Но в чем состоит эта работа?

Дорн водрузил проектор на стол.

— Вы знаете, как работает эта штука? Я — нет. Я хочу показать вам фильм.

— Нет ничего проще! — Гирланд достаточно быстро подготовил аппарат и выключил свет.

Когда до него дошло, что это за фильм, Гирланд весь напрягся и пробормотал:

— Ну, Дорн, вы меня просто удивляете…

Марк с интересом следил за тем, что происходило на экране. Едва только пленка кончилась, он поднялся, выключил аппарат и, отодвинув занавески, вновь уселся на диван.

— Ну, а теперь рассказывайте. Я не думаю, что вы принесли этот фильм, чтобы развлечь меня. Что все это означает?

— Существуют еще три фильма со сходным сюжетом. Я должен их получить. Необходимо также разыскать девушку, которую вы видели на экране. За все это я и плачу. Как вы думаете, сможете разыскать девушку и эти фильмы?

— Да, — сказал Гирланд. — Вот это вопрос! Но вы не откровенны со мной, Дорн.

— Эти фильмы сняты в Париже, и я думаю, девушка до сих пор здесь.

Гирланд внимательно посмотрел на Дорна, похлопывая рукой по колену.

— Ну, ну, и что же дальше?

— Этого достаточно. Неужели вам нужна еще какая-то информация?

— Ах так! Имейте в виду, что если я берусь за работу, я должен знать все от начала до конца. Иначе нет смысла браться за это дело. Какой резон вам этим заниматься?

— Это вас не касается, Гирланд. Неужели вам мало денег?

Гирланд поднялся, взял со стола пачку сигарет и закурил.

— А как поживает наш будущий президент? У него в последнее время не было никаких неприятностей во Франции? Он счастлив?

Дорн даже подскочил от неожиданности.

— Что это вы несете?!. Что…

— Не притворяйтесь, Дорн. Не забывайте, что я очень много времени прожил в этом городе. Забыли, что я был одним из лучших ваших агентов? К тому же у меня полно всяких знакомых. Девушка, фигурирующая в этом фильме, не кто иная, как Джулия Шерман, дочь возможного президента США. И нет ничего удивительного, что вы пришли ко мне с таким предложением. Что ж, Дорн, возможно, впервые в жизни вы поступили правильно, придя сюда. Не делайте такую физиономию, Дорн, это ведь действительно дочь Шермана, не так ли?

Дорн глубоко вздохнул.

— А вы ее знаете?

— Я с ней встречался, скажем так… Но мы не знакомы. Как-то я встретился с ней вечером в одном заведении. Знакомый парень сказал мне, что это дочь Шермана. Это было примерно три месяца назад.

— И вы знаете, где ее найти? — быстро спросил Дорн.

— Вы не ответили на мой вопрос. Так это действительно дочь Шермана?

— Да… — Дорн поколебался, но продолжил: — В настоящее время Шерман — жертва шантажа. Его предупредили, что если он не снимет свою кандидатуру на выборах, три оставшиеся фильма будут переданы его политическим противникам. А это означает, что он не только не будет избран, но вообще наступит крах всей его политической карьере. Он приехал ко мне в Париж и обратился за помощью. Я пришел к вам.

Гирланд некоторое время раздумывал.

— Итак, за двадцать тысяч долларов Шерман надеется стать президентом, не так ли? Конечно, при условии, что я выполню эту грязную работу, не так ли?

— Разве этой суммы недостаточно? — взволнованно проговорил Дорн.

— О да, но я еще не решил, хочу ли я помогать ему. Чем-то он мне не нравится. К тому же в настоящее время я уже не ваш подчиненный, да и кое-что мне известно. Мне известно, как он относился к своей дочери, а это никому не может понравиться. Он опьянен властью и расправляется со всеми, кто становится у него на пути. Нет, я не буду голосовать за него.

— Ну что же, Гирланд, я вижу, что напрасно теряю с вами время. Не положите ли вы проектор в коробку?

— Сейчас я это сделаю, Дорн. Вы прекрасно знаете, что я возьмусь за эту работу. За такую кучу денег я сделаю все, что угодно. Оставьте мне этот фильм. Я сообщу вам новости через три дня.

— Итак, вы согласны?

— О, разумеется, — Гирланд широко улыбнулся. — Я всегда любил деньги. Я хочу, чтобы десять тысяч были доставлены мне завтра утром, и надеюсь, вы выполните обещание и остальную сумму я получу после выполнения работы, не так ли?

— Можете быть уверены в этом! — достав пленку и отдав ее Марку, Дорн взял коробку с проектором. — Я думаю, нет необходимости говорить вам об особой деликатности дела. Если будет хоть малейшая утечка информации…

— Идите, идите, — Гирланд открыл дверь перед Дорном. — Сейчас это уже мои проблемы, так что ваши советы мне ни к чему.

Макс Линтц был высоким и костлявым человеком. Он недавно прибыл из Восточного Берлина, чтобы работать в парижском отделении КГБ. Лет пятидесяти, с глубоко сидящими глазами и тонким безгубым ртом, он был профессиональным доносчиком и профессиональным стрелком.

Дрина симпатизировал ему. Примерно одного возраста, они много времени проводили вместе и оба недолюбливали Лабри, который был значительно моложе их. Сейчас Линтц и Дрина сидели в кафе напротив дома Гирланда.

— Ты будешь следить за Дорном, — спокойно сказал Линтц. — Я же прослежу за Гирландом… Если ты не против.

Дрина нахмурился. Это означало, что ему не очень-то доверяют. Подумав об этом, он недовольно посмотрел на Линтца.

— Мы выполняем приказ, товарищ. Я должен следить за Гирландом. Так приказал товарищ Ковски.

— Как скажешь, — Линтц пожал плечами. — Но будь осторожен. Тебе должно быть известно, что Гирланд профессионал.

Снова Дрина взъерошил свои волосы.

— Я тоже, — он с вызовом уставился на сообщника.

Несмотря на дружеские чувства к Дрине, Линтц думал, что Ковски поступил неправильно, поручив ему следить за Гирландом. Но, в конце концов, начальству виднее.

— О, конечно, — ответил он.

Последовала длинная пауза. Дрина выпил успевший остыть кофе, не спуская глаз с дома Гирланда.

— Малих сейчас в Париже, — как бы между прочим сказал Линтц. — Правда, он сейчас в немилости.

— Да, — глаза Дрины обежали террасу кафе. Рядом не было никого, кто бы мог их подслушать. — Это замечательный человек… Один из лучших в нашем деле.

— Да. Он может здорово помочь нам.

— Гирланд несколько раз обставлял его.

— Я слышал об этом. Но Малиха такое положение вряд ли устраивает.

Дрина колебался. Он снова осмотрелся вокруг, желая убедиться, что их никто не подслушивает, потом шепнул:

— Ковски не переносит Малиха.

— И все же из этих двух людей я как-то больше симпатизирую Малиху.

По мнению Дрины, беседа приняла слишком опасный оборот. Он счел за лучшее прекратить разговор, так как слишком боялся Ковски.

— Не будем об этом, Макс, — сказал он беспокойно. — О тех, кто отсутствует, лучше говорить только хорошее.

— Здесь ты прав.

Они оба сидели молча на террасе кафе до тех пор, пока Дорн не вышел из подъезда и не направился к припаркованному «Ягуару».

— А вот и мой человек, — сказал Линтц. — Рассчитайся за меня и будь внимателен… Пока. — Линтц поспешно покинул кафе, сел в свою машину и поехал вслед за «Ягуаром» Дорна.

Дрина положил три франка на стол, закурил, продолжая наблюдать за домом. Он был взволнован разговором. Линтц безусловно прав. Гирланд был высокопрофессиональным агентом. Естественно, лучше бы за ним следил Линтц, а он проявил самолюбие и сейчас раскаивался. Даже при мысли о том, что ему придется следить за подобным типом, да еще так, чтобы тот не заметил слежку, Дрина покрылся холодным потом. Но почему он должен бояться Гирланда? Неужели Гирланд опытнее его? Ведь на протяжении пятнадцати лет он следил за многими людьми и почти всегда успешно. Он так разволновался, что даже встал из-за стола. Потом сделал знак официанту, что уходит, вышел из кафе и сел в свой автомобиль.

Десятью минутами позже он увидел Гирланда, который вышел из дома и спокойно пошел вдоль улицы. На нем были кожаная куртка, свитер и брюки. Он шел спокойно, небрежно покуривая и держа правую руку в кармане.

Дрина завел свою машину. Он видел, как Гирланд пересек улицу и сел в довольно потрепанный «Фиат-600». Дрина поехал за «Фиатом» по запруженной народом Рю Реймон Лоссеран, потом проехал авеню де Майн. Здесь Гирланд повернул налево. Держа расстояние в два автомобиля между Гирландом и собой, Дрина прилагал отчаянные усилия, чтобы не потерять «Фиат» из виду. Вдруг Гирланд резко свернул направо и заехал в маленький дворик. Не имея возможности сразу же остановиться на оживленной магистрали, Дрина тем не менее заметил, что Гирланд вышел из машины. Доехав до перекрестка, Дрина развернулся и, по счастью, сразу же нашел место для парковки. Быстро поставив автомобиль и не тратя время на запирание дверцы, Дрина помчался к машине Гирланда. Она была на месте, но Марка и след простыл. Дрина в отчаянии оглянулся вокруг. Во двор выходило несколько дверей. Табличка на одной из них привлекла его внимание. «Бенни Слейд. Фотостудия».

Дрина вспомнил о проекторе и решил, что Гирланд приехал именно сюда, чтобы просмотреть что-то. Он теперь особенно жалел, что не передал этого дела Линтцу. В случае, если вдруг Гирланд выйдет и вновь сядет в машину, у Дрины не будет ни малейшей возможности добежать до своей и продолжить преследование. Он неизбежно потеряет Гирланда из виду. Ему ничего не оставалось, как по улице Вожирар вернуться к своему автомобилю. Некоторое время он сидел в нем, потом решил просить у Ковски помощи.

Подозревая, что за ним могут следить, Гирланд поднялся на третий этаж, позвонил и принялся ждать у дверей салона Бенни. Он знал Бенни уже лет десять. Педераст и гениальный фотограф, Бенни неплохо зарабатывал, поставляя в отели, где часто бывали американские туристы, фильмы и фотографии с весьма пикантными сюжетами о парижских девушках. Это была не то чтобы порнография, но где-то рядом с ней, хотя и сделанная рукой высококлассного художника.

Дверь открыл очень молодой смазливый парень, одетый в узкие брюки и рубашку навыпуск. Он улыбнулся Гирланду и вопросительно посмотрел на него:

— Да, месье?

— Бенни здесь? Мне он нужен по делу.

— Мистер Слейд сейчас работает.

— Следовательно, он здесь. Отлично. Я подожду. — Обойдя парня, Гирланд пошел по коридору, освещенному маленькими лампочками, излучающими рассеянный желтый свет. Каждый раз в студии Бенни было полно народу.

Парень закрыл дверь и поспешил вслед за Гирландом.

— Как о вас доложить, месье?

— Гирланд… Он знает меня.

Парень подошел к двери в конце коридора и открыл ее.

— Подождите здесь, пожалуйста.

Гирланд прошел мимо него в маленький салон, стены которого были украшены фотографиями в позолоченных рамах. Это были наиболее удачные работы Бенни. Вдоль стен стояли удобные кресла с резными спинками, в центре находился стол, заваленный иллюстрированными журналами. В углу салона в кресле сидела девушка с сигаретой в руке и листала журнал. Оторвавшись от своего занятия, она подняла глаза на Гирланда. «Ну и куколка!» — подумал он.

Девушке на вид было года двадцать три — двадцать четыре. Блондинка, с прекрасными шелковистыми волосами, спадающими на плечи, глаза сапфирового цвета, а рот словно создан для поцелуев. Гирланд перевел взгляд на ноги девушки. Как раз то, что ему всегда нравилось! Легкий шелковый халатик, в который была облачена девушка, слегка распахивался на груди. «Под ним, по-видимому, ничего нет!» — подумал Гирланд.

Заметив взгляд Гирланда, девушка распахнула халатик чуть больше, чтобы у Марка не осталось никаких сомнений относительно ее изящных форм.

Гирланд одарил девушку одной из своих самых обольстительных улыбок.

— Ждем, словно на приеме у дантиста, — непринужденно сказал он. — Вы одна из фотомоделей Бенни, не так ли?

— Вы правы. — Девушка с интересом оглядела Гирланда с головы до ног и осталась довольна осмотром. — А вы кто?

— Я? — Гирланд засмеялся и сел рядом с девушкой. — Увы, Бенни отказывается снимать меня. Я пришел сюда просто с дружеским визитом. Я Марк Гирланд.

— Меня зовут Ви Мартин.

С интересом они рассматривали друг друга.

«Вот девушка, с которой не соскучишься в постели», — подумал Гирланд.

— И часто вы работаете для Бенни? — спросил он.

— Примерно раз в месяц, конкуренция ужасная, — ответила Ви, сделав гримасу. — Каждая девчонка с длинными ногами бросается сюда в надежде получить работу и позирует в сущности за гроши.

— Что поделаешь. Ну, а чем вы занимаетесь кроме работы на Бенни?

— О, я манекенщица, — уклончиво ответила девушка, и Гирланд подумал, что это вряд ли соответствует действительности. — А вы кто?

— О, я живу в роскоши, — беззаботно произнес Гирланд. — Я против любой работы. Это один из моих принципов.

— Я хотела бы придерживаться того же, но надо же что-то есть.

— Я думаю, с такими данными, как у вас, нет нужды особенно волноваться на этот счет.

Она улыбнулась.

— А я и не говорю, что волнуюсь. А это правда, что вы совсем не работаете?

— Не совсем так, но стараюсь делать это как можно реже.

— И вы живете, ни в чем не нуждаясь? — Она еще больше распахнула халатик, давая Гирланду возможность полюбоваться ее совершенными формами.

— Пока да. Может быть, один из вечеров мы могли бы провести вместе, поужинав в ресторане, и я бы рассказал вам о своей жизни… Уверяю, в ней много интересного.

Она посмотрела на него, думая, не шутка ли это предложение.

— Я всегда мечтала жить в роскоши и ничего не делать.

— Итак, мы договорились. Вы знаете ресторан Чеза Карена?

Ее сапфирового цвета глазки широко раскрылись.

— Я слышала о нем… Но ведь там ужасно дорого!

— Естественно, — небрежно бросил Гирланд. — Но зато там очень вкусно кормят. Как насчет того, чтобы встретиться сегодня вечером в девять часов? Я буду ждать вас там.

Она недоверчиво уставилась на него.

— Я боюсь, что вы просто смеетесь надо мной.

— О, я никогда в жизни не обманывал красивых девушек, — искренне сказал Гирланд. — И если я приглашаю куколку отужинать со мной, я ее никогда не обману.

— Да, хорошенький у меня будет вид, если я появлюсь в этом ресторане, а вас там не будет и некому будет заплатить.

— О'кей… Раз вы так недоверчивы… Я отвезу вас туда… Где вы живете?

Она улыбнулась, потом заразительно рассмеялась.

— Я вам верю. Итак, в девять часов у Карена. — Она поерзала в кресле, устраиваясь поудобнее, и ее глаза сверкнули. — А после ужина вы повезете меня к себе, чтобы показать абстрактные картины?

— Не совсем так, — Гирланд, улыбаясь, смотрел на девушку. — У меня нет ни картин, ни японского фарфора, зато имеется прекрасный бухарский ковер.

— О, я еще никогда в жизни не занималась любовью на полу. Но сейчас, говорят, это очень модно.

Дверь внезапно распахнулась, и в салон ввалилось нечто слоноподобное. Это и был Бенни Слейд. Несмотря на свои двести восемьдесят килограммов, он передвигался удивительно свободно и легко на коротеньких ножках.

Прежде чем Гирланд успел сообразить что к чему, он уже был прижат маленькими ручками Бенни к его гигантской груди. Слейд радостно смотрел на него.

— Марк, сокровище мое, я так рад, я так счастлив лицезреть тебя. Не далее как сегодня ночью я мечтал о тебе, и вот ты здесь!..

— Послушай, Бенни, — запротестовал Гирланд, высвобождаясь из объятий толстяка. — Ты просто испортишь мою безупречную репутацию. Не забывай, среди нас дама.

Бенни фыркнул.

— Рад тебя видеть, кошечка! — он повернулся к Ви. — Привет, деточка! Это мой самый хороший, самый приятный мальчик — друг Марк Гирланд. Это мой самый любимый мужчина!.. Он…

— Бенни! Остановись, пожалуйста! — сказал Гирланд быстро. — Мы уже познакомились. Ты же знаешь, я совсем другой.

Бенни сделал испуганное лицо.

— Я сказал что-то не так?

— Нет, пока… Но можешь и сказать. Мисс Мартин ожидает, что ты ее сфотографируешь.

Бенни поднял вверх руки в театральном жесте.

— Только не сейчас, моя дорогая, — он повернулся в сторону Ви. — Я извиняюсь… Мне очень жаль, но нужно поговорить с моим другом Марком. Найди Алека. Скажи, чтобы он все уладил. Ты знаешь… Он даст тебе все, что нужно. Приходи завтра в это же время. Мне просто необходимо поговорить с Марком.

Взгляд Ви способен был превратить их в глыбу льда.

— Вы хотите сказать, что он заплатит мне, даже если я ничего не делала? — Ви вскочила с кресла. — Держу пари, этого не будет!

— Ну, ну, не нужно быть такой недоверчивой. Ты же знаешь, что Алек тебя просто обожает… Так же, как и я.

— Ну да, как кошка мышку.

Бенни затрясся от смеха.

— О, какая ты забавная! Ну же, дорогая, я шепну пару слов Алеку. Иди одевайся, он тебе заплатит. Быстро, быстро! — С этими словами он взял Марка за руку, развернул кругом и подтолкнул к двери.

Гирланд обернулся к девушке, улыбавшейся ему.

— Операция Бухара в девять часов, — напомнил он.

Она кивнула, наблюдая, как Бенни едва не волоком потащил Гирланда по коридору.

— Марк, надеюсь, у тебя нет никаких плохих мыслей относительно этой девчушки? — спросил Бенни, продолжая тащить Гирланда по коридору.

— А почему бы и нет?

— Должен тебя предупредить, у нее имеется один знакомый, ужасный тип, между нами. Он очень ловко играется с ножом.

— Я тоже не подарок.

Бенни втолкнул Гирланда в студию. Марк остановился на пороге и даже зажмурился от удивления. Бенни, должно быть, потратил уйму денег на интерьер. Удобные кресла были покрыты шкурами изюбров, вдоль стен вились орхидеи. Огромный письменный стол был обтянут красной кожей, и все помещение из-за этого приобретало какой-то неземной розоватый оттенок.

— Да, похоже, ты не отказываешь себе в земных радостях? — восхищенно присвистнул Гирланд.

— Тебе нравится?

— Очень.

— Я потратил уйму времени и денег, пока не добился нужного эффекта, но от этого едва не сошел с ума. Я вижу, ты смеешься, но все же, скажи откровенно, тебе нравится?

— Мне это кажется просто отвратительным, — вздохнул Марк, садясь в кресло.

— Как приятно это слышать. Я тоже так считаю. Но представляешь, какое впечатление производит на клиентов интерьер моей студии?! Они просто писают в штанишки, когда заходят сюда.

— Послушай, Бенни, я к тебе по делу. Нужно разрешить один вопрос.

Выражение лица Бенни моментально изменилось, взгляд стал острым и настороженным.

— Требуется моя помощь? Нет проблем. Я слушаю тебя.

Несколько месяцев назад Гирланд уладил дело с одним негодяем, шантажировавшим Бенни. Помощь Гирланда оказалась весьма кстати, ибо в противном случае фотограф был бы разорен и оказался без гроша в кармане. С того времени Бенни преисполнился благодарности к Гирланду, чувствуя себя преданным ему, как говорится, душой и телом.

— Ты же знаешь, для тебя я сделаю все, что ты только пожелаешь. Проси и получишь.

— Я хочу, чтобы ты посмотрел один фильм. Надеюсь, ты сможешь определить, кто его сделал. И еще, я хочу знать, кто снимался в мужской роли. Это дело связано с шантажом и очень серьезно.

— Посмотреть фильм? Пройдем в мой рабочий кабинет.

— Это очень большой секрет, Бенни. Я покажу тебе этот фильм, но хочу быть уверенным, что ты никому не скажешь ни слова.

— Ты же знаешь, что можешь положиться на меня, мое сокровище.

С серьезным видом, взяв Гирланда за руку, Бенни провел его через студию в рабочий кабинет. Это было огромное помещение, до невозможности захламленное разнообразными увеличителями, проекторами, экранами. Кровать, достойная королей, стояла на позолоченном возвышении. На этой кровати Бенни снимал практически всех своих девушек, работающих у него в качестве фотомоделей. Молодой блондин, открывший Марку дверь, возился возле фотоаппарата, заряжая пленку.

— Оставь нас на минутку, Алек, — обратился Бенни к нему. — И дай немного денег Ви. Она как раз одевается.

— Но ведь она ничего не сделала, — запротестовал тот с недовольным видом.

— Это неважно… Нельзя же быть таким жадным. Дай ей немного. Неважно сколько. Она отработает завтра утром.

Алек пожал плечами и развинченной походкой вышел из кабинета. Бенни закрыл за ним дверь.

— Ну вот мы и одни, дружок. Так где там твой фильм?

Но Бенни ошибался, так как минутой раньше Ви Мартин бесшумно вошла в студию в поисках своей сумочки. Алек ее не заметил, в то время как она, услышав голоса Бенни и Гирланда, быстро спряталась за ширмой. Гирланд заинтересовал ее. Ей хотелось узнать, что за дела могут связывать подобного человека с Бенни.

Гирланд передал пленку Бенни, и тот, заправив ее в аппарат, направил изображение на серебристый экран. Стоя рядом, они смотрели изображение на экране. Ви рискнула высунуть головку из-за ширмы, чтобы посмотреть, что там происходит. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы понять сюжет фильма, и она снова спряталась. Едва пленка кончилась, Бенни откинулся на спинку кресла, закурил и спросил Гирланда:

— Кто эта девушка? Я знаю почти всех, кто занимается подобным ремеслом, но эта новенькая.

— Мне нет дела до нее, — сказал Гирланд, усаживаясь на стол. — Можешь ли ты сказать, кто снял этот фильм?

Бенни на минуту задумался, потом поудобнее устроился в кресле и сказал:

— В Париже человек шесть снимают подобные фильмы. Ты понимаешь, эти сюжеты приносят неплохой доход. Конечно, это очень деликатное дело, и все они рискуют, занимаясь столь криминальным бизнесом. Но, снова замечу, это очень прибыльное дело. Например, фильм, который мы только что видели, стоит не меньше тридцати тысяч долларов. Каждый из фотографов обладает собственной техникой. Этот фильм скорее всего снимал Пьер Раснольд. Я, конечно, не могу дать стопроцентную гарантию, но, судя по технике, это именно его работа.

— Где я могу найти его?

— У него студия на Рю Гарибальди. Для маскировки своей истинной деятельности он берет заказы на выполнение фотопортретов. Ты сам это увидишь. Но основная его деятельность — это съемка порнофильмов.

— Ты его знаешь?

Толстая физиономия Бенни сморщилась от отвращения.

— Я не хотел бы быть с ним в одной компании даже в туалете. Этот тип не внушает мне доверия.

— А что ты скажешь о том типе, который снялся в фильме?

— Это не такая уж и тяжелая проблема. Раснольд для подобной работы обычно пользуется услугами одного человека — Джека Доджа… Он американец. Я лично с ним не знаком, но слышал, что он всегда снимается в подобных фильмах, так как любит этим заниматься. Он подрабатывает в баре у Сэма. А как ты помнишь, этот бар всегда набит до отказа американскими туристами. — Бенни в волнении пересел из кресла на табуретку. — Но вот девушка меня интересует. Она, конечно, любительница, но очень талантлива. Могла бы зарабатывать кучу денег… Было бы полезно познакомиться с ней.

— Она не представляет для меня интереса, — раздраженно повторил Гирланд. — Существуют еще три подобных фильма, Бенни. Я должен разыскать их. Придется нанести визит этому мастеру и несколько укоротить ему руки.

Маленькие глазки Бенни округлились в испуге.

— Только будь осторожен. Это опасный тип.

Гирланд соскользнул со стола.

— Я тоже, — он улыбнулся Бенни. — Большое спасибо. Пойду навещу этого Раснольда.

Бенни перемотал пленку на бобину и протянул Гирланду.

— Если я тебе понадоблюсь, ты знаешь, где меня отыскать.

Он проводил Марка до коридора. Едва только они вышли, Ви Мартин покинула свое укрытие, перебежала из студии в гардеробную и начала торопливо переодеваться.

Весь в поту, Дрина поминутно тревожно поглядывал на часы. Ковски обещал прислать помощь, но время шло, а никто не появлялся. Что случится, если помощь так и не придет, а Гирланд уедет? Он же не сможет последовать за ним! А ведь Ковски, и Дрина это прекрасно знал, очень плохо относится к нему. Он вполне может услать его из страны.

Он снял с головы шляпу и, переминаясь с ноги на ногу, вытер струившийся по лбу пот.

И тут вдруг он увидел появившегося Гирланда. Дрина растерялся. Некоторое время он стоял посреди безлюдного двора, затем резко повернулся, чтобы выйти на улицу, но сделал этот так неуклюже, что привлек к себе внимание Гирланда.

Марк не обратил бы на толстяка никакого внимания, если бы не растерянность, с которой Дрина поспешил ретироваться. Он насторожился. Маловероятно, что за ним уже установлена слежка, но береженого Бог бережет.

Так как студия Раснольда располагалась сравнительно недалеко от студии Бенни, Гирланд решил пройти туда пешком. Оставив машину во дворе, он вышел на улицу, едва не столкнувшись нос к носу с Дриной. Тот в это время раздумывал, где бы ему затаиться, чтобы Гирланд его не заметил снова. Они встретились взглядами. Гирланд тоже обладал фотографической памятью. Он тотчас же узнал Дрину, одного из самых ничтожных советских агентов, работающих в парижском отделении КГБ.

— Простите, — сказал он и, обойдя Дрину, направился в сторону бульвара Пастера.

Дрина, едва веря в свою удачу, расталкивая прохожих, поспешил за Гирландом.

Гирланду хотелось верить, что это простое совпадение. Неужели русские знают о Шермане? Поразмыслив немного, он все же решил проверить, не за ним ли бежит этот тип.

Он вышел на бульвар Пастера и остановился возле маленького кафе. Подошло время завтрака, и не худо было бы перекусить. Он зашел в кафе и занял столик в самом конце большого зала.

Дрина увидел, что Гирланд вошел в кафе, и некоторое время колебался, не зная, как ему поступить. Ему тоже хотелось есть, и в конце концов он решил зайти на открытую веранду. Там он устроился, чтобы без помех наблюдать за входной дверью.

Из глубины зала Гирланд прекрасно видел веранду и сидящего там в ожидании официанта Дрину. Подошедшему официанту Марк заказал бифштекс и светлое немецкое пиво. Дрина же попросил сэндвич и водку.

Дрина считал, что выбрал неплохое место: видел всех входящих и выходящих из кафе. Но в его наблюдательном пункте был один недостаток: он не мог видеть Гирланда, сидящего в дальнем конце зала. Марк сразу сообразил это. Он поднялся, зашел в телефонную кабину и позвонил Дорну.

Когда на том конце провода сняли трубку, Гирланд сказал:

— Мне кажется, наши советские друзья тоже интересуются этим делом. За мной следит Дрина.

Дорн знал Дрину, как, впрочем, и всех остальных советских агентов, подвизавшихся в Париже.

— Фильм с вами?

— Конечно.

— Где вы?

Гирланд назвал место.

— Оставайтесь там. Сейчас я подошлю туда двух человек.

— Не надо так волноваться, — остановил Гирланд. — Я как-нибудь и сам справлюсь с этой проблемой. К тому же вы не сможете прислать мне в помощь своих людей, не поручив им этого дела официально, — резонно добавил он.

Подумав, Дорн согласился.

— Но ведь они же могут напасть на вас и отнять фильм!..

— Ну это вряд ли. Успокойтесь, ничего не случится. Я сумею оторваться от хвоста и позвоню вам несколько позже. Я просто хотел сообщить, что от наших советских друзей не ускользнули ваши действия и они что-то подозревают, — раздраженно сказал Гирланд и повесил трубку.

Когда он вернулся, бифштекс уже стоял на столе. Он не спеша позавтракал и заплатил по счету. Затем вышел и, будто прогуливаясь, неторопливо пошел по бульвару. В нескольких шагах сзади, как тень, за ним неотступно следовал Дрина.

У Гирланда был вид человека, которому просто некуда девать время. Уверенный, что остался незамеченным, Дрина ослабил бдительность.

Но Марк имел особый талант избавляться от слежки. Подойдя к магазину по продаже радиотоваров, где небольшая кучка людей смотрела телевизионную программу по аппарату, выставленному в витрине, он резко повернул и стремглав бросился в подъезд соседнего дома. Этот маневр был так стремителен и внезапен для Дрины, что бедняга даже не успел заметить, куда вдруг исчез его подопечный. На какое-то мгновение он замер как вкопанный, а затем в панике добежал до угла улицы, посмотрел направо, потом налево и, не увидев Гирланда, растерянно остановился.

Видя панически-испуганное лицо нерасторопного агента, Гирланд от души веселился.

Глава 3

На верхних этажах многочисленных старых домов в Париже размещались маленькие квартирки, известные как холостяцкие норы. В основном их нанимали рабочие и студенты, не имеющие средств для более благоустроенного жилья.

Одна из таких дешевых квартирок с совмещенным санузлом и электрообогревателем снимала Ви Мартин на восьмом этаже старого покосившегося здания на Рю Зингер. Обстановка была более чем скромна: кровать, пластиковый платяной шкаф и раскладное кресло. Под узким окном на столике стоял маленький транзисторный приемник, начинавший извергать музыкальные ритмы, едва Ви поднималась с постели, и замолкавший лишь тогда, когда она ложилась спать. Она не представляла себе жизни без музыки.

На этаже было еще восемь подобных клетушек. Четыре из них занимали пожилые женщины, работавшие прислугой в богатых домах. Они уходили из дому очень рано. Еще в двух комнатушках жили испанские супружеские пары, а в оставшихся — пожилые вдовы. Обе они служили на почте, располагавшейся немного ниже по улице.

Все жильцы обычно оставляли двери своих квартир открытыми, чтобы иметь возможность беспрепятственно переговариваться друг с другом. Эти разговоры, шедшие на повышенных тонах, плюс транзистор Ви создавали на верхнем этаже сущий бедлам.

Ви делила свою квартирку с Полем Лабри. Они познакомились на левом берегу Сены, и Ви он как-то сразу понравился. Ей ужасно импонировали темно-зеленые стекла его очков, которые он никогда не снимал, длинные волосы. В первую встречу он пригласил ее где-нибудь потанцевать, и она предложила для этого свою квартиру, где они могли бы без помех послушать танцевальные мелодии Сенегала. Ви выглядела достаточно сексуально, синие джинсы выгодно подчеркивали ее длинные ноги, так что дальнейшее нетрудно было предугадать. Едва они захлопнули за собой дверь, как руки Лабри сомкнулись на ее талии, медленно поползли вниз и… вечер танцев, так и не начавшись, закончился в кровати.

Когда Ви поинтересовалась, чем он занимается, Лабри ответил, что продает почтовые открытки на площади Мадлен. За это неплохо платят туристы, буквально наводняющие окрестные улицы. Она, конечно, в это не очень поверила, так как Поль часто возвращался после трех ночи и уходил из дома достаточно рано. Но ей на это было наплевать. У Поля водились деньги, он не скупился, а это было для нее весьма важным.

Первые два месяца их совместной жизни они платили за квартиру поровну, потом Лабри взял расходы на себя. К тому же он всегда рассчитывался за совместные обеды, что Ви было тоже кстати. За все это она расплачивалась тем, что спала с ним на своей узкой кровати. Но это было ей не в тягость — Лабри был весьма искушен в вопросах любви. К тому же Лабри не ревновал ее, и Ви имела возможность встречаться еще и с другими мужчинами.

До семнадцати лет Ви жила с родителями в Лионе. Ее отец был пенсионером, семья жила просто. Ви пришла к выводу, что такая жизнь ее не устраивает. Она начала мечтать о Париже. В конце концов ей удалось уговорить родителей отпустить ее изучать английский язык в Сорбонне. Она училась без особого усердия, а тут и родители погибли в автомобильной катастрофе. В наследство девушке досталось триста тысяч франков. Сумма ей показалась немалой, и она решила на этом свою учебу закончить. Она познакомилась с американским журналистом, и за два года они благополучно промотали все деньги. После этого американец исчез, а Ви осталась без единого су в кармане. Следующие два года она провела в меблированных комнатах, зарабатывая на жизнь своим телом.

Совершенно случайно однажды она встретилась с Бенни Слейдом. Ви прогуливалась по Елисейским Полям в поисках очередного клиента. По счастливому совпадению он как раз подыскивал для фотомодели длинноногую блондинку. Бенни она приглянулась, и он подписал с Ви контракт на тысячу франков в месяц, что позволило ей снять довольно приличную квартиру и сносно питаться. Одежда тоже ей ничего не стоила. Когда приходило время сменить обновку, она наносила визит в ближайший большой универмаг и воровала платье там. А необходимые наличные она, как и прежде, подрабатывала проституцией. Когда на ее горизонте появился Лабри, она это бросила, но воровать в магазинах готового платья не перестала.

Возвращаясь в тот вечер домой, она думала только о Гирланде. Чез Карен! Она порылась в платяном шкафу в поисках подходящего к такому случаю платья. Да, миленькое красное платье, украденное на прошлой неделе, будет в самый раз. Его вполне можно надеть даже в такой шикарный ресторан, как «У Карена». Довольная всем, Ви включила радио и улеглась на постель. Закрыв глаза, она вновь начала думать о Гирланде. Что за мужчина! Она попыталась сравнить его с Полем. Поль был крепким, молодым, хорошо выглядел, но не обладал шармом Гирланда. Ей уже надоели его зеленые очки и растрепанные волосы. Если бы он мыл их чаще, возможно, они выглядели бы лучше…

Думая о его волосах, она вспомнила о своих. Встав с кровати, Ви подошла к зеркалу и критически себя осмотрела. Ей показалось, что волосы несколько тускловаты, и она решила вымыть их. Налив в умывальник теплой воды, она принялась за дело.

Когда вошел Лабри, Ви стояла наклонившись над умывальником, в плавках и бюстгальтере.

— Имей в виду, если ты меня тронешь, я забрызгаю тебя водой! — закричала она, опасаясь, как бы Лабри не затеял с ней любовную игру.

Но у Лабри в этот день совсем не было желания трогать ее. Физиономия его была хмурой, и он вовсе не был расположен к шуткам. Поездка в аэропорт Орли была безрезультатной. Он только и успел заметить, как Генри Шерман проходил полицейский контроль. Американец улетел в Нью-Йорк. Но когда Лабри сообщил об этом по телефону Ковски, шеф выразил недовольство его работой. Он ждал от Лабри информацию о том, зачем Шерман прилетал в Париж.

Естественно, Лабри ничего не мог добавить по этому поводу. Он только увидел, как Шерман прошел полицейский контроль, о чем еще раз и повторил шефу. Ковски обругал его идиотом и сказал все, что думает о таких бестолковых агентах, как Лабри. Естественно, это не способствовало хорошему настроению.

— Что ты здесь делаешь в такое время? Я думал, ты все еще на работе, — спросил он, наблюдая за ее манипуляциями над умывальником.

— К Бенни неожиданно пришел посетитель, — ответила она, отжимая волосы и закручивая их тюрбаном. — Блестящий мужчина! Мы встречаемся с ним сегодня вечером.

Лабри воспринял заявление без особого интереса. Еще раньше они договорились, что каждый из них совершенно свободен в выборе сексуальных партнеров.

— Надеюсь, ты не приведешь его сюда? — спросил он. — У меня определенные проблемы.

— Привести его сюда? — Ви рассмеялась. — Ты в своем уме? Это же ведь классный мужчина. Мы идем в ресторан Чеза Карена!.. Держу пари, ты даже не знаешь, что это такое!

— А мне, собственно, наплевать на это. — Лабри зажег сигарету и выпустил дым к потолку. По правде говоря, он несколько покривил душой, так как испытал укол ревности. Он прекрасно понимал, что если мужчина ведет девушку в подобное заведение, то за удовольствие ей придется переспать с ним. — Только будь осмотрительной. Чем-то мне не нравятся приятели Бенни. Да ты и сама об этом знаешь.

— Только не этот! Это настоящий мужчина! После ужина он обещал показать мне свой бухарский ковер. — Ви принялась сушить свои волосы. — У него есть деньги и, судя по всему, немалые.

— Что же, в таком случае, его может связывать с Бенни? — спросил Лабри, начиная проявлять интерес.

— Он показал Бенни фильм… порнографический фильм. Он хотел узнать, кто мог снять этот фильм и что за мужчина в нем снимался… Но не спрашивай, зачем это ему понадобилось.

Глаза Лабри, скрытые темными стеклами очков, заблестели.

— Ты не можешь сказать мне его имя?

— Разумеется! Как бы я смогла в таком случае пойти с ним в ресторан сегодня вечером?! — сказала Ви безмятежно. — Уж не думаешь ли ты, что я способна пойти в ресторан Карена с человеком, даже не поинтересовавшись, как его зовут?

Лабри насмешливо улыбнулся.

— Нет, я прекрасно знаю, что ты можешь лечь с кем угодно и когда угодно. Ну так как же его имя?

— Марк Гирланд, если тебя это так интересует!

Лабри напрягся. Он просто не мог поверить в такую удачу. Дрина часто рассказывал ему об экс-агенте ЦРУ в Париже по имени Марк Гирланд. «Это один из самых опытных агентов Дорна, но он сейчас отошел от дел, — сказал тогда Дрина с ноткой зависти в голосе. — Малих много знает о нем». Как-то позже, когда Лабри и Дрина вместе выполняли одно из заданий, Гирланд очень крупно надул их. Дрина тогда показал Лабри Гирланда.

— Это имя тебе что-нибудь говорит? — спросила Ви, глядя на Лабри.

— Это человек — высокий брюнет с большим носом?

— Не такой уж у него и большой нос… Просто благородной формы нос.

— Он высокий и темноволосый? — Лабри с трудом сдерживал свое нетерпение.

— Да, и весьма красивый.

Перед тем как прийти домой, Лабри звонил Дрине, и тот намекнул, что Гирланд, возможно, тоже замешан в деле Шермана. Лабри почувствовал, как забилось его сердце.

— Сядь-ка сюда, — сказал он, похлопывая по постели.

— Я занята… Неужели ты этого не видишь? — Ви повернулась к зеркалу. — Я же сказала тебе, что придется обойтись без… ох!..

Лабри шлепнул Ви по ягодицам, при этом раздался звук, словно выстрелили из пистолета.

— О-о-ох! Ты, скотина! — Ви скривилась от боли и принялась тереть задницу. Она направилась было к умывальнику, но тут Лабри буквально взорвался:

— Кому сказано, сядь!

Угрожающие нотки в его голосе остудили ее пыл. Она посмотрела на него и, увидев выражение лица, которое обычно ее так пугало, без промедления выполнила приказ.

— Все в порядке, все в порядке, но зачем же бить так больно?! — Она подошла к нему и села рядом. — Что с тобой?.. Хорошо. Но ты сделал мне больно!

— Я хочу знать, что произошло между Гирландом и Бенни. Я хочу знать все подробно… Начинай с самого начала.

— Для чего тебе все это? — удивилась Ви, широко раскрыв глаза.

Лабри вновь ударил ее, но теперь уже по голому бедру, да так больно, что она вскрикнула.

— Говори!

Напуганная Ви рассказала Лабри все, что знала. Когда она закончила, Лабри некоторое время размышлял, потом спросил:

— Ты в самом деле встречаешься с ним в ресторане в девять часов?

— Да. — Ви потерла покрасневшее бедро. — Он встретит меня там…

— Заткнись! — Лабри напряженно размышлял. — Ты уверена, что это был порнографический фильм?

— Я же сказала. Там была кровать, очень широкая.

Лабри взял ее за ногу.

— Теперь слушай, никому ни слова, о чем мы только что говорили… Ты поняла? Никому! Если ты хотя бы заикнешься об этом, я попросту сверну тебе шею!

Ви невольно отшатнулась, пораженная гримасой злости, перекосившей его лицо.

— Я никому ничего не скажу, — пробормотала она испуганно. — Обещаю…

— Так будет лучше. И оставайся здесь до тех пор, пока я не вернусь. Не выходи отсюда.

— Я буду здесь…

Снова он со злобой посмотрел на нее, затем повернулся и вышел из комнаты. Некоторое время она еще слышала его шаги на лестнице.

«Что случилось? — думала она. — О Боже! Он еще никогда не был таким злым. Он выглядел так, словно собирался убить меня. Что же все это значит?»

Не понимая, что же все-таки произошло, она сидела неподвижно, ломая голову над такой разительной переменой в поведении Лабри.

Несмотря на уверенность, что Дрина потерял его, Гирланд решил быть осторожным, проверять, не следит ли за ним еще кто-либо. Так как Дрина удалился вниз по улице Вожирар, Гирланд вышел из подъезда и пошел в направлении студии Бенни. Но, заметив свободное такси, переменил решение и, остановив машину, распорядился отвезти его в посольство США. Двадцать минут спустя он уже входил в приемную Мэвис Пол. Едва только девушка увидела Гирланда, как тотчас же ее пальцы сомкнулись на тяжелой линейке, а глаза настороженно уставились на Марка. Она еще не забыла его последний эксперимент над ней и не хотела, чтобы это повторилось.

— Салют, красотка! — жизнерадостно сказал Гирланд, держась все же на почтительном расстоянии от линейки. — Как долго я вас не видел. Вы все такая же обворожительная, как и в то майское утро. Когда же мы поужинаем вместе? У меня имеется новый шикарный бухарский ковер, и я горю желанием показать его вам.

Мэвис нажала кнопку интеркома.

— Мистер Гирланд здесь, сэр.

— Пусть войдет, — коротко ответил Дорн.

Мэвис указала своей изящной ручкой на дверь.

— Вам туда, Ромео.

Гирланд с сожалением покачал головой.

— Если бы вы только знали, как грустно без вас. Мы могли бы провести такую замечательную ночь.

— Представляю! — произнесла Мэвис без всякого воодушевления. — Идите же, он ждет. — Она положила линейку около себя и застучала на машинке.

— В последний раз вы поцеловали меня… — начал было Гирланд, но замолчал, так как Мэвис вновь схватилась за линейку.

— Ни единого слова об этом! — воскликнула девушка с покрасневшим лицом. — Идите же!..

Дверь отворилась, и Дорн вышел в приемную.

— Сколько вас можно ждать, Гирланд? Заходите…

Когда Гирланд прошел мимо него в просторный кабинет, он сказал печально:

— И где вы нашли эту глыбу льда, Дорн? Я в депрессии.

— Оставьте в покое мою секретаршу, — раздраженно сказал Дорн. — Это серьезная девушка, и вы напрасно теряете время.

Гирланд уселся в кресло для посетителей.

— Это ни в коем случае не потерянное время. Когда-нибудь она изменит обо мне мнение.

Нахмурясь, Дорн уселся напротив него за свой письменный стол.

— Вы уверены, что Дрина следил именно за вами?

— Разумеется, — Гирланд вытащил катушку с пленкой и положил ее на стол. — Спрячьте это у себя. Теперь, когда этим заинтересовались русские, фильм может стать динамитом для Шермана.

— Вы думаете, Дрина опознал Шермана?

— Я в этом абсолютно уверен. — Гирланд бесцеремонно вытащил из ящичка Дорна сигару и закурил ее. — Я только не могу понять, почему он не предупредил французскую полицию о том, что Шерман путешествует с фальшивым паспортом. Они же свободно могли арестовать его. И зачем следить за мной?

— Ковски свалял дурака, — согласился Дорн. — Это для нас счастливый случай.

— Хотелось бы в это поверить. Он знает, что вы встречались с Шерманом и что он передал вам фильм. — Гирланд некоторое время размышлял. — Если он решит, что это важно, а он определенно придет к такому выводу, то сразу же начнет обрабатывать Бенни Слейда.

— Кто это? — спросил Дорн.

Гирланд объяснил ему и добавил:

— Бенни видел фильм, но не знает девушку. Мне пришлось показать его, чтобы Бенни смог сказать, кто снимал этот фильм. Без сомнения, Ковски сможет обработать Бенни, и, если тот заговорит, Шерману придется весьма несладко.

Дорн на некоторое время задумался.

— Но я же ничего не смогу сделать официально, Гирланд. Я могу только рассчитывать на вас. Сможете ли вы обеспечить безопасность этому человеку?

— О, конечно, хотя это будет стоить достаточно дорого. — Гирланд посмотрел на Дорна. — Кажется, вы что-то говорили о возмещении финансовых трат, не так ли?

— Можете не стесняться в средствах, — перебил его Дорн.

Гирланд удивленно уставился на Дорна.

— Никогда бы не подумал, что могу услышать от вас такое, — сказал он. — Хорошо, хорошо… Конечно, если это деньги Шермана, я могу их тратить, но даже в таком случае…

Дорн ударил кулаком по столу.

— Я хочу, чтобы вы действовали решительно и быстро. Неважно, сколько это будет стоить.

— Не торопитесь. Я знаю парочку крепких ребят, которые смогут защитить Бенни. Если вы хотите как можно быстрее добиться результата, то покажите, как выглядят мои деньги.

Дорн достал из ящика толстый конверт и перебросил его через стол Гирланду.

— Здесь десять тысяч в чеках на предъявителя.

— Спасибо… Теперь я со спокойной душой могу приняться за работу. — Гирланд положил конверт в карман.

— Вы даже не посмотрели на них! Вдруг они не подписаны, — Дорн с интересом наблюдал реакцию Гирланда на это сообщение.

Марк пожал плечами.

— Это так похоже на вас, шеф… Тем не менее за работу. — Гирланд поднялся и подошел к телефону. Некоторое время он что-то говорил в трубку тихим голосом, потом удовлетворенно положил трубку и заявил: — С Бенни все урегулировано. Скажите, а вы не могли бы предупредить Шермана, что им заинтересовалась советская разведка?

— Как я могу это сделать?! — Дорн развел руками и опустил их на поверхность стола. — Я даже не могу послать ему телеграмму. Нет никакой возможности связаться с ним там, чтобы это не стало известно всем. Это сугубо личное дело и должно таковым оставаться.

Гирланд задумчиво почесал свой нос.

— Я начинаю задумываться, стоит ли вообще браться за это дело, чтобы немного заработать, — сказал он. — Я уверен — это будет не такая уж и легкая работа.

— Если вы так считаете, то возвратите деньги, и дело с концом, — взорвался Дорн.

— Но я не уверен, так ли все это. — Гирланд поднялся и направился к двери.

— И прошу вас, оставьте в покое мою секретаршу, — посоветовал Дорн.

— Да у вас это прямо навязчивая идея, — с притворной грустью Гирланд посмотрел на Дорна, вышел из кабинета и прикрыл за собой дверь.

Едва увидев его, Мэвис вновь схватилась за линейку. Но Гирланд, не обращая на ее предосторожность внимания, медленно подошел к столу и положил на его поверхность свои руки, наклонясь над Мэвис.

— Мой папа всегда твердил мне, что нужно остерегаться красивых девушек. Но вы сейчас — самая красивая звезда на моем небосклоне… Поцелуйте меня.

Она задумчиво посмотрела на него, медленно опустила линейку, и в этот момент Дорн открыл дверь.

— Вы все еще здесь, Гирланд?

Мэвис тут же застучала на машинке, а Гирланд с оскорбленным видом выпрямился, недовольно поворачиваясь в сторону Дорна.

— Единственный человек, который, видимо, вас любил, — была ваша мать, — сказал он. — Бедная женщина! Мне ее искренне жаль!

— Пусть вас не беспокоит моя мать, — ответил Дорн. — Идите и отрабатывайте ваши деньги.

Гирланд взглянул на Мэвис, склонившуюся над машинкой, погладил ее по головке, вздохнул и вышел в коридор. Едва он закрыл за собой дверь, как Дорн вернулся к себе в кабинет.

Сидя за маленьким обшарпанным столом, Малих слушал Лабри, думая про себя, что, к счастью, не все агенты такие законченные идиоты, как Дрина. Этот длинноволосый парень в смешных темно-зеленых очках стоит пятерых Дрин. Когда Дрина упустил Гирланда, Малих подумал, что все потеряно, и размышлял, как бы выпутаться из безнадежного положения. И вот теперь Лабри навел его на новый след… Вернее, не Лабри, а его любовница.

— Можем ли мы доверять этой девушке? — зеленые глаза Малиха в упор уставились на Лабри.

— Можно ли вообще доверять любой женщине? — пожал плечами Лабри. Он был польщен, что вышел на прямой контакт с Малихом, некогда знаменитым агентом. Малих имел все то, чего очень недоставало Лабри: высокий рост, мускулы, отвагу и хитрость. Лабри очень хотелось быть похожим на такого человека. — Я, правда, постарался запугать ее, но не уверен, что этого хватит надолго.

— А есть еще способ нажать на нее? — спросил Малих.

— Она подворовывает в магазинах…

— И у вас есть доказательства?

— Разумеется. Ее шкаф полон ворованного барахла.

— Это ровно ничего не значит. Тем не менее вы обязательно должны использовать ее, похоже, Гирланд всерьез заинтересовался девушкой. Но согласится ли она работать на нас? Как вы думаете?

Наморщив лоб, Лабри сказал:

— У нее нет мозгов. Она совершенно равнодушна к политике. Все ее мысли сконцентрированы на деньгах, тряпках и сексе.

Малих размышлял — массивная, словно высеченная из камня фигура с руками, покоящимися на столе.

— Мы ей заплатим, вот и все. Сколько вы получаете у нас?

— Восемьсот франков в месяц.

— Ей мы предложим шестьсот. Скажите, что мы нуждаемся в ее услугах. Если она заартачится, намекните, что ей может не поздоровиться… Запугайте как следует, но объясните, что мы никогда не забываем услуг, нам оказанных, и хорошо награждаем старательных работников. Вы все поняли?

— Я понял.

— Отлично. — Малих похлопал Лабри по плечу. — Остальное постарайтесь уладить сами. Вы хорошо поработали, и я позабочусь о достойном вознаграждении.

Когда Лабри ушел, Малих открыл нижний ящик письменного стола и включил магнитофон. Затем взял миниатюрный, очень чувствительный микрофон и проверил его работу, постучав по микрофону ногтем. Микрофон он прикрепил к манжете рубашки и закрыл рукавом пиджака. Проделав все это, он поднялся и, выйдя в коридор, направился к шефу.

В этот момент Ковски составлял рапорт и резко вздрогнул, когда над ним неожиданно нависла массивная фигура Малиха.

— Вы когда-нибудь научитесь стучать, прежде чем входить? — рассердился Ковски, швыряя авторучку на стол.

Никак не среагировав на замечание, Малих без приглашения уселся в кресло.

— Шерман прилетает в аэропорт Кеннеди через пять часов, — начал он. — Нам известно, что он путешествует по фальшивому паспорту и под гримом. Как я понимаю, если в будущем он станет президентом, нас это не очень-то устроит. Необходимо предупредить полицию аэропорта, что Шерман путешествует с фальшивым паспортом.

— Предположим, я сделаю это?

— Американской полицией немедленно будут приняты соответствующие меры, об этом узнает пресса, разразится скандал. Шермана ни в коем разе не изберут президентом, — продолжал Малих.

Краска бросилась Ковски в лицо. Если бы эта блестящая идея пришла в голову ему, он без сомнения тут же ее реализовал. Но поскольку она исходила от Малиха, он ни в коем случае не мог принять ее. Малих это предвидел.

— Кто у вас спрашивает совета? — Ковски повысил голос. — Это не ваше дело! Ваша обязанность выяснить, зачем Шерман прилетал в Париж и ради чего Дорн заходил к Гирланду.

— Но наша анонимная телеграмма в аэропорт Кеннеди, адресованная американской полиции, принесет Шерману огромные неприятности, — настаивал Малих. — Просто необходимо поступить таким образом.

— Вы будете мне указывать, как поступать?

— Да.

Ковски с ненавистью посмотрел на этого гиганта, так спокойно сидящего в кресле перед ним.

— Уверены? — заорал Ковски. — Вы ничто! Одного моего слова достаточно, чтобы послать вас на несколько лет в Сибирь! Я хочу, чтобы вы хорошо усвоили это! Понимаете?! Запомните, вы будете выполнять то, что я вам прикажу! Мне надоели ваши бредовые идеи! — Ковски с удивлением заметил, что от злости перестал бояться Малиха.

— Но послав эту телеграмму, вы можете быть уверенным в том, что Шерман никогда не станет президентом США, — невозмутимо произнес Малих.

— Вы думаете так, вы глупец! — закричал Ковски. — А вы совершенно уверены, что этот человек был именно Шерман? Мы полагаемся только на слова этого идиота Дрины. Если это действительно Шерман, в чем я сильно сомневаюсь, и мы предупредим американскую полицию, то как же мы сможем узнать, зачем он сюда прилетал? А именно это нас интересует прежде всего! Как только в ЦРУ прознают, что мы этим интересуемся, они так все запутают, что мы никогда не доберемся до истины.

— А нам, собственно, на это будет наплевать, раз мы пошлем телеграмму. Главное, чего мы хотим достичь, это то, чтобы Шерман не был избран президентом.

— Вы трижды дурак! — вновь завопил Ковски, окончательно потеряв над собой контроль. — Сколько времени я должен повторять вам это, идиот?! Мы просто хотим узнать, зачем он приезжал сюда… Идите и узнайте это! Как долго Шерман находился здесь, зачем так поспешно вернулся в Америку и почему именно он был здесь?

— Но мы сделаем максимум возможного, когда пошлем телеграмму, — невозмутимо гнул свое Малих.

— Вон! — Ковски хлопнул рукой по столу. — Делай то, что я сказал тебе! Узнай, зачем Шерман был здесь! Это твое задание!

Малих поднялся с невозмутимым выражением лица.

— Это приказ?!

— Да!

Малих с сожалением развел руками.

— Я подчиняюсь приказу только потому, что вы мой начальник.

Он резко повернулся и вышел из кабинета, аккуратно притворив за собой дверь. Вернувшись к себе, снял с манжеты микрофон, удовлетворенно прослушал запись, потом взял конверт и со злорадством написал внизу: «Разговор между мной и Ковски. 5-го мая. Предмет разговора: Генри Шерман». Он вложил пленку в конверт, запечатал его и положил в карман. Еще одна магнитофонная лента в небольшой коллекции записей, хранящихся в сейфе депозитного банка, находящегося недалеко от штаб-квартиры КГБ в Париже. Еще один гвоздь в гроб Ковски, заботливо подготовленный Малихом.

Опасаясь, как бы за ним не была возобновлена слежка, Марк Гирланд, покинув американское посольство, отправился пешком к Раснольду. Студия располагалась на четвертом этаже довольно старого здания по улице Гарибальди, но лифт и оформление холла выглядели вполне современными. Двойная дверь, обитая белой кожей, предупредительно раскрылась перед Гирландом, едва он оказался в поле зрения автоматической следящей телекамеры. Марк вошел в роскошно обставленный салон, отделанный красным бархатом. На столиках, вокруг которых стояли позолоченные стулья, были разложены разные газеты и журналы.

Гирланд отметил, что интерьер Раснольда куда более богатый, чем у Бенни, да и денег у него, видимо, побольше. Пока он осматривался, открылась боковая дверь, и в салоне появился весьма элегантно одетый мужчина благородной внешности. Удлиненным аристократическим лицом, вялым чувственным ртом, глазами, обрамленными темными полукружьями, он напоминал Казанову. Как только он увидел Гирланда, выражение покоя моментально покинуло его лицо. Он бросил на посетителя несколько смущенный, даже какой-то боязливый взгляд и моментально ретировался. Гирланд услышал, как хлопнула дверь лифта и он начал опускаться.

— Слушаю вас? — раздался за его спиной чей-то голос.

Гирланд быстро повернулся.

Перед ним стояла высокая и худая женщина с лицом, похожим на гипсовую маску.

— Могу я повидать месье Раснольда? — Гирланд адресовал женщине свою самую обаятельную улыбку.

И тени улыбки не появилось в ответ на этом застывшем лице.

— Месье Раснольда здесь нет.

— А где бы я мог найти его?

Ее темные глаза, в упор изучающие Гирланда, сузились.

— Не можете ли вы подождать?

В это время автоматические двери вновь отворились, впуская еще одного элегантно одетого посетителя. Он несколько замешкался, увидев Гирланда, потом одарил женщину широкой улыбкой.

— Ах, мадемуазель Лотас, как я рад вас видеть! — Он снова бросил взгляд на Гирланда.

Женщина улыбнулась в ответ, и на какой-то момент Гирланду показалось, что гипсовая маска, покрывающая ее лицо, треснула.

— Входите, пожалуйста, месье, я сейчас освобожусь.

Пожилой мужчина обошел их и исчез за боковой дверью.

— Если вы сообщите ваше имя, я проинформирую месье Раснольда о вашем визите.

— Но это очень срочно, — настаивал Гирланд. — Когда он вернется?

— Не раньше понедельника. Могу я узнать ваше имя? — женщина не отрывала от него цепкого взгляда. — Ваше имя, пожалуйста.

— Тотм Стаг. Месье Раснольд и я занимаемся общим делом.

— Я сообщу о вашем визите месье Раснольду, когда он вернется, — произнесла женщина все тем же бесстрастным тоном, — вы можете позвонить сюда в понедельник. — С этими словами она закрыла за собой дверь.

Гирланду ничего не оставалось, как уйти. Он подошел к лифту, спустился вниз и, вынув из бумажника два билета по десять франков, постучал в окошечко консьержки.

Толстая старая женщина, с бигуди в волосах и шалью, покрывающей плечи, отворила окошечко и посмотрела на Гирланда тем индифферентным взглядом, который так характерен для всех консьержек Парижа.

— Извините меня, — Гирланд наклонился к окошечку, — я весьма сожалею, что потревожил вас, мадам. Я хотел бы увидеть мистера Раснольда и очень срочно.

— Четвертый этаж, — пробормотала консьержка и сделала движение, будто намеревалась захлопнуть окошечко.

— Не могли бы вы помочь мне? — Гирланд положил двадцать франков на окошечко и пододвинул их ближе к ней.

Женщина посмотрела на билеты, потом перевела взгляд на Гирланда. Ее лицо стало более приветливым.

— Я понимаю, что вы весьма заняты, мадам, — сказал Гирланд. — Конечно, я не хочу отнимать ваше время. Возьмите, пожалуйста, эти деньги. Я уже поднимался на четвертый этаж. Мне сообщили, что месье Раснольд будет отсутствовать до понедельника. Мне же он нужен весьма срочно. Не могли бы вы сказать, где я могу увидеть его?

— А разве его секретарь не сказала вам, где он? — спросила консьержка, косясь на деньги, лежащие между ними.

— Я спрашивал, но она уклонилась от ответа. Но, видите ли, мадам, месье Раснольд должен мне некоторую сумму денег. Если я не отыщу его в ближайший момент, у меня могут быть определенные неприятности. — Гирланд обворожительно улыбнулся. — Но, может быть, вы все же поможете мне, — он подтолкнул деньги еще ближе к ней.

— Я знаю, где он, — сказала консьержка, понижая голос. — Вчера я передавала письмо его секретарше и узнала почерк на конверте. По штемпелю на конверте было достаточно легко определить, откуда пришло письмо… Альпенхоф-отель. Гермиш… Он определенно там. Когда он уезжал, то сообщил мне, что будет отсутствовать примерно месяц.

— Когда это было, мадам?

— В прошлый понедельник.

— Вы очень любезны… Благодарю вас, мадам.

— Надеюсь, вам удастся получить свои деньги, месье. Это весьма непорядочный человек, — ее морщинистое лицо искривила гримаса. — Но он достаточно богат.

Гирланд еще раз поблагодарил ее и вышел на улицу. Бросив взгляд по сторонам, он посмотрел на часы. Было 16.20. Он решил посетить бар Сэма и попытаться увидеться там с Джеком Доджем.

Он отыскал бар Сэма на улице Барри, недалеко от Елисейских Полей. Это было небольшое заведение, которые сотнями открывались в кварталах, наиболее часто посещаемых туристами. Слева от стойки находилась небольшая площадка для танцев, а все остальное пространство было заставлено столиками и стульями.

Когда Гирланд появился в баре, кроме бармена, погруженного в чтение бюллетеня о результатах скачек, там было всего несколько посетителей. В бармене Гирланд сразу же опознал Джека Доджа. Это несомненно был эталон мужчины. Массивное мускулистое тело венчала маленькая головка, явно с небольшим количеством мозгов. Но для определенного типа женщин этого было более чем достаточно.

Увидев Гирланда, бармен свернул газету и отложил ее в сторону. Устроив свои мощные руки на стойке, он выжидательно уставился на Гирланда.

— Да, сэр? — сказал он. — Что вы желаете?

Гирланд подошел к стойке и забрался на табурет.

— Виски и имбирного пива.

— Да, сэр… Желаете немного взбодриться?

— Надеюсь. Налейте и себе.

— Не откажусь, — бармен налил две порции виски и улыбнулся Гирланду. — Первая за сегодня. — Он поставил бокал перед Гирландом и поднял свой. — Ваше здоровье!

Они выпили, потом Гирланд спросил неожиданно:

— Вы Джек Додж?

Бармен поднял на него удивленные глаза.

— Да, это я. Но не помню, чтобы мы встречались раньше. А у меня прекрасная память на лица.

— Это не столь важно. Я хочу, чтобы вы вспомнили одну девушку.

— Здесь их бывает так много, что я едва ли смогу вспомнить нужную вам. В основном я обращаю внимание на мужчин. Ведь платят-то они, — он улыбнулся Гирланду.

— Я понимаю. Хорошо, мы поговорим о девушке немного позже. Вы довольны своей работой у Пьера Раснольда? — спросил Гирланд, не отрывая взгляда от лица Доджа.

Додж подскочил от неожиданности, и его лицо под загаром залилось краской. Но он достаточно быстро оправился от шока и с неприязнью посмотрел на Марка.

— Я не знаю этого человека. Простите меня, но мне нужно работать.

— Не будьте таким наивным, Додж, — сказал Гирланд. — Я хочу только побеседовать с вами. Я знаю, чем вы зарабатываете себе на жизнь, но здесь я не для того, чтобы причинить вам неприятности. Как вы смотрите на то, чтобы получить сотню-другую долларов?

— Я же сказал вам, что мне нужно работать. — Додж отошел от Гирланда.

— Если вам не нужны мои деньги, то я могу в любой момент позвонить инспектору Дюпье из полиции нравов и кое-что ему рассказать. Так что выбирайте сами.

Додж некоторое время колебался, потом вновь с неприязнью взглянул на Гирланда.

— Что именно вы хотите узнать от меня и кто вы?

— Считайте меня приятелем, — сказал Гирланд и улыбнулся. Он вытащил из кармана десять билетов по десять долларов. Это были деньги, которые он получил по одному из чеков на предъявителя, полученных от Дорна. — Это плата за те незначительные сведения, которые останутся между нами. Так что можете не беспокоиться. Я хочу отыскать девушку, которая вместе с вами проделывала один номерочек перед камерой Раснольда.

Додж посмотрел на деньги, сделал пару глотков из стакана, потом вновь перевел взгляд на деньги.

— Это вы дадите мне, да?

— Совершенно верно. Но только за информацию.

Додж был в нерешительности, но власть денег над ним была сильнее его сомнений. Он допил содержимое бокала и налил себе еще виски.

— Что вы хотите знать? — спросил он наконец.

— Я совершенно случайно участвовал в просмотре одного фильма, — начал Гирланд. — Он назывался «Сувенир из Парижа». В нем вы снимались в паре с одной черноволосой девушкой. Имеются и еще несколько фильмов на подобную тематику. Это вам говорит о чем-то?

Додж снова взглянул на деньги.

— Это вы в самом деле дадите мне?

Гирланд положил на стойку перед Доджем пять банкнотов по десять долларов.

— Возьмите. Остальные получите, когда заговорите.

Додж поспешно схватил деньги и засунул в карман.

— Это строго между нами.

— Договорились. Так что вы знаете об этом фильме?

— Хорошо. Как-то Раснольд позвал меня. Он сказал, что для меня имеется специальная работа. Нет проблем! Это и работа, и удовольствие. Я работал на Раснольда два или три раза в неделю. Это было в прошлом месяце. Я пришел к нему в студию и увидел девушку. Я никогда не видел ее до этого момента… Это была новенькая. Очень хорошенькая… Но дилетантка, вы понимаете, хотя не без способностей.

— Вы знаете, как ее зовут?

Додж покачал головой.

— Нет. Раснольд называл ее «милая», но я понял, что он знает девушку достаточно хорошо. Мы сняли четыре фильма. Раснольд заплатил мне за каждый по пятьдесят долларов. — Глаза Доджа сверкнули. — Это было настоящим удовольствием.

— Не надо отвлекаться, — остановил его Гирланд. — Почему вы решили, что Раснольд и девушка знают друг друга?

— По обращению… По манере говорить. Это сразу видно. Я решил, что Раснольд живет с ней.

— И, несмотря на это, снимает такие сцены, в которых вы…

— Что здесь особенного, — Додж пожал плечами. — Это ведь бизнес. Иногда мне приходилось работать и с порядочными женщинами, а их снимали на пленку мужья. Когда вы занимаетесь подобным, это только работа, и ничего больше. К тому же мне показалось, что девушка была под действием наркотиков.

— Почему вы так подумали?

— Я знаю… ЛСД… Она была как бы в прострации и к тому же горяча, как печка.

— Вы думаете, она была под воздействием наркотиков?

— Я в этом уверен.

Гирланд поморщился.

— Они о чем-нибудь говорили… Вы что-нибудь слышали?

— Ну… Я как раз отдыхал между съемками, — Додж глумливо улыбнулся Гирланду. — Вы же знаете, как ужасно утомительна эта работа… Они тихо беседовали. Я расслышал, что они собираются поехать вместе в Гермиш, как только работа над фильмами будет закончена.

— Что вам известно о Раснольде?

— Это достаточно расторопный малый. Когда он не занят на съемках подобных фильмов и не колдует над портретами снобов, желающих запечатлеть себя для потомков, он участвует в делишках им же созданной организации, которую они называют между собой «Нет войне!» Он пытался втянуть и меня в эту организацию, но она меня нисколько не интересует. По-моему, глупо состоять в подобной организации. Нечего биться головой о стенку. Но он сам достаточно хорошо на этом зарабатывает. Каждый вновь принятый член обязан внести вступительный взнос в размере десяти франков. Нет сомнения, все эти денежки также попадают в карман Раснольда.

В это время отворилась дверь, и четверо американских туристов с фотоаппаратами и кинокамерами, свисающими с животов, ввалились в бар. Видимо, умирая от жажды, они сразу же забрались на табуреты.

— Я вижу, вам придется немного поработать, — сказал Гирланд. Он пододвинул остальные банкноты к Доджу. — Забудьте, что вы видели меня. — Поднявшись с табурета, он вышел из бара на залитую солнцем улицу.

Он решил, что следующим действием будет посещение Гермиша. Но вначале необходимо получить дополнительную информацию. Гирланд вновь направился в американское посольство.

В аэропорту Орли Генри Шерман вспотевшими руками протянул свой фальшивый паспорт человеку в голубой униформе. Тот равнодушно глянул на фотографию, потом на Шермана, поставил штамп в билете и с легким поклоном головы вернул документы. Шерман прошел за барьер, посмотрел на информационное табло и прочитал, что к самолету на Нью-Йорк необходимо пройти через выход номер десять. Оставалось еще двадцать пять минут до вылета. Он купил в киоске «Нью-Йорк таймс» и несколько детективов. Пока все шло гладко. Он уже собрался пройти к выходу номер десять, когда голос из репродуктора сообщил: «Рейс АФ-025 до Нью-Йорка задерживается на один час. Всех пассажиров просят собраться в центре зала. Там они получат дополнительную информацию о посадке».

Шерман побледнел. Это было опасно. Чем дольше он будет оставаться в аэропорту, тем больше вероятность, что кто-нибудь может его узнать.

— Неприятность, не так ли? Особенно для вас? — неожиданно раздался голос у него за спиной.

Шерман резко повернулся и увидел маленького толстого человечка, остановившегося у него за спиной. У толстяка были мохнатые ресницы, большой горбатый нос и загорелая кожа. Он был одет в прекрасно сшитый твидовый костюм, с локтя свисало кашемировое пальто, а на пальце поблескивал громадный бриллиант. Все — и костюм, и рубашка, и туфли из крокодиловой кожи — свидетельствовало о богатстве этого человека. Собственно, ничего удивительного в этом не было. Перед Шерманом стоял Герман Радниц, чье баснословное богатство было известно всему миру. Это был настоящий финансовый спрут, чьи щупальца прочно удерживали многочисленных банкиров, высокопоставленных государственных деятелей и даже королей небольших государств.

Радниц был последним человеком, которого Шерман желал бы сейчас встретить. Он сразу же понял, что проницательный Радниц, конечно же, узнал его, так что блефовать нечего.

— Нас не должны видеть вместе, — быстро прошептал Шерман. — Это очень опасно.

— И все же нам необходимо поговорить, — сказал Радниц своим гортанным голосом. — Видите открытую дверь «А»? Входите туда, я сейчас к вам присоединюсь.

— Я извиняюсь, Радниц, я…

— Но ведь у вас нет выбора, — Радниц ленивым взглядом окинул Шермана. Его глаза были словно два кусочка льда. — Надеюсь, вы не строите иллюзий?

Угроза была слишком очевидной, чтобы не понять ее. Шерман мгновение колебался, потом, не говоря ни слова, направился к двери «А». Он толкнул ее и вошел в прекрасно обставленный зал ожидания, видимо, предназначенный для особо важных персон. Несколькими минутами спустя к нему присоединился Радниц.

— Могу я спросить, что вы здесь делаете, Шерман? — вопрос Радниц задал с деланным равнодушием. — Вы что же, путешествуете под чужим именем и с фальшивым паспортом? Вы что, сошли с ума?

Шерман выпрямился. Несмотря на страх, внушаемый ему Радницем, он все же пытался сохранить хорошую мину при плохой игре. Как-никак, а он все же будущий президент США, и этот немецкий толстяк не должен забыть этого.

— Не понимаю, что вы хотите сказать. Я чувствую себя прекрасно. Если вас так заинтересовало мое пребывание здесь, то могу сказать, что я приехал сюда по сугубо личному делу, настолько срочному, что я был вынужден прибегнуть к камуфляжу.

Радниц уселся в одно из больших кресел, вынул портсигар из моржовой кожи, тщательно выбрал сигару, аккуратно обрезал кончик золотым ножом, затем не спеша раскурил. Только после того, как сделал несколько затяжек, Радниц поднял глаза на Шермана.

— Дело настолько срочное и важное, что ради этого можно поставить на карту исход выборов?

— Спокойно, Радниц. Мне кажется, что вас это не касается. Поймите, я не приехал бы сюда, если бы это не было так важно.

— Мой дорогой Шерман, мне кажется, вы забыли о нашем соглашении. Позвольте в таком случае напомнить, что деньги, гарантирующие вам успех в предвыборной кампании и составляющие кругленькую сумму в тридцать пять миллионов долларов, наполовину пожертвованы мной. — Радниц наклонился вперед, едва сдерживая бешенство. — И вы полагаете, я буду спокойно смотреть на безумные поступки человека, задолжавшего мне такую сумму? Иначе, чем безумие, такое поведение назвать нельзя. Вы просто сошли с ума, и риск, которому вы подвергаетесь, не может быть оправдан ничем. Он удивляет меня. Если вас вдруг кто-то узнает… Например, какой-нибудь любопытный журналист… Да и не важно, кто… Вы попрощаетесь со своими деньгами. Я обещал вам, что вы станете президентом. Вы в обмен на это гарантировали контракт на постройку плотины в Аркадии. И вот мы ведем этот нелепый разговор… Здесь, в Париже.

Шерман нервно заерзал в кресле. Они действительно заключили это соглашение. Радниц добивался контракта на строительство плотины, стоящего примерно пятьсот миллионов долларов. Шерман пообещал, что в случае избрания его президентом он гарантирует получение контракта именно Радницем. Шерман отдавал себе отчет в том, что без колоссального политического влияния и фантастического богатства Радница ему никогда не удалось бы стать даже кандидатом в президенты, не говоря уже о том, что он сам был достаточно богатым человеком. И сделка была заключена.

Шерман натянуто улыбнулся.

— Ну, ну, Радниц, вам нечего беспокоиться. Ведь вы бы ничего так и не узнали, не будь этой случайной встречи. Так что об этом не узнает и никто другой.

— Вот как? Вы сказали, что я ничего не знаю? — Радниц повысил голос, со злобой глядя на Шермана. — Мне стало известно о вашем вылете из Нью-Йорка в тот же момент, как вы сели в самолет. Я знал о вашем прибытии в Париж. Мне известно о вашей встрече с Дорном из ЦРУ. Я здесь, задержав вылет на два часа в Рабат. Я здесь, так как хочу знать, что явилось причиной такого риска. Я требую, чтобы вы сказали мне это.

Шерман едва не подскочил в своем кресле, удивленно уставясь на Радница.

— Вы знали? — вся кровь покинула лицо Шермана. — Я вам не верю!.. Откуда это вы могли узнать?

Радниц нетерпеливо махнул рукой.

— Шерман, я поставил на вас слишком много денег, так что не могу себе позволить роскошь хотя бы на день выпустить вас из виду. У меня имеется достаточное количество весьма высокооплачиваемых агентов, следящих за каждым вашим шагом… Вы не ответили на мой вопрос.

Шерман облизнул пересохшие губы.

— Это сугубо личное дело и вас ни в коей мере не касается.

Радниц выпустил дым через ноздри. Он не отрывал пристального взгляда от потного лба Шермана.

— В таком случае, почему вы рассказали все Дорну, а не захотели попросить у меня помощи?

Поколебавшись, Шерман пробормотал:

— Дорн — моя единственная надежда. Мы с ним давние друзья.

— Почему же вы не считаете меня своим другом?

Шерман некоторое время смотрел на него, потом покачал головой.

— Нет… Я смотрел на вас, как на могущественного союзника, но никак не друга.

— Итак, вы больше доверяете такому кретину, как Дорн? — Радниц стряхнул пепел сигары прямо на зеленую дорожку. — Вы начинаете меня беспокоить. Я уже сомневаюсь, обладаете ли вы в достаточной мере всеми теми личными качествами, которые позволили бы вам занять столь высокий пост. Неужели вы не понимаете, что раз у вас серьезные личные неприятности, вы ни в коей мере не должны обращаться к друзьям, а сразу идти к таким людям, как я, которые поставили на вас и которые в силах уладить любое дело.

— Но Дорн далеко не дурак, — запротестовал Шерман. — Он принял близко к сердцу мои неприятности и уже занялся этим делом. Я уверен, все уладится.

— Я спрашиваю, что это за неприятности. Имею я право знать это или нет?

Шерман лихорадочно обдумывал создавшуюся ситуацию. Видимо, он действительно поступил опрометчиво, приехав в Париж и обратившись к Дорну, который смог предложить ему услуги только одного человека. Может быть, ему действительно нужно было повидать Радница и поставить того в известность о всей этой мерзкой истории? Но Мэри этого очень не хотела. Она просто ненавидит этого толстого немца. Но сейчас он начал понимать, что ошибся, уступив жене. Конечно же, следовало проконсультироваться у Радница. Тот действительно заинтересован в том, чтобы он стал президентом, и к тому же обладает колоссальным влиянием.

Выхода не было, нужно было рассказать обо всем Радницу.

Это было единственно правильным выходом. Коротко он посвятил своего союзника в курс дела, упомянув все: фильм, письмо с угрозами, существование трех других фильмов и настоятельную необходимость разыскать дочь.

Не шевелясь, затягиваясь дымом сигары, Радниц внимательно слушал, устремив взгляд куда-то за спину Шермана.

— Как видите, — Шерман беспомощно развел руками, — у меня действительно крупные неприятности. Дорн мой друг. Я надеюсь, он поможет мне. Сейчас я понимаю, что пошел на риск, приехав сюда, и мне следовало в первую очередь обратиться к вам.

Радниц выпустил дым из своих тонких губ.

— Итак, Гирланд является непосредственным исполнителем этой операции?

Шерман удивился:

— Вы знаете этого человека?

— Не так уж много людей, способных заниматься подобными делами. Я и сам использовал его однажды. Результаты были ужасными. Он, надо отдать ему должное, довольно ловок, хитер, очень опасен… Но ему совершенно нельзя доверять.

— Дорн уверил меня, что только Гирланд сможет разыскать эти фильмы.

— Да… Если Дорн хорошо заплатил Гирланду. Если это так, Гирланд, несомненно, выполнит задание — отыщет пленки и дочь… Но что будет после этого?

Шерман пожал плечами.

— Я уничтожу фильмы и установлю контроль над дочерью.

— Надеюсь. И сколько же лет вашей дочери?

— Двадцать четыре года.

— И как же вы будете присматривать за ней, интересно знать?

— Поговорю с ней… Постараюсь убедить…

Радниц раздраженно махнул рукой.

— Что вы вообще знаете о своей дочери, Шерман?

Плечи Шермана поникли, он обреченно вздохнул.

— Только то, что она всегда была бунтарем. Признаю, я ее очень мало знаю. Уже целых три года, как я не видел ее. Надеюсь, за ней присматривали.

— И как вы к ней относитесь?

— Не могу сказать, что испытываю к ней симпатию. Она не вошла в мою жизнь как дочь, и я совершенно не представляю ее в Белом доме… Это совершенно невозможно.

Последовала долгая пауза, затем Радниц напряженно спросил:

— Представьте, что с ней произошел несчастный случай и вы ее потеряли. Это для вас что-то значит?

Шерман удивленно уставился на толстяка.

— Я… Я не понимаю…

— Мы напрасно теряем время, Шерман. Вы слышали мой вопрос? Если вы никогда не увидите свою дочь, вы будете очень огорчены? Да или нет?

Шерман, недоумевая, посмотрел на Радница, потом покачал головой.

— По правде говоря, нет. Я был бы огорчен, конечно, если бы узнал, что никогда больше не увижу ее, но не более. Но к чему этот разговор? До нее еще необходимо добраться.

Радниц снова стряхнул пепел на дорожку.

— Ваша дочь — постоянный источник опасности… До тех пор, пока жива. Предположим, Гирланд достанет для вас эти фильмы… И что же? Она ведь может сняться в еще нескольких. Или вляпаться еще в какой-нибудь скандал… Все дело в том, что дочь ненавидит вас, ваш образ жизни так же, как вы ненавидите ее образ жизни. Я уже провел кое-какое расследование и узнал, что она член глупейшей организации некого Пьера Раснольда и к тому же его любовница. Она полностью под его влиянием. У этого типа определенные политические амбиции, и они сделают все, чтобы помешать вам стать президентом. Он — потому, что вы выступаете за расширение войны во Вьетнаме, она — потому, что вы ее отец. Она никогда не простит, что вы ее отец. Она никогда не простит, что вы обращали на нее так мало внимания… Дети ведь делают свои выводы. Вы хотели бы освободиться от нее, она это прекрасно понимает и пытается держать вас в руках на свой манер. Уже поэтому вы должны были ввести меня немедленно в курс этого дела. Гирланд, вполне возможно, найдет вам дочь, но вряд ли заставит ее замолчать. И тем более он не сможет заставить замолчать Раснольда. А я смогу.

Холодный пот выступил на лбу Шермана.

— Я отказываюсь говорить об этом дальше. Неужели вы всерьез намерены сделать то, что предлагаете?

— Я удивлен! А вы можете предложить другое решение? В таком случае, валяйте. Гирланд, вне всякого сомнения, найдет вашу дочь… Но потом? Что будет потом?

Шерман ничего не мог ответить, опустив глаза, он кусал губы.

— Неужели вы позволите маленькой дегенератке стать между вами и Белым домом? Она ведь воспользуется всеми средствами, чтобы не пустить вас туда… И, к сожалению, вполне может добиться успеха. Фильмы можно найти и уничтожить… Все это пустяки. Не фильмы нужно уничтожать… Неужели вам не понятно, что в первую очередь необходимо уничтожать тех, кто в них снимается, то есть ее?

Громкий голос прервал их разговор, диктор объявил:

— Пассажиров рейса 025 до Нью-Йорка просят немедленно пройти к выходу номер десять. Спасибо за внимание.

Шерман поднялся на ноги.

— Мне нужно идти, — сказал он хрипло. Он потерянно посмотрел на Радница и отвел взор. — Я… Я уверен, что в этом вопросе я могу положиться на вас…

Но от Радница не так легко можно было отвязаться. Уставясь в мертвенно-бледное лицо возможного президента США, он сказал:

— Я передумал улетать. Возвращаюсь в отель «Георг V». По прибытии позвоните Дорну и узнайте, на какой стадии операция. Затем немедленно информируйте меня об этом. Понятно?

Шерман кивнул и направился к выходу.

— Один момент… — остановил его Радниц. — Итак, я занимаюсь устранением вашей дочери.

Шерман снова вытер вспотевший лоб.

— Я… Я должен обсудить этот вопрос с Мэри… Но если вы думаете, что другой альтернативы нет… Я надеюсь… Я думаю… Джулия всегда была… — Он беспомощно умолк. — Я должен идти.

— Очень хорошо. Итак, договорились. Я жду вашего звонка. Я немедленно начну действовать, как только получу ваше согласие. Помните об этом.

Едва Шерман вышел из маленького салона, как Радниц неприязненно скривился.

Сидя на кровати и округлив глаза от удивления, Ви слушала, что говорил ей Лабри. Тот сидел в кресле напротив нее, держа сигарету в руке, и его глаза поблескивали за темно-зелеными стеклами очков.

Вначале она решила, что он шутит, но теперь видела, что все это совершенно серьезно. Дрожь пробежала у нее по спине. Поль! Работает на Россию! У нее в голове никак не укладывалось, что ее сожитель террорист и работает на Россию! Она видела все фильмы с Джеймсом Бондом. Она просто обожала Мишеля Кайна в этой роли. Она прочитала массу дешевеньких книг о приключениях шпионов, но они всегда оставались для нее не более чем мифическими существами. И вот сейчас… Поль склоняет ее к этой работе… Чтобы она работала на русских!

— Нет, я не сделаю этого! — закричала она. — Я никогда не пойду на это! Забирай свои вещи и немедленно убирайся отсюда! Слышишь?.. Немедленно убирайся!..

— Заткнись, — устало сказал Лабри. — Ты сделаешь то, о чем я тебя прошу. У тебя просто нет выхода. Нечего было распускать язык. Если ты встретишься с Гирландом, ты нам здорово поможешь.

— Гирланд? — Ви набросила на себя одежду. — Но при чем здесь Гирланд?

— Неужели ты такая дура?! Гирланд такой же агент, как и я. Ты обязательно должна встретиться с ним сегодня вечером. Нам совершенно необходимо узнать его намерения. И ты для нас это сделаешь. Понятно?

— Тогда я просто не пойду на это свидание. Шпион! Не хочу вмешиваться в подобные дела. Забирай свои вещи и убирайся!

— Мой шеф решил, что ты сделаешь эту работу для нас, — спокойно сказал Лабри. — Раз он так решил, ты обязана подчиниться, иначе… — Глаза Лабри злобно уставились на нее из-под темно-зеленых стекол.

Ви задрожала. Спокойный тон Лабри испугал сильнее, чем злобный окрик. Она больше привыкла иметь дело с мужчинами, которые орут и распускают руки. В бытность ее проституткой столько мужчин кричали на нее, что она выработала в себе способность не замечать этого. Но спокойный и от этого еще более грозный голос вселял ужас.

— Иначе… что? — спросила она дрожащим голосом.

— Существуют разные способы уговорить строптивых. С женщинами это особенно просто. Не думай, что сможешь спрятаться от нас. Мы тебя разыщем везде. Назову самое элементарное, что с тобой могут сделать. Ты идешь по улице, и вдруг перед тобой появляется мужчина с пузырьком кислоты в руках. Он брызгает это тебе в лицо. После этого кожа становится похожей на кожуру апельсина. Существует и другой способ — тебя впихивают в проезжающую машину и отвозят в заброшенный домик. Там они проделывают с тобой разные штучки… Я толком не знаю, какие. Не интересовался подробностями. Но после подобных сеансов передвигаться тебе будет весьма затруднительно. Ты будешь широко расставлять ноги. И пузырек с кислотой, как мне говорили девушки, даже предпочтительнее…

Ви с ужасом смотрела на него.

— Я не могу поверить! — снова крикнула она. — Ты просто хочешь меня запугать!

Лабри поднялся на ноги.

— Подумай над этим. Я и не собирался тебя пугать, просто жалею, ведь мы столько времени провели вместе. Извини. Ты пойдешь в ресторан сегодня вечером и встретишься с Гирландом. Советую тебе над этим хорошенько подумать, прежде чем отказаться и подвергнуть себя ненужной опасности. Куда бы ты ни скрылась, тебя обязательно отыщут. Хорошенько подумай.

Он покинул их комнатку и через пару минут уже спускался вниз по улице.

Гирланд осторожно открыл дверь приемной Дорна и бесшумно вошел. Он надеялся застать Мэвис Пол врасплох, но его хитрость не удалась. Мэвис как раз выходила из кабинета Дорна.

— А, это опять вы? — улыбнулась она, снова возвращаясь в кабинет Дорна и громко объявляя: — Мистер Гирланд здесь, сэр!

— Пусть войдет, — сказал Дорн, отложив авторучку в сторону и захлопывая папку с бумагами.

Гирланд вошел в кабинет Дорна, послал Мэвис ослепительную улыбку, но девушка проигнорировала ее.

— Пожалуйста, не можете ли вы кое-что сделать для меня? — сказал он после паузы. — Мне необходимо позвонить в отель «Альпенхоф» в Гермише.

Мэвис вопросительно посмотрела на Дорна, и тот кивнул.

— Сейчас все будет сделано, — сказала девушка и вышла из кабинета, стараясь держаться подальше от Марка.

Гирланд бесцеремонно выбрал из коробки сигару, сел на ручку кресла и закурил.

— Дела понемногу продвигаются, — сказал он. — От вас мне нужна небольшая информация. Что вам известно об организации «Нет войне!»?

Дорн пожал плечами.

— Ничего особенного… В ней около пятисот человек, в основном молодежь. Обычно они собираются в подвальчиках на левобережье и, на мой взгляд, вполне безобидны. Иногда, правда, они бросают камни в витрины магазинов, маршируют по улицам да пачкают стены всякими антивоенными лозунгами. Но они не опаснее других.

— Джулия Шерман член этой организации. — Гирланд рассказал Дорну все, что успел узнать за это время. — Похоже на то, что Раснольд и Джулия в настоящее время в Гермише. Я думаю отправиться самолетом в 7.50 до Мюнхена. Там я найму машину до Гермиша. — Марк глядел мимо Дорна в окно. — Я надеюсь отыскать там девушку… И что же мне тогда с ней делать?

— Вы должны уговорить ее отдать вам оставшиеся три фильма и вернуться обратно в Париж. Привезете ее ко мне, а уж я сам отправлю ее домой.

Гирланд прижмурил глаза.

— А если она пошлет меня куда-нибудь подальше… Что тогда?

— Это часть вашей работы, Гирланд, — раздраженно сказал Дорн. — Действуйте в соответствии с обстановкой. Вам за это платят деньги. Можете и ей предложить деньги, в разумных пределах, конечно. Шерману наплевать, сколько это будет стоить. Он хочет получить фильмы и дочь.

— А Шерману никогда не приходило в голову, что девушка может быть равнодушна к деньгам?

Дорн подскочил.

— Как вы смеете в таком тоне разговаривать о будущем президенте?! Вы что, не понимаете, что это национальная драма?

Гирланд рассмеялся.

— Ну и дела! Это драма Шермана, согласен. Американцы без труда могут найти себе другого президента. А мне вообще на это дело наплевать… Но все же, что делать, если деньги не заинтересуют малышку?.. Есть же на свете люди, которым совершенно наплевать на деньги… Вы разрешите мне украсть ее?

— Я вам плачу кучу долларов за то, чтобы вы разыскали фильмы и девчонку и привезли сюда. Как именно вы это сделаете, меня не интересует!

В дверь постучали, и в кабинет вошла Мэвис.

— Отель «Альпенхоф» на проводе, — сообщила она и удалилась.

Гирланд поднял трубку телефона на столе Дорна.

— Администратора, пожалуйста, — сказал он. — Мистер Пьер Раснольд остановился у вас?.. — Выслушав, Гирланд ответил: — Нет, спасибо. Я просто хотел быть уверен, там ли он еще. Пожалуйста, примите заказ на номер с ванной на завтра. Три или четыре дня… Марк Гирланд. Прекрасно… Благодарю вас, — сказал он, положив трубку. — Он все еще там, — сказал он, обращаясь к Дорну. — Думаю, и она тоже.

— А вы не могли бы улететь сегодня вечером?

Гирланд покачал головой.

— Слишком поздно, — он подумал с удовольствием о предстоящей встрече с Ви Мартин. Для него удовольствие от встречи с женщиной было важнее работы. — Я вылечу завтра рано утром. В Мюнхене я буду примерно в 9.15, в аэропорту найму машину до Гарца и в 11.30 буду уже в Гермише. Не могла бы ваша секретарша заказать мне билет на 7.50?

— Разумеется. Ваш билет будет ждать вас в кассе аэропорта.

— Тогда я пошел.

— Информируйте меня о ваших действиях.

Гирланд уже открывал дверь, когда Дорн сказал ему:

— Есть одна вещь, которую вам не мешало бы знать… Малих в Париже.

Гирланд остановился.

— Я думал, он в Москве и в опале из-за всех неприятностей, свалившихся на его голову в последнее время.

— Он в Париже, но по-прежнему в опале. Зная Ковски, могу предположить, что к делу Шермана обязательно будет подключен Малих.

— В таком случае, эта работа становится действительно весьма серьезной, — сказал Гирланд. — Благодарю, что предупредили.

Дорн поднялся на ноги и проводил Гирланда до выхода из кабинета, оставшись у раскрытой двери. Зная, что Дорн смотрит ему вслед, Гирланд прошел мимо Мэвис, не говоря ни слова, и пару минут спустя уже был на оживленной улице.

Подозвав такси, он поехал в студию Бинни Слейда и два с четвертью часа пробыл там, наблюдая за работой друга, затем на машине вернулся к себе на квартиру. Заказал такси на завтрашнее утро до аэропорта Орли, навел в квартире относительный порядок и оставшееся время до встречи с Ви Мартин провалялся на кровати.

Гирланд сидел уже за своим столиком, когда появилась Ви. Едва он ее увидел, как сразу понял, что с девушкой случилась какая-то неприятность. Ее глаза неестественно блестели, кривая улыбка блуждала на лице, заставляя думать, что Ви приняла что-то возбуждающее. Марк был разочарован. Сейчас она выглядела гораздо менее привлекательной, чем в тот момент, когда он увидел ее у Бенни.

Ви заявила, что не голодная. Марк надеялся, что девушка оценит кухню и роскошную обстановку этого заведения, но Ви даже не смотрела по сторонам. Чез Карен лично подошел к их столику, чтобы принять заказ. Гирланд объяснил ему, что мадемуазель хотела бы что-нибудь легкое.

Карен предложил форель в кисло-сладком соусе, миндаль и виноград. Гирланд, внимательно наблюдая за Ви, заметил, что девушка сильно побледнела, едва Карен начал объяснять рецепт приготовления форели.

Заметив взгляд Гирланда, девушка спохватилась. Кокетливо улыбаясь, сказала, что всю жизнь мечтала отведать такое блюдо. Расстроенный Гирланд заказал себе бифштекс.

Ви была сама не своя. Вконец запуганная угрозами Лабри, она согласилась выполнить все его требования. Чтобы лучше перенести предстоящее испытание, приняла четыре возбуждающие таблетки, и это стало сказываться. Голова была легкой, но сердце билось учащенно. К винограду она едва притронулась, не переставая рассказывать о Бенни, своей работе, многочисленных фильмах, которые смотрела в последнее время. Ее непрерывная болтовня уже начала раздражать Гирланда.

Догадываясь, что она очень скоро может наскучить этому обаятельному американцу, и ужасаясь мысли, что она слишком скверно играет свою роль, Ви постаралась взять себя в руки.

— Ой, я много говорю, правда? — взглянула она на Марка. — Может, вы расскажете немного о себе. Как это вам удается вести шикарную жизнь, нигде не работая?

Официант принес форель и бифштекс и расставил блюда на столе.

— Я, разумеется, не могу утверждать, что живу совершенно без забот, — проговорил Гирланд медленно. — Но все же как-то выкручиваюсь. Вот уже пятнадцать лет, как я в Париже, а здесь немало возможностей заработать деньги тому, у кого голова на плечах.

Ви подцепила рыбу кончиком вилки, никак не решаясь взять ее в рот. Сердце было готово выскочить из груди.

— Чудесно, — сказала она, фальшиво улыбаясь и касаясь его руки. — Ну, а чем будете заниматься, например, завтра?

Гирланд посмотрел на часы. Эта девушка уже решительно не нравилась ему.

— Завтра я буду в Гермише. Необходимо обтяпать одно дельце.

— Замечательно, что же именно?

Гирланд посмотрел на нее и улыбнулся в ответ.

— Да так, сущие пустяки. А чем вы будете заниматься завтра?

— Позирую у Бенни.

«Гермиш?» — думала про себя Ви, подавляя подступившую к горлу тошноту. Это как раз то, что Поль хотел знать. Она все же кое-что узнала! Правда, Гирланд разочарован. Как же быть? Задавать новые вопросы она боялась — это могло вызвать подозрение. Хотя слова Поля: «Он заглотнул тебя, как наживку, и уже не вырвется» — несколько успокаивали.

Чувствовала себя Ви отвратительно. Наверное, из-за таблеток. Не надо было принимать их. Только при одном взгляде на форель в ее желудке начинался спазм. Внезапно она поняла, что если немедленно не пойдет в туалет, с ней случится нечто ужасное. Она подняла на Гирланда расширившиеся глаза, лицо ее побелело, на верхней губе выступили капельки пота.

— Мне очень жаль, но мне очень плохо, — прошептала Ви. — Что-то с желудком… Я… Простите меня, — она встала.

Видя ее состояние, Гирланд тоже поднялся, взял за руку и повел к двери. К ним подбежал встревоженный Карен.

— Такси, — попросил Гирланд. — Мадемуазель плохо.

Пока Ви надевала пальто, такси остановилось у дверей ресторана. Охваченная безумным страхом, Ви хотела как можно скорее отделаться от Гирланда.

— Я уеду одна, — попросила она. — Благодарю вас за все и еще раз извините.

— Будет лучше, если я провожу вас…

— Нет! Нет! Оставьте меня, я уеду одна! — Оттолкнув Гирланда, она вскочила в машину и захлопнула дверцу.

Озадаченный Гирланд проводил машину глазами и пожал плечами. «В конце концов, всех не соблазнишь!» — философски подумал он, возвратился в ресторан и вновь уселся за свой столик. Ему подали бифштекс, заботливо сохраненный официантом в горячем виде. Через некоторое время появилось и знаменитое бургундское. Но аппетит у Гирланда уже пропал.

«Испорченный вечер», — думал он, однако вино действительно было превосходным, и это несколько подняло его настроение. Закончив ужин, он расплатился, вышел из ресторана и сел в свой маленький «Фиат». Некоторое время сидел за рулем, размышляя, что же сейчас делать. Было всего без десяти минут десять. Можно было поехать в «Покер-клуб» и сыграть в карты. Но он был совершенно не настроен на серьезную игру. К тому же завтра предстояло вставать очень рано, чтобы успеть на самолет. Настроение снова ухудшилось. Поразмышляв над еще несколькими вариантами приятного времяпрепровождения, он все же решил отправиться домой.

Однажды, сказал Гирланд себе, медленно проезжая вдоль сверкающих неоновыми огнями реклам, он встретит чудесную темпераментную женщину. Тогда и наверстает упущенное сегодня вечером.

Марк мрачнел все больше. И вдруг глаза его наткнулись на идущую по тротуару блондинку. На ней была красная мини-юбка и обтягивающий маленькую грудь белый свитер, ее длинные ножки вызывали восхищение. Она шла свободно и раскрепощенно, радуясь жизни. Гирланд проводил ее глазами. Когда-нибудь он познакомится с такой же красоткой. Но в настоящее время будет лучше все же вернуться домой.

Ви лежала на кровати. Сейчас ей было немного лучше. Едва успев приехать домой, она сразу же бросилась в туалет. И хотя, освободив желудок, она чувствовала себя разбитой, ей полегчало. Она уже с сожалением вспоминала о прекрасной форели, оставленной в ресторане Карена, и наконец поняла, что очень голодна.

Дверь вдруг отворилась, и вошел Лабри. Он озадаченно поднял брови, увидев ее.

— Какого черта ты вернулась обратно? — Он закрыл дверь и направился к ней. — Почему ты не встретилась с Гирландом?

Ви с ужасом отшатнулась от него.

— Я заболела… Я встретилась с ним… Приняла слишком много таблеток… Мне было очень плохо.

Лабри с угрожающим видом поднял руку. Ви поняла, что ее сейчас будут бить, и вжалась в кровать.

— Больна? Неужели тебе не удалось разузнать хоть что-нибудь? — с бешенством проговорил он.

— Не оскорбляй меня! — взвизгнула девушка, пытаясь подняться.

Лабри залепил ей звонкую пощечину, и Ви снова опрокинулась на постель.

— Отвечай мне!

— Он сказал мне, что завтра собирается поехать в Гермиш.

Лабри облегченно вздохнул и, сменив гнев на милость, уселся на кровать рядом с ней, сжав пальцами ее кисть.

— Гермиш? Это в Германии, не так ли? Ты уверена в этом?

— Откуда я могу быть уверена?.. Он мне сказал это… Ой, ты делаешь мне больно!

— Что случилось? Расскажи мне об этом.

Ви, как могла, подробно рассказала Лабри обо всем, что произошло в ресторане. Лабри немного подумал, потом поднялся.

— Все в порядке. Сиди здесь. Я пойду позвоню.

— Но я очень голодна, — сказала Ви жалобно.

— Тогда пошли со мной. Я тоже голоден.

Поднявшись с кровати, Ви спросила с надеждой:

— Выходит, я все же кое-что узнала? Ты доволен мной?

Лабри вдруг улыбнулся ей. Выражение жестокости исчезло с его лица, и он снова стал таким, каким она его знала всегда.

— Да, ты проявила себя молодцом, — похвалил он. — По крайней мере, я так думаю. Спасибо. Пошли быстрее…

В бистро, расположенном недалеко от их квартиры, Поль заказал ужин, и пока Ви с жадностью поглощала мясо, он заперся в телефонной кабине и позвонил в советское посольство, попросив Малиха. Хотя было уже половина десятого, Малих все еще сидел за своим рабочим столом, разбираясь в документах и рапортах, подсунутых Ковски.

Лабри сообщил ему, что Гирланд собирается рано утром улетать в Гермиш.

— Минуточку, — прервал его Малих. Последовала пауза, затем Малих снова взял трубку. — Утром только один рейс до Мюнхена в 7.50. Следующий в 14.00. Гирланд может лететь, видимо, утренним рейсом. Необходимо узнать, где он остановится. Будьте крайне осторожны и внимательны. Этот человек очень опасен. Я полечу за вами следующим рейсом. Гирланд очень хорошо знает меня. Встретишь меня на железнодорожном вокзале в Гермише. Ты все понял?

— Да.

— Твоя подружка полетит со мной… Она может оказаться полезной. Скажешь ей, чтобы она ждала меня в аэропорту Орли в 13.15. Как я смогу узнать ее?

— Но она может не согласиться, — попробовал было возразить Лабри. — Мне будет трудно уговорить ее.

— Она поедет с нами. Это уж твое дело уговорить ее, — сухо отрезал Малих. — Как мне узнать ее?

— У нее длинные волосы до плеч. Блондинка. Я скажу, чтобы она держала в руках журнал «Пари-матч».

— Хорошо. Пусть она ждет меня у бюро проката автомобилей Герца в 13.15. Свой билет до Мюнхена получишь в бюро информации Эр Франс. Ты понял, где встретить меня?

— Да. До завтра.

Лабри еще несколько секунд постоял в телефонной кабине, затем вышел и подошел к столику. Ви уже успела заказать и луковый суп. Он молча сел и принялся за еду, поглядывая на нее.

Ви подняла глаза от тарелки и вопросительно посмотрела на Лабри.

— Что еще случилось?

Он объяснил девушке, что завтра она должна будет найти Малиха в аэропорту Орли и полететь с ним в Мюнхен. Бледная, как полотно, Ви смотрела на него, широко раскрыв глаза.

— Нет! Я не сделаю этого! — Она отодвинула тарелку.

Лабри ожидал от нее именно такой реакции.

— Все в порядке, — сказал он, не глядя на девушку. — Но ты ведь знаешь, что ожидает тебя в случае отказа?

Ви задрожала.

— Ешь! — сказал Лабри. — Ты же говорила, что голодна.

— Поль! Как ты мог так поступить?! — простонала она со слезами на глазах. — Как ты мог!

Лабри холодно посмотрел на нее.

— Я ничего не могу сделать. — Он помешал ложкой суп, но есть не стал. — Ведь это ты познакомилась с Гирландом. Если бы ты каждый день не теряла головы, увидев парня с деньгами, то никогда бы не влипла в подобную историю. Тебе, милая, нужно было держаться только меня. А сейчас у тебя нет выбора.

— В таком случае, я пойду в полицию, — выкрикнула она. — Они защитят меня!

— Ты так думаешь? — сделав над собой усилие, Лабри все же хлебнул супа. — О'кей, можешь все рассказать им. Неужели ты предполагаешь, что они дадут тебе телохранителя? И не надейся, дорогая. Имей в виду, если ты не будешь в точности исполнять мои приказы, последствия могут быть непредсказуемы.

Ви некоторое время молчала, закрыв глаза и сжав кулаки. Потом встала, решительно отодвинула стул и заявила:

— Пойду собираться, я уже не голодна.

Когда она вышла, Лабри поморщился. Он тоже потерял аппетит. Когда официант принес бифштекс, он отказался от заказа.

Глава 4

Мэри Шерман, высокая и элегантная женщина лет сорока, выглядела так, словно сошла со страниц журнала мод. Она ни на минуту не теряла надежды, что вскоре станет первой леди США. Высокомерная, холодная и очень расчетливая, она тем не менее обладала определенным шармом. К тому же умела всегда притворяться, что интересуется заботами других людей, и это ее качество весьма способствовало политической карьере мужа.

Когда Шерман вошел в просторную, шикарно обставленную гостиную, Мэри за столом писала письмо. Она повернулась и подняла на мужа большие голубые глаза, затем поспешно встала.

— Генри! Я тебя так ждала! — Она подошла к нему, и Шерман поцеловал ее в щеку. — Все в порядке? Ничего не случилось?

По дороге домой из аэропорта Кеннеди он успел отклеить свои накладные усы, но оставался в темных очках. Его возвращение было менее удачным, чем отъезд. Когда он осторожно входил через черный ход своего громадного дома, то нос к носу столкнулся с Морганом, офицером ФБР, отвечающим за его безопасность.

Тот был явно изумлен. Понимая его состояние, Шерман широко улыбнулся.

— Извините, мне просто захотелось немного прогуляться на свежем воздухе. Я чувствую себя значительно лучше. Конечно, нужно было предупредить вас, но… Не переживайте, надеюсь, это останется между нами, не так ли?

Прежде чем Морган успел что-либо ответить, Шерман поспешил в дом.

— Морган видел, как я возвращался, — мрачно сказал он, снимая пальто. — Однако, я надеюсь, он будет молчать. Я в этом уверен. Присаживайся, Мэри, сейчас я тебе все расскажу.

С тяжелым вздохом Шерман опустился на небольшую тахту, а Мэри устроилась рядом.

— Ты нашел ее?

— Пока нет.

Шерман рассказал о своем свидании с Дорном и о том, что предпринял Дорн.

Мэри слушала его, широко раскрыв глаза.

— Ты хочешь сказать, что только один и к тому же бывший агент занимается нашим делом? Но ведь это же абсурд, Генри!

— Мы не можем дать делу официальный ход, — Шерман покачал головой. — Ни в коем случае! Нам остается только надеяться, что этот человек Дорна сделает все, как надо.

— Но это же ужасно, Генри!

— Этот человек найдет ее, Мэри… он обязательно найдет ее.

— И потом… Что потом?

— Мне, может быть, удастся убедить ее…

— О мой Бог! Убедить ее? Разве ты не понимаешь, что она решила погубить нас! — закричала Мэри, вскакивая с тахты и бегая по большой комнате. — Ну чем я прогневила Бога, родив такого ребенка?! Послушай, Генри, ты должен по крайней мере снять свою кандидатуру, тогда мы хотя бы сохраним наше положение в свете. Если эти фильмы станут достоянием общественности, как же мы будем смотреть людям в глаза? К нам никто не придет!..

Не дослушав причитания жены, Шерман поднялся, взял записную книжку и направился к телефону. Он решил посоветоваться с Дорном.

— Кому это ты еще звонишь? — возмутилась Мэри.

— Дорну. Надо бы узнать, какие новости.

Дорн уже спал. Телефонный звонок разбудил его. Он сразу же узнал голос Шермана.

— Да. Как вы добрались? Надеюсь, все благополучно?

— Более или менее. У вас есть какие-нибудь новости для меня?

— Да. И хорошее, и плохое. Нужно быть предельно осторожными. Мы ведь говорим по общей линии. Вы помните дядюшку Джо?

Шерман вздрогнул.

— Конечно… Что произошло, Джон?

— Его племянники заинтересовались этим делом. Месье Кейна узнали в Орли. Племянникам в настоящее время известно, что я встречался с Кейном.

Шерман беспомощно заморгал глазами. Мэри бросилась было к нему, но он остановил ее движением руки.

— Они знают о существовании фильмов?

— Пока я этого еще не думаю, но прекрасно осведомлен, насколько они любопытны. Мой человек уже предупрежден.

— Продолжайте. Что еще?

— Часа через два он собирается в Гермиш. Он полагает, то, что вас интересует, находится там.

— Гермиш? Это что, в Германии? Вы в этом уверены?

— Да. Нужный нам человек остановился в отеле «Альпенхоф».

— Вы полагаете, ваш человек уладит это дело?

— Если он этого не сможет, значит, никто не сможет.

— Такой ответ не очень-то обнадеживает. К сожалению, мне ничего не остается делать, как ждать. Я целиком и полностью рассчитываю на вас.

— Сделаю все, что только смогу, — сухо заверил Дорн. Тон Шермана ему не понравился. — Я вам позвоню.

Шерман осторожно опустил трубку и повернулся к жене.

— Русский агент узнал меня в Орли, и теперь русские заинтересовались этим делом.

Мэри побледнела и всплеснула руками.

— Ты хочешь сказать, что они узнали об этих ужасных фильмах?

— Пока еще нет, но это вопрос времени. Этот Гирланд выяснил, что Джулия находится в Гермише в отеле «Альпенхоф».

— Гермиш? Что она делает там?

— Откуда мне знать, — раздраженно ответил Герман. — Гирланд едет туда.

Мэри внезапно успокоилась и вернулась на тахту.

— Но что может сделать этот Гирланд? Ведь он же один! О, Боже! Я предпочла бы, чтобы эта противная девчонка умерла!

Поколебавшись мгновение, Шерман сказал:

— Я думаю, тебе лучше знать, Мэри… В Париже я встретился с Радницем.

— Радниц? И он тоже узнал тебя? — изумленно переспросила она.

— Да. Это произошло совершенно случайно. Я вынужден был ввести его в курс дела.

— Как? Ты рассказал ему обо всем? О Джулии и фильмах?

— У меня не было выбора.

— О Генри, — застонала Мэри. — Ты просто сошел с ума! Ведь он думает только о контракте и больше ни о чем! Он может нас шантажировать.

— Ну это вряд ли, — спокойно возразил Шерман. — Радниц сможет заполучить этот контракт лишь в том случае, если я стану президентом, и посему будет всячески нам помогать в этом. — Он пересек гостиную, налил в баре виски и вернулся к жене. Та испуганно смотрела на него.

— Радниц? Будет тебе помогать? Этот человек вообще не помогает никому.

— Мэри… Несколько минут назад ты сказала, что предпочла бы видеть Джулию мертвой… Ты это говорила серьезно? — Шерман испытующе смотрел на жену.

Та сразу поняла, что вопрос задан неспроста, и насторожилась.

— Если бы она умерла, ты стал бы президентом безо всяких осложнений. Если же будет жить, то всегда сможет нас шантажировать… Следовательно… Полагаю, ей лучше быть мертвой.

Шерман, не поднимая глаз на жену, смотрел на свои руки.

— Радниц сказал мне одну вещь. Он придерживается такого же мнения. Он уверил меня, что сможет уладить это дело. Я… Я сказал ему, что вначале должен переговорить с тобой. Если ты согласна… Если ты согласна, я должен буду сказать ему, где ее можно найти. Но мне кажется, ему и без меня прекрасно известно, где она находится в настоящее время. Он ведь знает все. Если я сообщу ему, что она в настоящий момент в отеле «Альпенхоф», он поймет, что я даю зеленый свет, и тогда он навсегда освободит нас от нее.

Мэри наклонилась вперед, ее глаза заблестели.

— Ну так чего же ты ждешь? — крикнула она. — Мы так долго взбирались наверх, на это ушли годы и годы, и все это может быть разрушено в один миг. Звони немедленно!

Шерман поднял дрожащие руки к лицу.

— Но ведь это же наша дочь, Мэри!

— Позвони ему!

Некоторое время они смотрели друг на друга, потом Шерман отрицательно покачал головой.

— Нет! Я не могу сделать это, Мэри. Не могу!

— А русские? Вдруг они узнают об этих ужасных фильмах? Нет, мы должны, просто обязаны это сделать! Она должна тихо исчезнуть.

— Может быть, мы все же подождем, пока Гирланд отыщет ее? Может быть, ему удастся все же ее уговорить приехать сюда? — Он поднялся на ноги. — Я иду спать, — заключил он усталым голосом.

— Да… — Мэри посмотрела на него странным взглядом. Ее глаза были непроницаемы. — Ты сказал, она в отеле «Альпенхоф» в Гермише, не так ли?

— Да.

— А где находится Радниц?

Шерман заколебался.

— В отеле «Георг V» в Париже, — он поглядел на нее. — Зачем ты это спрашиваешь?

— Иди спать, Генри, — спокойно сказала она. — Ты нуждаешься в отдыхе.

Шерман вновь поколебался, потом все же направился к выходу. У двери он остановился и посмотрел на жену. Ее холодные темные глаза ничего не выражали.

— Иди спать, Генри, — повторила она.

Шерман вышел из гостиной и медленно прикрыл за собой дверь. Он шел сгорбившись, волоча ноги, как глубокий старик.

Мэри какое-то время прислушивалась к его тяжелым шагам на лестнице. Несколько долгих минут она смотрела через окно в темный сад, и ее лицо было абсолютно непроницаемым. И только неестественно блестевшие глаза выдавали ее состояние. Наконец она взяла трубку и попросила телефонистку соединить ее с отелем «Георг V» в Париже.

Шикарный черный автомобиль затормозил возле двери отеля «Георг V». Портье стремглав бросился открывать дверцу. Из машины вышел Лу Силк.

— Припаркуйте ее… Я ненадолго, — распорядился он и прошествовал в холл, где сразу же направился к сидевшему за своим столом администратору.

— В каком номере мистер Радниц?

Администратор, уже неоднократно встречавшийся с Силком, знал, что тот никогда не дает чаевых. Поэтому он холодно поздоровался, снял трубку телефона и что-то тихо сказал. Только после этого ответил:

— Номер 457. Четвертый этаж.

Силк усмехнулся.

— А то я не знаю! — не поблагодарив, он повернулся и направился к лифту.

Лу Силк был наемным убийцей Радница. Высокий, худой, лет сорока, с лицом, напоминающим лезвие ножа, и белыми, коротко подстриженными волосами, он производил угнетающее впечатление. Он был одет в черный фланелевый костюм, болтающийся на нем, как на вешалке, и черные ботинки, на голове красовалась черная шляпа. Левый глаз Силка был стеклянный. Каждый раз, когда Радницу необходимо было освободиться от кого-то нежелательного, он обращался к Силку. Пятнадцать тысяч за работу и тридцать тысяч годовой тариф, без учета, делал ли он какую-либо работу или нет, — во столько ему обходились услуги профессионального убийцы.

Силк поднялся на четвертый этаж, подошел к номеру 457 и нажал кнопку звонка. Дверь открыл Коу Ю — японец, слуга и одновременно личный водитель Радница.

— Привет, — сказал Силк. — Старик ожидает меня?

— Мистер Радниц ждет вас, — Коу Ю безучастно смотрел на Силка.

Тот, не обращая на слугу внимания, прошел в просторный, хорошо обставленный кабинет. Радниц сидел за столом и диктовал письмо своему секретарю Фрицу Куртцу, маленькому худенькому человеку. Едва Силк вошел, секретарь оторвался от работы.

Радниц отослал Куртца прочь. Затем без обиняков сказал:

— У меня есть для вас работа.

— Я так и предполагал. — Силк уважал Радница, называл его «Да-человек». Тем не менее он без приглашения уселся в кресло и закинул ногу на ногу. — Что на этот раз?

— Вы готовы уехать немедленно?

— Разумеется. Я всегда держу свой чемодан в автомобиле. Куда, интересно?

— Мюнхен. — Радниц открыл портфель и вытащил толстый конверт. — Здесь все инструкции, билет и деньги. Необходимо освободиться от двух лиц: девушки и мужчины. Девушка — Джулия Шерман, мужчина — Пьер Раснольд. В конверте имеется фотография девушки, фото мужчины, к сожалению, отсутствует. Но, я думаю, это не столь важно. Они находятся вместе. Это весьма срочное дело. Вы получите свои тридцать тысяч сразу же, как я услышу, что они устранены.

Силк поднялся, взял конверт и внимательно ознакомился с его содержимым. Особо он изучил фотографию Джулии, красота девушки не произвела на него ровно никакого впечатления. Уже много лет Силк не интересовался женщинами. Он внимательно прочитал два листка с инструкциями и затем поднял глаза на Радница.

— Я смогу их устранить только после того, как фильмы будут изъяты у них. Как я это узнаю?

— Это не ваша забота. Фильмы возьмет Гирланд. Ваша миссия заключается только в устранении этих двоих.

— А как вы хотите, чтобы я это сделал?

Радниц достал сигару.

— Ну… Скажем, несчастный случай… Несчастный случай на прогулке… И сразу с обоими.

— Это очень подозрительно. Один может погибнуть случайно, но двое… Эти немецкие полицейские не такие уж и дураки.

Радниц нетерпеливо пожал плечами. Детали его всегда утомляли.

— Предоставляю это на ваше усмотрение. У меня около Обермергау вилла. Там находится надежный человек, в случае нужды он нам окажет всяческое содействие. Я распоряжусь об этом. Его зовут Ганс фон Гольтц. Он встретит вас в мюнхенском аэропорту и отвезет в поместье. Он же соберет и все необходимые сведения. Оружия на этот раз брать с собой не нужно. Там вы найдете все необходимое. В этом поместье находятся мои люди. Они надежны. Можете использовать и их в случае надобности.

Силк засунул конверт в карман.

— Я предпочитаю отправиться немедленно, если успею на рейс в 14.00.

— Будьте крайне осторожны. Гирланд очень опасен.

Силк самоуверенно усмехнулся.

— Спасибо за предупреждение. Буду осторожен.

Так как Мэри забыла предупредить Радница, что русские тоже влезли в это дело, Силк покинул отель «Георг V» в полной уверенности, что ему следует опасаться только Гирланда. Если бы он знал, что у него на дороге будет стоять еще и Малих, не менее опытный и опасный, чем Гирланд, он бы призадумался. Сев в машину, он помчался в сторону аэропорта Орли.

Все еще расстроенный неудачным вчерашним свиданием, Гирланд прошел таможенный контроль в мюнхенском аэропорту и сразу же направился в бюро проката автомобилей Герца. Разгадав его намерения, Лабри остановился. Он имел слишком мало денег, чтобы позволить себе роскошь нанять автомобиль. Его советское начальство экономило на всем. Ему оставалось только наблюдать, как его подопечный разговаривает с миловидной блондинкой. Гирланд попросил «Мерседес-230».

— Да, сэр, — ответила служащая. — На какое время вам нужна машина?

— Я этого еще не знаю, — Гирланд адресовал девушке ослепительную улыбку. — Все зависит от вашей страны, но если здесь пейзажи столь же очаровательны, как и вы, то, возможно, здесь я и окончу свои дни.

Блондинка покраснела и опустила глаза.

— Скажем… на неделю?

— Может быть… — Гирланд облокотился о барьер конторки, ожидая, пока она заполнит соответствующую карточку.

— Автомобиль сейчас будет, сэр, — она отдала распоряжение по телефону. — Пять минут, сэр. Дверь направо.

— Благодарю вас. — Гирланд вышел из бюро и остановился, ожидая заказанную машину.

— Извините, сэр, — произнес голос у него за спиной. — Вы случайно не направляетесь в Гермиш?

Гирланд обернулся и увидел высокого худого парня с длинными волосами, в очках с темно-зелеными стеклами и рюкзаком за плечами.

— Действительно, — ответил Гирланд. — Вы хотите попасть туда же?

— Да, — ответил Лабри. — Но мои средства не позволяют нанять машину.

В этот момент черный «Мерседес» остановился возле них. Механик в белом комбинезоне спросил:

— Вы знакомы с машиной, сэр?

— Разумеется. — Гирланд бросил свой чемодан на заднее сиденье, дал механику чаевые и приглашающе махнул Лабри: — Садитесь.

Тот не заставил себя просить дважды. Он уселся на переднее сиденье, разместив рюкзак между ног.

Гирланд завел мотор, и автомобиль медленно тронулся с места.

— Я вам очень благодарен, сэр, — сказал Лабри. — Я начал свое путешествие из Франции. Вы ведь американец, не так ли?

— Действительно.

— Вы выглядите американцем, но говорите по-французски совершенно без акцента.

— Стараюсь. А откуда вы? — поинтересовался Гирланд, направляя машину по главной дороге к Мюнхену.

— Из Парижа. У меня каникулы. Хочу пройти пешком по долине Изера. — Лабри весьма полезно провел время в самолете, изучая туристские путеводители по Германии, любезно предложенные стюардессой.

— О, это действительно прекрасное место для пеших прогулок, — тоном знатока ответил Гирланд.

Лабри внимательно посмотрел на него.

— Вы тоже в отпуске или по делам, сэр?

— И то и другое. Вы рассчитываете остановиться в Гермише?

— Да, но только в том случае, если найду недорогой отель.

— Ну, я думаю, это не составит особых проблем, — Гирланд прекрасно знал Гермиш, так как приезжал сюда прошлой зимой покататься на лыжах.

Лабри вдруг вспомнил предупреждение Малиха и решил пока воздержаться от дальнейших вопросов, чтобы, не дай Бог, не вызвать подозрения у Гирланда. Ему действительно повезло — ехать в компании с бывшим агентом ЦРУ — что может быть лучше? Лабри имел все основания быть весьма довольным собой.

Дальнейший разговор шел о Париже и его ночных клубах. Лабри поделился с Гирландом опытом в этой области, а Гирланд, в свою очередь, показал свои познания. Они миновали Мюнхен, и Марк резко увеличил скорость. До Гермиша было примерно сто километров, и через час с небольшим они уже ехали по узкой главной улице Гермиша.

Остановившись на площади, Гирланд сказал своему попутчику:

— Здесь вы найдете три или четыре недорогих отеля. Желаю прекрасно провести каникулы.

— А где остановитесь вы? — спросил Лабри, покидая машину.

— Мой отель располагается внизу по дороге. — Гирланд помахал рукой. — Желаю удачи!

— Благодарю за прекрасное путешествие, сэр.

Гирланд кивнул и повел машину в направлении отеля «Альпенхоф». Лабри бегом последовал за «Мерседесом», медленно лавировавшим по запруженным улицам. Не упуская машину из виду, Лабри проследил, в каком именно отеле остановился Гирланд. Убедившись, что не ошибается, он, успокоенный, отправился на поиски пристанища для себя.

Входя в просторный холл отеля, Гирланд едва не столкнулся с невысоким коренастым человеком в светло-сером свитере с отложным воротником и белых фланелевых брюках. Толстяк вежливо посторонился, пропуская его. Рядом с ним стояла девушка. Скользнув по ней взглядом, Гирланд моментально узнал ее. Это была Джулия Шерман, девушка из порнографического фильма. Невысокого роста, с бронзовыми волосами, подрезанными в форме каски, обрамляющей красивое личико. На ней был белый свитер до горла и черные, плотно облегающие брюки, выгодно подчеркивающие ее сексуальную фигуру. Гирланд, в свою очередь, посторонился, чтобы пропустить их. Девушка взглядом поблагодарила и улыбнулась:

— Спасибо, сэр.

— Поторопись, Джули, ради Бога, — напомнил мужчина на французском. — Мы уже опаздываем.

Гирланд проследил, как они усаживались в небольшой «Триумф-4», припаркованный напротив отеля. Машина резко взяла с места и помчалась по главной улице, исчезнув за поворотом.

Гирланд подошел к окошку администратора и поставил на пол свой чемодан.

— Моя фамилия Гирланд, — представился он. — Скажите, это случайно не мистер Раснольд только что уехал? Мне кажется, я его узнал.

— Это так, месье.

— Он уехал насовсем?

— О нет, месье, он пробудет у нас еще примерно неделю.

Удовлетворенный ответом администратора, Гирланд заполнил стандартный формуляр и поднялся к себе в номер. Разобрал багаж и сменил дорожный костюм на свитер и голубые джинсы. Было немногим более одиннадцати часов, когда он отправился прогуляться и осмотреть город, подумав, что Раснольд и Джулия вряд ли вернутся сегодня в отель.

Выходя из своего номера, он увидел дежурную по этажу. Улыбнувшись пожилой женщине, он спросил на безукоризненном немецком языке:

— Извините, вы не знаете, случайно, номер мистера Раснольда находится на этом этаже?

— Он здесь, — она указала на дверь, расположенную прямо напротив номера Гирланда, — но он, к сожалению, отсутствует.

Гирланд поблагодарил и, спускаясь по лестнице, подумал о том, что его путешествие началось удачно, но хорошо ли это?

Сидя в кафе через улицу, Лабри наблюдал за отъездом Гирланда. Необходимо было дождаться Малиха. Но, главное, он теперь знал, где остановился Гирланд. Оставалось лишь выяснить цель его приезда.

Марк тем временем позавтракал и, осмотрев знаменитую кирху, которую все специалисты единодушно считают замечательнейшим образцом немецкого барокко, возвращался в отель. Он медленно ехал по шоссе, наслаждаясь идиллическим сельским пейзажем. Когда он свернул на узкую дорогу, окаймленную луговыми цветами, то вдруг заметил маленький блестящий спортивный автомобиль, стоящий у обочины дороги с поднятым капотом. Он затормозил и сразу же узнал Джулию, сидевшую на переднем сиденье. Раснольд копался в моторе.

«А ведь действительно удачный день!» — с досадой подумал Гирланд, останавливаясь.

— Могу я чем-нибудь помочь? — спросил он по-французски.

Раснольд выпрямился. Это был человек лет сорока пяти, хорошо сохранившийся и довольно привлекательный, несмотря на близко посаженные глаза и жесткий рот.

— Эта проклятая коробка ни с того ни с сего вдруг остановилась. Вы что-нибудь понимаете в машинах?

Гирланд выбрался из своего «Мерседеса» и подошел к «Триумфу-4», стараясь не смотреть на Джулию.

— Попробуйте запустить мотор.

Раснольд сел за руль. Стартер взревел, но двигатель не запускался.

— Как дела с бензином?

— Бак полон на три четверти.

— Видимо, засорился карбюратор. У вас есть какие-нибудь инструменты?

Раснольд покопался в багажнике и, найдя сумку с инструментами, передал ее Гирланду. Десятью минутами позже все было исправлено, и двигатель ровно заурчал.

Гирланд выпрямился и довольно улыбнулся.

— Ну вот и все… Когда знаешь, где искать неисправность, это просто.

— Не знаю, как вас и благодарить, — сказал Раснольд.

— Пустяки, я был рад оказать вам помощь, — Гирланд посмотрел на улыбающуюся Джулию и адресовал ей ответную улыбку.

— Я думаю, вы хороший человек, — поблагодарила его Джулия.

— Если вы позволите, мадам, я возвращу вам комплимент. — Он посмотрел на девушку столь красноречивым взглядом, что заставил ее задрожать. Но все же это было несколько не то, что Гирланд собирался получить в ответ. Он еще раз внимательно на нее посмотрел, сел в машину и отъехал. Вернувшись в отель, он еще раз плотно поел, разделся и улегся в постель. Гирланд старался отдыхать при первой возможности. Через две минуты он уже крепко спал.

Проснулся он немногим раньше шести часов, побрился, принял душ и облачился в легкий голубой костюм, белый свитер с отложным воротником и черные ботинки. С удовлетворением посмотрев на себя в зеркало, подтянул кресло к двери, приоткрыл ее и, усевшись, принялся ждать.

В 7.30 дверь напротив открылась, пропуская Раснольда. Тот вышел из номера и закрыл его на ключ. Гирланд оттолкнул кресло и тоже вышел, направившись к лифту. Раснольд узнал его и улыбнулся.

— Так мы снова встретились, — протянул он руку.

Гирланд с улыбкой пожал ее.

— А я и не знал, что вы живете в этом отеле. С машиной больше неприятностей не было?

— Нет. Спасибо. Если вы не торопитесь, я хотел бы выпить с вами. Я ведь должен вас отблагодарить.

— Нет, я не тороплюсь. — Гирланд вошел следом за Раснольдом в лифт. — Я здесь на коротких каникулах. Я прожил в Париже слишком долго и нуждаюсь в смене обстановки. Вы не знаете поблизости хороший ресторан, где можно было бы прилично поужинать? Питание в отеле быстро надоедает.

Они вышли из лифта на первом этаже. Раснольд спросил:

— Вы один? В таком случае, поужинайте с нами, доставьте мне это удовольствие.

— Но ваша жена… — Гирланд сделал красноречивый жест рукой.

Раснольд рассмеялся.

— Она не моя жена. Мы просто вместе. Она тоже будет очень довольна, вы ей понравились.

Гирланд улыбнулся. Они прошли холл и устроились в углу уютного бара, заказав два двойных виски.

— Я фотограф, — сказал Раснольд, когда они выпили немного. — А чем занимаетесь вы?

— Я не могу сказать ничего определенного о своей профессии, — ответил Гирланд. — Я работаю только тогда, когда у меня появляется такое желание, но стараюсь делать это как можно реже. Мне на этот счет крупно повезло, мой старик оставил мне достаточно крупную сумму, чтобы я ни в чем не нуждался.

На Раснольда заявление Гирланда произвело должное впечатление. С видом знатока он оглядел костюм Гирланда, купленный, кстати, на деньги Дорна у лучшего лондонского портного.

— Везет же некоторым, — с легким вздохом заметил он. — А мне приходится вкалывать, чтобы заработать себе на жизнь.

— Но мне показалось, что вам тоже грех жаловаться.

— Вообще-то, да. Кручусь помаленьку.

Они не успели допить виски, как в бар легкой походкой вошла Джулия Шерман. На ней был бархатный костюм, а вокруг талии обвивался пояс в виде золотой цепи. Гирланд подумал, что она выглядит сенсационно. Двое мужчин смотрели на ее ноги.

— Джулия… Джулия Шерман, — Раснольд растерянно повернулся к Гирланду. — Извините, я ведь не представился: Пьер Раснольд.

Гирланд посмотрел на Джулию.

— Марк Гирланд, — проговорил он, протягивая руку. Девушка с откровенным любопытством смотрела на него. — Мисс Шерман, эта встреча самая приятная на моих каникулах.

— Они будут такими короткими? — спросила Джулия, садясь. — Пьер, «Чинзано», пожалуйста, — потребовала она.

Едва Раснольд ушел к бару, Гирланд прошептал:

— Вас здесь устраивает?..

Джулия внимательно посмотрела на него.

— А вы можете предложить нечто лучшее?

— Пожалуй…

Они понимающе переглянулись. Гирланд включил все свое очарование, которое обычно действовало на женщин неотразимо. Джулия наклонилась к нему и, улыбаясь, прошептала:

— Да… Я думаю, вы сможете.

Вернулся Раснольд и поставил перед Джулией бокал с «Чинзано». Завязалась оживленная беседа, и Гирланд, умевший быть общительным и очень интересным собеседником, настолько хорошо играл свою роль, что Джулия просто задыхалась от смеха.

В тот момент, когда Гирланд рассказывал очередную историю, в бар зашел высокий худой мужчина лет сорока. У него было длинное узкое загорелое лицо, бледно-голубые глаза и густые вьющиеся волосы. Вельветовый пиджак бутылочного цвета, белая рубашка и черные брюки выгодно подчеркивали его фигуру. На левой мускулистой руке сверкал платиновый браслет, а на правой платиновая «Омега». У вошедшего был высокомерный вид богатого и знающего себе цену человека. Едва бросив на их компанию взгляд, он сел за соседний столик в углу.

— Добрый вечер, граф фон Гольтц, — приветствовал его бармен. — Чего изволите?

— Шампанского… Как обычно. — Мужчина раскрыл тяжелый золотой портсигар и взял сигарету, к которой бармен тотчас же поднес горящую зажигалку.

— Ну и ну! — восхитилась Джулия. — Вот это мужчина!

Гирланд поперхнулся на слове и тоже посмотрел на нового посетителя. Раснольд коснулся руки Джулии.

— Не лучше ли, дорогая, обратить внимание на меня? — раздраженно сказал он.

— Когда будешь иметь то же самое… Он просто великолепен! — Джулия произнесла это слишком громко.

Мужчина обернулся, бросил взгляд на Джулию и улыбнулся.

— Ваш французский говорит о том, что вы американка. Американки очень экспансивны. Я их обожаю, только, ради Бога, не поймите меня превратно. — Затем он обратил внимание на Раснольда. — Может быть, я вам мешаю, месье? В таком случае я выпью шампанское у стойки.

Раснольд и Гирланд привстали.

— Мешаете? Конечно же, нет! — сказал Раснольд. — Не могли бы вы присоединиться к нам?

— Если только на несколько минут. У меня мало времени, — фон Гольтц поднялся со своего стула. — Граф Ганс фон Гольтц, — он отвесил всем присутствующим по очереди церемонные поклоны.

Раснольд представил графу Джулию.

— А вы в самом деле настоящий граф? — спросила она. — Я еще никогда в жизни не встречала настоящего графа.

Фон Гольтц усмехнулся.

— Приятно быть первым. — Он посмотрел на Гирланда. — А вы? Вы тоже американец?

— Совершенно верно. Я здесь на отдыхе.

— О, это идеальное место для отдыха! — оживился граф, тут же начав рассказывать о местных достопримечательностях. Когда фон Гольтц покончил со своим шампанским, Раснольд предложил выпить еще. Граф отрицательно покачал головой.

— Благодарю, но мне, к сожалению, действительно нужно покинуть вас, — он прищурил глаза, будто что-то обдумывая. — Знаете что, если вы не найдете ничего лучшего, мадемуазель, то приезжайте со своими друзьями в мой скромный замок. Если вас, конечно, заинтересует мое приглашение. Я мог бы предложить вам кое-какие развлечения. С превеликим удовольствием приму вас.

Джулия в восторге захлопала в ладоши, ее глаза расширились.

— О, это же просто замечательно! — воскликнула она. — Мы с удовольствием приедем.

— Замок мой достаточно просторен, так что вы никого не будете стеснять. Я живу один. Вы можете даже остаться дней на пять-шесть, то есть столько, сколько заблагорассудится. Окажите мне эту честь.

Джулия повернулась к Раснольду.

— Да, Пьер? Это же замечательно!

— Это очень любезно с вашей стороны, сэр, — сказал Раснольд. — Если мы вам не помешаем, то с удовольствием приедем.

Фон Гольтц посмотрел на Гирланда.

— А вы, сэр?

«Это действительно удачный день, — снова подумал Гирланд. — Там у меня появится прекрасная возможность остаться наедине с Джулией».

— Спасибо. Как я уже говорил, я здесь на отдыхе, так что с благодарностью принимаю ваше приглашение.

— Очень рад. Я пришлю за вами завтра одного из моих слуг, и он покажет вам дорогу к замку. Это примерно в часе езды отсюда. Если вы выедете пораньше, то как раз будете у меня к завтраку.

Он поклонился, поцеловал кончики пальцев Джулии и пожал руки мужчинам.

— Итак, до завтра… Спокойной ночи. — И с любезной улыбкой граф вышел из бара.

— Что вы на это скажете?! — Джулия была в восхищении. — Настоящий живой граф! И к тому же у него имеется замок!

Раснольд смущенно посмотрел на Гирланда.

— Я и не знал, что немцы так гостеприимны, — медленно проговорил он. — А вы?

— Мне все понятно, — ответил Гирланд, смеясь. — Если бы мы сидели вдвоем, нас бы ни за что не пригласили.

— В таком случае, вы должны быть мне благодарны, — заявила Джулия. — И знаешь что, Пьер, нужно оплатить счет. Раз мы проведем неделю в замке, нечего оставлять за собой номер в отеле.

— Ты как всегда права, — Раснольд поднялся на ноги. — Не пора ли ужинать, я буквально умираю с голоду.

Все трое подошли к администратору.

— Мы приглашены в замок графа фон Гольтца, — сообщил Раснольд. — Не будете ли вы так любезны подготовить счет. Мы уезжаем завтра утром.

— Конечно, сэр. Вам будет приятно провести время в замке, — с ноткой зависти сказал администратор.

— Рассчитайте и меня тоже, — попросил Гирланд администратора.

Они вышли из отеля и подошли к машинам.

— Не поехать ли нам в моей машине, — предложил Гирланд. — Она больше.

Джулия села на переднее сиденье, а Раснольд расположился сзади.

— Куда ехать? — спросил Гирланд.

— Поверните направо. До ресторана километров восемь. Я покажу, — сказал Раснольд.

Машина тронулась от здания отеля, провожаемая пристальными взглядами Малиха и Лабри, сидевших в кафе через улицу.

Они представляли собой самое странное трио, когда-либо появлявшееся в Гермише. Ви с длинными светлыми волосами, в бледно-голубых брюках и красном свитере казалась совершенно крохотной рядом с гигантской фигурой Малиха, одетого в черную кожаную куртку и вельветовые брюки, Макс Линтц в толстом свитере и в заношенных брюках, стоя позади Ви, неприязненно разглядывал прохожих. Они прибыли сюда лишь несколько минут назад. Было немногим больше девятнадцати часов, когда Малих в аэропорту Мюнхена обратился в бюро проката с просьбой предоставить в его распоряжение «Фольксваген-1500». Ожидая, пока подадут машину, он заметил высокого худого мужчину с белыми волосами и стеклянным глазом, прилетевшего тем же самолетом, что и он. Но Малих едва удостоил его взглядом. И Лу Силк не знал, кто этот колосс, так что тоже не обратил на Малиха ровно никакого внимания.

Подкатил большой черный «Мерседес», и водитель, распахнув дверцу машины, позвал Силка. Сразу же за «Мерседесом» появился и «Фольксваген». Малих усадил рядом с собой Ви, а Макс устроился сзади. Ви прижалась к дверце, только бы быть подальше от этого гиганта, внушавшего ей ужас. Он напугал ее сразу, как только внезапно вырос перед ней в аэропорту Орли. Не меняя выражения лица, без обиняков поинтересовался:

— Мадемуазель Мартин?

Онемев от страха, она только кивнула головой. Он протянул свою громадную руку.

— Ваш паспорт?

Дрожа, как в лихорадке, она порылась в сумочке и подала ему документ.

— Идите за мной, — коротко приказал он и вошел в здание аэропорта. Они вместе прошли таможенный досмотр. В один из моментов ей захотелось закричать, что ее увозят насильно, но вовремя вспомнилось предупреждение Лабри. В зале к ним присоединился Макс Линтц. Мужчины разговаривали между собой по-немецки, совершенно игнорируя присутствие Ви. В салоне самолета Малих посадил ее одну, а сам устроился вместе с Максом на задних местах. Во время полета они продолжали о чем-то тихо беседовать, а Ви, сжавшись на своем сиденье, с ужасом думала, что же с ней будет. В мюнхенском аэропорту ей удалось как-то взять себя в руки. Вспомнив, что паспорт до сих пор находится у Малиха, Ви нерешительно попросила вернуть ей документ.

Тот резко повернулся и посмотрел на нее так, словно видел впервые.

— Он будет у меня, — отрезал Малих и отвернулся.

— Но ведь это же мой паспорт! — попыталась возмутиться она. — Вы не смеете держать его у себя! Отдайте сейчас же!

Линтц недоуменно посмотрел на нее, а Малих повторил:

— Он останется у меня!

Ви прикусила губу и отошла на несколько шагов, вновь почувствовав себя в ловушке. Страх и отчаяние с новой силой охватили ее.

— Вот он! — облегченно произнес Линтц.

— Я заблудился, — запыхавшись, сказал Лабри, подходя к ним и не глядя на Ви. — Прошу извинить за опоздание.

Малих отвел его в сторону.

— Что произошло? — спросил он.

— Гирланд остановился в «Альпенхофе». Он нанял «Мерседес». Сейчас находится в отеле.

— Есть какой-нибудь отель неподалеку?

— Как раз напротив. Я снял там три номера для всех нас.

— Прекрасно. Тогда пошли побыстрее.

Ви и Лабри сели на заднее сиденье машины. Ви схватилась за Лабри, умоляющие глядя на него. Он грубо сбросил ее руку. Он понимал, что Малих наблюдает за ними, а этот гигант внушал и ему страх.

Отель, в котором Лабри заказал для них номера, был значительно скромнее «Альпенхофа». Отослав Ви и Линтца устраиваться, Малих и Лабри, не выходя из своей машины, остались наблюдать за входом в «Альпенхоф». Они видели, как граф фон Гольтц садился в серебристый «Роллс», но не обратили на него внимания. Через несколько минут появились Гирланд, Раснольд и Джулия и, сев в машину, уехали.

— Кто эта женщина? — спросил Малих. — Я никогда не видел ее. — Он немного подумал, потом проговорил: — Мне нужны часы вашей подружки.

Лабри посмотрел на него с изумлением.

— Часы?

— Да, и побыстрее! — приказал Малих.

Лабри побежал в отель и буквально вломился в номер Ви. Та сидела на кровати, обхватив голову руками. Подняв глаза на Лабри, она вскочила на ноги.

— Он забрал мой паспорт! — завопила она. — Прикажи ему вернуть мои документы! И…

— Заткнись! Дай мне твои часы!

Она изумленно уставилась на него, ничего не понимая.

— Мои часы?.. Зачем тебе мои часы?

— Давай их сюда! — На лице Лабри вновь появилось выражение, которого она всегда боялась. Дрожащей рукой девушка безропотно сняла браслет. Он выхватил его из ее рук и стремглав бросился вон.

— Вот, — запыхавшись, сказал он Малиху, подавая часы.

Тот внимательно осмотрел их и недовольно скривился.

— Дешевка. Ну что ж, тем лучше. Подожди меня здесь.

Он вышел из машины, переждал поток автомобилей и, перейдя дорогу, вошел в холл отеля «Альпенхоф». Администратор настороженно поднял глаза, когда Малих остановился рядом с его окошком. Но Малих вежливо улыбнулся.

— Месье? — вопросительно сказал администратор.

— Несколько минут назад отсюда вышла дама в красном костюме, — на чистейшем немецком языке проговорил Малих. — Усаживаясь в машину, она обронила вот это. Я хотел бы ей вернуть, — он продемонстрировал часы администратору.

— Спасибо, месье, вы очень любезны. Я их ей передам.

Малих посмотрел на администратора и доверительно улыбнулся.

— Но я хотел бы передать их лично. Не скажете ли мне, кто она?

— Мисс Джулия Шерман. Мне кажется, она вышла поужинать и вскоре вернется.

— Тогда я приду завтра. Скажите ей, пожалуйста, чтобы она не переживала о пропаже.

— Разумеется, я передам. Но приходите до десяти часов утра. Мисс Шерман уезжает.

Администратор думал, что этот плохо одетый гигант надеется получить вознаграждение.

— Но вдруг я ее не застану… Вы не знаете, куда она направляется?

— Граф фон Гольтц пригласил ее погостить у него в замке.

— Ладно, тогда я приду завтра до десяти.

Малих пересек холл и заперся в телефонной будке. Открыв записную книжку, он нашел телефон советского агента в Мюнхене. Через несколько минут он уже знал, что замок графа фон Гольтца в Абермиттен Шлос принадлежит Герману Радницу. Малих прекрасно знал, кто такой Радниц. Дав соответствующие инструкции, он попросил агента позвонить в Париж Ковски. Агент пообещал связаться с Малихом сразу же после разговора с Парижем. Малих предупредил телефонистку, что будет ждать вызова в холле. Через час последовал звонок из Мюнхена. Малих внимательно выслушал сообщение, проворчал «спасибо» и повесил трубку.

Было уже заполночь, когда Гирланд вернулся в отель. Он прекрасно провел вечер. Правда, еда была несколько обильней, чем он рассчитывал, но зато отлично приготовленной. Ресторан тоже был великолепным. Оба — и Джулия, и Раснольд — оказались толковыми собеседниками.

Сейчас он пытался сосредоточиться на деле, ради которого приехал сюда, гадая, как лучше переговорить с Джулией и заполучить от нее оставшиеся фильмы. Но после сытного ужина, приправленного к тому же замечательным немецким вином, мысли его поворачивались совсем не в ту сторону. Отбросив тщетные попытки сосредоточиться, он решил, что поговорит с Джулией в графском замке.

Гирланд принял душ и растянулся на постели, закурив сигарету. Джулия произвела на него сильное впечатление. Она была очень красивой и образованной, и Гирланд никак не мог понять, зачем она снялась в этих фильмах.

Раснольд, по его мнению, тоже был весьма интересным. Если человек зарабатывает деньги, снимая порнографические фильмы, то это касается только его, и никого больше. Такова была философия Марка Гирланда. Для него были важны сами люди, а чем они занимаются, ему было совершенно безразлично. Он докурил сигарету и уже протянул было руку, чтобы погасить свет, как раздался телефонный звонок.

— Да?

— Это я, — он сразу же узнал мелодичный голос Джулии.

— Добрый вечер… Чем могу быть вам полезен?

— Я так одинока.

— Забавно… Я ведь тоже одинок.

— А нельзя ли быть одинокими вместе?

— Но тогда это уже не будет одиночеством. Два человека вместе уже не одиноки.

— Иногда можно быть одиноким и вдвоем.

Последовала долгая пауза, в течение которой Гирланд сосредоточенно смотрел в потолок, размышляя об этой ее очередной выходке.

— Я в номере 462, это в конце нашего коридора, — сказала Джулия.

— Вам нравится селиться в конце коридора?

Она рассмеялась.

— Но ведь это приглашение, бестолковый вы человек, а не урок географии!

Как ни заманчиво было такое приглашение, Гирланд решил отказаться. Он сознавал, что Джулия — девушка Раснольда, а не в его привычках было уводить чужих девушек.

— Но ведь это слишком далеко, — сказал он решительно. — Ложитесь спать.

Он закурил сигарету. Он не ждал от этого разговора никакого продолжения и уже собрался было снова лечь, как дверь его номера бесшумно отворилась и в комнату скользнула Джулия. На ней был легкий белый халатик, накинутый поверх ночной сорочки. В полутьме она казалась привидением, но не в пример привидению выглядела просто обворожительно.

— Привет, — только и смог промолвить Гирланд. — И вы все еще одиноки?

Девушка подошла к кровати и уставилась на него.

— Ну вы и поросенок! — воскликнула она. — Когда я вас пригласила, вы обязаны были прийти ко мне!

— Я же посоветовал вам спать, — ответил Гирланд. — Но раз вам так не хочется спать, то мне и подавно. Будет лучше, если вы сядете сюда. — Он откинул одеяло и подвинулся, давая ей место.

— Если вы воображаете, что я пришла для того, чтобы спать с вами, то глубоко заблуждаетесь. Я пришла сказать вам, что вы поросенок, но и только!

Гирланд вновь набросил на себя одеяло и вернулся на прежнее место.

— Ну что же, ваше заявление принято к сведению… Я свинья. Спокойной ночи. — Он отвернулся от Джулии и погасил свет. В комнате стало темно.

— Зажгите немедленно лампу, — потребовала Джулия. — Как иначе я найду дорогу обратно.

— Потолкаетесь среди мебели и как-нибудь выйдете. Я хочу спать, — зевая, посоветовал Гирланд. — Спокойной ночи… Надеюсь увидеть вас утром.

Она ощупью обошла кровать, и Гирланд, улыбаясь в темноте, вновь откинул одеяло. Последовала короткая пауза, затем он услышал легкое шуршание ткани, когда девушка сбросила с себя одежду.

— Я вас ненавижу, — проговорила она свистящим шепотом. — Но раз я здесь, я остаюсь.

— Я так и думал. Ведь это такое долгое путешествие пешком обратно по этому длинному коридору. — Он протянул руки, обнял Джулию и притянул к себе. Она глубоко вздохнула, и ее рот нашел рот Марка. Через мгновение они погрузились в сладостную пучину любви.

За свою суматошную жизнь Гирланд знал многих женщин, но для него обладание ими всегда было чем-то особенным. Иногда он бывал разочарован, иногда удовлетворен. Но Джулия дала ему нечто особенное, неиспытанное доселе. Позже они повторили все еще раз, и Гирланд не мог вспомнить ничего, что приносило бы ему большее наслаждение, чем испытанное в эту ночь. Потом они отдыхали, лежа друг подле друга. Снаружи до них доносился шум проезжающих мимо автомашин, из кафе напротив звучала музыка. Джулия, задыхаясь, ласкала его грудь.

— Я догадывалась, что это будет чудесно, но все же не представляла, что ты окажешься таким удивительным.

— Спать, — приказал Гирланд. — Не надо комментариев.

Солнечный свет, пробившись меж щелей в шторах, разбудил Гирланда. Он открыл глаза, протер их и глубоко вздохнул. Джулия лежала рядом, прекрасная и обнаженная. Гирланд погладил рукой ее бедро. Она что-то пробормотала во сне, повернулась и, все еще с закрытыми глазами, крепко обняла его. На сей раз их любовная игра была менее страстной, но более нежной и продолжительной… Утомленные, они снова уснули.

Несколько позже Гирланд проснулся и взглянул на часы. Было двадцать минут десятого. Он мягко потряс Джулию.

— Пришло время вернуться в свой номер, — сказал он. — Уже больше девяти утра.

— Какая разница, — ответила она, потягиваясь. — Поцелуй меня!

Но Гирланд не хотел подвергать себя риску, так как не знал, во сколько обычно встает Раснольд. Ему совсем не улыбалось, что тот вдруг обнаружит номер Джулии пустым. Он соскользнул с постели и прошел в ванную. Открыв кран, прокричал:

— Возвращайся к себе. Встретимся внизу через час.

Освеженный и чисто выбритый, он вернулся в спальню. Джулия уже ушла. Заказав тосты, мармелад и кофе, он оделся и, открыв окно, наслаждался свежим майским воздухом, наблюдая за людьми, сновавшими внизу на улице.

В скромном отеле, расположенном напротив «Альпенхофа», Малих прошел по коридору и ударом ноги распахнул дверь номера Лабри.

Ви в бюстгальтере и трусиках сидела перед небольшим зеркалом. Лабри обувал туфли.

— Вы что? — испуганно вскрикнула Ви, закутываясь в халатик. — Вас что, никогда не учили стучать?

Малих проигнорировал ее возмущение, напомнившее ему Ковски. Он бросил паспорт Ви на кровать и позвал Лабри. Когда вышли, Малих сказал:

— Вы оба мне больше не нужны. Можете возвращаться в Париж. — Он вынул несколько банкнот по сто марок и передал их Лабри. — Я доволен вашей работой. Линтц и я сможем продолжить ее одни. Составьте рапорт на имя Ковски и скажите, что я наблюдаю за Гирландом. Но ничего больше. Вы все поняли?

Лабри кивнул. Он был рад вернуться с Ви в Париж.

— А она? — спросил он.

— Скажите ей, что она и в будущем может работать на нас, когда понадобится. Дайте часть денег ей. Их вполне достаточно на двоих. Я рассчитывал использовать ее здесь, но сейчас необходимость в этом отпала. Уезжайте как можно быстрее.

Он отпустил Лабри и спустился на террасу к Линтцу, сидящему за столиком.

— Ты рассчитался за номер? — поинтересовался он, садясь.

— Да, мы можем уезжать хоть сейчас.

— Я отправил обратно тех двоих. В изменившейся обстановке они бы нам могли только помешать.

— Что мы теперь будем делать?

— Эта троица собирается поехать в Абермиттен Шлос сегодня утром, — ответил Малих, зажигая сигарету. — Мы с тобой поедем за ними. Теперь я знаю, кто эта девушка. Это Джулия Шерман, дочь возможного будущего президента США. Она живет с Пьером Раснольдом, с которым и находится здесь. Раснольд подрабатывает порнографическими фильмами. Скорее всего, Джулия тоже снималась у него. Видимо, поэтому Шерман и приносил к Дорну кинопроектор. Скорее всего, дочь шантажирует батюшку. Теперь вот еще и Радниц появляется на сцене. Как мне известно, Радниц и Шерман знают друг друга. Радниц заинтересован в контракте на строительство плотины в Аркадии, и он получит этот контракт, если Шерман станет президентом. Следовательно, Радниц заинтересован в том, чтобы помешать этой девушке, то есть дочери Шермана, оказывать давление на отца. Раснольд, Гирланд и она приглашены в замок подручного Радница фон Гольтца… Зачем? Зная Радница и методы его работы, я больше чем уверен, что их там ликвидируют.

— И нас это касается? — спросил Линтц, глядя на Малиха.

— Еще как. По причинам, которые я сейчас не буду обсуждать, нас это действительно крепко касается, — ответил Малих.

Получасом позже, когда Малих и Линтц, выжидая, прогуливались по узкому тротуару, Ви и Лабри вышли из отеля. Лабри нес чемодан.

Ви прошла мимо Малиха. Этот гигант все еще внушал ей ужас. Словно ища защиты, она взяла Лабри под руку. Их путь лежал к железнодорожному вокзалу.

— Хорошенькая девушка, — заметил Линтц, наблюдая за торопливо семенившими ножками Ви.

— Шлюха, — равнодушно пожал плечами Малих. — Главное, чтобы она была нам полезна.

— Да, — засмеялся Линтц, но, взглянув на Малиха, резко оборвал смех и вновь сделал серьезное лицо.

Около середины дня черный «Мерседес» подъехал к отелю «Альпенхоф» и остановился. Маленький коренастый человек, одетый в ливрею, выбрался из машины и прошел в холл отеля. Малих напрягся.

Несколькими минутами позже этот же человек, в сопровождении Джулии, Гирланда и Раснольда, появился снова. За ними несли багаж.

— Они уезжают, — сказал Малих. — Тащи чемоданы!

Линтц бегом скрылся в своем отеле.

Коротышка в это время говорил Гирланду:

— Вы будете ехать за мной. Замок совсем рядом. Не более часа пути.

— Хочу ехать в «Мерседесе», — закапризничала Джулия. — Ты поедешь за нами… Хорошо?

— Нет, — коротко ответил Раснольд. — Ты поедешь со мной.

Гирланд, слыша этот разговор, сел в машину, запустил мотор и отъехал. Скорчив недовольную гримасу, Джулия забралась в красный «Триумф».

— Ты что, положила глаз на этого парня?

Джулия быстро посмотрела на него и покачала головой.

— Если я на кого-то и положу глаз, так это на графа… У него много денег.

Неприязненно взглянув на Джулию, Раснольд нажал на акселератор и поспешил за Гирландом.

Граф Ганс фон Гольтц сидел в старинном кресле перед Лу Силком, расположившимся на диване. Они находились в просторном холле замка, убранном с помпезной роскошью. Большие окна выходили в ухоженный парк. Точнее, даже не парк, а лес — такой он был большой и густой.

Граф фон Гольтц являлся племянником Германа Радница. Без помощи дяди фон Гольтц в свое время наверняка получил бы пожизненное заключение за изнасилование и убийство. В шестнадцать лет он жил со своими родителями в Саксонии, близ Гамбурга. Однажды он встретил юную австрийскую студентку, заблудившуюся в лесу их поместья. Поблизости никого не было, и молодой Ганс слишком настойчиво попытался познакомиться с нею. Та воспротивилась. После короткой борьбы Ганс все же изнасиловал девушку, а потом задушил. В страхе от содеянного он едва присыпал труп листьями и, помчавшись домой, сразу же во всем признался отцу. Герман Радниц как раз в это время гостил у своей сестры, матери Ганса. Фон Гольтц обратился к Радницу за помощью. Тот посоветовал пока ничего не предпринимать. Труп, разумеется, будет найден, но необходимо твердить, что Ганс неотлучно находился дома. Однако они не приняли в расчет одного из лесников. Услышав крики девушки, он поспешил на помощь. Но опоздал, обнаружив лишь труп и часы убийцы. И тут же поднял тревогу. Когда на место преступления прибыла полиция, лесник, ненавидевший владельцев замка, отдал комиссару найденные им возле трупа часы, и Ганса сразу же арестовали. У него к тому же были исцарапаны руки, и это тоже стало уликой. Хотя он и утверждал, что его поцарапала кошка, никто ему, естественно, не поверил.

Дело бы приняло естественный оборот, если бы Радниц не принял свои меры. Он навестил лесника, и тот, соблазненный большими деньгами, изменил свои показания: дескать, хотел насолить фон Гольтцам и подбросил часы к трупу убитой.

После этого Радниц побеседовал с шефом полиции, стремившимся сделать политическую карьеру. Радниц пообещал содействие, и дело было закрыто.

Через год замок фон Гольтцев был разрушен бомбежкой, и родители Ганса погибли. Ганс служил в немецкой армии, и после демобилизации Радниц предложил отставному солдату стать управляющим его громадного поместья в Баварии. Фон Гольтц согласился и с того времени, то есть уже около пятнадцати лет, жил в одном из прекраснейших поместий Радница. Время от времени дядюшка навещал племянника, проверяя, как идут дела в поместье. Была у Ганса и другая обязанность. Он получал приказы съездить в Восточный Берлин и привезти оттуда объемистые пакеты для Радница. Однажды, выполняя дядино поручение, он даже побывал в Пекине.

Правда, такие поездки случались весьма редко. Чаще всего задания ограничивались делами на месте. Ганс добросовестно исполнял все приказы дяди, получая за это возможность жить в замке на широкую ногу — охотиться, принимать друзей, делая вид, что он тут хозяин.

Очередные инструкции дяди впервые заставили его испугаться. Радниц писал:

«Возникла необходимость любыми средствами изъять три фильма у девушки. В помощь я посылаю Лу Силка, который займется этой проблемой. Тебе самому ни о чем не надо беспокоиться. Силк профессионал, хорошо оплачиваемый и достойный доверия. Твоя работа заключается только в изъятии фильмов. Но до тех пор, пока ты этого не сделаешь, Силк должен выжидать».

— Я облегчил вам задачу, — заявил фон Гольтц дядиному посланнику, открывая шампанское. — Они приглашены сюда. Я отберу фильмы, а после этого вы сможете убрать всю их банду.

— Хорошо, — кивнул Силк. — Я не буду показываться до тех пор, пока фильмы не будут у вас. Кому-нибудь известно, что они едут к вам? Ведь в отеле наверняка знают, что эта троица приглашена в замок. Это может осложнить дело.

Фон Гольтц пожал плечами.

— Это уже ваши трудности. Моя задача — забрать фильмы.

— Ну что же, небольшое умственное упражнение может оказаться полезным мне, — Силк улыбнулся, поднимаясь на ноги. — А пока я испаряюсь. Будьте осторожны с Гирландом. Те двое совершенно безобидны, но Гирланд не подарок.

— Дядя тоже предупреждал по поводу него.

Силк вышел из зала и спустился по лестнице на второй этаж. Длинными галереями, украшенными охотничьими трофеями и средневековым оружием, он прошел в отведенные для него апартаменты. Заперев дверь на ключ и закрыв окно, выходящее на террасу парадного входа, он уселся в удобное глубокое кресло, закурил и принялся наблюдать за аллеей, ожидая гостей.

Дорога, ведущая к замку, свидетельствовала о богатстве хозяина. Поместье было обнесено семиметровым забором, украшенным наверху стальными пиками.

Железные ворота распахнулись перед черным «Мерседесом» Гирланда, и он машинально отметил, что их половинки украшены затейливыми вензелями со стилизованными буквами «Г» и «Р». Это несколько удивило его. Почему не «Г» и «Г»? Он вдруг почувствовал непонятное беспокойство. Но идиллический пейзаж вокруг несколько успокоил. Подумалось, что это просто смешно — нервничать в таком прелестном месте. В зеркало Гирланд видел красный «Триумф», идущий следом за ним. Три машины проехали еще километров пять, потом густой лес стал редеть, и они оказались на обширной поляне, вернее площади, украшенной фонтанами, клумбами с цветущими тюльпанами. На фоне голубого неба серо-белой громадой вырисовывался замок — величественное сооружение с башнями, башенками и террасами, многочисленными мраморными статуями. Парадный вход был столь широк, что в него могли въехать сразу, по крайней мере, два грузовика.

Джулия подбежала к Гирланду, который стоял рядом со своим «Мерседесом».

— Ты только посмотри на это! — воскликнула она восторженно. — Какое величественное и впечатляющее сооружение. Никогда не видела ничего похожего!

К ним подошел Раснольд. Глядя на замок, он удивленно покачал головой.

Открылась тяжелая дверь, сделанная из мореного дуба, и на террасе появился фон Гольтц.

— Добро пожаловать, — проговорил он, улыбаясь и делая приглашающий жест рукой.

Пока двое слуг занимались багажом приезжих, они поднялись по мраморной лестнице на главную террасу.

— Какое замечательное место! — вновь воскликнула Джулия. — И вы живете здесь совершенно один? Но ведь здесь, по крайней мере, пятьдесят комнат!..

Фон Гольтц улыбнулся, но все же, видимо, польщенный ее восторгом, ответил:

— Здесь сто пятьдесят пять комнат. Это абсурдно, конечно… Такие апартаменты. Но мне нравится замок. Я живу здесь уже двадцать пять лет и не хотел бы его покинуть.

Гирланд окинул взглядом обстановку террасы. Все кресла были украшены маленькими гербами, на которых повторялся все тот же узор из двух стилизованных букв «Г» и «Р». Скрывая вопрос, он посмотрел на фон Гольтца, затем перевел взгляд на Раснольда и Джулию, любующихся ухоженной лужайкой перед замком.

— Фриц покажет вам ваши комнаты, — проговорил фон Гольтц, указывая на низенького человечка. — Вы, разумеется, хотите немного освежиться. Минут через тридцать будет подан завтрак. — Он сделал паузу. — Я разместил всех вас на первом этаже, в соседних комнатах, — он хохотнул: — В лабиринтах замка так легко заблудиться…

Минут через двадцать в огромную спальню Гирланда, главным украшением которой была необъятная постель, а из окон открывался вид на парк и темнеющий вдали лес, ворвалась Джулия. На ней было простое белое платье и колье из голубых камней.

— Замечательно! — Вся светясь от восторга, она подбежала к Марку и потянула его от открытого окна. — Ты только посмотри на эту кровать… Она создана для любви!

Гирланд улыбнулся.

— Ну, это очевидный факт… Все постели созданы для любви, моя радость. Все зависит от того, кто на них.

— Моя комната за следующей дверью, — она понизила голос до шепота. — Я приду к тебе этой ночью.

Гирланд удивленно поднял брови.

— Что-то я не помню, чтобы приглашал тебя.

Она рассмеялась.

— Не надо дурачить меня, Казанова. Я же ведь прекрасно вижу, что ты меня хочешь… Все время. Я приду сегодня ночью.

— Там видно будет, — он посмотрел на нее. Она действительно была очень соблазнительной. — Где Раснольд?

— У себя. Давай спустимся вниз, я буквально умираю от голода.

Рука об руку они прошли через комнату. Прежде чем выйти, Джулия помедлила, привлекла к себе Гирланда и прошептала:

— Поцелуй меня!..

Едва он обнял ее, как в дверь постучали. Они отпрянули друг от друга. Гирланд открыл. На пороге возник Раснольд. Он внимательно посмотрел на Гирланда, затем его взгляд задержался на Джулии.

— А я уже гадал, где ты пропала!

— Ну вот ты меня и нашел. Я пришла посмотреть, как он здесь устроился… Посмотри, какой чудесный вид, не так ли? — восторженно повторила Джулия.

Раснольд подозрительно оглядел комнату, задержав взгляд на прибранной кровати, и покачал головой:

— Замок выглядит просто фантастично. Интересно, сколько это может стоить?

В коридоре послышался негромкий кашель, и в проеме двери возник Фриц.

— Завтрак готов, — сообщил он. — Прошу вас.

Стол был сервирован в огромном зале, способном вместить, по крайней мере, человек двести. Для начала подали икру с охлажденной водкой, затем дикую утку с вином урожая 1949 года. На десерт была земляника с шампанским.

Во время еды фон Гольтц умело поддерживал беседу, обращаясь главным образом к Джулии.

Гирланд снова отметил, что на всей серебряной посуде значились все те же загадочные инициалы «Г» и «Р». Это его вконец заинтриговало.

Когда они перешли в гостиную, где был приготовлен кофе с ликером, он не удержался и спросил об этом. Фон Гольтц пристально посмотрел на него, потом улыбнулся.

— Это делает честь вашей наблюдательности. По правде говоря, замок принадлежит моему дяде.

— Прекрасный обед, граф, — сказал Раснольд, усаживаясь в удобное кресло. Буквы и вензели его не интересовали. — Поздравляю вас. Ваш повар был бы нарасхват в лучших парижских ресторанах, и, имейте в виду, это не комплимент, а правда.

— Он француз, — уточнил хозяин замка, усаживаясь рядом с Джулией. Слуга сразу же подал напитки. Едва он отошел, как фон Гольтц повернулся к Гирланду.

— Мы разговаривали о моем дяде. Как я вижу, вы хотите знать, кто он.

Гирланд зажег сигарету. Сохраняя равнодушное выражение лица, он весь подобрался в ожидании ответа.

— Кто он?

— Это Герман Радниц.

Гирланд продолжал простодушно улыбаться, но сердце его екнуло: «Ловушка!» Так как молчать было невозможно, он сказал:

— Как я сразу не догадался! Мы как-то работали вместе. Как он поживает?

— Прекрасно.

— Мы его увидим здесь?

— Нет. — Фон Гольтц закинул ногу на ногу и отпил кофе, изучающе глядя на Гирланда. — Думаю, нам нечего утаивать друг от друга. Вы думаете, что попали в ловушку, не так ли?

Гирланд отставил чашку с кофе и взял рюмку с бренди.

— Если Радниц действительно стоит за этим приглашением, то действительно не исключена такая возможность, — ответил он небрежно.

Джулия с изумлением слушала их разговор.

— Можно смеяться сейчас или… Или? — спросила она. — Я что-то не понимаю ваш разговор.

— О, конечно, — ответил Гирланд, вытягивая свои длинные ноги. — Дядя графа один из влиятельнейших и богатейших людей мира. Если бы он не был так богат, то наверняка давно бы попал в тюрьму. Ведь его настоящее имя Генрих Кунцли. И богатство свое он сделал, снабжая нацистов и японцев мылом, маслом и порохом. При этом необходимо уточнить, что нацисты и японцы обильно снабжали его соответствующим сырьем: костями, волосами, жиром и зубами миллионов людей, убитых в концлагерях. А милый дядюшка нашего хозяина трупы евреев и других жертв последней войны перерабатывал в деньги. Не так ли, дорогой друг? — спросил он графа с легкой улыбкой.

Фон Гольтц улыбнулся в ответ.

— Да… Я вижу, вы хорошо информированы, но это давняя история, — его глаза блеснули. — Какой вы въедливый человек, Гирланд. Все время суете нос в чужие дела. Пора это оставить.

Гирланд отпил немного бренди и кивнул головой.

— О, мне это говорят уже не в первый раз. Но, признаюсь, это не мешает мне спать.

— Ради Бога, — воскликнула Джулия, — не объясните ли вы мне, что все это значит?

— Позвольте мне вам все объяснить, — сказал фон Гольтц. — Как мне известно, вы шантажируете своего отца. У вас имеются три порнографических фильма, которые вы угрожаете переслать его политическим конкурентам, если он не снимет свою кандидатуру на пост президента США. Вот мне и нужны эти три фильма… И я их возьму, — добавил он ледяным тоном.

Джулия вскочила на ноги. Кровь бросилась ей в лицо. Ее глаза зло сверкнули.

— Вы их не получите! — воскликнула она. — Пьер, мы уезжаем отсюда! Немедленно!.. Ну, чего ты сидишь, как идиот?! Уходим!

Раснольд взглянул на фон Гольтца, невозмутимо сидящего с рюмкой бренди в руке и улыбавшегося так, что Раснольд содрогнулся. Он перевел взгляд на Джулию.

— Лучше сядь и заткнись, идиотка! — сказал он злобно. — Разве ты не видишь, мы попали в ловушку!

— Ловушка?! Он не сможет остановить нас… Я уезжаю отсюда! — топнув ногой, она помчалась к двери, открыла ее и побежала по громадному вестибюлю к выходу. Дверь была заперта. В бешенстве она повернулась и бросилась на террасу. Внизу сиротливо стоял красный «Триумф». С возгласом облегчения она метнулась к мраморным ступеням, но вдруг замерла на месте. Две огромные немецкие овчарки, рыча и скаля зубы, поднялись на ноги, кровожадно поглядывая на нее. Она испуганно вскрикнула, отступила на несколько шагов и остановилась. Продолжая глухо рычать, овчарки начали медленно подниматься по ступенькам. Джулия бросилась назад в гостиную.

— Собаки!.. — запыхавшись, крикнула она и прикусила язык, так как фон Гольтц громко рассмеялся.

— Не могли бы вы сесть? — спросил он. — Вы не сможете уехать отсюда. Да, там собаки… И они немедленно разорвут вас, если вы будете настолько глупы, что сделаете попытку убежать. Где фильмы?

Джулия побледнела, но все же вскрикнула, блестя глазами:

— Вы их не получите!.. — она повернулась к Раснольду. — Сделай же что-нибудь! Скажи им… Не сиди, как остолоп! Сделай что-нибудь!

— Я предупреждал тебя. — Раснольд был бледным и встревоженным. — Я не сомневался, что это когда-нибудь случится. С меня достаточно…

Гирланд молча слушал все это. На некоторое время о нем как бы забыли. Между Джулией и Раснольдом разыгралась сцена, за которой заинтересованно наблюдал фон Гольтц.

— Он их не получит! — кричала Джулия, заламывая руки. — Он не сможет заставить нас отдать их! Он не может!..

— Вы ошибаетесь, — со вздохом промолвил Гольтц. — Когда я хочу чего-то, я всегда имею это. Желаете, чтобы я продемонстрировал свои способности убеждать?

— Пошел вон! — закричала Джулия, сверкая глазами. — Я ни за что не отдам пленки! Если вы нас не отпустите, я… я сообщу об этом в полицию!

Фон Гольтц смотрел на нее, как на капризного ребенка.

— Вы очень молоды и глупы. Интересно, каким же образом вы собираетесь предупредить полицию?

Джулия повернулась к Гирланду.

— А вы не можете сделать что-нибудь? — Она вскочила, подбежала к нему и остановилась рядом. — Вы же настоящий мужчина и не можете просто сидеть здесь. Помогите мне уйти отсюда!

— Но, к сожалению, все козыри у нашего дорогого графа, — спокойно ответил Гирланд. — А я никогда не играю на верный проигрыш. Отдайте ему фильмы.

Джулия отвернулась от него с отвращением.

— Я их не отдам, — глухо проговорила она. — Понятно? Никогда не отдам!

Немец повернулся к Раснольду, поблескивая глазами от еле сдерживаемого бешенства.

— Вы, конечно, понимаете, у меня богатый набор средств, чтобы убедить вас обоих. Зачем лишние неприятности? Где фильмы?

Раснольд облизал сухие губы.

— Если ты ему скажешь, я тебя убью! — Джулия билась в истерике. — Он не сможет нас заставить…

Фон Гольтц с неожиданной быстротой вскочил с кресла и ударил Джулию по лицу так сильно, что она пролетела несколько метров, опрокинув по пути столик, и грохнулась на пол.

Гирланд опустил вниз сжатые кулаки. В создавшейся ситуации он ничего не мог предпринять, хорошо понимая, что при первой попытке дать отпор в зал влетят слуги.

Раснольд поднялся и посмотрел на Джулию, все еще лежащую на паркете с прижатыми к пылающему лицу руками.

— Приношу свои извинения, — спокойно сказал фон Гольтц. — Я ненавижу подобные сцены, но эта маленькая идиотка никак не может понять, что к чему… Где пленки?

— В моем банке, в Париже, — ответил Раснольд.

— Сволочь! — Джулия вскочила на ноги. — Трус! Сволочь! — Она метнулась к Раснольду, но Гирланд перехватил ее.

— Спокойно, — прошептал он. — Не надо так волноваться. Вы же этим ничего не добьетесь.

Некоторое время девушка пыталась вырваться из его рук, потом посмотрела в лицо Марка, оттолкнула от себя и уселась в кресло, подальше от всех.

Гирланд вернулся на свое место, уселся на подлокотник, вытащил сигарету и закурил.

— Напишите письмо в свой банк, мистер Раснольд, — потребовал фон Гольтц. — И попросите, чтобы пленки передали подателю этого письма. Бумага и конверт лежат на столе. Когда мой посыльный вернется с пленками из Парижа, вы сможете беспрепятственно уехать отсюда.

Раснольд некоторое время колебался, потом пожал плечами и подошел к секретеру. Дрожащей рукой он написал записку, надписал конверт и передал его фон Гольтцу.

— Отлично! Благодарю вас за понимание, мистер Раснольд. Через пару дней вы сможете уехать. А пока развлекайтесь, но я не советовал бы вам ходить на террасу. Понимаете, эти собаки очень злы. В замке имеется отличный бассейн, биллиардный зал. Прошу вас, чувствуйте себя как дома. Мы встретимся за обедом. Если вам что-нибудь понадобится, обращайтесь к Фрицу.

Держа письмо в руках, граф вышел, удовлетворенно улыбаясь.

Гирланд поднялся на ноги.

— После такого прекрасного завтрака мне хочется немного отдохнуть. — Он посмотрел на Джулию. — Не встретиться ли нам через часок в плавательном бассейне?

Он вышел в холл, где на страже стояли слуги, спустился по ступенькам на первый этаж и ушел в свою комнату.

В четыре часа дня Гирланд вышел из своей спальни в купальных шортах и с полотенцем на правом плече. Фриц ожидал его в коридоре. Он поклонился и без слов проводил Марка в бассейн. Бассейн с подогреваемой водой находился в задней части замка под открытым небом. Вокруг него стояли столики, шезлонги и удобные лежаки.

Гирланд прыгнул с вышки, доплыл до противоположного бортика, некоторое время неподвижно полежал в теплой голубоватой воде, потом вернулся назад. Через несколько минут появилась Джулия в белом бикини. Она с разбегу врезалась в воду и поплыла, энергично работая руками. Гирланд проводил ее глазами. Держалась она, как заправский спортсмен-профессионал. Добравшись до края, села на бортик. Гирланд медленно подплыл к ней.

— Успокоились? — спросил он, улыбаясь.

— Оставьте меня в покое, — огрызнулась девушка. — Это совсем не смешно. Вам известно, что нас ожидает?

Он схватил ее за лодыжку и стянул в воду. Она свалилась, поднимая брызги, и замахнулась рукой, намереваясь ударить Марка.

— Осторожно, за нами наблюдают, — шепнул Гирланд, прижимая ее к себе. — Из окна второго этажа на нас смотрит какой-то тип.

Джулия высвободилась из объятий, еще раз переплыла бассейн, после чего вернулась к Гирланду.

— Кто это?

— Я ведь знаю не больше вашего. Вылезайте, погреемся. Говорите потише и перестаньте нервничать. Помните, за нами все время наблюдают.

Они растянулись на пляжных матрасах. Появился толстый Фриц с сигаретами и зажигалкой. Поинтересовался, не требуется ли еще чего-нибудь. Джулия отказалась, но сигарету все же взяла. Когда Фриц ушел, Марк прошептал:

— Надеюсь, вы понимаете, как мы влипли?

Джулия повернулась к нему.

— Вы меня интригуете. Какую роль во всем этом играете вы?

— Ваш отец нанял меня, чтобы я раздобыл эти фильмы, — тихо ответил Гирланд, лежа на спине и глядя в небо. — Но меня удивляет, как может такая девушка, как вы, участвовать в подобных съемках.

— Так вы работаете на моего отца?

Она подхватилась с матраса, потом с большим усилием подавила гнев и снова улеглась рядом.

— Но я работаю за деньги. Я, если говорить откровенно, не очень симпатизирую вашему отцу, а вас я не люблю тем более. Для меня это работа, и все.

— Так вы не любите меня?! Да, действительно, в это можно поверить, особенно после прошлой ночи, — саркастически сказала Джулия, испепеляя его взглядом.

— Когда девушка без приглашения приходит ко мне в спальню и бросается на шею, к тому же достаточно красивая, я беру то, что мне предлагают. Но это еще не означает, что мне нравится эта девушка. Тем более нельзя ничего говорить о любви…

— О! Почему же я вам не нравлюсь?!

— Потому что вы шантажистка. — Гирланд сделал глубокую затяжку, докуривая сигарету. — А мне никогда не нравились шантажисты.

— Согласна. Я шантажистка, — проговорила она глухо. — Но как иначе я могу помешать моему отцу стать президентом? Ему ведь совершенно наплевать на меня. Ему ведь всегда было наплевать, что со мной, где я, и вообще на мое существование. Теперь же я сделаю все возможное для того, чтобы он не был избран. Я использовала единственное оружие, которое у меня имелось.

Гирланд повернул голову и некоторое время внимательно изучал ее.

— Скажите мне, почему вы хотите помешать ему стать президентом?

— Это понятно. Потому что он попросту недостоин такой чести. Он слаб духом, труслив и глуп. Потому что моя мать и он думают только о себе. Потому что они опьянены властью.

— Это сугубо ваша точка зрения. Я, разумеется, не говорю, что вы правы. Вы работаете с Раснольдом. И эта ваша организация «Нет войне!», она вам нравится?

— А почему бы и нет?

— О, это старая история, Джулия. Люди всегда хотят ловить рыбку в мутной воде. Если бы Раснольд и его организация ценили вас — а вы их, несомненно, весьма интересуете, так как на самом деле можете помешать одному из неугодных им людей стать президентом, — у вас не было бы всех этих неприятностей. Разве не из-за этой организации вы начали шантажировать отца?

— Да. Если вы так думаете, что… Мне наплевать. И вообще, из всего множества причин есть одна главная. Он испортил мне жизнь. А теперь пришла моя очередь.

— А вы уверены, что это он испортил вам жизнь? А может быть, в том есть и ваша вина?

— Не смейтесь надо мной, — закричала она в бешенстве. — Мои родители никогда меня не хотели! Они сделали все, чтобы избавиться от меня! А теперь, когда я действительно могу отомстить им за все, вы хотите, чтобы я задумалась, правильно ли поступила. Послушайте, может быть, вы мне и не поверите, но мне было очень страшно сниматься в этих фильмах. Однако Пьер заверил, что если я снимусь, мой отец никогда не станет президентом. И я согласилась…

— Нет, — возразил Гирланд. — Я не верю вам. Лучше посмотрите правде в лицо, Джулия. Ведь вы теперь обыкновенная шлюха. Идеи этой дурацкой организации вам просто вбили в голову. Вам было лестно считать себя настолько значительным лицом, которое может даже помешать кому-то стать президентом США, пусть это и ваш отец. Но если бы не было Раснольда и его шайки, вам было бы в высшей степени наплевать, станет ли ваш отец президентом или нет.

— Вы отвратительны! Я вас ненавижу! Ведь вы сами не сказали ни единого слова правды! Граф, конечно, может забрать эти фильмы, но едва я вернусь в Париж, я снимусь в новых. Мой отец никогда не станет президентом!

— Вернетесь в Париж? — Гирланд закурил еще одну сигарету. — Кто вам сказал, что вы вернетесь в Париж?.. Неужели вы в это верите?

Она широко раскрыла глаза.

— Но… Конечно! Я вернусь в Париж. Что вы хотите сказать?

— Это просто невозможно, — спокойно сказал Гирланд, глядя на маленькое облачко, наплывавшее из-за высокой башни. — Вы глубоко заблуждаетесь, дорогая. Едва только фон Гольтц получит в свои руки эти злосчастные пленки, он определенно позаботится, чтобы никто из нас не вышел из этого замка. Так что вряд ли вам с Раснольдом удастся создать еще хотя бы один фильм.

Джулия некоторое время подавленно молчала, потом неуверенно сказала:

— Он не сделает этого! Вы увидите. Как только они будут у него, мы сможем уехать. А едва я вернусь в Париж, как тут же снимусь по новой.

— Вы никогда больше не вернетесь в Париж.

Джулия хотела заспорить, но вдруг, побледнев, уставилась на Гирланда.

— Вы думаете?..

— Никаких сомнений. Когда фильмы будут доставлены, наш милейший гостеприимный граф сразу же освободится от нас. — Гирланд поднял голову и огляделся, особое внимание уделив темнеющему вдали лесу. — Как я вижу, здесь достаточно места для трех скромных могилок.

— Как вы можете так говорить! — Джулия буквально подскочила на матрасе. — Чушь.

— Если это распоряжение его любимого дяди, а я уверен в этом, нет никаких сомнений, нас обязательно уничтожат.

— Но нельзя же убить трех человек просто так! — простонала она. — Вы ошибаетесь! В отеле знают, где мы. Если мы исчезнем, обязательно будет назначено следствие. Полиция… Он не может… Он не осмелится.

— Я видел что-то весьма интересное из окон моей спальни, перед тем как спуститься сюда, — усмехнулся Гирланд, устремив глаза к небу. — Один из слуг фон Гольтца выезжал из замка на «Триумфе», а другой на моей машине. Мне кажется, ваш «Триумф» будет найдет на стоянке в аэропорту Мюнхена, а моя машина в любом другом месте. Разумеется, полиция приедет сюда, но не забывайте, фон Гольтц достаточно важная персона здесь. Он скажет, что мы провели у него ночь и уехали в Париж. Он даже может притвориться расстроенным. Вы же не думаете, что полиция обыщет здесь буквально каждый метр, чтобы найти наши трупы.

Джулия задрожала.

— И все же я не верю. Вы просто пытаетесь запугать меня, потому что ненавидите.

Гирланд пожал плечами.

— Откровенно говоря, вы мне просто безразличны, Джулия. Вы просто бедная девушка с соответствующими комплексами. Признаюсь, девочки с комплексами меня утомляют. Послушайте: посыльный прилетит в Париж сегодня около десяти вечера. А за фильмами он пойдет только завтра утром, следовательно, сможет вылететь в Мюнхен не ранее двух дня. Сюда же он доберется только к шести часам. Таким образом, до завтрашнего вечера нам необходимо придумать, как выбраться отсюда живыми и невредимыми.

— А вы действительно уверены, что этот человек убьет нас всех, когда фильмы будут доставлены ему?

Гирланд поднялся на ноги, повесил полотенце на плечо и улыбнулся Джулии.

— А на его месте разве вы не поступили бы точно так же? — спросил он и ушел по террасе в направлении своей комнаты.

Джулия широко раскрытыми глазами рассматривала расстилающуюся перед ней нарядную лужайку. Поодаль от бассейна она заметила двух громадных черных псов, лежащих на земле. Собаки сторожили каждое ее движение. Дрожа от страха, Джулия схватила полотенце и бросилась вдогонку за Гирландом.

Из раскрытого окна второго этажа Лу Силк стряхнул пепел вниз и поднялся с кресла. Он посмотрел на собак, потом взял со стола винтовку с оптическим прицелом. Он очень любил это оружие. Положив ствол на подоконник, он прицеливался в одного из псов. Перекрестье оптического прицела остановилось на черепе с торчащими ушами. Силк слегка подкрутил резкость, голова отчетливо вырисовывалась в прицеле. Он с удовольствием прислонил винтовку к стене.

В дверь тихо постучали, и в комнату вошел фон Гольтц.

— Оба автомобиля отогнаны, — сообщил он, закрывая за собой дверь. — Вы уверены, что сможете освободиться от них без особого риска?

— Да… Никаких проблем. — Силк снова сел. Он зажал сигарету в своих тонких губах. — Где мы сможем избавиться от них?

— Совершенно безразлично, где, — сказал фон Гольтц. — Завтра утром подумаем над этим.

— Вы доверяете вашим людям?

Фон Гольтц некоторое время колебался.

— Да… Доверяю.

Силк в упор смотрел на фон Гольтца.

— Смотрите… Если вы уверены, то это ваше дело.

Фон Гольтц забегал по комнате.

— А как вы намереваетесь это проделать?

— Ну, скажем, небольшое упражнение в стрельбе… Это должно быть забавным. — Силк взял в руки винтовку двадцать второго калибра и прицелился. — Отличное оружие! Под каким-либо предлогом выманите их на лужайку, а уж я подстрелю эту троицу, как кроликов.

Фон Гольтц задрожал.

— Опасайтесь Гирланда.

Силк широко улыбнулся.

— Я его убью первым, — заверил он, кладя винтовку на стол.

Едва Гирланд вошел в спальню, как инстинктивно почувствовал, что здесь кто-то побывал. Это не было для него неожиданностью. Он запер дверь, достал чемодан и вывалил его содержимое на кровать. Внимательно осмотрев дно, удовлетворенно покачал головой. Тот, кто проверял чемодан, скорее всего был любителем, а не профессионалом. Гирланд нажал на крохотную, еле заметную кнопку, двойное дно поднялось, открыв спрятанные там восьмизарядный «вальтер», нож с двумя лезвиями, отточенными, как бритва, и слезоточивую бомбу.

Всякий раз, когда Гирланду приходилось выполнять дела подобного рода, он прихватывал с собой этот набор.

Удовлетворенный, что никто не обнаружил секретное содержимое чемодана, он снова закрыл его, уложил вещи и засунул чемодан на прежнее место. Потом снял плавки, насухо обтерся полотенцем и облачился в халат. После этого вышел на балкон и удобно устроился в кресле. Отсюда лужайка просматривалась достаточно хорошо.

Под вечер, когда воздух заметно посвежел, Гирланд вернулся в комнату. Принял теплый душ и начал неторопливо одеваться, собираясь отправиться на ужин. Когда он уже завязывал галстук, дверь его комнаты внезапно распахнулась и в спальню влетела Джулия с перекошенным от страха лицом и вытаращенными глазами.

— Помешайте ему! — закричала она, хватая Гирланда за руку. — Он хочет удрать.

Гирланд среагировал мгновенно.

— Где он?

— Он спустился вниз на террасу.

Марк выбежал на балкон. Как раз в этот момент Раснольд спрыгнул на землю, рядом с бассейном. Он был вооружен средневековым клинком, явно снятым со стены в холле.

— Раснольд, не делайте этого! — кричал Гирланд.

Джулия не отставала от Марка, моля Пьера вернуться.

Раснольд не обращал на крики внимания. Спустившись еще на несколько ступенек, он, словно заяц, помчался по лужайке и вскоре исчез в надвигающихся сумерках. Слышен был только топот его ног.

Внезапно на крыше замка загорелся мощный прожектор. Луч ослепительного света уперся в фигуру Раснольда, бегущего по лужайке.

Из темноты выскочил пес. Раснольд остановился и повернулся к нему. Блеснуло лезвие клинка, и пес забился в судорогах на траве, а Раснольд побежал дальше. Из темноты вылетела вторая собака и бросилась на беглеца. Но Раснольду удалось увернуться. Пока она разворачивалась, Раснольд успел приготовиться. Вновь выпад клинком, и собака взвыла, пытаясь схватить себя за пораненную лапу. Джулия закричала и закрыла лицо руками. Гирланд, облокотившись о перила, наблюдал за развитием событий. Раснольд уже приближался к темнеющему лесу, и Марк было подумал, что он достигнет спасительных деревьев. Они были совсем рядом, и в этот момент на балконе второго этажа прозвучал еле слышный выстрел.

Лу Силк удовлетворенно опустил винтовку. Раснольд неподвижно лежал в высокой траве, его голова откинулась назад.

— Они же убили его! — простонала Джулия, широко раскрытыми глазами уставившись на неподвижное тело Раснольда. — Я говорила ему! Я предупреждала его, но он не поверил! Он не стал слушать меня! — причитала она.

Не обращая на нее ни малейшего внимания, Гирланд вбежал в спальню, схватил чемодан и вновь вывалил его содержимое на постель. Открыв двойное дно, схватил пистолет и сунул его в задний карман брюк. Кое-как упаковав содержимое, он захлопнул чемодан. В спальню, шатаясь, вошла Джулия, бледная от пережитого.

— Успокойтесь! — рявкнул Гирланд. — Нечего впадать в истерику. Где ваш паспорт?

— Паспорт? — она непонимающе уставилась на него.

— Где он?

— В моей комнате.

— Найдите его… Быстро!

— Они Пьера убили! — снова простонала она.

Гирланд схватил ее за плечи и встряхнул:

— Быстро тащите сюда паспорт!

Рыдая, она бросилась к себе. Гирланд пошел за ней. Когда он вошел, Джулия нервно рылась в сумочке. Он вырвал сумочку из ее рук, вытащил оттуда паспорт и, схватив Джулию за руку, вытолкал в коридор.

— Ни звука!

По лестнице они поднялись на второй этаж. Гирланд осмотрел длинный коридор, и они поднялись этажом выше. Уже слышен был топот ног слуг фон Гольтца на первом этаже. Перегнувшись через перила и свесившись немного вниз, Гирланд видел, как несколько слуг в ливреях бросились в его комнату. Стоя неподвижно, он ждал, что же последует дальше.

Один из слуг выскочил на площадку и заорал:

— Его там нет!

Когда зазвенел резкий звонок, Гирланд схватил Джулию за руку и увлек в темный коридор.

Глава 5

«Фольксваген-1500» стоял на обочине, неподалеку от ворот старинного замка. Мужчина гигантского роста с серебристыми волосами, одетый в поношенный костюм, копался в моторе. Другой человек сидел рядом на траве и курил сигарету. Время от времени мимо них проносились машины, направлявшиеся в сторону Мюнхена, но никто из водителей не остановился и не предложил помощь.

Малих уже в пятый раз отвинчивал свечу. Даже будучи уверенным, что за ним никто не следит, он тем не менее не полагался на случай. Когда он в очередной раз ставил свечу на место, ворота отворились и оттуда выехал красный «Триумф».

Малих выпрямился и проводил глазами машину, направлявшуюся, похоже, в Мюнхен. Он прекрасно знал, что машина принадлежит Раснольду. Но сейчас за рулем сидел совсем другой человек, коренастый, со светлыми волосами, в плохо сшитом костюме.

Малих быстро принял решение. Он опустил капот и крикнул мужчине, сидевшему на траве:

— Следуй за ним!

Линтц мгновенно вскочил на ноги и скользнул за руль.

— А что будешь делать ты? — спросил он, запуская двигатель.

— Не беспокойся. Проследи весь его маршрут. Едва только узнаешь конечный пункт, сообщи мне.

Линтц кивнул.

Малих спрятался в лесу. Удобно устроившись под кустом, он стал терпеливо ждать. Вскоре из ворот замка появился черный «Мерседес» Гирланда и двинулся в сторону Гермиша.

Малих задумчиво почесал щеку, размышляя, что и на сей раз он прав. Все трое, без сомнения, находятся в ловушке, и сейчас фон Гольтц освобождается от машин, прежде чем устранить их владельцев. И все же он пришел к выводу, что следует дождаться ночи.

Два часа спустя, когда уже достаточно стемнело, Малих подошел к ограде замка и осторожно пошел вдоль нее. Найдя удобное место, вытащил из кармана стальную кошку на тонком нейлоновом тросе. Со второй попытки кошка надежно зацепилась за что-то наверху. Малих огляделся вокруг и быстро вскарабкался по шнуру на высокую стену. Поднявшись, он остановился и посмотрел вниз. Затем отцепил крюк, перебросил веревку на другую сторону и надежно закрепил ее. Спустившись вниз, он отцепил ее и, свернув, вновь положил в карман. После этого, вытащив маузер, снабженный глушителем, как тень двинулся по лесу, пока не добрался до начала лужайки. Луна спряталась за облаками, и в лесу стало совсем темно. В окнах замка начали зажигаться огни. Прислонившись к дереву, он принялся терпеливо ждать.

Прошел еще час, и он стал свидетелем разыгравшейся драмы. Он заметил человека, бежавшего в его сторону.

Вдруг сильный луч осветил бегущего. Малиху оставалось только быть безучастным свидетелем борьбы Раснольда с собаками, и когда он уже надеялся, что тот вот-вот достигнет леса, послышался отдаленный звук ружейного выстрела.

Спрятавшись за деревом, Малих видел, как двое слуг подняли труп и унесли в замок.

Лу Силк и фон Гольтц, стоя на освещенной террасе, смотрели в сторону леса. Фон Гольтц держал в руке мегафон. Время от времени он медленно и четко увещевал:

— Вы не сможете нигде спрятаться. Не приближайтесь к стене, к ней подведен ток высокого напряжения. Возвращайтесь назад. Мистер Раснольд ранен, но ничего серьезного. Возвращайтесь!

Силк нетерпеливо переминался с ноги на ногу.

— Вы уверены, что они не смогут бежать?

Фон Гольтц ответил:

— Несомненно… Они не смогут уйти отсюда сейчас… Стена и ворота смертельно опасны, и все же в темноте мы вряд ли их найдем. Если бы у меня были собаки, но без них…

— У вас их больше нет?

Фон Гольтц с сожалением покачал головой.

— Эти две были специально выдрессированы для охоты на людей. Это были прекрасные сторожевые собаки и к тому же они никогда не задавали лишних вопросов. Что ж, когда станет светло, придется пойти на охоту в лес. Это будет весьма занятная охота. Я уверен, эти двое не смогут выбраться отсюда… Но если они все же попытаются перелезть через стену…

Фон Гольтц снова включил мегафон и повторил предостережение об электрическом токе.

Слыша это, Малих мрачно улыбался.

Гирланд, находящийся на балконе нависающего над террасой третьего этажа, пользуясь темнотой, чувствовал себя в безопасности; он втянул Джулию с балкона в темную, захламленную старой мебелью комнату и закрыл окна.

— Полный порядок, — прошептал он. — Они, как я и предполагал, думают, что мы в лесу. — Он зажег небольшой электрический фонарик и осмотрел помещение. — Глядя на все это, можно подумать, что мы на железнодорожной станции, — пробормотал он, беря Джулию за руку. Пробираясь между пыльной мебелью, они отыскали какую-то дверь. Гирланд осторожно толкнул ее и прислушался, направив луч фонарика в темноту.

— Мы устроимся здесь, — решил он. — Пока лучшего места не отыскать.

Дрожа от страха, Джулия опустилась на пыльную кровать. Гирланд закрыл дверь и подошел к ней.

— Что мы будем делать? — прошептала она. — Ведь если нас обнаружат, то наверняка убьют, да?

— Пусть вначале обнаружат, — Гирланд мрачно улыбнулся. — Они наверняка будут ждать рассвета и только после этого начнут охоту в лесу. Когда это произойдет, я спущусь вниз и попытаюсь найти телефон. Нужно предупредить кого-нибудь из военных в Мюнхене. Они сразу же начнут действовать, и с их помощью мы вскоре будем на свободе. Нечего беспокоиться об этом. Дождемся первого завтрака и…

— Позвать армию? Да вы с ума сошли! — воскликнула Джулия, пытаясь в темноте разглядеть выражение лица Гирланда. — Почему вы хотите, чтобы именно военные занимались этим? Не лучше ли обратиться за помощью к полиции?

— Нет… Только американская армия, — сказал Гирланд. — Не нужно забывать, что вы дочь будущего президента США. Едва я сообщу им, что вы в опасности, что вас похитили, как все наличные вооруженные силы в Германии, включая танки и вертолеты, примчатся спасать вас.

— Нет! — в исступлении закричала Джулия. — Я никогда не воспользуюсь именем своего отца.

Гирланд устало вздохнул.

— Вы в этом уверены?

— Да… Я никогда…

— Порядок. Порядок, не надо на меня орать. Итак, вы не хотите, чтобы вас спасала армия Соединенных Штатов?

— Нет!

— А жаль… Было бы весьма занятно посмотреть, как танки генерала разламывают эти решетки. Ну хорошо, вот что вы сделаете. Вы спуститесь вниз, найдете графа, мило расскажете ему, что не хотите иметь ничего общего со своим папочкой, и попросите сделать небольшую любезность — перерезать вам горло.

Джулия окаменела от ужаса.

— Вы изверг! — воскликнула она. — Вы ничего в этом не понимаете!

— Я только понимаю, что вы девчонка, которая слишком быстро развилась физически, но тем не менее осталась ребенком в умственном смысле. Мы зря теряем время. Вы уверены, что не хотите обратиться за помощью к американской армии?

— Лучше умереть…

— Совсем не исключено, совсем не исключено… Что ж, в таком случае я буду выбираться сам. Вы же можете оставаться здесь и дожидаться, пока вас найдут. Мне ведь не нужна армия, чтобы выбраться отсюда. Салют, девочка!

Он хотел подняться, но Джулия вцепилась в его руку.

— Не оставляйте меня!

— Увы, придется это сделать. Нужно заботиться и о своей шкуре. А девчонка с политическими амбициями — всегда обуза. Я даю вам десять минут на размышления: либо вы остаетесь здесь, либо сразу же опускаетесь вниз к графу. Кто знает, вдруг он и сжалится над вами, а может, даже и женится на вас. Но, готов держать пари, он просто перережет вам горло.

— Вы отвратительны! Как можно меня покинуть в такой момент!

— Не нужно нервничать, девочка. Вы должны выбрать… Есть, кстати, и третий путь… Мы можем договориться. Я вытащу вас отсюда, не обращаясь за содействием к армии, но прежде мы заключим одно небольшое соглашение.

— Какое?

— Вы должны пообещать мне, что оставите в покое вашего отца и больше не будете участвовать в этой дурацкой организации. И, само собой, не сниматься в порнографических фильмах.

Она выпрямилась и вздохнула.

— Вы действительно наемник моего отца?

— Нет, моя радость. Я работаю только на себя. Этим делом я занялся исключительно ради денег. Мне ровным счетом наплевать на него. Но если я берусь выполнить какую-то работу, то всегда довожу ее до конца. Если вы дадите мне слово, я помогу вам. Честно говоря, Джулия, мне в высшей степени безразличны политические амбиции вашего отца, как и ваше поведение. Если вы серьезно думаете, что сможете сами выкрутиться из этой ловушки и вернуться в Париж, чтобы снова делать эти свинские кадры, Бог вам судья.

— Но это же самый настоящий шантаж, — проговорила Джулия, несколько успокоившись.

— Ну и что с того? Разве это противоречит вашим принципам? У нас еще есть немного времени, так что подумайте над моим предложением, а я пока полюбуюсь пейзажем.

Гирланд поднялся, открыл дверь и вышел на балкон. Луч прожектора по-прежнему шарил по лесу. На лужайке суетилась группа слуг в ливреях. Вновь раздался металлический голос, предупреждающий об электрифицированной ограде. Надежно скрытый темнотой, Гирланд стоял на балконе, радуясь, что собак больше нет и не надо их опасаться.

Тем временем людей на лужайке стало значительно больше. Точно пересчитать их было невозможно, так как они то появлялись, то исчезали из луча прожектора. Наконец Гирланд решил, что дал Джулии достаточно времени на размышления. Если она откажется, он ее все равно не оставит. Но он все же надеялся, что его блеф даст нужный эффект. Марк вернулся в помещение.

— Итак, что же мы скажем друг другу на прощание?

— Если я дам слово, какая гарантия, что вы вытащите меня отсюда?

— А какая гарантия, что вы сдержите свое слово? — вопросом на вопрос ответил Гирланд, усаживаясь рядом с ней.

— Когда я даю слово, я всегда его держу, — запальчиво сказала Джулия. — Пусть я шлюха и ничего не стою, но я всегда держу свое слово.

— Если вы этого не сделаете, ничто в мире вам не поможет.

— Прекратите меня запугивать! — закричала она зло. — Я же сказала, что держу слово. Сколько можно это повторять? Но есть ли хоть малейшая возможность вытащить меня отсюда?

Марк пожал плечами.

— Я не могу этого утверждать, Джулия. Внизу, по крайней мере, тридцать человек. Все вооружены. К тому же эта стена… Существует еще снайпер, хорошо знающий свое дело. Нельзя забывать и о графе, который из кожи вылезет, чтобы выполнить приказ своего дорогого дядюшки. Без вас я бы наверняка вырвался, но вы заметно осложняете задачу. Все это, конечно, трудно, но не невыполнимо. Только совершенно необходимо, чтобы вы подчинялись всем моим требованиям. Это будет нелегко для вас, но ничего не поделаешь…

— Согласна… Я дала слово и сдержу его.

— Я удовлетворен. А пока… Пока у нас впереди целая ночь.

— Вы что, собираетесь спать?

— Почему бы и нет? У нас еще есть время.

— А нельзя ли попытаться выбраться сейчас?

— Мне нужны эти фильмы. Когда я передам их вашему отцу, он выдаст мне десять тысяч. Поэтому нужно оставаться здесь и дождаться, пока привезут фильмы. Мы уйдем только после этого.

— Вы с ума сошли! Вы же не сможете их достать! Они никогда не позволят вам это сделать!

— Спокойно, Джулия. Доверьтесь мне. Я не уйду отсюда без этих фильмов. Я же сказал, что у нас есть шанс выбраться отсюда. Доверьтесь мне. А сейчас я хочу спать.

Видя, что слуги направляются как раз к тому месту, где он прячется, Малих забрался поглубже в заросли. У каждого из охотников имелся мощный электрический фонарь, но это нисколько не беспокоило Малиха. Лично он никогда не отдал бы приказ производить ночные поиски в лесу. Он поднял глаза и на одном из деревьев обнаружил толстый сук. Через минуту он уже удобно устроился на нем. Внизу мелькали лучи фонарей, под ногами преследователей трещал хворост.

Поиски продолжались около часа. Потом до кого-то, видимо, дошло, что они зря теряют время. Было уже около пяти часов утра, и Малих, глядя вслед удаляющейся поисковой группе, невольно подумал о завтраке. Он видел, как все слуги скрылись за дверью черного хода, и только низенький, коренастый человек, тоже одетый в ливрею, взбежал по ступенькам терассы и что-то сказал двум сидящим в креслах мужчинам, ожидавшим его.

— Ну? — сухо спросил фон Гольтц.

— Совершенно невозможно, господин граф, — ответил слуга. — Нет никаких шансов обнаружить их в темноте. Утром, может быть, но сейчас…

— А вы уверены, что сможете найти их завтра?

Слуга поклонился.

— Понадобится какое-то время, но ведь у них нет никакой возможности убежать отсюда. К тому же к завтрашнему утру им захочется есть и пить.

Фон Гольтц жестом отослал его. Когда слуга ушел, Лу Силк допил виски с содовой и посмотрел на графа.

— Вы удовлетворены?

Граф пожал плечами.

— Мои люди сделали все, что могли, — заметил он. — Но они правы, в темноте их найти невозможно. Едва рассветет, мы их быстро обнаружим. Гирланд не вооружен, это я знаю точно. Когда он был в бассейне, мои люди обыскали его вещи. Так что обнаружить их — не более чем вопрос времени.

Появился дворецкий и объявил, что кушать подано.

Фон Гольтц и Силк уселись в обеденном зале за обильно сервированный стол. Граф немного обиделся, увидев, что Силк едва притронулся к еде.

— Может быть, попробуете это, — спросил он, пододвигая к гостю еще одну тарелку.

— Благодарю, с меня достаточно. Я не голоден, — буркнул Силк, отодвигая кушанье.

Фон Гольтц раздраженно сделал знак слуге, чтобы подали новое блюдо.

— Что вас беспокоит? — спросил он у Силка.

— Поговорим позднее.

Принесли баранину, но к этому времени и фон Гольтц уже потерял аппетит. Волнение передавалось и ему. Радниц предупреждал же его, что Гирланда надо опасаться. А ведь американец, похоже, ускользнул. На паре сотен акров леса можно найти множество укромных убежищ. Хотя фон Гольтц был уверен, что Гирланду не удастся преодолеть ограждение замка, он допускал, что тот еще долго может прятаться в каких-нибудь зарослях.

Рубильник, включающий ток в проводах, находился в помещении охраны. Утром его обязательно отключают, чтобы впустить в замок приходящую обслугу. Если Гирланд догадается об этом, он в укромном месте сумеет беспрепятственно перебраться через ограду. Но откуда он может знать это?

Совершенно потеряв аппетит, фон Гольтц отодвинул тарелку и приказал слуге, неподвижно застывшему у него за спиной, прислать старшего охраны.

— В чем дело? — спросил Силк, глядя на графа.

— Гирланд, — фон Гольтц поднялся. — Мысль о том, что он где-то прячется, не дает мне покоя. Я знаю, что он не может удрать, но…

Вошел начальник охраны.

— Что происходит на галерее? — спросил фон Гольтц.

— Все в порядке, экселенц, — заверил охранник. — Трое будут дежурить все время.

Фон Гольтц немного расслабился.

— Прекрасно. Пусть они будут начеку.

— Разумеется, экселенц. — Охранник поклонился и вышел.

— Может быть, немного сыра? — предложил граф, снова садясь за стол. Хорошие вести вернули ему аппетит. Он уже почти жалел, что приказал убрать баранину со стола.

— С меня достаточно, — отказался Силк и, поднявшись, подошел к открытому окну. Некоторое время он осматривал полутемную террасу, затем перевел взгляд на темнеющий вдали лес.

Фон Гольтц, пережевывая сыр, раздумывал, не приказать ли принести вновь баранину, но решил присоединиться к Силку. Он недолюбливал его. Этот невозмутимый американец, выходец из самых низов общества, со своими манерами профессионального убийцы, всегда расчетливый и беспощадный, внушал ему отвращение. Но он вынужден был терпеть его. Силк пользовался полным доверием дяди. А это значило, что если Силк даст ему, Гансу, нелестную характеристику, его могут изгнать из замка. Когда Радниц был недоволен кем-то, того немедленно увольняли, или, еще хуже, бедняга таинственно исчезал.

— Что еще? — нервно спросил он у Силка.

— Я пытаюсь поставить себя на место Гирланда, — медленно сказал Силк, зажигая сигарету. — Я начинаю думать, что он обманул нас. Мы исходим из предпосылки, что раз Раснольд предпринял попытку убежать, Гирланд поступил точно так же. Мы предполагали, что когда Раснольд отбивался от собак, Гирланд с этой девкой спокойно могли удрать в противоположную сторону и без помех достичь леса. Ведь все внимание было сосредоточено на Раснольде. Но если допустить, что они не сделали этого? Если они попросту поднялись выше? На месте Гирланда я поступил бы именно так. Ведь в замке очень много укромных уголков, чтобы хорошо спрятаться. Можно потратить несколько дней на безуспешные поиски в лесу, а они в это время будут скрываться в самом замке.

Фон Гольтц замер.

— Уж не думаете ли вы, что Гирланд настолько глуп, чтобы остаться в доме? У него была прекрасная возможность убежать, и он, естественно, воспользовался ею.

— Это вы так думаете! Но ведь он не мог знать, что у вас только две собаки. Нет, я уверен, он до сих пор находится в замке вместе со своей девкой. И мы это скоро узнаем. Я обшарю весь дом сверху донизу. Даже если их здесь и нет, это хоть как-то займет ваших людей.

— Что ж, это неплохая мысль. Я согласен с вами.

Они вернулись в обеденный зал.

— Что ж, я, пожалуй, съем немного сыра, — сказал Силк, садясь за стол.

Фон Гольтц вновь послал за старшим охраны.

Тот в это время только принялся за еду. Услышав приказ, выругался и отбросил вилку, зная, что граф не любит, если его приказы не выполняются немедленно. Слуги, с которыми он ужинал, едва скрыли улыбки. Начальник охраны не пользовался у них уважением.

— Возможно, — сказал фон Гольтц, накладывая себе большую порцию сыра, — беглецы не в лесу… Они вполне могут прятаться внутри замка. Возьмите своих людей и обыщите каждую комнату.

Охранник с тоской подумал о своем так и не состоявшемся ужине.

— Как прикажете, экселенц, — сказал он, поклонившись. — Но позвольте заметить, верхние этажи захламлены старой мебелью. Там нет нормального освещения. Будет весьма трудно искать при свете фонарей. Рискну все же посоветовать, экселенц, отложить поиски на утро. Утром мы откроем ставни.

Фон Гольтц вопросительно посмотрел на Силка. Тот пожал плечами.

— Хорошо. Но на всякий случай все же поставьте по одному вооруженному человеку на каждом этаже. Пусть караулят всю ночь. Едва рассветет, немедленно возобновляйте поиски.

Заверив, что все будет исполнено, охранник поклонился и вернулся к прерванному ужину. Но перед этим отдал подчиненным нужные распоряжения.

Гирланд тем временем решил, что будет безопаснее, если они поднимутся еще выше, на пятый этаж. Он знал, что в замке было восемь этажей. Их он на всякий случай пересчитал еще тогда, когда они только подъезжали. Выбирая пятый, он тем самым оставлял в резерве еще три, на всякий случай.

Держа Джулию за руку и освещая фонариком ступени, он осторожно прошел к лестничной клетке. Толстый ковер заглушал шаги. Было слышно только прерывистое дыхание Джулии да из кухни доносился негромкий звон переставляемой посуды.

Поднявшись, они на мгновение замерли, глядя на шестой этаж, тоже полностью погруженный в темноту. Гирланд прислушался, но все было тихо. Не зажигая фонарика, он проскользнул в коридор. Здесь пахло гнилью и сыростью.

Крепко держа Джулию за руку, он прошел мимо четырех дверей и осторожно толкнул пятую.

Немного постояв, прислушиваясь, он зажег фонарик и направил луч внутрь. Это была достаточно просторная комната с наглухо закрытыми ставнями. В углу стояла широкая кровать. Они вошли и закрыли за собой дверь.

— Это, вроде, нам подойдет, — заметил Гирланд.

— О, как мне хочется поскорее выбраться из этого проклятого замка, — вздохнула Джулия.

— Придется подождать до завтра. Вы голодны?

Он почувствовал, как она задрожала.

— Нет.

— А я страшно голоден. Что ж, немного попостимся. А теперь давайте спать.

— Я не могу уснуть, я страшно боюсь.

Гирланд молча улегся, заставив Джулию прилечь рядом.

— Жаль, что вы не побоялись сниматься в этих фильмах, — заметил он, беря ее за руку. — Неужели вы не отдавали себе отчета, какому риску подвергаете себя, пытаясь таким образом шантажировать отца?

— Если бы потребовалось повторить, я, не задумываясь, снова сделала бы это, — заявила Джулия, хотя и не очень убедительно. — Оставьте меня в покое.

— Извините, я забыл, что вы женщина зрелая и со сложившимися убеждениями.

— Довольно! Вы просто отвратительны!.. Послушайте, а если действительно пойти к графу, отдать ему эти фильмы и пообещать не сниматься в новых? Может, тогда он выпустит нас отсюда. Как вы думаете?..

— Блестящая идея! — деланно восхитился Гирланд. — Так или иначе, но пленки без вас будут завтра в руках графа. И почему вы уверены, что он вам поверит? Да еще и отпустит?

— Но… Вы же поверили мне!

— О, я… Это совсем другое дело. Давайте спать.

Гирланд отвернулся от Джулии и закрыл глаза. Через пару минут он уже посапывал.

Джулия продолжала смотреть в невидимый потолок, вспоминая прошлую жизнь. Она всегда, сколько помнила себя, ненавидела своих родителей, но сейчас все же сожалела о содеянном. Она признала, что Гирланд был абсолютно прав, и эта организация, «Нет войне!», конечно же, совершеннейший блеф. Она вступила в нее лишь постольку, поскольку это могло разозлить отца. Она вспомнила о Раснольде и с удивлением отметила, что ей совершенно безразлично, жив он или нет. Он был ее демоном. Если бы не он, она никогда не снялась бы в этих мерзких фильмах. Она почувствовала, как краснеет от запоздалого стыда. Как она могла так поступить! Видимо, из-за наркотика. Раснольд заставил ее принять что-то. Иначе она никогда бы не согласилась. Сейчас она была в этом совершенно уверена. Если ей удастся выбраться из этой передряги, пообещала она себе, она кардинально изменит свой образ жизни. Пусть отец становится президентом, пусть американцы получат то, что они заслужили. Мысли ее текли непрерывным потоком. Придется оставить так полюбившийся ей Париж, потому что организация никогда не отстанет от нее. Придется переехать в Лондон. В посольстве США работает ее двоюродный брат, он поможет устроиться на работу.

Она слушала ровное дыхание Гирланда и завидовала этому человеку. Вспоминая о ночи, проведенной в его объятиях, она поняла, что с таким человеком ей бы понравилось жить… Но это было невозможно, он никогда не согласится…

Внезапно она напряглась и с бьющимся сердцем села на кровати. Ей послышались голоса. Рука Гирланда лежала на ее руке. Марк сразу же проснулся.

— В чем дело?

— Мне послышались голоса.

— Не шевелись! — Она, хотя и не видела его, но почувствовала, как ослабли пружины кровати.

— Не оставляй меня! — прошептала она.

— Не шевелись! — свистящим шепотом повторил он. Это было сказано тихо, но достаточно внятно.

Гирланд осторожно подошел к выходу и прислушался. Не уловив ничего подозрительного, осторожно приоткрыл дверь. С лестничной площадки в коридор проникал слабый свет. Потом послышался мужской голос, говоривший по-немецки:

— Все в порядке у тебя там, Райнер?

Внизу другой голос что-то ответил, но Гирланд не смог разобрать, что именно.

— У меня? — вновь прозвучал первый голос. — Пока все в порядке. Правда, сидеть всю ночь на ступеньках не очень большое удовольствие.

Послышался смех, затем наступило молчание.

Гирланд осторожно вышел в коридор. Он увидел крепко скроенного мужчину в ливрее, примостившегося на ступеньках лестницы с винтовкой, зажатой между колен. Это встревожило Гирланда. Что ему здесь надо? Неужели граф догадался, что он и Джулия не в лесу, а прячутся в замке? В таком случае, почему он немедленно не организовал повальный обыск? Гирланд некоторое время поразмышлял, потом пришел к выводу, что в такой темноте это было бы трудно. Видимо, граф ожидает утра, чтобы все обшарить при дневном свете.

Гирланд закрыл за собой дверь и вернулся на постель. Он рассказал Джулии, что видел, и о своих догадках относительно дальнейшего развития событий.

— Вы хотите сказать, что они знают, где мы находимся? — прошептала Джулия испуганно.

— Наверняка они этого не знают, но подозрения имеются. Не надо только пугаться раньше времени, у нас достаточно места для маневра. Если вы будете выполнять в точности все то, что я вам буду говорить, они никогда нас не найдут. Но если вы потеряли голову, то мы определенно пропали.

— Что же мы будем делать?

— Ожидать. У нас пока еще есть время.

Джулия уже было открыла рот, чтобы запротестовать, но, поразмыслив, смирилась. Снова воцарилась тишина. По совету Гирланда она попыталась было расслабиться, но ей это не удалось. Даже лежать неподвижно было невмоготу.

Текли нескончаемые минуты. Вдруг она услышала, что ритм дыхания Гирланда изменился. Он спал! Она снова позавидовала его полному презрению к опасности. И в этот момент услышала доносившийся из коридора звук, напоминающий легкий храп.

— Вы слышите? — прошептал Гирланд. — Охранник тоже уснул.

— А я думала, вы спите.

— У меня очень чуткий сон.

Она почувствовала, как Гирланд встал, приоткрыл дверь и взглянул на охранника. Тот, закрыв глаза и открыв рот, дрых, сидя на прежнем месте.

Гирланд вновь закрыл дверь и зажег фонарик.

— Ну, Джулия, за работу! — сказал он, отворяя ставни.

Она соскочила с кровати и подошла к нему.

— Хватайся за эти шторы и тяни вниз.

Едва только она взялась за тяжелые бархатные шторы, как Гирланд повис на шнуре. Шнур некоторое время держал его, потом оборвался. То же самое Гирланд проделал и со второй шторой. Через несколько минут они имели шесть кусков прочной веревки. Гирланд связал их за концы.

— Зачем это?

Он открыл окно, распахнул ставни, вышел на балкон и посмотрел вниз. На нижних этажах по-прежнему было темно. Луна освещала лужайку серебристым светом, а лес виднелся темной громадой.

Гирланд опустил веревку вниз, стараясь, чтобы она прошла, по возможности, мимо окон.

— Не хватает, — прошептал он. — Ждите здесь, я пойду поищу.

— Я пойду с вами!..

— Делайте то, что вам велят! — рассердился он.

Открыв дверь, Марк убедился, что их страж спит. Он тенью проскользнул в соседнюю комнату. Через несколько минут вернулся, неся еще два куска шнура. Он подвязал их к уже имеющимся, и на сей раз веревка достигла земли. Закрепив ее за балюстраду, вернулся в комнату.

— Может быть, это введет наших тюремщиков в заблуждение, — сказал он. — Но даже если они и не поверят, это позволит нам выиграть время.

— А мы не можем сами спуститься?

Гирланд покачал головой.

— Я-то могу, но вы — вряд ли.

Она взяла его за руку.

— Если мы благополучно выйдем отсюда, я обещаю, что оставлю в покое отца.

— Браво! Но вначале еще нужно выбраться. А сейчас пошли. И снимите туфли, я хочу осмотреть другие помещения.

Они разулись. Гирланд открыл дверь, посмотрел на стража и, убедившись, что тот все еще спокойно храпит, увлек Джулию в коридор. В глубине они обнаружили еще одну дверь. Гирланд на мгновение включил фонарик.

— Подождите! — предостерегающе прошептал он и прильнул ухом к двери, потом осторожно открыл ее и еще раз прислушался. Было тихо. Луч фонарика осветил просторное помещение, служившее раньше, по всей видимости, банкетным залом. Вдоль стен стояли какие-то смутные фигуры. Присмотревшись, Гирланд понял, что это рыцарские доспехи и охотничьи трофеи. Гирланд и не подозревал, что перед ним прекрасная коллекция средневекового западноевропейского оружия и доспехов, скупленных Радницем во всех уголках Европы. Гирланд повернулся к Джулии.

— О, у нас появилась компания. Входите, мне кажется, что лучше мы вряд ли найдем.

Они вошли в зал, и Гирланд бесшумно прикрыл за ними дверь.

Человек на лестнице не пошевелился.

Со своего дерева Малих видел манипуляции Гирланда. Луна ярко освещала ночной фасад замка, и Малиху не нужно было даже пользоваться своим ночным биноклем. Прислонившись спиной к стволу дерева, он ждал. Появился Гирланд, подвязал дополнительный кусок веревки и надежно закрепил ее за балюстраду.

«Итак, он решил бежать, — подумал Малих. — Но ведь спуск с девушкой очень опасен».

Он с интересом ждал развития событий. Но ничего не изменилось. Деревянные ставни оставались полуоткрытыми, а балкон пустым. Прошло полчаса. Малих понял, что опущенная веревка — ложный след. Он одобрительно покачал головой. Ему уже неоднократно приходилось сталкиваться с Гирландом, и каждый раз он все больше и больше восхищался им. На этот раз Гирланд, похоже, решил остаться в замке, стараясь убедить преследователей, что он вместе с девушкой убежал в лес.

Малиху этот план понравился. Еще с полчаса он просидел на дереве. Все огни в замке давно погасли. Охота скорее всего начнется лишь утром.

Малих некоторое время размышлял. Гирланд вынужден рассчитывать только на себя, девушка для него скорее обуза, нежели помощник. Малих вспомнил тот день, когда Гирланд совершенно свободно мог разделаться с ним, но, к удивлению, не сделал этого. Мало того, он вернул ему пистолет и, обращаясь к девушке, которая намеревалась его убить, сказал: «Спокойно, бэби. Мы с ним просто по разные стороны занавеса. Мы профессионалы и занимаемся одинаковой работой. Придет время, когда можно будет забыть мелких сволочей, дергающих за веревочки сверху…»

С тех пор он, Малих, часто вспоминал этот эпизод. Он сознавал, что сам бы никогда не сказал такого человеку, которого считал своим врагом. Слова Гирланда произвели на него неизгладимое впечатление.

«Придет время, когда можно будет забыть мелких сволочей, дергающих за веревочки сверху…»

Малих подумал о Ковски, кабинетном интригане в заношенном костюме, его ненависть ко всем и ко всему направлялась только во зло… Маленькая сволочь… Да, Гирланд был прав. А сейчас он вместе с этой девушкой находится в ловушке. Малих решил, что настал тот час, когда он сможет заплатить долг Гирланду. Он вспомнил фразу, которую ему вбили в голову преподаватели английского языка: «One good turn deserues another» — «Доброе дело никогда не пропадает». В русском языке тоже существовала похожая пословица: «Закинешь спереди, найдешь сзади». Сколько раз он повторял ее, усваивая произношение. Это, конечно, общая фраза, но общие фразы как раз чаще всего бывают удивительно конкретны.

Он бесшумно спустился с дерева и, осторожно передвигаясь от ствола к стволу, добрался до края лужайки. Остановившись, внимательно изучил фасад замка. Его затея могла оказаться весьма рискованной. Хотя в замке и не было видно освещенных окон, нельзя было поручиться, что оттуда за ним сейчас не следят чьи-нибудь глаза. Его рука сжалась на рукоятке маузера. Он вытащил пистолет, бегом пересек лужайку и затаился.

Перед лестницей на террасу Малих остановился и прислушался. Ничто не нарушало тишины. Удовлетворенный, он поднялся на террасу и прошмыгнул мимо столиков и шезлонгов к веревке. Спрятав пистолет в карман, попробовал, выдержит ли его веревка. Она казалась прочной. Опираясь ногами о стену, Малих начал медленно подниматься. Для него такой подъем был нетрудным и обычным делом. Малих сохранял прекрасную форму, и мысль о том, что веревка может оборваться и он упадет с высоты нескольких метров, даже не приходила ему в голову.

Добравшись до второго этажа, он ухватился за перила балкона и, поставив ноги на голову дракона, украшавшего стену в этом месте, прислушался.

Затем полез выше. На пятом этаже он перелез через перила и замер возле полуоткрытой двери. Хотя он и старался подниматься как можно тише, сбрасывать со счетов тонкий слух Гирланда было нельзя. Наверняка уже засек, что кто-то поднимается. Поэтому сразу входить в комнату — значило подвергнуться лишней опасности. Он постоял немного на балконе, прислушиваясь. Гирланд вполне мог находиться рядом, думая, что по веревке поднимается кто-либо из людей графа.

— Гирланд… Это я, Малих, — прошептал он по-английски. — Гирланд… Это Малих.

Он ждал. Было тихо. Малих медленно подошел к двери и зажег фонарик. Луч света пробежал по комнате. Она была пуста. Малих зашел внутрь.

Итак, Гирланд действительно сделал отвлекающий маневр, привязав веревку, а сам покинул комнату. Очень хорошо, но где же они теперь?..

Малих бесшумно подошел к двери, приоткрыл ее и замер, увидев свет на лестничной площадке. Там преспокойно дрых сторож, зажав ружье между колен. Малих вышел в коридор. Слева и справа тянулась анфилада комнат. «Они где-то здесь, на этом этаже, — думал Малих. — Они определенно здесь».

Он понимал, что надо соблюдать предельную осторожность — вдруг проснется сторож. Нельзя было и проверять комнату за комнатой, окликая Гирланда. Но, с другой стороны, было бы глупо войти в комнату и ничего не сказать, рискуя получить пулю в грудь от прятавшегося там Марка.

В конце концов Малих решил уйти как можно дальше от спящего сторожа и поискать надежное укрытие. Стараясь не производить лишнего шума, он добрался до последней двери. Это было сооружение из мореного дуба. Немного постояв на пороге, прислушиваясь, он вошел в темный банкетный зал.

Глава 6

Из-за горных вершин поднималось солнце, осветив вначале верхушки деревьев, а уж потом и башни замка.

Ганс фон Гольтц нервно шагал из угла в угол своей просторной спальни. Окна были широко распахнуты. Майский воздух был свеж и приятен. Первые лучи солнца, проникая в комнату, ласкали древние украшения на стенах и персидский ковер, расстеленный на полу.

На столике стоял завтрак. Для графа процесс принятия пищи всегда был достаточно серьезным делом. Он поднял серебряную крышку и с удовольствием вдохнул дразнящий аромат жареного мяса. И лишь потом приступил к трапезе. Но не успел покончить с первым яйцом, как в дверь постучали. Нахмурившись, он разрешил войти.

В дверном проеме появился Сандер — старший слуга.

— Ваша светлость… Извините меня, пожалуйста, но вы, вероятно, захотели бы узнать, что с балкона пятого этажа свисает веревка.

Фон Гольтц вскочил, схватил бутерброд и поспешил на балкон. Откусывая кусочек за кусочком, он внимательно осмотрел висящую веревку. Затем вернулся в спальню.

— Вы сообщили об этом мистеру Силку?

— Нет, ваша светлость.

— Сообщите и пригласите его сюда. Немедленно.

Понимая, что позавтракать нормально вряд ли удастся, граф торопливо затолкнул остатки бутерброда в рот. Когда в спальню вошел Силк, он так и не успел дожевать. Лу был в черной рубашке, черных шерстяных брюках и черных туфлях. Фон Гольтцу показалось, что это само воплощение смерти. Силк остановился возле двери и холодно посмотрел на графа своим единственным глазом.

— Вы видели веревку? — спросил фон Гольтц.

— Разумеется, я ее видел. Еще полчаса назад.

— Итак, вы были правы. Они действительно были здесь, а потом убежали в лес.

— Возможно. — Силк сел и закурил сигарету. — Уже достаточно светло. Будет лучше, если вы велите начать поиски.

Фон Гольтц забегал по комнате. Торопливый завтрак грозил ему несварением желудка. Он не привык питаться урывками.

— Раз они в лесу, незачем тратить время на поиски в замке.

— Начинайте! — Силк выпустил из ноздрей дым.

Фон Гольтц открыл дверь и позвал Сандера из коридора.

— Пошлите людей в лес, — распорядился он. — Думаю, вам не нужно объяснять, что делать. Найдите их!

— Правильно, — одобрил Силк и вдруг втащил графа обратно в спальню, закрыв дверь. — У меня есть идея. Я хочу, чтобы вы тоже ушли в лес со всеми.

Фон Гольтц изумленно уставился на Силка.

— Что все это значит?

Силк резким движением погасил сигарету в пепельнице.

— Я думаю, они все еще здесь, — объяснил он. — И мы их отыщем значительно быстрее, если заставим думать, что замок пуст.

— Еще здесь?

— Почему бы нет? — в голосе Силка звучали нетерпеливые нотки. — Вы осмотрели веревку? Мужчина, разумеется, мог воспользоваться ею, но женщина вряд ли. Мы поставили сторожей на каждой площадке, так что по лестнице они уйти не могли. Кстати, можно спуститься как-то иначе?

— Нет.

— Следовательно, они в замке.

Фон Гольтц в задумчивости массировал себе затылок.

— В таком случае я пошлю на пятый этаж людей, и они их схватят. Зачем терять время на бесполезные поиски.

Силк улыбнулся фон Гольтцу.

— Мы не потратим бесполезно время, мы просто проявим элементарную осторожность.

— Но я совершенно ничего не понимаю. Если вы уверены, что они все еще на пятом этаже, то у меня достаточно людей, чтобы схватить их.

— А потом?

Двое мужчин посмотрели друг на друга.

— И все же я ничего не понимаю, — недоумевающе проговорил фон Гольтц.

— В вашем распоряжении около сорока человек, может быть, больше…

— Тридцать восемь мужчин и пять женщин. Так что я должен делать?

— Я хочу, чтобы все вы ушли отсюда в лес, — сказал Силк, зажигая очередную сигарету. — Женщины тоже. В замке не должно остаться никого, — его тонкое жесткое лицо было невозмутимым. — Пусть Гирланд поверит в это.

— А что намерены делать вы?

— Освободиться от него. Девушку желательно оставить в живых, пока не будут на месте фильмы. Не исключено, что Раснольд соврал. Когда фильмы будут у нас в руках, мы освободимся и от нее.

— Так вы хотите остаться здесь совершенно один? — недоверчиво спросил фон Гольтц. — Разумно ли это? Ведь Гирланд очень опасен.

Силк рассмеялся.

— Он же безоружен. Я могу его совершенно не опасаться. Едва только все уйдут из замка, я займу удобный пост и буду незаметно следить за лестницей. Он нуждается в двух вещах: еде и телефоне. Следовательно, он обязательно появится на лестнице. Вот и попадется.

— Может быть, оставить в вашем распоряжении пару-тройку слуг?

Силк посмотрел на графа.

— Вы уверены в их молчании?

Фон Гольтц пожал плечами.

— Ну… — Он подумал немного. — И все же это большой риск… Когда вы освободитесь от Гирланда, что вы сделаете с ним?

— С телом? — Силк улыбнулся. — Я изучил план замка, любезно предоставленный вами. Есть ли вода в колодцах?

— Да. Они никогда не используются, но все же там достаточно много воды.

— Трудно найти более подходящее место. Позже туда вслед за Гирландом отправится и девушка.

Фон Гольтц вытер вспотевшие руки носовым платком. Ледяная невозмутимость этого убийцы его шокировала.

— Хорошо… Поступайте, как считаете нужным.

— А как вы намерены услать женский персонал?

Фон Гольтц на некоторое время задумался, потом посмотрел на Силка.

— Сегодня в Гермише праздник. Я могу послать их туда.

— Очень хорошо… Действуйте.

Граф посмотрел на часы.

— Сейчас восемь тридцать. Понадобится некоторое время. Вы же знаете женщин.

— Потом пошлите мужчин в лес. Вместе с ними отправляйтесь и вы, — сказал Силк нетерпеливо.

Фон Гольтц вышел в коридор и отдал соответствующее распоряжение Сандеру. Услышав, что женщины должны ехать на праздник, Сандер вытаращил в изумлении глаза.

— Но ваш обед… И потом уборка…

— Никаких причин! Я хочу, чтобы все ушли отсюда. Быстро!

Зная, что совершенно бесполезно, да и опасно возражать графу, Сандер поспешил исполнить приказ.

Особенно был недоволен указанием фон Гольтца шеф-повар, когда узнал, что он тоже должен искать исчезнувших гостей. Толстый француз заявил, что он ни за что не пойдет туда, ему необходимо готовить обед и он совсем не желает провести в лесу весь день.

Сандер вынужден был напомнить, что на то существует повеление графа.

Взбешенный шеф-повар снял белый халат и нарядился в зеленую ливрею.

Через полчаса из всех уголков замка начали выходить мужчины, собираясь на лужайке. Сандер, весь в поту, поднялся к графу, чтобы доложить о выполнении приказа. Фон Гольтц велел слуге подождать в коридоре. Он закрыл дверь и повернулся к Силку, продолжавшему невозмутимо курить.

— Итак, я вас оставляю.

— Да. Уходите.

— Вы совершенно уверены, что я должен уйти?

— Это необходимо.

— Я хочу, чтобы операция закончилась успешно.

— Не говорите об этом, — Силк сверкнул своим единственным глазом. — Вы что, хотите стать соучастником преступления?

Фон Гольтц побледнел. Он вспомнил свое прошлое, когда его так выручил Радниц и чего это ему стоило. Ни слова не говоря, он круто повернулся и присоединился к Сандеру.

— Пойдем посмотрим, что делают наши люди, — сухо сказал он слуге.

Силк тем временем поднялся в свою комнату, вынул «люгер», зарядил его и взвесил в руке. Затем спустился в гостиную, оставив приоткрытой дверь с таким расчетом, чтобы была видна лестница. Он знал, что ожидание будет долгим, но это входило в его замысел. Рано или поздно Гирланд будет вынужден появиться здесь. И уж тогда он определенно попадет к нему на мушку.

Гирланд услышал, как медленно приоткрывается дверь в зале. Звук был настолько тихим, что Джулия не обратила на него внимания. Гирланд предупреждающе взял ее за руку, а другой прикрыл ей рот. Он абсолютно ничего не видел в темноте. Отпустив руку Джулии, его пальцы сомкнулись на рукоятке пистолета. Он услышал, как дверь снова закрылась.

Последовала продолжительная пауза, затем голос прошептал из темноты:

— Гирланд… Это я, Малих.

В первый момент ошеломленный Гирланд не мог произнести ни слова. Малих! Здесь? И все же этот голос был ему знаком. Он толкнул Джулию за спину и, вытащив пистолет, спустил предохранитель. Щелчок явственно прозвучал в тишине просторного помещения.

— Не шевелись! — приказал Гирланд. — Я вооружен.

— Ты что, не узнаешь меня, Гирланд? — спросил Малих. — Тебе не понадобится оружие.

Гирланд включил фонарик и направил луч света на голос. Возле двери стоял Малих с поднятыми кверху руками.

Джулия вскрикнула. Гирланд опустил фонарик, чтобы не слепить Малиха.

— Вы были последним человеком, которого я ожидал здесь увидеть, — сказал он, — что вы здесь делаете?

— Мне показалось, что вы нуждаетесь в помощи.

— А-а, — улыбнулся Гирланд, глядя в сторону Малиха. — И с каких пор у вас возникло желание помочь мне?

— Я ваш должник.

Услышав это, Гирланд смутился, потом улыбнулся.

— Понимаю… В последний раз, когда мы расставались, вы обещали поставить стаканчик водки при новой встрече. Ведь это была ваша идея насчет выпивки?

— Можете это назвать так. Я здесь, чтобы помочь вам.

Гирланд, идя через зал, светил фонариком под ноги Малиху до тех пор, пока не подошел вплотную. Затем засунул пистолет в карман и протянул руку.

— В последнее время я не у дел. Я слышал, вы тоже.

Мужчины обменялись рукопожатием.

— Вы совершенно правы. По крайней мере, так было до последнего времени, пока я не получил приказ следить за вами.

Они разговаривали так тихо, что Джулия, стоя у стены, не могла разобрать ни слова. Этот гигант с серебристыми волосами пугал ее. Она видела, как Гирланд подошел к незнакомцу и они пожали друг другу руки, но ее страх от этого не исчез.

— Будет лучше, если я вас познакомлю с Джулией Шерман, — сказал Гирланд, подводя Малиха к девушке.

— Джулия, позвольте представить вам моего старого врага, работающего в советской разведке. Его зовут Малих, и это имя одно из известнейших.

Джулия смотрела на Малиха с ужасом. Тот равнодушно скользнул по ней взглядом своих зеленых глаз, отчего Джулия стала белее стены.

— Малих, это Джулия Шерман, дочь будущего президента США, — продолжал он. — Пожмите же руки и не смотрите так серьезно друг на друга.

Джулия постаралась отодвинуться от Малиха как можно дальше, а Малих спрятал руку в карман.

— Я знаю все о ней, — Малих разговаривал по-немецки. — Я хочу поговорить с вами, Марк. — Он замолчал, потом спросил: — Она понимает немецкий?

— Нет… Французский да, но не немецкий.

— Прекрасно. — Малих зажег фонарик, прошел половину зала, уселся в одно из вместительных кресел и закурил.

— Он хочет сказать мне несколько слов, — сказал Гирланд Джулии. — Перестаньте дрожать от страха. — Он усадил ее в кресло, стоящее возле стены.

— Я боюсь этого человека… Он ужасен.

— Можете не беспокоиться. Я знаю его немного дольше, чем вы. Его совершенно нечего бояться. Сидите спокойно.

— Вы так уверены, — зло прошептала Джулия. — А я вам говорю, что это плохой человек.

Гирланд ощупью нашел ее лицо, взял за подбородок и поцеловал. Какой-то момент она боролась с желанием оттолкнуть его, потом поцеловала в ответ.

— В другое время… В другом месте, — сказал Гирланд, отодвигаясь. Он зажег фонарик и, подойдя к Малиху, уселся рядом.

— Сигарету? — любезно предложил Малих.

Гирланд взял русскую сигарету, и оба закурили. Несколько секунд они молчали, затем Малих сказал по-немецки:

— Вы должны знать, Гирланд, что я работаю вместе с вами и только поэтому я здесь.

Эта новость совсем не удивила Гирланда. Из различных источников он знал, что Малих сейчас в немилости, отстранен от оперативной работы. Для такого человека, как Малих, это сильнейший удар по самолюбию. Ведь он был опытным агентом: решительным, безжалостным и очень хитрым. Однако сейчас было не до сентиментальных воспоминаний.

— Я все время думаю о том, что вы сказали мне при нашей последней встрече, — голос Малиха доносился из темноты. — Мы — профессионалы, а маленькие сволочи, дергающие за ниточки, не более чем любители. Я часто думал о ваших словах. Мы зарабатываем себе на жизнь, выполняя приказы своих начальников. Но придет момент, и мы рассчитаемся с ними сполна. Вы не работаете больше на Дорна… Я думаю, что теперь и у меня появилась возможность поквитаться с Ковски.

— Товарищ Ковски… Как он поживает? — спросил, смеясь, Гирланд.

— Сегодня лучше, чем завтра, — скривился Малих. — Он поручил мне выяснить, зачем Шерман прилетал в Париж, для чего Дорн вручил вам кинопроектор и по какому случаю вы так спешно вылетели в Баварию.

— Ну и как успехи на этом поприще? — с иронией спросил Марк.

— Приличные. — Малих глубоко затянулся, и на какое-то мгновение его лицо осветилось огоньком сигареты. — Эта девушка снялась в порнографических фильмах и в настоящее время шантажирует этим своего отца. К тому же она член некой антивоенной организации, которую возглавлял Раснольд, фотограф. Я видел, как его застрелили. Шерман обратился к Дорну за помощью. Дорн сразу понял, что не сможет воспользоваться своими людьми иначе, чем дав ход официальному расследованию. Тогда он связался с вами. Вы примчались за этой парочкой сюда, в Гермиш. Каким-то образом об этом деле пронюхал Радниц. Кстати, это его замок. Вы были приглашены… Приняли приглашение, и вот что из всего этого вышло. Я последовал за вами сюда. Я видел человека, выехавшего из замка на машине Раснольда. Я перебрался через стену, и вот я рядом с вами.

Гирланд улыбнулся в темноте.

— Прекрасная работа, Малих, — признал он. — Вы правы во всем. Человек, воспользовавшийся автомобилем Раснольда, отправился за фильмами… Их три. Когда фильмы будут у этой банды, они тут же постараются избавиться от девушки. На этом операция подойдет к логическому завершению.

— Но они устранят также и вас.

— Разумеется.

— Зачем же ждать? Мы можем выбраться отсюда немедленно, — сказал Малих. — Можно спуститься по той же веревке. И выйти. Вход охраняют три человека, рубильник, отключающий напряжение на стене, в дежурке. Вдвоем мы без особого труда справимся с ними. К тому же у меня пистолет с глушителем.

— Девушка не сможет спуститься по веревке.

— Она не в счет. Почему бы не оставить ее здесь?

— Нет… Не будем обсуждать этот вопрос… — Гирланд снова улыбнулся. — Существует еще одна, хоть и небольшая, сложность. Я не уеду отсюда без этих фильмов. Вместе с девушкой мы останемся здесь, пока их не привезут. Человека, поехавшего за ними, следует ждать не раньше шести часов вечера.

— Понимаю. Шерман за все платит, не так ли?

— А вы как думаете? Разве в противном случае я взялся бы за эту работу?!

Малих бросил сигарету на пол и растер ее ногой.

— Вы всегда были неравнодушны к деньгам.

— А вы?

— Нет… В моей стране нельзя заработать слишком много денег. И они не имеют для меня большой ценности. Итак, вы будете дожидаться здесь этого курьера. И что потом?

— Возьму их и смоюсь.

— Но как вы это сделаете? — Малих не понимал уверенности Гирланда.

— Пистолетом заставлю кого-либо из слуг вывести нас отсюда.

Малих молчал несколько минут.

— Что ж, тогда и мне придется задержаться здесь до восемнадцати ноль-ноль.

— Но ведь вас никто не заставляет делать это.

— Я же сказал, что хочу помочь вам. Сами вы ни за что не справитесь, имея на руках девушку. Нужно, чтобы кто-то прикрывал вам спину, а не то очень легко получить пулю. В замке находится наемный убийца. Прекрасный стрелок. Видели бы вы, как он метко достал Раснольда. Прямо в голову. У вас не будет ни единого шанса выскользнуть.

Гирланд потер щеку.

— Но я во что бы то ни стало должен заполучить фильмы. Они стоят для меня по меньшей мере десять тысяч долларов. Я их все же подожду.

Малих зажег фонарик и бросил взгляд на часы. Было два часа ночи.

— Нам ждать еще часов шестнадцать, — сказал он.

— Около того.

— Без еды.

— Попозже придется спуститься вниз и что-нибудь поискать.

— Не забывайте о наемнике. Он первоклассный стрелок.

Гирланд встал.

— Итак, вы остаетесь со мной?

— Да.

— Я действительно нуждаюсь в вашей помощи… Спасибо. Пошли спать. В соседней комнате имеется кровать. Поспим немного.

— Я не нуждаюсь в сне, — покачал головой Малих. — Идите, я постерегу.

Гирланд, который весьма любил прикорнуть лишний часок, не стал спорить. Он подошел к Джулии.

— Пошли поспим. Малих нас посторожит, — сказал он ей.

Она послушно двинулась за ним, обходя сторонкой Малиха. На пороге зала они остановились и, убедившись, что сторож продолжает храпеть, проскользнули в соседнюю с залом комнату.

— Я ничего не понимаю, — прошептала Джулия, укладываясь позади Гирланда на постель. — Это что, действительно русский агент?

— Это, без сомнения, лучший их агент.

— Но что он делает здесь?

— Просто русские не хотят, как и вы, чтобы папочка стал президентом. Не ломайте над этим голову, я устал.

Джулия приподнялась.

— Но как русские смогли узнать обо мне?

— Русские всегда интересуются столичными делами. Но вам не надо беспокоиться об этом. Ложитесь.

Он уснул задолго до Джулии, которой в голову все время лезли мрачные мысли.

Ночь прошла спокойно. В шесть тридцать первые лучи солнца, поднявшегося над лесом, проникли сквозь неплотно притворенные ставни. Гирланд проснулся. Он потянулся и сел на кровати.

Джулия тоже собралась подняться.

— Подождите немного, — прошептал Гирланд и, подойдя к двери, осторожно приоткрыл ее. Страж исчез. Зато в большом зале Гирланд увидел Малиха, сидящего в кресле. С сигаретой во рту.

— Охранник ушел полчаса назад, — буднично сообщил он. — Напротив ванная комната. Я здесь уже все обследовал. — Он подошел к Гирланду.

— Ничего не случилось? — спросил тот.

Малих покачал головой.

— Я считаю, что ваш блеф их ни в коем разе не введет в заблуждение. Они обязательно обыщут замок сверху донизу.

— Поживем, увидим.

Сделав свой туалет, Гирланд вернулся в спальню и послал Джулию в ванную.

— Все слуги ушли, — сказал он ей. — Вы можете освежиться, но делайте это быстро.

Она уже скрылась в ванной, когда с нижних этажей донесся какой-то шум. Гирланд подошел к лестнице и наклонился над перилами. Но смог увидеть только площадки четвертого и третьего этажей. Их сейчас тоже никто не охранял. Голоса звучали на первом этаже, но о чем именно шла речь, разобрать было невозможно. Он повернулся к Малиху.

Из ванной появилась бледная Джулия. Она была явно перепугана.

— Они уже наверняка обнаружили веревку, — сказал Гирланд. — Сейчас, когда лестница свободна, мы можем подняться повыше. Они наверняка придут сюда.

Малих кивнул.

Они прошли по коридору и задержались на площадке. Гирланд, не выпуская из рук пистолет, начал осторожно подниматься. Убедившись, что все спокойно, махнул рукой. Джулия и Малих поднялись вслед за ним.

На следующей площадке Гирланд присел на ступеньку и прислонился спиной к стене. Остальные последовали его примеру.

— Подождем здесь и понаблюдаем за развитием событий. Я с удовольствием выпил бы сейчас чашечку кофе и съел яичницу с беконом, — вздохнул он.

Малих посмотрел на него, но ничего не сказал. Он всегда осуждал простые человеческие слабости. Джулия, услышав о яичнице, буквально передернулась. В том паническом состоянии, в котором она пребывала, сама мысль о еде была ей сейчас невыносима.

Примерно в восемь утра они услышали громкую немецкую речь:

— Я хочу, чтобы вы все ушли в лес на розыски. Вооружайтесь, и побыстрее. Нужно найти этих двоих. В лес должны пойти все.

Малих и Гирланд переглянулись. Затем Гирланд встал на ноги.

— Следите за лестницей, — прошептал он, открывая дверь и выходя в коридор. Толкнув первую же дверь, он оказался в небольшой, лишенной мебели комнатке, в которой был ход на лестницу, ведущую к башенке. Марк осторожно поднялся наверх. Через небольшую амбразуру можно было совершенно спокойно наблюдать за лужайкой и лесом. Минут через пять он увидел, как первые люди фон Гольтца пересекли лужайку и углубились в чащу. Он начал считать их. Пятнадцать… Двадцать три… Тридцать. Подходя к лесу, они рассыпались цепью. Гирланд продолжал ждать. Вскоре появилось еще пять человек, за ними семенил толстяк, в котором Гирланд узнал повара. Еще минут через пять из ворот замка выехала машина. В ней сидели пять женщин. Машина направилась в сторону Гермиша.

Наконец Гирланд увидел фон Гольтца. Граф вместе со старшим слугой тоже направился к лесу. Подождав еще минут десять, Гирланд убедился, что больше никого не предвидится, и вернулся к Малиху.

Малих, наклонясь над перилами, прислушивался к шуму внизу. При появлении Гирланда он выпрямился и повернулся к нему.

— Ну?

— Тридцать восемь человек ушли в лес на поиски, а женщины покинули территорию замка на машине. Граф тоже вместе со слугами в лесу. Что произошло здесь?

— Трое поднялись на пятый этаж. Они отвязали веревку и вернулись вниз.

Мужчины переглянулись.

— По всей вероятности, это тоже ловушка, — пробормотал Гирланд. — Блеф. Наверняка в замке остался убийца. Он ожидает, что мы обнаружим себя, успокоенные уходом слуг. И тогда он легко возьмет нас на мушку.

Малих кивнул.

— Да. Спустимся вниз и поищем его сами.

Джулия безмолвно слушала этот разговор. Ее глаза, не отрываясь, следили за мужчинами.

— Не обязательно он находится внизу. К чему ненужный риск, ведь у нас еще есть время. Дадим ему понервничать часок-другой. Ведь он не уверен, находимся мы здесь или нет. Так что пусть подождет.

Малих снова кивнул.

— Я останусь здесь, а вы подниметесь на башенку. Нужно быть уверенными, что поиски в лесу не прекратились и слуги не вернулись в замок.

Гирланд повернулся к Джулии:

— Пойдем со мной. — Он привел ее в маленькую комнатку с башенкой и сказал: — Я поднимусь туда, а вы пока посидите на ступеньках или на полу. Ждать придется довольно долго. Попытайтесь отвлечься. Подумайте о том хорошем, что вы сделали в своей жизни… Если сможете вспомнить хорошее, само собой… Пока, красавица, думаю, это вас немного развлечет.

Джулия покраснела.

— Временами мне хочется вас убить. Вы обращаетесь со мной, как с девчонкой.

— Нет, Джулия… не как с девчонкой!..

Одно мгновение Гирланд внимательно вглядывался в ее лицо, потом, не сказав больше ни слова, повернулся и начал взбираться в башню.

Самое неприятное для Джулии заключалось в том, что она думала о себе почти то же самое, что и Гирланд. И ей ничего не оставалось, как расплакаться.

Лу Силк неподвижно сидел в кресле, держа пистолет на коленях. Тишина, царившая в замке, была утомительной, но Силк привык к тишине. Он привык к ожиданию в течение многих часов и был уверен, что рано или поздно, но Гирланд спустится вниз и тогда…

Сидя, Силк попытался вспомнить, когда в последний раз он так долго ожидал свою жертву. Когда это было? Три года назад? Он напряг память. Да, три года назад!

На строительстве крупного объекта, принадлежавшего Радницу, профсоюзный лидер, некто Джек Адамс, начал подбивать рабочих на забастовку, требуя повышения зарплаты. Радниц тут же вызвал Силка и приказал убить Джека Адамса.

Адамс жил в двухкомнатной квартире неподалеку от Бруклина. Он понимал, что подвергается серьезной опасности, став поперек дороги такому могущественному человеку, как Радниц, но не принимал никаких мер предосторожности.

Силк снял комнату через дорогу от многоквартирной коробки, где жил Джек Адамс. Он прибыл туда рано утром и занял наблюдательный пост на кухне, приоткрыв окно. Он был вооружен винтовкой, снабженной оптическим прицелом. На протяжении всего дня голодный и злой Силк поджидал свою жертву, но та не спешила.

Силк вспоминал, как долго ему пришлось тогда сидеть. И он дождался своего часа. Адамс все же появился, когда почти стемнело. Едва он открыл дверцу своей машины, как перекрестье прицела замерло точно на его голове. Затем был выстрел, положивший конец профсоюзной карьере Адамса.

И теперь Силк готов был ждать Гирланда хоть весь день. По договоренности с графом тот был обязан задержать своих людей в лесу до вечера. Даже если Гирланд и будет подозревать ловушку, даже если попытается использовать в качестве оружия одну из многочисленных шпаг или кинжалов, в изобилии развешанных на стенах в залах замка, Силк этого не боялся. Он был уверен, что никто в мире не сможет устоять против него, если он держит в руке пистолет.

Силк очень хотел закурить, но понимал, что это опасно. Поднявшись, он некоторое время переминался с ноги на ногу, не спуская взгляда с полуоткрытой двери.

В вестибюле громадного холла находились старинные часы, и их громкое тиканье эхом отдавалось в сводах коридоров замка. Мало-помалу часы начали раздражать Силка. Непреодолимое желание остановить их крепло с каждой минутой. Но и это было слишком опасно, ибо Гирланд тоже мог слышать тиканье, и, если их остановить, это сразу насторожит его.

Часы мелодично пробили девять. Потом десять. Хотя у него и были стальные нервы, через два часа ожидания Силк почувствовал себя уже не так уверенно.

Дважды на протяжении этого времени ему казалось, что он слышит какой-то посторонний шум. Крепко сжав пистолет, он подбегал к полуоткрытой двери. Но не обнаруживал ничего. Проклиная Гирланда, он возвращался в кресло. Курить хотелось больше и больше, и он с тоской вспоминал, что когда ожидал Адамса, он мог, по крайней мере, смолить сколько влезет.

Он вновь начал думать о Гирланде. Как-никак это был экс-агент ЦРУ. Так что он прошел суровую школу выживания. Тонкий рот Силка скривился в гримасе. Его первое задание состояло в устранении именно сотрудника ЦРУ, сумевшего раздобыть доказательства противозаконной деятельности Радница. По ним тот мог пожизненно угодить в тюрьму. В то время Силк был молод и уверен в себе, даже слишком уверен. И поплатился за это. Убить все же удалось, но после этого он сам провалялся почти полгода в госпитале — агент успел выстрелить ему в лицо. Это тогда Силк лишился одного глаза. С тех пор он подсознательно боялся агентов ЦРУ. Однако со временем этот промах стал забываться, ибо последующие жертвы походили скорее не на серьезных противников, а на беззащитных овечек, с которыми справиться не составляло никакого труда.

Радниц советовал ему быть особенно осторожным с Гирландом, и Силк не забывал это. Почему-то на память сейчас пришли слова фон Гольтца: «А вы уверены, что вам не надо оставить пару-тройку моих людей?» И признавал, что с ними ему было бы легче.

Старинные часы мелодично начали вызванивать одиннадцать. Встревоженный Силк поежился.

Гирланд спустился вниз. Три долгих часа он наблюдал за лесом, но не увидел и тени людей фон Гольтца.

— Джулия… Будьте хоть немного полезной. Поднимитесь в башенку и, если увидите хотя бы одного человека, выходящего из леса, немедленно дайте знать. Мне необходимо сказать пару слов Малиху.

Она послушно поднялась наверх, а Гирланд спустился к Малиху.

— Я думаю, не пора ли нам предпринять что-нибудь, — прошептал он на ухо Малиху. — Ничего не слышали?

— Ничего.

— Вооруженный убийца поджидает нас где-нибудь в засаде. И я думаю, если это действительно так, то он скорее всего в большом зале. Только оттуда можно следить за лестницей. Я спущусь на веранду и загляну туда.

Малих покачал головой.

— Это слишком рискованно. Вы не сможете спуститься без шума, к тому же слуги унесли веревку. Он увидит и услышит вас раньше. — Некоторое время он размышлял. — До какого этажа можно спуститься незамеченным?

— До третьего.

— Тогда двинулись. Поиграем на его нервах. Я выйду на балкон и постучу по перилам. Это небезопасно, но надо же что-то предпринимать.

Мысль понравилась Гирланду. Он одобрительно кивнул.

— А что делать мне?

— Оставайтесь пока на лестничной площадке. Если я увижу, что он вышел на террасу, то быстро ударю два раза. Тогда мгновенно спускайтесь. Нужно оказаться на втором этаже, прежде чем он успеет вернуться.

Мужчины, как тени, спустились на третий этаж. Гирланд остался на площадке, а Малих вышел на террасу. Окна зала находились несколько ниже, справа. Малих лег плашмя на пол, так, чтобы наблюдать за окнами через решетку балкона, и дулом пистолета принялся стучать по решетке. Он стучал с неравными интервалами. Тук-тук-тук. Долгая пауза, и вновь: тук-тук-тук.

Встревоженный непонятным шумом, Силк весь напрягся. Вскочив с кресла, как кошка, держа оружие наготове, он прислушался. Звук так же внезапно прекратился, как и возник. Осталось лишь тиканье часов.

Он еще немного подождал, прислушиваясь, и решил, что, в конце концов, это просто случайность. Силк провел ладонью по вспотевшему лицу. Снова потянулись томительные минуты. Мучительно хотелось курить.

Вдруг постукивания возобновились. Силк подошел к балконной двери и выглянул на залитую солнцем террасу. Может быть, это ветка дерева? Нет, звук очень уж металлический. И идет явно изнутри.

Силк сделал еще один шаг к окну. Удары зазвучали чаще. Силк теперь уже был уверен, что это где-то сверху, на балконе. «Там кто-то есть! А вдруг это девушка?» Он подошел к окну, потом оглянулся, не выпуская из виду лестницу, просматривавшуюся в открытую дверь. Но там, казалось, все было спокойно.

Постукивание прекратилось так же внезапно, как и возникло. Снова наступила тишина. Силк сделал еще несколько шагов, но ничего не услышал. И в тот момент, когда он уже решил вернуться, непонятный шум возобновился. Фон Гольтц уверял, будто Гирланд не вооружен. Так что можно было бы без опаски выяснить, что там нарушает тишину.

Он стремительно проскользнул на террасу, держа оружие наготове. Едва только Малих увидел его, как быстро дважды ударил по перилам и тут же спрятался.

Гирланд услышал сигнал и мгновенно сбежал этажом ниже. Дверь в зал была открыта, и перед ней стояло пустое кресло. Усмехнувшись, Марк спрятался в коридоре.

Силк поднял глаза на балкон, но не увидел ничего подозрительного. Его нервы были так напряжены, что, совершенно забыв об осторожности, он начал осматривать фасад замка.

Малих улыбнулся, на этот раз удовлетворенно, и поднял пистолет. Стрелять было трудно, балконная решетка мешала прицелиться.

Силк шестым чувством уловил опасность. Он выстрелил навскидку, и пуля впилась в камень над головой Малиха. Осколки штукатурки брызнули ему в лицо. Малих вскочил, и Силк, зная теперь, где находится его противник, бросился назад. Теперь он понимал, что пора кончать с игрой в «кошки-мышки», ведь Гирланд не вооружен и прячется на третьем этаже. Больше Силк не колебался. С пистолетом в руках, не таясь, помчался вверх по лестнице.

Гирланд побежал за ним. На середине лестницы Силк услышал, что его кто-то преследует, и сразу же остановился. Но было поздно. Гирланд схватил его за руку и сильно рванул на себя. Силк упал, однако потянул за собой Гирланда. Они покатились по ступенькам. Гирланд сориентировался первым. Не давая Силку опомниться, ребром ладони он ударил его по шее, и удар был неожиданным и мощным. Силк потерял сознание.

Слетевший с третьего этажа Малих застал Гирланда склонившимся над телом поверженного Силка. Увидев кровь на лице Малиха, Гирланд встревожился.

— Вы ранены?

— Пустяки, — Малих носовым платком вытер лицо. — Кто это?

— Я не знаю… Но выглядит неплохо, не так ли? Присмотрите за ним, а я поищу веревку понадежнее.

Марк зашел в одну из комнат и повторил несложную манипуляцию со шторой. Затем вернулся и связал Силка.

— Берите мерзавца! — Они внесли неподвижное тело Силка в комнату и бросили на постель.

— Пусть парочку часов полежит здесь, — сказал Гирланд, для верности закатывая Силка в ковер. — Я просто умираю с голоду. Нужно поискать чего-нибудь съестного. Да и Джулию не мешает позвать.

Десятью минутами позже они уже сидели за громадным кухонным столом и уминали холодную курицу.

— У меня есть идея, — вдруг объявил Малих с набитым мясом ртом. — Нам совершенно незачем ждать посыльного здесь. Поедем навстречу ему в аэропорт. Вдвоем мы легко отнимем фильмы. И к полуночи вернемся в Париж.

— Это слишком рискованно. А вдруг мы его упустим?

— Я его очень хорошо рассмотрел… Так что вряд ли упущу.

— А как же ток на стенах?

Малих вытер пот тыльной стороной ладони.

— Нужно взять машину. В гараже их четыре. Подъедем к домику охраны, нейтрализуем ее, выключим напряжение и спокойно уедем.

Гирланд некоторое время обдумывал предложение. Он посмотрел на часы. Ближайший самолет из Парижа прибудет не раньше пяти часов. У них еще было время.

— Хорошо, согласен. — Он повернулся к Джулии: — Вы умеете водить машину, бэби?

— Разумеется. Но не называйте меня бэби.

Гирланд рассмеялся.

— Идите и поскорее собирайте свой багаж. — Он повернулся к Малиху: — Вы пригоните машину, Малих?

Десятью минутами позже Гирланд, неся чемоданы Джулии и свой, спустился по лестнице. Их уже ждал белый «Мерседес-200».

— Вы поведете машину, — напомнил он Джулии, забрасывая чемоданы на заднее сиденье и залезая туда вместе с Малихом.

Джулия села за руль.

Машина устремилась по длинной пыльной аллее. Не доезжая нескольких десятков метров до домика охраны, Гирланд приказал остановиться.

— Дальше пойдем пешком. Когда я свистну, подъезжайте к воротам.

— Будьте осторожны, — простонала Джулия. Ее страх вновь вернулся.

— О, разумеется. Только не беспокойтесь и ждите сигнала.

Малих и Гирланд быстро подошли к павильону, остановившись у дверей.

— Я пройду через вторую дверь, — сказал Малих, вытаскивая пистолет. — Подождите пару минут…

Но их предосторожность была излишней. Трое охранников в этот момент безмятежно завтракали. Все их внимание целиком было поглощено огромным блюдом с мясом.

Ударом ноги Гирланд распахнул дверь. Охранники с изумлением и страхом уставились на пистолет. Малих ворвался в дежурку с противоположной стороны.

— Выключите ток! — проревел он, сверкая своими зелеными глазами.

Один из охранников быстро поднялся и дернул рубильник. Еще через несколько минут все трое были надежно привязаны к стульям.

Пока Малих открывал огромные ворота, Гирланд вышел на середину дороги и свистнул.

Когда Гирланд подрулил к автостоянке в мюнхенском аэропорту, Джулия воскликнула:

— Вот он, наш «Триумф»!

И действительно, знакомая им маленькая красная машина была здесь. Малих, сидевший сзади, наклонился вперед и сказал:

— Ну что же, похоже, мне придется заняться этим. Посыльный вас знает, а меня он не видел. Вот что будем делать…

Рейсовый самолет из Парижа подрулил к зданию аэропорта. Фриц Кирст, слуга графа, расстегнул ремни безопасности. Он не очень был доволен тем, что так скоро вернулся. Утешало лишь то, что задание оказалось не таким уж трудным. Да и плюс к тому в его распоряжении оказалась целая ночь. Фриц служил у графа уже около двух лет и был не очень доволен своим положением. Платили плохо, постоянно унижали. Кирст намеревался поискать другое место. Поездка в Париж как-то компенсировала неприятности, но стоила денег — он потратил гораздо больше, чем предполагал. Но Париж есть Париж.

Едва Кирст вышел из здания аэровокзала, как перед ним возник мужчина громадного роста с совершенно белыми волосами.

— Ваше имя?

Властный тон и холодные зеленые глаза сразу же подавили его волю, вызвав к жизни уже выработанный рефлекс автоматического подчинения приказам.

— Фриц Кирст, господин, — ответил он.

Малих кивнул головой.

— Прекрасно. Твой хозяин приказал мне встретить тебя. Следуй за мной, — не проверяя, выполняет ли приказ Кирст, Малих направился к белому «Мерседесу». Кирст был вынужден почти бежать за ним. Он размышлял, кто бы это мог быть и почему граф послал за ним. Но когда он увидел знакомую машину, все его сомнения рассеялись.

Малих сел за руль, а Кирст устроился рядом. На его коленях лежал кожаный портфель. Едва Малих немного отъехал от аэропорта, он отважился робко спросить:

— Извините меня, господин, но…

— Я не люблю разговаривать за рулем, — отрезал Малих.

Кирст послушно замолчал. Этот седой гигант внушал ему трепет. Они быстро миновали Мюнхен и выехали на дорогу в Гермиш. Случайно взглянув в зеркало заднего вида, Фриц увидел нечто такое, что вновь ввергло его в страх. За «Мерседесом» ехала маленькая красная машина. Кирст сразу же узнал водителя и девушку, сидящую сзади. Ведь именно этих двоих граф задержал в замке. А их автомобиль? Именно он по приказу графа отогнал его на стоянку в аэропорт!

Мурашки пробежали у него по спине. Он осторожно скосился на Малиха, тот глядел прямо перед собой, казалось, не обращая на Кирста ни малейшего внимания.

— Сиди тихо и не шевелись, — прорычал Малих, заметивший, однако, его движения.

Вскоре Малих свернул налево на узкую проселочную дорогу и, немного проехав, остановился.

— Я вижу, ты привез пакет из парижского банка, — повернулся он к Фрицу. — Отдай его мне!

«Триумф» остановился рядом с «Мерседесом», и из него выскочил Гирланд. Подбежав к машине, через стекло посмотрел на Кирста.

— Он отдал вам пакет?

— Нет еще. Но отдаст.

Кирст колебался только секунду, потом дрожащей рукой открыл портфель и вытащил запечатанный пакет. Малих взял его и внимательно осмотрел.

Гирланд осторожно вытащил пистолет из кобуры. Несмотря ни на что, он не очень-то доверял Малиху. Это движение не ускользнуло от внимания последнего. Он посмотрел на Гирланда и улыбнулся.

— Вы, как я вижу, совершенно никому не доверяете, — сказал он, перебрасывая пакет через Кирста.

Гирланд поймал его левой рукой.

— Простите меня. Это уже сила привычки. — Он спрятал пистолет и, подойдя к «Триумфу», показал пакет Джулии. — Он?

— Да. — Джулия сделала попытку выхватить пакет из рук Гирланда, но Марк был проворнее. Она умоляюще посмотрела на него. — Отдайте его мне. Он мой!

Гирланд покачал головой.

— Не будем все начинать сначала, Джулия. Вы же дали слово. Этот пакет для вашего отца.

Она побледнела.

— Нет! Пожалуйста! Я покончу с жизнью, если буду знать, что он видел их. Уверяю вас!

Гирланд внимательно посмотрел на нее.

— Но, Джулия, вам бы следовало подумать об этом, прежде чем сниматься в подобных фильмах. К тому же их вы собирались послать его политическим противникам, не так ли?

— О, конечно, нет! Пожалуйста, поверьте мне! Я просто блефовала. Конечно же, я ни за что никому не послала бы эти фильмы. Я умру от мысли, что кто-нибудь посмотрит их.

— Не держите меня за простака, Джулия! Ведь вы уже послали одну пленку отцу.

— Не я! Это все Пьер! Он послал его и только потом сообщил мне. Я была готова убить его! Кроме того… Эти три… Они совершенно непристойные! Я умру, если кто-нибудь увидит… Вы что, не понимаете этого? Разве вы не знаете, что я это делала опьяненная наркотиками? — спрятав лицо в ладонях, она разрыдалась. — О, вы не сделаете этого!..

Гирланд взвесил пакет в руке, затем перевел взгляд на Джулию.

— Эта маленькая штучка лично для меня стоит десять тысяч долларов. Почему я должен лишиться этих денег?

Джулия зарыдала еще сильнее.

Гирланд заметил, что Малих вышел из «Мерседеса» и с любопытством наблюдает за этой душераздирающей сценой.

Все еще держа пакет в руке, Гирланд спросил:

— Ну и что мы будем делать с нашим другом Фрицем?

— Думаю, нужно связать его и оставить здесь. Рано или поздно его кто-нибудь найдет. Зато у нас будет время добраться до аэропорта и без помех вылететь в Париж, если мы, конечно, поспешим.

Гирланд взглянул на Джулию, которая, всхлипывая, с надеждой смотрела на него, и покачал головой.

— Джулия… Кончайте комедию. Вы, конечно, понимаете, что меня это нисколечко не трогает. К тому же, как мне кажется, Раснольд не единственный виновник. Без вас он вряд ли сделал бы то, что сделал. Но я добрый человек, и это когда-нибудь меня погубит… Ладно, забирайте!

Оставив пакет на капоте «Триумфа», он вернулся к «Мерседесу», вытащил чемодан Джулии и забросил в «Триумф».

Джулия продолжала всхлипывать, не отрывая рук от лица. Гирланд еще раз глянул на нее, пожал плечами и вернулся к своей машине.

— Не пора ли нам ехать? — сказал он.

— Вы забыли пакет, — заметил Малих, садясь за руль.

— Такой я человек, товарищ, — пожал плечами Гирланд. — Вперед!

Малих доехал до следующего поворота и остановился. Он вытащил из машины Кирста. В этот момент мимо них на предельной скорости промчался красный автомобиль. Малих посмотрел ему вслед.

— Она уехала.

— Да.

— И увезла фильмы…

— Естественно.

Малих связал ноги Кирста, поднял его и, как куль, перебросил через изгородь.

— А мне почему-то всегда казалось, что деньги для вас превыше всего, Гирланд, — сказал он. — Разве Дорн щедро не заплатил бы вам за эти фильмы?

— По крайней мере, он обещал сделать это. — Гирланд забрался на место пассажира. — Не пора ли и нам?..

Малих развернул машину и выехал на главную дорогу. Хотя они мчались по шоссе на приличной скорости, след красного «Триумфа» словно простыл. Джулия удирала еще быстрее.

Так как в самолете было всего шесть пассажиров, Малих и Гирланд сели вместе. Погруженные каждый в свои мысли, они долго молчали.

Спросил Гирланд неожиданно:

— Вы, разумеется, можете не отвечать мне, Малих, но я хочу задать вам один вопрос. Почему вы отказались от этих фильмов? Я был уверен, что ваше задание — раздобыть их. Вы произвели бы фурор среди своих и вернули бы былой авторитет. Ваши люди обязательно воспользовались бы ими, и Шерману пришел бы конец. Разве ваша работа вас больше не интересует?

Малих с мрачным видом смотрел на свои громадные руки. Гирланд уже подумал, что он не ответит на его вопрос, но услышал:

— Все время, пока я работал на КГБ, я никогда не считался со своими собственными интересами. Работа была для меня превыше всего. В то время как вы сначала думали о собственном благополучии, а уж только потом о работе. Но с некоторого времени я принял вашу точку зрения. Пока такие, как Ковски, остаются у власти, я не могу действовать с полной отдачей. Сидеть в бюро и перебирать бумажки — это не для меня! В настоящее время у меня появилась возможность как следует насолить этому прохвосту, и я не упущу свой шанс. Как только Ковски слетит со своей должности, я вернусь к активной работе. Вот тогда мы снова станем врагами.

— Но мы скорее всего больше никогда не встретимся снова, — ответил Гирланд, пожимая плечами. — Я ни за что не взялся бы за это грязное дело, если бы Дорн не пообещал так много. А каким же образом вы думаете освободиться от товарища Ковски?

Снова Малих долго молчал. Наконец сказал:

— Завтра, когда я явлюсь для отчета, то скажу, что вы уничтожили фильмы, прежде чем я сумел до них добраться. И еще я обрадую его, что если бы он последовал моему совету и сообщил полиции о Шермане, путешествующем с фальшивым паспортом, карьера Шермана была бы окончена уже тогда. Послав телеграмму, мы наверняка воспрепятствовали бы избранию его президентом. Но, как последний идиот, Ковски отказался это сделать. Естественно, я не утаю, что наш разговор записан на пленку и отправлен в Москву. — Малих вновь посмотрел на свои руки и улыбнулся. — У него был момент… слушаться моих советов. А сейчас поезд ушел.

Гирланд покачал головой.

— Могу себе представить. Дорн будет весьма доволен.

Малих с равнодушным видом пожал своими могучими плечами:

— Многие будут довольны. — Он посмотрел на часы. — Мы приземляемся через несколько минут. Я бы не хотел, чтобы нас видели вместе. Дрина наверняка толчется в аэропорту. Бдит, мерзавец. Вы выйдете первым. А я несколько позже, когда Дрина побежит докладывать о вашем прилете.

— Согласен.

Когда самолет зашел на посадку, Малих глянул в упор на Гирланда.

— Теперь я говорю вам «прощайте». Надеюсь, мы не встретимся на узкой дорожке. Не пройдет и месяца, как я вернусь к активной работе. Мы квиты сейчас… Вы понимаете?

Гирланд рассмеялся.

— Я понял ваш намек. Я тоже надеюсь, что мы больше не встретимся соперниками. Я благодарен вам за помощь. Да, теперь мы квиты. — Он подал свою руку, и Малих сжал ее, как тисками.

Самолет приземлился и подрулил к зданию. Мужчины отстегнули ремни безопасности.

Гирланд был разочарован, когда в приемной Дорна не увидел Мэвис Пол на своем месте. Подойдя к столу, он сам нажал кнопку интеркома.

— Да? — услышал он вопросительный тон Дорна.

— Ваш бывший лучший агент пришел отчитаться за проделанную работу. Можете вы меня принять?

— О… Вы? Входите!

Гирланд с невозмутимым видом пересек просторный кабинет и опустился в удобное кожаное кресло для посетителей. На нем был прекрасный серый твидовый костюм, темно-красный галстук и темно-коричневые туфли. На Дорна его нарядный вид произвел соответствующее впечатление.

— Надеюсь, вы рады мне? — спросил Гирланд с легкой иронической улыбкой.

Дорн не пожелал участвовать в представлении.

— Фильмы у вас?

Гирланд покривился, пренебрежительно пожал плечами и, прежде чем ответить, выдержал небольшую паузу.

— И да и нет. Я их раздобыл и уже держал в руках, но бедный маленький ребенок так плакал, так убивался, когда я сообщил, что передам пленки папе, что я не выдержал слез и отдал фильмы ей.

Дорн вскочил.

— Что это вы себе позволяете? Объясните! Не заставляйте меня напрасно тратить время!

— Если вы мне не верите, то позвоните в советское посольство и попросите Малиха. Без его помощи я вряд ли сумел бы добраться до фильмов. Когда я не выдержал потока слез и решил отдать пленки бедной девочке, Малих как раз был свидетелем этой сцены.

— Другими словами, вы не выполнили обещание! — возмутился Дорн, и лицо его перекосилось от злобы.

— Ну нет, уважаемый шеф. Я всегда выполняю порученную мне работу. Я держал пленки в руках, и вы совершенно определенно можете сказать своему дружку, что ему нечего бояться собственной доченьки. Он может выставить свою кандидатуру на президентских выборах. Фильмы уничтожены! Джулия обещала мне в дальнейшем быть благоразумной и не докучать своему папочке. Так что, как видите, все условия соблюдены.

— И вы хотите, чтобы я поверил в этот бред? — кричал Дорн. — Вы в любом случае были обязаны привезти пленки мне! Прекратите издеваться! Отдайте их мне, если они у вас!

— Я знаю, что вы постарели, но никогда не думал, что к тому же еще и глухи, — Гирланд откровенно насмехался. — Девчонка уничтожила фильмы. И обещала никогда не сниматься в будущем.

— Как вы можете ручаться за нее? Вы что, видели, когда она их уничтожала? Обещание шлюхи! Чего стоят такие обещания?! — в порыве гнева Дорн ударил кулаком по столу.

— Вы знаете, что Шерман поручил Радницу убрать свою дочь? — быстро спросил Гирланд.

Дорн моргнул и в упор посмотрел на Гирланда, невозмутимо сидевшего напротив него. По глазам Марка Дорн понял, что это вовсе не шутка.

— Я начинаю думать, что вы должны рассказать подробнее о своих действиях, — сказал он уже более спокойным тоном.

— А чем же я занимаюсь? Какого же черта я нахожусь здесь?! А чем занимался ваш друг детства, когда ушел от вас?

— Хотите знать точно? Из-за недостойного поведения дочери он много времени провел дома. Но ведь нельзя же сидеть дома и проводить предвыборную кампанию.

Гирланд широко улыбнулся.

— Вот это действительно хорошая новость! Благодаря Джулии он не смог провести нормальную избирательную кампанию, не так ли? Значит, он не будет президентом?

— Я бы не сказал так, но, видимо, это уже случилось. Нельзя просидеть дома десять дней и оставить все без последствий.

— Так эта мелкая сволочь не станет президентом после всего этого?

— Это не ваше дело, Гирланд. Но это уже случилось.

Гирланд взял со стола Дорна сигарету, закурил и, удобно устроившись в кресле, обстоятельно изложил Дорну события последних дней.

Дорн слушал его молча, не прерывая и не задавая дополнительных вопросов. Даже когда Гирланд сообщил об убийстве Раснольда, Дорн сжал губы, но не прервал рапорт.

— Итак, когда эта девчонка буквально утопила меня в океане слез, — закончил Гирланд свое повествование, — я подумал, что наиболее гуманно и порядочно вернуть эти фильмы ей… Что я и сделал. Может быть, вы поступили бы иначе?

Некоторое время Дорн сидел молча, нахмурив брови и глядя на Марка.

— Но это никак не доказывает, что Шерман замешан в похищении дочери, — сказал он наконец.

— А я и не нуждаюсь в доказательствах. Ведь Шерман и Радниц два сапога пара… Джулия, надеюсь, не будет больше нарушать общественный порядок. А какой путь она выберет, это уж ее дело. В одном я твердо уверен, она обязательно сдержит свое слово.

Дорн немного расслабился.

— Но, надеюсь, вы понимаете, Гирланд, что раз я не смогу передать Шерману эти три фильма, он ничего вам не заплатит за проделанную работу.

— Я знал об этом, когда отдавал Джулии пленки, — Гирланд невесело улыбнулся. — Десять тысяч долларов я заработал и оставлю их себе. А в дальнейшем я не приму ни единого доллара от Шермана, даже если он на коленях будет умолять меня об этом. Тот, кто утверждал, что деньги не пахнут, определенно ошибался, ибо не знал Шермана. Я прекрасно знаю, что его деньги воняют.

Дорн безнадежно махнул рукой.

— Бывают такие моменты, когда вы абсолютно ничего не понимаете, Гирланд, — упрекнул он. — Мне всегда казалось, что деньги для вас все, и совершенно безразлично, откуда они и чем пахнут.

— Жизнь идет, и мы учимся понемногу, — с иронией сказал Гирланд. — Да, кстати, у меня есть новость и для вас. — И Гирланд сообщил Дорну, что, по всей видимости, Ковски вскоре впадет в немилость.

Дорн выслушал это и равнодушно покачал головой.

— Это не очень хорошая новость, Гирланд. Зная Ковски, я был бы гораздо более спокоен, если бы он сохранил свой пост. Но если на его место придет Малих, я бы не сказал, что буду спать спокойно.

Гирланд пожал плечами.

— Я, собственно, никогда не думал об этом. Но хочу обратить внимание на то, что это личная месть Малиха, а мне совершенно наплевать, как будут развиваться события. К тому же я больше не работаю на вас, так что вряд ли мне угрожает еще одна встреча с Малихом. Но я все же советую, на всякий случай, предупредить своих парней, а то в последнее время они настроены очень уж благодушно.

Дорн некоторое время задумчиво смотрел на Гирланда, потирая щеку.

— Откровенно говоря, мне хочется верить, что вы совсем не мечтаете уходить от нас, Гирланд. У меня как раз в производстве весьма любопытное дело в Танжере, словно специально созданное для вас, — проговорил он, подталкивая Марку досье, лежавшее на столе. — Весьма любопытное. Две женщины, к тому же очень красивые. Это как раз для вас…

Гирланд удивленно поднял брови.

— Да вы просто сирена-соблазнительница. Ну а как с деньгами?

— Раз это официальное задание, вам и заплатят по действующему официальному тарифу, — в голосе Дорна прозвучала ирония.

Гирланд встал с кресла.

— Нет, благодарю вас. В настоящий момент у меня имеется десять тысяч долларов, и я могу позволить себе роскошь некоторое время пожить спокойно. — Он помахал Дорну рукой. — Пока, Дорн. Но если у вас случайно вновь появится работа тысяч на десять, не меньше, я, может быть, и соглашусь. Я ведь всегда говорил, что мыслить надо широко. Воспользуйтесь моим советом.

С этими словами он вышел и плотно прикрыл за собой дверь. Лицо его сразу просветлело, когда он заметил Мэвис Пол, сидящую за пишущей машинкой.

Она увидела его, покраснела, но тем не менее продолжала печатать.

— Ни слова приветствия? — упрекнул Гирланд, наклоняясь над столом и посылая девушке самую обольстительную из своих улыбок. — Ни малейшего возгласа радости и удовольствия?

Мэвис заколебалась и сделала ошибку в тексте. Она с укоризной посмотрела на него.

— Разве вам никто не говорил, что у вас глаза, как звезды, а рот специально создан для поцелуев? — продолжал Гирланд. — Я как-то прочитал нечто подобное в рекламе парфюмерной фирмы.

— Выход находится прямо за вами, справа, — произнесла Мэвис, правда, без прежней настойчивости.

— И все же, может быть, вы поужинаете со мной у Лассара: мягкая музыка, прекрасная пища, бархатные вина. Я как раз заработал кучу денег, и мне не терпится потратить их вместе с вами. Как вы смотрите на то, чтобы встретиться в десять часов?

Мэвис внимательно посмотрела на него. Она подумала, что он выглядит просто блестяще. И с ним чудесно можно провести время. Она подумала о своей жизни, наполненной только заботой и одинокими вечерами.

— Спасибо… Да…

— Моя мать всегда внушала мне, что необходимо быть настойчивым и тогда всегда добьешься своей цели, — счастливо рассмеялся Гирланд. — Мы проведем с вами самый замечательный вечер в нашей жизни, это я вам обещаю. Итак, в десять у Лассара!

Она снова улыбнулась и застучала пальчиками по клавишам.

Гирланд подошел к двери. Едва он взялся за ручку, как машинка за его спиной замолкла. Он повернулся и удивленно уставился на девушку.

Ее глаза блеснули, и она вдруг спросила:

— У вас до сих пор бухарский ковер?

Я сам похороню своих мертвых

Глава 1

1

Гарри Винс рывком закрыл за собой дверь, оглушенный страшным шумом, сотрясавшим кабинет шефа.

— Какой гвалт! Можно подумать, что ты в зоопарке, причем рядом с клеткой диких зверей! — проговорил он, зажимая уши.

Он пересек приемную и поднялся к Лоис Маршалл, сидевшей у коммутатора. Гарри держал в руке бутылку шампанского и два стакана. Он поставил их на пол и вытер платком лоб.

— Вы не знаете, чем рискуете, оставаясь здесь. В соседней комнате такая атмосфера, что ее можно резать ножом. Мистер Инглиш хочет, чтобы вы выпили шампанского, вот я вам его и принес.

Лоис улыбнулась ему. Это была красивая девушка лет двадцати шести, скромно-элегантная, брюнетка, с чудесными густыми ресницами, карими глазами и твердым взглядом. Она почти не пользовалась косметикой.

— Знаете, я не слишком-то люблю шампанское. А вы сами любите его?

— Только тогда, когда меня угощают, — ответил Винс, привычно снимая с горлышка бутылки проволоку и освобождая пробку. — К тому же надо отметить нашу победу. Ведь не каждый день выигрываешь чемпионат в полутяжелом весе.

Пробка громко выстрелила в потолок, и Винс поспешно наклонил вспенившуюся бутылку над одним из стаканов.

— Ловко, — похвалила, улыбаясь, Лоис. — Как вы думаете, они еще долго там?

— До того момента, когда уже нечего будет пить. А они еще не покончили с виски. Выпьем за Джо Рутлина, нового чемпиона. Чтобы он продолжал расправляться со всеми так, как сделал это сегодня вечером.

— Выпьем лучше за мистера Инглиша, — тихо проговорила Лоис, подняв свой стакан.

— Согласен, за мистера Инглиша, — Вин усмехнулся. Он выпил и скривился. — Я полагаю, вы правы. Виски — лучше. Кстати, почему вы не оставили Трикси принимать сообщения? Это ведь ее обязанность, не так ли?

Лоис повела своими красивыми плечами:

— А вы отдаете себе отчет в том, с какими типами она встретилась бы здесь? Они отлично знают, что ко мне нельзя приставать, но к Трикси…

— Трикси была бы в восторге. Она ничего не имеет против, чтобы ее немножко полапали. Она принимает это как дань своему сексопилсу. К тому же все эти животные довольно безобидны. Трикси отлично справилась бы с ними.

— Может быть, но ведь она совсем еще девочка. В ее возрасте не следует задерживаться здесь после полуночи.

— Вы говорите, как моя бабушка, — улыбнулся Винс. И посочувствовал: — Если нужно остаться сверхурочно, всегда остаетесь вы.

— Это меня не стесняет.

— А вашего дружка это тоже не стесняет?

— Не говорите глупостей, — Лоис неожиданно рассердилась.

Винс поспешил сменить тему:

— Ведь вы были с мистером Инглишем уже тогда, когда он начинал?

— Да. Нужно признать, он потрясающе умеет вести дела. Ему удается все, за что он берется. Чемпионат по боксу на этой неделе. Спектакль мюзик-холла — на прошлой. А что будет на следующей? — Лоис засмеялась.

— О, он найдет!

Она оценивающе, будто видела впервые, посмотрела на Винса. Среднего роста, широкоплечий, лет тридцати трех, волосы подстрижены под щетку, пытливые, табачного цвета глаза, твердый подбородок, прямой тонкий нос. Видный парень, но не в ее вкусе. Она улыбнулась:

— Вы тоже неплохо преуспели, мистер Винс.

Гарри кивнул:

— Благодаря мистеру Инглишу. Я не строю на свой счет никаких иллюзий. Без него я был бы по-прежнему несчастным счетоводом без будущего. Иногда мне просто не верится, что я у него доверенное лицо. Удивляюсь, почему он взял меня?

— Он умеет определять цену людям. И если он вас выбрал, то не ради ваших прекрасных глаз, Гарри. Вы не крадете денег, которые зарабатываете.

— Нет, конечно, — сказал Гарри, проводя рукой по своим коротким волосам. — Мы работаем, сколько хватает сил, — он посмотрел на часы. — Одиннадцать пятнадцать. Эта попойка будет продолжаться по крайней мере часов до двух. — Он опорожнил свой стакан и протянул девушке бутылку: — Хотите еще?

— Нет, спасибо. А что, мистер Инглиш доволен? Кутит вместе с ними?

— О! Вы ведь знаете, каков он! Он довольствуется тем, что смотрит, как они пьют. Время от времени произносит несколько слов. Можно, пожалуй, подумать, что он в гостях. Вот уже целый час, как Аб Мендельсон пытается уговорить его финансировать женские бои.

Лоис вновь засмеялась:

— Ему это не удастся.

— А ведь идейка неплохая. Я уже видел борьбу женщин. Я мог бы потренировать их, показал бы кое-какие приемы.

— Поговорите с мистером Инглишем. Он, может быть, даст вам такую возможность.

Раздался телефонный звонок.

Лоис сняла трубку.

— Предприятие Инглиша, — сказала она, — добрый вечер.

Винс увидел, как она удивленно нахмурила брови.

— Я позову его, инспектор. — Она положила трубку рядом с аппаратом. — Гарри, не скажете ли вы мистеру Инглишу, что инспектор Морили из криминальной бригады хочет с ним поговорить?

— А! Проклятые копы! — проворчал Винс. — Я уверен, что он будет просить об очередной услуге. Два кресла у ринга или места на следующий спектакль. Вы в самом деле считаете, что нужно побеспокоить патрона?

Она серьезно кивнула:

— Скажите ему, что это срочно, Гарри.

Он бросил на нее пытливый взгляд и соскользнул со стула, на котором было удобно устроился.

— Понятно.

Винс торопливо направился к личному кабинету Ника Инглиша, и едва он открыл дверь, как крики и вопли снова ворвались в приемную.

— Я соединю вас с мистером Инглишем, — невозмутимо сказала Лоис в трубку.

— Вы хорошо сделаете, если приготовите ему машину, мисс Маршалл, — проворчали на другом конце провода. — Когда он услышит то, что я хочу ему сообщить, он будет очень торопиться.

Лоис сняла трубку соседнего телефона и попросила начальника гаража немедленно вывести машину мистера Инглиша и поставить ее перед входом в здание.

В тот момент, когда она вешала трубку, появился шеф в сопровождении Винса.

Инглиш был массивный мужчина очень высокого роста, плотный, но без лишнего жира. Ему было около сорока лет, и, не будучи особенно красивым, он тем не менее невольно привлекал к себе внимание — от него веяло твердостью и надежностью.

— Вы можете поговорить с инспектором по этой линии, мистер Инглиш, — сказала Лоис.

Инглиш поднес трубку к уху.

Лоис с серьезным видом подошла к Винсу.

— Вы хорошо сделаете, если отыщете Чика, Гарри. Я думаю, он понадобится.

Винс вышел.

Лоис услышала, как Инглиш спросил:

— Что случилось?

Она с беспокойством посмотрела на высокую, склоненную над столом фигуру своего патрона, нахмурившегося вдруг и постукивающего пальцами по столу.

Вот уже пять лет она работала с ним. Они встретились в то время, когда Ник открыл свою маленькую контору в Чикаго и обивал пороги различных контор и учреждений в поисках необходимых средств для осуществления своих замыслов.

Сначала было очень трудно, но она вскоре убедилась, что трудности только увеличивают напористость Инглиша. Первый год их совместной работы, когда она очень часто оставалась без жалованья, а он без пищи, сблизил их. Эту близость она никогда не смогла бы забыть, но она часто задавала себе вопрос: не забыл ли ее он? Наконец Инглиш нашел необходимые средства, и гироскопическая буссоль, которую он рекламировал, получила признание.

К нему пришли большие деньги, он стал создавать общества, нанял два театра и купил дюжину ночных кабаков. Потом, не зная, что дальше делать с деньгами, ударился в политику. Это благодаря его капиталам Генри Бомонт стал сенатором и, опять-таки благодаря его стараниям, удержался на этом посту.

Пережив вместе с патроном блестящую карьеру, радуясь его неизменному успеху, Лоис, однако, часто жалела о том времени, когда действительно была его правой рукой. Ибо теперь видела себя обычной служащей среди многих других.

В сопровождении Чика Эйгана вернулся Винс. Эйган был шофером и преданно служил Инглишу. Маленького роста, как жокей, он приближался к своей сороковой годовщине. У него были кудлатые волосы, круглое красное лицо с веснушками, холодные глаза и быстрая легкая походка. Однако сегодня он был не в лучшем своем виде: смокинг ему явно не шел.

— Что такое происходит? — спросил Чик, подходя к Лоис. — Мне было так весело…

Она кивнула на Инглиша, разговаривавшего по телефону.

— Я приеду немедленно. Ничего не трогайте пока. Я буду не позднее чем через десять минут.

У Чика вырвалось ворчание.

— Машина? — спросил он у Лоис.

— Перед дверью.

Инглиш повесил трубку, повернулся к своим помощникам, замершим в ожидании инструкций. Его массивное лицо не выражало никаких эмоций, но взгляд был тверд.

— Отправляйтесь за машиной, Чик, — приказал он. — Мне необходимо немедленно ехать.

— Она перед дверью, патрон, — ответил Чик. — Я буду ждать вас внизу.

Инглиш повернулся к Винсу:

— Пусть все эти весельчаки покончат с виски, потом освободитесь от них. Скажите им, что я был вынужден уехать.

— Хорошо, мистер Инглиш, — сказал Винс.

Он подошел к двери в соседнюю комнату, приоткрыл ее. И тут же в приемную ворвался дикий гам. Инглиш поморщился.

— Не могли бы вы остаться еще немного? — спросил он у Лоис. — Вы мне можете понадобиться. Но если в течение часа не позвоню, отправляйтесь домой.

— Хорошо, — ответила она, внимательно глядя на него. — Что-то произошло, мистер Инглиш?

Он подошел к ней и, положив руку на ее бедро, проговорил:

— Вы знали моего брата Роя?

Удивленная Лоис отрицательно покачала головой.

— Ну что ж, вы не много потеряли, — он слегка хлопнул ее по бедру. — Он только что пустил себе пулю в лоб.

У нее вырвалось восклицание:

— О!.. Я очень огорчена…

— Совершенно не из-за чего, — возразил он, направляясь к выходу. — Он не заслужил вашей жалости и не хотел бы моей. Это дело может плохо кончиться. Не уходите в течение часа. На случай, если будут звонить журналисты, постарайтесь отвязаться от них. Скажите им, что вы ничего не знаете и не знаете, где я.

Он взял из шкафа свою шляпу и плащ.

— Гарри вам принес шампанское?

— Да, мистер Инглиш.

— Очень хорошо. Возможно, я позвоню вам.

Он повесил плащ на руку и вышел.

2

Чик Эйган направил длинный, сверкающий хромом и полировкой «Кадиллак» на маленькую улицу и притормозил. Чуть поодаль, с правой стороны, он заметил стоящие около высокого строения две патрульные машины. Все здание, за исключением двух освещенных окон на седьмом этаже, было погружено в темноту.

Он остановил «Кадиллак» позади полицейских машин, выключил двигатель и вышел как раз в тот момент, когда длинные ноги Инглиша уже спустились на тротуар.

Чик бросил на него вопросительный взгляд:

— Мне подняться с вами, патрон?

— Если хочешь, только сохраняй спокойствие и молчи.

Входная дверь охранялась полицейскими. Они узнали Инглиша и поздоровались.

— Инспектор вас ожидает, мистер Инглиш, — сказал один из них. — Тут есть лифт, это на седьмом этаже.

Инспектор Морили действительно ожидал на пороге. Это был коренастый человек лет пятидесяти. Его худое лицо было бледным, а маленькие черные усики еще более подчеркивали эту бледность.

— Очень огорчен, что вынужден был оторвать вас от вашего приема, мистер Инглиш, но я решил, что вы предпочтете приехать сюда. — Он говорил ровным безразличным тоном, будто представитель похоронной конторы, обращающийся к богатому клиенту. — Очень грустное дело.

— Кто его обнаружил? — спросил Инглиш.

— Привратник. Он позвонил мне, и я немедленно уведомил вас. Я прибыл сюда двадцать минут назад.

Инглиш сделал знак Чику, чтобы тот оставался на месте, и вошел в маленькую комнату, очень бедно обставленную, служившую приемной. На двери из грязно-зеленого стекла он прочел:

АГЕНТСТВО «МОЛНИЯ»

управляющий Рой Инглиш

Всю обстановку конторы составляли письменный стол, журнальный столик, пишущая машинка, покрытая чехлом, небольшой стеллаж и огрызок ковра.

— Он в соседней комнате, — сообщил Морили, провожая Инглиша в маленький кабинет.

Двое полицейских в гражданской одежде встретили их со смущенным видом.

— Добрый вечер, мистер Инглиш, — поприветствовали они его.

Инглиш кивнул им и огляделся. Два больших стеллажа занимали стену напротив окна. Изношенный и пыльный ковер покрывал пол. Большой рабочий стол занимал всю комнату. Старое, потрепанное кресло, предназначенное для клиентов, стояло сбоку от него.

На лице Инглиша отразилось отвращение. Смерть застала его брата сидящим за столом. Он повалился вперед, голова лежала на бюваре, одна рука свисала вниз, касаясь ковра, другая согнулась на столе. Лицо было залито кровью, которая по какому-то странному случаю стекала со стола прямо в корзину для бумаг.

Изменив суровое выражение лица, Инглиш некоторое время смотрел на брата. Затем подошел поближе, словно пытаясь запомнить эту картину смерти. Его ботинок коснулся чего-то лежавшего на полу. Опустив глаза, Инглиш увидел специальный полицейский пистолет 38-го калибра, лежавший в нескольких сантиметрах от руки погибшего. Инглиш выпрямился.

— Он давно мертв? — резко спросил он.

— Приблизительно два часа, — ответил Морили, — никто ничего не слышал. В конце коридора находится агентство прессы, и шум телетайпов, видимо, заглушил выстрел.

— Это его пистолет?

— Весьма возможно, — Морили пожал плечами. — У него было разрешение на ношение оружия. Я распоряжусь проверить. — Его глаза сверлили лицо Инглиша.

— Он ведь покончил жизнь самоубийством, не так ли, мистер Инглиш? Я полагаю, на этот счет не может быть никаких сомнений.

— А что заставляет вас так говорить?

Морили немного поколебался, потом закрыл дверь.

— Слухи… Похоже на то, что у него не было больше ни гроша.

Инглиш перестал ходить по комнате и устремил на Морили свой холодный взгляд.

— Я не хочу больше вас задерживать, инспектор. Вам, вероятно, виднее, какие лучше принимать решения.

— Я предпочел дождаться вашего приезда, — обиженно проговорил Морили.

— Очень вам благодарен, но я увидел все, что хотел увидеть. Буду ждать в своей машине. Когда вы покончите со всем, скажете мне. Я хочу посмотреть его бумаги.

— У меня это займет добрый час, мистер Инглиш. Вы будете ждать все это время?

Инглиш нахмурил брови.

— Вы уже оповестили жену?

— Я оповестил только вас, мистер Инглиш. Но я могу послать к жене агента.

Инглиш покачал головой.

— Будет лучше, если я поеду к ней сам, — он немного поколебался, а взгляд его стал еще мрачнее. — Я не знаю, были ли вы в курсе, что я и Рой находились не в очень хороших отношениях в последнее время. Я даже не знаю его адреса.

— У меня он есть, — бесцветным голосом ответил Морили. Он взял со стола бумажник. — Я осмотрел его карманы, так полагается, — он протянул одну карточку Инглишу. — Вы знаете, где это?

Инглиш прочел написанное на карточке.

— Чик найдет. У него были при себе деньги?

— Четыре доллара.

Инглиш взял из рук Морили бумажник, быстро осмотрел его и сунул в карман.

— Я поеду к его жене. Вы можете попросить одного из своих людей прибрать здесь? Я, может быть, пошлю сюда кого-нибудь проверить его досье.

— Я займусь этим, мистер Инглиш.

— Итак, вы слышали, что он был совсем без денег, — продолжал Инглиш. — Кто же мог сказать вам это, инспектор?

— Мне говорил об этом комиссар. Он знал, что я знаком с ним, и хотел, чтобы я получил от него некоторые разъяснения. Я должен был прийти к нему завтра.

Инглиш вынул сигару изо рта и стряхнул пепел на пол.

— По какому поводу объяснения?

Морили отвел глаза.

— Он пытался вымогать деньги кое у кого.

Инглиш внимательно посмотрел на него.

— Вымогать?

— У двух или трех клиентов, на которых работал в прошлом году. Они жаловались в центральную полицию. Я очень огорчен, что вынужден говорить вам это, мистер Инглиш, но он должен был лишиться лицензии на будущей неделе.

— Потому что выманивал деньги у своих клиентов? — холодно уточнил Инглиш.

— Он, вероятно, был действительно на мели. Он угрожал одной из своих клиенток. Она не захотела принести официальную жалобу, но, сказать по правде, это был настоящий шантаж.

Инглиш крепко сжал челюсти.

— Мы поговорим об этом позже. Не хочу больше вас задерживать.

— Очень хорошо, мистер Инглиш.

Когда Инглиш выходил из комнаты, Морили добавил:

— Я узнал, что ваш протеже выиграл состязание. Примите мои поздравления.

— Это верно. Кстати, я сказал Винсу, чтобы он держал пари за вас. Сто долларов, которые принесли вам триста. Зайдите завтра к Винсу, он отдаст вам выигрыш.

Морили покраснел.

— Это очень любезно с вашей стороны, мистер Инглиш. Я как раз собирался сделать ставку, но…

— Но у вас не было на это времени. Я знаю это. Так вот, я о вас не забыл. Я люблю оказывать услуги друзьям. Я рад, что вам удалось выиграть.

Он прошел через приемную, в коридоре сделал знак Чику и направился к лифту. Морили и два детектива смотрели, как лифт спускается вниз.

— Похоже на то, что это не очень огорчило его, — сказал один из детективов, возвращаясь в кабинет.

— А чего ты ожидал? — возразил Морили. — Что он потонет в слезах?

3

Инглиш лишь один раз, случайно видел жену Роя на коктейле, и это было год тому назад.

Он вспомнил молодую женщину девятнадцати лет с пронзительным голосом и лицом куклы, у которой была ужасная манера называть всех «душенька». Но весьма вероятно, что она была влюблена в Роя, и, сидя в «Кадиллаке», Инглиш думал, существует ли вообще любовь? Очень уж неподходящим объектом для нее представлялся Рой.

— Мы приехали, шеф, — неожиданно вклинился в мысли Инглиша Чик. — Белый дом рядом с фонарем.

Он замедлил ход и остановился у тротуара перед маленьким бунгало.

На первом этаже одно окно было освещено. Инглиш вышел из машины, поеживаясь от холодного ветра. Он оставил свою шляпу и плащ в салоне и швырнул недокуренную сигару в канаву. Несколько секунд сердито и удивленно рассматривал дом.

Для человека, до такой степени стесненного в деньгах, Рой выбрал себе довольно роскошное жилье. «Никакой ответственности за свои поступки, — с горечью подумал Инглиш. — Он всегда удовлетворял свои желания, не заботясь о том, как их оплатить, это его мало беспокоило…»

Инглиш толкнул калитку и пошел к входной двери по аллее, окаймленной розовыми кустами и жонкилями.

Он нажал на звонок и услышал его треньканье в доме. Звонок действовал на нервы, и Инглиш невольно поморщился. Через несколько минут дверь приоткрылась, удерживаемая лишь цепочкой.

— Кто там? — спросил резкий женский голос.

— Ник Инглиш.

Он услышал удивленное восклицание.

— Брат Роя, — объяснил он, обозленный, что вынужден связывать себя с непутевым родственником.

Цепочка была снята, дверь открылась, залив площадку ярким светом.

Корина Инглиш ни на йоту не изменилась с того дня, когда он ее видел. Он подумал, что и в тридцать лет она останется такой же. Это была очень светлая блондинка маленького роста, и ее хорошо сложенная фигура имела соблазнительные выпуклости. На ней под черной пижамой было надето розовое шелковое дезабилье… Увидев, что ее рассматривают, она быстро подняла руки к своим золотистым локонам и стала поправлять их, глядя на него широко раскрытыми голубыми глазами младенца или куклы.

— Добрый вечер, Корина, — сказал он. — Я могу войти?

— Понимаете, я сама не знаю, — ответила она. — Рой еще не вернулся. Вы хотели его видеть?

Он с трудом сдержал раздражение.

— Я думаю, мне лучше войти, — проговорил он как можно любезнее. — К несчастью, у меня для вас неприятная новость.

— А! — Ее большие глаза раскрылись еще больше. — Может быть, вам лучше обратиться к Рою. Я не люблю узнавать о неприятностях. Рой никогда не доставлял мне их и не любит, когда мне о них рассказывают.

— Вы здесь простудитесь, — сказал он, делая шаг вперед и тем самым заставляя ее отступить в сторону. Он закрыл за собой дверь. — К тому же я боюсь, что это известие касается вас, только вас одной.

Ее кукольное личико сморщилось, но, прежде чем она успела заговорить, он направился к одной из дверей.

— У вас здесь гостиная? Давайте сядем.

Она провела его в большую комнату, в которой довольно дешевая, но модная мебель выглядела неплохо.

Огонь в камине почти погас. При этом тусклом освещении Инглиш все же заметил, что ее одежда изрядно потерта на локтях и у шеи.

— Будет лучше, если мы дождемся Роя, — сказала она, сжимая и разжимая свои маленькие руки.

Она весьма старалась отдалить неприятное известие.

— Как раз по поводу Роя я и пришел к вам, — испытывая досаду, проговорил он. — Прошу вас, сядьте. Я был бы рад избавить вас от этой новости, но рано или поздно вам придется ее узнать.

— Он… У него неприятности?

Она неожиданно упала на стул — ноги отказались служить ей. Он заметил, как побледнело ее лицо, несмотря на обильную косметику.

Он покачал головой:

— Нет. У него нет неприятностей. Это значительно хуже.

Он хотел прямо сказать ей, что Рой умер, но перед ее кукольным лицом, перед этими глазами ребенка, расширенными от ужаса, заколебался.

— Он ранен? — Под его немигающим взглядом она вдруг отшатнулась, будто он собирался ее ударить. — Он… Но он не умер?

— Да, он умер, — ответил Инглиш, — я огорчен, Корина, что вынужден вам сообщить об этом. Если я могу чем-нибудь помочь…

— Умер! Но ведь это невозможно.

— Но это так.

— Это невозможно, — повторила она, и голос ее снова стал пронзительным. — Вы говорите это, чтобы напугать меня. Вы никогда не выносили меня, я это знаю. Как он мог умереть?

— Он убил себя, — мрачно сказал Инглиш.

Она внимательно посмотрела на него и на этот раз поверила ему, он это сразу понял. Ее кукольное личико перекосилось. Она откинулась на диван, закрыв глаза рукой, рыдания сотрясали ее тело.

Инглиш подошел к маленькому бару, расположенному в углу комнаты, открыл его, наполнил стакан коньяком и подошел к молодой женщине.

— Выпейте это.

Он поднес стакан к ее губам, и ему удалось заставить ее глотнуть алкоголя прежде, чем она успела отстранить его руку.

— Он убил себя?

Он утвердительно кивнул и, обеспокоенный странным выражением ее глаз, спросил:

— У вас есть кто-нибудь, кто мог бы провести с вами сегодняшнюю ночь? Вы не можете оставаться здесь одна.

— Но теперь я совершенно одна, — слезы потекли по ее лицу, смывая краску. — О Рой, Рой! Как ты мог сделать это? Как ты мог оставить меня одну?

Можно было подумать, что это жалуется ребенок. Инглиш был потрясен. Он осторожно положил руку ей на плечо, но она оттолкнула его с такой силой, что он невольно сделал шаг назад.

— Почему он покончил с собой?

— Постарайтесь сегодня вечером об этом не думать, — ласково сказал он. — Не хотите ли вы, чтобы я сегодня прислал к вам кого-нибудь? Мою секретаршу?

— Я не хочу вашу секретаршу! — Она вскочила на ноги. — И вас тоже! Я не хочу видеть вас здесь. Это вы убили Роя! Если бы вы обращались с ним, как с братом, он никогда бы не сделал этого.

Инглиш был до такой степени ошеломлен этой неожиданной атакой ненависти, горевшей во взгляде Корины, что даже замер.

— Вы и ваши деньги! — пронзительно кричала она. — Это единственное, что вас интересует. Вам было совершенно безразлично, что могло случиться с ним. Вы никогда не интересовались, как он выпутывается из своих бед. И когда он пришел просить вас о помощи, вы вышвырнули его вон! А теперь вынудили его убить себя. Ну что ж, я полагаю, вы теперь удовлетворены. Вы довольны, что сумели сэкономить свои грязные деньги. Уходите! И никогда больше не приходите сюда. Я вас ненавижу!

— Вы совершенно правы, — к Инглишу вернулось спокойствие. — Если бы я знал, что Рой находится в отчаянном положении, я бы помог ему, но я этого не знал.

— Вам это совершенно безразлично, — стонала она. — Вот уже шесть месяцев, как вы не сказали ему ни единого слова… Когда он попросил у вас взаймы, вы ответили, что не дадите ему ни гроша. Вы бы ему помогли! Это вы называете помощью!

Голос Инглиша зазвучал еще суше:

— Я не переставал помогать Рою с тех пор, как он окончил учебу. А потом я подумал, что настала пора ему самому приниматься за дело. Не рассчитывал же он, что я всю жизнь буду содержать его?

— Уходите! — Она, шатаясь, подошла к двери и распахнула ее. — Уходите и не возвращайтесь больше. И не пытайтесь предлагать мне ваши грязные деньги, потому что я не приму их. А теперь убирайтесь!

Инглиш повел плечами. Он испугался, что она снова зарыдает после его ухода, и не решался уйти.

— У вас нет никого… — начал он.

Но она оборвала его, закричав:

— Убирайтесь немедленно! Я не хочу ни вашей помощи, ни вашей жалости! Вы хуже, чем убийца! Уходите!

Отчаявшись чем-либо помочь ей, он вышел в холл. Подходя к двери, он услышал рыдания Корины и оглянулся. Она бросилась на диван, закрыв голову руками.

Он покачал головой и, поколебавшись, направился к своей машине.

4

Увидев входящего в его кабинет Инглиша, инспектор Морили встал. Детектив в штатском поспешил выйти, а Морили придвинул Инглишу стул.

— Прошу вас, садитесь, — сказал он.

— Я могу от вас позвонить, инспектор?

— Да, пожалуйста, — поднялся тот. — Я буду через пять минут, возьму отчет в баллистическом бюро.

— Вы распорядились убрать контору?

— Все в полном порядке, — заверил Морили.

После того как за инспектором закрылась дверь, Инглиш позвонил в свою контору.

Ответила Лоис Маршалл.

— Я хотел бы, чтобы вы отправились в контору моего брата и посмотрели, что там есть, — попросил Инглиш. — Возьмите с собой Гарри. Вы отправитесь туда немедленно, или это для вас слишком поздно? — Он посмотрел на свои часы: было четверть первого ночи. — Я не думаю, что вам придется пробыть там слишком долго. Гарри проводит вас домой.

— Не беспокойтесь, мистер Инглиш, — ответила Лоис. — А что я должна делать?

— Посмотрите досье. Нет ли там каких-либо важных бумаг, и, если есть, принесите их мне завтра утром. Попробуйте определить атмосферу вокруг этой конторы. Это особенно важно. Дело казалось достаточно солидным, когда я купил его для Роя. Я хочу знать, почему оно прогорело.

— Я займусь этим, мистер Инглиш.

— Захватите с собой Гарри. Я не хочу, чтобы вы отправлялись туда одна.

Морили вернулся в кабинет.

— Одну секунду, прошу вас, — сказал Инглиш в трубку, потом повернулся к инспектору: — Вы заперли на ключ контору, когда уходили?

— Нет. Я оставил там полицейского. Ключи находятся в верхнем левом ящике письменного стола.

Инглиш, передав Лоис слова инспектора, назвал адрес:

— Это Седьмая улица, номер 1356. Контора находится на седьмом этаже. Агентство называется «Молния».

Она пообещала немедленно отправиться туда.

Инглиш положил трубку, достал из кармана портсигар и предложил сигару Морили. Какое-то время они сидели молча, словно наслаждаясь ароматом дорогих сигар. Кончив курить, Инглиш спросил:

— Это был его пистолет?

Морили кивнул головой.

— Я видел врача. Он считает, что это было самоубийство. На оружии отпечатки его пальцев, а на лице следы пороха.

Инглиш задумчиво кивнул головой. Наступило короткое молчание. Инглиш снова нарушил его:

— Вероятно, будет дознание?

— Завтра утром, в половине девятого. У него была секретарша?

Инглиш пожал плечами.

— Я ничего не знаю. Может быть. Его жена может сказать вам это, но не ходите к ней сейчас, она в ужасном состоянии.

Морили постучал пальцем по бювару.

— Коронер потребует от меня доказательств того, что он был разорен. Если комиссар не будет настаивать, я лично не стремлюсь давать такие показания, мистер Инглиш. Не стоит, наверное, говорить коронеру, что ожидало вашего брата.

— Комиссар не будет настаивать, — насмешливо заверил Инглиш. — Я скажу ему завтра пару слов. И попрошу Сэма Крайля предупредить жену Роя, что необязательно кричать на всех углах о том, что он нуждался в деньгах. Этот поступок можно объяснить переутомлением.

Морили ничего не ответил.

Инглиш наклонился и взял телефонную трубку. Затем набрал номер и, нахмурившись, стал ждать.

Сэм Крайль, его адвокат, наконец ответил.

— Сэм! Это Ник. У меня есть для тебя работа.

— Надеюсь, не сегодня ночью? — сразу забеспокоился Крайль. — Я как раз собирался ложиться спать.

— Нет, именно сегодня. Ты занимался делами Роя, не так ли?

— В принципе да, — без всякого энтузиазма произнес Крайль, — но вот уже в течение нескольких месяцев он ни разу не обратился ко мне. Что с ним опять случилось?

— Два часа назад он покончил с собой.

— Почему же, Бог мой?!

— Похоже на то, что он был на мели и начал кого — то шантажировать, видимо, одного из своих прежних клиентов. Его должны были лишить лицензии, и он решил застрелиться. Во всяком случае, так мне сообщили. Я сказал Корине, что он умер, но не говорил, по какой причине. Она в отчаянии. Я предпочел бы, чтобы она не оставалась одна в эту ночь. Не можешь ли ты попросить свою жену побыть с нею?

Крайль издал что-то вроде ворчания.

— Я попрошу ее об этом. Она добрый человек и, вероятно, согласится, но она уже легла спать, черт возьми.

— Если она не захочет встать, нужно, чтобы ты отправился сам. Я не хочу, чтобы Корина оставалась одна. И даже будет лучше, если приедешь ты, Сэм. Корина упрекает меня в смерти Роя. Конечно, она в ужасном состоянии, но я боюсь, как бы она не доставила нам неприятностей. Она утверждает, что я отказал ему в деньгах. Ты хорошо знаешь, что это не так, и я буду тебе признателен, если убедишь ее изменить свое мнение. Если понадобится выступить перед коронером, мы будем говорить, что Рой много работал и очень переутомился. Вбей это хорошенько в голову Корины, понял?

— Конечно, — пообещал Крайль. Затем добавил: — Я часто спрашиваю себя, почему я на тебя работаю, Ник? Ладно, ладно… Я приведу Элен.

— Не подпускай близко журналистов, Сэм. Я не хочу, чтобы вокруг этого дела поднялся шум. Приходи ко мне в контору завтра утром после девяти часов, и мы все обговорим.

Во время этого разговора Морили старался держаться так, будто происходящее его не касается, и все время смотрел в окно. Когда Инглиш повесил трубку, он повернулся:

— Мне хотелось бы найти секретаршу вашего брата, если таковая у него была.

— А о чем вы хотели спросить ее? — недовольно поинтересовался Инглиш.

Морили, казалось, был не в духе.

— Я просто хотел бы убедиться в том, что у него было скверно с деньгами, или узнать, по какой другой причине он покончил с собой.

— Не беспокойтесь о его секретарше, — сказал Инглиш, — я отправлю Крайля на разведку. Он даст коронеру все сведения, которые будут тому нужны.

Морили немного поколебался, потом согласно кивнул головой.

— Как хотите, мистер Инглиш.

5

Чик Эйган остановил «Кадиллак» перед внушительной многоэтажной громадиной, смотревшей на реку, вышел из машины и открыл заднюю дверцу.

— Я хочу знать, была ли у моего брата секретарша, — сказал Инглиш, тоже выбираясь на тротуар. — Ты отправишься завтра утром в его контору и выяснишь это у привратника. Я хочу иметь адрес этой девицы. За мной заезжай не позже половины десятого. Мы вместе навестим ее.

— Хорошо, шеф. Я займусь этим. Больше ничего я не могу сделать для вас?

Инглиш улыбнулся:

— Нет, Чик, ложись спать, увидимся завтра.

Он вошел в дом, кивнул привратнику, который перед ним согнулся едва ли не вдвое, и направился к лифту. Квартира, снятая им для Джулии, находилась на шестнадцатом этаже.

Подойдя к двери, он поискал ключ. Взгляд его уперся в табличку, на которой было написано: «Мисс Джулия Клер».

Он открыл дверь и оказался в небольшом холле. Пока снимал шляпу и плащ, в проеме появилась молодая женщина.

Она была высокая, с довольно широкими плечами, узкими бедрами и длинными тонкими ногами. Ее волосы цвета красного дерева были старательно уложены вокруг головы. Большие зеленые глаза ярко блестели. На ней была зеленая пижама, отделанная красным, а на ногах — красные босоножки на высоких каблуках. Ее косметика, даже в такое позднее время, была верхом искусства.

— Ты опоздал, Ник, — с улыбкой упрекнула она, — я даже засомневалась, придешь ли.

Он подошел, положил обе руки ей на талию и поцеловал в щеку.

— Мне очень жаль, Джулия, но меня задержали.

— Итак, Джо выиграл! — продолжала она, подняв на него глаза. — Ты должен быть доволен.

— Только не говори мне, что слушала трансляцию матча, — сказал он, ведя ее в гостиную.

В камине пылал большой огонь. Это и со вкусом подобранные бра придавали комнате покой и уют.

— Нет, но я слушаю последние новости.

— Гарри и ты — оба одинаковы, — сказал он, упав в кресло и усаживая молодую женщину себе на колени. Она обняла его за шею и прижалась к его лицу. — Представь себе, что он даже не пошел на матч, хотя организовал все, работая как вол последние недели. У него натура совсем в твоем роде.

— Я считаю, что бокс отвратителен, — она слегка скривила губки. — Гарри совершенно прав, что не ходит на эти побоища.

Он задумчиво смотрел на полыхающее пламя и красные угли в камине, а рука его гладила прикрытое шелком пижамы бедро Джулии.

— Это, может быть, и отвратительно, но и приносит много. А твой номер хорошо прошел?

Она равнодушно пожала плечами.

— Да, кажется. Публика была удовлетворена. Я пела не слишком-то хорошо, но этого никто не заметил.

— Тебе, быть может, следовало отдохнуть. Я надеюсь в будущем месяце освободиться, и мы могли бы отправиться в поездку по Флориде.

— Там будет видно…

Он внимательно посмотрел на нее.

— Я думал, что обрадую тебя, Джулия.

— О! Я сама еще не знаю. У меня нет сейчас желания покидать мой клуб, — вздохнула девушка. — Расскажи мне лучше немного о матче, Ник!

— О матче потом, сейчас я хочу поговорить с тобой о другом. Ты помнишь Роя?

Он почувствовал, как Джулия напряглась.

— Да, конечно. Почему ты меня о нем спрашиваешь?

— Этот идиот только что покончил с собой.

Она попыталась встать, но он удержал ее на коленях.

— Останься, Джулия.

— Он мертв? — спросила она, схватив его за руку.

— Да, мертв. Вот дело, которое он хоть раз в жизни довел до конца.

Она задрожала.

— Не говори так, Ник! Это ужасно. Когда это случилось?

— Около половины десятого. Морили позвонил в разгар моего приема. Воображаешь его тон? Нужно же было, чтобы из всех проклятых копов криминальной бригады именно он обнаружил Роя? Он прозрачно намекнул, какую услугу мне оказывает.

— Я не люблю этого человека, — сказала Джулия, — в нем есть что-то неприятное.

— Это просто-напросто коп, который хочет наполнить свои карманы.

— Но почему же все-таки Рой?

— Да, это меня тоже интересует. Ты разрешишь мне немного пошевелиться? Обнимая тебя, я не могу серьезно думать. — Он подхватил ее, встал и осторожно посадил в кресло, а сам подошел к камину. — Послушай, Джулия, ты совсем бледная. Что с тобой?

— Это оттого, что ты мне сейчас сообщил. Это так неожиданно. Не знаю, огорчен ли ты, Ник, но если да, то я очень сочувствую тебе.

— Это меня совсем не огорчило, — ответил Инглиш, доставая портсигар. — Я был, конечно, крайне удивлен, но не могу сказать, что его смерть меня особенно тронула. Со дня своего рождения Рой только и делал, что досаждал всем. Видимо, он родился лентяем. С ним вечно случались разные истории, впрочем, как и с моим стариком. Я никогда не рассказывал тебе о моем отце, Джулия?

Глубоко сидя в кресле, обхватив колени руками, Джулия смотрела на огонь. Она отрицательно покачала головой.

— Это был скверный человек, — продолжал Инглиш, — как и Рой. Если бы мать не начала работать, когда мы были еще детьми, мы бы все умерли с голоду. Если бы ты видела нашу хибару! Конура из трех клетушек в подвальном помещении. По стенам стекала вода, зимой и летом…

Джулия наклонилась, чтобы добавить брикет в камин, и Инглиш ласково коснулся ее затылка.

— В конце концов, это уже в прошлом, — сказал он. — Но я никак не могу понять, по какой причине Рой покончил с собой. Морили сказал, что он был совсем без денег и пытался получить их, угрожая двум или трем своим бывшим клиентам. Его собирались лишить лицензии на будущей неделе. Я готов держать пари, что Рой не стал бы из-за этого стреляться, да и вообще я не считал его достаточно храбрым для этого, даже учитывая скверное положение, в котором он находился. Это странная история. Версия самоубийства устраивает Морили, но я все же не совсем уверен в этом.

Джулия быстро подняла голову.

— Но послушай, Ник, если полиция так говорит…

— Да, я знаю, но это меня задевает. Почему он не пришел ко мне, раз ему было так скверно? Я прекрасно помню, что в последний раз выставил его за дверь, но обычно это его не останавливало от нового посещения.

— Может быть, он был по-своему горд? — возразила Джулия.

— Моя дорогая бедняжка, как плохо ты его знала! У него была толстая кожа. Он проглотил бы какие угодно проклятия и ругань, лишь бы ему дали деньги. — Инглиш закурил сигару и принялся ходить по комнате. — Я не могу понять, почему его дело заглохло. Когда Рой сумел уговорить меня купить ему это агентство, я подробно ознакомился с его состоянием. Оно тогда процветало. Не мог же он так быстро пустить все на ветер, разве что нарочно. — У него вырвался нетерпеливый жест. — Я был дураком, что решил помочь. Я должен был понять, что Рой не способен заниматься чем-то путным. Ты можешь себе представить Роя частным детективом? Это смешно, я вел себя как дурак, давая ему на это деньги.

Джулия смотрела, как он шагал взад-вперед, и в ее глазах было беспокойство, которое, однако, ускользнуло от Инглиша.

— Я отправил Лоис в контору Роя осмотреться, — продолжал он. — У нее есть нюх на эти вещи. Возможно, она сможет сказать мне, что же было в действительности.

— Ты послал туда Лоис ночью?

— Я хотел, чтобы она посмотрела на то, что там есть, до того, как туда нагрянет Корина.

— Ты хочешь сказать, что Лоис и сейчас там?

Озадаченный ее возмущенным тоном, Инглиш остановился и посмотрел на Джулию.

— Да, вместе с Гарри. Она не возражает, что приходится иногда работать так поздно. Ты удивлена?

— Но, в конце концов, уже половина второго! Ведь можно было подождать до утра, разве нет?

— Туда может прийти Корина, — возразил Инглиш, нахмурив брови. Ему не нравилось, когда с ним не соглашались. — Я хочу знать, что случилось с Роем.

— Она, вероятно, влюблена в тебя, — сказала Джулия, отворачиваясь.

— Влюблена в меня? — удивленно повторил Инглиш. — В меня? Корина?

— Лоис. Она ведет себя так, будто твоя рабыня. Ни одна другая девушка не выдержала бы, работая на тебя, Ник.

Инглиш засмеялся:

— Но это же абсурд! Я хорошо плачу ей. К тому же это не тот тип девушек, которые легко влюбляются.

— Не существует ни одной девушки в мире, которая не влюбится, если будет в кого, — затаенно проговорила Джулия, потом упрекнула: — Я считала тебя более наблюдательным.

— Оставим в покое Лоис, — занятый своими мыслями, оборвал Инглиш. — Мы говорим о Рое. Я только что был у Корины. Она заявила, что я виноват в смерти Роя, и выставила меня за дверь.

— Ник!

Джулия встревоженно подняла на него глаза, но он успокоил ее улыбкой.

— Она, разумеется, была невменяемой, но тем не менее я предпочел вытащить Сэма из кровати, чтобы он отправился утешить ее. Не следует, чтобы эта история переросла в скандал. У меня большие деловые замыслы.

Он положил свою загорелую руку на плечо Джулии, подобрался пальцами к ее шее и погладил.

— Через несколько недель сенатор официально объявит о новом госпитале. Комитет, конечно, знает это, но не пресса. Они хотят дать госпиталю мое имя.

— Дать твое имя? — удивленно переспросила Джулия. — Боже мой, но зачем?

Инглиш немного смущенно улыбнулся.

— Это кажется нелепым, да? Но мне хочется, Джулия. Я ничего так в жизни никогда не желал, — он вскочил и снова забегал по комнате. — Я преуспел, я начал с нуля, но теперь у меня много денег. Но деньги — это еще не все. Если я умру сейчас или через неделю, то никто вскоре и не вспомнит обо мне. Что имеет цену, так это имя, которое люди оставляют после себя. Если госпиталь будет носить мое имя, то, я надеюсь, его забудут не так скоро. Потом есть еще одно. Я обещал матери, что достигну многого. Она прожила очень мало, чтобы своими глазами увидеть это. Она сошла бы с ума от радости, узнав, что госпиталь назван моим именем.

Ошеломленная, Джулия слушала молча. Она и не предполагала, что Инглиш такой тщеславный. Ей хотелось смеяться, но она понимала, что Инглиш никогда не простил бы ей этого. Дать свое имя госпиталю! И эти сентиментальные слова о матери! Она всегда считала его твердым человеком, заинтересованным лишь в деньгах. Эта новая черта характера Ника, о которой она даже не подозревала, изумила ее и обеспокоила.

— Ну, смейся надо мной, — с улыбкой проговорил Инглиш, — я знаю, что это смешно, и порой чувствую себя неловко. Но я этого жажду. Госпиталь Инглиша! Это звучит, не правда ли? К несчастью, самоубийство Роя грозит все испортить.

— Почему?

— Понимаешь, я плохо принят в комиссии урбанистов. Она состоит из банды бездельников, членов родовитых семей — людей, которые никогда не трудились, чтобы заработать себе на жизнь. Им я представляюсь, наверное, гангстером. За меня Морили, сенатор и комиссар. Они заинтересованы и постараются замять историю с самоубийством Роя. Но меня беспокоит Корина. Чтобы только доставить мне неприятности, она способна трезвонить всюду, что я отказал Рою в деньгах и поэтому он был вынужден прибегнуть к шантажу. Я буду сражен. Члены комиссии придут в восторг, узнав о скандале.

Он бросил сигару в огонь и продолжал более спокойно:

— Этот подонок мог бы застрелиться в прошлом месяце, и дело было бы к этому моменту уже закончено.

Джулия встала.

— Пойдем, Ник. Уже поздно, — предложила она, взяв его за руку. — Не думай об этом сегодня.

Он ласково шепнул ей:

— Отличная идея, Джулия!

6

Позади большого здания под номером 45 по улице Ист-Плейс маленький садик, заросший кустами, переходил в узенькую улочку, с обеих сторон которой возвышалась кирпичная стена высотой метра в два.

Летом эта улочка была излюбленным местом влюбленных, потому что здесь не светили фонари и обычные прохожие с наступлением темноты избегали ее.

Вот уже два часа какой-то мужчина неподвижно стоял на этой улочке, не спуская глаз с освещенного окна на четвертом этаже стоявшего здесь обшарпанного дома.

Это был человек среднего роста, с широкими плечами. Надвинутая коричневая фетровая шляпа с широкими полями позволяла в неверном свете луны различить лишь его тонкие губы и квадратный подбородок. Одет он был хорошо. Его коричневый костюм, белая рубашка и галстук-бабочка придавали ему изысканный вид, и когда он поднял руку, чтобы посмотреть на часы, мелькнул белый манжет с засунутым за него шелковым носовым платочком.

Он стоял совершенно неподвижно, не переставая жевать резинку, ожидал с терпением кота, поджидающего мышь.

Незадолго до полуночи окно наконец погрузилось в темноту, и теперь все здание казалось вымершим.

Человек оставался неподвижным. Прислонившись к кирпичной стене, засунув руки в карманы, он подождал еще с полчаса. Потом снова взглянул на часы, нагнулся и поднял лежащую у его ног свернутую веревку с тяжелым, покрытым каучуком крюком на конце.

Он перебрался через ограду и, спустившись, торопливо пересек садик, направляясь к задней стороне дома. При свете луны очень хорошо была видна пожарная лестница, прикрепленная к белой стене.

Человек в коричневом костюме на секунду остановился под лестницей, последняя ступенька которой висела в метре от его вытянутой руки. Он развернул веревку и бросил крюк, который зацепился за ступеньку, и человек осторожно потянул ее вниз. Когда она коснулась земли, снял крюк и скрутил веревку. После этого он, даже не оглядевшись, чтобы проверить, не следит ли кто за ним, стал подниматься. Он быстро достиг окна на четвертом этаже, на которое до этого смотрел более двух часов, с удовлетворением отметив, что оно слегка приоткрыто, а занавески задернуты.

Мужчина встал на колени и прислушался. Убедившись, что все спокойно, просунул пальцы между рамами. Окно открылось бесшумно. Лишь тогда он посмотрел из-за плеча на темный садик и затененную улочку. Вокруг было так тихо, что он слышал свое собственное дыхание, ровное и спокойное.

Раздвинув шторы, человек скользнул внутрь. Потом осторожно повернулся и закрыл окно.

Комната была погружена во мрак, но запах пудры и духов сказал ему, что он не ошибся. Вскоре он ощутил совсем рядом спящую женщину.

Он вынул из кармана электрический фонарик и нажал на кнопку. Слабый луч света осветил кровать, кресло с брошенной одеждой и ночной столик, на котором стояла лампа и лежала книга.

Изголовье кровати было повернуто к окну. Светя дальше, человек различил под покрывалом контуры неподвижной женской фигуры. Рядом на спинке кровати висел шелковый халат.

Стараясь, чтобы луч света не упал на лицо спящей, человек в коричневом костюме осторожно вытянул из халата шнурок. Убедившись в его крепости, он удовлетворенно взял с ночного столика книгу.

С шелковым шнурком и фонариком в левой руке, с книгой в правой он спрятался за плотными шторами. Выключив фонарик и положив его обратно в карман, он бросил книгу на пол.

Глухой стук нарушил тишину.

Человек в коричневом костюме застыл в ожидании, не переставая жевать резинку. Он услышал, как скрипнула кровать и женщина крикнула:

— Кто тут?

Он ждал, слегка наклонив голову набок, чтобы лучше слышать.

Зажглась лампа на ночном столике, и ее свет слегка проник за шторы, в которых он оставил узкую щель.

Тонкая темноволосая женщина в нейлоновой ночной сорочке сидела на кровати. Вцепившись руками в покрывало, она испуганно смотрела на дверь. Мужчина слышал ее нервное прерывистое дыхание.

Продолжая наблюдать за женщиной, он взял один конец шнурка в левую руку, другой в правую и повернулся боком, чтобы было удобнее плечом раздвинуть тяжелые шторы. Она заметила лежащую на полу книгу, посмотрела на ночной столик, потом опять на книгу. И отреагировала так, как он и ожидал.

Отбросив покрывало, поставила ноги на пол и протянула руку за халатом. Потом встала и принялась надевать халат, повернувшись к окну.

Человек в коричневом костюме шагнул вперед. Быстро, как молния, он закинул под подбородок девушки шнурок и сжал его вокруг горла. Упершись коленом ей в спину, он толкнул ее вперед и повалил на пол. Не выпуская шнура, упал на нее, все сильнее сжимая петлю. Он сделал это с такой силой, что из горла жертвы вырвался лишь едва слышный хрип. Мужчина натянул шнурок, не переставая при этом жевать резинку и спокойно созерцая конвульсивные движения умирающего тела и слабое царапанье мертвеющих пальцев по полу. Он подождал минуты три или четыре, потом, убедившись, что девушка больше не шевелится, освободил шнурок и перевернул мертвую на спину.

Увидев, что струйка крови вытекла у нее из носа и запачкала ковер, он нахмурил брови. Приложив палец к ее глазу, чтобы убедиться в полном исчезновении рефлексов, встал и, тщательно отряхнув с колен пыль, огляделся вокруг.

Его внимание привлекла дверь, находившаяся по другую сторону кровати. Через нее он проник в маленькую ванную комнату. Там обнаружил крепкий крюк, вбитый в стену, и удовлетворенно хмыкнул.

Ему пришлось потратить всего минут десять на приготовление задуманной сцены. Его движения были уверенными и быстрыми. Когда все было закончено, он внимательно осмотрел дело своих рук, чтобы не допустить ни малейшей оплошности. Убедившись, что все в порядке, он старательно задернул за собой шторы, вылез на пожарную лестницу и прикрыл окно до того положения, в котором нашел его.

Молча и быстро мужчина спустился по лестнице и снова оказался в погруженном в темноту садике.

Глава 2

1

На следующее утро Чик Эйган остановил «Кадиллак» у дверей дома Джулии около половины десятого. Когда он выходил из машины, Инглиш уже пересекал холл.

Чик был одет в свой излюбленный черный костюм с белым галстуком, на голове у него была черная фетровая шляпа. Этот наряд, больше всего походивший на униформу, которую он так и не решался носить, ему очень шел. В нем он выглядел тем, кем и был на самом деле: жестким, твердым и опасным.

— Доброе утро, Чик, — сказал Инглиш, забираясь в машину, — что нового?

— Я повидал привратника, как вы мне велели, — ответил Чик, облокотясь о дверцу машины, — это некий Том Калумб, тип, готовый слушать звон монет. У вашего брата была секретарша по имени Мэри Сьюит, она живет в номере 45 по Ист-Плейс.

— Отлично. Не будем терять времени, Чик. Я хочу приехать туда прежде, чем она выйдет из дому.

Чик сел за руль. Инглиш стал просматривать газеты, которые захватил с собой. Большинство из них посвятили самоубийству Роя длинные столбцы. «Сэм Крайль, во всяком случае, проделал неплохую работу», — подумал Инглиш. Нигде не было ни слова о Корине. Морили, казалось, тоже сдержал слово. Он заявил, что Рой страдал комплексом неполноценности и покончил с собой в момент депрессии. Правда, вся история выглядела не совсем убедительно, но Инглиш надеялся, что других сведений в газетах не будет.

Он с раздражением подумал, не теряет ли зря время, собираясь посетить Мэри Сьюит, ему и без того так много предстояло сделать. Он должен был повидать сенатора Бомонта, чтобы успокоить его, затем встретиться с комиссаром полиции. К тому же он хотел повидать Сэма Крайля и позже заняться делами Роя. Но он чувствовал, что если кто-нибудь и знал, по какой причине Рой покончил с собой, то это была Мэри Сьюит, его секретарша.

— Мы приехали, шеф, — проговорил Чик.

— Не останавливайся перед входом, — попросил Инглиш. — Поезжай немного дальше, мы пройдемся пешком.

Чик остановил машину метрах в ста от дома.

— Неплохо, чтобы ты пошел со мной, — сказал Инглиш.

Не дожидаясь Чика, он направился к дому, в котором жила секретарша Роя.

По почтовому ящику в вестибюле Ник узнал, что квартира Мэри Сьюит находится на четвертом этаже. Чик уже собрался нажать на кнопку звонка, как дверь отворилась, и из нее вышла старушка с пуделем. На них она вроде не обратила внимания. Мужчины воспользовались случаем и проскользнули в дверь, прежде чем она захлопнулась.

Перед квартирой Мэри Сьюит стояла бутылка молока. По знаку Инглиша Чик постучал. Никто не ответил. Чик постучал еще раз и опять безрезультатно.

— Как ты думаешь, мы сможем открыть эту дверь, Чик? — встревожившись, спросил Инглиш.

Чик удивился, но стал рассматривать замок.

— Это легко сделать, но она может вызвать полицию.

— Открывай!

Чик достал из кармана небольшой металлический стержень, сунул его в замочную скважину, немного покрутил, и дверь открылась.

Инглиш вошел в маленькую прихожую, чистую, хорошо убранную и уставленную букетами цветов.

— Есть здесь кто-нибудь? — спросил он, повысив голос.

Так как ему никто не ответил, он прошел к двери в комнату и постучал.

И здесь никто не отозвался.

Инглиш постучал настойчивее и, толкнув дверь, заглянул в затемненную комнату, служившую спальней. Кровать была пуста, покрывала валялись на полу.

— Она, вероятно, вышла, — повернулся он к Чику.

— Может быть, она в ванной, — усомнился Чик. — Хотите, я посмотрю там?

Мало думая о том, что он делает, Инглиш вошел и повернул выключатель. Невольно он резко отшатнулся.

По его правую руку находилась другая дверь. Прижавшись к ней, на конце белого шелкового шнура висел труп девушки лет двадцати…

На ней был белый шелковый халат поверх голубой нейлоновой рубашки. Она, наверное, была красивой, но теперь ее лицо было восковым, а вздувшийся язык свисал из раскрытого рта. Застывшая струйка крови тянулась от носа к подбородку.

У Чика вырвалось приглушенное восклицание.

— Великий Боже! Почему она это сделала? — произнес он дрожащими губами.

Инглиш подошел и дотронулся до руки девушки.

— Похоже, она мертва уже часов семь. Это все запутывает, Чик.

— Еще бы! А вот такой халат… я хотел бы, чтобы носила моя малышка, но она любит только пижамы.

Инглиш его не слушал. Он размышлял, глядя на труп.

— Будет лучше, если мы отсюда смоемся, шеф, — сказал Чик после долгого молчания.

— Подожди немного!

Инглиш стал бродить по комнате.

Чик отошел от двери, устремив свои маленькие глазки на Инглиша.

— На комоде, шеф…

Среди множества безделушек, которые стояли на комоде, Инглиш увидел фотографию своего брата в серебряной рамке. Он взял ее.

Внизу на карточке брат написал своим паучьим почерком: «Смотри на меня время от времени, моя любимая, и не забывай, чем мы станем друг для друга. Рой».

Инглиш тихо выругался.

— Подумать только! Ему надо было еще влюбиться в эту девчонку! — Он повернулся к Чику. — Он, безусловно, писал ей, это как раз в его духе. Попробуй найти его письма.

Чик принялся за работу. Он действовал с быстротой, методичностью и точностью профессионала. Инглиш смотрел, как он рылся в шкафу, в ящиках… Вскоре Чик обнаружил связку писем, перевязанных голубой тесемочкой. Он протянул их Инглишу и продолжил поиски.

Инглиш бросил взгляд на письма, написанные рукою Роя. Заглянув в них, он узнал, что Рой и Мэри были любовниками и что Рой собирался бросить Корину, чтобы уехать с Мэри.

Инглиш с горькой усмешкой сунул письма в карман. Чик, осмотрев последний ящик, сказал:

— Это все, шеф.

— Проверь, как там на лестнице, — приказал Инглиш. Он подождал, когда Чик выйдет из комнаты, и тогда сунул фотографию брата в карман.

Пять минут спустя Инглиш и Чик покинули квартиру секретарши Роя, сошли по лестнице вниз и направились к машине.

— В контору, и побыстрее, — поторопил Инглиш. — И главное, держи все это при себе, Чик.

Шофер кивнул и сорвал машину с места.

2

Внутренний телефон, стоявший на большом, красного дерева столе, зазвонил. Инглиш протянул руку и нажал кнопку.

— Мистер Крайль приехал, мистер Инглиш, — сообщила Лоис.

— Пусть входит, а вы зайдите ко мне после него, — ответил Инглиш, отталкивая свое кресло.

Дверь отворилась, и вошел Сэм Крайль.

Он был почти такого же роста, что и Инглиш, но следил за собой гораздо лучше. Его черные волосы обращали на себя внимание. У него была аккуратно подстриженная борода, а ногти на волосатых руках старательно наманикюрены. Это был самый известный адвокат в городе, и занимался он всеми делами Инглиша с того времени, как тот достиг успеха.

— Добрый день, Ник, — сказал он, усаживаясь в кресло. — Грязное дело.

Инглиш проворчал что-то нечленораздельное и, протянув Сэму портсигар, поинтересовался:

— Как Корина?

Крайль скривился. Он вынул сигару, обрезал ее ножиком и, прикурив, выпустил струю дыма.

— Ее очень трудно обработать, Ник, она еще принесет вам хлопот.

— Об этом не может быть и речи, — взорвался Инглиш. — За что я плачу тебе? Ты должен помешать ей.

— А что, ты думаешь, я делаю с того момента, как пошел к ней вчера вечером? — возразил Крайль, немного обиженный. — Но она ничего не хочет знать. Ее версия: у Роя было полное безденежье, когда он пришел к тебе просить денег, а ты выставил его.

— Это не стоит и выеденного яйца! Он приходил ко мне занимать деньги шесть месяцев тому назад, — ответил Инглиш. — Почему же в таком случае он не покончил с собой раньше?

— Она настаивает, что он приходил к тебе позавчера.

— Она лжет.

— Рой сказал ей, что собирался к тебе.

— Тогда и он солгал.

Крайль задумчиво смотрел на кончик своей сигары.

— Это будет нелегко доказать, Ник, все газеты заинтересовались этим делом. Корина утверждает, что он вытягивал деньги из своих бывших клиентов потому, что ты отказался помочь ему. Один из них предупредил полицию. Она также говорит, что ты просил комиссара отобрать у Роя лицензию. И так как ему не удалось больше ничего сделать, он покончил с собой. Версия Корины делает тебя ответственным за смерть Роя.

Инглиш молча нахмурил брови.

Крайль продолжал:

— Опасно иметь против себя общественное мнение, Ник. Корина утверждает, что Рою нужны были всего четыре тысячи долларов, чтобы выкрутиться. Четыре тысячи долларов для тебя ничто. Она может выставить тебя жадным типом, ты знаешь…

— Тогда он хотел девять тысяч и не говорил, зачем они ему, — возразил Инглиш. — Я отказал потому, что мне надоело быть дойной коровой.

— Да, конечно, — ответил Крайль, — но теперь, когда он застрелился, все его жалеют. Это рискует погубить твое дело с госпиталем, Ник. Они только ищут причину наброситься на тебя.

— Я знаю, — сказал Инглиш, подходя к письменному столу. — Теперь послушай меня хорошенько, Сэм. Рой страдал переутомлением. Его дело находилось в опасности. Вместо того чтобы прийти ко мне, он решил выпутаться самостоятельно, но это оказалось ему не по силам. Во время нервного кризиса он покончил с собой. Это то, что я сегодня утром сообщил журналистам, и то, что ты должен повторить. Корина пойдет с тобой, и ей останется лишь сказать «аминь».

— На это нельзя рассчитывать, — воскликнул Крайль. — Я говорил ей об этом и определенно знаю, что она не отступит.

— Она сделает то, что ей скажут, — произнес Инглиш неожиданно ласково. — Если эта версия ее не устраивает, то у меня есть другая, для газет, которая понравится ей гораздо меньше. У Роя была секретарша, некая Мэри Сьюит. Она была его любовницей. Они собирались вместе уехать и оставить Корину на мели. Было что-то, что не удалось Рою. Вероятно, он не смог достать необходимые для поездки деньги, и так как он был слабым человеком, то застрелился. Эта женщина, по-видимому, зашла к нему в контору и увидела его труп, после чего вернулась к себе домой и повесилась.

Крайль широко раскрыл глаза.

— Она повесилась?

— Да, я ездил к ней сегодня утром, чтобы поговорить, и нашел ее мертвой. Никто еще ничего не знает. Ее в конце концов найдут, но я надеюсь, что следствие к тому времени уже будет закончено.

— А тебя кто-нибудь видел там? — забеспокоился Крайль.

— Меня видели, когда я входил в дом. Я скажу, что звонил к ней, но безуспешно, и решил, что она уже отправилась на службу.

— Ты уверен, что он был ее любовником?

Инглиш открыл один из ящиков стола, вынул оттуда фотографию, найденную в комнате Мэри Сьюит, и положил ее на стол. Затем бросил на колени Крайлю пакет с письмами.

— Вот неоспоримые доказательства. Если Корина воображает, что может втоптать меня в грязь, она глубоко ошибается, уведоми ее об этом. Если она не согласится на мои условия, я передам это журналистам.

Крайль прочел пару писем и сунул их в бумажник вместе с фотографией Роя.

— Это будет для нее тяжелым ударом, Ник. Она обожала Роя.

Инглиш сурово посмотрел на него.

— Совсем не обязательно вводить ее в курс этого дела. Все зависит от тебя. Если ты жалеешь ее, то постарайся уговорить.

— Я очень боюсь, что буду вынужден показать ей письма, — сказал Крайль, — и мне это совсем не нравится.

— Ты ведь не обязан заниматься этим делом, Сэм. Я могу поручить его другому адвокату.

Крайль пожал плечами:

— Не беспокойся, я займусь этим. Но мне не хотелось бы быть таким же безжалостным, как ты.

— Пожалуйста, без сентиментальностей, хорошо? Что, Рой оставил завещание?

— Да, Корина наследует все его состояние, которое состоит из кучи долгов. У него был сейф, ключ от которого находится у меня. Я еще не успел проверить содержимое, но уверен, что он пуст.

— Сообщи мне, что у него осталось, прежде чем говорить Корине. Можно устроить так, будто в сейфе лежал страховой полис, по которому она получала бы две сотни долларов в неделю. Я буду платить их.

Широкая улыбка появилась на лице Крайля.

— Кто же из нас сентиментальнее, а? — Адвокат улыбнулся и встал.

— Пойди к коронеру, — не принял шутки Инглиш, — и сделай так, чтобы наша версия прошла.

— Не беспокойся, — ответил Крайль. — Я тебе сразу же позвоню.

Через несколько минут после ухода Крайля Лоис вошла в кабинет Инглиша.

Тот холодным и неподвижным взглядом рассматривал кончик своей сигары.

— Садитесь, пожалуйста, — сказал он, облокачиваясь на стол. — В котором часу вы легли сегодня?

Лоис села и улыбнулась.

— После четырех. Но я не люблю много спать.

— Не говорите глупостей. Возвращайтесь к себе после перерыва и отоспитесь.

— Уверяю вас, мистер Инглиш… — начала она, но он перебил ее.

— Это приказ. Работа подождет. Вы слишком утомляетесь. Гарри сделает все необходимое.

— Гарри тоже лег очень поздно, — настаивала девушка. — Уверяю вас, я совсем не устала, мистер Инглиш. Мы как раз проверяем выручку от матча.

Инглиш провел рукой по волосам и проворчал:

— О, черт возьми, я совсем забыл о нем. Сколько же мы получили?

— У Гарри будут готовы цифры через полчаса.

— Отлично. Теперь поговорим немного о вчерашнем. Каково ваше впечатление?

— Не блестящее. Я проверила все досье. У него не было ни одного клиента с августа.

Инглиш нахмурил лоб:

— Вы в этом уверены? Посчитаем немного. Ведь это в марте я купил ему дело, да?

— Да, мистер Инглиш.

— Но чем же он занимался в течение этих девяти месяцев?

Лоис покачала головой:

— Он мог просто закрыть лавочку. Никаких следов записей ни в одном ящике, если только, — добавила она, — они не были сожжены или украдены.

— А вы не нашли следов сожженных бумаг?

— Нет.

— Ладно. Ну что ж, я благодарю вас, Лоис. Мне очень досадно, что вам пришлось так поздно работать. Теперь доставьте мне удовольствие и отправляйтесь домой. Для меня не было ничего срочного?

— Не забудьте, вы сегодня завтракаете с сенатором в половине второго, а Гарри хочет, чтобы вы взглянули на отчет по матчу.

— Принесите мне почту, а потом пришлите Гарри, — Инглиш посмотрел на часы. — До завтрака с сенатором у меня есть еще полтора часа.

— Хорошо, мистер Инглиш.

Она вышла и сразу же возвратилась с почтой. Инглиш быстро просмотрел ее и вернул Лоис.

— Теперь пришлите Гарри.

Гарри Винс вошел, тяжело ставя ноги.

Инглиш бросил на него быстрый взгляд и улыбнулся:

— Вам не пошла на пользу бессонная ночь, Гарри, у вас совершенно утомленный вид.

— Это только так кажется, — возразил Гарри, тоже улыбаясь. — Я принес отчет. Мы заработали чистыми двести семьдесят пять тысяч.

— Неплохо! Вы держали пари за Джо?

— Нет, я забыл.

— Но что с вами делается? — посетовал Инглиш, внимательно разглядывая его. — Вам не хочется получить деньги таким простым способом? Я ведь вам сказал, что это будет наверняка.

Гарри покраснел.

— Я хотел это сделать, мистер Инглиш, но я был до такой степени занят, что это совершенно выскочило у меня из головы.

— Чик выиграл тысячу долларов. А что, Лоис поставила на Джо?

— Не думаю.

— Вы оба просто невероятны, — проворчал Инглиш. — Впрочем, это ваше дело… Все, что я могу, так это дать вам возможность заработать. Кстати, утром придет Морили, дайте ему триста долларов, которые отнесите за счет моих расходов. Он, в принципе, выиграл их на матче.

— Хорошо, мистер Инглиш.

Инглиш погасил сигару.

— Вы никогда не думали о женитьбе, Гарри? — между прочим спросил он.

Гарри покраснел и отвел глаза.

— Нет, никогда…

— И у вас нет подружки? — не отставал Инглиш.

— До сего времени у меня не было возможности заниматься девушками, — смущенно ответил Гарри.

— Вы смеетесь! Сколько вам уже лет? Тридцать два? Тридцать три?

— Тридцать два.

— Вы хорошо сделаете, если займетесь этим, — посоветовал Инглиш, смеясь.

— Да, мистер Инглиш.

— Может быть, я заставляю вас слишком много работать, в этом причина?

— О, мистер Инглиш, ничего подобного.

Инглиш удивленно посмотрел на него, потом пожал плечами:

— В конце концов, вы живете так, как вам хочется. Не забудьте отправить счета Аспри, чтобы он подписал их. А мне нужно на завтрак с сенатором, и это мне не нравится.

В тот момент, когда Гарри шел к двери, зазвонил внутренний телефон. Инглиш нажал кнопку.

— Пришел инспектор Морили, мистер Инглиш, — сказала Лоис. — Он хочет с вами поговорить.

— Гарри им займется, — ответил Инглиш. — Я уезжаю на завтрак.

— Он настаивает на личном разговоре с вами, мистер Инглиш. Он говорит, что это очень срочно и важно.

Нахмурив брови, Инглиш заколебался.

— Хорошо, пусть войдет. У меня есть еще десять минут. Скажите Чику, чтобы подогнал машину. — Он повернулся к Гарри: — Приготовьте Морили деньги и отдайте ему, когда будет уходить.

— Хорошо. — Гарри посторонился, чтобы пропустить Морили.

— Вы пришли не вовремя, — упрекнул Инглиш, когда за Гарри закрылась дверь. — Я должен уходить. Что случилось?

— Я думал, будет лучше, если я повидаю вас, — ответил Морили. — Нашли секретаршу вашего брата, Мэри Сьюит.

Загорелое лицо Инглиша было непроницаемым:

— И что же?

— Она мертва.

Инглиш нахмурил брови:

— Мертва? Что… Она покончила с собой?

Морили пожал плечами.

— Вот почему я и пришел к вам. Это также может быть убийством.

3

В течение нескольких секунд Инглиш не спускал взгляда с Морили, потом сказал:

— Садитесь, я вас слушаю.

— Я звонил сегодня утром миссис Инглиш, чтобы спросить у нее, была ли у мистера Инглиша секретарша. Она дала мне имя и адрес девушки, и я поехал туда с полицейским. Она жила в квартире на Ист-Плейс, 45.

Он остановился и внимательно посмотрел на Инглиша.

— Я знаю, — ответил тот, — я ездил туда сегодня утром. Так как никто не отвечал, я решил, что она поехала в контору.

Морили наклонил голову.

— Это так, — сказал он. — И я ездил туда сегодня утром. Мисс Хопер, которая живет под мисс Сьюит, сказала мне, что видела вас.

— Ну что ж, продолжайте, — сухо сказал Инглиш, — что произошло?

— Никто не отвечал на наш звонок. Но что возбудило мое подозрение, так это бутылка с молоком, которая в это время находилась под дверью. Мы вошли при помощи универсального ключа и нашли ее висевшей в ванной.

Инглиш достал сигары и протянул Морили.

— Угощайтесь, — предложил он, — а что это за история с убийством?

— На первый взгляд это выглядит как самоубийство, — ответил Морили. — У полицейского врача не возникло никакого сомнения. После того как убрали тело, я осмотрел квартиру. Я был совершенно один, и только я один заметил это. Возле кровати на ковре было сырое пятно: как будто что-то пытались замыть. Присмотревшись, я обнаружил пятнышко поменьше. Я потер его бензином и убедился — это кровь.

— Я не считаю себя таким сведущим, как вы, инспектор, но не понимаю, почему вы решили, что это убийство?

Морили улыбнулся:

— Очень часто бывает тяжело распознать убийство, симулированное под самоубийство, мистер Инглиш. Но в нашем деле привыкаешь замечать все мелочи. Это пятно на ковре — определенная улика. Понимаете, когда я снял девушку, я увидел, что у нее шла носом кровь. Я удивился — на ее ночной рубашке не было никаких пятен. Пятно на ковре доказывало, что она умерла на полу, а не повесилась.

— По-вашему, ее задушили на полу?

— Совершенно точно. Кто-то напал на нее неожиданно, накинул на шею петлю и затянул; вероятно, она сразу же потеряла сознание. Она должна была упасть лицом вперед. Пока убийца стягивал петлю на горле, у нее пошла из носа кровь. Поэтому и пятно на ковре. Задушив, он повесил ее, чтобы мы подумали, будто это самоубийство.

Инглиш некоторое время размышлял, потом утвердительно кивнул:

— Похоже, вы правы. Значит, по-вашему, это убийство?

— Я еще не совсем уверен в этом, но я не представляю себе, каким образом могло появиться на ковре пятно?

— Вы уверены, что это кровь?

— Абсолютно.

Инглиш бросил взгляд на часы. Он уже опаздывал на четверть часа.

— Ну что ж, я очень благодарен вам, инспектор, что вы оповестили меня об этом. Я совсем не ожидал такого. Я не знаю, что и думать. Мы обсудим это позже. Сейчас я опаздываю на встречу с сенатором. — Он встал. — Мне необходимо идти.

Морили не пошевелился. Он смотрел на Инглиша со странным выражением, которое последнему не очень понравилось.

— Что еще? — резко спросил Инглиш.

— Все будет так, как вы того пожелаете, мистер Инглиш, но я думаю, что вы предпочтете решить вопрос сразу. Я еще не подал своего рапорта, но буду вынужден сделать это в течение получаса.

Инглиш нахмурил брови:

— А какое отношение ко мне имеет ваш рапорт?

— Вот это вы как раз и должны мне сказать, — ответил Морили. — Я очень хочу оказать вам услугу, когда представляется возможность. Вы всегда были так любезны по отношению ко мне.

Инглиш неожиданно почувствовал, что в поведении Морили есть что-то двусмысленное.

Он наклонился вперед и нажал кнопку внутреннего телефона.

— Лоис? — сказал он. — Не могли бы вы предупредить сенатора, что я опоздаю? Я смогу с ним встретиться лишь в два часа.

— Хорошо, мистер Инглиш.

Он отключил телефон и снова сел.

— Ну, валяйте, инспектор. Скажите то, что вы хотите мне сказать, — проговорил он спокойно, но угрожающе.

Морили пододвинул свой стул и посмотрел Инглишу прямо в глаза.

— Я думаю, вам не надо говорить о неприязни помощника прокурора к сенатору Бомонту. Они на ножах с того времени, как сенатор занял свое место. Все прекрасно знают, что вы поддерживаете сенатора. Если помощник прокурора может доставить вам неприятность, он сделает это, чтобы досадить сенатору. Если он может скомпрометировать вас в каком-нибудь скандале, он не остановится ни перед чем, чтобы сделать это.

— Для инспектора криминальной бригады вы отлично разбираетесь в политике. Хорошо, предположим, что вы правы. Какое отношение это имеет к Мэри Сьюит?

— Это может иметь большое значение. Доктор Ричард сказал, что ваш брат умер вчера между девятью часами и десятью тридцатью. Он не мог сказать точнее. Мэри Сьюит, по его мнению, умерла между десятью часами и полуночью. Мисс Хопер уверяла меня, что видела вашего брата, выходящего от Мэри Сьюит вчера вечером без четверти десять. Помощник прокурора поспешит заявить о двух самоубийствах, если будет уверен в этом. Но ваш брат мог убить девушку, потом вернуться в контору и застрелиться. Если он придет к такому выводу, получится большой скандальчик, о котором напишут все газеты, и сенатор пострадает по вашей милости.

Инглиш долго молчал, не спуская неподвижного взгляда с Морили.

— А почему вы все это говорите мне, инспектор? — наконец, спросил он.

Морили пожал плечами, его маленькие глазки избегали смотреть на Инглиша.

— Не я один могу догадаться, что это было убийство, мистер Инглиш. Доктор Ричард утверждает, что это было самоубийство, но он не видел пятен крови на ковре. Если бы он знал про них, он изменил бы свое мнение, и помощник прокурора тоже, но они не знают об этом.

— Но они будут в курсе дела, когда вы подадите свой рапорт, — сказал Инглиш.

— Боюсь, что так, если только я не забуду сообщить им об этом.

Инглиш смерил глазами холодное, невыразительное лицо Морили.

— Есть еще свидетельство мисс Хопер, — сказал Инглиш. — Она видела, как Рой уходил из квартиры девушки. Если она начнет болтать об этом, помощник прокурора произведет обыск и может обнаружить пятна.

Морили улыбнулся:

— Не беспокойтесь относительно мисс Хопер, я займусь ею. Я знаю людей ее сорта: они ни за что на свете не пожелают предстать на суде свидетелями… Опытный адвокат, типа Сэма Крайля, может доставить ей много неприятностей. Я ей дам это понять, и она не будет болтать, поверьте мне.

Инглиш шагнул вперед.

— Вы отдаете себе отчет, что очень мало шансов на то, что Рой убил эту девушку? Если она действительно была убита и не Роем, значит, настоящий убийца остается безнаказанным?

Морили пожал плечами:

— Если помощник прокурора услышит про пятно, убийцей будет ваш брат, мистер Инглиш. Вы можете поспорить на это всем своим состоянием. Впрочем, учитывая все сделанное вами для меня в прошлом, я подумал, что смогу оказать вам услугу, раз представляется такая возможность.

— Очень любезно с вашей стороны, инспектор. Я не забуду этого. Может быть, действительно лучше не говорить о пятне?

— Как хотите, — сказал Морили, вставая. — Я в восторге, что мог быть вам полезен, мистер Инглиш.

— Послушайте, — продолжил Инглиш с отсутствующим видом, будто речь шла о несущественном. — Вы выиграли матчевое пари, не так ли, инспектор? Сколько там получилось?

Морили провел пальцем по своей черной бородке, прежде чем ответить:

— Пять тысяч долларов, мистер Инглиш.

Инглиш улыбнулся:

— Так много?

— Мне кажется, да.

— Тогда я сейчас распоряжусь. Я считаю, что всегда надо платить долги. Я полагаю, вы предпочтете чек?

Инспектор промолчал.

Инглиш снова обратился к внутреннему телефону:

— Гарри, не занимайтесь комиссионными, о которых я вам говорил. Я сам сделаю.

— Хорошо, мистер Инглиш.

Инглиш встал и направился к несгораемому шкафу.

— У вас четко поставлено дело, мистер Инглиш, — заметил Морили.

— Спасибо за комплимент, — сухо проговорил Инглиш. Он открыл шкаф, вынул оттуда две пачки банковских билетов и бросил их на письменный стол. — Вы предпочитаете наличными? Что ж, пожалуйста. Я не прошу у вас расписки.

Морили взял деньги и пересчитал, прежде чем сунуть их в карман.

Инглиш вернулся на свое место за письменным столом и пристально посмотрел на инспектора.

— Вдруг помощник прокурора не доверится вашему рапорту? — сказал он. — Он может послать кого-нибудь обследовать помещение Мэри Сьюит, и тот, возможно, сумеет обнаружить пятно.

Морили улыбнулся.

— Это, может быть, и нечестно с моей стороны, — смущенно сказал он, — но я утверждаю, что услуга, которую я вам оказываю, стоит этой цены. Пятна больше не существует. Я уничтожил все, — он подошел к двери. — Ну что ж! Я не стану вас больше задерживать. Мне необходимо поехать в комиссариат и написать рапорт.

— До свидания, инспектор.

После ухода Морили Инглиш глубоко вздохнул.

— Проклятие какое-то! — проворчал он вполголоса. — Это ведь настоящий шантаж. Вот подонок.

4

Инглиш с порога ресторана увидел сенатора, одиноко сидящего в углу. Лицо его выражало нетерпение и недовольство.

Сенатору Генри Бомонту исполнилось шестьдесят пять лет, он был маленьким и тщедушным. Его морщинистое лицо имело цвет старой дубленой кожи, а серые глаза глядели по-молодому пронзительно.

Обладая невероятной амбицией, он надеялся когда-нибудь сесть в президентское кресло. Свою карьеру он начал мойщиком бутылок в трактире и сумел извлечь из этого выгоду. В награду за услуги, оказанные им во время войны, ему поручили пост администратора в управлении дорог и мостов. Тогда он и встретился с Инглишем, который мечтал пустить в ход свою гироскопическую буссоль. Бомонт познакомил его с деловыми людьми, и благодаря этим знакомствам Инглишу удалось наладить дело.

Когда Инглиш обосновался в Эссекс-Сити, он вспомнил о Бомонте и предложил финансовую помощь в случае, если тот захочет выставить свою кандидатуру на пост судьи. Бомонт воспользовался предложением, представившейся возможностью и благодаря деньгам Инглиша добился своего.

Но через шесть месяцев должны были состояться перевыборы. Их результаты представлялись далеко не очевидными. Оппозиция, побежденная в прошлый раз, была не сломлена.

Сенатор приподнялся, приветствуя Инглиша.

— Я уж думал, что вы вообще не придете, — упрекнул он хорошо поставленным голосом и сел.

— Меня задержали, — Инглиш не стал вдаваться в подробности. — Что будем есть?

Пока сенатор составлял свое меню, метрдотель сунул в руки Инглишу конверт.

— Это письмо пришло для вас десять минут назад, мистер Инглиш, — шепнул он.

Инглиш поблагодарил, заказал бифштекс с зеленым горошком и бутылку вина, потом вскрыл конверт.

«Все идет хорошо. Корина отлично сыграла свой номер. Вердикт: самоубийство на почве нервного кризиса. Больше нечего опасаться. Сэм».

Инглиш сунул письмо в карман, и на лице его появилась жесткая улыбка.

Как только метрдотель отошел от стола, сенатор спросил:

— Что за история с вашим братом? Что же это он сделал, Бог мой?

Инглиш поднял на него удивленный взгляд, будто Бомонт тревожился о чем-то несущественном.

— Вот уже много месяцев Рой жил на нервах. Я предупреждал его, что он слишком много работает. И вот нервы не выдержали… Он предпочел легкий путь.

Щеки сенатора налились кровью.

— Рассказывайте другим эти глупости, — сказал он, не повышая, однако, голоса. — Рой никогда в жизни ни одного дня не работал. Говоря о шантаже…

Инглиш пожал плечами и проговорил безразличным тоном:

— От него следовало ожидать чего-то подобного. Слишком многие будут рады устроить скандал… Рой покончил с собой потому, что у него возникли осложнения в делах, вот и все.

— В самом деле? — Бомонт наклонился вперед, насмешливо глядя на Инглиша. — Я слышал, что он заставил одну женщину «петь» и что у него должны были отобрать лицензию. Это правда?

— Совершенно верно, но никто не посмеет этого утверждать, если не захочет быть привлеченным мною к ответственности за клевету.

Бомонт откинулся назад. В его взгляде появилось восхищение.

— Это так? — все же спросил он.

Инглиш утвердительно кивнул.

— Комиссар полиции начал следствие. Я с ним говорил. Он не пойдет дальше, Бомонт.

Официант принес бифштекс. Сенатор подождал, пока он отойдет, и продолжал:

— Может быть, мне и нечего опасаться, зато вам есть. Это может взорвать весь замысел с госпиталем.

Инглиш поднял глаза от бифштекса.

— Что дает вам основание так думать? Если типы из комиссии воображают, что могут навредить мне, то они ошибаются.

— Послушайте, Ник, нужно быть благоразумным, — озабоченно проговорил сенатор. — Вам не удастся так просто выкрутиться. Неприятные для вас слухи не утихают, а вы знаете, каковы они там, в комиссии. Если я им скажу, что вы хотите назвать госпиталь своим именем, они пойдут в атаку.

— Тогда подождите, пока все уладится. Через несколько недель о нем забудут.

— Но собрание состоится на будущей неделе.

— Это вино замечательное, — сказал Инглиш, поднял бокал, пропуская реплику собеседника мимо ушей. — Вы должны его попробовать. Оно лучше вашего скотча.

— Я плюю на ваше вино, — взорвался сенатор, ерзая на стуле. — Нельзя задержать совещание. Вы знаете это так же хорошо, как и я.

— И тем не менее оно будет задержано. Кто построил госпиталь? Кто финансировал? А это означает… что собрание может быть отложено. Я вам это говорю, я, и вы можете объявить это от моего имени.

Бомонт, словно ему стало душно, оттянул пальцем воротничок.

— Хорошо, попробую. Но я вас предупреждаю, Ник, что это произведет плохое впечатление. Рис, помощник прокурора, и члены комиссии вас не любят. Если они смогут доставить вам неприятность, они непременно это сделают, и тогда плакала ваша мечта о госпитале имени Инглиша.

Инглиш оттолкнул тарелку и, достав портсигар, протянул его Бомонту.

— Все может быть, — не успокаивался тот. — Но я связан с вами, и, сами понимаете, если с вами что — нибудь случится, это может отразиться на мне. Я не могу позволить себе рисковать, даже в угоду вам.

— Не беспокойтесь обо мне, Бомонт, — спокойно проговорил Инглиш, — я достаточно силен, чтобы защищаться. А с вами что? Вы боитесь?

Бомонт пожал плечами:

— Называйте это страхом, если вам нравится. Вы уверены, что уже урегулировали эту историю с самоубийством?

— Эту да, но завтра в газетах появится другая. У Роя была секретарша, некая Мэри Сьюит, она тоже покончила с собой вчера вечером.

Глаза Бомонта едва не вывалились из орбит.

— Почему?

Инглиш горько улыбнулся:

— Она, возможно, тоже была расстроена.

— И вы воображаете, что кто-нибудь вам поверит? Чем они были друг для друга? Это что, классическое двойное самоубийство?

— Можно это назвать и так, но к тому нет доказательств. Есть слабая надежда, что эти самоубийства не будут связаны между собой. На моей стороне Морили. Он вытянул у меня сегодня утром пять тысяч долларов.

Бомонт конвульсивно проглотил слюну.

— Вы дали пять тысяч Морили? А что, если он донесет об этом комиссару? Вдруг это ловушка? Обвинение во взяточничестве, Ник, это очень серьезно. Они будут рады повесить его вам на шею.

— Не будьте пессимистом, — недовольно проговорил Инглиш, — Морили ничего не скажет. Это вымогатель, и он отлично знает, как ему себя вести. Он не рискнет портить со мной отношения. Я заплатил ему банковскими билетами, которые никогда не будут зафиксированы. — Он оттолкнул свой стул. — Да, мне нужно вернуться в контору… Не морочьте себе голову, все устроится!

Бомонт тоже встал.

— Но почему они оба убили себя? — спросил он. — Должна же существовать для этого причина?

Инглиш оплатил счет, оставив щедрые чаевые.

— Конечно, должна существовать причина, — согласился он, — и у меня есть намерение обнаружить ее.

5

Около шести часов того же дня Крайль приехал в офис Инглиша.

— Я открыл сейф Роя, — начал он без предисловий. — Там находилось двадцать тысяч долларов наличными…

Инглиш не поверил своим ушам.

— Двадцать тысяч?

— Да, сотенными купюрами. Что ты скажешь на это?

— Но ведь это невероятно! Откуда он взял такие деньги?

Крайль покачал головой:

— Не имею ни малейшего представления. Я подумал, что тебя надо немедленно известить об этом.

— Да, ты хорошо сделал.

Инглиш стоял посередине кабинета, внимательно глядя на ковер, и с мрачным видом массажировал затылок.

— Соедините меня, пожалуйста, с мисс Клер, Лоис.

Крайль протянул руку, чтобы взять сигару.

— Я бы выпил стаканчик, если у тебя есть что предложить, — сказал он, — я хорошо поработал сегодня.

Инглиш указал ему на бар в углу кабинета.

— Обслужи себя сам. — И подошел к телефону: — Джулия? Это Ник. Меня снова задержали. Да, я огорчен, но я не могу пойти в кинематограф. Сэм принес мне новость, которая касается Роя. Я потом расскажу тебе. Очень огорчен, Джулия, но мне приходится заниматься этим делом. Скажи мне, ты хочешь, чтобы Гарри пошел с тобой? Он еще в конторе и будет страшно рад. — Он послушал немного, потом нахмурил брови. — Ладно, тем хуже. Я думал, что ты хочешь повидать кого-то. Я увижу тебя в клубе в девять часов. До скорого.

Он повесил трубку.

Крайль налил ему виски с содовой.

— Ты знаешь, вероятно, что делаешь, Ник, — заметил он, — но я не позволил бы такой красивой девушке, как Джулия, ходить развлекаться с Гарри Винсом. Он слишком видный парень, чтобы рисковать.

— А почему бы и нет? Это может немного изменить его образ мыслей, — он улыбнулся. — Ведь не думаешь же ты, что Джулия станет флиртовать с таким парнем, как Гарри? Горе с тобой, Сэм, у тебя всегда дурные мысли в голове.

— Ты, вероятно, прав, — засмеявшись, согласился Сэм. — Но глупости, часто прозвучавшие вовремя, приносят пользу. Итак, она идет с ним?

— Это тебя не касается, — отрезал Инглиш, садясь за стол. — Впрочем, если это может тебя успокоить, то нет. Она предпочитает ждать, когда я смогу пойти с ней.

— Тебе везет, — с завистью проговорил Крайль. — Каждый раз, когда я хочу пригласить девушку, мне приходится, по крайней мере, оплачивать ей норку, чтобы согласилась.

— Тебе надо немного растрясти свой жир. В нынешнем виде ты не очень привлекателен. Что еще ты нашел в сейфе?

Крайль закурил, прежде чем ответить, и несколько раз жадно затянулся.

— У меня ощущение, что он собирался смыться. У него там было два билета на самолет на Лос-Анджелес, завещание и обручальное кольцо из золота и платины.

— Но как ему удалось раздобыть деньги?

— Меня интересует другое, какого дьявола он стрелялся? — возразил Крайль. — Вот что необходимо узнать.

Инглиш молча согласился с ним. Он долго размышлял и неожиданно спросил:

— А какова была реакция Корины?

— Это произвело на нее ужасное впечатление. Она не поверила мне, пока я не показал письма. Тогда она совсем пала духом. Я думаю, ты должен быть настороже. Если только представится возможность сделать тебе гадость, она обязательно сделает.

Инглиш повел своими широкими плечами:

— Она не единственная. А потом? Коронер удовлетворен?

— Конечно, но тем не менее он не лыком шит. Единственное, что ему надо было, это получить определенную причину, и я ему дал ее: нервная депрессия как следствие переутомления.

Инглиш взял сигару, зажег ее и бросил спичку в корзину для бумаг.

— Мэри Сьюит была убита, Сэм.

Крайль вздрогнул.

— Почему ты так думаешь?

— Меня посетил инспектор Морили, ты его знаешь.

Крайль кивнул.

— Он обнаружил, что это было убийство. — Инглиш рассказал про пятно на ковре.

Красное лицо Крайля стало озабоченным.

— Рой сделал это?

— Почему ты так говоришь?

— Я не знаю, — ответил Крайль, хмурясь. — Это первое, что пришло в голову. Подумаем немного. У них была связь. Они собирались уехать вместе. Она, может быть, решила неожиданно, что этого для нее недостаточно. Рой женат, он мог впоследствии ее бросить. Она заявила в последний момент, что не поедет. Рой потерял голову, задушил ее и повесил, чтобы инсценировать самоубийство. Затем вернулся в агентство и, охваченный паникой, пустил пулю в лоб.

Инглиш улыбнулся, взгляд его был ледяным.

— Ты быстро все объяснил.

— Помощник прокурора тоже будет действовать быстро, — просто ответил Крайль. — Это грязная история, Ник.

— Мне кажется, не настолько. Морили обещал замять ее. Чтобы воодушевить его, пришлось дать пять тысяч.

— Он не дурак, этот цыпленок, у него есть мозги.

— Если кто-нибудь может так выжимать деньги, значит, у него есть мозги. Он вытащит меня из этой скверной истории.

— Ты веришь, что это сделал Рой?

— Нет, Рой никогда бы никого не убил. Я его знал, как самого себя. Еще одна вещь: Рой никогда бы не покончил с собой, — он встал и начал ходить по комнате. — Если Мэри Сьюит была убита, значит, Рой тоже убит. Что ты на это скажешь?

— Но ведь это невероятно, послушай! Полиция сказала, что Рой покончил с собой. Нашли следы его пальцев.

— Не будь идиотом, Сэм. Кто-то инсценировал самоубийство Мэри Сьюит и Роя тоже. Это было нетрудно сделать. Достаточно после убийства прижать пальцы Роя к рукоятке его пистолета и удрать.

— Но у кого могло возникнуть желание убить Роя?

— У многих людей, Сэм. Рой не вызывал симпатий.

— Может быть, но не настолько, чтобы убивать его и ее.

— Почему же ее убили?

— Я не знаю. Возможно, Рой шантажировал кого-нибудь, и Мэри Сьюит была в курсе. Они вместе работали в конторе. Убийца решил, что безопаснее убрать обоих. Все это весьма вероятно.

Крайль глотнул виски.

— А если это была Корина? — предположил он. — Обманутая супруга? У нее действительно была на то причина, если эти двое в самом деле убиты.

Инглиш покачал головой:

— Нет, у Корины не хватило бы сил повесить эту девушку на крюк двери ванной комнаты. Это, похоже, была жертва шантажа. Предположим, что Рой хотел отхватить большой куш, прежде чем уехать, и, может быть, действовал слишком прямолинейно. Жертва решила, что пора избавляться от шантажиста, и убила Роя, а потом и Мэри Сьюит. Что ты на это скажешь?

Крайль поскреб подбородок аккуратно наманикюренным ногтем.

— Ты собираешься говорить об этом с Морили?

— Безусловно, нет. Не воображаешь же ты, будто я жажду, чтобы все узнали о шантаже Роя?

Крайль промолчал.

— Убийца, наверное, рассчитывал, что по этой причине и замнут дело. И не ошибся, — Инглиш с горечью усмехнулся. — Ты говорил с Кориной о деньгах?

— Я хотел прежде посоветоваться с тобой.

— Правильно. Оставь пока деньги на месте. Устрой так, чтобы Корина получила то, что ей следует, и скажи мне, сколько я тебе должен. Если эти двадцать тысяч получены действительно посредством шантажа, не надо, чтобы Корина трогала их.

— Хорошо, я займусь. Теперь другое. Кто-то предложил мне продать дело Роя, Ник. Четыре тысячи долларов.

Инглиш остановился и взглянул на него.

Тот пожал плечами:

— Посредник — Хурст. Он не захотел назвать имя покупателя.

— Он адвокат?

— Боже мой… Лучше не будем говорить об этом.

— Четыре тысячи?

— Да, Корина хочет продать.

— Как случилось, что об этом она узнала раньше меня?

— Хурст обратился прямо к ней. Он позвонил ей в девять утра. К счастью, Корина была так угнетена, что поручила это мне. Я попросил его подождать несколько дней, и, я уверен, мы получим более интересные предложения.

— Очень хотелось бы мне знать, у кого появилось желание купить это дело за четыре тысячи долларов, даже не поинтересовавшись его состоянием.

— Люди в основном сумасшедшие. Я уже давно не задаю себе таких вопросов.

— Ну что ж, то ты, а то я, — мрачно проговорил Инглиш. — Если кто-то предлагает столько денег за агентство, которое в течение девяти месяцев не имело ни одного клиента, это значит, что он знает об этом деле гораздо больше моего. Скажи Хурсту, что оно не продается. Я найду покупателя за семь тысяч долларов. Скажи об этом Корине и дай ей чек. Завтра же займись этим.

— А кто покупатель?

— Некий Леон. Он придет к тебе завтра днем, даст тебе чек и сообщит в деталях все требующиеся подробности, — ответил Инглиш. — И запомни, Сэм, я незнаком с Леоном, и он меня не знает, понял?

— Гм… минуту, Ник. Просвети все же меня. Что же ты все-таки собираешься делать?

Инглиш остановился.

— Кто-то убил Роя. Кто-то очень торопится забрать его дело. Я хочу знать, убийца и покупатель — одно лицо? Это называется — следовать своей интуиции. Эд Леон меня вполне устраивает.

— Как хочешь, но что ты будешь делать, если обнаружишь убийцу Роя?

Инглиш долго смотрел на него мрачным взглядом.

— Я рассматриваю это как личное. Кто-то убил моего брата, и мне это не нравится. Раз полиция не может заняться этим, я сам буду хоронить своих мертвых. Во всяком случае, я это собираюсь сделать.

После ухода Крайля Инглиш вышел в приемную. Лоис по-прежнему сидела там, занимаясь распределением деловых свиданий Инглиша.

— Лоис, попробуйте найти мне по телефону Эдварда Леона. Он где-то в Чикаго, но я не знаю его номера.

— Сейчас, мистер Инглиш, — сказала Лоис, взяв справочник.

Инглиш вернулся в свой кабинет и закрыл дверь. Он ходил по комнате, усиленно размышляя.

Через десять минут раздался звонок.

— Я нашла мистера Леона, он у телефона, мистер Инглиш, — сообщила Лоис.

— Хорошо.

Инглиш услышал щелканье и спросил:

— Это ты, Эд?

— Собственной персоной, если кто-то не влез в мою шкуру, — жизнерадостно ответил голос. — Ты оторвал меня от душевной беседы с блондинкой. Мне понадобилось добрых два месяца, чтобы уговорить ее прийти посмотреть мои японские эстампы, и вот ты мне ломаешь ноги в самый ответственный психологический момент. Чего ты от меня хочешь?

— Не чего, а тебя. Завтра утром садись в первый же самолет. У меня для тебя дело, которое пройдет, как перчатка.

— Я не хочу твоего дела! Я хочу, чтобы ты оставил меня в покое, — встревожился Леон. — Если тебе нечего больше мне сказать, я повешу трубку, прежде чем девочка успеет открыть дверь…

— Ты мне очень нужен, — тон Инглиша не допускал возражений. — Срочное дело, Эд, и совершенно в твоем духе, иначе я не стал бы тебя беспокоить. Позвони мне перед отлетом, мы условимся о встрече где-нибудь. Я не хочу, чтобы кто-то знал, что мы работаем вместе. Ты меня понял?

— Я вижу, мне придется покориться, — вздохнул Леон. — Это принесет фрик?

— Пять сексов.

Леон протяжно свистнул:

— Этот звук, который ты слышал издали, произвел мой вертолет, он спустится на крышу твоего дома, — обрадованно пообещал он, прежде чем повесить трубку.

Глава 3

1

Джулия давно уже поняла, что Инглиша нельзя заставлять ждать, и потому к назначенному времени она уже была полностью одета. Звонок Ника о том, что он не сумеет пойти с нею в кино, огорчил девушку.

Когда он повесил трубку, она медленно положила свою сумочку на столик и посмотрела на себя в зеркало. Машинально отметила, что выглядит очень хорошо и что зеленая шляпка отлично оттеняет ее глаза и рыжие волосы.

Инглиш пообещал поужинать с нею в клубе в девять часов. Она взглянула на часы. Было шесть пятнадцать, так что у нее оставалось свободных два часа.

Она сняла телефонную трубку и вызвала контору Инглиша.

Ответила Лоис, рот Джулии непроизвольно сжался. Лоис ей очень не нравилась, и у нее были все основания думать, что это взаимно. Все знали, что Лоис влюблена в шефа, не знал этого, похоже, лишь Инглиш.

— О Лоис, это Джулия, — скрывая неприязнь, любезно затараторила она. — Что, Гарри здесь? Мне нужны билеты в театр.

— Да, он здесь, — Лоис была холодна. — Одну секунду, мисс Клер.

Она упрямо называла ее мисс Клер, несмотря на то, что Джулия много раз просила обращаться к ней по имени.

— Добрый вечер, Джулия, — прозвучал голос Гарри. — Я как раз собирался уходить. Я вам нужен?

— Я хотела бы два билета на представление в субботу, Гарри, — попросила Джулия, стараясь сохранять спокойствие. — Я хотела просить Ника, но наше свидание расстроилось, а мне нужно повидать людей, которым я обещала билеты. Вы не могли бы их отвезти Нику в клуб? Я зашла бы за ними.

— Ну да, конечно. Я как раз собираюсь домой. Я положу их в конверт на ваше имя.

— Тысяча благодарностей, Гарри.

Она взяла сумочку и перчатки и вышла из квартиры. Внизу попросила привратника вызвать такси. В ожидании машины она закурила сигарету и с неудовольствием заметила, что ее пальцы слегка дрожат.

— Куда вы собираетесь ехать, мисс? — спросил привратник.

— В Атлетик-клуб.

Он открыл дверцу такси, взял Джулию за локоть, чтобы помочь сесть, и сообщил адрес шоферу.

Несмотря на интенсивное движение, такси ехало довольно быстро, и когда шофер уже было собрался повернуть на Вестерн-авеню, Джулия наклонилась к нему:

— Я передумала. Отвезите меня на Двадцать седьмую улицу, дом пять, пожалуйста.

— О'кей, мисс, — шофер улыбнулся через плечо, — мой старик всегда говорил, что женщины, которые часто меняют свои намерения, гораздо решительнее.

Джулия засмеялась:

— Вероятно, он был прав.

Через десять минут машина остановилась.

— Вот мы и приехали, мисс.

Джулия расплатилась, поблагодарила и торопливо направилась по маленькой улочке, оканчивавшейся у реки. Время от времени она оглядывалась, но улица была пустынна. Перед темным зданием она неожиданно замедлила шаги и снова обернулась. Убедившись, что за ней никто не следит, она повернула в проход, который вел к берегу.

Легкий белый туман поднимался от реки, где-то вдали завыла сирена какого-то судна.

Она снова остановилась, огляделась и, юркнув в дверь высокого узкого здания, очутилась в темном вестибюле. Не задумываясь — здесь все ей было хорошо знакомо, — шагнула в темноту.

Перед ней открылась дверь.

— Джулия?

— Да.

Девушка прошла в комнату. Зажглась лампа, и, прежде чем она с улыбкой успела повернуться, Гарри Винс уже обнимал ее.

— И ты говоришь, что не везет, любовь моя, — шепнул он. — Я уже приготовился провести грустнейший вечер. Я думал, что вы пойдете в кино.

Она обняла его за шею, прижимаясь лицом к лицу.

— Сэм появился в последний момент, — сказала она. — О Гарри, ведь уже так давно… поцелуй меня.

Гарри крепче прижал ее к себе. Сердце его бешено колотилось.

— У нас так мало времени, любимый, — говорила она, отстраняясь, — так не будем терять драгоценные минуты на болтовню.

— Я ждал этого с таким же нетерпением, как и ты, — ответил Гарри. — Дай мне пальто. Там, в той комнате, горит огонь, пойдем туда.

Пройдя впереди Гарри, она оказалась в уютной комнате с пылающим в камине огнем, танцующие отблески которого создавали необычно интимную обстановку.

— Не зажигай света, Гарри.

Он закрыл дверь и, прислонившись к ней спиной, смотрел на Джулию. Он всегда удивлялся быстроте, с какой она раздевалась. Вот и сегодня она, стремительно потянув «молнию», потом другую, через несколько секунд уже стояла перед ним совершенно обнаженная и прекрасная.

— Джулия, ты самое чудесное создание на свете, — хриплым голосом проговорил он.

Она повернулась к нему спиной, опустилась на колени перед камином и протянула к огню руки.

— Только ты, Гарри, можешь мне сказать это и убедить меня в этом.

Он подошел к ней, встал на колени рядом, обнял за талию и привлек к себе.

— Я живу лишь для таких мгновений, — шептал он. — Мне кажется, что земля перестает вращаться, что на земле существуем только мы двое.

Она подняла на него глаза, закинула руки за шею и, притянув к себе его голову, поцеловала.

Будильник на ночном столике отзвонил восемь часов, и Джулия приподнялась.

— Не шевелись, любимая, — попросил Гарри из темноты, обнимая ее, — у тебя еще целый час!

— Нет, только полчаса, я не должна заставлять его ждать.

— Джулия, так не может продолжаться вечно, — Гарри прижимал ее лицо к своему. — Разве ты не можешь с ним поговорить? Скажи ему, что ты не хочешь больше с ним оставаться.

— Но послушай, Гарри! Ты хорошо знаешь, что Ник никогда не откажется от меня. А к тому же, как мы будем жить? Не начинай этого спора, прошу тебя. Ты сам знаешь, что это ни к чему не приведет.

— Но это опасно. Если кто-нибудь узнает…

— Он ни о чем не догадывается.

— Что ты о нем знаешь? Он не идиот. Может быть, он давно подозревает.

— Ну нет! Он даже предложил сегодня, чтобы ты сходил со мной в кино.

— Боже мой! И что ты ответила?

— Что хочу пойти только с ним.

Гарри смотрел на потолок, по которому бродили причудливые тени от камина.

— Если когда-нибудь Инглиш узнает, — наконец проговорил он, — он убьет нас обоих. Он даже не станет раздумывать. Он начнет с того, что поручит кому-нибудь убить нас, а затем наймет Крайля вести это дело.

— Ты говоришь глупости, моя любовь, — Джулия поцеловала его. — Ник никогда не сделает ничего подобного. Он слишком дорожит своей карьерой, чтобы скомпрометировать ее. Представляешь, он хочет назвать госпиталь своим именем. И он, конечно, не убьет нас.

Гарри не был в этом убежден.

— Если он когда-нибудь нас застанет…

— Но это нам не угрожает. Я прошу тебя, не будь глупым, Гарри. Теперь он не узнает ничего.

— Как это теперь?

— Теперь, когда Рой умер.

— А какая связь между Роем и нами?

Джулия нехотя ответила:

— Рой был в курсе. Вот уже шесть месяцев он заставлял меня «петь».

Гарри вздрогнул. Паника овладела им, сердце сжалось. Он понял, как всегда боялся, что Ник узнает о их связи.

Он вылез из кровати, надел халат и зажег лампу.

— Рой был в курсе? — переспросил он, белый как полотно.

Джулия повернулась к нему, закрыв грудь руками.

— Да, он знал. Теперь, когда он умер, я могу сказать тебе об этом.

Гарри стало подташнивать.

— Но почему ты не сказала мне раньше? — с отчаянием спросил он.

— Я боялась потерять тебя. Я знаю, как ты относишься к Нику, и понимаю тебя. Если бы ты знал, что Рой в курсе, ты бы отказался от свиданий со мной. А этого я не смогла бы вынести.

Гарри подошел к бару и налил себе полный стакан виски. Его руки дрожали.

— Ты хочешь?

— Нет, дорогой мой. Ничего не бойся. Все будет хорошо, уверяю тебя, ведь Рой мертв.

Гарри опорожнил стакан, закурил сигарету и сел на край кровати. Он предложил сигарету Джулии, но поднести ей огонь не сумел — руки сильно дрожали, и он положил зажигалку рядом с девушкой на кровать.

— Как это получилось? Как он шантажировал тебя?

Она утвердительно кивнула, закуривая:

— Это был настоящий кошмар, Гарри. Я думала, сойду с ума. Однажды Рой пришел ко мне, месяцев семь назад. Я совершенно не понимала, чего это он вздумал навестить меня. Я ведь его почти не знала. Он не стал тянуть резину. Он мне сказал: «Вы будете приносить мне двести долларов в мою контору каждую пятницу, Джулия. Я, конечно, не могу заставить вас приходить, но я могу сказать Нику, что у вас связь с Гарри Винсом. Будете ли вы мне платить или мне предупредить Ника?» Вот и все. Я была до такой степени испугана, что даже не спросила его, откуда он это знает. Я пообещала, что буду платить, и платила.

— Подонок! — Гарри сжал кулаки. — Значит, это правда, что о нем рассказывают, как о шантажисте. Подонок, мерзавец!

— Ты не можешь себе представить, какое я почувствовала облегчение, узнав, что он застрелился. Моя жизнь становилась адом. Каждую неделю я ходила в его отвратительную маленькую контору и приносила деньги. Он сидел за своим рабочим столом и улыбался, и эта маленькая ведьма-брюнетка там тоже была и тоже улыбалась.

Гарри едва слушал ее, его буквально всего трясло.

— Ты не думаешь, что он рассказал Корине? — спросил он. — А что, если она теперь скажет об этом Нику?

— Почему ты считаешь, что он рассказал ей? — спросила Джулия немного нетерпеливо. — Ведь тут совсем нечем гордиться. К тому же, если бы она знала, уже растрезвонила бы все. Нет, не волнуйся, они только вдвоем знали об этом: Рой и секретарша. А теперь оба мертвы.

— Мой бедный ангел, — Гарри притянул девушку к себе. — Ты не должна была скрывать это от меня. Ну что ж, я обязан возместить тебе эти деньги. Сколько они у тебя вытянули?

— О, прошу тебя, не будем говорить об этом. Я как — то выкручивалась, ведь я зарабатываю. А теперь все кончено, — она выскользнула из его объятий, — мне пора.

— Но я не хочу, чтобы ты из-за меня потеряла так много! — протестовал Гарри.

— Не будем об этом говорить. Заплачено и забыто. Я прошу тебя, Гарри…

Гарри не выдержал, заходил по комнате, что-то напряженно обдумывая.

— Джулия, — неожиданно для девушки предложил он, — разве мы не могли бы уехать вместе? Разве так необходимо все время рисковать? Это совсем не то, как если бы мы были женаты…

Джулия успела натянуть лишь один чулок, другой остался в руке, и устало взглянула на Гарри:

— А что с нами будет? Ник ведь так силен! Меня больше никто не будет приглашать на эстраду, и ты не сможешь тоже найти себе работу. Он проследит, чтобы так и было… Он очень жесток, настойчив… Он нас нашел бы на другом конце света и сделал бы нашу жизнь невыносимой. Будем терпеливы, Гарри. Уже замечательно то, что мы можем время от времени встречаться вот так. Может быть, что-нибудь и произойдет. А пока будем осторожны.

— Но это еще более опасно. Нас могут обвинить в обмане. Но если бы мы уехали вместе…

— Он все равно нашел бы нас, Гарри. Он никогда не бросит меня.

— Он же не всемогущ! Я знаю, что он очень энергичен, но, черт возьми, он не может помешать нам зарабатывать на жизнь! Это абсурдно, Джулия.

Джулия застегнула платье, надела туфли и села к зеркалу, чтобы подправить косметику.

— Скажи же что-нибудь, Джулия! — жалобно молил Гарри. — Неужели ты не отдаешь себе отчета в том, что то, что мы делаем, еще более опасно, чем если бы мы уехали?

Она повернулась, чтобы посмотреть на него.

— Очень хорошо, я скажу тебе правду. Вот уже много недель я знаю, что надо бы все рассказать Нику и уехать. Но у меня не хватает на это храбрости. Существуют две вещи, о которых мне трудно с ним говорить. Ты не представляешь, что значит чувствовать позади себя опору Ника. Без него я не пела бы в лучшем кабаре города. У меня не было бы этой роскошной квартиры и всей моей одежды. У меня не было бы неограниченного кредита во всех магазинах. Я не могла бы покупать все, что мне вздумается, не беспокоясь о деньгах. Когда я выхожу, каждый мужчина в городе считает за честь сопровождать меня. У меня не было бы моей машины, если бы я покинула Ника, у меня была бы совершенно другая жизнь, а мне это не нравилось бы.

На лице Гарри отразилось все его отчаяние.

— Я понимаю, — его голос звучал устало и бесцветно. — Я не думал об этом.

Джулия подошла к нему.

— Гарри, мой любимый, я постараюсь сделать тебя счастливым. Потерпи немного. Я уверена, что все в конце концов устроится, — она вздохнула. — Прости, мне пора, дорогой. Я приду, как только смогу. Дай мне пальто, хорошо? Я опоздаю, если не потороплюсь.

Через несколько минут Джулия достигла выхода из переулка и посмотрела вокруг. Улица была пустынна. Она поспешила к людным авеню, рассчитывая поймать там такси.

В тени подворотни, прислонившись к стене, мужчина в коричневом костюме и коричневой фетровой шляпе смотрел ей вслед. Он стоял в тени до тех пор, пока она не исчезла из виду, потом направился к реке, насвистывая какую-то веселую мелодию.

2

Эд Леон взялся за дело агентства «Молния» два дня спустя после звонка Инглиша в Чикаго.

Высокий и худой, Эд Леон, казалось, состоял только из рук и ног. У него было простодушное выражение загорелого лица, и на первый взгляд он мог сойти за крестьянина, впервые попавшего в город, причем целую неделю спавшего одетым. Потертая фетровая шляпа, небрежно сидящая на его голове, довершала это впечатление. Его волосы, очень густые от природы, как он ни пытался их пригладить, торчали во все стороны. Время от времени он постригал их, случалось, и пользовался расческой, когда та подворачивалась под руку, но это происходило очень редко. Окружающие принимали его за не очень умного и совершенно безобидного человека. И мало кто знал, что Эд был одним из самых способных детективов штата.

Он дебютировал как криминальный репортер, но у него оказались такие способности раскрывать преступления, что помощник прокурора решил: пусть он лучше работает в его бюро, чем в газетах, с которыми всегда был в контрах. Правда, несмотря на свои способности, Леон получал мало.

С Инглишем Эд познакомился вскоре после того, как тот пошел в гору, и они подружились. Он попросил у Инглиша заем, чтобы открыть собственное частное сыскное бюро. Инглиш, зная репутацию Леона, в течение двух лет, пока дело его не стало процветать, помогал ему. Теперь его агентство стало едва ли не лучшим в Чикаго, и Леон держал четырех детективов и целый штат обслуживающего персонала.

Разглядывая жалкое маленькое бюро, которое недавно принадлежало Рою, Леон ругал себя за то, что поддался уговорам Инглиша и занялся им. Конечно, он заработает немало денег, однако при мысли, что придется провести часть своих светлых дней в этих двух маленьких клетушках, имея в Чикаго роскошное помещение с кондиционером, ему становилось не по себе.

Он машинально тер свой длинный нос, не переставая сосредоточенно блуждать по комнатам, внимательно приглядываясь к каждой мелочи. Он потратил два часа на проверку досье, осмотрел все ящики и шкафы с той педантичностью и аккуратностью, которая выработалась у него с годами и которая очень часто помогала ему из какой-нибудь незначительной детали извлечь полезные сведения.

В результате, осматривая камин, он обнаружил горшок с розами. А покопавшись в нем, увидел некий маленький предмет. Он нахмурил брови и, достав из кармана небольшую лупу, разглядел микроскопический микрофон новейшего типа. Проводок от него сливался с телефонным. Проследив за ним, Леон попал в соседнюю комнату, где после усердных поисков обнаружил, что он возле двери пропущен сквозь плинтус в коридор.

Леон вернулся в кабинет, что-то довольно про себя мурлыкая, тщательно вымыл руки, испачканные пылью и побелкой.

Для начала, подумал он, неплохо. Микрофон, похоже, установлен давненько. Значит, кто-то очень интересовался посетителями и разговорами Роя. А может, подслушивающее устройство действует и поныне?

Леон решил, что ночью он попробует проследить, куда подключен провод. Сейчас, когда в здании полно народу, этого не сделаешь, не привлекая внимания. Значит, нужно заняться чем-то другим. Инглиш говорил, что привратник Том Калумб довольно услужлив. Так почему бы не проведать его?

Тома Калумба он нашел в кочегарке, что-то старательно вырезавшего ножом.

Калумб, высокий крепыш с красным носом и пышными усами, производил впечатление любителя выпить. Его плешивый череп был украшен пыльной шляпой, а жилет, расстегнутые полы которого соединялись лишь толстой позолоченной цепочкой от часов, был покрыт сальными пятнами. Он с любопытством посмотрел на Леона и кивнул:

— Салют! Чем могу быть полезен?

Леон подхватил стул и устроился на нем верхом.

— У меня язва, — сказал он. — Каждый день в полдень я принимаю виски. К несчастью, я не умею пить в одиночку — это приближает человека к смерти. Я подумал, что, может быть, вы составите мне компанию? Впрочем, если вы не пьете, то не стесняйтесь, скажите прямо.

Калумб положил нож и наклонился к Леону:

— Вы постучали в ту дверь, старина. Но я никогда не думал, что виски может принести пользу язве.

Леон достал из кармана флакон «Джонни Уокерс» и, вытянув руку, потряс им.

— Нужно уметь пользоваться этим лекарством, — начал объяснять он. — Если я не дам своей язве то, что она хочет, она не покинет меня. А она хочет виски, да и мне это по душе, вот я и принимаю. У вас найдется из чего?

Калумб отыскал на этажерке два картонных стакана.

— У меня нет ничего лучшего, — словно извиняясь, он подул на стаканы.

Едва дождавшись, когда Леон нальет ему, быстро схватил стакан и залпом осушил его.

— Вот это напиток! — причмокнул привратник. — Ваше здоровье, шеф!

Он выпил и вторую порцию, налитую ему Леоном, и вытер рот тыльной стороной руки.

Леон, лишь пригубивший виски, потянулся, чтобы снова наполнить его стакан.

— Я новый съемщик, — сообщил он. — Меня зовут Эд Леон. Я купил агентство «Молния».

Калумб казался удивленным.

— Рад познакомиться с вами. Меня зовут Том Калумб. Агентство «Молния», а? Вы не теряли времени!

— О, это еще что! Видели бы вы, как быстро действует моя мать! — ухмыльнулся Леон. — Это у нас в крови.

Он нахмурил брови, покачал головой и продолжал:

— Хотя, если по правде, дело не кажется мне особенно блестящим. Сегодня утром я не видел ни одной кошки.

— Не беспокойтесь, это придет, — ответил Калумб ободряюще, потягивая напиток. — Покойный Инглиш знал, что делал. Он здорово действовал. Я до сих пор не понимаю, почему он застрелился? Естественно, его самоубийство может немного задержать ваши дела, но это ненадолго.

Леон достал две сигареты, одну протянул привратнику, другую закурил сам.

— Я все время думаю, не надули ли меня? С моей рожей люди всегда принимают меня за грушу, — он грустно покачал головой. — Если бы вы только знали, сколько раз со мной пытались сыграть разные шутки. Вы считаете, что можно заработать на этой «Молнии»?

— В этом я совершенно уверен, — кивнул Калумб. — Вы скоро в этом убедитесь. У него было до тридцати клиентов в день.

— О, неплохо, — сказал Леон, задирая ноги на стол. — Вы позволите? Надо, чтобы кровь прилила к лицу. Если я несколько раз в день не проделаю этого, мне становится плохо. Моя мать была такой же. А мой бедный отец мало что имел в своем черепе. Значит, по-вашему, я поступил правильно? Кто были те люди, которые приходили к Инглишу?

Калумб пожал плечами:

— Этого я не знаю, но приходили всю неделю. Некоторые выглядели как бродяги, но большинство, думаю, были порядочными людьми.

— Вы были здесь, когда он застрелился? — будто между прочим, спросил Леон, наполняя стакан Калумба.

— А как же. А вы поосторожнее с этой штукой, это не вода! — ответил Калумб, тем не менее беря виски.

— Не говорите мне, что такой крепыш, как вы, не осилит хотя бы литр! О чем это мы? А-а… Мне сказали, что он покончил с собой между девятью и десятью тридцатью. А у него были посетители в это время?

— Три человека поднялись на седьмой этаж. Но я не знаю, к кому они направлялись. А почему вы спрашиваете?

— О, я всегда задаю кучу вопросов, — сказал Леон, закрывая глаза. — Я обожаю звук собственного голоса. Вы бы видели, как мышки падают мне на руку, когда я им нашептываю что-то приятное. Не надо петь, чтобы заставить себя слушать. — Он открыл глаза и внимательно посмотрел на Калумба: — Кто были эти трое?

— Двое мужчин и женщина. Я сам проводил их до седьмого. Женщину я уже видел раньше, но мужчин — нет.

— А есть ли на седьмом что-нибудь еще?

— Там есть «Ассошиэйтед нью сервис». Вы, может быть, слышали о них? Они делают неплохое дело. А потом контора мисс Винзор.

— Чем она занимается?

— Как говорят, она делает силуэты. Вырежет из бумаги ваш силуэт и наклеит на стекло. Я не знаю, что она еще умеет, но клиентки у нее бедные.

Леон выпрямился с заинтересованным видом.

— Кроме шуток? И она моя соседка? Ого! Мне нужно будет обязательно прогуляться с ней и показать ей свой силуэт. Она, может быть, в порядке обмена покажет мне свой.

— Это настоящая конфетка! — причмокнул языком Калумб. — Но нужно платить наличными. Лично я предпочитаю тратить свой фрик в определенном месте, но это дело вкуса.

— Скажите, пожалуйста, какая щепетильность! Но поговорим немного об этих двух парнях и девушке. Они приходили или к мисс Винзор, или в агентство печати, или к Инглишу, это так?

— Девушка определенно ходила к Инглишу. Я видел ее много раз.

— А как она выглядит?

Калумб глотнул виски и задумчиво посмотрел на Леона:

— Почему вы задаете вопросы? Почему это вас интересует?

— Минуту, сейчас говорю я. У нас есть выпивка, так что постарайтесь быть полезным.

Калумб пожал плечами:

— В сущности, мне на это наплевать. Так вот, у нее светло-каштановые волосы, хорошо сложена и достаточно красива, чтобы играть в кино.

— Вы говорите общими фразами. Вы ведь понимаете, что в этом проклятом городе существуют два миллиона мышек, которые отвечают вашим приметам. Как она одета?

— Все, что есть, самое шикарное, — Калумб закрыл глаза, будто старался представить себе девушку. — На ней был черный костюм с большими белыми отворотами на жакете. Перчатки с черно-белыми отворотами и маленькая шляпка, тоже с черно-белым. И еще она носит браслет, порт-бочер, такая, знаете, цепочка со множеством брелоков.

Леон удовлетворенно кивнул головой:

— Вот это, по крайней мере, описание. Из вас выйдет неплохой детектив первого класса. А о парнях что бы вы смогли сказать?

— Один из них был лет восемнадцати, одетый в замшевую куртку и фланелевые брюки. Он нес пакет. Я убежден, что он направлялся в агентство печати. Что касается другого парня, то он постарше: лет двадцати семи — двадцати восьми, в коричневом костюме и коричневой шляпе. Я заметил, что свой носовой платок он держит за отворотом манжета. Это неплохая мысль. Как только у меня заведется чистый носовой платок, я тоже буду засовывать его за манжет. Он все время жевал резинку, и я подумал, что он напрасно это делает. Парень, который позволяет себе шикарно одеваться, может жевать что-нибудь получше.

Леон вздохнул.

— Вы должны написать книгу о хороших манерах. Она раскупилась бы, как маленькие хлебцы, — он опустил ноги на пол. — Скажите напоследок, когда появились все эти люди и кто из них пришел первым?

— Девушка, потом парень в замшевой куртке, а потом уже тот, в коричневом костюме.

— А в котором часу появилась девушка?

— В половине десятого, это я помню точно, потому что она спросила, который час.

— А остальные?

— Парень в замшевой куртке ждал внизу, когда я спущусь после того, как провожу девушку. Человек в коричневом костюме появился на четверть часа позже.

— Вы видели, как они уходили?

Калумб покачал головой:

— Я их поднял наверх, но вниз не опускал. Нужно, чтобы их ноги тоже немного поработали.

— Правда, — согласился Леон. — Лифт исправен?

— Я выключил его в семь часов. Я люблю знать, кто приходит сюда после этого часа.

Леон снова согласился с ним.

— Ну что ж, все это интересно. Вы возьмите бутылку, там кое-что еще есть. А то я не смогу удержаться и запью. Я думаю нанести маленький визит мисс Винзор, просто так, по-соседски. Кто знает, может, она скучает?

— Если этой девушке бывает скучно, то я мать Греты Гарбо. Шалите, а? Нужно хорошо платить.

Леон просунул свое тощее тело в дверь.

— Только не мне, старина, заниматься ее воспитанием.

Сказав это, он направился к лифту.

3

Выходя на седьмом этаже, Леон заметил маленького жалкого человечка, облаченного в синий плащ и потрепанную шляпу. Он стучался в дверь его конторы.

Услышав, как стукнула дверь лифта, человек быстро оглянулся. Ему было лет шестьдесят, лицо его было бледное, усталое, редкие усы свисали вниз. Он бросил на Леона испуганный взгляд и снова постучал в дверь, пробуя повернуть ручку. Увидев, что она заперта, в недоумении отступил на шаг.

— Салют, старина, — Леон подошел к нему. — Вы меня искали?

Вздрогнув, человек отшатнулся.

— Благодарю, но я ищу не вас. Я пришел к мистеру Инглишу. Я думаю, его там нет. Но это неважно, я могу и позже.

— Может быть, я смогу быть вам полезен, — сказал Леон. — Теперь я занимаюсь делами Инглиша. — Он вынул ключ из кармана и открыл дверь. — Заходите.

— Не стоит, — начал отказываться посетитель, и в его утомленных глазах промелькнуло беспокойство. — Мне нужно повидать мистера Инглиша лично.

Сообщив это, он быстро повернулся и чуть ли не бегом направился к лестнице.

Леон сначала хотел задержать его, но, вспомнив о микрофоне в кабинете, решил, что лучше поговорить с ним в другом месте. И поспешил к лифту.

Очутившись в холле, он прислушался к торопливым шагам на лестнице — неизвестный посетитель был уже на втором этаже. Леон выскочил наружу и спрятался в подъезде напротив.

Человек появился почти сразу и, шаркая ногами, двинулся вверх по улице. Леон последовал за ним. Он видел, как человек нерешительно потоптался перед маленьким кафе, но, пошарив в своих карманах, все же зашел.

Леон заглянул в широкую витрину. В зале было трое или четверо посетителей. Интересующий его человек сидел за одним из столиков в глубине.

Леон вошел.

Человек поднял глаза, но, казалось, не узнал его. Нахмурив брови, с отсутствующим выражением на лице, он машинально помешивал в чашечке кофе.

Леон огляделся. Девица за стойкой читала книгу. Два типа пили за столом около двери, еще один, прикрывшись газетой, сидел как раз напротив пожилого человека, приходившего к Инглишу.

Леон устроился в стороне. Интересующий его человечек поднял глаза и позеленел. Он было привстал, потом снова упал на стул, расплескав кофе.

— Не расстраивайтесь так, — с улыбкой сказал Леон. — Я не собираюсь вас есть.

Он повернулся к буфетчице.

— Принесите мне соку, моя прелесть, и немного кофе.

Девица наполнила чашку и чуть ли не бросила ее перед Леоном.

— Я должна вам заметить, что руковожу лучшим кафе в этом районе, — неожиданно рассердилась она, — и если вам здесь не нравится, идите в другое место.

— Спасибо, мой ангел, — сказал Леон, адресовав ей ленивую улыбку. — Я всегда буду помнить это!

Девица возмущенно покачала головой и вернулась за стойку, откуда продолжала бросать на него гневные взгляды.

— Никакого чувства юмора, — обратился Леон к своему соседу. — В сущности, нельзя же заставить всех смеяться? Почему вы хотели видеть Инглиша?

Человек провел языком по сухим губам.

— Послушайте, — с не присущей ему агрессивностью заговорил он, — вы не имеете права следить за мной. Мистер Инглиш и я связаны личным делом. Это не касается никого, и вас в том числе.

— Напротив, это меня касается. Я руковожу теперь агентством. Инглиша больше нет.

Человек удивленно смотрел на него.

— Я этого не знал, — пробормотал он, — но мне нечего вам сказать.

— А мне есть, — возразил Леон, рассматривая кофе. — Теперь я хозяин. Так в чем дело?

— Значит, вы теперь будете получать деньги?

— Сколько раз я должен повторять вам это? — Леон начал терять терпение. — Вы хотите, чтобы я написал поэму и вы выучили ее наизусть?

— Но где же мистер Инглиш?

— Он отправился туда, где другой климат. Вы что, собираетесь водить меня за нос, хотите, чтобы я рассердился?

— Нет, конечно, — сдался мужчина. — Я не знал. — Он вынул из кармана грязный конверт и подвинул его по столу Леону. — Вот. Теперь мне нужно уходить.

— Сидите, — приказал Леон, взяв конверт с надписью: «От Джо Хенесси 10 долларов». — Это вы — Хенесси?

Человек кивнул головой.

Леон вскрыл конверт и вынул оттуда две купюры по пять долларов. Долго смотрел на Хенесси, наконец, спросил:

— А к чему относятся эти деньги?

— Я не понимаю, разве что-то не так?

— Может быть. Почему вы мне их даете?

Лицо Хенесси покрылось потом.

— Верните мне деньги, — попросил он. — Я сразу понял, что вы фазан. Отдайте!

Леон придвинул к нему конверт:

— Не расстраивайтесь, мне они не нужны. Просто я хочу знать, почему вы принесли деньги. Судя по вашему виду, нельзя сказать, что вы можете позволить себе роскошь выбросить десять долларов.

— Нет, конечно, — с горечью проговорил Хенесси. — Он смотрел на купюры, лежащие перед ним на столе, не трогая их. — Я не хочу ничего говорить, я вас не знаю. — Он встал.

— Осторожнее, — сказал ему Леон, показывая на свою карточку. — Вот кто я такой, старина, и я смогу вам помочь, если вы захотите.

— Коп, — напряженно произнес Хенесси, посмотрев на карточку. — Нет, спасибо, вы ничего не сможете сделать. Я ухожу.

— Не спешите, — Леон нагнулся к нему и продолжил: — Инглиш мертв. Он покончил с собой три дня назад. Вы не читаете газет?

Хенесси весь сжался, его кулаки сомкнулись, рот раскрылся.

— Я вам не верю!

— Ничего не могу поделать. Это было во всех газетах, — немного повернувшись, он увидел кипу газет на одном из столиков. — Может быть, в одной из них написано про это.

Он встал, перелистал газеты и, найдя то, что искал, принес одну из них Хенесси, потом сел на место.

Хенесси прочитал заметку, воздух со свистом вырвался из его груди. Горечь в его глазах исчезла, словно с затемненного окна сняли шторы.

— Итак, он действительно мертв, — вполголоса проговорил он. — Я никогда бы в это не поверил. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Он в самом деле умер. Теперь послушайте меня. Я провожу следствие. Вы можете мне помочь. Почему вы платили ему?

Хенесси немного поколебался и опустил голову.

— Это не может быть для вас интересным, мистер, — сказал он. — Чем меньше об этом говорить, тем лучше. Теперь мне нужно уйти.

— Одну минуту, — Леон был настойчив. — Вы хотите, чтобы я отвел вас в комиссариат? Вас могут назначить свидетелем. Вы сделаете лучше, если поговорите со мной. Инглиш убит.

Хенесси снова позеленел.

— Тут написано, что это самоубийство, — ткнул он пальцем в газету.

— Не имеет значения, что они пишут. Я вам говорю, что это было убийство. Почему вы давали ему деньги?

— Он шантажировал меня. Вот уже одиннадцать месяцев как я плачу ему, и если бы он не умер, я продолжал бы так и дальше.

— Что он знал о вас?

Хенесси снова поколебался, прежде чем ответить:

— То, что я сделал несколько лет тому назад. Нечто серьезное. Он грозил сообщить об этом моей жене.

— Людей, которые посещали Инглиша, он тоже заставлял «петь»?

— Предполагаю, что да. Я никогда ни с кем не говорил, но всегда, приходя, встречался с одними и теми же людьми. К тому же я не совсем понимаю, что другое мог делать этот подонок.

— А есть кто-нибудь, кого вы знаете?

— Да, есть женщина, которая живет на моей улице. Я видел, как она выходила от Инглиша.

— Ее имя и адрес.

— Я не знаю, нужно ли вам это говорить. Я не хочу причинять ей неприятности.

— Успокойтесь, я просто хочу проверить вашу историю. Нужно, чтобы вы мне ее назвали, Хенесси. Вы зашли слишком далеко, чтобы останавливаться.

— Я ничего не понимаю, — слабо протестовал Хенесси. — Я больше ничего вам не скажу.

— Вы так думаете? — спокойно спросил Леон. — Инглиш был убит. У вас был отличный повод для убийства. Вы будете говорить или мне, или полиции. Выбирайте.

Хенесси вытер свое вспотевшее лицо.

— Ее зовут Мей Митчел. Она живет на Истерн-стрит, 23-А.

— Вот это уже лучше. А как Инглиш наладил отношения с вами?

— Какой-то парень зашел в мою лавку и сказал, что знает кое-что обо мне. И если я не буду платить ему десять долларов в неделю, он расскажет об этом моей жене. Он сказал, чтобы я приносил деньги каждый вторник в агентство «Молния», что я и делал.

— Это был не Инглиш?

Хенесси покачал головой:

— Нет, но Инглиш принимал фрик. Другой был его помощник. Вероятно, Инглиш был хозяином.

— А на кого был похож другой?

— Высокий, отвратительного вида. У него ужасный шрам, идущий от правого уха до рта. Будто когда-то его полоснули бритвой. Левый глаз у него косит. Верзила, с таким не поспоришь.

— Дайте мне ваш адрес, — сказал Леон. — Может быть, мне понадобится снова повидать вас.

— Я живу на Истерн-стрит, 27.

— Отлично, старина, теперь вам больше не о чем беспокоиться. Инглиш мертв. Идите домой и позабудьте эту историю.

— Значит, мне не надо платить?

Леон протянул руку и похлопал его по плечу:

— Нет. Если этот верзила снова придет, позовите меня. Я займусь этим и сделаю так, чтобы вы ничего не боялись. Я вам это обещаю.

Хенесси медленно встал. Он помолодел лет на десять.

— Вы даже не можете себе представить, что это означает для меня, — голос его дрожал. — Эти десять долларов меня разоряли. Мы даже не могли пойти с женою в кино, мне приходилось выдумывать разные истории, объяснения, почему наши дела идут плохо.

— Ну вот, теперь все позади, — успокоил его Леон. — Я здесь для того, чтобы помочь вам, если вы будете нуждаться в помощи и послушаетесь меня. Не обещаю, но попытаюсь сделать все возможное, чтобы эти деньги вернулись к вам. Десять долларов в неделю в течение одиннадцати месяцев? Так?

Хенесси не верил своим ушам.

— Точно так, — хриплым голосом подтвердил он.

— Что ж, посмотрю, что можно сделать, — сказал Леон.

Он встал, подошел к прилавку и уплатил за оба кофе.

— Вы же не выпили, — заметила девица, принимая доллар.

— У меня страшная язва, — ответил Леон, приподняв шляпу. — Но спасибо за стул, я вернусь сюда, когда устану.

Они вышли на улицу.

Человек, который сидел рядом со столиком Хенесси и прятался за газету, опустил ее и посмотрел Леону в спину. Он не переставал размеренно жевать резинку. Затем положил газету и направился к стойке, чтобы расплатиться.

Пораженная его шикарным видом — коричневым костюмом и засунутым за манжет платочком, девица заулыбалась.

Он поднял на нее глаза, и улыбка девицы сразу же погасла. Она никогда не видела подобных глаз. Цвета амбры, со зрачками, напоминающими булавочные головки, с белками цвета синего фарфора, они были одновременно пронзительны и пусты, словно глаза куклы. И она почувствовала, как по ее спине пробежала дрожь.

Он получил сдачу, повернулся на каблуках и шагнул к выходу.

На пороге он задержался, наблюдая, как Леон и Хенесси идут вместе, о чем-то переговариваясь. Потом быстро пересек улицу и сел в старый «Паккард», стоявший у тротуара. Он включил мотор, однако не двинулся с места.

Хенесси и Леон на минутку остановились на углу, потом, пожав друг другу руки, разошлись в разные стороны.

Человек в коричневом костюме отъехал от тротуара и последовал за Хенесси. Тот шел легким шагом, спеша вернуться в свою лавку. У его жены было больное сердце, и он торопился, чтобы отпустить ее отдохнуть. Он прибавил шагу, размахивая короткими руками, он размышлял о том, что услышал от Леона.

«Не обещаю вам, но попытаюсь сделать все возможное, чтобы эти деньги вернулись к вам». Даже если ему вернут часть денег и не надо будет платить десять долларов в неделю, он сможет нанять продавца, что намного облегчит им жизнь, особенно жене.

Человек в коричневом костюме медленно ехал вдоль тротуара, не сводя глаз цвета амбры со спины Хенесси. Время от времени он поглядывал на номера лавчонок, будто искал нужную ему, и его челюсти двигались, не переставая.

В конце от улицы ответвлялся узкий переулок, ведущий к Истерн-стрит. Вдоль него тянулись огромные склады, и даже теперь, днем, здесь царил полумрак. По переулку ходило мало народу, но Хенесси, экономя время и ноги, всегда выбирал этот кратчайший путь.

Человек в коричневом костюме знал его привычку и, увидев, что Хенесси сворачивает, прибавил скорость.

Войдя в переулок, Хенесси вдруг услышал позади двигающийся автомобиль и обернулся.

Обычно машины здесь не ездили, мостовая переулка была для них слишком узка, да и ширина тротуаров едва достигала тридцати сантиметров. Хенесси почему-то подумал, что этот «Паккард» охотится за ним. Страх сжал его сердце, парализовал волю.

Застыв посередине проезжей части, он бросал по сторонам отчаянные взгляды. Метрах в двухстах виднелась калитка в какой-то двор. Не сразу, но сообразив, что за ней можно укрыться от мчавшейся машины, Хенесси побежал. Его синий плащ развевался, словно крылья, хлеща по бедрам, путался в ногах. Задыхаясь — для бега он был несколько староват, — Хенесси из последних сил рвался к распахнутой настежь калитке.

В течение какого-то времени бежавший человек и машина находились на одном и том же расстоянии. Человек в коричневом костюме нажал на акселератор. Хенесси бросил взгляд назад и понял, что ему не уйти. Закричав от ужаса, он сделал последнее усилие, надеясь достичь спасительной калитки.

До нее оставался какой-то десяток метров, когда «Паккард» настиг его. Он подбросил человека так, как бык на корриде подбрасывает незадачливого матадора. Пролетев по воздуху, Хенесси упал на спину в нескольких метрах перед автомобилем. Струйка крови текла у него изо рта, и грудь разрывалась от боли.

Человек в машине посмотрел в зеркальце на улицу позади себя. Она была пустынна и молчалива.

Включив задний ход, он отъехал немного, потом, высунувшись из окна, перевел скорость и тихо двинулся к распластанному на земле телу. Хенесси закричал, попытался откатиться в сторону, но это было ему уже не под силу.

Человек в коричневом немного вывернул руль и еще больше высунулся из машины. Взгляд лежавшего встретился с его пустыми и равнодушными глазами, похожими на автомобильные фары. Через мгновение колесо прошло по его лицу. Левая сторона «Паккарда» приподнялась, затем опустилась. На лице жевавшего резинку человека отразилось удовлетворение. Он доехал до конца переулка, влился в поток машин на основной магистрали и не спеша направился к центру города.

4

Заложив руки за спину, опустив подбородок, с жестким и задумчивым лицом Ник Инглиш вышагивал по кабинету.

Было семь часов шесть минут вечера. Все служащие, в том числе и Лоис, ушли, и в офисе остались лишь он и Эд Леон.

Леон, устроившись в кресле, обхватив руками колени и сдвинув шляпу на затылок, глухим голосом излагал добытые факты.

— Кажется, теперь все, — сказал он в заключение. — Завтра я повидаю Митчел. Может быть, она что-нибудь скажет. Я не знаю, что ты думаешь относительно Хенесси, Ник, но я сказал ему, что, может быть, мне удастся вернуть его фрик. Он выплюнул около пятисот долларов.

— Я выпишу чек, — сказал Инглиш, подходя к своему рабочему столу. Отчет Эда его очень обеспокоил. — Спроси также у Митчел, сколько она заплатила, я верну все.

— Это может обойтись тебе в копеечку, — заметил Леон. — Калумб мне говорил, что иногда Рой принимал человек по тридцать в день.

— Не могу поверить! — воскликнул Инглиш, садясь за стол. — Организованный шантаж! Ладно бы получал деньги с двух или трех человек, но тридцать в день?! Кстати, что это за бандит со шрамом?

— Не знаю, но, по мнению Хенесси, он человек Роя.

— В это мне тоже не верится. У Роя никогда бы не хватило смелости организовать подобный рэкет. Если кто и был помощником, то сам Рой.

Леон ничего не ответил. Он взял сигарету, старательно прикурил ее и аккуратно положил спичку в пепельницу.

Инглиш не мог успокоиться:

— Если все это так и есть, то я совершенно ошеломлен. Необходимо найти людей и вернуть им деньги. И нужно положить конец активности человека со шрамом. Может быть, он и убил Роя.

— Я наводил справки, — Леон глубоко затянулся. — Три человека поднимались на седьмой этаж примерно в то время, когда умер Рой. Калумб утверждает, что приходили два парня и одна девушка. Она шла к Рою. Двое других — в агентство печати. Я проверил. Молодой человек был посыльным. Другой, постарше, будто бы хотел выяснить функции агентства.

Инглиш нахмурил брови:

— Странный момент он выбрал для справок, не правда ли?

— Я тоже так подумал, но начальник этого агентства сказал мне, что у них всякое бывает. Люди приходят и уходят в любое время, у них всегда открыто. Нужно будет еще хорошо разобраться с этим типом. Он мог сперва зайти в агентство и задать там вопросы, а потом пойти и убить Роя, обеспечив себе таким образом алиби.

— Ты думаешь, убийца пользовался лифтом? — спросил Инглиш. — Я сомневаюсь, что это он или та девушка убили Роя. Убийца старается быть незаметным. Он проскальзывает в дом и поднимается пешком.

— А вдруг он хитрее, может быть, он предвидел, что мы будем рассуждать именно так, как ты. А почему не допустить, что, поднявшись наверх в лифте и дав себя рассмотреть Калумбу, он этим самым отведет подозрения, тем более что может объяснить свое появление тем визитом в агентство печати…

— Правдоподобно, — признал Инглиш. — Попробуй его разыскать. Ты знаешь, как он выглядит?

— Да. Двадцать семь — двадцать восемь лет, в темном костюме, коричневой фетровой шляпе. Платок засовывает за манжет сорочки, жует резинку. Но тем не менее отыскать его будет нелегко.

— Ты думаешь? Ну так вот, я могу, пожалуй, сразу же назвать тебе его имя и адрес. Если я не ошибаюсь, его зовут Роджер Шерман и живет он на Кроун-курт.

— Это один из твоих друзей?

Инглиш покачал головой:

— Нет, я никогда не разговаривал с ним, но я довольно часто встречаю его. Он живет на моем этаже. Твое описание очень подходит к нему.

— Чем он занимается?

— Я мало о нем знаю. Говорят, он по-дилетантски интересуется живописью и музыкой. Его видят на вернисажах и выставках мод, а также на больших концертах. Я могу пойти и поговорить с ним. Не думаю, чтобы он знал Роя, а тем более убил его, но он мог видеть кого-нибудь у конторы или слышать звук выстрела. Да, у меня есть небольшая идейка. Я сам займусь им. Ты же отправляйся к Митчел.

Леон поправил шляпу и медленно поднялся.

— Плохо это или хорошо, но я смываюсь. Мне нужно найти себе угол, чтобы вздремнуть. Мой отель выводит меня из себя.

— А девушка, которая ходила к Рою? Ты мне ничего еще не рассказал о ней.

— По мнению Калумба, она настолько красива, что могла бы сниматься в кино, — Леон погасил сигарету. — На ней была маленькая шляпка, черная с белым, черный костюм с белыми отворотами на жакете и перчатки черные с белым. Еще браслет с брелочками.

Инглиш неожиданно остановился и бросил на Леона быстрый взгляд.

— Браслет с брелочками?

— Да, понимаешь, золотая цепь, а на ней висят всякие амулеты.

— Вот это да! — Инглиш провел рукой по волосам.

— Только не говори мне, что ее ты тоже знаешь.

— Не уверен. Может быть. Я буду держать тебя в курсе. Приходи после разговора с Митчел. Кстати, подожди, я выпишу тебе чек для Хенесси. Получи сам и отдай ему деньги, но не говори, откуда они.

— Понятно.

Леон сунул чек в карман.

— Я хочу вернуться в контору, чтобы выяснить, куда идут провода от микрофона. Если узнаю что-нибудь интересное, сообщу.

— Позвони мне домой после полуночи, — ответил Инглиш, посмотрев на часы, — или лучше завтра утром.

— Хорошо, до свидания.

После ухода Леона Инглиш погасил везде свет, надел пальто и спустился к Чику, который ждал в машине.

— К мисс Клер, — коротко проговорил он.

— Хотите свежие новости, шеф? — спросил Чик, протягивая вечерние газеты.

— Спасибо, — сказал Инглиш и зажег свет.

Он бегло полистал первую попавшуюся газету, пока Чик выруливал на Ривер-сайд-стрит. Маленькая заметка привлекла его внимание. Он прочитал ее, нахмурил брови, снова прочитал и потребовал:

— Отвези меня к телефону, быстро.

— Как раз напротив, — сказал Чик, останавливая машину.

Инглиш вскочил в телефонную будку и вызвал агентство «Молния».

Леон снял трубку.

— Я только что вошел, — ответил он удивленно.

— Старика, о котором ты мне говорил, звали Джо Хенесси?

— Да.

— Он мертв. Это написано в газете. Он был раздавлен в переулке, проезд по которому запрещен.

— Боже мой!

— Послушай, Эд, все это начинает приобретать странный оттенок. Может быть, это и совпадение, но очень подозрительное. Мне кажется, что кто-то видел вас вместе и боится, как бы Хенесси не разговорился. Немедленно отправляйся к Митчел. Может быть, убийца слышал, что Хенесси вспоминал о ней. Привези ее ко мне. И чтобы она не трогалась с места, пока я не приду. Меня не будет час или два.

— Ладно, бегу. Где я могу найти тебя, если понадобится?

— У мисс Клер, — ответил Инглиш и дал Леону номер ее телефона.

Через десять минут Инглиш уже подъехал к дому Джулии. В ее квартире, однако, не было света. Инглиш остановился на пороге и нахмурился.

— Джулия!

Не получив ответа, он снял шляпу и пальто и прошел через гостиную в спальню.

Бросив быстрый взгляд вокруг, подошел к большому шкафу, встроенному в стену, и открыл двойную дверцу. Среди большого количества всевозможных нарядов он обнаружил костюм из черного шелка с белыми отворотами. Вверху на полочке лежала белая с черным шляпа и такие же перчатки.

Закрыв дверцу, он задумчиво потер щеку и возвратился в гостиную, подбросил в камин брикет и налил себе виски. Потом сел перед камином и стал ждать…

Минут через десять пришла Джулия.

— О Ник, — проговорила она. — Ты давно ждешь? У меня была репетиция, а этот идиот никак не мог сделать то, что надо. Я очень огорчена, что опоздала.

Инглиш встал, чтобы поцеловать ее, и улыбнулся:

— Ничего страшного, Джулия. К тому же я пришел не так давно. Как ты поживаешь, Джулия? Ты, кажется, в форме?

— Я чувствую себя хорошо, но я устала, — ответила девушка. — Мне надо выпить чего-нибудь. Ты можешь дать мне дри?

Инглиш стал готовить напиток, изредка внимательно поглядывая на нее. Он находил ее усталой, да и глаза не блестели, как обычно.

— А как твои дела? — спросила она, откинувшись в кресле и зажмурившись. — У тебя удачный день?

— Великолепный! — Инглиш подал ей коктейль. Потом поинтересовался: — Надеюсь, что он достаточно крепок?

— Отлично приготовлено, — сказала Джулия, наполовину опорожнив бокал. Потом вздохнула: — Что ты делаешь сегодня вечером?

— К сожалению, у меня важное свидание через час. Я очень огорчен, Джулия.

— О, это ничего. В клуб я не пойду раньше половины одиннадцатого, приму ванну и подремлю. Мне не хочется есть. Перекушу что-нибудь, когда вернусь.

Инглиш дал ей сигарету, потом медленно повернулся к камину.

— Джулия, — спокойно спросил он, — зачем ты ходила к Рою в тот день, когда он умер?

Он заметил, как она вздрогнула. Она смотрела на него расширенными от ужаса глазами.

— Послушай, Джулия, — продолжал он. — Не надо бояться меня. Я знаю, что ты ходила к нему, и я хочу знать, почему, но не надо пугаться до такой степени.

— Нет… Нет, конечно, — пролепетала Джулия.

Она тщетно пыталась взять себя в руки. «Что ему известно? — спрашивала она себя, охваченная страхом. — Знает ли он о Гарри? Был ли этот вопрос только началом?»

— Ты меня удивил, Ник, — наконец начала она. — Я думала, что это никому не известно.

Он улыбнулся:

— Никто не знает об этом, кроме меня. Что, Рой заставлял тебя «петь»?

Джулия подумала, что вот сейчас потеряет сознание. Казалось, еще немного, и ее сердце перестанет биться.

— Сегодня после полудня я узнал, что Рой шантажировал многих людей. Тебя видели поднимающейся на седьмой этаж, и я узнал тебя по описанию. Твой костюм, черный с белым, в котором ты мне так нравилась! И я подумал, что ты тоже давала ему деньги.

«Он действительно знает только это?» — Джулия облизала пересохшие губы.

— Да, он шантажировал меня, — она старалась говорить спокойно и в то же время лихорадочно придумывала, что сказать о причине шантажа.

— Но, Бог мой! — воскликнул Инглиш. — Почему ты мне ничего не сказала, я свернул бы ему шею.

— Я не хотела тебе этого говорить, мне было стыдно.

— Но, моя дорогая, тебе совершенно не нужно меня бояться. Ты могла бы не говорить, чем он тебе угрожал. Я даже теперь не настаиваю, чтобы ты мне это сказала. Я только хотел убедиться, что он заставлял тебя «петь».

Джулия почувствовала огромное облегчение. Он не знал. Она была настолько обрадована, что ей захотелось плакать.

— Вот уже шесть месяцев, как он вымогал у меня деньги, — сказала она. — Я приходила в его контору каждую неделю и приносила двести долларов.

— Ты должна была сообщить мне об этом, — закричал Инглиш с перекосившимся лицом. — Я знал, что он лентяй и не очень честный, но я никогда не думал, что он может пасть так низко! Ах, прохвост! Джулия, ради Бога, никогда ничего не скрывай от меня. Когда я думаю, что этот мерзавец…

— Я не говорила тебе, но хочу сделать это теперь.

Она поняла, что ей необходимо что-то выдумать, иначе рано или поздно он станет подозревать ее. Он даже мог устроить за ней слежку. Она не сомневалась, что его любовь к ней продлится недолго. Она слишком хорошо знала его. Пытаясь выпутаться, она вспомнила, что когда-то в Бостоне делила комнату с одной девушкой, и сейчас решила выдать ее историю за свою.

— Ты совершенно не обязана рассказывать мне, что с тобой произошло, — сказал Инглиш, подходя к ее креслу. Он сел на него и обнял ее за плечи. — Я могу чем-нибудь помочь тебе?

— Теперь уже нет! — ответила Джулия. — Это старая история. Это случилось, когда я жила в Бостоне. Прошло уже несколько лет. Мне было семнадцать, и мне ничего не удавалось. Меня никуда не брали, видимо, потому, что я была неважно одета. Хозяйка пансионата всегда хранила деньги дома. И я их украла. Я надеялась положить их обратно до того, как она обнаружит пропажу. Но она застала меня с рукой в мешке. Она вызвала полицию, и меня приговорили к восьми дням тюрьмы.

Инглиш похлопал ее по плечу:

— Не стоило и говорить мне об этом, Джулия. Что это может значить? Каждый из нас когда-нибудь совершает поступки, за которые его могут посадить в тюрьму. Тебе просто не повезло. И из-за этого Рой заставлял тебя «петь»?

— Он грозил известить журналистов. Я потеряла бы свое место, а у тебя были бы неприятности, Ник.

Взгляд Инглиша стал жестоким.

— Да, вероятно. А кто-нибудь еще знает?

Она покачала головой.

— Ну что ж, не будем больше говорить об этом.

— Не будем, — с живостью согласилась Джулия.

— Я хочу вернуть тебе деньги. Сколько же ты заплатила Рою?

— Я прошу тебя, Ник. Об этом не может быть и речи.

— Сколько? Тысячу долларов?

— Около того, но я не хочу, чтобы ты возвращал их мне. Умоляю, не делай этого. Я заплатила и забыла.

— Посмотрим, — сказал Инглиш, вставая. — Джулия, когда ты приходила к нему, он был еще жив?

Она утвердительно кивнула.

— Ты, надеюсь, отдаешь себе отчет в том, что через несколько минут после твоего ухода он умер?

Она снова утвердительно кивнула, и кулаки ее сжались.

— Как ты думаешь, у него был вид человека, который хочет покончить с собой?

— Он шутил и смеялся. Даже пытался обнять меня. Я первый раз оказалась наедине с ним, обычно там была его секретарша.

Инглиш задрожал:

— И что же?

— Он пытался поцеловать меня, но я отбилась. Отдала деньги и ушла.

— Ты дала ему деньги? Ты уверена в этом?

— Да.

— Ты в этом совершенно уверена, Джулия? Это очень важно.

— Да, я отдала ему деньги.

— Их не оказалось. У него нашли лишь четыре доллара. Лоис очень старательно обыскала кабинет.

— Между тем я их ему отдала. Он положил их на письменный стол и прижал пресс-папье.

Инглиш задумчиво потер щеку.

— Ну что ж, тогда не может быть сомнения, — проговорил он. — Роя убили.

Джулия закрыла глаза.

— Может, ты видела или слышала что-нибудь, когда была там? — продолжал Инглиш, внимательно глядя на нее.

— Нет, ровным счетом ничего. Только шум от машин из соседнего агентства. Они страшно шумели.

— Значит, его кто-то убил и взял деньги. Ему так просто не отделаться.

— Что же теперь будет, Ник? — с тревогой спросила Джулия.

— Я проделал кое-какую работу. Никто не знает, что ты была там три дня назад, и не узнает. Так что не думай об этом.

— Но если его убили, значит, надо предупредить полицию.

— Если станет известно, что Рой организовал целую систему шантажа, то я пропал, — спокойно ответил Инглиш. — Я ничего не скажу полиции. Мой человек, может быть, найдет убийцу. Во всяком случае, тебе не о чем беспокоиться. — Он подошел к Джулии и взял ее за руку. — Теперь мне надо уйти, Джулия. Отдыхай и забудь обо всем. Я увижу тебя завтра, может быть, удастся пойти развлечься.

— Хорошо, Ник.

Она проводила его в холл. Пока он надевал пальто, она с беспокойством смотрела на него.

— Ник, а разве будет хуже, если и ты забудешь обо всем этом? Разве так уж необходимо искать убийцу? Если тебе и удастся найти, ты не сможешь отдать его в руки полиции. Он ведь сможет рассказать про все дела Роя.

Инглиш улыбнулся:

— Не беспокойся об этом. Прежде всего надо его найти. Рой, может быть, подонок и негодяй, но никто не смеет убивать члена моей семьи безнаказанно. До свидания, — он поцеловал ее, — и не беспокойся.

Чик терпеливо ждал внизу.

— Отвези меня домой, — попросил Инглиш, садясь в машину.

Он сразу же прошел к себе, отдав Учи, своему филиппинскому бою, пальто.

— Никто не приходил?

— Нет, сэр.

— Не звонили?

— Нет, сэр.

В кабинете Инглиш сел за письменный стол и взял сигару. Подождав несколько минут, он поднял телефонную трубку.

— Вызовите мне капитана О'Бриена, начальника полиции Бостона, — попросил он телефонистку, — и как можно быстрее.

— Хорошо, мистер Инглиш.

Повесив трубку, он встал и начал ходить по комнате. Вскоре раздался телефонный звонок.

— Добрый день, мистер Инглиш, — послышался в трубке густой голос О'Бриена. — Итак, что произошло у вас?

— Добрый день, Том, как дела?

— Неплохо, а у вас?

— Всего понемногу. Я надеялся увидеть вас на матче. Почему вы не приехали?

— Вы же знаете, как это бывает. У меня на руках два преступления. Я очень рад, что ваш цыпленок выиграл. Это было прекрасно.

— Да, неплохо. Знаете, Том, вы можете дать мне необходимую информацию и тем самым оказать небольшую услугу?

— Все, что хотите, мистер Инглиш.

— Несколько лет назад молодая девушка по имени Джулия Клер была задержана по обвинению в краже денег у своей хозяйки. Ей дали восемь дней тюрьмы. Вы можете это проверить?

— Да, конечно. Подождите три минуты.

Инглиш уселся на край стола и стал ждать, беспокойно болтая ногами.

О'Бриен вернулся быстрее, чем через три минуты.

— Никто под этим именем не был задержан, никакого досье.

Лицо Ника окаменело.

— И никакой другой девушки, задержанной тогда за кражу денег у хозяйки?

Ожидание на этот раз казалось более долгим. Наконец О'Бриен вернулся.

— Некая мисс Дорис Каспари была задержана за кражу и приговорена к восьми дням тюрьмы, потому что за месяц до этого ее уже задерживали по тому же поводу.

Инглиш вспомнил, что Джулия говорила ему о Дорис Каспари, с которой жила в одной комнате. Он никогда не забывал имен, произнесенных при нем.

— Джулия Клер была привлечена как свидетельница, — продолжал О'Бриен, — но ее не задерживали.

— Спасибо, Том. Я, видимо, плохо понял, — сказал Инглиш. — Не забудьте предупредить меня, если соберетесь к нам. До свидания.

Нахмурив брови, он уставился на ковер. Ему еще в квартире Джулии показалось, что она лжет, рассказывая о краже.

— Я бы очень хотел знать, что же с тобой случилось, Джулия? — еле слышно пробормотал он.

Глава 4

1

Эд Леон выскочил на тротуар и подозвал такси.

— Истерн-стрит, 23-А, — сказал он, открывая дверцу, — и поторопитесь.

— О'кей, дружок, — таксист захлопнул дверцу.

Он так резко тронулся с места, что Леон откинулся назад.

— Когда человек говорит, что он торопится, то и я тороплюсь, — проговорил шофер, сворачивая в темную улицу.

— Однако я не просил, чтобы вы разбили мне голову, — упрекнул его Леон.

Когда они приехали в квартал Истерн-стрит с его узкими улочками и переулками, со складами и грузовиками, таксист вынужден был снизить скорость и поехал осторожнее.

— Если вы уж так торопитесь, то здесь есть улочка, которая выходит прямо на Истерн-стрит. Пешком вы дойдете быстрее.

— Если бы у меня было желание пройтись пешком, разве я сел бы в такси? — прищурился Леон, вспомнив, как погиб Хенесси. — Поезжайте и постарайтесь никого не задавить.

— Такого желания у меня нет, но посмотрите, что творится вокруг, — ворчал таксист, сигналами расчищая путь.

Леон закурил сигарету. Инглишу легко требовать, чтобы он отправился за небезызвестной Митчел и привез ее к нему. А что, если девица подумает, будто ее хотят похитить, и вызовет полицию?

Леон скривил губы и повернулся к водителю.

— Далеко еще?

— Нет, мы почти у цели.

— Хорошо, я выйду на том углу.

Шофер остановился, и Леон расплатился, дав хорошие чаевые.

— Подождать вас? Вам будет трудно найти такси в этих краях, когда захотите вернуться.

— Хорошо, — согласился Леон. — Может быть, я скоро. Если меня не будет через полчаса, то уезжайте.

— Пойду перекушу. — Таксист вышел из машины.

Истерн-стрит была на редкость жалкая улица, с высокими домами, грязные фасады которых украшали пожарные лестницы, пропущенные через балконы. Мусорные ящики заполняли тротуар. Фонари с разбитыми стеклами едва освещали всю эту роскошь.

В конце улицы Леон заметил несколько лавчонок с грязными витринами, отражавшимися желтыми пятнами на тротуаре.

Он прошел мимо дома с номером 27 и остановился, словно разглядывая витрину. На двери было написано: «Джо Хенесси-Базар». Лавчонка была темной, и Леон, покачав головой, пошел дальше.

Дойдя до номера 23, он опять остановился. В тот же момент черный автомобиль возник из темноты и притормозил рядом.

— Эй, кто там? — окликнули его.

Леон повернулся.

Сидящий человек махал ему рукой:

— Вы знаете, где дом номер двадцать три?

Леон подошел. Водитель выглянул, и свет фонаря упал на него.

Леон сразу же узнал его. Он увидел шрам, идущий от уха до рта, косящий левый глаз, искаженное лицо. Ошибиться было невозможно. Это был тот тип, который приходил угрожать Джо Хенесси.

Леон страшно удивился, но его лицо оставалось невозмутимым.

— Номер двадцать три? — переспросил он. — Я полагаю, что это на другом конце улицы.

Человек со шрамом проворчал что-то вроде благодарности. Когда он отъезжал, Леон заметил в салоне еще одного типа, сидевшего с надвинутой на глаза шляпой.

У обоих мог быть только один предлог искать номер 23-А на Истерн-стрит.

Инглиш не обманулся. После того как потихоньку разделались с Хенесси, они, ко всему, собирались покончить с Мей Митчел.

Леон пожалел, что не взял пистолет. Быстро повернувшись, он побежал к двери, возле которой висели ящики для писем. Он быстро отыскал номер квартиры Мей Митчел и узнал, что она на верхнем этаже. Он посмотрел в конец улицы. Машина остановилась метрах в двухстах, и человек со шрамом, выйдя из нее, смотрел в его сторону.

Леон юркнул в маленький холл, плохо освещенный и грязный. Напротив находился лифт, небольшой, на трех человек. Он вскочил и нажал кнопку. В первую секунду ничего не получилось, но потом подъемник задрожал, будто проснувшись, и медленно пополз вверх.

Леон почувствовал, что весь покрылся испариной. Он знал, что лишь минуты на три опередил убийцу. Им понадобится минут пять, чтобы пешком взобраться на пятый этаж. И за это время ему нужно будет увести девушку, посадить ее в лифт и заставить спуститься. Он надеялся, что эти двое, поднимаясь по лестнице, не заметят их в лифте.

Леон едва дождался, когда наконец старый, скрипящий подъемник доберется до места. Он выбежал из кабины, оставив ее открытой. Напротив находилась дверь, у которой были сразу и звонок, и молоточек. В замочной скважине блестел свет.

Леон прижал пальцем кнопку звонка. Он затрезвонил — протяжно, тревожно. Никто, однако, не отозвался. Леон, надеясь услышать за дверью хотя бы шорох, ждал, задыхаясь. Но там было тихо. Тогда он в отчаянии четыре раза грохнул молотком, и эти удары эхом понеслись по лестничной клетке.

Он даже подумал, не ушла ли девица из дома, забыв погасить свет. Отойдя от двери, он перегнулся через перила, чтобы посмотреть вниз. Слабо освещенный холл был пуст. Потом он услышал шаги быстро поднимавшихся людей.

— Что тут происходит? — спросил чей-то голос позади него.

Напрягшись, он быстро обернулся.

На пороге открытой двери стояла девушка в совершенно прозрачной черной шелковой пижаме, платиновые волосы ее были беспорядочно рассыпаны по плечам. Голубые глаза смотрели с вызовом, который усиливали вздернутый носик и высокие скулы. Ей было лет двадцать. Леон с трудом проглотил слюну, разглядев почти открытые соблазнительные формы.

— Что происходит? — повторила она, держась за дверной косяк. — Где что горит? Этот сарай или ты, паренек?

Приближающиеся шаги были уже отчетливо слышны. Мужчины одолевали предпоследний этаж. У Леона не оставалось времени на объяснения. Мысль, что полуголую девушку невозможно будет провести по улице, на мгновение мелькнула у него в голове, но он тут же ее выбросил. Сейчас главным было втолкнуть ее в лифт раньше, чем те типы появятся на площадке этажа. У него едва оставалось десять секунд.

— Тебя мне надо, — он поймал ее за голое запястье и потянул к себе, но она крепко уцепилась за дверь.

— За кого ты меня принимаешь?

И тут он сообразил, что она совершенно пьяна. Пораженный этим, Эд выпустил ее руку.

— Не волнуйся так, паренек, — пробормотала она, — мы в двадцатом веке, понимаешь…

— Бог мой, тут двое поднимаются, и они идут к тебе. Твой единственный шанс спастись, это пойти со мной, — пытался втолковать ей Леон.

— Другие парни? Так пусть они поднимаются. Пусть они войдут, и ты тоже входи. Мне оплатят угощение?

Леон снова протянул руку, но она сделала шаг назад.

— Если те двое такие же, как и ты, то я не хочу с ними связываться, — сказала она, едва удерживаясь на ногах. — Входите все, будете тянуть короткую соломинку.

— Эй, вы там!

Леон с лицом, покрытым потом, топтался у двери. Он вдруг понял, что теперь уже все. Скосив глаза, он увидел человека со шрамом, который достиг последних ступенек лестницы. За ним виднелся второй, поменьше ростом, коренастый.

Леон влетел в квартиру, захлопнул за собой дверь и повернул ключ. Потом задвинул два засова.

— Если ты думаешь, что оставишь меня для себя одного, то ты ошибаешься, — заявила девица. — Может быть, это и не совсем обычно, но это не в моем вкусе. Открой, пусть войдут остальные.

— Но послушай меня, черт возьми! — закричал Леон.

— Ну так вот, если ты не хочешь их впустить, я сама открою им. — Девица, шатаясь, направилась к двери.

— Не будь идиоткой, — Леон оттолкнул ее. — Эти двое…

— Это ты меня называешь идиоткой! — завопила девица. — Убирайся отсюда.

— Но послушай наконец…

Она отскочила в сторону, чтобы ускользнуть из его рук, и отодвинула верхний засов прежде, чем он смог помешать.

В дверь громко стучали.

— Не хватай меня! — Девица отталкивала Леона.

— Эти двое парней находятся здесь, чтобы убить тебя, кретинка! — Леон выходил из себя, преграждая ей путь, он схватил Мей за плечи и стал трясти. — Эти парни…

Он остановился и застонал. Девица ударила его по глазам, ослепив на секунду. Пока он моргал, она успела отодвинуть второй засов. Тогда он схватил ее за руку, уже протянутую к ключу, и швырнул в кресло. А сам лихорадочно бросился запирать засовы. И вовремя — еще мгновение, и типы, штурмующие квартиру, ворвались бы внутрь.

Дверь сильно затрещала, но выдержала. «Но долго она не простоит», — понимал Леон.

Девица, выбравшись из кресла, снова бросилась на Леона, царапая ему лицо. Он с трудом утихомирил ее.

— Ты, наконец, выслушаешь меня, черт возьми! Это те парни, которые заставляли тебя «петь»!

Она была слишком пьяна, чтобы сообразить, что к чему. Она ударила его головой в подбородок, а потом стала ногами бить его по ногам.

Ругаясь, он подхватил ее и понес в другую комнату.

Это была спаленка с узкой кроватью, стоявшей возле окна. Он опустил девицу на кровать и повернул ключ, торчавший в дверном замке.

Она снова бросилась на него с горящими глазами и перекошенным от злости лицом.

Он поймал ее руки, скрутил и с такой злостью толкнул к кровати, что она пролетела бы мимо, не придержи он ее. Некоторое время девица оставалась неподвижной, стараясь отдышаться. Леон воспользовался этим, чтобы забаррикадироваться, его взгляд остановился на тяжелой вешалке.

— Я запрещаю тебе трогать мои вещи! — закричала Мей. — Слышишь, поставь на место!

Леон не ответил. Сделав последнее усилие, он вплотную придвинул вешалку к двери и в этот момент услышал, как упала входная дверь.

«Ну что ж, эту они так легко не одолеют», — подумал он.

Открыв шкаф, он достал оттуда меховое манто и подал его девице.

— Надевай, быстро!

— Убирайся отсюда! — Девица бросила манто на пол.

Он поднял одежду и заставил Мей встать.

— Одевайся, быстро!

Она попыталась царапнуть ему лицо, но он, уложив ее животом на кровать, упираясь коленом в спину, начал одевать девицу. Она барахталась, вырывалась, и он окончательно разозлился. Каждая секунда на счету, эти типы не заставят себя долго ждать.

Леон выпустил Мей и выпрямился. Вскочив с кровати, со сверкающими глазами, она бросилась на него. Он размахнулся и ударил ее кулаком. Глаза Мей закатились, ноги подогнулись, и она рухнула на пол. Леон положил ее на кровать, завернул в меховое манто и бросился к окну.

Вздох облегчения вырвался у него из груди, когда он увидел, что пожарная лестница висит рядом с окном.

А в это время в соседней комнате один из мужчин проворчал:

— Он удерет в окно. Ты действуй тут, а я спущусь вниз.

Леон прикинул: человек со шрамом сядет в лифт, который идет очень медленно, потом обежит здание. Значит, у него, Эда, есть несколько минут. Конечно, шансов немного, но все же это лучше, чем наверняка погибнуть здесь.

Он подхватил на руки бесчувственную хозяйку квартиры и просунул ее через окно на площадку пожарной лестницы. Затем вылез сам. Дверь в спальню уже трещала вовсю. Он посмотрел вниз, но увидел лишь темную стену соседнего дома. Тогда перевел взгляд наверх, но крыша была вне пределов его досягаемости. Значит, надо было спускаться.

Перекинув девицу через плечо, он ступил на лестницу, судорожно хватаясь рукой за поручни, ноги дрожали. Мей Митчел не была легкой, и, достигнув третьего этажа, он уже задыхался. Лестница качалась под ними. Но Леон не давал себе передышки.

Достигнув земли, Эд на мгновение прислонился к стене, восстанавливая дыхание, потом посмотрел по сторонам. Конец улицы терялся в темноте, как тоннель.

Пошатываясь, он направился в левую сторону, но не сделал и трех шагов — топот позади заставил его обернуться.

Неподалеку от него открылась дверь, и сноп света, осветив улочку, выхватил из мрака высокую плотную фигуру человека со шрамом. Тот озирался по сторонам, пытаясь угадать, в какую сторону пошел Леон.

Леон, сдерживая дыхание, стараясь не произвести шума, двинулся дальше, готовый каждое мгновение броситься бежать, если человек со шрамом пойдет в его направлении.

Неожиданно он очутился перед препятствием. Протянутая рука уперлась в кирпичную стену. Он оказался в тупике. Он выбрал неправильное направление и теперь понял это.

Человек со шрамом тем временем приближался. В тот момент, когда он проходил мимо освещенной двери, Леон увидел в его руке пистолет.

2

Судя по шуму движущегося транспорта и отблескам света, Леон понял, что находится рядом с главной улицей. Если бы он повернул направо вместо того, чтобы повернуть налево, он был бы уже в конце Истерн-стрит.

Но теперь ему путь преграждал с оружием в руках человек со шрамом. Леон осторожно спустил с плеч бесчувственную девицу и прислонился к стене.

Леон знал, что бандит не мог его видеть, да и не был уверен, что он, Леон, с девушкой именно здесь. Он также не мог знать, что это тупик.

Согнувшись пополам, Леон пошел навстречу человеку, который продвигался очень осторожно, внимательно прислушиваясь. Леон опустился на четвереньки и прижался к стене. А вдоль противоположной стены с оружием в руках крался противник. Леон задержал дыхание и втянул в плечи голову, чтобы его не выдал белый воротничок.

Теперь Леон слышал дыхание человека со шрамом и запах бриолина, которым тот намазал свои волосы. Тень его скользнула на расстоянии каких-то десяти сантиметров, и Леон, стремительно выпрямившись, бросился на широкую спину.

Мужчина удивленно вскрикнул, споткнулся и выпустил оружие. Леон обхватил его горло. Согнувшись, мужчина поднял Леона в воздух. Леон сжал зубы, крепче сомкнув пальцы. Он весь перекосился, но знал, что если выдержит еще чуточку, то победит.

Враг был непрост. Он отбивался изо всех сил. В какой-то момент он прижал Леона к стене, согнулся, снова выпрямился и снова прижал его к стене.

У Леона остановилось дыхание, ему казалось, что его легкие сейчас лопнут, но он по-прежнему сжимал горло своего противника.

Меченый протянул руку назад, намереваясь вонзить пальцы в глаза Леона. Детектив прижал лицо к его плечу. Потом он толкнул бандита, заставив упасть на четвереньки, и коленями со страшной силой надавил ему на почки, одновременно выворачивая его руку. Человек со шрамом конвульсивно задергался, но вдруг затих и распластался на земле. Леон не разжимал пальцев еще минуты две, потом встал на ноги.

Меченый лежал неподвижно. Леон посмотрел назад, опасаясь появления второго убийцы. Затем пошарил в темноте, отыскивая оружие. Найдя, подбежал к девушке, перекинул ее через плечо и припустил к освещенной улице.

Дойдя до Истерн-стрит, он прислонил девушку к стене и начал хлопать ее по щекам.

— Ну, — говорил он, — очнись же! Все теперь хорошо.

Она открыла бессмысленные глаза и снова их закрыла. Он затряс ее.

— Очнись, мы сделаем небольшую прогулку. Очнись же!

— Я не хочу гулять, — пролепетала Мей, — я хочу спать. — Она уцепилась за него. — Что происходит? Где я?

— Ты в темноте, душенька, далеко от своего дома. Пойдем, я провожу тебя. Ты ведь не хочешь, чтобы я тебя нес?

Он обхватил ее за талию, и она, повиснув на нем, цепляясь ногами, пошла.

Невдалеке Леон увидел машину убийц и быстро перешел улицу.

— Я хочу спать, — требовала девушка. — Я не могу больше идти.

— Ну конечно, мы уже почти пришли, — ободряюще говорил Леон. Но она вдруг выскользнула из-под его руки и упала на тротуар.

— Отсюда я больше не сделаю ни шага, — пробормотала она.

Какой-то человек возник из темноты, и это заставило Леона выпрямиться. Прохожий посмотрел на девушку на тротуаре, окинул подозрительным взглядом Леона и продолжил свой путь.

Леон приподнял шляпу, чтобы утереть пот. Он начал находить ситуацию невыносимой.

— Встань, — приказал он, наклоняясь к Мей. — Если ты останешься здесь, то простудишься.

— А это тебя не касается, — отрезала девица. — Я не двинусь отсюда.

— Пойдем, душенька. У тебя идиотский вид на земле.

— А это ты недавно ударил меня? — спросила она, прищурив глаза.

— Я ударил тебя? Я никогда не ударил ни одной женщины, кроме своей жены. Ну вставай. Ты хочешь вернуться домой или нет?

Он приподнял ее.

— Вот здесь я живу, — Мей указала на свой дом. — Но ты хочешь утащить меня неизвестно куда.

— Я хотел предложить тебе стаканчик, — пытаясь улыбнуться, чтобы убедить в правдивости слов, выдавил Леон, — поторопись, пока не закрыли бар.

Она двинулась с ним, опираясь на его руку. Он ускорил шаг, оглядываясь через плечо, не поднялся ли человек со шрамом.

Неожиданно Мей уперлась ногами.

— Что с тобой? — нетерпеливо спросил он. — Ты можешь пройти сто метров без того, чтобы не останавливаться?

— Мне кажется, я тебя знаю, — сказала она.

— Точно, — весело проговорил Леон. — Меня зовут Эд, и я хочу угостить тебя стаканчиком вина. Ты вспомнила?

— Ах да, это правда. Я теперь вспомнила, Эд. Так будет стакан?

— Как только придем в бар, — пообещал Леон, увлекая ее за собой. — Поторопись, мой зайчик. Мы будем там через несколько минут.

Они свернули за угол, и Леон облегченно вздохнул, увидев ожидавшее его такси. Шофер, топтавшийся около машины, жуя сандвич, призывно махал Леону.

— Я как раз собирался уезжать, — сказал он. — Нашли себе компанию?

Девица с презрением уставилась на шофера.

— Кто этот парень? — спросила она.

— Это Сэм, — ответил Леон. — Ты помнишь Сэма? Это тот парень, который отвезет тебя в бар, где мы выпьем.

— О, ты мне ничего не говорил о Сэме, — девица наморщила лоб. — Салют, Сэм. Так где же находится этот стаканчик, который Эд должен мне оплатить?

— Меня зовут не Сэм, меня зовут Джордж, — ответил шофер. — Кто решил, что меня зовут Сэм?

— А что тебе за дело? — нетерпеливо проговорил Леон. — Сэм или Джордж, что это меняет? Поехали, мы втроем немного прогуляемся.

Он открыл дверцу машины и взял девушку за руку:

— Входи, моя душенька, мы хорошо позабавимся.

Она вырвалась от него и отскочила назад.

— О нет, я уж не до такой степени надралась! Ни слова о том, чтобы забавляться! Что это за история? Торговля или что?

— Я хочу оплатить тебе стаканчик, — проговорил Леон, изо всех сил стараясь скрыть нетерпение. — Пойдем, моя душенька. Мы сядем в машину и поедем выпить стаканчик.

— Я вернусь к себе домой, — заявила девушка таким решительным тоном, что у Леона по спине пробежали мурашки.

— Но послушай… Не станешь же ты возвращаться так рано, — сказал он.

— Я возвращаюсь, — запротестовала она, засовывая руки в карманы.

Этот жест заставил манто распахнуться и позволил шоферу увидеть пижаму из черного нейлона.

— Боже мой! — Голос его стал хриплым. — Я бы не хотел видеть свою девушку в подобной штучке!

— Убирайтесь вы оба! — Митчел запахнула манто. — Я иду домой.

Она повернулась и, шатаясь, направилась к своему дому.

Леон бросился за ней и схватил за руку.

— Эй, ты не можешь уйти! Нам обоим нужно выпить.

Она пыталась вырваться, но он крепко держал ее.

— Я сейчас начну кричать, — пообещала Мей. — Я знаю, что должна делать, пока нахожусь с тобой. Вот уже десять минут, как я должна кричать.

— Но почему ты хочешь кричать? — спросил он, выпуская ее. Открыл портсигар и предложил ей: — Вот возьми.

— Они, по крайней мере, без наркотиков? — подозрительно спросила она.

— Только те, что сбоку, — серьезно ответил Леон. — Остальные «Кэмел».

Шофер с вытаращенными глазами наблюдал за этой сценой.

— Скажите-ка, — произнес он, наконец, — что здесь происходит?

— Не вмешивайтесь, — отрезал Леон. — Занимайтесь вашим такси. Итак, душенька, мы выпьем с тобой по стаканчику? Бар могут закрыть, если мы с тобой не пошевелимся.

Она вдруг отскочила назад.

— Я не хочу с тобой, я хочу домой.

Леон, к своему сожалению, понял, что опять должен оглушить ее. У него не оставалось больше времени на уговоры. Человек со шрамом мог появиться с минуты на минуту.

— Не уходи так сразу, — попросил он, сжимая кулаки. — Посмотри-ка вверх, на луну. Это не прибавит тебе желания еще немного повеселиться?

Она подняла голову. Ее подбородок представлял отличную мишень. Кулак Леона подался вперед, но, прежде чем он успел ударить, шофер перехватил его за руку и с такой силой рванул назад, что он потерял равновесие и сел на землю.

— Что вы делаете? — сердито спросил шофер. — Может быть, вы думаете, что я позволю вам делать подобные вещи? Что здесь происходит?

— Один раз он меня уже ударил, — злобно прошипела девица и, стремительно бросившись к Леону, ударила его ногой. — Вот, получай! Это научит тебя обращаться с женщинами, горилла!

Леон сделал подсечку, и она упала на него. Тогда он скрутил ее руки, поднял и понес в такси.

Шофер преградил дорогу.

— Только не в мою машину! — завопил он. — Оставьте ее в покое, иначе…

— Она сумасшедшая, — сказал Леон, не выпуская девицу. — Мне нужно отвезти ее домой. Дайте мне сунуть ее в машину, пока она не разбудила весь квартал.

Девушка откинула назад голову и испустила страшный вопль. Леон пытался зажать ей рот рукой, но шофер треснул его по голове.

Девица воспользовалась этим, чтобы удрать. Протянув руку, он пытался удержать ее, но ухватился лишь за край манто. Она выскользнула из одежды, оставив ее у него в руках.

— Что тут происходит? — Из темноты вынырнула фигура копа.

— Этот парень пытался похитить девицу, — ответил шофер, указывая на нее пальцем, в то время как она остановилась и обернулась.

Свет от фонаря упал на нее, и у копа перехватило дыхание.

— Нельзя болтаться по улице в подобном виде, — сказал он. — Это неприлично.

Обозленный Леон бросил манто на землю.

— Тут два парня собирались пришибить эту девчонку, — сказал он. — Я хочу отвезти ее туда, где она будет в безопасности. Я бы очень хотел, чтобы вы задержали ее, лишь бы она не возвращалась к себе домой.

Коп с подозрением посмотрел на него.

— Кто эти двое парней?

— Он лжет, — вмешался шофер. — Он собирался оглушить ее, но я помешал. У него есть сигареты с наркотиками, и он пытался похитить ее.

— Заткнись, — сердито проворчал Леон, поворачиваясь к копу. — Пойдемте вместе, поговорим с девушкой. Мы отправимся в комиссариат и там все выясним.

— Не двигайтесь отсюда, — сказал коп шоферу. — Вы, — сказал он, адресуясь к Леону, — идите за мной и не хитрите, не то я вас проучу.

Видя, что они приближаются, девица повернулась и побежала прочь.

Она мчалась посередине улицы по направлению к машине, которую человек со шрамом оставил у тротуара. Она была в двадцати метрах от нее, когда Леон увидел фигуру, возникшую из темноты.

— Берегитесь! — завопил он полицейскому. — Это тот парень!

Тот приостановился.

— Какой парень?

Леон выхватил спрятанное оружие.

Девица от неожиданности споткнулась, тяжело дыша.

Желтое пламя сверкнуло из переулка.

Мей завопила, Леон крикнул, чтобы она упала на землю.

Раздался второй выстрел, и Леон почувствовал, что пуля чиркнула его по лицу. Он бросился в сторону, выбираясь из освещенного фонарем круга.

Полицейский, плашмя упав на землю, три раза выстрелил.

Теперь стреляли уже и в другом конце улицы. Ночь наполнилась грохотом.

Полицейский схватился за поясницу, слегка приподнялся и некоторое время, словно застыв, стоял на четвереньках. Потом его каска соскользнула с головы, и он повалился на землю, залитый кровью. Его пальцы, сжимавшие оружие, расслабились.

Спрятавшись за ящик с мусором, Леон дважды пальнул в том направлении, откуда раздавались выстрелы. Высокий человек появился из тени, сложившись пополам и держась за живот. Сделал несколько неверных шагов, колени его подогнулись, и он рухнул.

Леон повернулся к девушке.

Она неподвижно стояла посередине улицы, прижимая руки ко рту. Она казалась невредимой, и Леон снова крикнул, чтобы она, наконец, бросилась на мостовую.

В этот момент из подворотни позади нее вынырнул человек со шрамом, держа в руке револьвер. Леон нажал на спуск на долю секунды раньше. Человек выронил оружие и побежал по улице, зажимая кисть правой руки. Леон выстрелил еще раз, но промахнулся.

Человек исчез за машиной.

Леон осторожно выпрямился.

Мей повернулась и снова бросилась бежать.

Леон на секунду задумался, кого ему надо преследовать — девушку или мужчину со шрамом. Решил сначала поймать девушку.

Она бежала быстро и успела опередить его метров на сто. Он пытался наверстать упущенное.

Люди начали выходить из домов, чтобы посмотреть, что происходит.

Двое мужчин накинулись на Леона. Потеряв равновесие, сумасшедший от ярости, он завопил:

— Оставьте меня, мне надо поймать эту девушку!

— Подождите, пока придут полицейские, — ответил один из них, сидя на Леоне.

Другой, в рубашке, крепко держал его за руку.

Рывком Леон выдернул руку, потом разбил свой кулак о лицо другого. Вскочив на ноги, он пулей помчался по улице. Но девица уже исчезла.

Задыхаясь, она бежала, слепо придерживаясь направления к своему дому. У нее была только одна мысль — поскорее прибежать к себе и запереться на ключ.

Темная и узкая улица предстала перед ней, как туннель. Она пробежала около двадцати метров и остановилась, парализованная ужасом, ощутив сомкнувшуюся вокруг темноту. Она прижалась к стене, не в силах стронуться с места, позвать на помощь.

Потом ей показалось, что кто-то в темноте шевелится, и она неуверенно побрела дальше. Ее сердце билось с такой силой, что, казалось, разорвется в груди.

— Я ждал тебя, Мей, — проговорил мужской голос рядом с ней, и она почувствовала на своей щеке его теплое дыхание, которое пахло жевательной резинкой. — Я знал, что ты пройдешь здесь, и ждал тебя.

Рука в темноте дотронулась до ее руки и сжала.

— Мы не хотели, чтобы ты говорила, Мей, — продолжал голос. — Ты знаешь больше, чем следует. Я сказал Пенну и Фату, чтобы они закрыли твою хорошенькую пасть, но они плохо исполнили задание. Теперь мне придется самому заняться этой работой.

Девушка снова почувствовала невероятный ужас, охвативший ее целиком, и отчаянно застонала. И в этот момент пронзительная боль полоснула грудь. Ее рука наткнулась на руку мужчины, сжимавшую рукоятку ножа, торчавшего в ее теле.

— Что вы сделали? — простонала она. — Что вы со мной сделали?

Рука мужчины отстранилась, и пальцы девушки оказались на рукоятке. Только теперь она все поняла.

Прислонившись к стене, с мокрым от пота лицом, с подгибающимися коленями, она слушала, как боль, словно живая, разрасталась в ней. Держа рукоятку в руке, она заплакала, чувствуя, что жизнь покидает ее.

— Итак, подыхай, негодяйка, — проговорил голос, и враждебная рука швырнула ее на землю.

3

Ник Инглиш все еще мерил шагами свой кабинет, когда пришел Леон.

Леон плюхнулся в кресло и сдвинул шляпу на затылок.

— Боже мой! — выдохнул он. — Ты говорил, приведи! У тебя нет стаканчика подкрепиться?

— Где же девушка? — спросил Ник, протягивая Леону виски.

— Мне не удалось, — наполовину осушенный стаканчик не помог — Леон был в отчаянии. — В настоящее время бедная девочка, должно быть, в морге.

— Как так? Мы опоздали?

— Да, ей всадили нож в сердце, — ответил Леон и наконец рассказал, что произошло.

— Кто-то поджидал ее возле дома, — закончил он. — Я слышал, как она стонала, но когда я подбежал, ей уже ничем нельзя было помочь. Ее закололи насмерть. Убийца подобрал нож, но кое-что оставил.

Он вынул из кармана и положил на стол пакетик от жевательной резинки.

— Это еще ни о чем не говорит, — Инглиш рассматривал находку Эда.

— Я думаю, что, наоборот, говорит. Он лежал рядом. Мне кажется, что всякий раз, когда происходит убийство, этот тип находится рядом.

Инглиш осторожно положил пакет в ящик стола.

— Что было после того, как ее обнаружили?

— Копы начали прочесывать местность, и я решил, что лучше смыться. Они могли принять меня за убийцу. Я перебрался через стену и сел в такси, вышел на Центральной авеню и пришел сюда пешком.

— Ты думаешь, они задержали человека со шрамом?

— Весьма возможно.

— А толстого?

— Я думаю, он мертв. Я попал ему в живот и полагаю, что он долго не протянет.

— По-моему, это похоже на гангстерскую организацию, а?

— Мне тоже так кажется. Человек, жующий резинку, их шеф.

— Роджер Шерман? В таком случае это доказывает, что Рой был только исполнителем. Я всегда считал, что у него не хватает организаторского таланта.

— Я пока не вижу, что ты можешь сделать с Шерманом, даже если он и шеф этих парней. Если ты посадишь его на скамью подсудимых, то имя Роя тоже появится в газетах.

— Да, действительно, — сказал Инглиш, вставая. — Плохо это или хорошо, но теперь надо поспать, Эд. Мне надо хорошенько подумать. Мы поговорим с тобой завтра.

Инглиш проводил Леона до двери.

— Мне надо повидать Морили. Этот толстяк, которого ты, возможно, убил, мог иметь досье в полиции.

— Не слишком-то вороши грязь, — посоветовал Леон. — Будь осторожен. Не нужно, чтобы Морили сопоставил твои вопросы с описанием лиц, которые его заинтересуют. У шофера такси, например, было достаточно времени, чтобы изучить меня.

— Я буду осмотрителен, — ответил Инглиш, провожая его.

Леон вышел на широкую лестничную площадку.

Кабина лифта, вход которой находился рядом с дверью квартиры Инглиша, поднялась на этаж. Из нее вышел молодой человек в темно-коричневом костюме и коричневой фетровой шляпе. Белый шелковый платок выглядывал из-под манжета его сорочки. Он бросил на Леона быстрый, внимательный взгляд и направился к своей квартире, находившейся в противоположной стороне площадки.

Инглиш, который тоже заметил соседа, задержался.

— Мистер Шерман? — окликнул он его.

Человек в коричневом костюме обернулся. У него были необыкновенные глаза, таких ни Леон, ни Инглиш никогда не встречали. Цвета амбры, с огромными зрачками и лишенные всякого выражения.

— Да, я Шерман, — ответил он слегка нараспев. — Вы хотите со мной поговорить? Ведь вы — Ник Инглиш, не так ли?

— Уходи, Эд, — сказал Инглиш детективу вполголоса. — До завтра.

Он подошел к Шерману.

— Я действительно хочу поговорить с вами. Не могли бы вы зайти ко мне на минуту?

— Если не возражаете, я предпочел бы, чтобы вы зашли ко мне, я жду звонка.

— Ну что ж, — согласился Инглиш.

Шерман отомкнул свой замок и вошел первым.

— Прошу, мистер Инглиш.

Инглиш оказался в элегантном холле, сплошь уставленном цветами. Повесив шляпу на вешалку, Шерман пригладил волосы цвета соломы и открыл дверь напротив. Он нажал на кнопку выключателя, и море света залило все вокруг.

Не так просто было удивить Инглиша, но при виде обстановки в этой комнате он остановился, не пытаясь скрыть своего восхищения. Ни ковер, ни дорожки не нарушали в этом просторном помещении блеска паркета, удачно гармонировавшего с черными бархатными шторами, закрывавшими окна. Белый диван и два таких же кресла просто терялись здесь. Возле окна стоял рояль. В свете двух высоких канделябров черного цвета, имитировавших гигантские свечи, терялось пламя, бушевавшее в камине. У стены, задрапированной черным бархатом, стояла копия скульптуры Микеланджело «Пиетта» в натуральную величину. Слабый запах воска, витавший в этом огромном зале, необычное освещение вдруг чем-то напомнили Инглишу могильный склеп.

Заметив, что Шерман наблюдает за ним, Инглиш взял себя в руки.

— Как человеку, близкому к театру, вам должно понравиться здесь, — сказал Шерман, направляясь к камину. — Во всяком случае, освещение оригинальное, не правда ли? Безусловно, большинство людей не захотело бы здесь жить, но я не большинство.

— Верно, — сухо проговорил Инглиш. — Эта скульптура замечательная.

— Превосходная копия, — усмехнулся Шерман, доставая из пакетика пластинку жевательной резинки. Инглиш отметил, что пакетик был похож на тот, что лежал у него в столе. — Вас интересует искусство, мистер Инглиш.

— Я очень люблю эту скульптуру, — сказал Инглиш, указывая на «Пиетту», — но не буду утверждать, что искусство меня слишком интересует. У меня никогда не было возможности заняться им всерьез. Однако не стану злоупотреблять вашим гостеприимством. Я хотел вас спросить, не были ли вы семнадцатого числа этого месяца в агентстве прессы на Седьмой улице, 136-Б?

Шерман, устремив лишенный выражения взгляд на Инглиша, барабанил пальцами по пакетику жевательной резинки.

— Мне кажется, что да. Я не уверен, что семнадцатого, но я был там на этой неделе. Это, вероятно, и было семнадцатое. Теперь, после того как вы спросили, я вспомнил. Любопытно, почему вы задали этот вопрос?

— У меня есть основание. Вы там были около десяти часов пятнадцати минут вечера?

— Весьма возможно. Что-то вроде того. Я не обратил внимания.

— В это время, — продолжал Инглиш, сверля глазами лицо Шермана, — мой брат покончил жизнь самоубийством. Он выстрелил себе в голову.

— Как это печально, — выразил соболезнование Шерман. — Я очень огорчен.

— Не слышали ли вы звука выстрела, когда были там?

— Ах, так вот это что! — воскликнул Шерман. — Я слышал что-то похожее, но подумал, что у какой-то машины лопнула шина.

— Где вы были в этот момент?

— Я поднимался по лестнице.

— Вы видели кого-нибудь на площадке седьмого этажа или выходящего из конторы моего брата?

— Значит, ваш брат имел контору на седьмом этаже? Там было детективное агентство и агентство печати, если не ошибаюсь. Где же находилось бюро вашего брата?

— Это он руководил частным сыском.

— Да? Интересно! Я не знал, что ваш брат — детектив, — проговорил Шерман, не скрывая неприязни.

— Вы видели кого-нибудь у конторы моего брата? — повторил Инглиш.

Шерман нахмурил брови.

— Ну что ж… Я действительно видел женщину перед его дверью. На ней был очень элегантный ансамбль из черного и белого. Я даже подумал, что для такого сорта женщины она очень хорошо одевается, что у нее есть вкус.

С непроницаемым лицом Инглиш уточнял:

— А какого сорта эта женщина, мистер Шерман?

Шерман улыбнулся.

— Немного легкомысленная, по-моему. Женщина, у которой не может быть особых интересов. Многие мои друзья, менее искушенные, сказали бы, что она «легко поддающаяся».

Взгляд Инглиша оставался холодным и твердым.

— Она находилась в коридоре, когда вы выходили из лифта?

— Совершенно верно. Она шла к лестнице.

— Вы больше ничего не видели?

— Нет.

— Сколько времени, по-вашему, прошло с того момента, когда вы услышали выстрел и увидели девушку?

— Секунд пять.

— Ну что ж, я вам весьма благодарен, мистер Шерман, — сказал он, отлично понимая, куда тот клонит. — Я не хочу больше отнимать у вас время. Я узнал все, что хотел.

— Я рад. Ваш брат в самом деле покончил с собой?

— Мне кажется, что я вам уже сказал это.

— Да, конечно, но детективы живут очень опасной жизнью, если верить полицейским романам. Ваш брат, может быть, узнал об этой женщине что-нибудь крайне важное, и она была вынуждена заставить его замолчать. Ведь могло быть и так, верно?

Инглиш ответил ледяной улыбкой.

— Мой брат покончил с собой, мистер Шерман.

— Да, это верно. Я дал волю своему воображению, но бывают случаи, когда человека убивают, а это считают самоубийством. Но это не касается вашего брата, раз вы утверждаете обратное. Если бы вы не были так уверены, мистер Инглиш, моим долгом было бы известить полицию о присутствии там этой девушки, вы не находите?

— Нет никакого сомнения, что мой брат покончил с собой, — повторил Инглиш.

Шерман смотрел на него, не переставая жевать резинку. Он любезно улыбнулся.

— В конце концов, вам виднее, — произнес Шерман. — Мне было бы интересно узнать, что она делала в конторе вашего брата. Он должен был покончить с собой в тот момент, когда она находилась там.

Губы Инглиша сжались.

— У нее был беспокойный вид? — спросил он.

— Нет, совсем нет, она торопилась уйти. Вы в самом деле уверены, что ваш брат не был убит?

— Абсолютно.

— Можно было бы очень легко найти эту девушку, — задумчиво проговорил Шерман. — Она, вероятно, работает в одном из ночных клубов. Она похожа на певицу. Я артист, мистер Инглиш. Вы, конечно, не знаете, но я очень наблюдателен, и мне было бы легко описать полиции девицу. Как вы думаете, я должен это сделать?

— Полиция уверена, что мой брат покончил с собой. Так что вам совершенно не нужно беспокоиться.

— Как хотите, — Шерман пожал плечами. — У меня просто очень сильно развито чувство долга. Временами это даже вызывает скуку.

— В самом деле, — Инглиш направился к двери. — Благодарю за сведения.

— Рад услужить, — ответил Шерман, не отходя от камина. Он продолжал, сунув руки в карманы и двигая челюстями: — Я надеялся когда-нибудь с вами поговорить, ведь вы знамениты.

— Как вам будет угодно, — Инглиш взялся за ручку двери. — Всего доброго, мистер Шерман.

— Я предполагал, что если бы полиция была в курсе относительно мисс Клер, это было бы не совсем, так сказать, приятно и для вас, мистер Инглиш, — Шерман слегка повысил голос. — В сущности, у нее были все причины для убийства вашего брата, не правда ли?

Инглиш медленно повернулся к Шерману.

— Мисс… как? — с вежливым любопытством спросил он.

— Джулия Клер, ваша любовница. Свидетельства, которые я могу представить, посадят ее в тюрьму на долгий срок. Она рискует оказаться на электрическом стуле. Правда, показывая свои ноги судьям, она может избежать этого, но получит не менее десяти лет. Вам ведь это очень не понравится, мистер Инглиш?

4

Наступило молчание, во время которого оба мужчины глядели друг на друга, потом Инглиш медленно вышел на середину комнаты.

— Нет, — спокойно проговорил он. — Это бы мне не понравилось. Вы совершенно уверены, что девушка, которую вы видели, мисс Клер?

Шерман сделал нетерпеливый жест.

— Я знаю, что вы очень занятой человек, — сказал он, — но, может быть, вы предпочитаете сразу поговорить конкретно? Лично я никуда не тороплюсь.

— А о чем будет разговор?

— Вам не кажется, что мы сократили бы время, — усмехнулся Шерман, — если бы перестали вести себя, как два дипломата? Я располагаю определенными сведениями и готов их продать.

— Понимаю, — сказал Инглиш, нахмурив брови. — Ну что ж! Значит, вы решили сбросить маску? Интересно, хватит ли у вас силенок заставить меня «петь»?

Шерман улыбнулся.

— Для меня, мистер Инглиш, вы просто богатый человек. У вас есть деньги, а у меня сведения. Я предпочитаю продать их вам. Но если вы откажетесь иметь дело со мной, то я обращусь к Джулии Клер.

— У меня впечатление, что вы уже обращались к ней. Мне кажется, что она давала вам двести долларов в неделю, не так ли?

У Шермана дрогнули веки, но он улыбнулся:

— Я никогда не выдаю интересов моего клиента, но она, по-видимому, информировала вас, поэтому могу сказать, что да. У нас с ней была маленькая договоренность. Предложение, которое я собираюсь сделать теперь, конечно, гораздо серьезнее. Речь идет о том, чтобы сразу заплатить мне сумму, а не выдавать по двести долларов в неделю.

— Я не думаю, что она сможет заплатить.

— Возможно, однако вы можете ей помочь.

Инглиш сел и закурил сигарету.

— А во сколько вы оцениваете свои сведения? — Он бросил спичку в камин.

— Я думаю, что с вас могу потребовать двести пятьдесят тысяч долларов сразу. Но если мне придется иметь дело с ней, я не уверен, что газеты не узнают о том, что ваш брат занимался шантажом. За определенную сумму я могу дать вам гарантию, что этого не случится.

Инглиш скрестил ноги, но казался в отличном настроении.

— Пока меня интересует лишь одно: как Рой вошел в контакт с вами?

— Я не считаю нужным это обсуждать, — возразил Шерман.

— У нас с вами много времени, и мы можем поговорить обо всем. Как Рой попал в вашу компанию?

Шерман колебался:

— Агентство вашего брата было неплохой ширмой для приема там моих клиентов. Рой был не прочь получать деньги, не прилагая усилий. А я ему хорошо платил, он получал комиссионные десять от ста.

— Понимаю. И он решил, что десять от ста ему недостаточно. Ему хотелось большего, и он утаивал часть того, что получал. Он собирался удрать вместе со своей секретаршей Мэри Сьюит и старался нахватать как можно больше. Вы обнаружили это и, полагаю, решили проучить его. Семнадцатого вечером вы вошли в контору Роя, выстрелили ему в голову из его пистолета, стерли свои отпечатки и забрали все досье, в которых фигурировали фамилии ваших клиентов. Не так ли?

Шерман продолжал улыбаться, но взгляд его стал жестче.

— Примерно так, — сказал он. — Конечно, я не буду свидетельствовать об этом перед судьей, но между нами… Это похоже на правду.

Инглиш утвердительно кивнул и пустил к потолку струйку дыма.

— Потом вы отправились на Ист-Плейс, 45, где жила Мэри Сьюит. Вы задушили ее и повесили на двери ванной комнаты. Я думаю, вы убили ее потому, что она была в курсе всех дел Роя и могла сказать полиции, что у вас были причины убрать его.

— Я должен отдать вам должное, мистер Инглиш, вы отлично разобрались во всем, — проговорил Шерман, однако его уверенность несколько поубавилась.

— В конце сегодняшнего дня некий Хенесси пришел в контору, — продолжал Инглиш, — пришел, чтобы заплатить свой взнос. Он встретился с человеком, который теперь руководит агентством, и тот заставил его разговориться. Каким-то образом вам удалось присутствовать при их разговоре, и вы убили Хенесси, раздавив его машиной, когда тот шел домой. Перед смертью Хенесси говорил о некой Мей Митчел, и она также стала вашей жертвой. Часом позже вы зарезали ее.

Наступило долгое молчание, во время которого Шерман разглядывал Инглиша. Его улыбка теперь исчезла, а взгляд стал беспокойным.

— Все это очень интересно, мистер Инглиш, — наконец проговорил он. — Но не вернуться ли нам к нашей маленькой теме. Время идет, а у меня скоро свидание.

Инглиш улыбнулся:

— Уж не думаете ли вы серьезно, что заставите меня «петь»?

— Ну конечно же, да, — в голосе Шермана вдруг появилась твердость. — Вы легко можете найти четверть миллиона и избавитесь от многих неприятностей. До сего времени вы пользовались в городе всеобщим уважением. Вы хотите дать госпиталю ваше имя. Вы сказали мне очень много полезного, и будет жаль, если вы замараете свою репутацию из-за брата, который не отличался честностью, как вы. С вашей стороны это будет просто глупо.

— Но не я должен договариваться с вами, а вы со мной, — возразил Инглиш.

— Что вы хотите этим сказать?

— Но это же так очевидно. В течение четырех дней вы убили четырех человек. Я держу вашу жизнь в своих руках.

У Шермана вырвался нетерпеливый жест:

— Все это нелепо. Между подозрениями и доказательством вины лежит пропасть.

— Мне не надо будет доказывать. Это вы должны будете доказать, что никого не убили.

— У меня впечатление, что мы зря теряем время, — резко сказал Шерман. — Вы будете платить или я обращусь к вашей любовнице?

Инглиш засмеялся.

— Я зря думал, что, найдя убийцу своего брата, сразу прикончу его. Я знал, что мой брат был бедным дурачком, слабым и безвольным, но тем не менее я решил отомстить за него. В нашей семье это традиция. Мы сами хороним своих мертвых. Другими словами, мы предпочитаем решать все вопросы, касающиеся нашей семьи, не призывая посторонних. Я хотел найти убийцу Роя и сам заняться им. Ну что ж, я нашел его, но обстоятельства уже не те. Я убедился, что мой брат был шантажистом, а для меня, мистер Шерман, шантажист — не тот человек, который должен жить на свете. Он не достоин жалости. Если бы вы не убили его, это сделал бы я. В сущности, мистер Шерман, я почти благодарен вам, что вы избавили меня от Роя.

У Шермана вытянулось лицо, а глаза загорелись желтым пламенем.

— Все это очень интересно, но вы не ответили на мой вопрос. Вы будете платить или мне отправиться к вашей любовнице?

— Ни о какой плате не может быть и речи, ни от меня, ни от мисс Клер, — ответил Инглиш.

— Значит, у меня нет выбора. Я продам свои сведения в другом месте.

— Никто не захочет их купить. До сих пор вы заставляли «петь» людей, которые не могли защититься. Я же могу. У меня много денег и большое влияние. У меня есть друзья, которые могут быть полезны. Я не хочу иметь ничего общего с шантажистом потому, как я уже сказал, что не считаю вас за людей.

Инглиш помолчал, потом заговорил жестко:

— Я буду преследовать вас, как крысу, которая заползла в мою комнату. Я уничтожу ее без всякой жалости и при первой возможности. Я знаю, что вы убили четырех человек. В настоящий момент у меня нет доказательств, которые я мог бы предъявить суду, но я получу их через два-три дня. У меня отлично налаженная организация. Мы найдем людей, которых вы шантажировали. Я предложу им безопасность и компенсацию за потерянные деньги, если они выступят со мной против вас. Тогда я оповещу полицию и этим докажу, что не хочу иметь с вами ничего общего. Я уверен, что лейтенант Морили сам займется этим делом, и он с большим удовольствием заставит вас говорить, особенно если я буду ему благодарен за это. И весьма возможно, что вы не выдержите допроса и признаетесь во всем. Если же вы окажетесь более крепким, чем выглядите, то мы изобретем другие необходимые доказательства, что будет для нас детской игрой. Это обойдется мне в кругленькую сумму, но у меня есть деньги. Найдется фальшивый свидетель убийства Хенесси. Другой свидетель поклянется перед судом, что видел, как вы убивали Мей Митчел. Еще один — видел вас, когда вы покидали Мэри Сьюит в день ее смерти. Том Калумб, привратник, подтвердит, что вы последний человек, который видел моего брата живым. Организовав все это, я найду судью, который осудит вас. Я знаю всех судей в этом городе, и они только и мечтают о том, чтобы оказать мне услугу. Я также позабочусь повидать присяжных до суда, чтобы пообещать им хорошую компенсацию. Как только вас задержат, мистер Шерман, я клянусь вам, до вашей смерти останется лишь несколько месяцев. Не стройте иллюзий на этот счет.

— Уж не думаете ли вы запугать меня? — усмехнулся Шерман. — Вы просто блефуете.

— Я не стал бы говорить так на вашем месте. Если я отдам вас полиции, то, очень может быть, газеты узнают, что мой брат был шантажистом. Я признаю, что, заставив вас задержать, я сам подвергаюсь опасности, но, выбирая между тем, чтобы быть шантажируемым или сберечь мисс Клер от шантажа, я лучше попробую получить вашу шкуру. И уж если я начну, вас больше ничего не спасет от электрического стула.

Он неожиданно встал и стал ходить по комнате. Потом продолжил:

— Я не могу позволить вам остаться в городе. Я хочу сделать вам предложение. Меня в настоящий момент не устраивает выдача вас полиции. Вы должны исчезнуть в конце недели и больше сюда не возвращаться. Вы прекратите свой шантаж… В противном случае я обещаю вам электрический стул через шесть месяцев. Если это помещение не будет пустым к субботе, то в воскресенье утром сюда явится полиция. Это мое последнее предупреждение.

Он подошел к двери.

— Так как я не надеюсь вас больше увидеть, то не говорю вам «добрый вечер». Прощайте.

Шерман стал совершенно белым, но его глаза горели злым пламенем.

— Война всегда заканчивается во время последней битвы, мистер Инглиш, — проговорил он.

Инглиш смотрел на него с отвращением.

— Это и есть последняя. — Он открыл дверь.

Глава 5

1

Корина Инглиш принесла кофеварку в гостиную и поставила на стол. Затем села, зевнула, провела пальцами по своим светлым волосам.

Было половина одиннадцатого, и в ярких солнечных лучах она выглядела угрюмой. Впрочем, по утрам Корина никогда не выглядела хорошо, в себя она начинала приходить только после первого коктейля в шесть часов вечера.

Она налила себе чашку кофе и после недолгого колебания направилась к шкафу за коньяком.

После смерти Роя Корина запила. Пустой дом, открывшаяся связь между Роем и Мэри Сьюит, ненависть к Нику Инглишу настолько угнетали, что она невольно стала искать утешение в алкоголе. Сначала выпивала по вечерам, затем и днем, а вскоре уже начала прикладываться к рюмке с утра. Это пристрастие сказалось быстро.

У Корины появилась привычка разговаривать с собой. Она ходила по пустым комнатам и говорила, говорила. Иногда воображаемым собеседником был Рой, которого она представляла сидящим рядом. Иногда обращалась к Сэму, Элен Крайль или к какой-нибудь подружке. Она задавала им вопросы и сама же отвечала…

И в этот раз Корина, налив в кофе изрядную порцию коньяку, села на диван. Проглотив половину, она долила спиртное и снова уселась, ведя свой бесконечный разговор. Когда и это было выпито, Корина вылила в опустевшую чашку оставшийся в бутылке напиток.

— Лучше надраться, чем сидеть и думать об этом негодяе, — сказала она сама себе.

Под розовым пеньюаром на ней была черная пижама. Прислонившись к диванной подушке, она вспомнила, как пришел Ник с сообщением о смерти Роя. Больше всего ее вдруг поразило, что и тогда она была одета точно так же. Рассердившись, Корина залпом осушила чашку и закурила.

— Надо что-то делать с этим подонком, Рой. Он не должен остаться безнаказанным. Все, что мне надо, это хорошая идея. Придумай что-нибудь, мой любимый, и я обещаю, что уничтожу его. Я обещаю тебе это. Я убью его, если ты скажешь.

Только она собралась встать, как раздался звонок.

— О, проклятье!

Она пошла открывать дверь.

На пороге стоял молодой человек. Он приподнял свою коричневую шляпу, обнажив волосы цвета соломы, блестевшие на солнце. Он улыбнулся Корине, не переставая жевать резинку, и взгляд его глаз цвета амбры ласкал ее полные формы.

— Миссис Инглиш?

Инстинктивно Корина провела рукой по своим волосам. Она знала, что у нее невозможный вид. Она не занималась своей внешностью, и ее розовое одеяние было несвежим.

— Да… Но я не принимаю никого в такое время. Кто вы такой?

— Меня зовут Роджер Шерман. Я прошу прощения, что беспокою вас так рано, но мне надо было вас увидеть. Я старый друг Роя.

— О, — произнесла Корина, отступая на шаг. — Пожалуйста, войдите. Дома еще беспорядок, служанка не пришла. Я только что позавтракала.

Шерман вошел в холл и закрыл за собой дверь.

— Пожалуйста, не беспокойтесь, это не важно, — он любезно улыбнулся. — Я должен был позвонить, прежде чем прийти. Я думаю, вы простите меня.

Корине сразу же понравился Шерман. Рой никогда не упоминал ей о нем, но было совершенно ясно, что он богатый человек. Идя открывать, она взглянула в окно и заметила шикарный «Кадиллак» перед входом. Машина, одежда и вообще весь облик Шермана произвели на нее огромное впечатление.

— Пройдите в гостиную, пожалуйста, я сейчас.

Она бросилась в спальню и закрылась.

Шерман оглянулся вокруг и поморщил нос. Он заметил пустую бутылку и покачал головой. Потом подошел к отопительной батарее, засунул руки в карманы и застыл там с непроницаемым лицом.

Наконец появилась Корина, такая же возбужденная. Она накрасилась и надела лиловое дезабилье, предназначенное для торжественных случаев. Если бы не круги под глазами и несколько лишних килограммов, ею можно было бы соблазниться.

— Простите, что заставила вас ждать, — жеманно произнесла она. — Но я хотела выглядеть более прилично.

— Вы очаровательны, — улыбнулся гость, — значит, вы жена Роя? Он часто рассказывал мне о вас и вашей красоте, и теперь я вижу, что он не преувеличивал.

Корина давно уже не слышала подобных слов: она на мгновение забыла об измене мужа, и воспоминание о их недавнем счастье наполнило слезами ее глаза.

— Рой никогда не говорил мне о вас, — она приложила платочек к глазам. — Вы сказали, что вы один из его друзей?

— Мы были старыми друзьями. Я был совершенно потрясен, узнав о его смерти. Я пришел бы раньше, но уезжал. Вы не можете представить, до какой степени я вам сочувствую.

— Я прошу вас, не будем больше об этом, — Корина села. — Я никогда не оправлюсь от этого удара.

— Не надо так, — ласково проговорил Шерман. — В конце концов, ведь он не виноват. Я полагаю, вы знаете, что его брат был в курсе дел Роя?

Корина выпрямилась.

Взгляд Шермана устремился к бутылке.

— Могу попросить у вас рюмку коньяка? Мне иногда в это время хочется немного спиртного. Вы не против?

— О, коньяк? Нет, пожалуйста. — Она достала из бара непочатую бутылку.

Шерман взял с комода стакан. Тут только он сделал вид, что заметил, что ее чашка пуста.

— Могу я вам налить, миссис Инглиш?

Корина заколебалась. Она не хотела, чтобы этот очаровательный молодой человек подумал, будто она пьет одна, да еще в такую рань, но ей очень хотелось.

— Ну что ж, только чуть-чуть, — согласилась она. — Я что-то себя неважно чувствую.

— О, вы очень огорчаете меня, — сказал Шерман, наливая ей.

Корина жадно глотнула, не обратив внимания, что гость едва пригубил свой стакан.

— Мы говорили о Нике Инглише, — напомнила она. — Откуда вы знаете, что он был причиной смерти Роя?

— Рой давно этого боялся, — ответил Шерман, садясь рядом с Кориной. Его рука коснулась бедра женщины. — О, простите, пожалуйста!

— Что же такое он сказал? — спросила она, сделав вид, что не заметила этого.

— Он говорил о деньгах. Вы, конечно, знаете?

— Каких деньгах?

— О двадцати тысячах долларов, оставленных вам мужем, — ответил Шерман, подняв брови. — Адвокат, вероятно, уже передал их вам?

Голубые глаза Корины широко раскрылись.

— Двадцать тысяч долларов? — повторила она. — Никогда не слышала о них.

— Но вы, без сомнения, что-то получили? Я прошу прощения за нескромность, но я лучший друг Роя и считаю своей обязанностью удостовериться, что его жена ни в чем не нуждается.

— О, спасибо, — проговорила Корина, заливаясь слезами. — Вы даже не представляете, как я одинока. Сэм Крайль был очень мил со мной, но он так занят! А потом, это не просто друг, это адвокат Роя.

— Он также адвокат Ника Инглиша, — сказал Шерман.

Корина напряглась:

— В самом деле? Я этого не знала. Но это не имеет значения, не правда ли? Он ему ничего не рассказывал, да?

— Он занимается бюджетом Инглиша. Это ни для кого не секрет. Он делает то, что требует Инглиш.

— О, — воскликнула Корина, краснея. — Но что я могу сделать? Если бы я знала, я бы не позволила ему переступать порог.

— Могу я узнать, на какие средства вы собираетесь жить? — Шерман наклонился к ней.

— Рой оставил мне пенсию. Двести долларов в неделю.

— И никогда не говорил об этих двадцати тысячах?

— Нет, я впервые слышу о них. О каких двадцати тысячах вы говорите?

— Вы, вероятно, знаете о Мэри Сьюит?

Корина отвела глаза.

— Да. Как Рой мог!

— Многие мужчины позволяют себе увлекаться женщинами без совести. У нее не было совести, миссис Инглиш. Это продолжалось бы недолго. Он бы понял свою ошибку.

Корина положила ладонь на его руку.

— Спасибо, что вы сказали это. Я тоже так думала. Рой никогда бы не бросил меня. Я уверена, что он бы вернулся ко мне.

— Он вас не забыл. Он провернул одно дельце, которое принесло ему двадцать тысяч долларов. Он хотел отдать их вам, когда уедет с Мэри Сьюит.

— Рой заработал двадцать тысяч? Но это невозможно! Он ни разу не заработал даже гроша.

— Случай действительно невероятный, по правде говоря. Похоже, эту операцию наметил Ник Инглиш. Рой совершенно случайно пришел к этому клиенту, и тот перепутал его с Ником. Ник Инглиш так разозлился, что вызвал полицию. Они были уже на пороге, и Рой, охваченный паникой, застрелился.

— О, — Корина откинулась назад и закрыла глаза. — Вы говорите, что Ник хотел сдать полиции своего собственного брата?

— Боюсь, что так. Рой положил деньги в сейф, а ключ доверил Сэму Крайлю, который должен был отдать его вам. Поскольку адвокат не выполнил его волю, похоже, Ник Инглиш присвоил их.

Корина неожиданно выпрямилась. Глаза ее запылали гневом.

— Другими словами, он украл эти деньги?

Шерман пожал плечами:

— Боюсь, что так. Ни вы, ни я не можем доказать, что деньги существовали.

Корина сделала большой глоток коньяка. Алкоголь, принятый еще до прихода Шермана, начал действовать. Она почувствовала себя отяжелевшей и готовой на все.

— Он так легко не избавится от меня! Я займусь этим негодяем! Я отомщу ему! — закричала она, вскочив на ноги.

— Я прекрасно понимаю ваше возмущение, но что вы можете? Этот тип очень влиятелен.

— Что-нибудь придумаю, — заверила Корина.

Неверными шагами она пересекла комнату, налила себе коньяка, пролив добрую толику его на ковер.

— Может быть, я смогу вам помочь? — спросил Шерман, вставая.

Она повернулась к нему:

— Вы думаете?

— Я не думаю, что можно получить обратно деньги, но если вы хотите отомстить ему…

— Да, я хочу отомстить! Вы знаете, как это можно сделать?

— Да, но вам придется действовать. Вы знаете Джулию Клер?

— Нет, но я слышала о ней. Это его любовница, не так ли?

— Инглиш сильно увлечен ею. А я знаю, что она обманывает его с Гарри Винсом.

Корина замерла на месте, блестящими глазами глядя на Шермана.

— Вы уверены? Вы совершенно уверены?

— Абсолютно. Она ходит к Винсу каждый раз, когда Инглиш занят. Я сам это видел.

— Вот этого я не ожидала, — Корина вернулась на диван. — О, на этот раз я заставлю его страдать! Если бы я только могла застать их вместе! Я могла бы вмешаться.

— Это легко устроить. Он обедает сегодня вечером в ресторане с сенатором Бомонтом. Она, безусловно, отправится к своему хахалю. Почему бы вам не предупредить Ника.

— А вы пойдете со мной? — спросила Корина, неуверенно улыбаясь.

Шерман покачал головой.

— К сожалению, не могу. У меня важное деловое свидание сегодня вечером. Но я могу заказать столик. Инглиш придет туда около девяти часов.

— Я поеду, — сказала она, сжимая кулаки. — Я устрою ему сцену, которую он никогда не забудет. Он и его дружки. Как подумаю, что он угрожал напечатать в газетах письма Роя, а его любовница в это время лежала в постели с другим… О, это возможность, которую я ждала!

Неожиданно она посмотрела на него подозрительно:

— А почему вы мне все это рассказали? Вы тоже хотите свести с ним счеты?

— Если бы дело было в этом, я сам бы с ним расправился. Просто меня возмутило, как он обошелся с вами. Я подумал, что должен дать вам оружие против него.

Корина улыбнулась ему.

— Я вам очень признательна, — она скрестила ноги, и ее халатик распахнулся, обнажив колени. — Я просто не могу выразить словами, как я вам благодарна.

— Есть только одна вещь, которую я хочу попросить у вас, — сказал Шерман. Его взгляд задержался на голых коленках молодой женщины. — Когда сообщите Нику, вы можете позвонить мне?

— Конечно.

Он протянул визитную карточку.

— Я буду по этому номеру начиная с девяти часов вечера. Вы расскажете, как он поведет себя. Это очень важно. Могу я рассчитывать на вас?

— Да, да, — она схватила карточку. — Позвоню сразу же!

— Спасибо, — он бросил взгляд вокруг себя, и она поняла, что ей не хочется, чтобы он уходил. Впервые после замужества она встретила такого молодого и привлекательного человека. — Ну, теперь мне пора, — продолжал он. — Я могу вас еще навестить?

— Вы уже уходите? — спросила она, взбивая свои белокурые волосы. — Не выпьете ли еще немного?

Он покачал головой.

— Нет, спасибо.

— Ну что ж, надеюсь, что вы еще зайдете. Вы не можете себе представить, до какой степени я одинока. Когда Рой не работал, мы всегда были вместе, и мне страшно недостает его.

Глаза цвета амбры на секунду задержались на лице Корины.

— Мы могли бы в один из ближайших вечеров пойти в кино. Вас это устраивает?

— О, да! Я целую вечность не была в кино. До смерти Роя я ходила три или четыре раза в неделю.

— Тогда я обязательно зайду за вами, — пообещал Шерман.

Корина провожала его. Неожиданно он повернулся к ней.

— Я никогда бы не подумал, что такая очаровательная женщина может быть одинокой.

Корина слегка смутилась. В глазах Шермана появилось выражение, которое ее немного напугало.

— Меня всегда удовлетворяло общество Роя, — сказала она. — Вы понимаете, что это значит. У меня почти нет друзей.

— Вы слишком красивы, чтобы долго оставаться одной, — сказал Шерман, подходя к ней. — В сущности, я не настолько уж тороплюсь.

Корина сделала шаг назад. Теперь он пугал ее по-настоящему. Глаза цвета амбры излучали блеск, а в его лице было что-то опасное, вызывающее страх.

— Не… Не беспокойтесь обо мне, — пролепетала она. — Я, в общем, чувствую себя отлично.

— В самом деле? — спросил он, беря ее за руку. — Но ужасно одиноки?

Это было совсем не то, чего ждала Корина. Она хотела немного пофлиртовать самым банальным образом, чтобы задержать его подле себя. Однако с ним произошла непонятная перемена, и она уже молила Бога, чтобы он поскорее убрался.

— О, существует множество людей, которые чувствуют себя одинокими, — сказала она и резко остановилась, заметив, что он улыбается. Эта улыбка вызвала у нее дрожь. — Вы очень любезны, что беспокоитесь обо мне…

— Это не любезность, — проговорил он. — Это влечение. К чему терять время? Это случилось бы рано или поздно. Почему бы не сейчас?

— Я не понимаю вас, — она старалась выдернуть руку.

— Неужели? Куда ведет эта дверь?

— В спальню… Оставьте меня, прошу вас. Вы… Вы делаете мне больно.

Он выпрямился и распахнул ногой дверь.

— Идите же, — сказал он. — Есть лекарство от одиночества, знаете?

— Нет, прошу вас! — закричала она, пытаясь оттолкнуть его. — Не делайте этого! Это нехорошо!

— Вы находите? Вы беспокоитесь о том, что хорошо и что плохо? А я вот нет, — сказал он, внося ее в комнату.

— Я запрещаю вам! Как вы смеете! Оставьте меня!

Он засмеялся. Она почувствовала, что вот-вот упадет на кровать, забилась в его руках.

— Не будьте идиоткой! — проговорил он, приблизив к ней лицо.

Его желтые глаза гипнотизировали ее.

— Не делайте этого! — кричала она в отчаянии. — Прошу вас, оставьте меня.

— Да замолчите же вы, наконец! — разозлился Шерман.

Он набросился на нее с такой яростью, что Корина закричала от боли и страха. Ей показалось, что она попала в лапы дикого зверя.

2

Лоис Маршалл кончила диктовать письма стенографистке, когда в девять часов утра Эд Леон появился в ее кабинете.

Он приподнял шляпу:

— Мистер Инглиш здесь?

— Да, он ждет вас, — ответила Лоис. — А вот и мистер Крайль, — добавила она, увидев входящего Сэма Крайля.

— Можно предположить, что вы хорошо позавтракали, — с завистью сказал Леон адвокату. — Видимо, ваш круглый животик внушает доверие вашим клиентам.

— Совершенно верно, — ответил Крайль. — Будь у меня ваши контуры, мне пришлось бы прикрыть лавочку. В наше время никто не доверяет тощим адвокатам. — Он повернулся к Лоис. — Мистер Инглиш у себя?

— Конечно, — она сняла трубку внутреннего телефона. — Мистер Инглиш, здесь мистер Крайль и мистер Леон.

Потом сделала знак мужчинам:

— Войдите, пожалуйста.

Леон вылез из кресла и последовал за Крайлем.

Инглиш сидел за письменным столом. Гарри Винс с папкой уходил от него. Гарри кивнул головой Крайлю, посмотрел на Леона и выскользнул из кабинета.

— Кто этот парень? — поинтересовался Леон, падая в кресло.

— Ты не знаешь Гарри? — удивился Инглиш. — Это мой главный секретарь и поверенный.

— Что нового, Ник? — спросил Крайль, садясь. — Я не могу долго оставаться у тебя. В десять тридцать у меня слушается дело.

Инглиш взял сигарету, толкнул коробок Крайлю, посмотрел на Леона, который покачал головой.

— Я нашел убийцу Роя, — просто сообщил он.

— Невозможно! — удивился Крайль, выпрямившись. — Вот как! Ну, старина, ты быстро работаешь.

Инглиш усмехнулся.

— Главную зацепку я получил от Эда.

— Шерман?

— Он.

Инглиш рассказал им о разговоре с Шерманом накануне вечером.

— Четыре убийства, — сжал губы Крайль, — чудовищно. И он сознался?

— Он их не отрицал, — ответил Инглиш.

— Ну что ж, хотел бы я увидеть рожу помощника прокурора, когда ты скажешь ему об этом, — проговорил Крайль, потирая руки. — Это даже не могло прийти в голову — все четыре убийства совершены одним человеком.

— Я ничего не скажу помощнику прокурора, — сказал Инглиш. — Это он должен найти убийцу. У меня нет ни малейшего желания оповещать всех, что мой брат был шантажистом. Я дал Шерману время до субботы, чтобы он покинул город.

Крайль бросил быстрый взгляд на Леона, лицо которого выражало полное безразличие.

— Но ты не можешь так поступить, Ник, — с жаром проговорил Крайль. — Ты делаешься его соучастником. И я могу оказаться кем-то в этом духе.

— Это одно из неудобств при работе со мной, — улыбнулся Инглиш. — Не расстраивайся, Сэм, ведь только Эд и я знаем об этом.

Леон вмешался:

— Ты считаешь, что Шерман уедет?

— Ему будет хуже, если он этого не сделает. Я держу все карты в руках. Этот парень не дурак, но я хочу, чтобы ты занялся им, Эд. Не выпускай его из виду. Найми, если требуется, помощников, но ни на минуту не выпускай его из виду, пока не уедет.

Леон кивнул:

— Я займусь им.

Крайль был напуган.

— Ведь не можете же вы его выпустить с четырьмя убийствами на совести? — возмущался он.

— Считай, что он уже выпутался, — объяснил Инглиш. — У меня нет ни одного серьезного доказательства, которое я мог бы предъявить судьям. Если он не сделает то, что я ему сказал, то я их сфабрикую, но не раньше.

— Как это так… сфабрикуешь? — не понял Крайль.

— Я тебе объясню, когда придет время, — ответил Инглиш. — Если этот парень попытается надуть меня, то он сядет на электрический стул. Мы с тобой займемся этим.

— Ну вот какая прекрасная программа для нас, — Леон улыбнулся Крайлю. — Что ты думаешь о Шермане? — обратился он к Инглишу.

— У меня впечатление, что он сумасшедший, — ответил Инглиш, — и опасный, как ядовитая змея. Я почти уверен, что он попытается меня уничтожить. Я буду его пятой жертвой. Я решил записать весь наш разговор с ним. Вот, — он протянул конверт Крайлю. — Я хочу, чтобы ты хранил его, Сэм. И если со мной что-нибудь случится, отдай его Морили.

Крайль встревожился:

— Надеюсь, ты шутишь?

— Шерман убил четверых в течение одной недели. Я угрожал ему электрическим стулом, если он не успеет уехать до субботы. Если он послушает меня, ему придется бросить хорошо налаженную организацию шантажистов. Я не думаю, что он так просто решится на это, не пытаясь освободиться от меня. Я говорю серьезно, Сэм. Я сказал Чику, чтобы он был вооружен и всюду сопровождал меня.

— А человек со шрамом? — спросил Леон.

— Он, видимо, сбежал. Я говорил о нем с Морили. Я сказал, что когда-то Мей Митчел работала на меня, и этим объяснил свою заинтересованность ее убийством. Твой таксист не торопится, чтобы его расспросили. Морили даже не подозревает о его существовании. Все, что он знает, это только то, что девушку закололи ножом, что убили одного полицейского и что крупного мужчину нашли убитым на улице. Он пытается что-то выяснить, но это ему не удается. Двое описали тебя, но крайне неопределенно. Они утверждают, что пытались удержать тебя до прихода полиции, но ты сбежал. Морили думает, что в этих убийствах виновен ты.

Леон вздохнул:

— Вот что значит работать с тобой, Ник. В сущности, это меня мало трогает, так как Морили меня не знает. В случае, если меня все же задержат, я рассчитываю на тебя, Ник, ты дашь необходимые разъяснения.

Инглиш неожиданно весело улыбнулся.

— Он тебя не знает. Оба типа сказали, что ты красивый. Морили ведь не гений.

— Разве я виноват, что моя рожа пугает людей? — воскликнул Леон, скривившись. — Даже мне она иногда кажется страшной.

У Крайля вырвался нетерпеливый жест.

— Мне нужно идти, Ник, — он взглянул на часы. — Тебе больше нечего мне сказать?

— Человеческая жадность беспредельна, — вздохнув, посетовал Леон. — Ему мало четырех трупов!

— Нет, больше ничего, — ответил Инглиш. — Но будь готов действовать, Сэм. Если Шерман сделает хоть малейшую гадость, я хочу, чтобы он сел на электрический стул.

Крайль покачал головой и встал.

— Подождем, когда настанет этот момент, — сказал он. — Когда собрание комитета?

Инглиш довольно ответил:

— Я заставил отложить его.

— Ты напрасно сделал это, Ник. Опасно играть с ними подобным образом. Рис тебя не выносит; не забывай, что он хороший друг помощника прокурора и главного комиссара.

Инглиш презрительно улыбнулся:

— Не пугай меня и до свидания, Сэм.

Крайль пожал плечами, поклонился Леону и ушел.

— Кто этот Рис? — Леон закурил новую сигару.

— Президент компании муниципальных урбанистов, а также городское начальство.

— Он может доставить тебе неприятности?

— Если я не дам ему повода, он ничего не сможет мне сделать, а я очень осторожен.

— Ты уже дал повод, — заметил Леон, — не объявив ему о четырех убийствах. Разве этот Рис не может привлечь тебя к ответу?

— Мог бы, если бы, конечно, знал об этом, но он не знает, — Инглиш посмотрел на часы. — Итак, решено, Эд. Ты следишь за Шерманом. Начиная с сегодняшнего дня и до субботы ты не должен спускать с него глаз. Это очень важно. Не позволяй ему надуть себя.

— Не беспокойся… Да! Я забыл тебе сказать: я знаю, куда шли провода от бюро Роя. В контору, которая находится на том же этаже и которая принадлежит так называемой портретистке. Ее имя Глория Винзор.

— Ты считаешь, что она в банде? — Инглиш не выказал особого интереса к этому сообщению.

— Безусловно. Она наверняка донесла на Роя. Похоже, подслушала, как он и эта Сьюит мечтали вслух о своем будущем. Иначе откуда Шерман узнал об этом?

— В конце концов, что сделано, то сделано, — Инглиш пожал плечами. — Мне достаточно избавиться от Шермана. После его отъезда банда распадется сама.

Леон встал.

— Будем надеяться. Я не спущу глаз с твоего Шермана. Если мне покажется, что он что-то замышляет, я сразу позвоню тебе.

— Спасибо, Эд. До скорого.

После ухода Леона Инглиш погрузился в работу. Когда Лоис вошла в его кабинет за несколько минут до обеденного перерыва, он поднял голову и улыбнулся ей:

— Вы не забыли заказать мне столик на сегодняшний вечер в Тур Даржент?

— Нет. Я заказала на восемь тридцать.

— Я в вас уверен, просто лишний раз хотел убедиться, что вы ничего не забываете. За то время, что вы работаете на меня, вы никогда ничего не забывали. Это замечательное качество.

— Мне платят за работу, — нахмурилась Лоис.

— Конечно, — согласился Инглиш. — Но в мире очень мало секретарей вашего рода. Послушайте, ведь уже пять лет, как мы работаем вместе?

— Да, в прошлую субботу вечером было ровно пять лет.

— Не может быть! В субботу вечером? Как вы могли запомнить?

— У меня память на числа. Вы завтракаете в час дня с Хоу Вернштейном, мистер Инглиш.

— О, об этом я не забыл бы, — думал о другом Инглиш. — В субботу, а? — продолжал он. — Нужно отметить это! Мы хорошо поработали эти пять лет, не так ли, Лоис?

Она не стала спорить.

— Когда я вспоминаю о маленькой конторе, с которой мы начали свое дело!.. И та пишущая машинка! Вы хлопали на ней весь проклятый день, пока я обивал пороги в поисках фриков. Теперь, слава Богу, все позади. Держу пари, теперь вы довольны, что у вас большой кабинет и электрическая машинка?

— О да, — поспешно сказала Лоис.

Инглиш поднял глаза.

— У вас не слишком довольный вид. Я вам заявляю: мы отправимся в субботу вместе обедать. Мы отпразднуем пятую годовщину образования нашей фирмы. Что вы на это скажете?

Легкая краска выступила на лице Лоис. Прежде чем ответить, она все же немного помялась:

— Я думаю, что не смогу в субботу вечером, мистер Инглиш, я уже приглашена.

Внимательно наблюдавший за ней Инглиш заметил, что смущение ее усилилось.

— Жаль, но тем не менее мне бы хотелось отправиться в Тур Даржент, чтобы повеселиться. Согласны?

— Я не могу отменить своего решения, — тихо ответила Лоис. — Тем не менее спасибо, мистер Инглиш.

Огорченный, Инглиш пожал плечами и не очень искренне засмеялся:

— Ладно, Лоис. Раз вы не можете отказать своему дружку, пусть это будет в другой раз.

— Не может быть и речи ни о каком дружке! — воскликнула Лоис с горячностью, удивившей Инглиша. — Просто я занята.

Сказав это, она быстро вышла из кабинета и хлопнула дверью. Инглиш задумался.

— Ну что ж, на этот раз я ее понял, — пробормотал он. — Джулия утверждает, что она влюблена в меня. Какая чушь! Лоис не хочет принять от меня даже приглашения пообедать, а Джулия называет это любовью.

Минут через десять он направился к вешалке. Когда он надевал пальто, слегка стукнув в дверь, вошла Джулия.

— Джулия? Что тебе здесь надо?

Джулия поцеловала его.

— Мне нужны деньги, — сказала она. — Я иду завтракать с Джой Гобонс, а вышла без денег.

— Я бы очень хотел позавтракать вместе с вами, — с сожалением проговорил Инглиш, доставая кошелек. — Тебе достаточно пятидесяти?

— О, с избытком, дорогой! Мы едим с ней главным образом салаты. А ты с кем завтракаешь?

— С Вернштейном, — скривился Инглиш. — Он хочет, чтобы я оказал ему протекцию. Мне это ничего не стоит, но я хочу заполучить Теску, которая связана с ним контрактом. Она замечательна!

— Если ты решил получить ее, ты ее получишь, — улыбнулась Джулия, пряча деньги в сумочку. — Если хочешь, можешь проводить меня.

— Где вы завтракаете?

— У Балдорфа.

— Отлично, это мне по пути.

Едва они оказались в приемной, как туда вошел Гарри Винс. Он бросил на Джулию смущенный взгляд и посторонился.

— Добрый день, Гарри, — ласково сказала Джулия. — У меня к вам просьба.

— Да, Джулия?

Напряженность в его голосе заставила Лоис поднять голову. Она сидела за письменным столом у окна, и ни Джулия, ни Гарри не заметили ее присутствия.

— Я хотела бы получить еще два билета на спектакль. На этот вечер. Вы можете мне их дать?

— Ну да, конечно, — ответил Гарри, переменившись в лице.

— Эй, Джулия, послушай! — шутливо запротестовал Инглиш. — Ты что, хочешь меня разорить? Я не могу швырять билеты направо и налево!

— Это для Джой. Я ей обещала.

— Она купается в золоте. Что, она не в состоянии купить их сама?

— Не будь таким жадным, — Джулия дотронулась до рукава его пальто. — Люди находят совершенно естественным, что я им даю билеты на все спектакли.

— Ладно, Гарри, что тут можно сделать, — разрешил Инглиш. — Ее желания — приказ.

— Хорошо, мистер Инглиш, — прохрипел Гарри.

— А что, ты разве не обедаешь с этой старой бородой, сенатором? — спросила Джулия, идя с Инглишем к выходу. — В котором часу у вас встреча?

— В восемь с половиной. Я не смогу прийти к тебе сегодня вечером, Джулия. Ничего не могу поделать.

Они вышли в коридор.

Застывший Гарри смотрел им вслед. Выражение его лица вновь удивило Лоис, и, когда он ушел, она не смогла сдержать легкой дрожи.

3

Чик Эйган остановил роскошный «Кадиллак» перед таким же роскошным входом в Тур Даржент.

— Отлично, Чик. Можешь возвращаться. Приезжай за мной в десять тридцать.

— За вами зайти, шеф? — спросил Чик.

Инглиш покачал головой:

— Нет, здесь я ничем не рискую. Вот когда отъедем, смотри в оба.

— Я всегда смотрю в оба, — агрессивно заверил Чик. — В десять тридцать?

— Я буду ждать в фойе.

Чик вышел из машины, посмотрел вокруг себя, не вынимая руки из кармана, затем открыл дверцу и следил, пока Инглиш не пересек тротуар и вошел в ресторан.

Инглиш оставил шляпу и пальто в гардеробе. Направляясь к умывальникам, он увидел Бомонта.

— Добрый вечер, сенатор, — приветствовал он его. — На этот раз я не заставил вас ждать.

— Как дела, Ник? — Бомонт пожал ему руку.

— Очень хорошо. Я хочу сполоснуть руки. Вы идете?

— Да.

Пока Инглиш занимался туалетом, Бомонт курил сигарету. Вид у него был недовольный.

— Вы не должны были откладывать совещание, Ник. Рис взбешен.

— Я в этом не сомневался, — равнодушно ответил Инглиш, беря полотенце.

— Я вас предупреждаю, они недолго будут терпеть подобные выходки. Рис мне так и сказал.

Инглиш взял сенатора под руку и повел в бар.

— Выпейте «Хиг-болл», это успокаивает нервы, — мягко посоветовал он. — Рис примет все, что я хочу, и вы это знаете.

— Вовсе нет. Он заявил, что пришла пора забивать первый гвоздь в ваш гроб и что он с удовольствием сделал бы это сам.

Инглиш протянул сенатору «Хиг-болл» и заказал еще дри.

— А как вы предполагаете забить свой гвоздь? — улыбнулся он.

— Не обо мне речь. Но я знаю, что у него был разговор с помощником прокурора. Он, похоже, знает кое-что о Рое.

Инглиш посуровел:

— Как это?

Бомонт смущенно заерзал в кресле.

— Он слышал разговоры о шантаже. Он хочет, чтобы прокурор провел расследование.

Инглиш пожал плечами:

— Пусть проводит, хотя вряд ли сможет доказать что-то. А не докажет, я обвиню его в клевете.

— Об этом я его предупреждал, — ответил Бомонт. — Он был в ярости. Но тем не менее, Ник, если в слухах есть доля правды, нужно быть осторожным.

— Не говорите глупостей! — возмутился Инглиш. — Мне нет нужды предпринимать какие-то меры. Это он должен доказывать, что Рой был шантажистом, а этого он сделать не сможет.

У Бомонта отлегло от сердца.

— Ну что ж, я очень рад это слышать. Вы уверены, Ник?

— Ну конечно.

— А девушка? Секретарша Роя?

— Этим уже занялись. Ни газеты, ни прокурор не установили ее связи с Роем. Морили все устроил. Так что не терзайте себя подобными вопросами.

— Легко советовать, — не успокаивался Бомонт, — мне тоже надо думать о своей репутации, вот так, — добавил он. — Когда говорят о волке… Посмотрите, Рис собственной персоной.

Инглиш поднял глаза.

На пороге стоял коренастый мужчина лет шестидесяти. Он разговаривал с красивой девушкой в вечернем платье, поверх которого была накинута голубая норка.

— Хотелось бы знать, он купил ей эту накидку или взял напрокат? — прошептал Инглиш. — Это Лола Вегас. Она танцевала в Ролдон-Апл, пока я не вышвырнул ее оттуда. Она не могла, увидев мужчину, не броситься ему на шею.

— Не говорите так громко, ради Бога! — попросил Бомонт.

Рис подошел к бару и устроился в стороне от них, слегка кивнув им в знак приветствия.

Инглиш кивнул в ответ и рукой помахал Лоле. Девушка злобно посмотрела на него и отвернулась.

— Когда она стала гоняться за дичью, я решил, что ей следует найти другое место охоты. Она до сих пор не простила мне этого.

Бомонт поспешил переменить тему. Едва ли не полчаса он делился своими деловыми заботами, пока Инглиш не заметил Корину, остановившуюся на пороге бара. На ней было белое шелковое платье, видевшее свои лучшие дни. Она была неряшливо причесана, а лицо напряжено. На нее уже начали обращать внимание.

— Вот жена Роя, — сказал Инглиш. — Я в последний раз в этом ресторане. Похоже, здесь собираются все отбросы города.

Бомонт повернулся в ее сторону и содрогнулся:

— Она мертвецки пьяна!

— Она действительно пьяна и направляется к нам.

Инглиш отодвинул свое кресло и пошел навстречу нетвердо переставлявшей ноги Корине.

— Добрый вечер, Корина, — сказал он. — Вы одна? Не хотите ли составить нам компанию?

— Добрый вечер, дрянь, — ее голос был пронзительным. — Я предпочту сесть в клетку с тиграми, нежели с вами.

Шум в зале замолк, и все взоры обратились к Корине и Инглишу, который не переставал улыбаться.

— Что ж, в таком случае я сожалею о своем предложении.

Он повернулся к своему столику.

— Не уходите, — тем же тоном остановила его женщина. — Мне надо поговорить с вами.

Какой-то тип в смокинге появился возле бара. Он бросил взгляд на Инглиша и что-то шепнул бармену.

— Не огорчайтесь, Корина, — любезно проговорил Ник. — Вам не кажется, что будет лучше, если вы вернетесь домой?

— Твоя шлюха спит с Гарри Винсом, — Корина повысила голос. — Вот уже шесть месяцев, как она спит с ним, бедный осел! Каждый раз, когда вы проводите время с друзьями, она бежит к нему. В настоящий момент она лежит в его постели.

В мертвой тишине все смотрели на Ника, стараясь не пропустить ни одного слова. Человек в смокинге подошел к Инглишу.

— Не хотите ли, чтобы я вывел ее, мистер Инглиш? — шепотом спросил он.

— Не беспокойтесь, — ответил Инглиш с непроницаемым видом. — Я сам займусь ею. — Он повернулся к женщине. — Я провожу вас домой, мы можем дорогой поговорить об этом.

Корина позеленела и отступила. Она ожидала, что Инглиш возмутится, возможно, устроит скандал, но его спокойствие и безразличие ошеломили ее.

— Вы мне не верите? — заорала она. — Я говорю вам, что Джулия Клер спит с вашим секретарем.

— А что мешает ей делать это? — Инглиш улыбался. — Это не касается ни вас, Корина, ни меня.

Рис хотел было встать, но раздумал.

— Боже мой! — воскликнула Лола. — Это невероятно.

— Идемте, Корина, вам надо вернуться домой, — Инглиш взял ее за руку.

— И вам все равно? — простонала Корина, стараясь освободиться.

— Ну конечно, — будто ребенку, сказал Инглиш. — Вы сами прекрасно знаете, что это совершенно невероятно. Идемте, на нас смотрят люди.

Он увлек ее к двери.

Корина заплакала. Месть, которую она так лелеяла, ускользнула из ее рук. Инглиш своим спокойствием и благожелательностью взял над ней верх. Люди приняли ее за пьяницу, которая беспричинно устроила скандал.

Она сделала отчаянную попытку исправить дело.

— Между тем, это правда! — вопила она. — А потом вы убили моего брата, вы украли у меня двадцать тысяч долларов. Оставьте меня.

Какой-то мужчина засмеялся, и она поняла, что окончательно все испортила.

Инглиш продолжал подталкивать ее к холлу, и она помимо своей воли подчинилась.

— Вы все расскажете мне дома, — уговаривал Инглиш, — но сначала вам надо немного поспать.

В холле человек в смокинге, последовавший за ними, спросил:

— Не нужно ли ее выставить отсюда, мистер Инглиш?

— Разумеется, нет, Луис, — ответил Инглиш. — Но я буду вам благодарен, если вы проводите ее домой. Пожалуйста, вызовите такси.

— Хорошо.

Корина, опираясь на Инглиша, плакала. Он взял ее за плечи, сказал:

— Успокойтесь. Вы вернетесь домой и немного поспите. Я понимаю вас.

— Ничего подобного, — простонала Корина. — Я хотела причинить вам зло. Я хотела заставить вас страдать, как страдаю я.

— Почему вы думаете, что вам это не удалось? — спросил Инглиш, беря ее за подбородок. — Это правда?

Она опустила глаза.

— Это правда? — настаивал он.

Она кивнула.

— Ну что ж, теперь мы с вами квиты. Я не должен был угрожать вам публикацией писем Роя. Я не должен был делать этого, но у меня не было иного выхода.

Вернулся Луис.

— Такси у входа, мистер Инглиш.

— Пожалуйста, проводите ее и будьте с ней милы.

Луис позвал Корину:

— Пошли, девочка.

Корина посмотрела на Инглиша большими глазами.

— Вы даже не сердитесь на меня? — спросила она неуверенно. — Кто же вы тогда?.. Святой?

— О нет, — ответил Инглиш. — Ведь все-таки вы, Корина, член нашей семьи.

Он смотрел, как она уходила с Луисом, как тот усаживал ее в такси. Его лицо было теперь немного бледнее, чем обычно, но по-прежнему непроницаемо.

Он прошел в гардеробную и взял пальто и шляпу.

Человек, лицо которого украшал длинный шрам, стоял в телефонной кабине холла. Он посмотрел на Инглиша, вызывавшего такси, и снял трубку.

4

Без десяти минут восемь Роджер Шерман погасил свет в спальне и подошел к окну, выходящему на улицу.

Его коричневая шляпа была надвинута на глаза, а воротник плаща поднят.

Он немного раздвинул шторы и бросил взгляд на улицу. Дождь, заливавший стекла, не позволял видеть все отчетливо. С седьмого этажа улица казалась узкой, а машины игрушечными.

Шерман посмотрел на вход в дом напротив и заметил человека, прислонившегося к косяку, лицо которого время от времени освещалось огоньком сигареты, но было скрыто полями шляпы.

Шерман покачал головой, закрыл шторы и перешел в гостиную, зажег все лампы. Он пересек комнату и оказался в кухне. Не зажигая огня, снова подошел к окну. На маленькой улочке позади его дома он заметил другого человека, стоящего под деревом, и еще раз покачал головой.

Было совершенно ясно, что Инглиш обложил его. Уже в полдень Шерман убедился, что за ним следят профессионалы. Он попытался оторваться от них, но они знали свое дело. Они даже не пытались прятаться, они просто не теряли его из виду.

Наблюдение велось за обоими выходами из его дома, а ему было нужно, чтобы в этот вечер его никто не видел.

Шерман вернулся в гостиную и включил радио. Потом достал из кармана пару шелковых перчаток, которые обтягивали пальцы, словно вторая кожа.

Он открыл один из ящиков письменного стола и вынул оттуда автоматический «кольт» тридцать восьмого калибра. Убедившись, что пистолет заряжен, он поставил его на предохранитель и сунул в карман.

Зная, что тип внизу наблюдает за его окнами, он оставил свет зажженным, осторожно подойдя к входной двери, тихонько отворил ее и выглянул.

Дверь квартиры Инглиша была закрыта. Откуда-то доносилась музыка.

Шерман быстрыми шагами направился к лестнице, чтобы подняться на этаж выше. Он остановился на мгновение, нагнулся над перилами, чутко прислушиваясь. Однако никаких посторонних звуков не расслышал.

Тогда он открыл имевшееся на площадке окно и выглянул. Это окно выходило на крыши соседних зданий. Он бросил взгляд на площадку позади себя и через подоконник скользнул наружу, наполовину погрузившись в пустоту. Его пальцы ухватились за водосточную трубу. Держась за нее, он поставил ноги на узкий карниз и захлопнул за собой окно.

Дождь поливал его плащ, когда он, прижимаясь к стене, стоял на узком карнизе, мокром и скользком. Шерман невольно выругался. Он задумался. Для него это был единственный способ уйти от наблюдения, и, вспомнив о двух мужчинах, он больше не колебался.

Шерман протянул руку вдоль карниза, оторвал ноги от своей опоры и повис над пустотой. С ловкостью гимнаста он, перебирая руками, двинулся по карнизу и вскоре достиг следующей трубы, достаточно крепкой, чтобы выдержать его.

У него был трудный момент, когда он переходил с горизонтального карниза на вертикальную трубу: правая рука сорвалась, и он повис на одной левой.

Не переставая жевать резинку, он бросил взгляд в черную бездну, разверзнувшуюся под ним, совершенно спокойный и уверенный в себе. Рука снова крепко уцепилась за трубу. Обхватив ее коленями, он начал медленно спускаться и, только достигнув карниза, сделал остановку, чтобы перевести дух. Девятью метрами ниже него находилась плоская крыша кухонь ресторана. Отдохнув пару минут, он продолжил свой путь и вскоре достиг крыши. Согнувшись пополам, чтобы не выделяться на фоне неба, Шерман добрался до края и быстро спустился по пожарной лестнице.

Осмотрев заставленный коробками и ящиками темный переулок, который выходил на главную улицу, он бесшумно двинулся по нему. Дойдя до конца, остановился, огляделся.

В тридцати метрах с левой стороны находился вход в его дом, а напротив, на своем посту, по-прежнему стоял человек.

Шерман передвинул резинку от одной щеки к другой. Затем еще глубже надвинул поля шляпы на глаза. Стараясь все время держаться в тени, не упуская из виду стоявшего сыщика, он на четвереньках пополз в другую сторону. Его не заметили.

Шерман удовлетворенно улыбнулся. Теперь он мог осуществить задуманное. Удалившись от своего дома, он остановил такси:

— Отвези меня на Седьмую улицу, дом номер пять, — попросил он.

Джулия подняла голову и посмотрела на будильник, стоявший на ночном столике. Было девять часов три минуты.

— Ведь еще не время? — с надеждой спросил Гарри Винс, прижимая девушку к себе.

— Нет, у нас еще полчаса, любимый мой, — вздохнула Джулия, прижавшись к груди Гарри. — Мне так не хочется покидать тебя! Время бежит так быстро!

— Инглиш будет занят долго. А если тебе не ходить сегодня в клуб? Если тебе вообще никуда не ходить?

— Я не думаю, что Ник будет доволен, — возразила Джулия, прекрасно сознавая, что ей самой не хочется бросать клуб. — Если я не буду работать, он захочет больше времени проводить со мной, Гарри.

— Да, скорее всего, — грустно проговорил Гарри. — В сущности, я должен довольствоваться теми крохами, что ты мне даешь.

— Разве я даю тебе мало, дорогой?

— Ты хорошо понимаешь, что я хочу сказать. Я хочу, чтобы ты была полностью моей. Я хочу, чтобы ты всегда была со мной.

— Я тоже, — сказала Джулия, не совсем, однако, уверенная в этом.

Она подняла к нему лицо, он поцеловал ее, и они обнялись. Потом Джулия неожиданно воскликнула:

— Лучше не надо, мой любимый! Нет, я прошу тебя, Гарри! Мне нужно уходить через пять минут.

— О Джулия, — начал молить ее Гарри. — Забудь этот проклятый клуб хотя бы сегодня. Останься.

— Мне нужно идти туда, Гарри. Они поинтересуются, куда я пропала. И если они позвонят Нику…

— Да, — вздохнув, вынужден был признать Гарри. — Конечно, мне не следовало так говорить.

— Не сердись, мой дорогой, — Джулия осторожно отодвинулась от него и села. — Нужно быть благоразумными.

— Но как я могу! — Бесконечная горечь звучала в голосе Гарри.

Она с улыбкой повернулась к нему.

— Я обожаю эту комнату, я люблю этот огонь в камине и тебя, мой милый.

Гарри сделал усилие, чтобы не показать отчаяние.

— Нам еще везет, что мы можем бывать вместе, Джулия. Ты такая очаровательная! Ты самая красивая из всех девушек, которых я когда-либо видел.

Она счастливо засмеялась, придя в восторг от его слов.

— Не говори ерунды, милый. Хотя, признаюсь, мне приятно это слышать от тебя.

Гарри снова обнял ее.

— Я схожу с ума по тебе, Джулия. Я обожаю тебя.

— Я тоже обожаю тебя.

— Ты можешь опоздать, Джулия. Правда, мне это безразлично и тебе, надеюсь, тоже.

— Нет, я не могу этого позволить. — Она вдруг заколебалась.

— И все же ты опоздаешь.

— Тогда скорей, мой любимый, — она поцеловала его с таким жаром, что он почувствовал на губах вкус крови. — О мой любимый, — вздохнула она, — мой любимый…

Время для них, казалось, замерло. В комнате слышалось лишь дыхание двух людей да стоны Джулии.

Неожиданно он почувствовал, как ногти Джулии впились ему в плечо, а все ее тело напряглось.

— Что это? — Она прижалась губами к его уху.

Она оперлась на руки и приподнялась, лихорадочно ощупывая взглядом темную комнату, освещаемую лишь танцующим пламенем пылающего камина.

— Что с тобой? — Он нахмурил брови.

— Я что-то услышала, — шепнула девушка.

Лицо ее побелело.

Холодная дрожь пробежала по его спине, и он тоже выпрямился.

— Кто-то находится здесь, — прошептала Джулия.

— Это невозможно, дверь заперта. Ты ошибаешься.

— Нет, тут кто-то есть, — настаивала она, взяв его за руку. — Я уверена, что здесь кто-то есть.

— Это невозможно, — хрипло повторил он.

— Пойди посмотри, — попросила она. — Я уверена, что слышала.

Он слушал недоверчиво, но все же подумал: вдруг это Инглиш?

— Гарри, иди! — требовала Джулия.

Он откинул покрывало, спустил ноги на пол и протянул руку к халату.

— Приходят же тебе в голову страхи, — сказал он. — Никто не мог войти. — И он тут же замер, парализованный страхом, волосы зашевелились у него на голове.

По ту сторону двери послышался легкий шум, и она стала потихоньку открываться.

Ледяной ужас охватил Гарри. Скрюченные пальцы застыли на халате, а дыхание стало свистящим.

— О Гарри, — шептала Джулия.

Гарри молчал. Он не мог произнести ни слова. Сидя на краю кровати, он смотрел на медленно распахивающуюся дверь.

Роджер Шерман появился на пороге. Он приближался как видение, держа «кольт» в правой руке. С его плаща, с полей шляпы ручьем стекала вода. Его гладкое лицо было мокрым. Он проник в комнату, по-прежнему жуя свою резинку, и в его глазах цвета амбры отражалось пламя камина.

Пистолет был направлен на Гарри.

— Не двигаться, — приказал Шерман.

Он сделал еще шаг и закрыл дверь.

Облегчение невольно охватило Гарри, когда он увидел, что это не Инглиш.

— Убирайтесь отсюда! — закричал он, однако не очень уверенно — «кольт» завораживал его.

Шерман подошел к креслу, стоявшему у камина, и сел. Его спокойствие и непринужденность привели Джулию в отчаяние.

— Оставайтесь на месте, — потребовал он, закидывая ногу на ногу и направив оружие на обоих. — Не делайте глупостей, иначе мне придется вас убить.

— Но… Кто вы? — спросила Джулия, внезапно поняв, что этот элегантный человек вряд ли взломщик.

— Меня зовут Роджер Шерман, что вам ничего не говорит, — его глаза цвета амбры угрожающе устремились к Джулии, которая прикрывала простыней оголенную грудь. — Добрый вечер, Джулия. Вы меня не знаете, но я вас знаю. Я уже давно слежу за вами. И кажется, вы рискуете иногда, приходя сюда. Вы и платили Рою, чтобы он не выдал вас, не так ли?

— Откуда вы знаете? — спросил Гарри.

— Дорогой мой, я давал все указания и доказательства Инглишу. Он был моим человеком.

— В сущности, это шантаж. Хорошо, сколько?

— На этот раз мне не нужны деньги. Я пользуюсь вами, как приманкой.

Гарри почувствовал, как вздрогнула Джулия. Он чуть повернулся к ней и взял ее за руку.

— Не понимаю, — сказал он.

— Ник Инглиш становится совершенно невыносим, — объяснил Шерман. — Я хочу обезвредить его.

— Но какое это имеет отношение к нам? — спросил Гарри, натягивая халат.

— Не шевелиться! — рявкнул Шерман.

— Дайте нам одеться, — попросил Гарри, замирая под направленным на него пистолетом. — Будьте благоразумны.

— Бедный идиот! — воскликнул Шерман. — Мне надо, чтобы Инглиш увидел вас именно в таком виде.

Гарри хотел переменить позу, но угроза пистолетом заставила его снова застыть на месте.

— Вы приведете его сюда?

— Я жду его, — улыбнулся Шерман. — Теперь вы в курсе моей маленькой авантюры. Я уверен, что он придет сюда так быстро, как только его сможет доставить машина.

— Послушайте, — начал просить Гарри. — Нам безразлично, сколько это будет стоить. Сколько вы хотите?

— Дело не в деньгах, — сказал Шерман, но его прервал телефонный звонок. — Не двигайтесь, это меня.

Он встал, чтобы взять трубку телефона, стоявшего на ночном столике около Джулии. Девушка невольно отшатнулась, видя направленный на нее пистолет.

— Да? — спросил Шерман. — Отлично, я займусь остальным. — Он повесил трубку и вернулся в кресло.

— Инглиш уже в пути. Он будет здесь через десять минут.

— Но вы таким образом не избавитесь от Инглиша, — стараясь быть убедительным, проговорил Гарри. — Ладно, согласен, это будет для него большим ударом, но вы не знаете его так, как знаю я. Он отомстит вам, не заблуждайтесь.

— Напротив, — Шерман встал, держа «кольт» поднятым. — Это оружие принадлежит ему. Я украл его сегодня днем из его квартиры. Он будет задержан за убийство, за убийство двоих.

Гарри весь сжался:

— Что это значит?

— По-моему, все достаточно ясно. Когда я услышу, что машина остановилась возле дома, я убью вас обоих. Кто сможет доказать, что не он убийца?

У Джулии вырвался сдавленный крик.

— Он блефует, моя дорогая, — сказал Гарри. — Он не сможет сделать этого.

Она взглянула на Шермана. Его пустые желтые глаза наводили на нее ужас.

— Нет, он это сделает, — сухими губами прошептала девушка.

— Безусловно, — любезно проговорил Шерман. — Вы оба хорошо позабавились и теперь расплатитесь за это.

— Вы не останетесь безнаказанным, — воскликнул Гарри, — вас поймают!

Шерман засмеялся:

— Окно выходит на реку. Туда я и отправлюсь, когда уйду отсюда. Я отличный пловец, и никто не заметит меня в такую ночь.

— Вы не можете сделать этого! — закричал Гарри, поняв, что тот не блефует.

— А это мы посмотрим, — ответил Шерман, и Гарри почувствовал, как кровь стынет в жилах.

— Дайте ей уйти, — хриплым голосом попросил он, — не трогайте ее. Одного убийства будет достаточно.

— Огорчен, что не могу оказать вам эту услугу. Вы должны понять, что я не могу оставить свидетелей. Она донесет на меня.

— Нет, — сказал Гарри, — она даст вам обещание ничего не говорить.

— Огорчен, — повторил Шерман. — К тому же двойное убийство — это так сенсационно! Инглиш мог бы выпутаться, если бы я убил только вас, но судьи никогда не простят ему еще и Джулию. Вам недолго осталось жить на этой земле. Вы хотите помолиться? Не стесняйтесь, я не буду слушать.

Гарри решил, что имеет дело с сумасшедшим и что бесполезно умолять его о пощаде. Нужно попытаться отвлечь внимание Шермана и затем броситься на него. Если бы ему удалось вырвать у него пистолет, он мог бы спасти и себя, и Джулию.

Он прикинул расстояние между ними. Его положение было неудачным, так как Шерман сидел по другую сторону кровати.

Пока Гарри обдумывал, Джулия заговорила:

— Я отдам вам все деньги, которые имею. Двадцать тысяч сразу, остальные потом.

Шерман покачал головой:

— Не утруждайте себя. Они меня не интересуют.

Он бросил взгляд на часы, а Гарри протянул руку назад и схватил подушку.

Джулия видела его маневр. С бледным, вытянувшимся лицом она дышала быстро и тяжело. Она поняла, что Гарри собирается что-то предпринять.

— Я… Я… Мне кажется, что я сейчас потеряю сознание, — проговорила она, закатывая глаза.

Она протянула руку, как бы для того, чтобы ухватиться за что-нибудь, и толкнула ночной столик. Гарри швырнул в грудь Шермана подушку и вскочил с кровати. Шерман приподнялся и откинул подушку в сторону. Гарри понял, что он не достанет его раньше, чем тот выстрелит, но тем не менее не остановился.

От звука выстрела задрожали стекла.

Пуля попала Гарри в ногу, ниже колена, свалила на пол. И все же его руки ухватили Шермана за пояс. Шерман изо всей силы ударил его рукояткой пистолета по голове и отбросил ногой в сторону. Он был совершенно спокоен, и его челюсти, не переставая, невозмутимо жевали резинку. Он быстро взглянул на Джулию. Опрокинутая на кровать, с руками, сложенными на груди, она была похожа на мраморную статую.

Гарри, из раненой ноги которого текла кровь, сжав зубы, пополз к Шерману.

Тот отступил на шаг и улыбнулся.

— Бедный болван! — сказал он. — Бедный сумасшедший! Дурак, герой!

Гарри продолжал приближаться. Боль, которую он испытывал, наполняла его нечеловеческой яростью. Он уже не боялся. Все, чего он хотел сейчас, это добраться до Шермана. Гарри почти достиг своей цели.

Шерман поднял «кольт».

Джулия отчаянно закричала:

— Нет, нет!

Выстрел снова грохнул в комнате. Пуля вонзилась точно меж глаз Гарри, залив его лицо кровью. Он свалился на бок, конвульсивно сжимая и разжимая пальцы.

— Боюсь, немного преждевременно, — проговорил Шерман. — Но я не мог поступить иначе.

Стоя на коленях на кровати, дрожащая Джулия не могла оторвать взгляд от своего мертвого друга.

На улице стукнула дверца машины.

— Вот и он, — улыбнулся Шерман и шагнул к окну. Он раздвинул шторы, распахнул створки и выглянул наружу. Под домом лениво плескалась река.

— Встретьте его, Джулия, — тихо приказал он, указывая на дверь, — дайте ему войти.

Джулия не шевелилась. Отведя взгляд от Гарри, она посмотрела на Шермана. Она едва дышала.

— Идите ему навстречу, Джулия, — повторил Шерман. — Вот он. Идите к нему. Он, может быть, спасет вас.

Джулия не шевелилась, и во взгляде ее был сумасшедший страх.

— Джулия! — закричал Инглиш за дверью. — Что с тобой, Джулия?

Она посмотрела на дверь. Шерман стоял неподвижно, держа палец на спуске.

— Ты здесь, Джулия?

— Да, — закричала она. — О Ник, спаси меня!

Она соскочила с кровати и, как слепая, помчалась к двери.

Шерман не шевелился, лишь стал чаще жевать свою резинку.

Шатаясь, Джулия выбежала в темную гостиную и наткнулась на кресло, с шумом свалив его.

Шерман двигался за девушкой как тень, он включил свет в гостиной как раз в тот момент, когда Джулия поднялась и устремилась к выходу.

Входная дверь трещала под ударами Инглиша.

Когда пальцы Джулии сомкнулись на ключе, Шерман поднял «кольт». Он целил точно между лопатками.

Что-то, казалось, предупредило девушку, и она оглянулась.

Ее ужасный вопль слился с выстрелом. Маленькое красное пятнышко вспыхнуло на ее спине.

Шерман снова выстрелил. Пуля попала девушке в бедро. Джулия вздрогнула, ее пальцы тщетно пытались ухватиться за дверь, колени подвернулись, и она рухнула на живот, вытянув руки.

Шерман, по-прежнему невозмутимый, бросил подле нее «кольт», повернулся и побежал к окну в спальне.

Он уже был на подоконнике, когда входная дверь не выдержала натиска Инглиша. Усмехнувшись, он задвинул шторы, потом закрыл окно. Под ногами текла река. Не раздумывая, он прыгнул.

Глава 6

1

Лоис Маршалл протянула руку и выключила телевизор. Она никак не могла настроиться на эту пьесу Элиота, и вообще она сегодня почему-то испытывала беспокойство.

Лоис зажгла торшер и помешала угли в камине. Дождь продолжал барабанить по оконным стеклам. Было девять часов десять минут.

На Лоис был элегантный халат, а ее длинные ноги были обуты в домашние туфли без каблуков. Чистые шелковистые волосы падали ей на плечи, окружая лицо волнистым ореолом.

Она с горечью думала о предложении Инглиша пообедать. Он впервые пригласил ее, и это удивляло. Первым ее побуждением было согласиться. Однако тут же ей пришлось засомневаться. Об их обеде, конечно, узнает Джулия и расскажет Гарри Винсу, а тот, в свою очередь, разболтает новость в конторе. И все сотрудники таким образом узнают, что шеф наконец вспомнил о бедной Лоис.

Она была уверена, что ее любовь к Инглишу не является секретом для остальных. Кровь бросилась ей в лицо при мысли о пересудах, витающих в конторе. Да, она действительно любит Инглиша. Она ничего не может поделать с этим, да и не хочет. И пусть Инглиш не догадывается о ее чувствах, она все равно не изменит им.

Лоис встала, взяла свою корзинку со спицами и нитками и снова уселась у огня. Она была женщиной, созданной для семьи, домашнего хозяйства, а не службы в бюро. И это ее постоянно огорчало. Начав вязать, немного успокоилась.

Лоис подняла глаза, оглянулась. Ей очень нравилась ее гостиная, и невольно подумалось, что нравилась бы еще больше, если бы она жила здесь не одна. Лоис с трудом отогнала эту мысль. И в этот момент в дверь кто-то позвонил.

Лоис нахмурила брови и посмотрела на часы. Было уже без двенадцати десять. Звонок повторился: два резких, требовательных сигнала. Она немного поколебалась, но все же пошла открывать.

— Кто там? — спросила она.

— Могу я войти, Лоис?

Она почувствовала сначала страшный холод, потом жгучий жар и укол в сердце. Быстро взяв себя в руки, она открыла.

На пороге стоял Инглиш, его пальто промокло насквозь.

— Прошу прощения, что так поздно, Лоис, — медленно проговорил Инглиш, и ее сердце сжалось при виде его бледного и скорбного лица. — Я не побеспокоил вас?

— Нет, нет, конечно. Входите.

Он вошел в гостиную.

— Какая уютная комната! Сразу виден ваш вкус.

— Я… Я очень рада, что она вам нравится, — не сразу нашлась Лоис, обеспокоенно глядя на своего шефа. Она никогда не видела его в таком состоянии. Она поняла, что что-то случилось и он пришел именно к ней потому, что ему больше не к кому идти.

— Дайте мне ваше пальто, мистер Инглиш, — попросила она.

Он улыбнулся:

— Не будьте так официальны, Лоис. Называйте меня просто Ник.

Он снял пальто.

— Я отнесу его в ванную. Подойдите к огню, Ник.

Когда Лоис вернулась, он хмуро сидел перед камином, грея руки.

Она подошла к бару, приготовила виски с содовой.

Он взял у нее стакан и грустно улыбнулся:

— Вы всегда знаете то, что вам нужно, не так ли?

Она видела, что его взгляд был холодным и твердым.

— Что произошло? — сурово спросила она. — Я вас прошу, скажите мне. Не заставляйте меня тревожиться.

Он бросил на нее испытующий взгляд и похлопал ее по ледяной руке.

— Я огорчен, что приходится вам сообщать это, Лоис. Джулию сегодня вечером убили. Ее и Гарри. Все обвинят меня.

— О! — воскликнула она, бессильно опускаясь в кресло. — Что случилось, Ник?

— Я сидел с Бомонтом в баре, — начал Инглиш. — Тут появилась Корина. Она была пьяна и устроила мне сцену. Бар был заполнен. Все, в том числе Рис и Лола Вегас, слышали, что она мне наговорила. Она сказала, что у Джулии и Гарри связь, что это продолжается уже шесть месяцев, что Джулия находится у Гарри. Я отделался от нее и, взяв такси, поехал к Гарри. Дверь была заперта. Я позвонил. Сначала Джулия не отвечала. Затем стала кричать, что ее убивают, умоляла спасти. Я никак не мог открыть дверь. И тут загрохотали выстрелы, один, другой… Наконец мне удалось высадить дверь. Джулия лежала на полу, умирающая, — он прервал рассказ, сделал большой глоток виски, потом поставил стакан на стол и потер глаза. — Она сильно страдала, Лоис. Она не заслужила такой смерти. Она сказала, что это Шерман убил ее и что он скрылся через окно в спальне. Я держал ее на руках, пока она не умерла, — с отсутствующим видом он пошарил в кармане, потом в другом.

Лоис взяла сигарету, зажгла и дала Нику.

— Спасибо, — поблагодарил он, не глядя на нее. — Я надеюсь, что немного облегчил ее смерть. Она боялась, что я буду сердиться на нее. Мне кажется, она не сознавала, что умирает. Она умоляла меня простить ее.

Лоис вздрогнула.

— Что же было потом?

Он поднял глаза.

— Я зашел в спальню. Гарри лежал на полу, тоже мертвый. Я посмотрел в окно, но в реке никого не увидел. Было темно, и лил страшный дождь. Я хотел вызвать полицию и тут заметил пистолет. Он лежал на полу, и я поднял его. Это было идиотством с моей стороны, но я ничего не соображал. Это был мой пистолет. Долгие годы он хранился в ящике моего стола. Шерман, похоже, украл его. Только тогда я понял, что он сделал. Он поймал меня в ловушку. Дюжина свидетелей подтвердит, что Корина сообщила мне о Джулии и Гарри. Шофер такси покажет, что отвез меня к Гарри. Пистолет, из которого они убиты, — мой. Причина, время, оружие! Чего ж больше желать прокурору?

— Если это Шерман убил их, — вдруг успокоившись, возразила Лоис, — то Леон должен быть в курсе дела. Ведь он следил за Шерманом?

Инглиш выпрямился.

— Боже мой! Я совсем забыл об этом. Ну конечно же! Эд не мог выпустить его из виду. Ну что ж, на этот раз мы задержим его. Попробуйте найти мне Эда, он должен быть у меня.

Набирая номер, Лоис спросила:

— Вы не уведомили полицию?

— Нет, я уехал. Я хотел подумать.

— Вы забрали пистолет?

— Да.

Леон на другом конце провода снял трубку.

— Алло?

— Это Лоис Маршалл, — сказала Лоис. — Вы следили за Шерманом весь вечер?

— Он не выходил из своей квартиры, — ответил Леон. — А что произошло? Почему вы звоните?

— Он сказал, что Шерман не покидал своей квартиры, — передала Лоис Инглишу. — Вы уверены, что Шерман не выходил? — спросила она у Леона.

— Естественно. Оба выхода были под наблюдением моих ребят. Потом я каждые полчаса подходил к его двери. Радио не переставало греметь, и свет горел в окнах.

— Он уверен, что Шерман не покидал квартиры, — повернулась она к Инглишу.

— Велите ему, чтобы немедленно приехал.

— Пожалуйста, приезжайте ко мне, — сказала она в трубку. — Франк-стрит, двадцать четыре. Последний этаж. Это срочно.

— Я жду Инглиша, — нетерпеливо проговорил Леон. — Что могло произойти?

— Я не могу вам этого сказать по телефону. Немедленно приезжайте.

— Хорошо, — проворчал Леон и повесил трубку.

— Не хотите, чтобы я вызвала мистера Крайля? — спросила Лоис.

— Да, но я не вижу, что он может сделать для меня.

Пока она набирала нужный номер, Инглиш ходил по комнате.

— Джулия не могла ошибиться, — бормотал он. — Это, конечно, Шерман все подстроил. Этот болван Леон обещал не спускать с него глаз.

Лоис произнесла несколько слов и повесила трубку.

— Он придет, — она бессильно опустилась в кресло. — Вы не должны были трогать свое оружие, Ник.

— Это не имеет никакого значения, — ответил Инглиш, продолжая шагать по комнате. — Я все равно не имел бы ни малейшей надежды спастись. Я должен придерживаться абсолютной истины, Лоис, если хочу избежать суда. Мне необходимо доказать, что Шерман украл у меня пистолет.

— А как случилось, что Корина узнала о Джулии?

— Я не знаю… Разве что… — Он немного подумал. — Ну конечно, это так. Рой заставлял Джулию «петь». Он, вероятно, обнаружил, что она с… Гарри… И сказал Корине.

— А вам не кажется, что скорее Шерман подучил Корину?

— Ну-у, это уж слишком…

— Нет! Откуда Шерман мог знать, что вы придете туда в точно положенное время, если не сам все это организовал? Корина, безусловно, замешана в игре, но она пешка.

— Наверное, вы правы, — согласился Инглиш. — Если бы только можно было заставить ее подтвердить это! Как только придет Леон, я отправлю его к ней. Если нам удастся вырвать у нее правду, мы сможем доказать, что Шерман подстроил все.

— Я сама пойду к ней, — Лоис вскочила на ноги. — Вам нужно поговорить с Леоном. Ему бесполезно тратить свое время на Корину. Пока вы тут все выясните, я привезу ее.

— Она не поедет.

— О, она послушается, — сказала Лоис, и лицо ее стало жестким. — Это я вам обещаю.

Лоис забежала в ванную и вскоре вернулась, натягивая плащ.

— Я буду через полчаса, — пообещала она.

— Мне очень неприятно, что вы отправляетесь, — сказал Инглиш. — Идет сильный дождь.

Лоис попыталась улыбнуться:

— Ничего, не сахарная. До скорой встречи.

Он взял ее за руку:

— Я просто не знаю, что бы делал без вас.

Она поспешно высвободилась и направилась к двери, скрывая слезы.

— До скорой встречи, — повторила она хриплым голосом.

2

Роджер Шерман ухватился пальцами за поручни железной лестницы и, бросая взгляды на пустынный берег, осторожно подтянулся.

Все было спокойно, и он, словно обезьяна, ловко вскарабкался наверх. Он добежал до сарая, который стоял на другом конце пристани, открыл дверь и оказался в помещении, заполненном пустыми ящиками.

Из одного ящика он вынул чемодан.

Снял мокрую одежду и тщательно вытерся полотенцем. В чемодане был полный комплект сухой одежды, и он торопливо переоделся.

Выйдя из сарая, Шерман снова внимательно поглядел вокруг и бросил чемодан с мокрой одеждой в реку. Тот сразу же затонул. Убедившись, что пристань безлюдна, Шерман спустился с нее и вскоре уже шагал по Двадцать седьмой улице.

Завывание полицейской сирены он услышал, когда входил в метро. Шерман остановился. Две патрульные машины стремительно мчались к Пятой улице, и он удовлетворенно тряхнул головой.

Доехав до Семнадцатой улицы, Шерман взял такси.

— Мезон-стрит, — велел он шоферу.

Сидя на заднем сиденье, он время от времени внимательно поглядывал назад, проверяя, не следят ли за ним.

На углу Мезон-стрит он остановил такси и пешком направился по бульвару к вилле Корины Инглиш.

Улица была пустынна. Проливной дождь потоками хлестал по его плащу, пригибал поля шляпы.

У Корины было освещено одно окно. Шерман пересек садик и прошел к дому, чутко прислушиваясь. Через пять минут он нажал кнопку звонка, подождал немного и, наморщив лоб, снова позвонил.

В холле зажегся свет, и дверь приоткрылась. Корина выглянула, не выпуская дверь из рук.

— Кто там? — Она пыталась разглядеть державшегося в тени человека.

— Неужели вы меня забыли, Корина? — прошептал он.

Она отшатнулась и попыталась захлопнуть дверь. Он просунул ногу в щель, помешав ей сделать это.

— Чего вы хотите? — Тяжело дыша, Корина обдала Шермана перегаром.

— Дайте мне войти. Я ждал вашего звонка, но вы не позвонили.

— Я не хочу, чтобы вы входили, — упиралась она, тщетно пытаясь закрыть дверь. — Я не хочу вас больше видеть.

Шерман втолкнул ее в коридор.

— Я совсем промок, — произнес он угрожающим тоном. — Вы видели Инглиша?

Она повернулась к нему спиной и, неуверенно шагая, потащилась в гостиную.

На камине стояли наполовину опустошенная бутылка коньяка и стакан.

Он снял свои мокрые плащ и шляпу, бросил их на пол в холле и спокойно запер входную дверь. Потом прошел в гостиную.

— Вы не ответили на мой вопрос. Вы видели Инглиша?

Прежде чем ответить, она выпила еще и тяжело опустилась на диван.

— Да, я его видела.

— Вы не радуетесь? Разве идея не удалась?

— Это была ваша идея, а не моя, и к тому же совершенно идиотская. Ему совершенно наплевать на это.

Шерман прошел к шкафу, взял стакан, налил и, выпив, повернулся к камину. Снова наполнив стакан, слегка наклонил набок голову:

— Совсем неплохой коньяк. Это Рой его выбирал?

— Я не предлагала вам пить, — пьяно возмутилась Корина. — Кого вы из себя изображаете? Приходите сюда и пьете мой коньяк…

Он засмеялся:

— Не смешите, Корина, ведь я ваш любовник.

Ее лицо помрачнело:

— Ни за что на свете! Не воображайте, что это повторится. Я сама не знаю, что тогда было со мною. К тому же я не хочу видеть вас у себя… Вас и ваши идиотские штучки.

— Это было великолепно разыграно, — Шерман сделал глоток и поставил стакан. — Расскажите-ка, как все было.

— Что там великолепного, — не унималась Корина, и слезы потекли по ее щекам. — Я не должна была вас слушать… Они… Все смеялись надо мной…

— Кто? — Шерман насторожился.

— Я не знаю. Все люди. Они мне не поверили. Он был настолько хитер… Они все видели, что я пьяна.

— Кто они?

— Люди, которые находились в баре, конечно, — вновь разъярилась Корина. — Один даже назвал меня бродягой и хотел выгнать.

— Вы сказали Инглишу, что они спят вместе, или не сказали?

— Конечно, сказала! Ведь это вы велели, чтоб я так сделала, не правда ли? Но ему это было безразлично. Он сказал, что это не касается ни меня, ни его. Он приказал какому-то типу из клуба проводить меня домой. Вот вам ваша блестящая идея.

Шерман кивнул головой. Он знал теперь то, что хотел. Корина таки устроила сцену перед свидетелями. Он опустошил свой стакан и вытер носовым платком тонкие губы.

— Может быть, вы хотели бы узнать, — сказал он, — что после вашего ухода Инглиш отправился к Винсу? Он обнаружил Джулию и Винса в ситуации, которую можно назвать компрометирующей. Он убил Винса, потом Джулию. Полиция уже ведет расследование, и я полагаю, Инглиш уже задержан по подозрению в убийстве.

Корина с ужасом смотрела на него. Ее круглое кукольное лицо вытянулось, и голубые глаза потускнели.

— Он их убил? — Голос ее дрогнул.

— Совершенно верно, — подтвердил Шерман и достал из кармана очередную порцию жевательной резинки. — Вы по-прежнему считаете, что моя мысль была глупой?

— Вы хотите сказать, что он их убил?

— Да, он их убил.

— Я вам не верю!

— Ну что ж, вы прочтете об этом завтра в газетах.

— А откуда вы знаете? Слушая вас, можно подумать, что вы там были.

— Я был недалеко, — улыбнулся Шерман. — Я более или менее присутствовал при том, что происходило.

— Я не хотела, чтобы он их убивал, — запротестовала она. — Я хотела только причинить ему боль.

— Вы добились своего. Вы даже сделали больше: вы совершенно уничтожили его. Вероятно, его посадят на электрический стул.

— Но я совсем не хочу его уничтожать, — простонала Корина. — Он был так добр со мной… Он… Он сказал мне, что я член его семьи.

— Как это трогательно, — снова усмехнулся Шерман. — Хоть он и считает вас членом семьи, он все же украл у вас двадцать тысяч долларов.

Корина смотрела на него, сжав кулаки.

— Я уверена, что у Роя не было столько денег. Я была сумасшедшей, что слушала вас. Это вы виноваты во всем. Это ваша мысль, вам нужно было сделать гадость, и вы воспользовались мной.

— Вы неожиданно становитесь очень рассудительной, — все еще улыбаясь, проговорил Шерман. — И даже если предположить, что это так, что вы можете сделать?

— Я пойду в полицию. Это ужасно, что я сделала. Если я им расскажу, что произошло, они, может быть, не станут трогать его.

— Вы меня удивляете. Вы добьетесь только того, что станете всеобщим посмешищем. Не будьте дурой, Корина. Все, что вы теперь можете сделать, это молчать.

— Это мы еще увидим, — злобно возразила Корина. — Я пойду повидаю лейтенанта Морили, он скажет мне, что делать.

Шерман пожал плечами.

— Ладно, если хотите, действуйте, я не могу вам помешать, конечно. Но вы сделаете лучше, если не будете вмешиваться.

— Я обязана вмешаться! Меня допросят как свидетельницу, они зададут мне кучу вопросов, и не воображайте, что я не расскажу про вас. Я скажу им, что это была ваша идея.

Шерман задумчиво покачал головой, поднялся с кресла и стал ходить по комнате, не переставая жевать резинку и держа руки в карманах.

— Да, боюсь, что вы им все расскажете. — Он остановился перед окном, внезапно протянул руку к красному шелковому шнуру, который был продет в шторах, и машинально проверил его прочность.

— Как это любопытно, — сказал он. — Вот уже несколько недель мне не попадался такой цвет. — Он отрезал кусок шнура и подошел к лампе, чтобы лучше рассмотреть его. — Вы не помните, где купили его?

— Какое мне дело до этого? — Корина держалась агрессивно. — Не пытайтесь уйти от разговора! Я хочу позвонить лейтенанту Морили немедленно!

— Я не собираюсь менять тему разговора, — спокойно возразил Шерман. Шнур свисал с его пальцев, словно красная змея. — Я хотел, чтобы вы вспомнили, где купили его.

— Я не помню, — сказала Корина, снимая трубку. — Не трогайте его, я не люблю, когда трогают мои вещи.

— Ну что ж, если вы не можете вспомнить, тем хуже для вас, — Шерман пристально глядел на нее ледяным взглядом.

Корина наклонилась над телефоном, стоявшим на столе. Шерман сзади подошел к ней. Шнур в его пальцах теперь имел форму петли.

Звонок у входной двери неожиданно остановил его. Удивленная Корина подняла глаза. Она увидела отражение Шермана в зеркале, стоящем на камине. Роджер находился как раз позади нее со шнуром над ее головой.

Корина тут же поняла, что он собирается сделать. Не оборачиваясь, шагнула в сторону:

— Я пойду открою. — И прежде чем он успел ее остановить, она рванулась к двери, открыла ее и выбежала в холл. Входная дверь была закрыта на засов. Колени у Корины подгибались от страха. С большим трудом ей удалось отодвинуть его.

Высокая темноволосая девушка в мокром от дождя плаще стояла на пороге.

— Миссис Инглиш?

Корина утвердительно кивнула. Ее прерывистое дыхание со свистом вырывалось из груди, дрожащие ноги едва держали.

— Я Лоис Маршалл, секретарь мистера Инглиша, — представилась девушка. — Могу я войти?

— О да, — пролепетала Корина. — Входите.

Лоис внимательно посмотрела на нее и шагнула в холл.

— Что-то произошло? У вас невероятно испуганный вид.

— Испуганный? — срывающимся голосом переспросила Корина. — Я умираю от страха… У меня там один человек…

Появился Шерман с пистолетом 38-го калибра в руке. Он навел его на Лоис и улыбнулся.

— Заходите, мисс Маршалл, — любезно проговорил он. — Я не ожидал вашего появления, но вы будете желанной гостьей.

Корина поднесла к лицу дрожащую руку.

— Я… Я полагаю, он собирался меня задушить, — произнесла она и упала на пол без чувств.

3

— Вот и вся история, — заключил Инглиш. — Что ты на это скажешь?

Крайль достал носовой платок и утер потное лицо.

— Это очень плохо, Ник.

— Слишком слабо сказано! — воскликнул Эд со своего кресла. — Плохо, сказали вы? Нет, это еще хуже, старина. Это — катастрофа.

— Ты очень плохо выполнил свою обязанность, Эд, — сухо напомнил Инглиш. — Я велел тебе следить за этой тварью. Я предупреждал тебя, что он постарается сыграть со мной злую шутку.

— Ты ошибаешься, — начал оправдываться Леон. — За ним следили. Я нанял двух типов у Валека, и они знают свое дело. В Кроун-стрит только два выхода, оба они охранялись. Я находился в твоей квартире и каждые полчаса слушал у двери Шермана. Он был дома, и у него играло радио.

— Но он убил Джулию и Гарри!

— Ты уверен, что она не напутала?

— Абсолютно. Она описала его, и это, конечно, был Шерман.

— Он не мог покинуть своей квартиры.

Вмешался Крайль:

— Он и сейчас там?

— Конечно. Когда мисс Маршалл позвонила мне, я оставил Брута и Хорвила у обоих выходов. Покинь Шерман дом, они знали бы.

Инглиш подошел к телефону, набрал номер Шермана и некоторое время ждал ответа, потом повесил трубку.

— Он не отвечает.

— Это не доказывает, что его нет дома, — упрямился Леон.

— Нужно сделать только одну вещь, — встрял в перепалку Крайль. — Поедем вместе в полицию и расскажем всю историю.

Инглиш саркастически улыбнулся:

— Будь уверен, комиссар только придет в восторг! И Рис тоже. А также мэр. Не воображаешь ли ты, что они поверят мне? Никакого шанса на это.

— Он прав, — поддержал Ника Леон. — Этого делать нельзя.

— Наоборот, надо во что бы то ни стало! — воскликнул Крайль, повернувшись к Инглишу. — Разве ты не понимаешь, что это для тебя единственная возможность оправдаться?

Инглиш покачал головой:

— Если только они наложат на меня лапу, я уже не выберусь. Никогда. Сэм, у меня слишком много врагов.

— Но это абсурд! — кричал Крайль. — Если ты убежишь, этим ты подпишешь себе смертный приговор! Позволь мне защищать тебя, Ник! Я клянусь, что это будет процесс века, твой процесс!

— Когда он сядет на электрический стул, его уже не будет интересовать историческое значение процесса, — сыронизировал Леон. — Не вмешивайтесь в это, Крайль. Все вы, адвокаты, только и ждете, как бы отличиться. Мы будем защищаться, но не в зале суда. Если нам не удастся сделать это, то тогда наступит ваш черед.

— Отлично, — бросил Инглиш.

— Ты что, не понимаешь! — не отступал Крайль, стукнув кулаком по столу. — Если ты скроешься, то этим свяжешь руки защиты в дальнейшем.

— Вы только послушайте, — саркастически заметил Эд. — Мы находимся в ужасном положении, а он еще о чем-то рассуждает!

— Заткнитесь! — Крайль был вне себя. — Я знаю, что говорю. Ник, ты должен меня послушать, поедем со мной в полицию, и дай мне рассказать всю эту историю. Это единственный шанс, повторяю тебе.

— Вовсе нет, — ответил Инглиш. — Если мне удастся взять Шермана, я вырву у него признание, даже если мне придется задушить его.

— Вот это речь не мальчика, но мужа! — воодушевился Леон. — Я найду его, а ты будешь душить его.

Крайль в отчаянии вырвал у себя клок волос.

— Не слушай его, Ник, он сумасшедший! Верь мне! Боже мой, я лучший адвокат в стране, и я говорю тебе, что ты не должен скрываться. Разве ты не понимаешь? Если бы я не был уверен, что это единственная возможность спастись, разве я стал бы тебе давать советы?

Инглиш улыбнулся:

— Успокойся, Сэм. Твой совет очень благоразумен, но ты забыл, в какой ситуации я нахожусь. У меня слишком много врагов. Если я погибну, Бомонт будет смещен, и помощник прокурора знает это. Нет, Сэм, даже ты не выиграл бы этот процесс. Мне остается лишь одно: найти Шермана и заставить его говорить.

Крайль собрался возразить, но усилием воли сдержался. Он был бледен, и взгляд его тревожно метался между Инглишем и Леоном.

— Я отлично знаю, в какой ситуации ты находишься, — наконец, проговорил он. — И тем не менее советую тебе сдаться полиции. В противном случае ты пропал. Даже если тебе удастся поймать Шермана и заставить его признаться, что ты сможешь сделать с его признанием? На суде он станет все отрицать и что тогда? Все, что нам нужно, это доказать, что тебя подставляют. Жертвы не скрываются. Поручи доказать судьям свою невиновность.

— Хватит, Сэм, — решительно заявил Инглиш. — Очень огорчен, но я буду скрываться. Мы с Эдом найдем Шермана и займемся им.

Крайль долго смотрел на Инглиша, затем пожал своими широкими плечами.

— Хорошо, но не забудь, что я предупреждал тебя. Я сделаю все, что смогу, во время судебного разбирательства, но ты сам усложняешь мою задачу.

— Дайте мне ваш носовой платок, Сэм, — сказал Леон. — Мне кажется, что я сейчас заплачу.

— Я тебя предупреждал, — повторил Крайль, не обращая внимания на Леона. Он взял свое пальто и шляпу. — Ты знаешь, где меня найти, Ник, если я тебе понадоблюсь. Желаю удачи.

Инглиш подошел к нему, чтобы пожать руку.

— Не расстраивайся так, Сэм. Я неплохо вел свой корабль и как-нибудь выберусь. До свидания, Сэм, увидимся на процессе.

После ухода Крайля Инглиш налил себе виски и залпом проглотил. Его лицо было бледным.

— Он, кажется, прав, Эд, — сказал он, нервно шагая по комнате. — Если мы не найдем Шермана, я пропал.

— Мы найдем его и заставим говорить.

Инглиш посмотрел на часы на камине.

— Мне очень хотелось бы, чтобы Лоис поторопилась, — вздохнул он, садясь. — Вот уже три четверти часа, как она ушла.

— А куда она ушла?

— За Кориной. Я не говорил об этом Крайлю, но Корина, вероятно, работала на Шермана. Если я ее увижу, то, может быть, смогу заставить признаться. Она может помочь нам разоблачить Шермана. С Кориной, как свидетельницей, Шерман не сможет все отрицать на суде.

— Будем надеяться, что он не подумал об этом, — Леон достал из кармана сигареты.

Инглиш напрягся:

— Что ты сказал?

Леон, удивленный реакцией Инглиша, поднял глаза:

— Я сказал, что надеюсь, что Шерману не придет в голову такая же мысль о Корине. Иначе бедной девочке несдобровать.

Инглиш вскочил. Выражение его глаз заставило вскочить и Леона.

— Что с тобой?

— Я, может быть, потерял голову, — закричал Инглиш. — Я позволил Лоис пойти…

— И что же? Что тебя беспокоит?

— А если Шерман там? Он нападет на нее.

— А почему ты думаешь, что Шерман обязательно там? — Эд попытался успокоить Инглиша, забыв о своих словах. — Нельзя так распускаться, Ник! Вероятнее всего…

— Мне не надо было отпускать ее туда, — схватился за голову Инглиш. — Этот парень — маниакальный убийца. Я должен знать, что случилось с Лоис.

— Гм, минуту, — задумчиво проговорил Леон. — Ты не тронешься отсюда. Ты не забыл, что копы ищут тебя? Пойду я, хотя, возможно, она вернется раньше.

— Я пойду с тобой!

— Если она придет с Кориной и никого не застанет… Будь же благоразумен, Ник.

Инглиш покорился.

— Ладно, ты прав. Тогда действуй, Эд. Ради Бога, поторопись.

— Не беспокойся. — Эд схватил плащ и шляпу и рванулся к двери.

Дождь лил по-прежнему, и Леон бежал к машине, хлюпая по лужам. Ему надо было пересечь едва ли не весь город, чтобы попасть на Лоуренс-бульвар. На улицах было много патрульных машин.

«Похоже, ищут Инглиша, — подумал он, покачивая головой. — Какова ситуация — Инглиш в бегах! Это просто невероятно. Ника Инглиша, человека с такими деньгами и связями, с таким могуществом, преследуют, словно последнего гангстера».

Лоуренс-бульвар был тих и безлюден. Леон остановил машину чуть дальше виллы Корины.

Окна гостиной были освещены. Он позвонил, подождал немного и опять позвонил. Никто не отозвался. Тогда он подергал дверную ручку, но с тем же результатом — замок был заперт ключом. Эд попытался посмотреть через окно гостиной. Шторы были плотно задернуты. Поразмыслив, он двинулся вокруг дома и позади обнаружил ящик для мусора и большую коробку с пустыми бутылками из-под коньяка. А рядом оказался черный ход.

Вскоре Леон очутился в маленькой кухне. Его нога что-то задела. Шум отозвался в комнате, и он шепотом выругался. Потом достал из кармана плаща фонарик и включил его.

Кухня была в ужасном беспорядке. Стопка грязных тарелок громоздилась на столе, пол был покрыт пылью, усыпан мукой, крошками хлеба. Множество коньячных бутылок стояло в углу. Противно пахло кислым молоком. Эд поморщился.

Он проскользнул в темный коридор. Вскоре он попал в гостиную. Она была пуста. На ковре лежала опрокинутая бутылка, рядом валялся разбитый стакан. Недавно, видимо, пылающий камин потухал.

На диване из-под подушки высовывался кончик чего-то, похожего на носовой платок. Эд потянул его. Это действительно был носовой платочек с вышитыми инициалами «Л.М.».

Леон покачал головой. Лоис, по всему, уговорила Корину поехать с нею, и они забыли погасить свет в гостиной.

Он поискал глазами телефон, чтобы позвонить Инглишу и спросить, вернулась ли Лоис, но решил посмотреть еще. Он открыл дверь в соседнюю комнату. Здесь было темно. Эд пошарил по стене и нашел выключатель.

Спальня была такой же грязной, как и кухня. На полу валялось ношеное белье. Чулки, меховое манто были разбросаны по кровати. Из опрокинутой бутылки с лосьоном по паркету растеклась бледно-кремовая лужа.

Леон скривился и пожал плечами. Он уже собирался погасить свет, когда вдруг замер и сощурил глаза.

Дверь напротив, ведущая в ванную, была приоткрыта на несколько сантиметров, а за ней виднелся привязанный к вешалке красный шнур. Он был натянут, будто на нем висела какая-то тяжесть.

С бьющимся сердцем Леон толкнул приоткрытую дверь. Он уже почти не сомневался в том, что увидит, но тем не менее желудок его сжался в приступе тошноты, когда он в полумраке разглядел искаженное лицо Корины.

Она висела за дверью в ужасной позе — подтянутые колени, на кукольном безжизненном лице меж маленьких белых зубов свешивался распухший багровый язык. Красный шелковый шнур глубоко врезался в ее шею, а скрюченные руки были похожи на лапы зверя с когтями, собиравшегося вонзить их в своего врага в минуту агонии.

Леон дотронулся до ее руки: она была еще теплой. Он сделал шаг назад, весь дрожа. Некоторое время он раздумывал, не глядя на труп, потом вернулся в гостиную.

Теперь он думал о Лоис. Приехала ли она на виллу после того, как Корина была убита, или до этого.

Леон почувствовал, как пот заливает ему глаза. Если он скажет об этом Инглишу, тот покинет свое убежище. Ничто не остановит его, если он догадается, что Лоис в руках Шермана.

Леон вытер лицо носовым платком. Все говорило о том, что Шерман похитил Лоис. Леон еще немного подумал, потом решил, что прежде всего надо убедиться, не вернулась ли Лоис домой. Может быть, это ложная тревога.

Он поискал номер телефона Лоис в справочнике и набрал его. Слушая сигналы на другом конце провода и тиканье часов, он нетерпеливо ждал. Потом прозвучало:

— Кто это?

Леон сжался, он не узнал голос.

— Это «Вестсайд 57794»? — осторожно спросил он.

— Да, кто у телефона?

На этот раз Леон был уверен, что это не Инглиш.

— Я хотел бы поговорить с мисс Маршалл, — сказал он.

— Ее здесь нет. А кто у телефона?

— В сущности, — проговорил Леон, — это я должен вас спросить, кто вы такой и что делаете у мисс Маршалл, если ее нет дома?

— Это лейтенант Морили из уголовной бригады, — пролаял голос. — Этого вам достаточно? А кто у телефона?

Леон почувствовал, как по его спине побежали мурашки. Где Инглиш?

Он быстро повесил трубку.

4

Озабоченный, Ник Инглиш не мог усидеть на месте. Словно маятник, он сновал по комнате туда-сюда и то и дело смотрел на каминные часы. Уже прошло более часа, как ушла Лоис, и более четверти часа, как Леон последовал за ней.

Инглиш рассчитывал, что потребуется минут двадцать, пока Леон доберется до Лоуренс-бульвара. Даже если он там не обнаружит Лоис, это еще не значит, что она в опасности. Она, может быть, покинула виллу до прихода Леона.

«Какая неосторожность, какая глупость была с моей стороны позволить ей отправиться туда! — с отчаянием думал он. — Я должен был сообразить, что Корина представляет опасность для Шермана».

Он остановился. Чтобы как-то отвлечься, начал разглядывать жилище Лоис: гостиная была хорошо обставлена, уютная, веселая и приветливая. Если только с Лоис что-нибудь случится…

И тут он понял, совершенно неожиданно для себя, что очень привязан к ней. Теперь, когда Джулия мертва, он вдруг понял, чем для него была Лоис. К Джулии его влекло чисто физически. Кукла, с которой он любил играть и с которой он спал. Лоис же работала с ним рядом в течение пяти лет, и очень тяжелых лет, и он знал, что его успех в какой-то степени зависел и от нее, от ее работы, ее веры в его силы.

Если с ней что-нибудь случится!..

Сгорая от нетерпения, он подошел к окну, раздвинул шторы и посмотрел на мокрую от дождя улицу. Он постоял там некоторое время, надеясь увидеть Лоис.

Он уже собирался опустить шторы, как увидел фары приближавшейся машины. Он наклонился над подоконником, надеясь, что это Лоис.

Машина остановилась перед домом. Инглиш разглядел красный фонарь на ее капоте и красно-белые полосы на кузове. Он поспешно опустил шторы.

Полиция! Знали ли они о его присутствии здесь или просто хотели проверить? Инглиш быстро прошел через комнату, схватил пальто и шляпу и вышел в холл. Там он остановился, нахмурив лоб. Он даже не знал, есть ли в этом здании второй выход, и если есть, то следит ли за ним полиция.

Он подумал минуту, потом решительно швырнул пальто и шляпу и вернулся в гостиную.

Поймали! Значит, поймали! Он не хотел быть пойманным во время бегства. Инглиш остановился перед зеркалом, заложил руки за спину и стал ждать.

Минуты проходили. Он уже начал надеяться, что это была ложная тревога, когда в дверь позвонили.

Не спеша открывать, он схватил трубку и набрал номер Крайля. Тот сразу же подошел к телефону.

— Сэм? Это Ник, — проговорил он быстро и тихо. — Ты выиграл. Сейчас они звонят в дверь.

— Ничего не говори, — предупредил Крайль. — Я приеду в комиссариат раньше тебя. Я обо всем позабочусь, Ник. Не говори ни слова. Где Леон?

— Его здесь нет. Держи с ним связь, Сэм. Теперь я могу рассчитывать только на вас двоих.

— Рассчитывай на нас, — заверил Крайль. — Молчи и дай мне возможность действовать одному.

— Отличный совет, — с горечью проговорил Инглиш. Он услышал новый звонок. — Им не терпится. Я увижусь с тобой в комиссариате.

Повесив трубку, он пошел открывать дверь.

Морили стоял на площадке, держа одну руку в кармане пиджака. Его худое, похожее на лезвие кинжала лицо было бледно, а взгляд подозрителен.

— Добрый вечер, инспектор, — спокойно приветствовал его Инглиш. — Я не рассчитывал на ваше посещение. Что вы хотите?

— Могу я войти, мистер Инглиш?

— Вы один?

— Со мной человек, он внизу.

— Входите, — Инглиш посторонился. Морили вошел в холл, закрыл дверь и сделал Инглишу знак идти в гостиную. Инглиш вошел первым, подошел к камину и повернулся к инспектору.

— Я здесь один, — сказал он. — Мисс Маршалл ушла.

Морили провел ногтем по своим усам.

— Бесполезно говорить вам, что привело меня сюда.

Инглиш улыбнулся:

— Вот уже многие годы, как я перестал догадываться о чем-либо. Не скажете ли вы, что все-таки привело вас сюда?

— Вы обвиняетесь в убийстве Джулии Клер и Гарри Винса. — Он отвел глаза.

— Я поражен, что вы занялись этим делом, инспектор, — упрекнул Инглиш. — Я думал, вы на моей стороне.

— Я всегда на вашей стороне, — произнес Морили. — Вот потому я здесь. Я подумал, что будет лучше, если я позабочусь о вашем аресте.

— Что вы хотите этим сказать?

— Вы будете не первым, кто получит пулю в спину при попытке к бегству, — сказал Морили. — Существует масса высокопоставленных людей, которые будут рады избавиться от вас, мистер Инглиш.

— В том числе и комиссар?

Морили сделал утвердительный жест.

— Не знаю, но думаю, что окажу вам услугу, сам занявшись этим делом. Это чрезвычайно важно, мистер Инглиш. Для помощника комиссара, например, дело уже в шляпе.

Инглиш ничего не ответил.

— Вы в самом деле ходили к Винсу? — спросил Морили.

— Крайль предупредил меня, чтобы я ничего не говорил, — развел руками Инглиш. — Я в свое время заплатил ему немало денег, так что предпочитаю слушать его советы.

— Хорошо, понятно, — сказал Морили, снова погладив свои усы. — Но вам будет трудно оправдаться.

— Ну что ж, я не хочу больше заставлять вас ждать. Поехали.

В этот момент зазвонил телефон. Он хотел подойти к нему, но Морили взял трубку.

— Кто это? — официальным тоном спросил Морили.

Он немного послушал, потом ответил:

— Да. Кто у аппарата?

Он снова послушал.

— Ее здесь нет. Кто говорит?

Инглиш почувствовал, как холодная дрожь поднимается по его спине. Это, должно быть, Эд, он спрашивает о Лоис. Значит, он не нашел ее у Корины.

— Это лейтенант Морили из уголовной бригады. Вам этого достаточно? Кто говорит? — Он выругался сквозь зубы, услышав, что повесили трубку, и стал торопливо нажимать на рычаг аппарата. — Барышня, это говорит лейтенант Морили из полиции. Откуда был звонок?

Он подождал, пока телефонистка ему ответила.

— Ладно, спасибо. Дайте префектуру, пожалуйста, — несколько секунд помолчав, продолжил: — Баркер? Это Морили. Пришли машину на Лоуренс-бульвар, и поскорее. Боюсь, что там что-то случилось. Позвони мне «Вестсайд 57794», как только получишь оттуда сведения.

— Это номер моей невестки, — сказал Инглиш. — Что дает вам повод думать, что там что-то случилось?

Морили бросил на него холодный взгляд.

— Почему она не отвечает на телефонные звонки? И что Леон делает там?

Инглиш нахмурил лоб.

— Леон? Он был там?

— Я узнал его голос, правда, не совсем уверен. Ваша невестка очень важный свидетель. Комиссар будет очень огорчен, если с ней что-нибудь случится.

— Почему вы думаете, что с ней что-нибудь должно случиться? Итак, мы едем или будем ждать?

— Подождем, — Морили бросил на Инглиша злой взгляд.

Инглиш сел. Сердце его сильно билось, во рту пересохло. По крайней мере, он узнает, что случилось у Корины. Он налил себе виски.

— Стакан виски, лейтенант?

Морили отрицательно покачал головой.

Стрелки часов, казалось, замерли. В этой напряженной обстановке телефонный звонок был подобен взрыву. Лейтенант взял трубку.

— Да, Морили у телефона. Что? Вот это здорово! А что, подобрали Леона? Ну что ж, пусть ищут его. Он был там десять минут назад. Я хочу, чтобы мне привели этого парня. Да, я приеду, как только смогу. Скажи Джемерсону, чтобы он занялся этим делом. О'кей, до скорого… — Он резко повесил трубку.

Инглиш похолодел. По выражению лица Морили он догадался, что случилось нечто серьезное.

— Только что обнаружили повешенной вашу невестку, — заявил Морили вне себя от ярости. — Что вы на это скажете? Не вы ли случайно отправили туда Леона, чтобы заставить ее замолчать раз и навсегда?

— Она мертва? — Инглиш встал.

— Убита! Повешена, как Мэри Сьюит, но на этот раз я не собираюсь покрывать вас, — злобно заорал Морили.

«Где же Лоис? — со стесненным сердцем думал Инглиш. — Нужно срочно найти ее».

— Что ж, десять тысяч долларов будет достаточно, лейтенант? — спокойно проговорил он, глядя на него.

— Вы напрасно надеетесь, — со злостью выдохнул Морили. — Кончились ваши безмятежные денечки. С завтрашнего дня ни один банк не примет ваши чеки. Комиссар не забыл, что ваша сила в деньгах. Поэтому он принял соответствующие меры. На этот раз с вами покончено. Мне нет смысла зариться на ваши доллары, у вас их больше нет. Следуйте за мной!

— У меня есть деньги в конторе. Не будьте дураком. Никто не знает, что я здесь. Дайте мне последнюю возможность, и вы получите десять тысяч долларов.

— Около вашего несгораемого шкафа уже находятся копы. Комиссар подумал обо всем, — сообщил Морили со скверной улыбкой. — У вас нет больше ни гроша! Пошли.

Инглиш пожал плечами. Он твердо решил, что не сядет в тюрьму, пока не узнает судьбу Лоис. С равнодушным видом он сделал несколько шагов по направлению к Морили, но того в этом естественном движении что-то насторожило, и он достал пистолет.

Инглиш улыбнулся.

— Не будьте столь недоверчивы, лейтенант. Даже если мне удастся бежать, куда я денусь? Я предпочитаю защищаться на суде.

— Идите вперед и ведите себя спокойно, — предупредил Морили.

Они пешком спустились с четвертого этажа. В вестибюле их встретил коренастый детектив, жевавший резинку. Он бросил взгляд на Инглиша, потом повернулся к Морили.

— Поехали, — нетерпеливо проговорил лейтенант. — У нас на руках еще одно убийство, так что нужно побыстрее кончать с этим парнем.

— Проклятие! — возмутился детектив. — А я собирался сегодня пойти на матч.

— Ты увидишь его в следующий раз, — успокоил Морили. — Ну, двигайтесь.

Детектив вышел из здания и сел за руль.

Инглиш последовал за ним, Морили ткнул в его бок пистолетом:

— Если вы попытаетесь выкинуть что-нибудь, я сделаю дырку в вашей шкуре, — злобно предупредил он.

Инглиш улыбнулся:

— Как один из моих должников, вы проявляете мало благодарности.

— В дорогу, Нанкин! И сильнее нажимай на педаль.

Инглиш, чувствуя прижатый к боку пистолет, старался не шевелиться, но внутри весь кипел. У него было мало шансов на то, чтобы удрать, и теперь он мог рассчитывать только на Эда.

Когда машина свернула на Блекстон-Бридж, у Инглиша невольно вырвалось восклицание:

— Но ведь это не дорога в комиссариат! Что вы задумали?

Морили улыбнулся:

— У меня есть еще одно дело до комиссариата. Не нервничайте. Разве вы так торопитесь туда?

Инглиш откинулся на спинку сиденья. Он давно уже должен был понять, что инспектор не посмеет привезти его в комиссариат живым. Он понимал, что Инглиш слишком много знает о нем. К тому же он недавно получил от него пять тысяч долларов.

Но он не знал, что Морили хотел не только обезопасить себя. Ликвидировав Инглиша, он тем самым оказывал услугу лицам, которые хотели избавиться от сложного дела.

Инглиш покосился на пистолет, по-прежнему наставленный на него. Морили держал палец на спуске. Было совершенно невозможно затевать попытку вырваться в машине. Придется отложить на тот момент, когда они будут выходить.

Теперь они ехали вдоль реки. Дождь барабанил по крыше автомобиля. Берега были безлюдны. «Для сведения счетов место выбрано отличное, — подумал Инглиш. — Пуля, потом река».

— Остановитесь, Нанкин, — неожиданно сухо скомандовал Морили. Нанкин затормозил.

— Выходите, — Морили толкнул Инглиша.

Тот прямо смотрел ему в глаза.

— В чем дело? Я в официальной экзекуции?

Морили прижал пистолет к его боку.

— Выходите. Я не собираюсь пачкать подушки сидений.

Инглиш открыл дверцу. Нанкин выскочил первым и устремился к нему с пистолетом в руке. Пока он угрожал им Инглишу, Морили вылез из машины.

— Вы напрасно делаете это перед свидетелем, — спокойно сказал Инглиш. — Он будет шантажировать вас, если вы меня убьете.

— Мы работаем вместе. Не обольщайтесь на этот счет, старина.

Морили поднял пистолет.

— Все кончено для вас, Инглиш. Я не заинтересован в том, чтобы вы говорили. Отойдите к стене.

Инглиш напрягся. Он был слишком далеко от реки, чтобы прыгнуть туда, и слишком далеко от Морили, чтобы напасть на него. А стена была совсем рядом. Он удивился, что не чувствует страха. Единственное, о чем он сожалел, это то, что не смог отомстить Шерману.

Он сделал шаг назад.

— Бросьте ваши игрушки! — рявкнул голос позади машины. — Быстро, или я вышибу ваши мозги!

Нанкин немедленно послушался.

Морили повернулся с дрожащими от ярости губами.

Громыхнул выстрел. Морили пошатнулся и выронил оружие, схватившись за руку.

Инглиш оглянулся и увидел выходящего из своей машины Чика Эйгана.

— Я решил, что будет лучше, если поеду за вами, шеф, — весело объяснил он свое появление здесь. — Я никогда не доверял этим плоскостопым.

— Ну что ж, ты действительно дождался крайнего момента, Чик. — У Инглиша отлегло от сердца.

Он нагнулся, подобрал оружие Морили, а пистолет Нанкина бросил в реку.

— Лучше поздно, чем никогда, — заметил Чик, очень довольный собой. — Что мы будем делать с этими прохвостами?

— Чик, я хочу, чтобы они оставили меня в покое на несколько часов, — ответил Инглиш. — Что ты предлагаешь?

— Это очень просто, — Чик подошел к Нанкину и со всей силы стукнул его рукояткой пистолета по черепу.

Нанкин плашмя упал. Морили попытался отступить.

— Не двигайтесь, — посоветовал Инглиш. — Мне очень хочется всадить в вас пулю.

Морили взорвался.

— Вы мне за это заплатите! — закричал он.

Чик ударил его по затылку, и он упал на колени. Второй удар уложил его на дорогу, мокрую от дождя.

— Останься с ними, Чик. Спрячь их где-нибудь. Мне необходимы два-три часа спокойного времени.

— Вы не можете ехать один, — забеспокоился Чик.

— Останься с ними, это приказ, — настаивал Инглиш.

Он сразу же подошел к полицейской машине и сел за руль. Включив мотор, он выглянул наружу.

— Спасибо, Чик. Я вспомню о тебе в своем завещании.

Потом, сделав полный разворот, он, как болид, помчался по направлению к городу.

5

Лоис открыла глаза и сразу же зажмурилась от боли, которую ей причинил свет лампочки, висевшей на потолке. Стреляющая боль в голове усилила это ощущение.

Долгое время она лежала неподвижно. Ее мозг медленно и постепенно преодолевал окружающий туман. Где она находилась? Она помнила, что Корина упала без сознания; помнила, что нагнулась к ней. Потом услышала свист над своей головой, и все.

Она, вероятно, находилась в каюте какого-то судна. Помещение было обшито панелями и роскошно обставлено. Лоис лежала на кровати. Она поспешно проверила, одета ли. С нее были сняты только плащ, шляпа и туфли.

Лоис медленно подняла голову и невольно скривилась — боль в голове вспыхнула с новой силой.

— Итак, вы вернулись на землю? — спросил мужской голос, заставив ее вздрогнуть.

Она бросила взгляд налево. Большой тип, лицо которого было обезображено белым шрамом и косящим глазом, сидел в кресле у двери каюты.

Сигарета свисала с его тонких губ, а толстая повязка скрывала правый кулак.

— Ты основательно чокнулась, — продолжал он, оглядывая ее с ног до головы. — Ты была больше часа без сознания.

Увидев его бешеные глаза, она инстинктивно натянула юбку на колени.

— Можешь не беспокоиться, — успокоил человек со шрамом, доставая из кармана сигареты. — Это не первая пара ног, которую я вижу, и, безусловно, не последняя.

— Где я?

— На яхте Шермана. Он должен скоро прийти, он хочет поговорить с тобой.

— А вы кто? — Лоис приподнялась на локтях.

— Меня зовут Пени, — ответил тот, расплываясь в улыбке. — Я занимаюсь делами Шермана, и поэтому я с тобой.

— Почему меня привезли сюда?

— Я же сказал, что он хочет поговорить с тобой. Между нами говоря, девочка, мне кажется, что тебе недолго осталось жить. Он ликвидирует людей с такой быстротой, что я не успеваю считать их. Сегодня вечером он уже расправился с Кориной. С красивыми девочками он развлекается, но что ты можешь сделать с ним? Ты знаешь, что он свернул Корине шею?

Лоис почувствовала приступ тошноты.

— Если ты будешь мила со мной, — продолжал Пени, уставясь на нее правым глазом, — я смогу заставить его переменить решение. Что ты об этом думаешь?

— Если вы подойдете ко мне, я буду кричать, — сердито пообещала Лоис.

Пени покачал головой и сбросил пепел на пол.

— Когда Шерман покинет судно, ты можешь кричать сколько угодно. Кроме Шермана, никого не будет на шесть миль вокруг. В сущности, если ты хочешь быть сердитой, то я ничего не имею против. Немножко возни, но это будет довольно приятно.

Лоис ничего не ответила. Она огляделась. В каюте была лишь одна дверь, и перед ней сидел Пени.

Пени склонил голову набок и встал.

— Вот Шерман, — предупредил он. — Будь осторожна, девочка. Он плохой, когда сердится.

Пени отодвинул кресло, загораживающее дверь, и распахнул ее перед Шерманом. Роджер остановился на пороге, не переставая жевать резинку, и смотрел на Лоис.

— Выйди, — приказал он Пени.

Огромный детина беспрекословно повиновался. Шерман подошел к креслу и сел.

— Огорчен, что вынужден был вас ударить, мисс Маршалл, — словно извиняясь, проговорил он. — Вы пришли в неудачный момент. Зачем?

— Почему вы привезли меня сюда? — Лоис села на край кровати.

— Ответьте на мой вопрос, — сказал Шерман неожиданно угрожающим тоном. — Если вы не будете слушаться меня, я попрошу Пени заняться вами. Зачем вы пришли к Корине Инглиш?

Лоис колебалась. Холодные, пустые глаза ужасали ее, но она твердо решила не говорить Шерману правду.

— Я слышала о сцене, которую она устроила в Тур Даржент, — ответила она. — Я хотела знать, распорядился ли мистер Инглиш отвезти ее домой.

Шерман посмотрел на нее, не зная, лжет она или нет.

— А вы не знаете, где мистер Инглиш?

Лоис покачала головой.

— Вы уверены в этом?

Она снова качнула головой.

— Вы, без сомнения, уже знаете, что он убил Джулию Клер и ее любовника и что полиция разыскивает его?

— Я слышала, что их убили, но уверена, что мистер Инглиш тут ни при чем.

Шерман улыбнулся.

— Естественно, ведь вы влюблены в него.

Лоис не возразила.

— Ведь вы влюблены в него?

— А разве вас это касается?

— Очень возможно, — ответил задумчиво Шерман. — Полиция не схватила его, а когда такой человек, как Инглиш, находится на свободе, он может стать очень опасным. Нужно, чтобы его поскорее остановили. Если этого не случится, мне придется заняться этим самому.

— Вы бы лучше отпустили меня, — сказала Лоис. — Ведь похищение — это серьезная вещь.

Шерман улыбался.

— Убийство тоже. Но я не хочу сразу убивать вас. Если в ближайшее время Инглиш не будет задержан, мне придется самому заняться им, и тут-то вы мне пригодитесь. Я не думаю, что это будет сложно, когда он узнает, что вы у меня в руках. Он будет вынужден согласиться на мои условия, а потом покончит с собой, как это сделал его брат. Его найдут мертвым с пистолетом в руке. Вас найдут немного позже, утонувшей, и подумают, что вы умерли так же, как умерла Мэри Сьюит. Вы просто не смогли больше жить после того, как умер ваш любимый. Это проверенный путь, и почему бы мне не повторить его?

— Вы, вероятно, сумасшедший, — прошептала Лоис. — Ни один человек в здравом уме не мог бы говорить и делать то, что вы.

Шерман пожал плечами.

— Я сумасшедший? Может быть. Ну и что же? Почему некоторые пугаются при мысли о том, что их могут принять за сумасшедших? Мне лично совершенно все равно. Я вполне удовлетворен тем, как работает мой мозг. В сущности, сумасшествие — это вопрос точки зрения. Вы претендуете на ясный разум. Ну что ж, посмотрите, где находитесь. Человек с ясным разумом, такой, как вы, отступает перед убийством, но для меня убийство — это единственный выход из трудного положения. Повторяю, мне совершенно безразлично, сумасшедший я или нет. Мою мать окружающие считали сумасшедшей. Однако она была самая умная женщина, которая встретилась мне на пути. Ее поместили в лечебницу, она там и умерла. Если бы она убила моего отца, как я ей советовал, она не попала бы туда. Она отступила перед убийством. Это урок, которого я никогда не забывал.

Он скрестил ноги.

— Забавно… Смерти нарастают, как снежный ком. Я не попал бы в такое гнусное положение, если бы этот слизняк не начал обманывать меня. Я не должен был приглашать его работать на меня. До того как я нанял его, я имел солидное дело. Теперь, если я не буду осторожным, оно может пропасть. Мое дело приносило мне двести пятьдесят тысяч долларов в год, и я не хочу их лишаться. Я убил Роя Инглиша в приступе гнева. Было бы гораздо проще выкинуть его за дверь и заменить другим, но я был до такой степени вне себя, обнаружив, что он меня обкрадывает, что убил его. И снежный ком начал расти. Мэри Сьюит должна была исчезнуть. Она знала обо мне столько же, сколько и Рой, и, услыхав о его смерти, она заговорила бы. Потом этот старый дурак Хенесси, у которого оказался слишком длинный язык, его тоже пришлось утихомирить. Также и Мей Митчел. Но на этот раз ваш мистер Инглиш, этот слишком большой умник, вывел меня на чистую воду. Ему пришла в голову неудачная мысль угрожать мне.

Шерман пожал плечами, словно собираясь с духом.

— Сначала я думал просто убить его, но потом мне захотелось немного поиграть — сделать так, чтобы он сам погубил себя. Я устроил так, что он узнал о связи его любовницы с Гарри Винсом. Так как я не был уверен, что он их убьет, мне пришлось сделать это самому. Инглиш оказался крепким орешком, и я понял, что Корина становится для меня опасной. Нужно было уничтожить ее. Вы видите, я откровенен с вами. Убийство — это предмет, который меня устраивает. Скоро я убью вас, потом Инглиша. Можно на том и остановиться, но есть еще Леон. Он знает слишком много, и, безусловно, его тоже придется уничтожить. Одно убийство потянуло за собой цепь других. Интересно, не правда ли?

Лоис с ужасом смотрела на него.

— Инглиш беспокоит меня, — продолжал Шерман. — Он нападает, как бык, не думая ни о чем. И он может причинить мне много неприятностей, если я вовремя не остановлю его.

— Он действительно причинит вам много неприятностей, — с неожиданным для себя удовольствием пообещала Лоис. — Но не думайте, что он станет беспокоиться из-за меня. Это человек безжалостный. Я не представляю для него ровным счетом ничего, так что вы зря мной воспользовались как приманкой. Из этого ничего не выйдет. Он набросится на вас, но по собственному плану, когда сочтет момент подходящим.

Шерман засмеялся.

— Ну нет, — возразил он, вставая. — Инглиш из рода рыцарей! Он видел слишком много фильмов. Он прибежит сюда, даже если вы для него ничего не значите. Я подожду до завтрашнего утра. Если полиция его к тому времени не поймает, я приготовлю ему собственную мышеловку. Он придет сюда. А вы подождете его здесь. Отсюда вы не сможете удрать, мы на расстоянии шести миль от берега. Я приду вас повидать завтра утром.

Он открыл дверь и сделал знак Пени приблизиться.

— Стереги ее, — приказал он. — Я вернусь завтра утром в девять часов.

— Она будет здесь.

— Я надеюсь на это, — сказал Шерман, удаляясь.

Пени прислонился к двери с гадкой улыбкой на губах. Он долго оставался неподвижным, склонив голову набок. Затем они услышали шум мотора отъехавшей лодки. Пени по-прежнему стоял, прислонившись к двери. Лоис смотрела на него с бьющимся сердцем. Ее руки, сложенные на коленях, были холодные как лед.

Они оставались в таких позах, пока шум мотора не затих вдали. Потом Пени вошел в каюту и закрыл за собой дверь. Он повернул ключ в замке и положил его в карман.

Глава 7

1

Эд Леон, сидя за рулем своей машины, медленно проезжал перед домом Лоис, внимательно вглядываясь в темноту, но никакая полицейская машина не виднелась поблизости, и окна Лоис не были освещены.

На углу улицы он остановился, размышляя о ситуации. «Что произошло с Инглишем? — задавал он себе вопрос. — Поехал ли он вместе с Морили? Сэм должен быть в курсе».

Немного подумав, он тронул машину и из первого попавшегося на пути кабака позвонил Крайлю. Набирая номер, посмотрел на часы. Было без двадцати минут десять. Линия оказалась занятой, и он закурил сигарету.

Задумчиво выпуская дым, Леон вдруг вспомнил о Глории Винзор. Может быть, она что-нибудь подскажет? Так почему бы не нанести ей визит? Он еще раз набрал номер Крайля.

Ему ответила Элен.

— Говорит Эд Леон, — сказал он. — Сэм дома?

— Он только что вышел. Если вам необходимо, я могу его найти. Он как раз выводит машину из гаража. Он едет в комиссариат. Вы знаете, что Ника задержали?

— Да. Пойдите за ним, пожалуйста, миссис Крайль. Это срочно.

— Одну минуту.

Леон прислонился к стенке кабины. Брови его были нахмурены. Если ему не удастся добиться своего, Ник пропал.

— Алло, — прозвучал голос Крайля. — Это вы, Леон?

— Да. Они забрали Ника?

— Он позвонил мне две минуты назад. Полиция стучала в дверь. Я спешу в комиссариат. Ах, Боже мой! Он должен был сразу же отправиться туда, как я и советовал ему. Не знаю, как мне удастся вытащить его.

— Не надо загодя расстраиваться, — заговорил Леон. — Лоис исчезла. Шерман, вероятно, утащил ее. Корина Инглиш убита.

— Что вы говорите? — закричал Крайль.

— Лоис отправилась к Корине. Ник думал, что Корина и Шерман работают вместе. Лоис должна была привести ее к Инглишу, он надеялся заставить ее сказать правду. Так как Лоис не возвращалась, я поехал посмотреть, что там случилось. Корину задушили, и никаких следов Лоис. Но она, безусловно, там была, я нашел ее носовой платочек. Мне нужно ее отыскать, Крайль. Скажите Нику, что я отправляюсь потрепать немного девицу Винзор. Она, может быть, что-то знает. Это наш единственный шанс. Пусть Ник не волнуется. Я найду Лоис даже ценой собственной шкуры.

— Кто эта Винзор?

— Я потом объясню. Ник знает. Сообщите ему об этом, я должен спешить.

— Позвоните мне потом, — сказал Крайль торопливо.

— Хорошо. Когда вы вернетесь?

— Не знаю, думаю, через час. Позвоните мне через час.

Леон вернулся к машине и через десять минут был перед зданием агентства «Молния».

Дойдя до офиса Глории Винзор, он дважды ударил медным молотком в дверь. Засунув руки в карманы плаща, протянул вперед ногу, готовый, если понадобится, блокировать дверь.

Ему открыла высокая рыжая девица, одетая в зеленый пуловер и табачного цвета брюки. Она вопросительно смотрела на него. Ей было около двадцати восьми лет. Красивое лицо портили твердый рот и упрямый подбородок. Леон подумал, что у нее вызывающая наружность, и с трудом оторвал взгляд от ее туго обтянутого пуловером бюста.

— Мисс Винзор? — спросил он, поднимая шляпу.

— Да, что вы хотели?

— Меня зовут Эд Леон. Я детектив и хочу с вами поговорить.

Она продолжала улыбаться, но взгляд стал настороженным.

— Вы шутите, — воскликнула она неприязненно. — Если вы из плоскостопых, то я Софи Таккер.

Леон достал бумажник и показал ей свой значок и карточку.

— Убедились?

— О, частный, — презрительно протянула она. — Проваливайте, бой-скаут, у меня нет времени.

Она хотела захлопнуть дверь, но Леон успел раньше просунуть ногу.

— Я сказал, что хочу поговорить с вами, — процедил он.

Она отпрянула.

— Вы будете иметь кучу неприятностей, ведя себя подобным образом со мной.

— Ничего, переживу, — возразил он, закрывая за собой дверь. — Мне нечасто приходится иметь дело с такой рыжей и так прекрасно сложенной девушкой. Скажите, чтобы удовлетворить мое любопытство… Какой-то декоратор сделал вам это или вы сами?

Насмешливый огонек появился у нее в глазах.

— А вы шутник, — усмехнулась она, подняв глаза к потолку. — У меня таких, как вы… Ну, коль ворвались, делайте ваш маленький номер и убирайтесь. Я хочу посмотреть матч по телевизору.

— Вы тоже? Подождите секунду, я же едва успел войти, — Леон прошел в небольшую гостиную. — Ну что ж, у вас определенная тяга к комфорту, должен сказать, — произнес он, осматриваясь. — У меня такое чувство, что вы неплохо справляетесь с вашими силуэтами.

— Прекратите ваши шутки, иначе я оторву вам уши, — рассердилась Глория.

— Или это благополучие приносит вам шантаж? — продолжал Леон, наблюдая за ее реакцией.

Она посмотрела на него краем глаза, и ее рот сжался.

— О чем это вы? — ледяным тоном спросила она.

— Вот вы и попали в грязную переделку. — Леон устроился перед камином и принялся помешивать угли. — На этом ваша карьера кончается. Вам придется провести лет десять в уютной тюремной камере.

Она повернулась и посмотрела на него.

— А что заставляет вас думать, что я попаду в тюрьму, плоскостопый?

— Некоторые факты и очень важные сведения.

— Какие факты и какие сведения?

— Рэкет Шермана лопнул. Вы работали вместе с ним. Его очень скоро поймают. А в ожидании можно сорвать менее крупный плод, такой, как вы.

Она подняла брови:

— Кто этот Шерман? О чем вы?

Леон улыбнулся:

— Не утруждайте себя, моя красотка. Вы отлично знаете, о чем я говорю. Это вы выдали Роя Инглиша. Вы служили Шерману осведомителем. Вы слушали все, что творилось в конторе Инглиша, и рассказывали об этом Шерману. Вы его соучастница.

— Вы определенно сумасшедший! — зло закричала она. — Убирайтесь, иначе я позову копов.

— Ну, действуйте, не стесняйтесь, это избавит меня от необходимости самому звонить в комиссариат.

Она вскочила со своего кресла и подбежала к телефону.

— Копы отлично знают, что надо делать с подонками вашего типа. Послушайтесь моего совета, убирайтесь отсюда, пока не поздно.

— Так зовите их! — Леон прислонился к камину. — У вас есть все для того, чтобы получить десять лет. В наше время шантаж карается сурово.

— Вы ничего не сможете доказать, — она уже взялась за трубку.

— Я могу доказать, что вы работали вместе с Шерманом. Он убил пять человек: Роя Инглиша, Мэри Сьюит, Джо Хенесси, Мей Митчел и последней, час тому назад, Корину Инглиш. Вы соучастница в убийстве Роя Инглиша. Это я могу доказать. Если очень настаиваете, я посажу вас на электрический стул.

Она отвернулась, будто снимая трубку, и, мгновенно открыв ящик стола, выхватила оттуда автоматический пистолет 25-го калибра, наставив его на Леона.

— Ни с места, — предупредила она с напряженным лицом и сверкающими глазами. — Мне очень хочется пустить тебе пулю в лоб и сказать копам, что ты пытался меня изнасиловать.

Леон попытался сблефовать:

— Что?! С этой игрушкой? Она не выпустит даже капли крови.

— Это мы увидим.

— А чем это лучше для вас? — спросил он. — Подумайте немного и будьте благоразумны.

— То есть?

— Мне нужен Шерман. Вы меня совершенно не интересуете. И я могу дать вам возможность уехать. Он где-то прячется. Где он может быть?

Она думала, наморщив лоб.

— Предположим, что я знаю и скажу вам это. Что потом?

— Я дам вам двенадцать часов на сборы. Учтите эту деталь. Я обязан сообщить копам, что вы работали на Шермана, но с двенадцатью часами форы и современным транспортом можно уехать далеко.

— При условии, что будут деньги, — добавила она.

— Это верно, — согласился Леон.

— Сколько? — спросила она.

— Две тысячи. Это разумный выход, моя дорогая. Две тысячи и двенадцать часов времени.

— Это меня не интересует, — сухо сказала она, — это просто пыль. Убирайтесь отсюда.

— Каково ваше предложение?

Она подумала.

— Десять.

Леон замялся.

— Невероятно! Десять тысяч долларов за сведения, которые копы получат у вас после первого же удара кулаком. Но я все же готов дойти до пяти тысяч, и это только потому, что вы рыжая. Рыжие всегда вызывают у меня восторг.

— Тогда семь. Вы дадите мне фрик и двенадцать часов форы, если я вам скажу, где он находится, да?

— Да. Где он? Сэм Крайль, адвокат, выдаст вам деньги.

Она опять немного подумала, затем решилась:

— У него есть яхта, она стоит на якоре у Вай-Крик. Там он проводит свои уик-энды. Если он действительно где-то прячется, то только там. Вы не сможете ошибиться, это единственная яхта в том месте.

— Вы не обманываете?

— Нет, зачем мне это.

Леон подошел к письменному столу, стоящему около окна, нацарапал несколько слов и подал ей бумагу.

— Передайте это Крайлю. Повторите ему то, что мне, и он заплатит.

— Если только он не…

— Он вам заплатит. Может быть, не сегодня, но, безусловно, завтра утром. Я обещаю вам двенадцать часов, и вы свободны.

— А я могу пойти к нему сейчас?

— Лучше было бы подождать до завтра. Он может не найти сегодня вечером семь тысяч долларов.

— Тем не менее я пойду. Он сможет дать мне часть сейчас, а завтра выслать остальные.

— Как хотите, — Леон направился к двери. — У меня теперь очень сложное дело.

После ухода Леона она немного подумала и с озабоченным видом поспешила в спальню. Достала из-под кровати два чемодана и стала паковать туда свои вещи. Она собиралась взять только самое необходимое.

Потом она накинула меховое манто, взяла оба чемодана и, открыв дверь, резко остановилась. Сердце ее сжалось от испуга.

На площадке стоял Шерман, руки в карманах, в шляпе, мокрый от дождя. Непрерывно жуя резинку, он внимательно глядел на нее.

— Добрый вечер, Глория, — наконец поздоровался он, излучая саму любезность.

Она ничего не ответила.

— Вы спасаетесь бегством? — поинтересовался он, показывая на чемоданы.

— Как это? — будто не поняла она. — Я собираюсь на уик-энд.

— Но не вернетесь. Вы испугались, Глория?

— Почему вы думаете, что я испугалась? — Она старалась говорить спокойно, однако предательская дрожь в голосе выдавала ее. — Что это с вами? Я не могу отправиться на уик-энд, чтобы вы не подумали невесть что?

Он пожал плечами.

— Неважно, куда вы спешите, Глория. Вы бежите, не так ли?

— Нет, — возмущенно проговорила она. — Что это с вами? Чего вы боитесь?

Шерман улыбнулся.

— Можно мне зайти на минутку? Мне надо сказать вам пару слов.

— Я… Я не хочу опаздывать на поезд.

Он пошел прямо на нее, и она отступила. Медленно, словно загипнотизированная, она поставила чемоданы и прислонилась к стене, с опаской поглядывая на Шермана.

— Совершенно не стоит бояться, Глория, — говорил он, расхаживая по комнате. — Теперь я держу Инглиша. Он больше не может причинить мне неприятностей. Полиция разыскивает его. Он убил свою любовницу.

Она ничего не отвечала, продолжая напряженно смотреть на него.

— Сначала я думал, что он доставит мне некоторые неудобства, но теперь с ним покончено. А как у вас дела с финансами, Глория? Мне казалось, что я должен вам кое-что. Разве не так?

— О, это подождет, — сказала она хриплым голосом. — Я… В настоящий момент я ни в чем не нуждаюсь.

Шерман улыбнулся.

— Первый раз я слышу от вас такие слова. Может быть, мои деньги пугают вас? Знаете, это нелепо.

— Если они у вас есть, я их с удовольствием возьму, но я не до такой степени стремлюсь получить их.

— Нет, я думаю, что это в самом деле так. — Он остановился перед окном и стал рассматривать шнур в шторах. — Вот любопытно, какое совпадение, я ищу как раз такой шнур. Это невероятно, но мне не удавалось найти именно такого цвета. — Он снял шнур с гвоздя и внимательно осмотрел его. — Вы не помните, где купили его?

— У Саквилла, — Глория неприязненно следила за Шерманом.

— Вы уверены? — спросил он, безмятежно приближаясь к ней. — Мне кажется, у него я тоже был.

Она смотрела на шнур, который свисал с его пальцев и которым она задергивала шторы, смотрела глазами, полными страха.

— Не подходите! — истошно закричала она.

— Что с вами? — удивился Шерман. — Чего вы боитесь, Глория? Не говорите мне, что у вас дурное на совести.

Он был теперь на расстоянии полуметра от нее. Она бросилась к двери, но он легко настиг ее и накинул на шею петлю.

Ужасные вопли девушки замерли, когда он потуже затянул шнур.

2

Силуэт мужчины появился из темноты в тот момент, когда Крайль выходил из машины.

— Сэм?

— Ник! — воскликнул Крайль, останавливаясь и оглядываясь, чтобы убедиться, не видит ли их кто. — Что ты тут делаешь? Что случилось?

— Зайдем, хорошо? — устало предложил Инглиш.

Крайль выключил фары и направился к дому. Инглиш последовал за ним.

Элен Крайль тут же появилась в гостиной. Это была высокая, стройная молодая женщина со светло-каштановыми волосами, с приятным и живым взглядом. Инглиш часто задавал себе вопрос: почему она вышла за Крайля? Она была слишком красива и слишком молода для своего пожилого мужа, вечно занятого делами. Но вместе с тем благодаря именно такому различию в возрасте и характерах они, видимо, хорошо понимали и ценили друг друга.

— Пойдем к огню, Ник, — позвала она. — Сейчас я организую стаканчик.

— Нет, прошу вас, Элен, не беспокойтесь. Прошу прощения, Элен, но мне необходимо поговорить с Сэмом о делах. Но не убегайте.

Элен бросила быстрый взгляд на Крайля, который кивнул головой.

— У тебя есть новости об Эде? — спросил Инглиш.

— Да, он звонил мне, — ответил Крайль. — Что с тобой произошло? Я отправился в комиссариат, ждал. Капитан Свинни подтвердил, что разыскивает тебя, но пока не имеет никаких известий. Я не сказал ему, что тебя нашли. Ты спасся?

Инглиш горько усмехнулся:

— Да, я в конце концов спасся. Морили хотел устроить мой арест на дому, чтобы уладить свои маленькие делишки. Что с Лоис?

— Я не знаю, Эд ищет ее. Он сообщит мне по телефону, если что-нибудь узнает о ней, и, видимо, уже скоро.

— Он сказал тебе, что узнал, придя к Корине? — спросил Инглиш.

— Да, Шерман задушил Корину. Лоис тоже была там, Эд нашел ее носовой платок, но он не знает, утащил ее Шерман с собой или нет.

Инглиш сжал кулаки.

— Совершенно необходимо схватить его, Сэм.

— Но ты сам плохо поступил, — озабоченно проговорил Крайль. — Ты должен был спокойно отдаться в руки полиции, когда Морили приехал за тобой, а убегая…

— Я совсем не убегал. Я позволил задержать себя.

И Инглиш рассказал Крайлю все, что с ним произошло.

Адвокат был ошеломлен.

— Я сию же минуту отправляюсь к комиссару и расскажу ему об этом, — возмутился он. — Он будет вынужден выслушать меня. Где ты оставил Морили?

— На Хемптон-Варф. Чик сторожит его. Возьми с собой журналистов, Сэм. Это неплохая мысль. Может быть, Морили и сядет за стол.

— Рассчитывай на меня, — пообещал Крайль, снова надевая пальто. — А ты, Ник, оставайся здесь и никому не показывайся. Я займусь этим прохвостом Морили.

Когда он ушел в гараж, Элен спросила Инглиша:

— Вы беспокоитесь о Лоис, правда, Ник?

Он кивнул.

— Не думайте о плохом, все уладится. Отдохните немного.

— Если этот негодяй убьет ее…

— Не беспокойтесь, Эд найдет ее. Он знает свое дело.

— Но Морили направил полицию по его следу, а он даже не знает об этом. Если его схватят, что же тогда будет с Лоис?

— Не беспокойтесь о нем, он сумеет выкарабкаться.

Инглиш повалился в кресло.

— Если бы я только знал, где можно найти Шермана! Но не могу же я обшарить весь город! Меня задержат через десять минут.

— Эд сказал, что пошел повидаться с одной девицей… Мне кажется, он произнес имя Винзор. Он думает, что она знает, где скрывается Шерман.

Лицо Инглиша прояснилось.

— Да! Я совсем забыл! Эд думает, что она работает вместе с Шерманом. Хотелось бы знать, что ему удалось вытянуть из нее?

— С минуты на минуту он должен позвонить.

— Он может быть у нее в настоящую минуту, — воскликнул Инглиш, вскакивая с кресла. — Я могу позвонить туда.

Он торопливо разыскал в справочнике телефон Глории Винзор и набрал номер. После долгого ожидания повесил трубку.

— Она не отвечает. Может быть, ее не было дома и он не смог повидать ее? — Он посмотрел на часы. — Когда я думаю о Лоис… Боже мой! Мне необходимо что-то сделать! Я не могу оставаться здесь и так долго ждать.

— Не нервничайте, Ник!

Какая-то машина, быстро промчавшись по улице, остановилась перед домом со страшным визгом покрышек.

Инглиш бросился к окну, но Элен оттолкнула его.

— Осторожнее, Ник! Это может быть полиция. Дайте мне посмотреть.

Она подняла занавеску и повернула к Инглишу радостное лицо.

— Это Эд! — закричала она и побежала к двери.

Леон не успел позвонить, как дверь была открыта. Он промок до костей и выглядел измученным.

— Сэм дома? — спросил он.

— Входите, — пригласила Элен. — Ник здесь.

— Ник? Мой Бог! Я думал, он в тюрьме.

Инглиш подошел к нему.

— Вот это везение. Я не надеялся тебя увидеть.

— Где Лоис? — спросил Инглиш.

— Я еще не совсем уверен. Я пришел сюда за деньгами. Мне нужно нанять судно. У Шермана есть яхта, она на якоре в шести милях от Вай-Крик. Я думаю, Лоис на борту яхты. Мне необходимы сто долларов, чтобы нанять лодку. У тебя есть деньги?

— Да, конечно, — ответил Инглиш. — Я еду с тобой.

— Лучше не надо. Полиция ищет тебя.

— Тебя тоже разыскивают. Морили отдал распоряжение задержать тебя. Он собирается повесить тебе на шею убийство Корины. Пошли!

Он надел свое пальто.

— Далеко это — Вай-Крик?

— Километра четыре, — Леон уже открывал дверь.

— Элен, скажите Сэму, куда я поехал, — попросил Инглиш. — И спасибо вам за заботу.

— Желаю удачи, Ник, будьте осторожны.

Инглиш поспешил за Леоном. Едва он забрался в машину, как та сразу же рванулась с места.

— Мне удалось разговорить эту девчонку Винзор, — сообщил Леон. — Это будет стоить семь тысяч и, может быть, ни к чему не приведет. Но мне все-таки кажется, что Шерман отвез Лоис именно на свою яхту. А что было с тобой?

— Морили пытался спустить меня. Если бы не Чик, он сделал бы это.

Леон кинул на него быстрый взгляд.

— Он пытался спустить тебя?

— Ну да. Он боялся, что я заговорю, и это не пошло бы ему на пользу. Эд, куда мы едем?

— Ты знаешь, где Гольф-клуб, ну так Вай-Крик на километр дальше. Там есть ангар для лодок. Я видел его яхту. Она стоит на якоре в шести милях от берега, в лимане. Там кто-то есть, я видел свет в каютах. Но парень, у которого есть лодка, не хочет везти менее чем за сто долларов. Я чуть с ума не сошел, уговаривая его. Поэтому я и явился к Сэму за фриком.

Инглиш быстро оглянулся.

— За нами следят, Эд.

Леон надавил педаль газа.

— Копы?

— Думаю, они. Возможно, у них записан номер машины. Я же сказал, что тебя ищут.

— Мне никогда не обогнать патрульную машину на этой развалине, — забеспокоился Эд. — Что же нам делать?

— Продолжай ехать. На повороте немного притормози и дай мне выпрыгнуть. Я постараюсь удрать и буду искать Лоис.

— Они нас поймают, — заволновался Леон, прибавляя газ.

Указатель скорости достиг ста десяти, и расстояние между машинами увеличилось.

— Приготовься, я сворачиваю.

Доехав почти до перекрестка, Леон резко тормознул, оторвав от асфальта левые колеса. Фары полицейского патруля осветили машину, устремившуюся на боковую дорогу.

— Удачи! — закричал Леон, когда Инглиш открыл дверцу.

Инглиш прыгнул и, сделав два шага вперед, шмякнулся на землю. Смягчая удар, он несколько раз перевернулся через себя, потом вскочил и бросился в ближайшую улочку.

Полицейская машина примчалась как раз в тот момент, когда Инглиш поднялся на ноги. Его окликали, требовали остановиться, но он продолжал убегать.

Вспышка выстрела осветила ночь. Пуля просвистела рядом с ухом Ника. Но он, не обращая внимания, мчался вслепую в темень улицы, которая выходила, он знал это, к реке и кончалась у пристани. Потом Инглиш услышал позади себя топот. Полицейские не отставали. В нескольких метрах от себя он разглядел гору пустых ящиков. Он бросился туда и спрятался среди них. Мгновением позже на улице появился коп с пистолетом в руке. Он бросил взгляд на пустую дорогу, затем уставился на ящики.

Инглиш наблюдал за ним с горькой усмешкой. Ник Инглиш прячется от копа! Как это было бы смешно, подумал он, если бы Лоис не находилась в опасности.

Он был уверен, что коп станет осматривать ящики. Он затаил дыхание, но коп решил зайти с другой стороны.

— Выходите, я вас вижу, — неожиданно крикнул он, поднимая оружие. — Выходите немедленно, или я буду стрелять.

Инглиш не пошевелился, уверенный, что полицейский не мог его видеть. Стараясь ступать без шума, пошел за полицейским, обходившим груду ящиков. Сделав полный круг, недовольно ворча что-то про себя, коп исчез в направлении пристани, подсвечивая дорогу фонариком.

Немного переждав, Инглиш выбежал на ближайшую улицу и остановил такси.

— Вы знаете, где находится Гольф-клуб? — спросил он у шофера, наклонив голову, чтобы не быть узнанным.

— Конечно, — ответил тот. — Неужели вы собираетесь, несмотря на непогоду, сыграть партию?

— Немного дальше находится лодочная пристань, я хочу попасть туда.

— Да, я знаю, где это. Это у Тома Карра.

Инглиш влез в такси.

— Двадцать долларов, если вы привезете меня за двадцать минут.

— Хотя это и невозможно, я довезу вас за четверть часа.

— Поехали.

Инглиш откинулся на подушки сиденья и стал шарить в карманах в поисках сигареты. Он чувствовал себя разбитым, подавленным. Лоис ушла из дома более трех часов назад. Может быть, она уже мертва. Задушена этим дьяволом… Но на этот раз Инглиш поклялся самому себе, что не упустит Шермана. Он отомстит ему.

Выехав из города, такси увеличило скорость. Дорога извивалась в песках. Через десять минут они проехали мимо освещенного клуба. А через четыре минуты шофер заявил:

— Ну вот и ангар Карра.

Инглиш увидел строение, стоявшее вдоль реки. Окна были ярко освещены.

Он протянул двадцать долларов, спросил:

— Не хотите ли подождать меня? Я, безусловно, вернусь, но это может быть не скоро. Тогда это будет еще двадцать долларов.

— О, за такую цену я готов ждать вас всю ночь! — с жаром согласился шофер.

Он остановился перед ангаром.

— Карр находится в дальнем отсеке, — подсказал шофер, беря деньги.

Инглиш быстро прошел к двери и постучал. Седой человек в свитере и высоких резиновых сапогах вопросительно смотрел на него.

— Вы Том Карр?

— Да, входите.

В комнате чувствовалось приятное тепло. Молодая женщина, сидевшая у окна, укачивала ребенка. Она посмотрела на Инглиша и вздрогнула, узнав его.

— Мне срочно нужна моторная лодка, — сказал он Карру. — Через какое время мы можем выехать?

Карр пытливо посмотрел на него:

— Что-то не ладно, мистер Инглиш?

Инглиш горько усмехнулся.

— Иногда бывает приятно, что тебя все знают, — промолвил он. — Я хочу добраться до яхты, стоящей на якоре у Вай-Крик.

— Отвези его, Том, — вмешалась молодая женщина. — И не задавай вопросов. Разве ты не видишь, что мистер Инглиш торопится?

— Хорошо, — согласился Карр. — Подождите меня пять минут, я схожу за лодкой.

Он взял свечу и вышел.

Инглиш вытер мокрое от дождя лицо. После долгого молчания он посмотрел на женщину.

— Вы знаете, что меня разыскивает полиция, я не хочу приносить в ваш дом неприятности.

Женщина улыбнулась:

— Мы никогда не вмешиваемся в дела других людей, ни Том, ни я. И мы любим ваши спектакли, мистер Инглиш. Мы очень рады оказать вам услугу.

— У меня больше друзей, чем я думал, — грустно проговорил Инглиш.

Дверь открылась, и Карр сообщил:

— Готово, мистер Инглиш. Хотите, я вам одолжу свой плащ?

Инглиш отказался:

— Нет, спасибо. Я уже мокрый с головы до ног. — Он повернулся в сторону молодой женщины: — Еще раз спасибо, миссис Карр.

Они снова вышли на дождь и сели в лодку, покачивающуюся на волнах. Карр помог ему устроиться и включил мотор. Лодка помчалась в темноту.

— Мы с вами не договорились о цене, — сказал Инглиш. Он сидел рядом с Карром. — Ста долларов будет достаточно?

Карр утвердительно кивнул:

— Отлично, мистер Инглиш.

— Может быть, произойдет небольшая драка, — продолжал Инглиш. — Молодая девушка была украдена, и я полагаю, что она находится на борту. Я хочу освободить ее. Вы останетесь в лодке. Если она там, я хотел бы, чтобы вы увезли ее.

— Если будет драка, рассчитывайте на меня, мистер Инглиш, — страшно довольный, проговорил Карр. — Я был чемпионом тяжеловесов в Милд — Вест до женитьбы, и вот уже долгое время мне не приходилось пользоваться своими кулаками.

— Вам надо подумать о жене и ребенке, — возразил Инглиш. — Эти негодяи дерутся не кулаками.

— Я тоже! Предоставьте мне действовать.

— Если на борту будет больше одного человека, мне придется позвать вас на помощь.

Они уже достигли лимана, и вдалеке замерцали огни яхты.

— Скорее! — молил Инглиш, сгорая от нетерпения.

Карр послушался. Лодка буквально летела, оставляя за собой белую дорожку пены.

Сощурив глаза, Инглиш всматривался в даль. «Если Лоис нет на борту, — думал он. — Если мы все ошиблись…»

Теперь, когда они не были под защитой берега, ветер свистел в ушах и море показывало свой неспокойный нрав. Это вселяло надежду, что на яхте не услышат подплывающую лодку.

— Замедляйте ход, — попросил Инглиш. — И пусть нас несет дальше по инерции. Я не хотел бы, чтобы они узнали о нас.

— Понятно, — Карр выключил газ.

Через несколько минут лодка достигла яхты.

Инглиш и Карр взобрались на борт. Палуба была безлюдна, но два иллюминатора светились.

— Я пойду первым, — шепнул Инглиш. — Старайтесь не показываться. Если будет нападение, держитесь в стороне.

Он осторожно двинулся в сторону каюты, внимательно прислушиваясь. Дойдя до лестницы, остановился. Все было тихо, и он начал осторожно спускаться вниз. В тот момент, когда ноги достигли последней ступеньки, дверь каюты в конце коридора распахнулась.

Он пригнулся, зная, что не может ни пройти вперед, ни вернуться назад. Если человек, вышедший из каюты, вооружен, то он будет застрелен раньше, чем сделает хоть одно движение.

И тут он увидел Лоис. Бледная, с сумасшедшим взглядом, она выходила из каюты. Ее белая нейлоновая блузка была разорвана на плече, и один чулок болтался на щиколотке.

— Лоис, — тихонько позвал он.

— О Ник, — закричала она, бросаясь к нему.

3

Дойдя до середины лестницы, Карр остановился с широко раскрытым ртом. Он собирался сразиться с бандой убийц, и вид Инглиша с девушкой в объятиях изумил его.

Инглиш словно не замечал Карра. Он крепко прижимал к себе Лоис, благодаря Бога, что нашел ее живой.

— Вы не ранены? — с беспокойством спрашивал он.

— Нет… Это ничего… Я… Я думала, что это Шерман вернулся. О, я так счастлива, что это вы, — в замешательстве проговорила она, немного отстраняясь. — Простите, что я так бросилась к вам, но я так боялась, я так…

— Моя дорогая, — начал Инглиш, но остановился, понимая, что сейчас не время говорить об этом. А кто-нибудь еще есть на борту? — спросил он.

Лоис задрожала.

— Есть. Пени, — она указала на другую каюту. — Я не посмела вернуться туда, я его оглушила.

— Вы его оглушили? А что произошло?

— Он хотел меня изнасиловать. Мне удалось вырваться, и я ударила его бутылкой по голове. Я… Я думала, что убила его.

Инглиш заметил, что она едва сдерживает слезы, и обнял ее за плечи.

— Все в порядке, дорогая, — успокаивал он. — Я увезу вас отсюда. — Он повернулся к Карру: — Посмотрите, пожалуйста, что там с этим типом.

Карр зашел в каюту, а через минуту вернулся с сияющим лицом.

— Вот это да! — восхищенно сказал он, глядя на Лоис. — Здорово вы его тюкнули! Он жив, просто, похоже, череп треснул. Ничего, очухается.

— Я боялась, что убила, — жаловалась девушка. — Но он был так настойчив…

— Уходим, — позвал Инглиш. — Я отвезу вас домой.

— Нет, подождите, — Лоис взяла его за руку. — Это очень важно, Ник. В этой каюте есть кое-что, что мы должны забрать с собой.

— Ладно, ладно, — Инглиш повернулся к Карру. — Как вы думаете, можем мы перенести этого типа в лодку? Он мне очень нужен.

— Ну конечно, — ответил тот, — положитесь на меня.

Инглиш последовал за Лоис в каюту, соседнюю с той, в которой она была заперта.

— Вот что я нашла, Ник, — сказала она, указывая на кожаный чемоданчик. — Это магнитофон. Мне кажется, Пени собирался прихватить Шермана. Он записывал свои разговоры с ним, и не только. Думаю, нам особенно пригодятся откровения Шермана. Вот, послушайте.

Она открыла чемоданчик и запустила ленту. Катушки пришли в движение, и голос Шермана зазвучал в каюте:

«Забавно, убийства нарастают, как снежный ком. Я не попал бы в такое гнусное положение, если бы этот слизняк не начал меня обманывать. Я не должен был приглашать его работать на меня. До того как я нашел его, я имел солидное дело. Теперь, если я не буду осторожным, оно может пропасть. Мое дело приносило мне двести пятьдесят тысяч долларов в год, и я не хочу их лишиться. Я убил Роя Инглиша в приступе гнева. Было бы гораздо проще вышвырнуть его за дверь…»

Стоя бок о бок, они слушали спокойный, металлический голос Шермана. Наконец он сказал: «Я устроил так, чтобы он узнал о связи его любовницы с Гарри Винсом. Так как я не был уверен, что он их убьет, мне пришлось сделать это самому…» Инглиш обнял Лоис за плечи и прижал к себе.

— Вот на этот раз мы спасены!

— Идемте отсюда, Ник, — Лоис нетерпеливо выключила магнитофон. — Мне хочется посмотреть на лица копов, когда они услышат это.

Инглиш, который подхватил чемоданчик, вдруг озабоченно посмотрел назад. Нахмурившись, удивленно произнес:

— Мне кажется, что я не закрывался, — он потрогал ручку. Затем начал дергать ее, толкать дверь и в конце концов отступил. — Странно, она заперта на ключ.

— О Ник! — воскликнула Лоис в панике. — Вы думаете, он вернулся?

— Нет, нет, — ответил Инглиш. — Эй, Карр, отворите! Нас заперли.

— Ник, положите руку на стенку, можно подумать, что они включили мотор.

— Вы правы. Карр, может быть, решил подойти на яхте к берегу.

— Это не Карр. Это Шерман. Я уверена, — Лоис снова была готова заплакать.

Инглиш бросился к иллюминатору. Он увидел лодку, отчалившую от яхты.

— Так это он. Обрезал канат, удерживающий лодку, — сказал Инглиш, возвращаясь к Лоис. — Шерман на борту.

Он снова затряс дверь.

Вибрация сделалась сильнее, будто яхта набирала скорость.

— Он правит прямо в открытое море. Что теперь делать?

Инглиш смотрел на дверь.

— Она открывается наружу, эта проклятая дверь! Нам не сломать замок. Но мы должны выбраться отсюда, Лоис. Если бы я был вооружен!

— Стол! Мы можем воспользоваться им как тараном.

— Это идея! Попробуем. Давайте возьмем его с двух сторон. Раз, два, три!

Наконец они пробили дыру. Инглиш просунул в нее руку и повернул ключ. Дверь отворилась.

— Лоис, вы оставайтесь здесь или, знаете, лучше запритесь в другой каюте. Возьмите с собой магнитофон. Нам ни в коем случае нельзя потерять его. Я же посмотрю, что происходит.

— Нет, я прошу вас, Ник, не оставляйте меня. Если с вами что-нибудь случится…

— Я буду очень осторожен. Идите и ждите меня. — Он взял магнитофон и вытолкнул Лоис в коридор. — Обо мне не беспокойтесь.

Прежде чем она успела произнести слово, он сунул ей в руки чемодан и направился к лестнице.

Лоис смотрела ему вслед, и лицо ее было застывшим.

Инглиш поднимался по лестнице, напряженно вслушиваясь, но ничего, кроме шума мотора и плеска волн о борт яхты, не уловил.

Дойдя до конца лестницы, он взглянул на палубу. И она, и мостик были пусты. Шерман, вероятно, закрепил руль и спрятался где-то в углу. Вдруг в тени надстройки мелькнула чья-то фигура. Инглиш быстро пригнулся.

Голос Шермана из темноты прозвучал насмешливо:

— Добрый вечер, Инглиш! Я вас предупреждаю, я вооружен.

Инглиш посмотрел туда, откуда послышался голос, и понял, что Шермана ему не достать. Он спустился на одну ступеньку ниже и застыл.

— Я не сомневался, что рано или поздно вы попадете в мою ловушку, — продолжал Шерман. — Лоис не хотела мне верить, когда я утверждал, что вы поспешите ей на помощь, хотя я и убеждал ее в том, что у вас характер мелодраматического героя.

— Куда же вы направляетесь? — спросил Инглиш. — Вся полиция ищет вас.

— Не надейтесь, — возразил Шерман. — Через несколько часов, когда Карр придет в себя от удара, который пришелся по голове, они, может быть, и начнут искать меня. Но будет поздно.

— Это вы так думаете. Не рассчитываете же вы ускользнуть на этой посудине?

Шерман засмеялся:

— Нет, конечно. Но когда они начнут поиски, судно будет уже на дне, — ответил он, и в его голосе Ник почувствовал усмешку. — Вот куда мы направляемся, Инглиш. Вы, девушка и я — на дно моря.

— А это так уж необходимо? — неуверенно спросил Инглиш. Он все еще не мог понять, что на самом деле задумал Шерман. — Вы действительно не собираетесь исчезать?

— На этот раз я хочу покончить со всем этим. Я устал убивать. Я не должен был трогать Глорию. Привратник видел меня, когда я выходил от нее. Безусловно, я должен был убить ее, но ведь не может же бесконечно продолжаться такая карусель. С меня довольно. Так что я решил покончить и с вами, и с убийствами.

— И каким же образом вы собираетесь выполнить приговор? — Инглиш понял, что бесполезно бросаться на Шермана. Он будет убит, едва тронется с места.

— Я поджег яхту, — объяснил Шерман. — Скоро мы увидим отличное пламя. У вас еще есть выбор: или сгореть заживо, или утонуть. Мы находимся примерно в двенадцати милях от берега, и судно по-прежнему удаляется. Лично я предпочитаю утонуть.

Инглиш знал теперь все, что хотел узнать. Он скользнул вниз по лестнице. Лоис стояла внизу и все слышала. Ее лицо было бледным, но взгляд выражал спокойствие.

— Он совершенно сумасшедший, — в отчаянии покрутил головой Инглиш. — Он говорит, что поджег судно. Может быть, он лжет, если же нет, нам нужно попробовать спастись вплавь. Вы умеете плавать, Лоис?

Она улыбнулась:

— Не беспокойтесь обо мне.

— Конечно, я беспокоюсь о вас. Сейчас не время и не место говорить об этом, но я предпочитаю сразу же сказать вам, что я люблю вас. И вероятно, любил все эти годы. И только тогда, когда появилась опасность потерять вас, я понял это. Огорчен, Лоис, но это так. Ладно, теперь, когда я вам все сказал, нам нужно попытаться спастись. Давайте поищем спасательные пояса. Должны же они быть здесь.

Она бросила на него быстрый взгляд, потом вернулась в каюту. Через несколько минут они нашли три спасательных пояса и два непромокаемых мешка.

— Мы запакуем магнитофон в мешки и привяжем его к спасательному поясу. Мне не хотелось бы потерять его, если это возможно.

— Где-то горит, Ник, — подняла голову Лоис, раскладывавшая мешки на полу. — Вы чувствуете запах?

Инглиш вышел в коридор. Здесь уже дымило вовсю. Дым проникал сквозь щели в полу, и, когда Ник нагнулся, чтобы проверить, там ли горит, рука почувствовала жар. Он помог Лоис прикрепить магнитофон к спасательному поясу.

— Мы не можем покинуть яхту иначе, чем с палубы, — сказал Инглиш, — а он стережет вход с лестницы. Подождите здесь, я посмотрю, что он делает.

— Будьте осторожны, Ник.

Он взял ее за подбородок и поцеловал.

— И еще как! Но нам необходимо выбраться отсюда.

Большая струя дыма ворвалась в каюту, вызвав у них кашель. Полно дыма было уже и в коридоре, да и жара становилась невыносимой.

— Идемте, Лоис, вы не можете оставаться здесь.

Она побежала к лестнице.

Красный свет разливался возле руля, а жара вынуждала Инглиша закрывать лицо руками. Дым стоял плотный, пламя гудело, пожирая палубу снизу, и медленно ползло по направлению к ним.

Инглиш осторожно вылез на палубу. Следов Шермана он не заметил, словно тот исчез.

— Лоис, — позвал Ник вполголоса.

Она быстро подошла к лестнице.

— Я его нигде не вижу, — сказал Инглиш. — Дайте мне чемодан.

— Возьмите это, — сказала девушка, протянув сначала спасательный пояс.

И в этот момент из дыма возник Шерман. Ник выпустил пояс и схватил Лоис. Не обращая внимания на Шермана, он бросил девушку в воду. Потом поспешил за магнитофоном. И тут Шерман заметил его.

— Не двигайтесь! — крикнул тот.

Инглиш все же швырнул в море магнитофон. Когда он приготовился и сам к прыжку, убийца выстрелил.

Инглиш распластался на раскаленной палубе. Его мокрая одежда задымилась. Приподнимаясь, он оторвал руки от пола, и кожа с ладоней осталась на нем. Он покатился по палубе, стараясь достичь борта, чтобы вывалиться в воду.

Бросившись к нему, Шерман настиг его и за щиколотки оттащил назад.

— Вам не удастся спастись! — завопил он с демоническим смехом. — Вы поджаритесь вместе со мной. Что вы теперь скажете, Инглиш? Как вам нравится преддверие ада?

Инглиш выбросил вперед ногу, и ему удалось ударить Шермана. Тот отлетел назад. Пистолет выпал у него из руки.

Инглиш бросился на врага, прижал его к полу. С перекошенным от боли и бешенства лицом Шерман успел снова поднять пистолет и пытался освободить правую руку. Но Инглиш держал его за запястье обеими руками, постепенно прижимая к металлической ограде палубы.

Шерман завопил — раскаленный металл впился в спину. Рука ослабла, пальцы разжались, и он вновь выронил оружие, на этот раз за борт.

Потом Инглиш попытался встать и на мгновение потерял сознание.

Он пришел в себя и увидел стоящего на коленях над ним Шермана, намеревавшегося вцепиться ему в горло. Инглиш ударил его кулаком по лицу и отбросил от себя, потом сам ухватился за поручни и, потеряв равновесие, свалился в бурлящие волны.

Холодная вода сразу привела его в чувство. Вынырнув на поверхность, он перевернулся на спину.

Горевшая яхта, словно огромная лампа, освещала пенящееся море. Инглиш быстрее отплыл от яхты и от жары, которую она излучала.

— Ник! — Чья-то рука коснулась его плеча. — Он повернул голову. Рядом с ним на воде была Лоис. Во второй руке она удерживала пояс с магнитофоном.

— О любимый, ты ранен?

— Ничего, — ответил он. — Это пустяки.

— Что с Шерманом?

— Я думаю, он на борту.

Инглиш почувствовал, что силы покидают его. Ноги, словно тяжеленные гири, тянули вниз, и он уцепился за чемоданчик магнитофона, прикрепленный к спасательному поясу. Так было легче.

— Останься рядом, Лоис, — попросил он. — Из меня скоро вытечет вся кровь…

— Перевернись на спину. Я буду поддерживать тебя.

Переворачиваясь, он заметил Шермана, энергично плывшего к ним.

— Берегись! — закричал Инглиш, отталкивая Лоис от себя.

Рука Шермана схватила Инглиша за плечо.

— Мы утонем вместе! — пронзительно завопил он. — На этот раз тебе конец, Инглиш.

Ник пытался ударить его, но у него не хватило сил. Он не мог и оттолкнуть Шермана, почувствовав, как пальцы того скользят по его горлу.

Они вместе погрузились в воду. Шерман ногами обхватил тело Инглиша, сжимая ему горло.

Лоис видела, как они оба исчезли под водой, и попыталась нырнуть, но пояс выталкивал ее на поверхность.

Она судорожно принялась развязывать узлы, чтобы освободиться от него, но шнурок разбух в воде и не поддавался.

— Ник! — закричала она, снова пытаясь нырнуть. И снова безуспешно.

Вода бурлила. Лоис разглядела обнявшихся мужчин, вынырнувших немного поодаль. Она видела, как рука Инглиша коснулась лица Шермана и как его пальцы вонзились ему в глаза. Потом море снова сомкнулось над ними.

Она ждала с бьющимся сердцем, умирая от страха и волнуясь за Инглиша, глядя на пузырьки воздуха, поднимавшиеся из глубины. Наконец они в очередной раз показались на поверхности моря. Шерман, казалось, одержал верх. Его руки и ноги по-прежнему обвивались вокруг Инглиша, тщетно пытавшегося высвободиться.

Лоис поспешила к ним, надеясь помочь Нику, но опоздала. Они опять пропали под водой, когда Инглиш был от нее на расстоянии вытянутой руки.

Потом, после долгого ожидания, показавшегося ей бесконечным, чье-то тело показалось на поверхности. Кто-то барахтался, стараясь удержаться на воде. Она подплыла и с облегчением всхлипнула — перед нею было лицо потерявшего сознание Инглиша.

Поддерживая его голову над водой, она подсунула под нее чемоданчик с магнитофоном.

Лоис все еще держала его над водой, когда четверть часа спустя их обнаружил Карр поблизости от еще пылавшего остова яхты.

4

На первом этаже нового госпиталя, ослепляющего своей белизной, Сэм Крайль нашел Инглиша на кровати у открытого окна.

Подле него на ночном столике лежали пачки писем и телеграмм.

Чик Эйган сидел в углу комнаты, агрессивно подняв подбородок и настороженно поглядывая вокруг. Никто из персонала госпиталя не мог сменить его. Вот уже три дня, как он находился здесь вместе с Инглишем. И даже тот никак не мог освободиться от Чика.

— Ну, Ник, — сказал Крайль, подходя к кровати. — Как дела?

— Добрый день, Сэм. Возьми стул. Я чувствую себя уже хорошо. Моя рана почти зажила, и ожоги зарубцевались. Я даже не понимаю, почему вокруг меня подняли такую возню.

Крайль наморщил лоб:

— Ты два дня находился в коматозном состоянии и если выкарабкался из него, то только благодаря своему железному здоровью. Так, по крайней мере, сказал мне врач, — он бросил взгляд на Чика. — Эйган, оставьте нас. Со мной вы ничем не рискуете.

Чик насмешливо улыбнулся:

— Да? Посмотрите только, что с ним происходит, стоит мне отвернуться. Я отсюда никуда не двинусь. Больше никто не посмеет причинить ему зло, раз я могу этому помешать.

— Оставь его, — со смехом проговорил Инглиш. — Я пытался удалить его, но ничего не вышло. Что у тебя нового?

— Все идет хорошо, — заверил Крайль. — Магнитофон совершил чудо. Теперь тебе ни о чем не надо беспокоиться. Я даже не удивлюсь, если генеральный прокурор приедет, чтобы лично извиниться перед тобой.

— Не имею ни малейшего желания его видеть, — с гримасой отвращения ответил Инглиш. — А Шерман?

— Его тело нашли. Ты свернул ему шею, Ник.

— Он прикончил бы меня, если бы я не применил прием дзюдо. Мне уже был почти конец, оставалось совсем немного, и я уже ничего не сделал бы. Как чувствует себя Лоис?

— Нормально. Я звонил ей сегодня утром. Она уже в порядке.

— Она не сказала, придет ли навестить меня? — тревожно спросил Инглиш. — Я все время жду ее.

Крайль пожал плечами:

— Она ничего не говорила, но думаю, что придет.

Инглиш хотел еще что-то спросить о девушке, но сдержал себя, поинтересовавшись:

— А что произошло с тем, другим? С Пени?

— Он под замком. Карр перетаскивал его в свою лодку, когда сзади подкрался Шерман. Хорошо, что лодка уплыла по течению. Если бы не это, Шерман, безусловно, захватил бы и его. Когда Карр пришел в себя, он увидел пылающую яхту и вернулся. Он нашел вас вовремя.

— Это замечательный парень, — сказал Инглиш. — Сделай для него что-нибудь, Сэм. У него отличная дочурка. Сходи, поговори с ним. Может быть, мне оплатить ее обучение, когда она вырастет?

— Хорошо, я повидаюсь с ним.

— Чик говорит, — продолжал Инглиш, — что Морили раскололся. Что с ним теперь будет?

— Он обвиняется в попытке совершить убийство. Его нужно судить, Ник. К счастью, я привел тогда с собой нескольких репортеров. Комиссару не удастся замять это дело. И теперь Морили долгое время не причинит нам неприятностей. Он говорит, что был совершенно уверен, что на этот раз тебя прикончит. Теперь вся эта история будет оглашена. Больше не удастся умалчивать о делах Роя.

Инглиш пожал плечами, и это вызвало у него гримасу боли.

— Проклятие! Мне все еще больно, — проговорил он, принимая более удобную позу. — Что же ты хочешь, этого не избежать. Но мне теперь совершенно все безразлично, Сэм.

— Это ведь ненадолго, Ник. Когда скандал забудется, все пойдет хорошо.

Инглиш отрицательно покачал головой:

— Нет, прошлое никогда не вернется. И самое смешное в том, что мне теперь абсолютно наплевать. Я много думал, пока лежал здесь, и решил попробовать что-нибудь другое. Я уеду отсюда, Сэм. У меня есть планы.

— Ты не должен делать этого! — запротестовал Сэм с беспокойством. — Ты не можешь бросить налаженную организацию, когда столько людей зависят от тебя и зарабатывают себе на хлеб.

— О, я поставлю кого-нибудь на свое место! А тебя это интересует, Сэм?

— Ты говоришь серьезно? — удивился Крайль.

— Совершенно серьезно. Но не рассчитывай на легкую жизнь и вначале подумай хорошенько. Тебе придется бросить свою адвокатуру, но дело стоит того. Я согласен взять двадцать пять из ста дохода, а тебе оставляю остальные, если ты будешь заниматься всем этим делом.

— А ты, что будешь делать ты? Ведь в этом деле вся твоя жизнь, Ник. Не можешь же ты его вот так бросить!

— Мне хватит денег из этих двадцати пяти. Я хочу попутешествовать, повидать мир. Когда мне это надоест, я начну с нуля. Знаешь, Сэм, самое лучшее время в моей жизни было тогда, когда у меня ничего не было, когда я только начинал дело. Так что я постараюсь снова окунуться в ту атмосферу… Я ухожу, это решено…

Крайль встал.

— Ладно, я должен подумать. Правда, мне практически нечего решать. Мне нужно только уговорить Элен, и тогда я дам тебе свое согласие.

Немного позже, днем, его посетил Леон.

— Я пришел посмотреть, как твои дела, — сказал он, пожимая руку Инглишу. — Мне надо возвращаться в Чикаго. Я сегодня уезжаю. Тебе еще что-нибудь надо?

Инглиш отрицательно покачал головой.

— Нет, не думаю. Спасибо тебе за все, что ты сделал, Эд. Как только выйду из госпиталя, вышлю тебе чек. А мы неплохо справились с этим делом, не так ли?

— Неплохо. Если бы ты только видел пасти полицейских, их рожи, когда появилась Лоис с магнитофоном. Она тоже неплохо потрудилась, а?

— Еще бы! Я только не понимаю, почему она ни разу не пришла навестить меня. Все приходили, кроме нее. Что с ней такое?

Леон засмеялся.

— Ну, это уж слишком! Ты что, думаешь, что твое дело идет само по себе, пока ты тут валяешься? Ты, видно, забыл про новый спектакль сегодня вечером? Она работает по двадцать часов в сутки, чтобы все наладить. У нее даже нет времени, чтобы попудрить кончик носа!

— Да, конечно, — Инглиш нахмурился. — Но пора ей перестать работать, как рабыне.

— Я всегда говорил тебе об этом, но ты не хотел меня слушать. Ну ладно, мне надо бежать. До скорого, старина, и будь спокоен! У тебя было достаточно переживаний, тебе их хватит до конца дней!

После ухода Леона Чик смущенно спросил:

— Это правда, шеф, что вы оставляете дело?

Инглиш удивленно посмотрел на него.

— Да, у меня есть нечто более неотложное, и оно ждет меня. Дело, которое займет самое светлое время моей жизни и которому я посвящу многие годы.

Чик вытаращил глаза.

— А найдется там что-нибудь для меня?

— Не думаю, — Инглиш весело покачал головой. — Это сугубо личное. Я собираюсь жениться и уехать путешествовать.

Изумленное лицо Чика было таким комичным, что Инглиш расхохотался.

Мисс Шамвей машет волшебной палочкой

Часть первая

Глава 1

Едва расположившись в баре Маноло, я заметил Поля Жудена, главного редактора «Сентрал Ньюс Эдженси». «О Боже!» — чуть не вскрикнул я, пытаясь спрятаться, но он уже засек меня и бросился в моем направлении, как бык, почуявший стойло.

— Привет, старик, — сказал я, делая вид, что страшно рад видеть этого типа. — Как дела? Садитесь и расслабьтесь немного. Судя по вашему виду, вам необходимо подкрепиться.

— Бросьте хорохориться, — отозвался Поль, красноречивым жестом подзывая официанта. — Я искал вас повсюду. И где вас только носит, черт возьми? У меня есть кое-что для вас, Милан.

Дальше он мог и не продолжать. Когда шеф СНЭ прыгает на вас через все кафе, как будто он проглотил вместе с супом передник кухарки, это вовсе не означает, что он безумно счастлив вас видеть, а говорит скорее о том, что тебя хотят втравить в очередную неприятную историю.

— Кое-что для меня? — произнес я с горечью. — Так говорят собакам, когда хотят швырнуть им косточку.

Подошел официант, и Жуден заказал две большие порции виски.

— Послушайте, Поль, — продолжил я, когда официант удалился. — У меня большое желание бросить все к черту. Вот уже шесть месяцев плесневею в этой мексиканской пустыне. А тьма-тьмущая стервятников только и ждет случая, чтобы выпить всю мою кровь. Проклятые кактусы, в сравнении с которыми еж покажется игрушкой, искололи мою шкуру. Когда я сморкаюсь, у меня из ушей сыплется песок. Ладно, я вовсе не нытик, но мне просто необходим небольшой отдых, и я хочу, чтобы вы намотали себе на ус, — я собираюсь его себе предоставить…

Жуден даже не слушал меня. Он перебирал пачку телеграмм, которую извлек из своей сумки.

— У Мэддокса есть для вас работа. Сегодня утром я получил от него телеграмму. Она длиннее, чем бульварный роман.

— Мэддокс? — Я поплотнее уселся в кресле. — Не беспокойтесь о нем. Скажите, что в этот момент я путешествую. Скажите ему, что я болен. Скажите ему все, что угодно, но хоть раз проявите свое великодушие в отношении меня.

Пока Поль разбирал свои записки, официант принес заказ.

— За снижение твоего кровяного давления, — произнес я, поднимая стакан и единым махом вливая в рот две трети содержимого в нем виски.

— Вот!.. — воскликнул Жуден и сунул мне свои записки. — По-моему, шикарное дело для тебя.

Я тут же вернул назад его писанину.

— Можете оставить это у себя, старик. Этому я не покупатель. Мне требуется покой. Завтра рано утром я сажусь в нью-орлеанский поезд. Вашей Мексикой я сыт по горло. Скажите Мэддоксу, пускай поищет другого дурака.

— Да хватит вам! Дело серьезное и очень срочное. Не заставляйте меня терять время даром. Милан, вы прекрасно знаете, что за это дело вам придется взяться, так к чему эти отговорки?

Он, конечно, был прав. Но мне, отстукавшему десять месяцев, преследуя бандитов при температуре плавления песка, да еще в стране, где их больше, чем червей на трупе, приходилось туго.

С тех пор как Сапата показал пример, каждый индеец, способный поднять пару покрышек, поспешил податься в бандиты. Когда я приехал сюда, у меня была слабая надежда, что все эти истории о бандитах вызовут интерес у широкой американской публики. Но неприятности не заставили себя ждать. Один из доморощенных мексиканских диллингеров вбил себе в башку, что должен отправить меня на тот свет. А мне совсем не хотелось ждать, пока эта заразная идея перекинется на других. Но Мэддокс — еще та штучка! Ему подавай только горячие факты, прямо с места события. Он взорвется, если я ему подсуну какую-нибудь фальшивку. Нет никакой возможности спорить с ним. Когда он идет по одной стороне улицы, гремучие змеи убираются на другую. Это многое в нем объясняет.

— Так что это за история? — сдался я наконец. — Только не заставляй меня читать эту телеграмму. Я готов принять худшее, но потихоньку и в малых дозах.

Жуден сделал большой глоток. Недурно он окопался, этот парень. Все, что ему нужно было делать, так это вскрывать конверты и всучивать ребятам полную опасностей работу.

— Что ж, — незамедлительно отозвался Поль. — История называется: «Блондинка среди бандитов!», или «Приди, дорогой, иначе я пропаду без тебя!».

Я допил свое виски.

— Я не просил вас упражняться в остроумии, — перебил я газетчика. — Я хочу знать суть без прикрас. Если уж мне захочется посмеяться, то я лучше послушаю по радио программу Боба Хоупа…

— Позавчера, — продолжал Жуден, не обращая внимания на мою реплику, — к Мэддоксу пришел Хэмиш Шамвей. Он заявил, что его дочь исчезла в Мехико. По его мнению, речь идет о похищении.

— А я-то здесь при чем?

— Ты должен найти ее, конечно!

— Ха! И она — красотка, вне всякого сомнения! Предупреди, в каком месте мне начинать смеяться. Но шутки в сторону. Кого я должен искать на самом деле?

— Довольно глупостей, Милан, — бросил Жуден с хмурым выражением лица. — Вас, без малейшего сомнения, просят разыскать девицу.

— И я должен перерыть всю Мексику, чтобы отыскать девчонку, которая была достаточной идиоткой, чтобы в ней затеряться?

— Но ты же настоящий профессионал в подобном вопросе. Действуй так, как посчитаешь нужным. Мне на все наплевать до того самого момента, пока ты ее к нам не приведешь.

— Наплевать?

— Вот именно!

— Отлично! — ответил я, обозревая Поля как новоявленную диковинку. — А не лучше ли мне перерезать горло сразу? Это сэкономит вам время и деньги.

— К чему эти преувеличения? Не стоит смотреть на дело под таким углом. Послушайте, Милан, нужно признаться, что с некоторых пор от ваших статей тошнит даже собак.

— Что же я могу поделать, раз у ваших собак такие слабые желудки.

— Шутки в сторону. Мэддокс дает вам шанс оправдать ваши последние промахи. Вот почему он ухватился за эту комбинацию. Она вызовет сенсацию: бедный старик без единого цента в кармане приходит в редакцию «Нью-Йорк Репортер» и умоляет помочь ему найти пропавшую дочь. И что делает для него «Репортер»?

— Старика выпроваживают в лифт, попутно объясняя, что он может лить свою сладкую водичку где-нибудь в другом месте, после чего он распускает свои носки и начинает вязать из них перчатки для Мэддокса, — ответил я без колебаний.

— В редакции «Нью-Йорк Репортер» говорят ему: «Все в порядке, брат, вам ее найдут», — ответил Жуден, хмуро глядя на меня. — На первых полосах газеты излагается история о пропавшей девушке. Там же помещается ее фото и фото отца, чтобы доказать, что все это не утка. И далее пойдут броские заголовки типа: «Блондинка похищена мексиканскими бандитами!», «Двадцать пять тысяч долларов вознаграждения!», «Отец девушки убит горем!», «„Нью-Йорк Репортер“ финансирует поиски на всем американском континенте!». Постиг идею? После этого вы находите малышку, в подобающих красках описываете историю ее похищения и привозите девушку в Нью-Йорк, где Мэддокс возвращает ее отцу в присутствии официальных представителей. Отличная реклама для «Репортера». Великолепная идея!

— Да уж! Бедный Мэддокс вовсе свихнулся, — сказал я, печально качая головой. — И это совсем не сюрприз для меня. Я всегда думал, что у него шарики заходят за ролики. А как реагировала на это его бедная жена? Должно быть, страшный удар для нее. А его дочь? Косоглазенькая и прыщавая. Позволь напомнить тебе, что он вряд ли сможет вести непринужденный разговор со своими лучшими друзьями.

Жуден допил свое виски и закурил сигару.

— О'кей, Милан, теперь о работе. Ты можешь развлекаться, если тебе это нравится, но у тебя нет выбора. Мэддокс просил передать вам, что дает на поиски в пределах недели. Если же поиски будут безрезультатны, он вряд ли сможет держать у себя такого сотрудника.

— Вот как? Что ж, можете передать этому шантажисту, что если он надеется меня запугать, то попал в глаз не только пальцем, но и целым кулаком. Я не буду больше сотрудничать с этой газетой, даже если вся редакция во главе с редактором начнет умолять меня продавать им мои статьи на вес золота. Какая наглость! Осмелиться угрожать мне! Ха-ха! Ему придется здорово побегать, прежде чем найдется мозг равный моему! Кстати, с чего он взял, что я смогу найти эту девчонку?

— Это не представляет особых трудностей, — улыбнулся Поль. — У нас имеется ее фотография, к тому же у девицы большой зеленый «Кадиллак» и она фокусница по профессии. Очень красивая. Ее зовут Мира Шамвей, и именно в этом городе ее видели в последний раз.

— Послушай, Поль, — сказал я серьезно. — Но ведь сотни девушек ежедневно теряются в Нью-Йорке. Я мог бы найти любую из них на выбор. Я хочу вернуться на Бродвей, заниматься поисками своих родных девиц, чем тратить время на поиски чужих, — сделал я последнюю попытку уговорить Поля оставить меня в покое.

— Весьма сожалею, Милан, — развел он руками. — И не трать время зря, приступай немедленно. Начало истории должно быть напечатано на первой странице газеты уже утром.

Я вытащил свою записную книжку.

— О'кей, — сказал я. — Итак, ее имя — Мира Шамвей. Профессия… Ты, кажется, говорил, что она…

— Фокусница, — напомнил мне Жуден и широко улыбнулся. — Оригинально, не так ли? Она работала в варьете вместе со своим папашей, пока они не расстались. После этого она стала выступать в ночных клубах в одиночку. И старик утверждает, что дочь хорошо знает свое дело.

— Никогда нельзя верить тому, что старики говорят о своих детях, — сухо возразил я. Сделав кое-какие заметки, я убрал блокнот в карман. — А что дает основание Мэддоксу полагать, что ее украли?

— Такова его версия, — Жуден пожал плечами. — Во всяком случае, Милан, ведите игру должным образом. И если вдруг окажется, что ее еще не похитили, проследите, чтобы это непременно случилось. Вам, разумеется, известны пара-другая бандитов, готовых взяться за любое дело ради нескольких долларов?

— Как прикажешь тебя понимать? — спросил я, глядя на своего собеседника с изумлением.

— Может статься, что мисс фокусница просто удрала, забыв предупредить своего милого родителя. Во всяком случае, отступать уже поздно. И, если она на свободе, нужно ее украсть, и как можно скорее. Слишком много поставлено на карту, разве ты не понимаешь?

— Послушай, Жуден, — я начал беспокоиться. — Если все, что ты говоришь, серьезно, то у вас что-то неладное с головой.

— Моя голова в порядке, — сухо ответил Жуден. — Но ваше положение в скором времени станет весьма затруднительным, если только вы не выполните того, о чем вас просят.

— Так вы совершенно честно говорите, что эта девчонка где-то забавляется в настоящее время и я должен заплатить, чтобы ее украли?

— Именно так. Не вижу в этом особых затруднений. Расходы, естественно, за наш счет.

— Этого мало. Мне нужен официальный приказ. Всякое может случиться…

— На письменные инструкции не рассчитывайте. Вам придется действовать на свой страх и риск. Но что вы скажете о премии в двадцать пять тысяч долларов?

— Вы хотите сказать, что я могу их получить? — спросил я, заинтересовываясь этой историей.

— Все зависит от того, как вы справитесь с заданием, — подмигнул мне Жуден. — Мэддокс, конечно, не считает нужным вручить ее именно вам, но, если у вас хватит наглости явиться на официальную церемонию, он, конечно, подпрыгнет до потолка, но уже не сможет отступить.

— Я не забуду это, — сказал я. — Как насчет того, чтобы еще выпить?

— Спасибо, — он отрицательно покачал головой. — Нужно торопиться домой. Ребятишки вечером собираются на прогулку. Нужно позаботиться о них, после того как уйдет няня.

Я рассмеялся. Мне это ничего не стоило, а ему нравилось строить из себя шутника, от этого никому не было вреда.

— О'кей, — сказал я. — Придется отыскать эту Миру Шамвей. Бегать из дому с таким именем. Так где ее фотография?

Жуден вынул из портфеля фотографию и бросил ее на стол.

— Если бы спальня этой девицы загорелась, — сказал он, — пожарникам понадобилось по меньшей мере пять часов, чтобы погасить огонь, а потом по крайней мере столько же времени, чтобы погасить каждого пожарника.

Я подобрал фотографию. Пока я ее изучал, Жуден смылся.

Глава 2

Прежде чем я пойду в своем повествовании дальше, вы должны узнать, каким образом Мира Шамвей познакомилась с Доком Анзелом и Сэмом Боглем. Поскольку я при столь знаменательном событии не присутствовал, то расскажу об этой встрече так, как об этом рассказала мне позже Мира.

Док Анзел и Богль находились в кафе Лоренцилло. Вы когда-либо бывали там? Это уютное маленькое кафе, защищенное толстыми каменными стенами. Патио представляет собой прекрасный образец старомексиканского стиля, так, по крайней мере, утверждал туристический путеводитель, хотя я и не уверен в правильности его сведений. Может быть, и вы тоже? Ничего, пусть считают знатоки стилей так, если им нравится. Посреди патио возвышался окаймленный камнями фонтан. Вокруг него располагались железные столы и скамейки. Листья кипарисов и бананов образовывали нечто вроде крыши, мешающей видеть небо. В клетках, расположенных вдоль веранды, сидели попугаи самых немыслимых и ярких расцветок, разглядывали вас и трещали без умолку. Тот, кто приезжает в страну впервые, восхищается типично мексиканским колоритом.

Эти двое — Док Анзел и Сэм Богль — уже сидели там перед кружками весьма теплого пива, когда Богль, подняв голову, заметил блондинку, с волосами цвета яичного желтка, появившуюся внезапно посреди группы торговцев-индейцев. На мгновение она мелькнула перед его взором и вновь потерялась в толпе.

— Сэм, — ровно сказал Док, — сколько раз тебе нужно повторять — женщины это к несчастью.

— Неужели это мираж? — Богль тяжело поднялся, внимательно вглядываясь в полутемный зал. — Ты можешь понять, что это та, о которой я грежу?

Док Анзел отложил нож и вилку. Это был сморщенный маленький человечек с короткими, удивительно белыми волосами на голове.

— Умерь работу своих желез, — охладил Анзел пыл своего приятеля. — Всему свое время и место.

— Вечно одни и те же разглагольствования о времени и месте. Я никогда не имею времени на то, чтобы заниматься тем, чем нужно. Кстати, мы так ненадолго останавливаемся в каждой из этих проклятых дыр, что и познакомиться ни с кем не успеешь. — Богль снова сел на стул.

— Трудность заключается в том, что мы… — начал было Анзел, но Богль устало махнул на него рукой.

— Я устал от этой проклятой вонючей страны! И наперед знаю все, что ты мне скажешь. Что мешает нам поменять Мексику на Чикаго?

— Серьезные причины, насколько мне известно, мешают тебе вернуться домой, — тихо ответил Анзел.

Богль нахмурился. Это был парень могучего телосложения, одетый в спецовку, которая жала под мышками. В прошлом он был членом банды Маленького Берни, как раз во времена сухого закона. После его отмены, решив работать самостоятельно на свой страх и риск, Богль уехал в Чикаго. Однако не сумел заработать там достаточно денег. Однажды ночью, окончательно прижатый к стене, он был вынужден вступить в перестрелку с полицией. Два полицейских офицера пытались арестовать его, и Богль застрелил обоих. Ничего не оставалось, как покинуть страну и перебраться в Мексику. Здесь он почувствовал себя почти в безопасности. Вот уже шесть месяцев он работал в паре с Доком Анзелом, продавая патентованные медицинские снадобья индейцам майя.

Анзел и Богль образовывали плохо подобранную пару. Они различались заметно не только внешне, несхожим был и их внутренний мир. Богль мечтал о легкой жизни с туго набитой мошной, с удовольствиями, первое место в которых занимали бы соблазнительные дамочки. После оживленного Чикаго он находил Мексику пресной и скучной. И еда, и пыль, и жара были для Сэма отвратительны. Туземные женщины надоели ему. По его социальному и финансовому положению женщины американской и английской колонии были для него недосягаемыми. Даже виски здесь было плохое. Он ненавидел Мексику почти так же, как и полицию.

Анзел, наоборот, был счастлив повсюду. У него была удивительная способность находить людей, готовых верить в чудодейственность его снадобий, и он был готов жить где угодно.

До встречи с Боглем у него часто случались в этом бизнесе конфликты с клиентами, так что он не осмеливался даже появляться в некоторых местах. Но имея компаньоном бывшего телохранителя Маленького Берни, мог не бояться больше вспыльчивых клиентов даже в самых забитых туземных кварталах. При виде огромных кулаков и маленьких буравчиков-глазок Сэма самые бурные спорщики становились тихи, как овечки. В течение шести месяцев они кочевали из города в город, посвящая свои утренние часы приготовлению пузырьков, которые затем продавались простакам, достаточно глупым, чтобы доверять болтовне двух бродяг. Анзел был мозгом, а Богль мускулами их фирмы. Это Богль устанавливал палатку и импровизированный прилавок. Это Богль выставлял на нем бутылочки ровными рядами и бил в барабан, дабы привлечь внимание прохожих. Этот барабан, кстати, придумка самого Богля, весьма способствовал успеху совместного предприятия.

Анзел, покуривая старую трубку, оставался в палатке до тех пор, пока не раздавался громкий шепот его компаньона:

— Набралась уже целая банда!

Тогда врачеватель величественно выходил из палатки и захватывал ошеломленную аудиторию чарами своего ревностного фанатизма.

Далее Богль выставлял напоказ свои внушительные мускулы, обязанные якобы таблеткам Вирили доктора Анзела (коробочка с пятьюдесятью таблетками за три доллара). Наконец можно было посмотреть на картину с изображением удивительно костлявой женщины и на изображение той же самой женщины, но уже в виде королевы красоты. Эта метаморфоза заставляла замирать сердца туземцев, и произошла она, внушалось им, благодаря таблеткам доктора Анзела, способствующим развитию женского бюста (два доллара пятьдесят центов за коробочку с двадцатью пятью таблетками) и такой удивительной трансформации.

Анзел и Богль предпочитали кафе Лоренцилло всем другим заведениям подобного рода. Здесь было довольно мало американцев, и после заполненного хлопотами длинного дня два компаньона проводили там спокойные вечера.

— Все копы обо мне давным-давно забыли, — задумчиво сказал Богль, поднимая на пару дюймов стакан. — Скоро и год пройдет. Это достаточно долгое время. И потом, у меня не было иного выхода, как застрелить этих мерзавцев. Так что это не убийство, а необходимая самооборона.

— Не говори глупостей, — откликнулся Анзел. — На какие шиши мы там проживем. Кому, скажи на милость, в Чикаго нужны таблетки Вирили?

Богль его уже не слушал. Его выкатившиеся глаза так и впились в златовласую блондинку, появившуюся у входа в кафе и озирающую с высоты веранды патио, заполненное народом.

— Что за прелесть! — воскликнул Сэм, вцепившись в стол. — Ты только взгляни!

— Она действительно очень красива, — произнес Анзел с сомнением в голосе. — Но слишком хороша для тебя, мой мальчик. Она из тех женщин, что начинают гладить волосы, а кончают тем, что уносят твой скальп…

— Святой Моисей! — воскликнул Богль, не обращая ни малейшего внимания на тираду Дока. — Такая красавица в мексиканской дыре!

Анзел внимательно рассматривал девушку. Она явно была в нерешительности. На маленьком лице легко читался сильный характер. Ее глаза и рот были большими, а нос выше всяких похвал, подвел итог знаток женщин и целебных бальзамов. Светлые волосы, падавшие на плечи девушки, отливали медью в свете ацетиленовых ламп. На ней был белый костюм с темно-красной блузкой.

— Самая красивая девушка в мире, и одна, — пробормотал Богль с хрипотой в голосе. — Можно подумать, что она именно из тех девушек, кто позирует для афиш Кони Айленд. Иди пригласи ее, Док, пока она не уселась с одним из этих вонючих метисов!

И действительно, двое безукоризненно одетых испанца стали внимательно поглядывать на девушку. Некоторое время они тихо переговаривались между собой. Затем один из них пригладил волосы и решительно поднялся.

— Минуточку! — прорычал Сэм, резко поворачиваясь и глядя в лицо испанцу. — Оставь свои чувства при себе, приятель! Проследи лучше за своей задницей! Я сам займусь этой дамой… Тебе все понятно?

Испанец, посмотрев на Богля, пожал плечами и спокойно сел на свое место.

Анзел, опасаясь осложнений, встал с озабоченным видом.

— Спокойнее, — начал увещевать он друга. — Твоя горячая кровь нас погубит.

— Клянусь, я переверну весь этот вонючий кабак, если ты не приведешь сюда эту мышку!

Анзел повиновался, хотя и с некоторым стеснением, так как понимал, что на его персону обращено внимание всех посетителей. У молодой девушки, облокотившейся о перила веранды, был весьма приветливый вид. Улыбкой красавица продемонстрировала Анзелу прекрасные зубки.

— Хэлло! — приветствовал он девушку без обычной непринужденности. — Простите меня, — церемонно продолжил он. — Позволю себя спросить, не ждете ли вы кого-нибудь здесь. Это неподходящее место для одинокой молодой женщины.

— Вы говорите словами туристического проспекта, — печально ответила девушка. — Но я посещаю этот кабачок вот уже пять дней, и со мной до сих пор еще ничего не случилось. Все эти страшные рассказы, — должно быть, липа.

— Я хотел спросить, не посидите ли вы за нашим столиком в ожидании свидания?

В ее громком заразительном смехе, шедшем из самой глубины горла, было что-то такое дерзкое, что привело в замешательство обычно хладнокровного Анзела.

— В ожидании свидания? А почему вы, папаша, думаете, что я жду кого-нибудь? Считаете меня неспособной защищаться самой?

— Извините меня, — сказал он раздраженно. — Я вижу, что вы очень современны. Мне остается только пожелать вам всего хорошего.

— Не надо так горячиться, — сказала она быстро. — Стенли и Левингстон хорошо сделали, подружившись друг с другом. Кстати, держу пари, что ваш маленький дружок умирает от желания со мной познакомиться. Или у него всегда такая физиономия?

С этими словами девушка спустилась с веранды в патио и пошла прямо к Боглю. Покорный судьбе, Анзел последовал за ней.

Что касается Богля, то тот сидел подобно истукану, ошеломленный развитием событий. Блондинка уже дошла до их столика, а Сэм все еще глазел на нее с открытым ртом.

— Может быть, дать вам нитку с иголкой? — предложила дама, опираясь о стол тонкими загорелыми руками. Но, увидев остекленевший взгляд парня и услышав растерянное «что?», она села, скрестив ноги, оправила юбку на обтянутых шелком коленях и задумчиво посмотрела на него. — Я спросила вас об этом, — продолжала девушка, — потому что вы не встали. Тогда я подумала, что вы, должно быть, потеряли пуговицу. Теперь я поняла, что дело не в этом. Вы можете ввести в заблуждение только издалека! Вблизи не ошибешься! Чикаго, по всем статьям! В добрые старые времена играли в хлопушки, не так ли?

Богль посмотрел на Анзела с потерянным видом. Того начинала забавлять комичность ситуации.

— Ты хотел познакомиться с ней. Надеюсь, ты не забыл, что это была твоя идея пригласить девушку к нашему столу.

— Так-так, у него, значит, еще бывают и идеи! А глядя на него, никогда бы не подумала, хотя внешность в наши дни бывает обманчива.

— О да! — согласился Анзел, тоже смущенный.

— Я бы скорее отнесла этого типа с такими глазами к людям, склонным к грыже, — продолжала красавица, не смущаясь под взглядом Богля.

— Что она хочет этим сказать? — спросил Богль совершенно уничтоженный.

— Должна вам объяснить, что в период жизни на деревьях, в миоценовую эпоху четвертичной эры, человек, вернее предок человека, принял вертикальное положение и тем самым приобрел склонность к грыже. Мне было просто интересно узнать, на какой стадии развития вы находитесь.

Лицо Богля покраснело, и он уставился на девушку глазами, полными ярости.

— Так-так, — проворчал он. — Бойкая курочка! В Чикаго их полно. Но стоит только ее прижать в углу, как она начинает вопить, что ее насилуют.

— Мужчины прижимают меня в углу лишь тогда, когда я этого хочу сама, — сказала блондинка быстро. — И никак иначе… Как, кстати, ваше имя?

— Сэм Богль, — ответил он, все еще злясь. — Я слушаю, сестра…

— Красивое имя, — сказала она, игнорируя вопрос Сэма. — Ваша матушка, следовательно, была миссис Богль?

— Да, — заморгал глазами Богль. — Но вам-то что с того?

— Я просто хотела быть в этом уверена. Никогда не знаешь, когда тебе понадобится помощь.

— Никогда бы не подумал, что ты можешь обратиться ко мне за помощью, — сказал Богль сердито. — И приходят же людям в головы такие бредовые идеи.

Девушка рассмеялась и повернулась в сторону Анзела.

— Прошу прощения, — сказала она с обезоруживающей улыбкой. — Но ведь вы сами виноваты, что принимаете меня всерьез… А вы кто?

Анзелу ничего не оставалось, как назвать себя.

— Настоящий доктор? — Она смотрела на Анзела с нескрываемым интересом. — О'кей, меня зовут Мира Шамвей. Здравствуйте, мистер Богль. Здравствуйте, доктор Анзел…

— Совсем с ума сошла, — пробормотал Богль, тяжело откидываясь на спинку стула.

— А теперь вот что, Богль, — сказала девушка сурово. — Даже если я падаю вам в объятия, это вовсе не означает, что вы должны вести себя как скупердяй. Не предложишь ли ты мне, мальчик, что-нибудь выпить?

— Что вам больше всего нравится? — спросил ошеломленный Анзел.

— Я думаю, скотч будет в самый раз.

— Теперь, когда мы познакомились, — продолжал Анзел, — вы, может быть, расскажете нам, что же делаете в этих краях?

Подошел официант. Он, казалось, знал Миру, так как приветливо улыбнулся ей.

Когда официант отошел выполнить заказ, Мира достала из сумочки серебряный портсигар, вытащила сигарету и закурила. Потом наклонилась вперед, глядя на своих новых знакомцев испытующим взглядом.

— Вас интересует, чем я занимаюсь? — спросила она. — В конце концов, раз уж я воспользовалась вашим гостеприимством, то могу раскрыть перед вами мои маленькие секреты. Знайте же, что до вчерашнего дня я была специальной корреспонденткой «Чикаго ньюс» в Мексике. Мне только что предложили уволиться. Пришлась не ко двору, как говорится.

— Не ко двору? — Богль захлопал глазами.

Мира уничтожающе посмотрела на него.

— Я и сама себя спрашивала об этом, — Мира повернулась к Анзелу. — Но я не падаю духом.

— И правильно делаешь, сестра, — Богль почувствовал почву под ногами.

— Может быть, вы могли бы попытаться сделать что-нибудь для меня? — спросила Мира насмешливо.

— Все в порядке, все в порядке, — поспешно сказал Богль, не замечая насмешки. — Мы еще поборемся за вас. Я знаю нескольких парней из газет. Когда-то наши пути пересекались. Я думаю, они будут рады предоставить вам первые страницы своих изданий.

— Хотелось бы этому верить. Мой прежний шеф был презренным человеком. Он только и требовал, что в поте лица работать на него…

Официант принес выпивку.

— За будущую совместную работу, — предложила тост Мира. — Моя никчемная жизнь не должна интересовать таких мужчин, как вы. Лучше расскажите мне, чем вы зарабатываете себе на жизнь, — с этими словами она единым залпом осушила почти половину стакана.

Остальные последовали ее примеру.

— Я целитель душ и тел человеческих, — скромно ответил Анзел, теребя свой стакан. — Я многие годы изучал тайны лекарственных трав, и мне удалось создать приличное количество замечательных снадобий. Богль служит при мне ассистентом.

— Ой-ей-ей! Что я слышу! — сказала она преувеличенно восхищенным тоном. — И что же это за чудодейственные лекарства, если не секрет?

Анзел чувствовал, что их разыгрывают, но все же попался на удочку.

— Никакого секрета! Например, мои таблетки Вирили, — сказал он самодовольно. — Если бы вы видели Богля до лечения, никогда бы не подумали, что это один и тот же человек. Он был таким худым, слабым и совершенно деморализованным…

Мира повернулась к Боглю и принялась изучать его с нескрываемым интересом.

— Он, должно быть, принимал ваши таблетки в невероятных дозах, — сказала она. — Это несомненный успех, Док.

— Я мог бы назвать еще и таблетки «Бинузин», — добавил Анзел. Он почесал нос и бросил на Богля короткий взгляд. — Именно они принесли счастье очень многим женщинам.

— Психологически, я надеюсь? — Мира смотрела на него с изумлением.

— Что она сказала? — ошарашенно моргая, спросил Богль.

— И да, и нет, — ответил Анзел, игнорируя вопрос своего компаньона. — Красивая фигура не вредила женщине еще ни в одной стране. Я везде добивался поразительных результатов.

— Не возьмете ли коробочку, сестра? — хрипло спросил Богль, наклоняясь в сторону девушки. — Два с половиной бакса. Настоящий динамит.

Анзел счел необходимым вмешаться в разговор:

— Видишь ли, Богль, то, что ты сказал, звучит нелестно для девушки. У мисс Шамвей и так идеальная фигура.

— И все же не настолько совершенная, чтобы ей не пригодились наши таблетки, — грубо заметил Богль.

— Ни к чему это обсуждать. О! Я знаю на все сто процентов, что «Бинузин» украсит любую мадемуазель. Но, насколько я могу судить, мисс Шамвей не выказывает недовольства своей фигурой.

Мира в замешательстве посмотрела на Анзела, потом на Богля.

— До сих пор мне грех было на нее обижаться, — сухо заметила девушка.

— Нужно смотреть вперед, — настаивал Богль. — В наши дни самая красивая женщина в мире быстро остается ни с чем, если не подумает о будущем. — Он достал коробочку и бросил перед девушкой. — Нужно предусмотреть все и мыслить широко, малышка, как те типы, которые построили пирамиды. Чтобы всегда быть готовой к удару судьбы, нужно шагать в ногу со временем. Только два доллара, малышка. Пятьдесят центов скидки за твою симпатичную мордашку.

— Но я не нуждаюсь в вашем снадобье, — Мира отрицательно покачала головой.

— Это ты так думаешь сейчас, — не сдавался Богль. — Но настанет день, когда вам придется подновлять штукатурку. И, если ваш парень это заметит, он тут же навострит крылышки. Тогда-то вы и кинетесь нас разыскивать, но мы уже не будем плавать в этой луже.

— Напор вашего ассистента начинает действовать мне на нервы, — сказала Мира, глядя на Анзела.

Видя гнев в глазах девушки, знахарь поспешил вмешаться:

— Не стоит больше надоедать мисс Шамвей. Я знаю, что это в ее интересах, но что поделаешь, если она не хочет покупать наш целебный товар.

— Но таблетки нужны ей, — настаивал Сэм. — Позднее она будет благодарить меня. Помнишь ту женщину из Вера Круз? Как она была нам благодарна! А ведь все началось с того, что она плюнула мне в лицо. Посмотрели бы вы на нее месяцем позже! Ха — я знаю, что говорю!

Мира открыла сумочку и, вынув два доллара, подала их Боглю.

— Я беру это, — сказала она, кладя коробочку в сумку.

Богль поспешно схватил деньги и расплылся в счастливой улыбке. В первый раз он попытался продавать самостоятельно, и получилось неплохо. Даже Анзел был доволен.

Мира переводила взгляд с одного на другого.

— Если вы смогли проделать такое со мной, — наконец сказала она, — то мне просто жаль бедных индейцев.

— Говорю вам, что вы еще будете меня благодарить, — проговорил Сэм. Он считал, что покупатель всегда должен уходить довольным.

— Как мило, что вы так заботитесь о моей фигуре, — сказала Мира. — Я просто смущена вашим вниманием.

Ее глаза сузились, и она наклонилась вперед, чтобы взять свой бокал. При этом ее локоть, словно невзначай, задел бокал Анзела, и виски пролилось бедняге на брюки. Не дав доктору опомниться, девушка вытащила платок и принялась тереть мокрое пятно. При этом вид у Миры был удрученный.

— Прошу простить меня, — бормотала она, заикаясь. — Обычно я не бываю такой неловкой. Как жаль, что я испортила ваш костюм.

Анзел взял у нее носовой платок и принялся тереть сам.

— Ничего страшного, — утешал он виновницу. — С кем не бывает.

Но Мира бросилась к Боглю и вцепилась пальцами в его куртку.

— Это ужасно, — воскликнула она. — Вы должны меня простить!

— Разумеется, — ответил Богль, отклоняясь назад. — С кем не бывает. Это не более чем случайность.

Она подняла руку к носу и сделала гримасу.

— Я вся пропахла виски, — сказала она. — Вы не будете возражать, если я пойду вымою руки?

Наградив мужчин самой милой улыбкой, Мира быстро вышла из кафе.

Богль смотрел вслед уходящей девушке.

— Что вы о ней думаете, Док? — спросил он. — На первый взгляд продувная бестия, и вдруг дает провести себя, как последняя из этих индианок. Думаешь, что-нибудь есть в ней?

Анзел был явно растерян.

— Бог его знает, — сказал он откровенно. — Только все равно она слишком красива, чтобы болтаться тут одной.

— Что и говорить. Даже не знаю, как разговаривать с этой девчонкой, — подытожил Сэм. — Язык у нее как бритва, так что я почел бы за лучшее смыться, пока эта цыпочка не появилась снова.

Анзел сделал знак официанту.

— Превосходная мысль, — одобрил доктор напарника. — Ей-Богу, нам больше нечего здесь делать: работу мы уже закончили. Но и ты — подумать только! — начинаешь делать успехи. Заставить подобную курочку совершить покупку…

Внезапно он замер на полуслове и растерянно уставился на Богля.

— Что это с тобой? — спросил тот.

— Как же это?! Мои деньги! — воскликнул Анзел, лихорадочно шаря по карманам. — Исчезли все мои деньги!

— Как это исчезли? — глупо повторил Сэм. Внезапно на лицо его наползло сомнение, и он тоже принялся лихорадочно шарить по карманам. Сумма, уплаченная Мирой за таблетки, и еще пять долларов исчезли, как дым.

Приятели переглянулись с ошеломленным видом.

— Трюк старый как мир, — сказал Анзел дрожащим голосом. — Она облила меня виски для того, чтобы обшарить мой костюм, вытирая его платком, да еще сделала двойную выгоду.

Богль пришел в ярость. Он отшвырнул стул ударом ноги и завопил:

— Чего ждать! Нужно набить морду этой шлюхе!

Привлеченный шумом, к столу подошел официант. Увидев багровое от злости лицо Богля, он с беспокойством спросил:

— Какие-нибудь неприятности, сеньоры?

— Нас ограбили, — прорычал Богль. — Увели монету! Всю!

— Но сеньорита только что ушла, — сказал официант. — Она никогда раньше не воровала деньги, прежде чем клиент не расплатится. Это с ней в первый раз. Очень нечестно с ее стороны поступить вот так.

Богль и Анзел переглянулись.

— Что вы хотите этим сказать? — поинтересовался последний. — Так вам знакома эта очаровательная особа?

— Разумеется, сеньор. Она бывает здесь довольно часто. Понимаете, она очень красива, а пальцы у нее очень ловкие…

— Ага, так в этом занюханном кабаке еще и обирают клиентов! — заорал Богль, сжимая пудовые кулаки.

Вместо ответа официант пожал плечами.

— Вы же сами позвали ее, сеньор. Откуда я мог знать, что вы такие простофили.

— Уходим, Сэм, — потянул приятеля за рукав Анзел. — Пусть это послужит нам уроком.

— А кто оплатит счет, сеньор?

— Предъяви его своей блондинке, когда она появится здесь в следующий раз, — злобно бросил Богль. — И передай ей, что если я когда-нибудь снова встречусь с ней, то заберу гораздо больше, чем она сумела взять у нас. Может быть, даже разорву на куски, чтобы посмотреть, что у этой трюкачки внутри.

— А если она не вернется сюда, сеньор? — Гнев Богля не произвел на официанта ровно никакого впечатления, скорее наоборот.

— Это не твоя вина, я понимаю, — согласился Сэм уже более миролюбиво. — У тебя, без сомнения, имеется подружка?

— Самая красивая мексиканка, которая живет в этой стране, сеньор. — Официант в гордой улыбке продемонстрировал ослепительные зубы.

— Что ж, она всегда останется такой, если будет принимать вот это, — произнес Богль, протягивая официанту коробочку с «Бинузином». — Это стоит два доллара пятьдесят центов.

Парень придирчиво осмотрел коробочку.

— Моя подружка уже пользовалась подобными таблетками, — сказал он с пренебрежительным видом. — Но у нее от этого началась крапивница.

— Вот как? — изумился Богль. Он резко отодвинулся в сторону. — Это говорит о том, что у твоей подружки правильная реакция. В то время как она чесала сыпь, внутри происходили реакции, положительные результаты которых еще порадуют твою красотку.

Друзья пересекли патио и вышли из заведения.

Глава 3

Прежде чем описывать свою встречу с Мирой Шамвей, будет лучше, если я расскажу о ее прежней жизни. Позвольте мне сделать это, а уже потом мы перейдем непосредственно к нашей истории.

Мира соврала достопочтенному Анзелу, сказав, что она журналистка. Вот уже пять лет, как она была воровкой-карманницей. Если вам это слово ни о чем не говорит, то постойте на углу улицы с туго набитым кошельком. Через несколько минут он исчезнет из вашего кармана при помощи ловких пальчиков какой-нибудь карманницы. И только значительное время спустя вы заметите пропажу.

Отец Миры был фокусником, исполняющим небольшие номера в провинциальных театрах водевиля, правда, без особого успеха. Девочка всему училась у своего родителя. Когда ей исполнилось пятнадцать лет, папаша решил сделать ее своей помощницей. Способности к этой нелегкой профессии были у нее в крови. Все восхищались необычайно проворными пальчиками юной артистки. Она манипулировала картами, как настоящий волшебник. Могла незаметно вытащить любую, даже значительных размеров вещь у совершенно обалдевшего зрителя и вернуть ее таким же манером. Различные предметы появлялись у Миры в руках и тут же исчезали. Короче говоря, ловкость ее рук была феноменальной.

Однажды вечером, когда она выходила из театра, с ней произошло событие, определенно повлиявшее на всю ее жизнь. С Мирой познакомился некий молодой наследник, попавший под влияние ее чар и решивший поразить ее толщиной своего бумажника.

Папаша Шамвей был не против того, если она пойдет с парнем и поужинает. Мира давно перестала бояться за себя и, если бы этот искатель приключений начал вести себя некорректно, для нее не составило бы труда поставить нахала на место.

Молодой человек по имени Джо Крумм выглядел довольно симпатичным. Мира пошла с ним в ресторан, и он заказал действительно превосходный ужин. Однако за ужином Крумм допустил фатальную оплошность. Он продемонстрировал ей содержимое своего бумажника, чья толщина увеличивала окружность талии наследника на несколько сантиметров. Когда же он неосторожно добавил, что эта пачка денег ничто по сравнению со счетом в его банке, Мира решила стащить бумажник, чтобы немного попугать своего спутника. Она никогда не видела такой внушительной суммы денег, и ей по-детски захотелось похвастаться ловкостью своих пальцев перед этим молодым человеком.

Когда пришло время платить по счету, Джо полез в карман и, не найдя там бумажника, буквально остолбенел.

Метрдотель и двое официантов проявляли явные признаки беспокойства. Взгляды других клиентов устремились на их столик, и молодой Крумм был на вершине смятения. Управляющий, явившийся на его зов, предложил вызвать полицию.

Мира испугалась. Крумм никак не мог понять, кто же его обокрал. К ним подходил только официант. Мира сидела на своем месте с глазами, наполненными страхом, и щеками, красными, как свекла. Но это замешательство, казалось, только подчеркивало невиновность юной посетительницы ресторана. Крумм был слишком взволнован, чтобы сообразить, что фокусница вполне могла проделать с ним трюк по похищению кошелька. Кстати, парню никогда и в голову не могло прийти обвинить в подобной афере такую молодую девушку, как Мира.

Внезапно пожилой человек, сидевший в глубине зала, напротив их столика, поднялся со своего места и подошел к ним. Он не сводил с Миры взгляда с тех пор, как она появилась в ресторане. Он издавна питал слабость к молодым блондинкам с волосами цвета яичного желтка и решил воспользоваться предоставившимся случаем. После нескольких резких слов в адрес молодых людей, любящих давать обеды за чужой счет, спаситель Миры вытащил толстый бумажник и оплатил все расходы, добавив, что любая неосторожная молодая девушка может стать жертвой подобного обмана.

— Моя машина на стоянке, — сказал он Мире. — Не позволите ли отвезти вас домой. Этот молодой бездельник недостоин чести находиться в вашем обществе.

Позже Мира никак не могла вспомнить, каким образом она ушла из ресторана. Может быть, быстрая езда по безлюдным ночным улицам и свежий воздух, остудивший ее разгоряченное лицо, выветрили у нее это воспоминание, как болезнь.

Тем временем ее новый спутник представился, назвавшись Даниэлем Вебстером, и, в свою очередь, поинтересовался, как ее зовут. Мире едва исполнилось шестнадцать, но она уже достаточно разбиралась в жизни. Хотя она не пробыла на сцене и года, но уже хорошо выучила, что раз сказали «А, Б, В», обязательно произнесут «Г». Она поняла, что с Даниэлем Вебстером у нее могут быть неприятности. Тот явно был намерен получить сполна сумму, потраченную в ресторане, когда вытащил ее из неловкого положения. Она сказала, что ее зовут Роза Карвей и она остановилась в «Дэнвилл-отеле». Ни то, ни другое не соответствовало действительности.

Поскольку «Дэнвилл-отель» находился в прямо противоположном направлении, девушка рассудила, что такая выдумка позволит ей разгадать намерения старой лисы. Если мужчина сделает поворот, значит, она слишком плохо о нем подумала. Если же поедет прямо, следовательно, она правильно его разгадала. Он поехал прямо.

В тот день, когда Хэмиш Шамвей разглядел, что его дочь очень красива, он понял, что, занимаясь ремеслом фокусницы, ей придется жестоко защищаться, если она хочет сохранить свою красоту. И с того дня он начал подробно рассказывать дочери о всех ловушках, которые расставляет жизнь, и способах, как их обойти.

Мира была уверена в том, что правильно поняла намерения Даниэля Вебстера. Он не стал бы выкладывать семь долларов только ради удовольствия возместить убытки ресторану. Рано или поздно, но он попытается возместить свои собственные убытки. Едва только выехали из города, как Вебстер остановил машину и принялся за любовные ухаживания. Мира очень спокойно и с любопытством наблюдала за развитием событий, убеждаясь в правоте отцовского учения о мужском лиходействе. Старик советовал в подобных ситуациях пускать в ход кулаки. Поэтому, когда Вебстер попробовал ее обнять, девушка встретила его решительным и сильным ударом в лицо. Бедняге показалось, что тысяча иголок впились в его мозг. Он чуть не проглотил кусок своей вставной челюсти. Вскрикнув, Вебстер безжизненно свалился на сиденье. Пока он лежал, пребывая в шоке, Мира открыла дверцу и, не слишком взволнованная, побежала через поле. Почувствовав себя в безопасности, она остановилась и только тут обнаружила у себя еще и бумажник Вебстера. Она прихватила его совершенно машинально. Вернуть его явно не было никакой возможности. Вебстер все равно не поверил бы ей. Лучше всего добавить новую добычу к деньгам бедняги Крумма, думалось возвращающейся домой фокуснице. Ночью, в тиши своей комнаты, Мира сосчитала деньги. Их оказалось ровно четыреста семьдесят долларов. Уснуть после такого открытия она не смогла и провела ночь в раздумьях. Мира все еще была погружена в свои мысли, когда первый луч наступающего дня проник сквозь занавески. Благодаря счастливой случайности именно в этот день им предстояло покинуть этот город. Так что Крумму и Вебстеру было нелегко отыскать свою обидчицу. Без особых угрызений совести она спрятала свою первую воровскую добычу и собрала вещи. Через несколько часов Мира была уже на пути к Спрингфилду, где ее отец получил ангажемент.

В течение двух лет Мира еще продолжала работать с родителем, никогда не отказываясь и от краж: это был слишком легкий и слишком заманчивый способ заиметь деньги. И вот однажды она собрала свой чемодан и потихоньку отправилась на вокзал. Лаконичная записка извещала отца, что он не должен беспокоиться о дочери, насчет чего она сама не питала иллюзий: старый Шамвей в гораздо большей степени беспокоился о своем будущем.

Что касается Миры, то у нее на будущее были свои планы. Ее главной мечтой было стать обладательницей «Кадиллака». Она осуществила мечту, потратив на машину тысячу четыреста долларов, чуть ли не все свои наличные деньги. Сев в машину своей мечты, девушка устремилась к югу, оставив позади маленькие, наводящие тоску городишки. Ей уже давно хотелось посмотреть Флориду не только на фотографиях. Туда Мира Шамвей и поехала. Она болталась так в течение двух лет. В промежутках между поездками на автомобиле она время от времени выполняла свой отработанный трюк — и бумажники ее случайных друзей незаметно становились тоньше, служа искусной фокуснице банковским счетом.

Стащив деньги, Мира тут же тратила их, не складывая в чулок, так как чувствовала полную уверенность в себе при любых обстоятельствах, и знала, что в любой момент сможет пополнить запас денег. Ее ловкие пальцы никогда ее не подводили. Кстати, у нее было твердое правило: возвращать на место бумажник, позаимствовав из него несколько купюр. Так что ни у кого не возникало и тени подозрения.

В поисках новых впечатлений Мира добралась почти до Мексики. Дочери Хэмиша Шамвея необходимо было разнообразие, а в настоящий момент именно Мексика могла удовлетворить ее капризы. Девушка оказалась изгнанницей, у нее больше не было семьи, и «Кадиллак» заменял ей домашний очаг.

Когда она покинула кафе Лоренцилло, она решила отправиться в Веракрус. По полутемной дорожке она прошла на стоянку и, сев за руль «Кадиллака», погнала его в центр города. Когда ей показалось, что она уехала достаточно далеко от кафе и теперь между ней и возможными преследователями достаточно приличное расстояние, Мира остановила автомобиль и посмотрела в зеркальце заднего вида. Погони не было. Успокоившись, она открыла сумочку и, вынув сигарету, закурила. Включив свет в салоне, она вытащила пачку кредиток и пересчитала деньги. Их оказалось сто двенадцать долларов.

— Не так и плохо, — прошептала она. Разделив деньги на две пачки, воровка сунула одну из них в сумочку, а другую за край чулка. Затем вытащила подробную карту дорог и принялась изучать предстоящий маршрут.

А теперь я подхожу к тому, как нашел ее.

Я покинул бар Маноло через несколько минут после ухода Жудена, решил сходить за консультацией в полицию. Если у них нет никаких сведений относительно Миры Шамвей, мне будет сложно отыскать девушку.

Заляпанный грязью большой «Кадиллак» стоял в тени здания, и он был именно темно-зеленого цвета. Я даже вздрогнул. Это походило на черную магию. Я перешел улицу и осторожно приблизился к машине. Бог мой! Блондинка с фотографии! Может ли быть таким ошеломляющим везение? Никаких сомнений, передо мной была Мира Шамвей собственной персоной. В этот момент, когда само провидение послало мне ее, избавив от трудных поисков, девушка сидела в машине, склонившись над большой картой дорог.

Я, конечно, не кинулся к ней, как какой-нибудь новичок. Я даже слегка попятился, чтобы немного поразмыслить. Если эта девчонка не была украдена, то как же ее украсть? Пока что она свободна, как птичка, и очень далеко от всех в мире бандитов.

Как же мне за нее взяться? Конечно, можно было бы договориться с ней, но в таком случае придется уступить блондинке никак не меньше половины премии. А между нами говоря, двадцать пять тысяч грандов значительно теряют свой блеск, если их разделить пополам. Кстати, если отец-старик надоел свободолюбивой красотке, то как же отвезти ее назад в Нью-Йорк? Нет, решительно придется ее облапошить, других вариантов не существует.

Я облокотился на автомобиль и положил руку на дверцу.

— Вы не находите, что скаковые лошади должны носить соломенные шляпы, — сказал я. — Или вы боитесь, что они их слопают?

Девушка подняла на меня свои большие спокойные глаза, но потом снова вернулась к изучению карты.

— Идите и бросьтесь в колодец, — сказала она. — Если же, к несчастью, в этих краях нет ни одного, попросите, чтобы кто-либо вам его вырыл. Стоит лишь объяснить зачем, и любой согласится.

Такой ответ привел меня в замешательство. Ее манера шутить не предвещала ничего хорошего. Я попытался подойти с другого конца.

— Судя по карте, которую вы рассматриваете, вы отправляетесь в путешествие. Не можете ли вы захватить меня с собой?

— Это не автобус, братец, — подняв на меня глаза, отрезала красотка. — Я не беру пассажиров.

— Вы хотите сказать, незнакомцев, не так ли? — поправил я ее. — Позвольте представиться, я — Росс Милан.

— Вы можете быть самым близким для вашей матушки, — сказала она заботливо. — Но для меня вы ничего не значите. Доброй ночи! — И она вновь уткнулась в изучение своей карты.

Я стойко перенес и этот удар. Обойдя машину, я открыл дверцу и устроился на заднем сиденье.

— Так приятно время от времени дать отдых своим ногам, не так ли? — сказал я.

— Я надеюсь, вы не доставите мне неприятностей, — сказала девушка напряженным голосом, откладывая карту в сторону.

— Не беспокойтесь, мисс, я хочу только воспользоваться вашей машиной. Так тяжело бродить пешком по Мехико. А поскольку я немного на мели, то занимаюсь автостопом.

— Ваша болтовня занимает меня, — произнесла владелица «Кадиллака», поворачиваясь в мою сторону. — Но, если вы сейчас же не выйдете из машины, вас ожидает неприятный сюрприз.

Вместо ответа я устроился поудобнее, не переставая, впрочем, наблюдать за ее руками. Мне уже приходилось иметь дело с подобными пантерами. Так что надо было соблюдать осторожность.

— До моего приезда в Мехико я был по-настоящему крутым парнем и выступал в цирке. Мой номер состоял в том, что я носил в зубах прелестных дам. Как вам это нравится?

— Ох, ох! — фальшиво восхитилась она, не слишком, впрочем, заинтригованная. — И вы бросили такое дело?

— Почему бросил? Да все из-за моей партнерши. Страшно действовала мне на нервы. Однажды вечером я уступил могучему инстинкту и хорошенько укусил ее. Да, видимо, не рассчитал, вот она и отдала Богу душу.

Некоторое время блондинка размышляла, явно задавая себе вопрос, кто я такой. Потом решила изменить тактику:

— Если вы не покинете машину, я закричу.

— Я просто желаю этого. Насилие всегда было моей стихией. Мне с детства хотелось поразвлечься с красивой блондинкой. Вы — воплощение моей мечты.

Мира повернулась и яростно нажала на стартер.

— Надеюсь, вы кончите свои дни в тюрьме, — сказала она злобно.

— Не надо так волноваться, — сказал я. — Это плохо скажется на вашем здоровье. Куда, кстати, мы направляемся… В Веракрус?

— Почему бы и нет, — она вывела автомобиль на темную пыльную дорогу. — Если вы, конечно, не возражаете.

— Я поеду куда угодно, только бы поскорее уехать из этого ужасного города, — ответил я. — И не собираюсь нападать на вас, моя прелесть. Если бы не моя идея фикс, поскорее покинуть Мехико, да страсть к бесплатным поездкам, я никогда бы не осмелился надоедать вам. Едва только мы приедем туда, я оставлю вас в покое, обещаю вам. И вы увидите меня разве что во сне.

— Надеюсь, что так и будет. Или вы ждете, что я выйду за вас замуж?

— Это в основном зависит от вас, но не нужно слишком рассчитывать на то, что я первым начну ухаживать. Кстати, любовь моя, не скажете ли ваше имя?

— Если вы забыли мое предупреждение, то тем хуже для вас.

— Как же мне тогда к вам обращаться: «послушай» или «эй, девочка!»?

— Я ничего не потеряю, если вы вообще будете молчать, — ответила фокусница равнодушно. — Не утомляйте ваш голос, а я буду вести себя так, словно вас здесь нет.

Я бросил взгляд на часы, укрепленные на приборной панели. Было 11.15.

— Прежде чем согласиться на ваши условия, — холодно заметил я, — хотелось бы знать, рассчитываете ли вы добраться до Веракрус до наступления темноты.

— Чалко в нескольких милях отсюда, — сказала она. — Я остановлюсь именно там, чтобы передать вас в руки полиции и подыскать себе приличный отель.

— Мы могли бы вести машину по очереди, — осторожно предложил я. — Это позволит нам добраться до Орисабы до рассвета. Я знаю там прекрасный отель. В нем вы найдете все в мире удобства, если только ограничивать мир Мексикой.

Некоторое время она раздумывала над моим предложением.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Правда, мне совсем не улыбается мысль, что я буду спать, в то время как вы ведете машину. Вам еще взбредет в голову что-нибудь несуразное.

— Хорошо, разумеется, я внушаю вам страх? — высказал я предположение.

— Кто сказал, что вы внушаете мне страх? — Мира пожала плечами. — Я еще не встречала ни одного двуногого, способного внушить мне страх.

— Мне нравится смысл последних фраз. Видимо, позаимствовали это из бульварного романа. А теперь вперед, моя куколка, и пусть шум мотора убаюкает меня.

Она колебалась несколько секунд, потом остановила машину. Некоторое время она пристально смотрела на меня, потом все же не выдержала и улыбнулась. Эта дама стоила того, чтобы на нее взглянуть. И уж конечно, она стоила всех этих двадцати пяти тысяч долларов. Какая девочка! Обшарьте весь американский континент, но все равно не найдете равной ей. К тому же я питаю слабость к блондинкам. Если они достаточно красивы, то это отдых для всяких глаз, а для меня это еще и единственная отрада в моей холостяцкой жизни.

— Слушай, братец, — предупредила она, в то время как мы менялись местами. — Такое положение дает мне некоторые преимущества. У меня под рукой увесистый разводной ключ. Если вы вдруг вздумаете свернуть с дороги, я испробую его на вашем черепе. Других предупреждений не ждите.

— Не позволите ли вы мне на вас посмотреть, перед тем как я умру? — спросил я озабоченно. — Вы всегда поступаете подобным образом? Послушать вас, так не поверишь, что вы можете испытывать некие нежные чувства. Но, кроме шуток, мой ангел, согласились бы вы доверить мне свою жизнь?

— Это произойдет только в том случае, если я сменю свой пояс для чулок на смирительную рубашку.

После этой сентенции она, видимо, моментально уснула. Я швырнул «Кадиллак» вперед на бешеной скорости. Это был отличный автомобиль, буквально пожиравший километры. Я надеялся, что через час-другой блондинка меня подменит, но этого не произошло. Должно быть, девушка устала до полного изнеможения. Показались первые тротуары Орисабы, когда к ней вернулся ее апломб.

— Ну и ну! Я, видно, проспала все это время.

— И даже храпели, — отозвался я, выводя машину на главную улицу.

— Я не храплю, — холодно заявила девушка, и я услышал, как она полезла в свою сумочку за пудреницей.

— Значит, в машине была еще одна пассажирка… Или такое все-таки исключается? — Я остановил «Кадиллак» перед маленьким отелем из розового камня. — И вы мне порядком досадили, — продолжал я. — Подобные звуки вызывают у меня ностальгию.

— Как это?

— Я воспитывался в деревне, — ответил я, поворачиваясь к своей спутнице. — Погодите-ка! Вы хотите комнату или ванну и кофе?

— Никаких комнат! — отрезала она.

Когда я договаривался с портье, мне вдруг пришла в голову мысль о том, что оставлять Миру в машине одну было чистейшим идиотизмом с моей стороны. Но страхи оказались напрасными: девушка спокойно ждала меня.

— Итак, вот программа, — проинформировал я ее, открывая дверцу. — Вначале ванная и завтрак на веранде. Яйца, фрукты и кофе. Подходит?

— Еще как подходит, — согласилась Мира, выходя из «Кадиллака» и в первый раз улыбаясь мне по-дружески. И я подумал, что, может быть, она не такая уж и неприступная.

— Присоединяйтесь ко мне через полчаса. Я буду ждать вас внизу, — сказал я. — За завтраком мы сможем рассказать друг другу о себе.

— У меня слабость к собственному обществу, — ответила она, качая головой. — Я привезла вас, как мы и договорились, а теперь пришло время сказать друг другу «пока».

— Без историй, — предупредил я, беря Миру за руку и увлекая в направлении отеля. — Кто оплатит счет за завтрак, если вдруг вы решите меня покинуть?

Глава 4

Как мексиканский город Орисаба не так уж и плох. Из Мехико дорога все время идет под уклон до самой Орисабы. Шестьдесят с лишним миль покажутся вам шестью тысячами, если идти пешком. Атмосфера здесь более плотная, а жара гораздо сильнее.

Сидя на веранде, выходящей на площадь, с которой за мной без всякого выражения в глазах наблюдали плохо одетые мексиканские солдаты, я чувствовал себя превосходно. Ванна была отличной, а от пищи я пришел в восторг.

На другой стороне площади находился цветочный базар. Хотя было еще достаточно рано, индианки были уже заняты своей несложной работой: поливали и складывали в букеты экзотические цветы. До нас доносились волны разнообразных ароматов.

— Я очень рад, что попал сюда, — сказал я. — Начинаю чувствовать, что приобрел прекрасного попутчика.

Удобно забросив ноги на соседний стул и полузакрыв глаза, Мира, казалось, была отрешена от всех мирских забот. Она сменила свой костюм на льняное платье, выгодно подчеркивающее ее формы, так что я не отрывал от нее глаз.

— Нужно ехать в Веракрус, — сказала она без особой, впрочем, убежденности.

— Зачем забираться так далеко? Лучше остаться здесь. Вы будете развлекать меня историями каждый день, а если мне станет скучно, то еще и танцевать.

— Для вас это будет прекрасным времяпровождением, — согласилась она и потянулась, как кошка. — Но для себя я не вижу никакой перспективы.

— Вы никогда не вылезаете из этой крокодиловой кожи?

Она открыла глаза и сделала пару глотков кофе.

— Нет, она толстая и без дыр. Я никогда не расстаюсь с ней.

Мира вновь принялась за кофе, задумчиво глядя на горы, которые плотной стеной окружали город, словно сжимая его в объятиях.

— Чертовски жаль, — я похлопал себя по карманам в поисках сигарет и вспомнил, что уже выкурил последний «Честерфилд». — Не могли бы вы презентовать мне сигарету?

Девушка вынула сигарету из сумочки и протянула мне.

Поблагодарив, я закурил и, выпустив клуб дыма, спросил:

— Неужели вы никогда не отдыхаете?

— Времени нет, — ответила она. — Для этого я слишком честолюбива.

— Вы уверены в этом? Но ведь не стоит преувеличивать. Вы ведь ограничиваете себя. Кстати, я вновь забыл ваше имя.

— Мира Шамвей, — произнесла она и засмеялась. Это подтверждение было уже бесполезным, но я был счастлив получить его теперь, когда между нами начали завязываться дружеские отношения.

— Какое красивое имя! — восхитился я.

Маленькая группа слоняющихся мексиканцев пересекла пустынную площадь. Они остановились у дома напротив нашего отеля. Двое вошли вовнутрь и вскоре появились с гитарами, на которых принялись наигрывать несложную мелодию.

— Как это мило, — заметила Мира. — Может, они еще и петь будут?

— Если вы их попросите. А уж если дадите немного денег, они устроят настоящий концерт.

В это время на площадь выехал тяжелый грузовик и, подняв клубы пыли, затормозил возле отеля. Из кабины выбрались двое мужчин. Один был маленького роста, худой, другой — здоровенный парень с кулаками, как пудовые гири. Мира нервно встала, потом села.

— Какая муха вас укусила? — спросил я, глядя на приближающихся мужчин. — Американцы, если не ошибаюсь.

— С таким чутьем вам надо было бы работать детективом, — ответила она раздраженно.

Это меня удивило.

— Вы их знаете? — полюбопытствовал я, не понимая, почему черты ее лица вдруг ожесточились. Девушка посмотрела на меня одним из тех ледяных взглядов, которые она уже бросала на меня, когда была в плохом настроении.

— Мои лучшие друзья, — произнесла она с горечью. — Чудесные люди.

Двое надвигались на нас молча и враждебно.

— Здравствуйте, — поприветствовала их Мира. — А я как раз задавала себе вопрос, уж не вы ли это пожаловали.

— Как это мило! — процедил здоровяк.

— Представляю вам мистера Росса Милана, — сказала Мира, махнув рукой в моем направлении. — А это Док Анзел и мистер Сэмюэль Богль. Мистер Богль, джентльмен с плохо вымытым лицом.

— Садитесь и перекусите с нами, — сказал я дружелюбно, недоумевая, отчего у них такие мрачные лица.

— Мы не хотим есть, — угрожающе сказал здоровяк.

— Мистер Богль предпочитает хорошую выпивку, — сказала Мира и улыбнулась.

— Нам нужно нечто большее, чем выпивка, — непреклонно заявил Богль. — Я слишком добр, в этом мой недостаток.

— Внушительная личность, правда? — вмешался я, глядя на Миру.

— Только психа на завтрак нам и не хватало, — сказала Мира. — Как это плохо действует на некоторых людей!

Богль задышал так, что было слышно на площади. Он приблизился к Мире вплотную.

— Да сядьте вы, ради Бога, — быстро сказала Мира. — И нечего так задирать голову. Выпейте лучше.

— Ты скоро лишишься своей, если не вернешь мне монету!

— Солнечный удар? — предположила Мира, глядя на Анзела.

— Нечего заговаривать зубы, — ответил Анзел, поджимая губы. — Нам нужны наши деньги, малышка.

Я никак не мог понять, о чем идет речь, но мне казалось, что двое мужчин против одной женщины — это уж слишком.

— Послушайте, парни, — вмешался я, вставая со стула. — Не могли бы вы держаться повежливее, когда разговариваете с дамой. Зачем такие отрицательные эмоции.

— Нет, вы только послушайте этого идиота, — Богль переключил внимание на меня. — Если он не захлопнет свою пасть, я заткну ему ее его же лапой, которую перед этим вырву.

Сжав огромные кулаки, Богль нагнул голову с самым угрожающим видом.

— А не могли бы вы заткнуть мне рот чем-нибудь другим? — поинтересовался я, не двигаясь с места и одаривая его самой обаятельной улыбкой, на которую только был способен. — Портье с удовольствием подберет что-нибудь для вас. А свои руки мне хотелось бы сохранить.

Парень уже собрался было дать волю рукам, но его остановил Анзел:

— Не спеши, Сэм, вполне возможно, джентльмен не знает, о чем идет речь.

— Ты хочешь сказать: еще один попался на крючок? — спросил Богль, с подозрением глядя на меня.

— Почему бы и нет? Этот человек кажется мне вполне порядочным.

— Благодарю вас за столь высокое мнение о моей персоне, — улыбнулся я. — Не знаю, о чем тут идет речь, но, если я могу быть вам чем-то полезен, можете на меня рассчитывать. — Потом я обратился к внимательно слушавшей меня Мире: — Вам знакомы эти два джентльмена?

— Мы встретились в кафе, — медленно ответила она. — Но знакомство было столь скоротечным, что я едва успела сказать им «здравствуй» и «прощай».

— Как же, — съязвил Богль. — Вот наши денежки и сказали нам «прощай»!

Он держался ужасно грубо, и я не мог этого так оставить.

— Вы обвиняете эту молодую девушку в краже? — спросил я недоверчиво. Богль двинулся на меня, как лавина. Я едва успел отскочить.

— Именно! — прохрипел верзила, показывая желтые от табака зубы. — Тебя это так интересует?

По зрелому размышлению я вряд ли мог устоять против этого громилы, и потому не оказал бы существенной помощи Мире. Не стоит кидаться на типа, в два раза большего, чем ты. К тому же я всегда был противником силовых единоборств, предпочитая им ум, ловкость и даже хитрость.

— Вот так незадача, — начал я игру. — Меня, кажется, начинает трясти. У меня судороги.

— Как это? — спросил Богль, наблюдая за тем, как я топчусь, высоко поднимая ноги.

— Такие дела, старик, — я повернулся к Мире. — С вами тоже такое бывает?

— Еще бы! Каждый раз, как я одену что-нибудь розовое. Я заболеваю от этого цвета.

Богль был явно не в ладах со своими нервами. Швырнув шляпу на землю, он принялся яростно топтать ее ногами.

— Спокойнее, Сэм, — увещевал его Анзел. — Не надо так горячиться.

— Моя монета! Мне нужна моя монета! — вопил Богль, не переставая пинать шляпу. — К черту это словоблудие. Когда я покончу с этой курочкой, ее останется только выбросить на помойку!..

Анзел подошел к столу.

— У нас, разумеется, нет конкретных доказательств, но мы уверены, что именно эта молодая особа стащила все наши деньги.

Я посмотрел на Миру и все понял. Разумеется, обокрала их именно она. Грязная история! И она может стать еще более мерзкой, если два этих типа не успокоятся. Но, несмотря на все это, я восхищался поведением Миры. Чертовский апломб!

— Доказательства! — крикнул Богль. — Какие к черту доказательства? Я получу их, даже если придется вывернуть эту курочку наизнанку!

Голубые глаза Миры сверкнули стальным блеском. Этот блеск я уже хорошо знал.

— К чему бы это ты так распрыгался? — спросила она. — Зачем поднимать так много шума?

У Сэма был такой вид, словно он вот-вот начнет молиться. Однако то, что он изрыгал, мало походило на слова молитвы.

— У нас есть основания полагать, что вы украли наши деньги, — вступил в разговор Анзел. — Мы имели при себе немного денег, и, когда вы ушли, деньги исчезли. Докажите свою невиновность.

— Что это еще за идея у вашего дружка? — Мира бросила на Богля взгляд, полный ярости. — Я вижу, у вас в голове явно не все дома.

— Кончай трепотню! — рявкнул Богль. — Если ты не вернешь мои деньги, я буду трясти тебя до тех пор, пока они из тебя не выскочат. А если твой помощник, эта селедочная голова, вновь попытается продемонстрировать нам свое остроумие, тогда то, что от него останется, придется соскребать со стены.

Вполне возможно, что любитель острых ощущений с удовольствием воспринял бы такое завершение утра, но мне не очень улыбалось превратиться в отбивную.

— Мира, — сказал я твердо. — Нужно вернуть деньги этим джентльменам. Скажите им, что это была не более чем шутка, и они посмеются вместе с вами.

Мгновение Мира колебалась, потом вытащила из-за резинки чулка несколько банкнот и швырнула на стол.

— Вот ваши деньги! — гневно крикнула она. — Можете продолжать изготовлять ваши шарлатанские лекарства.

Анзел взял деньги, пересчитал их и семь долларов вернул Боглю, остальные спрятал в карман. Сэм глубоко вздохнул.

— А теперь, моя милая, — сказал грубиян, — я тебя немного пообтешу. Да так, что ты отскочишь от стены, как мячик.

— Не будь таким невежливым, Сэм, — урезонил его Анзел. — Разве можно бить женщину?

— По крайней мере на людях, — добавил я.

— Что ж, тогда дайте мне отвести ее в спокойное место, — не успокаивался тот.

— Право, не стоит, — сказал Анзел. Получив назад свои деньги, он чувствовал себя значительно спокойнее. — А теперь, юная леди, — обратился он к Мире, — мне хотелось бы поговорить с вами. Вы проделали с нами замечательный трюк. Сожалея о вашей нравственности, вынужден признать ваш незаурядный талант.

Но Мира чувствовала себя обиженной.

— Иди скулить в другое место, старая развалина, — отпарировала девушка, поворачиваясь к нему спиной.

Анзел выглядел огорченным.

— Жаль, — он прижмурил свои глаза и повернулся в мою сторону. — А вы, сэр? Что вы здесь делаете?

— Я Росс Милан. Корреспондент «Нью-Йорк Репортер».

— «Нью-Йорк Репортер»? — Анзел широко открыл глаза. — Одна из самых известных в Америке газет! Рад с вами познакомиться, мистер Милан. Сожалею, что наше знакомство произошло при таких обстоятельствах.

— Не принимайте это близко к сердцу, — я беспечно махнул рукой. — Просто у мисс Шамвей своеобразное чувство юмора. Я уверен, вы правильно оценили ее шутку.

— Неужели мы позволим ей вот так уехать? — никак не мог успокоиться Богль.

— Поговори еще у меня, медведь толстокожий. — Мира повернулась к Боглю. — Зоопарк — вот место для таких, как ты! Могли бы показывать там номер вместе с этим старым чучелом.

— Ты слышал? — Богль напыжился от злости.

— Не лезь в бутылку, — отмахнулся от напарника Анзел. — Ведь этот гвалт ни к чему не приведет. Послушайте. Теперь смотрите, мисс Шамвей, ведь я с успехом могу передать вас в руки полиции. Но у меня есть к вам деловое предложение. Я хочу сказать, мы могли бы сотрудничать.

— Как?

— Какие ловкие у вас пальчики! — Анзел поерзал на стуле, устраиваясь поудобнее. — Без сомнения, вы способны на большее, чем очистка чужих карманов.

— Ну и что с того? — спросила она недоверчиво.

— Теперь смотрите, моя дорогая, — продолжал Анзел. — Или мы забываем наши разногласия в целях установления взаимопонимания, или я считаю себя обязанным передать вас в руки полиции, предварительно отдав на обработку Боглю.

— А вот это уже сверх программы, — сказала Мира, с презрением глядя на Сэма. — Нужно совсем выжить из ума, чтобы таскать за собой эту тыкву.

Богль закрыл глаза. Он уже практически потерял контроль над собой.

— Нет, ты все-таки допрыгаешься, — прошипел он со злобой в голосе.

— Довольно, Богль, — повысил голос Анзел. Потом, повернувшись к Мире, сказал: — Не нужно раздражаться. Вы можете быть благоразумной?

— Почему бы и нет? — В ее глазах играл злобный огонек. — Посмотрим, сумеет ли этот молодец оценить мой трюк. Сейчас мы проведем небольшую демонстрацию. — Наклонясь вперед, Мира потащила из уха Богля длинную узкую ленту. Девушка успела вытащить несколько метров, прежде чем Богль в ужасе отскочил.

— Как, мистер Богль! — подыграл я Мире. — Кто бы мог подумать!

— И это все вышло из меня? — пробормотал Богль.

— А я-то думала, у него пустая голова, — печально проговорила Мира, хлопнув Богля по плечу. — Нужно сказать, она отлично заменяет вам шкаф. Я не осмелилась удалить опилки: боюсь, все распадется на куски. Но, по крайней мере, могу избавить вас от этого. — С этими словами она вытащила у Сэма из другого уха большой шар.

Богль вздрогнул, отскочил в сторону и принялся ковыряться в ушах.

— Не волнуйся, — успокоил Анзел своего компаньона. — Это не более чем фокус. Она — искусная фокусница. — Он повернулся к Мире. — Должен заметить, вы это проделали весьма профессионально.

— Детские забавы, — она пожала плечами. — Если бы у меня здесь был соответствующий реквизит, я бы вам показала что-нибудь стоящее.

Богль несколько успокоился.

— Вам следует поупражняться вдвоем, — предложил я Мире. — Этот Богль — славный парень, и, конечно, ему не терпится остаться с вами наедине. А мы с Доком тем временем побеседуем.

— Благодарю покорно. С ним? — раздраженно произнесла Мира. — Нет уж, я лучше предпочту эпидемию тифа.

Я разделял ее мнение, но счел бесполезным уведомить девушку об этом.

— Если ты в чем-то и нуждаешься, — прорычал Богль, наклоняясь к Мире, — так в добром пинке в одно место.

— Довольно, — остановил его порыв Анзел. — Хватит лезть в бутылку! А вы, молодая леди, не злите его. Это просто невыносимо.

— Простите, папочка, я больше не буду, — Мира со смехом похлопала его по руке. — Так о чем ты там говорил?

Анзел посмотрел на нее с подозрением.

— Не забывайтесь, — взорвался он. — Вы, девочка, должны помнить, что мы не позволим вам обманывать людей своими фокусами.

— Успокойтесь, Док, — попросил я его. — Лучше скажите, какое дело у вас к Мире?

— Вы успокаиваете меня! Я ведь сам прошу всех об этом, — удивился Док.

— Вы слышали, — сказал я Боглю, — успокойтесь, старина.

— Правильно, — поддакнула Мира. — Пусть держит язык за зубами.

Оторопевший Богль с вытаращенными глазами съежился в углу.

— Давайте, Док, — быстро сказал я.

— Вы верите в колдовство? — неожиданно спросил Док.

— Я верю, — утвердительно кивнула головой Мира и, адресуясь к Боглю, добавила: — А как же еще можно объяснить этот загадочный феномен.

Лицо Сэма побагровело от злости. Он сорвал с себя галстук и попытался разорвать его пополам.

— Бросьте эти фокусы, Сэмми, — сказала Мира, видя, что тот никак не может успокоиться. Она взяла у него галстук и разрубила десертным ножом. — Готово!

На мгновение Богль оцепенел, затем с проклятием швырнул галстук на пол. На этот раз Анзел рассердился всерьез.

— Мисс Шамвей, — рявкнул он. — Я требую, чтобы вы перестали злить этого человека!

— Но я только хотела оказать ему услугу, — с невинным видом заявила девушка. — Бедняга никак не мог справиться с этим.

Уверившись в том, что Богль не собирается биться в припадке, Анзел произнес с важным видом:

— Я уверен, что вы не знакомы с изнанкой этой страны. Я, который прожил здесь двадцать лет, видел очень странные вещи.

— Так же, как и я, — заявила Мира, глядя на Богля.

— Нет ли какого-нибудь способа заставить эту женщину замолчать? — спросил Анзел устало.

— Будь хорошей, — попросил я Миру. Она успокаивающе махнула рукой. — Продолжайте, Док, — сказал я. — Можете больше не беспокоиться о ней.

— Мне нужно все ваше внимание, — продолжил Док, но каким-то упавшим голосом. — Знайте же, что в Мексике раньше существовало тайное общество, члены которого называли себя «Нагуалис». Члены этого общества лечили индейцев племени Майя. В настоящее время их практически не осталось. Однако остатки их сохранились в маленькой деревушке в двух сотнях миль отсюда.

— Я что-то слышал об этом, — сказал я. — Утверждают, что эти сектанты умели нагонять дожди и превращаться в животных. Неужели вы верите в подобную чепуху?

Анзел покачал головой.

— Нет, конечно. Я считаю, что они владели кое-какими оккультными науками, как, например, коллективный гипноз, и, может быть, могли даже левитировать. Но что меня особенно интересует, так это их лечебные травы. Вы слышали когда-нибудь такое название «теопатли»?

Я покачал головой.

— И что же это? Напиток?

— Это средство против укуса змей.

Богль все еще оставался на своем месте, с идиотским видом хлопая глазами, но поскольку он молчал, то его просто игнорировали.

— Как вас понять… против всех змеиных укусов? — спросил я недоверчиво.

— Послушайте, молодой человек, я видел людей, умирающих от укуса змеи. Пренеприятнейшее зрелище. Но в той же маленькой деревушке мне приходилось видеть, как колдуны позволяли кусать себя медянке, мазали укус мазью и тотчас же исцелялись.

— Перед демонстрацией ей удалили ядовитые зубы? — скептически заметил я.

Анзел отрицательно покачал головой.

— Нет, у меня была возможность тщательно проследить за церемонией. Они прекрасно справлялись с гремучими змеями, скорпионами и медянками. «Теопатли» моментально излечивает все укусы.

— Допустим, но нам-то какая от всего этого польза?

— Я хотел бы узнать от индейцев этот рецепт, и, думаю, мисс Шамвей могла бы быть мне в этом полезна.

Мира подняла на него глаза.

— Вот это новости! Что еще за бредовые мысли. Недурно вам было бы лечь отдохнуть, папуля!

— Если бы вы были немного помоложе, — процедил Анзел, — я бы просто врезал вам по заднице.

Здесь я был согласен с Доком. Мира же просто расхохоталась.

— Вам не первому приходит в голову такая игривая мыслишка. — Девушка покачала головой. — Я помню одного, пытавшегося проделать нечто подобное. Ему наложили швы на четыре разных места. После этого бедняге пришлось уйти на покой. А он был еще достаточно молод.

— А что заставляет вас думать, — вмешался я, — что этот чудо-ребенок достанет вам сей целебный эликсир? И как вы намерены его использовать в случае успеха?

Анзел успокоился.

— «Теопатли» — серьезное лекарство. Если оно появится в продаже, при соответствующей рекламе, то сможет принести миллионы. Каждый пожелает его иметь. Я смогу тогда назначать за эту мазь любую цену, которую захочу.

Я задумался. Если и впрямь существовало такое надежное средство против змеиных укусов, следовало бы взяться за дело по его добыче. Это означало бы состояние для Дока и сногсшибательный репортаж для меня.

— Вы действительно видели подобных знахарей? — спросил я.

— Естественно.

— Тогда не понимаю, в чем трудность?

— Квинтл — индеец, о котором идет речь, — не хочет расставаться с секретом, — фыркнул Анзел. — Вот уже пятнадцать лет я увиваюсь вокруг этого жреца, но старый наглец все время водит меня за нос.

— На его месте я поступила бы точно так же, — твердо сказала Мира.

— Я видел Квинтла пару недель назад. Он, как всегда, пытался отделаться от меня, так и не выдав секрета мази. Но на сей раз я был несколько более настойчив, чем обычно. В конце концов индеец признался мне, что собирается вскоре умереть и до своей кончины намерен передать все свои знания одной из дев Солнца, которая чудесным образом появится ради него. Ее волосы должны быть цвета ячменя, а кожа, как снежные вершины Иксткоатля, и от нее будет исходить сверхъестественное могущество. Скорее всего это одна из очередных выдумок Квинтла, но с тех пор, как я узнал мисс Шамвей, мне кажется, она сможет разговорить старика.

Мира вздрогнула.

— Так вы считаете, что я смогу сыграть роль девы Солнца?

— Почему бы и нет? — в глазах Анзела зажегся огонек. — С вашими ловкими руками, очарованием и уверенностью это для вас детские игрушки.

Во мне пробудился интерес:

— Так где эта деревня, о которой вы все время говорите, Док?

— В десяти милях от Попоэтлана.

Мне в голову пришла одна мысль, но необходимо было время, чтобы ее обдумать.

— Послушайте, Док, — сказал я. — Позвольте мне переговорить обо всем этом с мисс Шамвей. Я смутно чувствую небывалый репортаж, который даст вашему лекарству такую рекламу, о которой только можно мечтать, если ваша продукция того стоит. Необходимо только кое о чем поразмыслить.

Анзел встал.

— У вас есть полчаса, — сказал он. — Надеюсь, вы не сбежите отсюда?

— Мы останемся здесь, — уверил я Дока.

— Он говорит только за себя, — отрезала Мира.

Я улыбнулся ей.

— Все будет в порядке, оставьте нас.

Богль встал только после того, как Анзел хорошенько встряхнул его.

— Опять разговорчики, — сказал Сэм с горечью. — Здесь только и делают, что говорят. А эта мышка знай издевается над нами. Я приехал сюда, чтобы хорошенько ее пообтесать, а приходится убираться, чтобы она смогла потрепаться тут в свое удовольствие.

— Вы слишком мелочны, старина, — сказал я ему. — Если все будет так продолжаться, то вскоре у вас появятся такие морщины, что вы станете надвигать шляпу до самого подбородка.

Метнув в мою сторону грозный взгляд, Сэм, еле переставляя ноги, поплелся за Анзелом в соседний кабачок.

Я поудобнее устроился в своем кресле.

— Хорошо, — сказал я. — Вы можете мне ничего не говорить. Но разве вам не приятно стать девой Солнца?

Ответ Миры был совершенно непригоден для печати.

Глава 5

Если бы мне предложили сокрушать скалы при помощи губки, то я потратил бы меньше сил на этот изнурительный труд, чем на выматывающий душу и нервы разговор с сумасбродной красавицей. Все же мне удалось убедить ее в том, что есть смысл принять предложение Дока, и два дня работы дадут возможность на месяцы оставить опасные фокусы с чужими кошельками, заработав кругленькую сумму. Детали я опущу. Главное результат, хотя последнее слово мисс Шамвей оставила за собой. Вас интересуют только последствия моего успеха. Тот ущерб, который я нанес своему здоровью, все равно оставит всех равнодушными.

Короче говоря, мы решили остаться в этом отеле, который был ничуть не безобразнее любого другого. Кстати, ни к чему нам было и бегать, как горошины от вилки, прежде чем мы не составим план совместных действий в лагере индейцев.

Едва оставшись один в номере, я позвонил Мэддоксу. Когда я сообщил ему о встрече с Мирой, он прямо-таки начал заикаться, считая, что девушка обнаружена чересчур быстро, что это никак не вяжется с объявлением в газете. Мэддокс также полагал, что произвести похищение Миры следует не менее чем тридцатью бандитами, так как опубликовано о нападении банды. Я изложил ему свои соображения, которые я пока вынашивал в голове, но которые уже выстраивались в четкий план. Это немного успокоило редактора.

К концу нашего разговора он находил меня таким умным, что готов был радостно заключить меня в объятия.

Мой план состоял в том, что предстояло перво-наперво отработать операцию по добыче лекарства «теопатли», ход которой и ляжет в основу небывалого репортажа. При возвращении от индейцев, когда лекарственная проблема благополучно разрешится, будет выполнена вторая часть моего плана: на отель, где будет жить Мира, нападут тридцать дисперадос. Я знал в горах одного вшивого главаря банды, который за двести долларов согласится разыграть подобный фарс. Я сделаю несколько снимков. Потом организую освобождение Миры при сенсационных обстоятельствах. Остальное пустяки. На все дела уйдет не более восьми дней.

Мэддокс горячо одобрил мой план. Особое впечатление на него произвело сообщение о лекарстве против змеиных укусов. Он даже намекнул на то, нельзя ли взять дело в свои руки. Я не стал его разочаровывать, пообещав из всего извлечь выгоду, если только будет из чего извлекать. В конце концов я получил полную свободу в расходах, само собой в пределах разумного. И эти пределы должен был устанавливать я сам.

Затем последовал звонок Полю Жудену. Я сообщил ему обнадеживающие новости и объяснил, куда выслать мой багаж и необходимые денежные фонды.

Закончив дела, я почувствовал огромное желание перекинуться парой словечек с Мирой. Мне хотелось получше узнать эту девочку и укрепить наши отношения. Была также необходимость держать ее под наблюдением. Я заглянул в полуоткрытую дверь ее номера, но малышки там не было. Я нашел ее на улице в тени бананового дерева. Она любовно чистила свой «Кадиллак». Заслышав шаги, Мира оглянулась через плечо, потом отвернулась и вновь принялась тереть тряпкой и без того блестящий капот.

— А не посмотреть ли нам город? — пригласил я ее. — Так хочется подышать свежим воздухом, почувствовать ветер на лице. Это дает иллюзию чего-то значительного.

Девушка бросила на меня насмешливый взгляд, но мысль о прогулке показалась ей заманчивой, поскольку Мира без возражений села за руль своей машины. Я устроился рядом, и мы, слегка подпрыгивая по неровной мостовой, помчались к шоссе, которое вывело нас за пределы города. Мы молчали до тех пор, пока не достигли горной дороги, круто обрывающейся с одного края в пропасть. Внезапно Мира воскликнула:

— Как хорошо было бы вот так ехать и ехать, ни о чем не думая, пока не устанем друг от друга! А потом расстаться без сожаления.

— А как же лекарство от змеиных укусов. К тому же меня будут считать вероломным обманщиком.

— Вы серьезно хотите влипнуть в эту историю?

— Почему бы и нет? Менять что-либо поздно: вы дали старику честное слово.

Мира весело рассмеялась.

— Вы, журналист, говорите о честном слове! Это уже слишком!

— Вы хотите сыграть еще одну шутку с этим беднягой?

— Я об этом как-то даже не думала, — отозвалась она беспечно, замедляя ход. — Просто я хотела сказать, что мы могли бы удрать отсюда и больше не возвращаться.

«Кадиллак» проехал одну деревушку и вскоре очутился в новой. Из окруженного чахлым лесом поселения вскоре должны были исчезнуть все следы человеческой жизни: индейцы, верхом на своих «буррос», становились все более и более малочисленными.

— Что, если нам немного прогуляться пешком? — внезапно предложила Мира. Она свернула с дороги, и мы медленно протряслись по ухабам к первым деревьям. В их тени мы остановились. Мира первой выскочила из машины и побежала по бурой, блестящей на солнце траве. Я последовал за девушкой. Она подняла глаза к солнцу и испустила вздох удовлетворения.

Эта особа приводила меня в замешательство. Может быть, причиной тому были ее золотые волосы и белый мрамор шеи, может быть, тонкая линия талии и прекрасной формы руки, а может, резко очерченный рот и женственный подбородок. Я искал в памяти женщину, которая действовала бы на меня столь опьяняюще, которая приводила бы меня в такой экстаз, — напрасная трата времени.

— Послушай, сестра… — начал я, но она резко перебила меня:

— Один момент! Прошу не называть меня сестрой. Я не ваша сестра. У меня есть имя. Мира Шамвей. Зарубите это себе на носу!

— Если бы вы были моей сестрой, то уж наверняка были бы лучше воспитаны, — пробурчал я.

— Жестокость — вот ваше единственное средство, ваше и других грубиянов. Это все, на что вас вдохновляют женщины.

— Особенно, когда они дразнят нас своим змеиным языком. Кстати, представительницы слабого пола любят жестокость.

— Я не желаю впутываться в эту историю с индейцами, — заявила Мира, внезапно подходя ко мне вплотную. — Можете участвовать в ней, если вас привлекают приключения, а я не согласна.

Я подумал: «Если бы ты знала, малышка, что я тебе собираюсь подстроить, ты вскарабкалась бы на дерево, пораженная моим коварством». Но я удовольствовался только тем, что пожал плечами.

— Не стоит возвращаться к старому, — примирительно сказал я. — Через несколько дней вы же сами будете меня благодарить. Уж не боитесь ли вы этого Квинтла?

— Я не боюсь ни одного мужчины!

— Вы мне об этом не говорили.

— Затеянная вами авантюра — полнейшая бессмыслица, — продолжала девушка. — Я даже не знаю языка. На словах все легко, но попробуй все сделать. Если у индейцев возникнет хоть малейшее подозрение в отношении моей персоны, я тут же буду разоблачена.

— Положитесь на Дока и не горячитесь. Будьте выдержаннее.

Мира порылась в сумочке и вытащила колоду карт.

— Может быть, они скажут мне что-нибудь о вас, — карты замелькали в ее руках. — О, я удивлена… В вас что-то есть. Я все время задаю себе вопрос, что бы это могло быть.

— Когда я был маленьким, мать натирала меня медвежьим жиром. Это страшно развивает личные качества…

Мира наклонилась, чтобы извлечь четырех тузов у меня из кармана.

— Как вы думаете, я серьезная женщина? — Она глянула на меня с интересом. — В самом деле?

Я почувствовал, как спазм сжал мое горло.

— Конечно! Нам остается только узнать друг друга получше, прежде чем мы расстанемся.

Она снова наклонилась, чтобы забрать короля пик из моего рукава. Ее волосы издавали тот же аромат, что и старый сад в Англии, полный лилий, где я однажды провел лето. Я взял девушку за руку и притянул к себе. Она не сопротивлялась. Я обнял ее за плечи. Мы находились так близко друг от друга, что я видел отражение облаков в ее полуприкрытых глазах.

— Вам это нравится? — спросила Мира. Ее губы почти касались моих.

— Очень, — я обнял ее и с силой прижал свой рот к ее губам. Она осталась неподвижной. Мне хотелось, чтобы девушка подалась мне навстречу, но я все время чувствовал сопротивление ее мускулов. Ее губы даже теперь оставались холодными и твердыми. У меня было впечатление, что я поцеловал куклу.

Я разжал объятия и отодвинулся.

— Тогда не будем больше говорить об этом.

Мира сделала шаг назад, проведя пальцем по губам.

— А вы придаете этому значение? — Она присела на упавший ствол дерева, подогнув ноги под себя и натянув юбку на колени.

— Конечно, но это не важно. Иногда удается, иногда нет. Главное, не форсировать события.

— Нет, — ответила она, серьезно глядя на меня. — Главное, избегать подобных ситуаций.

Я подумал: «Ну чем ты занимаешься? У тебя чертовски важная работа и возможность отхватить двадцать пять тысяч долларов. А ты теряешь время на то, чтобы лапать малышку, которая интересуется тобой не больше, чем прошлогодним снегом. Во всем, видимо, виноваты ее белые волосы. С подобной женщиной всегда начинаешь думать и поступать немного по-дурацки».

— Так вы оставили надежду узнать меня поближе? — спросила Мира, пристально глядя на меня.

— Не думаю. Посмотрим. Я не рассказывал вам о рыженькой из Нового Орлеана?

— Об этом я вас не спрашивала. — Мира поднялась на ноги. — И это меня мало интересует. — Она медленно пошла к машине.

— Итак, вы не желаете мне помочь? Что ж, это отучит меня от учтивости.

— А в чем дело?

— Чем больше я думаю об этом приключении, тем больше оно меня воодушевляет.

— А в чем состоит ваш личный интерес в этой операции? — спросила девушка, нажимая на сцепление. — Вы так заинтересованы, что это сразу бросается в глаза.

— Но ведь это же прекрасный репортаж! Сразу видно, что вы ничего не смыслите в нашем ремесле. Такая история! Сенсация! Возможно, поместят даже мою фотографию в газете.

— А вам не жаль тех несчастных, которые будут заворачивать в газету с вашей физиономией мясо? — заметила Мира, медленно выводя машину на дорогу.

— Если бы вы знали, как пагубно влияют на романтизм подобные ледяные насмешки, — сказал я без прежнего энтузиазма.

Мы двинулись обратно по извилистой дороге и вскоре оказались в деревне.

— Что, если нам немного перекусить? — предложил я. — Мои миндалины нуждаются в смазке.

Мы подъехали к некому подобию рынка, и разбуженные нашим появлением индейцы принялись наперебой предлагать нам свой незамысловатый товар, в основном состоящий из букетов разнообразных цветов. Мы остановились перед кабачком с навесом, выполненным из ржавого металла. Внутри нас встретил запах немытых тел.

— Останемся лучше на веранде, — предложил я. — Этот бар напоминает мне редакционную комнату.

Мы сели. Мира сняла свою большую шляпу и заботливо положила ее на стол. К нам тотчас же подошел сморщенный старый мексиканец, с хмурым выражением лица. Мне показалось, что у него неприятности. Я заказал пиво, и он, кивнув, молча удалился.

— Вот вам некто, у кого нелады с жизнью, — заметил я, решительно расстегивая верхнюю пуговицу рубашки: было слишком жарко. — Они вечно делают из мухи слона, любая неприятность превращается у них во вселенскую скорбь. Когда-то мне было их жалко, а теперь — все равно.

Мира молчала, глядя своими огромными глазищами на что-то за моей спиной. Я оглянулся. Еще никогда мне не приходилось встречать такого толстого типа, как тот, что появился перед входом в кабачок. Не отставал он и в росте: два метра, не меньше. На голове его было обычное соломенное сомбреро, а серапе накинуто на могучие плечи. Но я отметил хорошо сшитый костюм и ручной выделки мягкие мексиканские сапожки, отделанные серебром. Толстяк стоял прислонившись к двери, с окурком в толстых губах. Я обратил внимание на его до странности безжизненный взгляд. Такой взгляд мог быть у змеи. Решительно этот верзила не вызывал симпатий. Неприятным в нем было все, а то, как он кидал похотливые взгляды на мою спутницу, не предвещало ничего хорошего.

— Какой крошка! — съязвила Мира. — Можно подумать, что в один прекрасный день два близнеца сплавились вместе в утробе матери, когда она принимала ванну и вода оказалась слишком горячей.

— Послушайте, милая зубоскалка, — заметил я с беспокойством. — Ваши шуточки весьма остроумны, но приберегите их лучше для меня. Мне кажется, они могут прийтись не по вкусу этому чудовищу.

Небрежным щелчком здоровяк отшвырнул окурок, угодив им прямиком между наших бокалов. Любой другой, позволивший такую вольность, дорого бы за это заплатил, не сомневайтесь. Но, как я уже успел заметить в случае с Боглем, бесполезно кидаться на типа, весящего в два раза больше, чем ты. Когда же речь идет о противнике, превосходящем меня в весе в три раза, я готов снести маленькую неприятность, предпочитая мирное развитие событий физическим расправам. Мира же, напротив, находила естественным втравить меня в подобную переделку. Крошка была страшно гордой и не без основания считала, что я должен постоять за ее честь и пойти на неравный бой.

— Не находите ли вы, что самым лучшим было бы разделать эту тушу и убрать в шкаф для провизии? — поинтересовалась девушка.

Возможно, этот тип знал только язык своей страны. Но разве можно быть уверенным до конца? Школа в наши дни способна преподнести любой сюрприз.

— Простите, но лучше попросите меня сразу покончить жизнь самоубийством, — сказал я.

— Значит, я так же молча должна сносить оскорбления этой мясной глыбы? — Глаза Миры сверкали гневом. — Вы же видели, что он сделал! Это мне неприятно.

— Не драматизируйте ситуации и успокойтесь. Вот с такими по-боевому настроенными женщинами только и устраивать революции.

В этот момент появился хозяин. Он с опаской обошел колосса, поставил перед нами пиво и исчез.

Громила снова закурил и вторично швырнул в нас окурком. На этот раз он угодил прямо в бокал Миры. Я протянул ей мой, раньше чем девушка успела раскрыть рот.

— Вот, моя прелесть, и, ради Бога, не раздувайте из ничего паники.

Вид Миры испугал меня. Ее лицо стало совершенно белым, а глаза сверкали, как у кошки в темноте. Гигант разразился смехом. Весьма самоуверенным, как и подобает такому здоровяку.

— Должно быть, в жилах сеньора течет молоко, — бросил он с презрением и хлопнул себя по ляжке.

Я испытывал огромное желание смешать с грязью, растоптать, растереть в порошок этого жирного типа, но меня удерживал инстинкт самосохранения. Я уже имел порядочный опыт обращения с мексиканскими хулиганами, но этот образчик являл собой что-то новое. Чтобы взяться за дело, мне нужен был револьвер, а его как раз и не было.

Мира не казалась испуганной. Скорее наоборот. Она бросила на верзилу взгляд дикой лошади и прошипела сквозь зубы:

— Иди умойся, сопляк, и, если можешь утопиться, не стесняйся.

Наступила такая тишина, что было слышно, как звенит воздух. Потом здоровяк расхохотался.

— С вашим длинным языком, мой крольчоночек, вы можете нажить себе неприятности.

Дети мои, если бы он мог превратиться в корову.

— Исчезни, куча говядины! — крикнула Мира. — Изыди, убирайся отсюда!

Рука гиганта скользнула под серапе. Там был револьвер, это несомненно.

— Без историй. Все в порядке, старик, — выдавил я нервно.

Он никак не отреагировал на мою тираду, а застыл неподвижно, как гранитный монумент. Выпученные глаза придавали ему сходство с жабой. Я перевел взгляд на Миру. Между ее чуть согнутыми пальцами виднелась головка маленькой зеленой змеи. Это была гадюка с квадратной головкой. Язычок ее то появлялся, то исчезал, готовый к нападению. Это было зрелище даже более жуткое, чем сам колосс. Мира подняла голову и взглянула на гиганта ласково, как на друга детства. Змея исчезла.

Нужно было видеть это превращение. Грубость и самоуверенность покинули здоровяка. Он превратился в шар, из которого выпустили воздух. Затем верзила опустил глаза и покачал головой.

— Разве ты не слышал? — спросила Мира. — Убирайся!

Появился старый мексиканец и что-то прошептал колоссу на ухо. Гигант перевел на него недоумевающий взгляд, потом снова ошеломленно уставился на нас.

— Мы еще встретимся, — прошипел он. — Особенно с сеньоритой. Я влеплю ей заряд прямо в рот, — сказав это, он исчез, оставив старого мексиканца стоять на дороге. Тот молча смотрел на быстро приближающееся облако пыли.

— Какого дьявола вы связались с этим громилой? Слышали о револьвере? — высказал я недовольство своей спутнице.

— Болтовня! — с пренебрежением заявила Мира.

— Вопрос, конечно, спорный, но лучше все же здесь не задерживаться. Что-то мне не нравится эта деревушка.

Едва мы подошли к машине, как увидели мчавшихся всадников. Маленький человек, цвет лица которого напоминал высохший сыр, остановил отряд. Судя по знакам различия на грязной форме, он был офицером.

— Добрый день, — сказал я и машинально полез в карман за документами. Но старший из прибывших хотел только знать, не встречали ли мы высоченного здоровяка. Мира уже открыла рот, но я с помощью локтя приказал ей воздержаться от объяснений.

— Мы никого похожего не видели. Спросите у кого-нибудь из местных, — быстро сказал я.

— Они утверждают, что тот, кого мы ищем, был здесь минут пять назад, — заявил офицер, слезая с лошади и нервно теребя рукоятку револьвера.

— За пять минут много чего могло произойти. А кто он, собственно, такой?

Мой вопрос остался без ответа: офицер уже допрашивал старого мексиканца. Я поспешно толкнул Миру в машину и сел за руль, горя желанием как можно быстрее оказаться подальше от этого места.

— Нужно было не скрывать от этого доходяги, что мы видели разыскиваемого ими здоровяка, — проговорила Мира, переводя дыхание. — Неужели вы боитесь?

— Здесь есть чего бояться. Я прожил среди этого народа достаточно долго, чтобы понять — нельзя вмешиваться в дела, тебя совершенно не касающиеся. Это всегда мне помогает, и какие-либо доводы не заставят меня изменить эту точку зрения.

Я гнал машину на предельной скорости в направлении Орисабы.

— Вы видели физиономию верзилы, когда я показала ему змею? — Мира расхохоталась.

— Да, и слышал его угрозы. Эта история с выстрелом…

— Ну и что?

— А ведь он способен сдержать свое обещание и потом преспокойно отправиться спать. В нашу следующую встречу с ним я вначале начну стрелять, а уж потом побеседую на отвлеченные темы.

Мира больше ничего не сказала, и весь оставшийся путь мы проделали в молчании.

Богль сидел на веранде, занятый созерцанием бутылки с пивом.

— Откуда вы взялись? — удивленно произнес он, поднимаясь. — Дон уже решил, что вы удрали. Он очень волнуется.

— Вам лучше оставаться в темноте, Сэмюэль, — не преминула уколоть парня Мира. — Свет вас не красит.

Богль смотрел на удаляющуюся девушку со злобной усмешкой.

— Однажды она допрыгается, — угроза в его голосе была очевидной. — Я всегда это знал, а теперь убедился еще больше, что блондинкам нельзя доверять. Имел я одну с такого же цвета волосами. У нее был самый прекрасный ротик, но если бы вы слышали прозвища, которыми она меня награждала!

Обнаружить такую чувствительность в Богле было поистине удивительно, но я не стал показывать свое удивление.

— Ваша личная жизнь надрывает мне сердце, — посочувствовал я и зевнул. — Где Док?

— Набивает себе пузо. Я отказался разделить с ним трапезу, но сейчас и сам не прочь перекусить.

— Я как раз собираюсь этим заняться. Присоединяйтесь ко мне, — предложил я.

— Лучше жрать в одиночку, чем переносить оскорбления этой грубиянки, — мрачно сказал он. — Спасибо, старик, но для хорошего пищеварения мне нужен полный покой.

— Как скажешь, — я повернулся и ленивой походкой направился к шезлонгу. Не успел я устроиться там, как на веранду поднялся маленький индеец с деревянным ящичком. Это был плохо умытый парнишка, одетый в грязную, бывшую когда-то белой, рубашку и рваные брюки. Он в раздумье посмотрел на Богля, который состроил ему одобрительную гримасу.

— Привет, сынок, — сказал Богль. — Пришел поздороваться с дядюшкой Сэмом?

Мальчуган посмотрел на него, склоняя голову то к одному, то к другому плечу, потом двинулся вперед, шаркая босыми ногами.

— Люблю я ребятишек, — заявил Богль, ковыряя спичкой в зубах. — Милый малыш, не так ли?

Остановившись перед Боглем, он поставил ящичек на пол и спросил с надеждой в голосе по-испански:

— Почистить, Джонни?

— Ну-ну, не пугай дядюшку Сэма, — засмеялся Богль. — Подойди ближе и скажи, чего же ты хочешь.

Мальчишка был не из храбрых, но все же переставил свой ящичек поближе и повторил: «Почистить, Джонни?»

— Что он говорит? — спросил Богль, глядя на меня.

— Он предлагает почистить вам башмаки, — объяснил я, забавляясь разыгрываемой сценкой. — Стадию салонной болтовни этот шалопай уже прошел. Единственное, что его интересует, — так это ваши деньги.

Богль искренне огорчился.

— А я думал, что это несчастный мальчуган, оставшийся без родителей.

— Почистить, Джонни, — на испанском монотонно повторял малыш.

— Говорит как заведенный, — удивился Богль. Потом, видя нетерпение парнишки, величественно выставил вперед одну ногу. Мальчишка молнией опустился на колени и принялся засучивать штанину своего клиента.

— Я хочу есть, — сказал я. — Передать, чтобы и для вас что-нибудь приготовили?

— Конечно. Сколько нужно заплатить мальчишке? — спросил Богль, наблюдая, как тот рьяно принялся за работу.

— Сколько вам не жалко, — ответил я. — У них нет твердой таксы.

В этот момент на веранду поднялся другой мальчишка, на сей раз в красной рубашке, но такой же грязной. Он обрушил на первого поток слов.

— Что он собирается делать? — удивленно воскликнул Богль, наблюдая, как красная рубашка раскладывает возле себя принадлежности для чистки обуви.

— А это конкурент, — пояснил я, прислоняясь к стене. Спектакль обещал быть весьма интересным. Стоит хоть немного проявить слабость в отношении этих мальчишек, как они становятся прилипчивыми, как смола.

— Говорил я вам, что ребятишки меня любят, — с удовлетворением сказал Богль. — Видите, они даже готовы подраться из-за меня.

Но его благодушному настроению вскоре пришел конец. Первый мальчуган, оправившись от удивления, бросился на своего соперника, который тоже проявлял небывалую прыть, отражая атаки. Ошеломленный Богль разнял драчунов, подняв за шивороты в воздух и держа на расстоянии друг от друга.

— Что это еще за фокусы?!

Чтобы освободиться, парнишка в красной рубашке изо всех сил двинул Сэма по берцовой кости ногой. Выпустив мальчишек, Богль с криком ухватился за ушибленное место.

Двое драчунов вновь принялись тузить друг друга.

— Ради Бога! — воскликнул Богль. — Вы можете их остановить?

— Я же репортер и могу только описывать события.

Богль вновь принялся разнимать дерущихся.

— Перестаньте! — вопил он. — Можете чистить каждый свой ботинок. Идет?

Мальчишки не понимали, о чем он говорит, но тем не менее успокоились и смотрели на своего клиента блестящими глазами.

Богль вновь обрел уверенность.

— Видите, как я умею обращаться с малышами. Они уже и успокоились.

Едва он это проговорил, как двое малышей вновь двинулись друг на друга. Сцепившись в драке, они упали Сэму прямо на ноги. Тот, вытаращив глаза, вцепился в стол.

— Уймите же их, Сэм, — сказал я, гася улыбку. — Вы же умеете с ними обращаться.

Наконец с помощью тычков и пинков ему все же удалось их разнять. Соперники стояли в нескольких метрах друг от друга, непримиримо глядя на Сэма. Появись перед ними сочная котлета, они все равно не оторвались бы от этого занятия. Затем драчуны вновь пошли на сближение, несмотря на угрозы со стороны Сэма. Увидев, что я смеюсь, он проворчал:

— Чему вы радуетесь? Вы ведь тоже не сможете их успокоить, не так ли?

Перейдя на испанский, я объяснил парнишкам, что они могут чистить каждый свой ботинок и поэтому драться нет смысла. Это заставило их задуматься, затем красная рубашка поинтересовался, как оценят труд каждого.

Я доложил об этом Боглю.

— Пусть убираются, черт возьми! — заорал он, теряя терпение. — Я думал, это бедные мальчики, а это просто маленькие негодяи, думающие только о добыче. Чуть мне все ноги не переломали!

— Как скажешь, но предупреждаю, это может им не понравиться.

Едва я объяснил малышам, что сеньор изменил решение, как они завопили во все горло. Я тоже повысил голос, так как находил, что история несколько затянулась.

— Видите, что вы наделали?

— Пусть они убираются, мне надоело, — заявил Богль, отмахиваясь от детей и от моих слов.

В это время на веранде появились Мира и Анзел.

— Что здесь происходит? — поинтересовался Док, глядя на нас сквозь темные стекла очков.

— Всего лишь раскричались два мальчугана, — процедил Богль сквозь зубы.

Мира посмотрела на него с негодованием.

— Какой гнусный тип! Теперь он обидел детишек. Как не стыдно!

Богль закрыл глаза.

— Надо же придумать такую ерунду, — сказал он с утомленным видом, постукивая пудовым кулаком по столу. — Если уж вам так хочется знать, так мальчишки едва не надраили меня вместе с ботинками, вот я и передумал чистить мою обувь.

Парнишки прекратили свои оскорбления и с надеждой посмотрели на Миру, понимая, что та на их стороне.

— Это почему же? — удивилась Мира. — Хорошая чистка не повредит ни им, ни твоей шкуре.

— Наплевать, — отозвался Богль, расстегивая ворот рубашки. — Когда я увижу, что мои ботинки нуждаются в чистке, я почищу их сам.

— Послушайте только этого мерзкого бездельника! — воскликнула Мира. — Он хочет обмануть детей.

Богль схватил оловянную кружку и зажал в руке.

— Я изменил свои намерения! — прорычал он.

— Изменили? Что, поменялись с кем-нибудь? Где это вы нашли безумца, согласного с вами поменяться?

— Бесполезно дразнить его, — примирительным тоном произнес Анзел. — Если Богль не хочет чистить свои башмаки, бесполезно уговаривать его сделать это. Мы вышли на шум, так как испугались, не случилось ли чего серьезного. Пойдемте, еда стынет.

— Нельзя лишать этих детей заработанного песо, — сказала Мира. — Не то они совсем потеряют остатки терпения. Тогда вам придется или действовать как танк, или остаться в дырявых башмаках. Другого не дано.

— Хорошо, — согласился Богль. — Пусть заканчивают работу, раз по-другому от них не избавиться.

— Ну вот, а стоило разводить такую канитель, — Мира улыбнулась парнишкам и указала им на туфли Богля.

Те прыгнули на несчастного, как кошки на добычу. Богль, стол, мальчуганы — все завертелось в бешеном круговороте. Мальчуганы боролись между собой, попутно награждая тумаками Богля. А когда дернули за туфли, Богль, как кегля, рухнул на пыльный пол и остался лежать на нем, совершенно обалдев от такого напора. Пришел черед многострадальных туфель. Их обильно покрыли ваксой, размазывая ее по полу и одежде Богля.

Мы с Мирой едва не лопнули от смеха, наблюдая за этим представлением. Анзел приподнял очки.

— Нужно принять меры, чтобы они действовали повнимательнее. Ведь они же могут причинить Сэмюэлю вред. — Белая рубашка отплясывал танец на груди Богля, в то время как красная вцепился в левую туфлю, заставив бедного Богля закрутиться волчком.

Потом все кончилось. Мальчишки прекратили свою возню, вероятно решив, что работа закончена. Напустив на себя серьезный вид, они протянули руки к распростертому телу Богля.

— Лучше заплатите им, — посоветовал я. — Не то они могут начать все сначала.

Сэм торопливо вытащил несколько центов и швырнул их детям. Затем встал, с изумлением разглядывая огромную дыру в брюках.

— Не огорчайтесь, Сэмюэль, — утешила его Мира. — Купите себе новые. Все равно вы в них нуждались.

Богль бросил на девушку нехороший взгляд. Затем обул многострадальные туфли. До чистки они были разве что пыльными, а теперь же годились только для мусорного ящика.

— Надеюсь, — сказал Сэм придушенным голосом, — теперь все довольны?

— Посмотрите лучше на этих детей, — ответила Мира, вытирая слезы. — Чем не ангелы.

— Да, — согласился Богль, ковыляя по веранде.

Мира испустила вздох удовлетворения.

— Никогда не ожидала от вас подобного самообладания. Вы умеете ладить с детьми, Сэм. Вот вы и стали настоящим красавцем.

Она сделала ребятишкам прощальный жест рукой и повернулась, чтобы уйти. Богль моментально вытащил из кармана серебряный песо, продемонстрировал его мальчишкам, затем указал глазами на туфли Миры. Его глаза светились триумфальным блеском. У Миры не было шансов убежать от проворных мальчишек. Охнув от неожиданности, она потеряла равновесие и шлепнулась на пол со звуком, показавшимся Боглю райской музыкой.

В следующее мгновение она исчезла под двумя мальчишками.

Богль удобно устроился в кресле, наблюдая за этим радующим его душу представлением. В первый раз в жизни я видел его довольным и почти счастливым.

— Прекрасная работа, не правда ли, — сказал он беззаботно, и его глаза, устремленные на меня, излучали откровенную радость. — Я же вам говорил, что ребятишки очень милы…

Глава 6

Следующие два дня я был очень занят. Мы решили отправиться в Попоэтлан в ближайший четверг, то есть через три дня. Нужно было уладить массу вещей. Прежде всего следовало раздобыть для Миры костюм девы Солнца. С этой задачей прекрасно справился Жуден, прислав из Мехико великолепное платье. Как раз то, что нужно. Даже Мира осталась довольна. Платье походило на нечто среднее между ночной рубашкой и ризой Армии Спасения. В таком одеянии Мира выглядела неспособной не только на плохой поступок, но даже на неуместное слово; белый шелк превратил нашу блондинку в какое-то неземное существо.

— Какой вид у этой девчушки! — взволнованно сказал мне Анзел. — Настоящая святая!

— Скажи еще: «святая невинность», — проворчал Богль. — Такой камуфляж как раз по ней.

Но слова Сэма были оставлены без внимания. Анзел справедливо восхищался видом Миры. Уж если она не произведет на твердокаменных индейцев нужного впечатления, то никому другому это и подавно не удастся.

Между тем я и сам не терял времени даром. Нужно было репетировать с Мирой, отобрать из ее номеров самое интересное и наконец организовать ее похищение, выполняя задание редакции. И тут действовать приходилось очень осторожно, поскольку я не только не имел намерения посвящать в это дело остальных моих компаньонов, но, наоборот, обязан был держать все в строжайшем секрете. Я выдумал благовидный предлог для отлучки по своему собственному заданию, для выполнения которого мне нужен был мексиканец. Его я вскоре отыскал. Это был третьеразрядный бандит по имени Бастино. Я вручил ему сотню долларов и пообещал еще триста в случае успеха. Ему нужно было лишь выкрасть Миру из гостиницы в Попоэтлане, где мы остановимся после встречи с Квинтлом. О времени операции Бастино я должен был сообщить отдельно.

Итак, дело с похищением Миры было улажено. Можно было спокойно отправляться в Попоэтлан. Но, когда пришло время отъезда, когда мы уже спокойно усаживались в машину, из здания почти выскочил курьер, направившийся прямиком к нам.

— В чем дело? — спросил я, выходя ему навстречу в предчувствии неприятностей. Тот без слов протянул телеграмму. Его глаза буквально светились от любопытства. Я дал служащему мелкую монету и вернулся к «Кадиллаку».

Телеграмма была от Жудена. Я прочитал ее и выругался. Трое спутников не сводили с меня глаз.

— Очень обидно, но придется действовать без меня. Группа бандитов напала на федеральный патруль и уничтожила трех полицейских. Я должен немедленно заняться этим делом. Но как только я отправлю в газету репортаж об этом происшествии, то сразу же присоединюсь к вам. Ничего страшного не произошло. Встретимся в Попоэтлане через несколько дней. Встретитесь с Квинтлом и ждите меня в гостинице.

— Значит, вы меня бросаете? — с укором спросила Мира.

— Не надо преувеличивать, — я положил руку на руку девушки. — Вы справитесь, я уверен. И не забудьте меня дождаться: я еще не нагляделся на вас.

— Вы не торопитесь, как я погляжу, поэтому я могу еще погулять, — заявил Богль. — К тому же мне противна ваша сентиментальная болтовня.

Этого было вполне достаточно, чтобы Мира тут же изменила тон разговора.

— Что ж, — бросила она колко, — езжайте, любуйтесь на трупы. Конечно, вы вольны распоряжаться своим временем, — с этими словами она нажала на стартер.

На том мы и расстались.

Федеральные войска, естественно, сели в лужу. Прибыв на место, где были убиты их товарищи, они не обнаружили и следа бандитов, равно как и тел убитых полицейских. Я потратил на поиски следов банды два дня, но не добился никакого успеха. Снимок места разыгравшейся трагедии, вот и все, что я из всего этого извлек. Я поспешил отослать репортаж, попрощался с капитаном поискового отряда и тут же отбыл. Тот, казалось, был доволен моим отъездом.

Попоэтлан был маленькой деревушкой на склоне горы. Дорога, пересекавшая деревушку, тоже была высечена в скале, и некоторые из домов, розового камня, нависали над ней самым рискованным образом. Поселение индейцев располагалось немного дальше. Я нашел Анзела и Богля сидящими в тени возле гостиницы. Как ни странно, здесь подавали отличных цыплят и довольно приличное вино. Мне же приходилось бывать здесь и раньше.

Я приехал в субботу после обеда. Зная, что Мира должна была встретиться с Квинтлом еще в четверг, я не без основания полагал, что все уже закончилось. Оставалось только похищение.

Увидев мужчин без девушки, я удивился, слез с лошади и, бросив поводья индейцу, направился к моему десанту.

— Где Мира? — спросил я с беспокойством. Вид у обоих друзей был смущенный. Анзел тут же пустился в объяснения:

— Она все еще там. Ее задержали туземцы.

— Что вы хотите этим сказать?

— Она имела успех у Квинтла, и индейцы настояли на том, чтобы она осталась, — вмешался в разговор Богль. — Эти дикари так упрямы, старик. С ними просто невозможно спорить.

— Хватит, Сэм, — резко оборвал Анзел. — Дай мне объяснить.

— Ну что же, объясняйте, Док, — потребовал я с внезапным приливом возмущения. — Что еще могло произойти непредвиденное?

— То, что она переиграла. Несмотря на мои предупреждения, она настояла на том, чтобы показать индейцам все фокусы. Результат не заставил себя ждать — индейцы приняли ее за богиню, сошедшую на землю.

— И что потом?

— Они не захотели ее отпускать, несмотря на все наши уговоры, — жалобно сказал Анзел.

— Ножи у них такие длинные, дружище, — признался Богль. — Мне продемонстрировали один.

Анзел вытер потное лицо.

— Я ждал только вашего появления, чтобы известить федеральные войска.

— Их содействия мы прождем по крайней мере месяц, — гневно сказал я. — Что же касается индейцев, то вы их знаете не хуже меня. На них совершенно невозможно положиться. Поэтому нам ничего не остается, как действовать самим и незамедлительно.

— Милан, эта девочка — настоящее чудо. Она демонстрировала такое, во что трудно поверить обыкновенному человеку, — сказал Анзел.

Я встал.

— Что ж, придется взять оружие и сейчас же отправиться на ее поиски. Понятно?

Глаза Богля чуть не выскочили из орбит.

— Как, только втроем? — спросил он придушенным голосом.

— Да, втроем. Идите за лошадьми, а я пока раздобуду оружие.

— Вы слышали, что я вам говорил о вооружении индейцев? Огромные ножи величиной с мою руку.

— Слышал и знаю. Но именно вы втравили девчонку в эту переделку, и теперь сами должны ее оттуда вытащить.

Я оставил своих компаньонов и отправился на поиски хозяина гостиницы.

— У вас не найдется какое-нибудь оружие? — спросил я, после того как мы пожали друг другу руки и поговорили об общих знакомых.

— Оружие? — Маленькие глазки мексиканца широко распахнулись. — Неприятности, сеньор? С белыми сеньорами всегда неприятности.

— Хватит болтать, за мной не заржавеет, — остановил я его красноречие и подтолкнул в направлении дома.

Видимо, мои доводы были достаточно красноречивы, так как вскоре я стал обладателем трех винтовок и трех револьверов тридцать восьмого калибра.

Пока я занимался нашим арсеналом, те двое нашли лошадей. Я распределил оружие и прыгнул в седло моей лошади.

— Вы не находите, что лучше было бы поехать туда завтра, — дружелюбно сказал Анзел. — На этом проклятом плато чертовски жарко.

— Жара всегда кстати, если хочешь немного поразмяться, — ответил я, выезжая из патио.

Дорога, ведущая к поселению индейцев, шла через совершенно безжизненное плато, на котором лишь кое-где торчали чахлые деревья.

После часа пути, изнуренные жарой и мухами, мы достигли грязной деревеньки. Она состояла из шести хижин, сделанных из глины, с крышей из банановых листьев. Ни единого человека не было видно рядом со стоящими под ослепительным солнцем лачугами. Можно было подумать, что они покинуты. Я остановил лошадь. Два мои спутника сделали то же самое.

— Это здесь? — спросил я. — Вы уверены, что это именно то место?

— Еще бы! — ответил Богль, сморщив нос. — Не похоже на Палм-Бич, не так ли? — Он упер свои руки в седло и наклонился вперед. — Очаровательное местечко!

— Заткнись! — рявкнул я, проклиная в душе Анзела, да и себя, за то, что позволил втравить Миру в эту авантюру. Ну и дыра! А эти двое еще исхитрились оставить девушку здесь!

Анзел соскочил с лошади, прошел между хижин, заглядывая то в одну, то в другую. Мы с Боглем ждали, сидя на лошадях.

— Никого, — сообщил Анзел, возвращаясь. — Может быть, они на охоте или еще где-нибудь.

Несмотря на жару, я ощутил от слов Дока холод, словно чья-то ледяная рука коснулась меня.

— Нужно лучше поискать ее, — сказал я как можно спокойнее.

— Квинтл живет дальше в лесу, — сказал Анзел, подходя к своей лошади и вскакивая в седло.

Мы последовали за ним до маленького строения, сложенного из серого камня и одиноко возвышавшегося среди деревьев.

— Это здесь, — сказал Анзел, слезая с лошади.

Богль огляделся.

— Пустынное местечко, — проговорил он с беспокойством. — Ни за что не жил бы здесь. Что-то здесь не так. Вам не кажется?

— Не будь таким пессимистом, — сказал я, однако это запущенное жилище произвело и на меня неприятное впечатление. Полная неподвижность и гнетущая тишина внушали страх. Даже листья на деревьях, казалось, замерли в ожидании чего-то нехорошего.

Я спрыгнул с лошади на землю и принялся стучать кулаком в трухлявую деревянную дверь. Только звук ударов кулака по дереву нарушал эту кладбищенскую тишину. Устав бить, я напряженно прислушался. Капли пота стекали по моему лицу.

Стоя в нескольких метрах позади меня, Анзел и Богль внимательно наблюдали за моими действиями.

— Там никого нет, — заявил я, возвращаясь. — Они, вероятно, увели девушку в другое место.

— Куда могла подеваться эта старая кляча Квинтл? — со злостью выговорил Богль, со свистом выдыхая воздух через нос.

— Да замолчи ты, ради Бога! — сказал Анзел. — Там должен кто-то быть: дверь ведь подперта изнутри.

Я вернулся назад и изо всей силы врезал по двери ногой. Она задрожала, но не поддалась. Непонятно отчего, но я вдруг испугался. Что-то должно было произойти. Что-то, не зависящее от моей воли. И все же дверь следовало открыть, несмотря ни на что. Я повернулся к Боглю.

— Чего расселся, как истукан? Хоть в этом будь полезен!

Довольный, что и он может быть в чем-то полезен, Богль спрыгнул на землю и подошел к двери. После второго удара мощным плечом дверь не выдержала и с треском распахнулась. Из хижины вырвалось облако такого ужасного зловония, что мы невольно попятились.

— Что это? — прошептал я, зажимая рукой нос и рот.

— Очевидно, там уже достаточно долго находится труп, — пояснил Анзел, бледнея.

Богль позеленел.

— У меня слабый желудок, — жалобно простонал он, опускаясь на траву. — Сейчас меня вырвет.

— Надеюсь, это не она? — спросил я, с яростью глядя в упор на Анзела.

— Не волнуйтесь, — ответил он, борясь с тошнотой. — Подождите меня здесь, я сейчас вернусь. — Он глубоко вдохнул воздух и робко заглянул в темноту хижины. Его глаза, привыкшие к яркому свету, ничего не видели.

Я оттолкнул его в сторону.

— Ждите, это мое дело, — сказал я, шагнув вовнутрь и останавливаясь, чтобы привыкнуть к темноте. Я чувствовал, как пот градом струится по моему телу. Вначале я ничего не видел, потом глаза адаптировались к темноте, и я различил сидящую у противоположной стены человеческую фигуру. Это был Квинтл.

Старый индеец был завернут в грязное покрывало, голова свешивалась на грудь, а руки упирались в замусоренный пол.

Я зажег спичку и, держа ее дрожащей рукой, подошел к сидящей фигуре. Преодолевая отвращение, я наклонился над старым индейцем. Зрелище было ужасным. Черты лица были совершенно обезображены тлением, даже волосы превратились в кашу. Я задрожал, выпустил спичку и отступил. Никогда в жизни я не видел более омерзительной картины. Мои нервы были напряжены, как струны. Кашляя, я остановился на пороге, слишком потрясенный, чтобы говорить.

Анзел взял меня за руку.

— Кто там? — спросил он, понижая голос. — У вас такой вид…

— Это индеец, — сказал я, стараясь подавить подступающую к горлу тошноту. — Он умер, и вам лучше не смотреть на него: никогда я не видел более страшного зрелища. Но Миры там нет. Где же она? Я видел только труп Квинтла.

Я зажег еще одну спичку и вернулся в хижину, стараясь не смотреть на труп Квинтла. Впереди, в конце помещения, виднелось темное отверстие. Анзел следовал за мной. Дойдя до порога второй комнаты, я на мгновение остановился. Пламя спички освещало лишь небольшое пространство впереди меня, все остальное было погружено во тьму. Я двинулся вперед, потом снова замер. Спичка погасла. Внезапно у меня появилось ощущение нереальности происходящего. Будь я один, я бы сбежал, не заботясь больше ни о чем. Но за мной стоял Анзел. Это придало мне смелости.

— Вы слышите что-нибудь? — прошептал он.

Я прислушался. Тишина была такой, что я слышал биение собственного сердца да прерывистое дыхание моего спутника.

Новой спичкой я снова попытался осветить помещение. В то короткое мгновение, когда вспышка осветила помещение, я увидел длинную бесплотную тень, скользнувшую на стыке света и тьмы. Спичка погасла, и вновь ледяная рука ужаса сжала мое сердце.

— Здесь кто-то есть. Где вы, Док?

— Спокойнее, — проговорил он, дотрагиваясь до моей руки. — Я за вашей спиной. Что это было?

— Я не знаю. — У меня так сильно тряслись руки, что я не смог зажечь очередную спичку, поэтому сунул коробок в руку Дока и приказал:

— Посветите, в этой комнате что-то есть.

— Животное? — прошептал Анзел дрожащим голосом.

— Не знаю, — процедил я сквозь зубы, вытаскивая револьвер тридцать восьмого калибра.

Вспыхнула спичка. В следующую секунду я ясно увидел все помещение. В углу, на складной кровати лежала Мира. Ее глаза были закрыты, а над головой плясала черная, бесформенная тень, метнувшаяся сразу же во мрак, сгустившийся в углу комнаты.

— Поднимите спичку повыше! — крикнул я.

Теперь ясно было видно, что Мира одна в комнате, если не считать нас. Я никогда не забуду, как она лежала там: в белом сверкающем платье, с волосами, нимбом сияющими над ее головой, и ее холодное, застывшее личико было обращено к потолку, — прекрасное олицетворение древнегреческой богини. Но я не мог любоваться ею: ужас холодным обручем сжал мое сердце, ужас от чьего-то невидимого присутствия.

Я повернулся к Анзелу.

— Она не может быть мертвой, не так ли? — выкрикнул я.

— Я так не думаю, — ответил он. — Она просто спит. Нужно вынести ее из этого зловонного помещения. — Он наклонился над телом девушки, пытаясь приподнять ее. Наши глаза, привыкшие к яркому солнечному свету, практически ничего не видели.

— Предоставьте это мне, — я неловко оттолкнул Дока. Приподняв Миру, я продел руку у нее под спиной, другую под коленями. И тут я пережил нечто такое, чего никогда не забуду. Ужас! Даже теперь, случайно вспоминая об этом, я покрываюсь холодным потом. В тот момент, когда я приподнимал Миру с постели, я вдруг почувствовал, как кто-то пытается девушку удержать. Она вдруг отяжелела, и то ли явные, то ли кажущиеся две длинные черные руки вцепились в меня, мешая двигаться. Один Бог знает, как я выбрался из хижины и не лишился рассудка. Я хрипло закричал, чтобы Богль готовил лошадей.

Богль вскочил на ноги. Его глаза напоминали яйца всмятку и выдавали панику, охватившую Богля.

— Что случилось? — выдавил он.

Из хижины, быстрее молнии, вылетел Анзел. Его лицо, включая и губы, было совершенно белым. Некоторое время он постоял, переводя дыхание, потом пролепетал:

— Позвольте мне взглянуть на нее.

— Оставьте ее в покое, — ответил я, — вы уже и так достаточно о ней позаботились. Богль, подержите ее, пока я вскочу на лошадь.

Я влез на лошадь, и Сэм передал мне Миру.

— Что с ней случилось? — повторил он, и голос выдавал его беспокойство.

— Мне бы и самому хотелось это знать, — мрачно проговорил я, посылая лошадь в карьер. Мне хотелось как можно быстрее оказаться подальше от этого ужасного места, пока я окончательно не свихнулся. Анзел и Богль следовали за мной.

Когда я решил, что уже достаточно отъехал от индейской деревушки, я остановил лошадь в тени деревьев, соскочил на землю и осторожно снял Миру, уложив ее под деревом как можно более удобно.

— Теперь можете взглянуть на нее, Док, — сказал я с беспокойством, ощупывая ее теплые руки.

Анзел опустился на колени подле меня, в то время как Богль держал под уздцы наших лошадей, приплясывая от нетерпения.

— Что с ней случилось? — спросил я. — Ради Бога, скажите!

Анзел проверил пульс девушки, приподнял ее веко, заглядывая в глаза.

— Она в трансе, — медленно проговорил он. — Нужно как можно скорее уложить ее в постель. Она не может здесь находиться. — Он вновь наклонился над девушкой и поскреб собственный подбородок. — Пульс нормальный, дыхание ровное. — Док покачал головой. — Не стоит здесь задерживаться. Она может получить солнечный удар.

— Что с ней? Почему она в таком состоянии? Да объясните же вы, наконец!

Док поднялся на ноги.

— Я не знаю. Бесполезно разговаривать на эту тему. Необходимо как можно быстрее доставить ее в гостиницу.

Я вновь взял Миру на руки.

— Думаете, она сможет перенести поездку?

— Я же говорю, что девочка вне опасности. Просто погружена в гипнотический сон. Через несколько часов она проснется.

Я внимательно посмотрел на доктора и, увидев его озабоченный вид, впал в отчаяние.

— Будем надеяться, что вы правы, — сказал я, передал ему Миру и влез на лошадь.

Поездка через плато довела нас до изнеможения. Жара была совершенно жуткой. Тело Миры отяжелело. Наконец мы добрались до места. Мира по-прежнему спала.

— Как прекрасно, когда над тобой шутят, — сказал Богль. — Страшно хочется видеть в таком состоянии малышку вновь, а вот теперешнее в ней противоестественно.

Пока Сэм помогал мне слезть с лошади, Анзел отправился на поиски хозяина гостиницы. Через несколько минут он вернулся.

— Комната для нашей крошки уже готовится, — сообщил он. — Можете сразу пройти туда. Я вам помогу.

Жена хозяина гостиницы поджидала нас в маленькой комнате, чистой и уютной, полной прохлады и цветов, стоящих на маленьком столике у окна.

Я осторожно уложил Миру на постель.

— Присматривайте за ней хорошенько, — сказал я женщине. — Не разрешайте ей вставать с кровати.

Оставив Анзела в помощь женщине, я спустился вниз и присоединился к Боглю на веранде. Заказав два больших бокала пива, я устало опустился на скамью возле Богля.

— Думаете, все будет в порядке? — спросил Богль.

Для меня было сюрпризом услышать нотки участия в его голосе.

— Надеюсь на это, — ответил я, не желая продолжать разговор на эту тему. — Я не знаю.

Установилось продолжительное молчание, потом Богль спросил:

— Как вы думаете, что было в той халупе?

Я вытер лицо и шею носовым платком и пожал плечами.

— Как-то не хочется думать об этом.

Богль нервно качнул ногой.

— Вы верите тем историям о колдовстве, что нам рассказывал Док?

— Я еще не спятил.

Богль, казалось, почувствовал облегчение.

— А это зелье от змеиных укусов? Как вы думаете, смогла Мира завладеть рецептом?

Я совершенно забыл не только о нем, но и о другом. Это другое касалось моей работы. Был еще Бастино, с которым мне предстояло договориться насчет времени похищения. Он должен был спуститься с гор, чтобы обсудить со мной некоторые детали этого предприятия. Но малейшее воспоминание о той Мире, что лежала там, наверху, в маленькой комнатке, с безжизненным лицом, делало совершенно немыслимой подготовленную операцию. Невозможно подвергать бедняжку новому испытанию. Выходит, мне придется распрощаться с двадцатью пятью тысячами долларов и с редакцией, где мне после провала задания явно укажут на дверь. И вдруг я понял, что завяз по уши и в игре с похищением Миры, и в этой игре с колдунами. Но эта мысль так и осталась не доведенной до логического конца из-за появления Анзела.

— Как состояние нашей больной? — спросил я, ожидая услышать хоть что-то утешительное.

— Беспокоиться больше не о чем, — ответил Анзел и сел рядом. Он щелкнул пальцами, привлекая внимание маленькой мексиканки, занявшей место бармена, чтобы сделать заказ. — Еще каких-то два часа — и все будет нормально. Девочка уже начала приходить в себя. — Анзел покачал головой с недоуменным видом. — Меня теперь больше занимает вопрос о причине смерти Квинтла. Не было ли это убийством.

— Не заставляйте меня вспоминать об этом кошмаре. Правда, при всем том любопытно, сколько времени старый колдун мертв.

— Трудно сказать. Но в такой раскаленной жарой атмосфере и без вентиляции разложение идет очень быстро.

— Вы верите, что мозг индейца мог перевоплотиться? — внезапно спросил я. — Ведь в той хижине была какая-то нечисть. Что-то находилось там в тот момент, когда я вошел.

— В свете спички можно увидеть всякую чертовщину, — невозмутимо заявил Богль. — Мира была в той комнате одна. Там просто не было места, чтобы спрятаться.

— А я вам говорю, что что-то видел, но пока не нахожу разумного объяснения той чертовщине, — раздраженно возразил я. — Как бы там ни было, эта история мне не нравится. Мы набрели на что-то, чему трудно поверить, что противоречит здравому смыслу.

Мексиканская девушка принесла Анзелу заказанное пиво, и тот сразу же сделал большой глоток.

— Что вы хотите этим сказать? Там не было ничего противоестественного, — сказал он. — Вы просто были напуганы, вот и все.

Я пристально посмотрел на Дока, и тот отвел глаза.

— Вы старый обманщик, Док, — сказал я неспокойно. — Вы боитесь, так же как и я. Только не осмеливаетесь признаться, что в той хибаре произошло нечто, объясняющее смерть старого Квинтла. Я все время чувствовал присутствие чего-то сверхъестественного, когда пересекал плато: как будто кто-то пытался вырвать у меня Миру, будто чьи-то руки тащили ее назад, препятствуя увезти.

Богль уронил свой бокал.

— Господи, да что же это такое? — пробормотал он, застыв с обалделым видом.

— Хотел бы я знать, — сказал я, поднимаясь и толчком отбрасывая стул назад. — Пойду взгляну на нее.

Я нашел Миру лежащей на кровати. У ее изголовья жужжал маленький вентилятор, а сквозь шторы пробивались лучи послеполуденного солнца.

Я уселся на стул. Едва я устроился поудобнее, как Мира открыла глаза и недоуменно заморгала.

— Привет! — сказал я.

Ее лицо приняло удивленное выражение, и девушка подняла голову.

— Привет, — ответила она. — Что вы здесь делаете?

— О, я пришел взглянуть на тебя, — улыбка не сходила с моего лица с первых минут появления в комнате. — Ты чувствуешь себя в порядке?

Мира откинула одеяло и приподнялась на локтях. На ней была пижама Анзела, в которой малышка прямо-таки утопала.

— Я что же, заболела? — спросила она, и тут ее глаза расширились, когда она увидела пижаму. — Черт побери… — недоумение в ее глазах сменилось тревогой. — Кто это на меня ее напялил? Что случилось?

— Не беспокойся. Ты просто вернулась в гостиницу. Мы ездили за тобой к Квинтлу. Ты помнишь его?

— Разумеется. Почему вы увезли меня? Почему не разбудили? — Мира провела по волосам тонким пальчиком. — Что происходит? Объясните же мне, вместо того чтобы сидеть, как сардина в банке.

— Мы нашли тебя спящей. Разбудить не смогли и поэтому забрали с собой.

— Вы не смогли меня разбудить?

— Только после того, как ты скажешь мне, что произошло в той хижине, я, может, и смогу понять кое-какие неясные для меня моменты относительно твоего нынешнего состояния.

Она нахмурилась.

— Почему со мной что-то должно было произойти? Все в порядке. — Мира потерла лоб. — Мне нечего вспомнить, так как ничего особенного не было. Просто этот старый индеец напугал меня. Мой номер ему очень понравился. Кстати, я еще никогда не работала с таким вдохновением. Видел бы ты его лицо! Старик совершенно обалдел! Он не шел, а бежал, увлекая меня за собой. И привел в маленький каменный домик. Я думала, что Док и Сэм следуют за нами. Но видеть их я не могла. Квинтл оставил меня одну в этом жилище, где я ощутила себя абсолютно потерянной. По мере приближения ночи мне становилось все более и более неуютно, да и силы меня покинули. Меня неодолимо тянуло ко сну. Я уснула на чем-то вроде кровати. Вот и все. Больше я ничего не помню.

Я слушал Миру, даже вспотев от волнения.

— Что же случилось на следующий день? — спросил я.

— Сегодня, вы хотите сказать? Я так вас поняла. Я проснулась уже здесь.

— Я понимаю. Вы совершенно ничего не помните?

Она покачала головой.

— Совершенно ничего. Да и что могло случиться во сне.

— Вы спали два дня, — сказал я, глядя на Миру.

— Два дня? Вы с ума сошли! — воскликнула Мира, но, увидев выражение моего лица, поняла, что все достаточно серьезно. — Вы же не станете обманывать меня, не так ли?

— Нет. Да и с какой стати?

Она рассмеялась.

— Вероятно, я несколько переутомилась. Даже и сейчас я чувствую себя совершенно разбитой. Что, если вы меня оставите. Мне нужно подумать, и неплохо бы немного поесть.

— Разумеется, — согласился я и поднялся из-за стола. — Только не утомляйте себя.

Анзел и Богль с беспокойством следили, как я спускаюсь вниз.

— Все достаточно плохо, — сказал я. — Она совершенно ничего не помнит.

— Не хотите ли вы сказать, что она проспала все это время? — требовательно спросил Анзел. — А лекарство против змеиных укусов? Неужели она ничего не выяснила?

— Оставьте меня в покое с вашими вопросами, — ответил я, проходя мимо них на кухню, чтобы распорядиться относительно еды для Миры.

Когда я возвращался с подносом еды, на моем пути встал Богль.

— Я хочу к ней подняться, — сказал он, глядя на меня пристально и сердито. — Все остальные уже навестили больную. Вот и я тоже хочу ее повидать.

— Ты? — я едва не уронил поднос.

— А что такого? — упрямо сказал Богль. — Ты и Док уже были там. Я тоже хочу ее видеть.

Я смотрел на Сэма не столько подозрительно, сколько удивленно.

— Она недурна, верно?

— Верно, — Богль вырвал у меня поднос. — Только «недурна» не то слово, которым можно характеризовать такую замечательную девушку.

Я оторопело смотрел, как этот здоровяк осторожно поднимается по ступенькам, словно те сделаны из бумаги.

Едва я вышел к Доку, как со второго этажа раздались ужасный крик, а вслед за ним шум и грохот бьющейся посуды. Мы с Доком переглянулись и поспешили по лестнице наверх.

Сэм, пошатываясь, брел по коридору. Его лицо было мертвенно-бледным, а в глазах читался такой ужас, что мы перепугались. Совершенно ничего не видя перед собой, он попытался обойти нас, но я схватил Богля за плечи.

— Ради Бога, что случилось? — спросил я, тряся его изо всех сил.

— Не ходите туда! — произнес Сэм дрожащим голосом. По его щекам стекали крупные капли пота. — Она там летает по комнате. Летает под самым потолком! — Сэм резко вырвался и пошел дальше, как лунатик.

— Совсем спятил, — сказал я, глядя ему вслед. — Что он имел в виду, говоря «летает по комнате»?

Анзел ничего не ответил, но в его глазах читался страх.

Глава 7

— Летать по воздуху! — с презрением проговорила Мира. — Что только не померещится этому дураку! — Она удобно устроилась в плетеном стуле, возложив ноги на соседний. Ее лицо по-прежнему было бледным, но живость веселых глаз действовала успокаивающе.

Вечернее солнце уже спряталось за горы, и в сумерках на веранде мы наслаждались приятной прохладой. Свежий ветерок перебирал раскаленные за день листья кипарисов. Мы с Анзелом сидели по обе стороны Миры, а Богль устроился за столом и с отсутствующим видом ласкал полупустую бутылку с виски.

— Кончится это тем, что это пойло убьет беднягу Сэмюэля, — продолжала Мира. — Он выгодно отличается от других даже в состоянии белой горячки: вместо лежащих розовых слонов он видит летающих женщин.

Я посмотрел на Богля. У него был встревоженный вид. Он тщетно пытался утопить свой страх на дне рюмки и имел вид человека, только что вставшего после тяжелой болезни. Безостановочно покачивая головой, он гримасничал и что-то бормотал.

— И все же я не понимаю, — сказал я. — Что-то ведь он увидел, раз впал в такое состояние. Нет дыма без огня!

— Пустое! — заявила Мира. — Такой уж у него темперамент. Ты вошел через несколько секунд. Ну и что? Видел меня летающей?

— Я бы не сидел здесь, увидев такое, — сказал я с усмешкой, — а удирал со всех ног от страха через пустыню.

— Сомнений нет, — подвела итог Мира. — У Сэма просто галлюцинации.

— Может быть, дружище, ты еще раз расскажешь нам свою историю? — благожелательно спросил Анзел.

Богль вздрогнул и тут же сделал основательный глоток виски из бутылки.

— Если я буду продолжать об этом думать, у меня крыша поедет, — произнес бедняга замогильным голосом.

— Можешь не беспокоиться об этом, — утешила его Мира. — Всему есть предел, даже безумию.

Богль поочередно осмотрел нас, сжав кулаки.

— Чихал я на вашу болтовню, — сказал он. — Я пока еще верю своим глазам. Когда я вошел в комнату, наша крошка лежала на кровати. Прежде чем я успел выговорить хоть слово, мисс поднялась к потолку вместе с одеялом. Вот и все. Можно было подумать, что ее поддели на крючок.

Мы переглянулись.

— Итак, она воспарила над кроватью? — уточнил я. — Не думаю, чтобы кто-нибудь видел подобное зрелище.

— И все же это произошло, — Сэм безнадежно покачал головой. — Но я надеюсь, это в последний раз.

— Без сомнения, солнечный удар, — тихо сказал мне Анзел. Я согласно кивнул.

— Послушай, старина, — обратился я к Боглю. — У нас был трудный день. Что, если вам сейчас пойти и лечь? Утро вечера мудренее.

— Неужели вы думаете, что я смогу уснуть, — Сэм вздохнул и сделал еще глоток.

Мира встала со своего кресла и, подойдя к Боглю, отняла у него бутылку с виски. На ней были темно-голубая рубашка и плотно облегающие серые фланелевые брюки.

— Идите спать! — приказала она. — Не то я заставлю летать над вашей головой еще кое-какие предметы!

Богль вздрогнул и отшатнулся от девушки.

— Не подходите ко мне! — завопил он в ужасе.

— Оставьте его в покое, — посоветовал Анзел. — Видите, у него шоковое состояние.

Мира поколебалась, но вернулась к своему креслу, унося бутылку с виски. Я перехватил бутылку, когда Мира проходила мимо.

— Большое спасибо, я буду преемником, — сказал я, делая приличный глоток.

Мира вновь села.

— Хорошо. Недалеко же мы уехали, потеряв час на россказни Сэмюэля о летающих женщинах.

— Точно, — согласился я. — А что ты предлагаешь?

— Меня по-прежнему интересует, что же произошло в той хижине, — вмешался в разговор Анзел. — Вы узнали что-нибудь от Квинтла?

— Не знаю, точна ли я, но в данный момент я убеждена, что никакой ценной информации, ничего заслуживающего внимания и полезного для вас я от Квинтла на получила. Вот все, что я могу воспроизвести: индеец проводил меня в хижину, где я и уснула. Больше я ничего не помню.

— Хорошо, что есть, то есть, — сказал я печально. — Прощай лекарство от змеиных укусов. Теперь, когда Квинтла больше нет, рецепт чудодейственной мази утрачен навсегда.

— И мне так кажется, — согласился Анзел. — И все же… чем он занимался с ней в этой хижине. Засыпая, мисс Шамвей была там одна. Но, когда мы выломали дверь, Квинтл тоже присутствовал там. В этой истории есть нечто, чего я не могу понять. — Док поскреб подбородок, вопросительно глядя на Миру. — Вы не чувствуете в себе каких-либо изменений? — осторожно спросил он.

— Может быть, я должна почувствовать себя летающей женщиной, — насмешливо сказала девушка. — У вас тоже не все дома?

— Может быть, все же что-то есть в словах Богля, — продолжал Анзел. — Не мог ли он где-то сделать ошибку?

— Привет! Уже двое! — воскликнула Мира. — Бог мой! Принесите смирительные рубашки, пока эти ребята не стали буйными!

Я в тревоге посмотрел на Анзела.

— Что вы хотите этим сказать?

Прежде чем он успел ответить, нарушив тишину вечера, на площадь влетела большая группа всадников.

— Кто это? — спросила Мира, оглядываясь через плечо на маячивших в темноте всадников.

Я в тревоге выпрямился. Один из всадников был несуразно толст и высокого роста. Для меня этого было достаточно.

— Быстро, Док, — прошептал я. — Вызови по телефону федеральную полицию. Эти парни — бандиты!

Анзел буквально окостенел от страха.

— Вы это точно знаете? — произнес он с видом загнанного кролика.

— Хорошо, хорошо, оставайтесь на месте. Они нас все равно уже заметили.

Мира бросила на меня быстрый взгляд.

— О чем это вы там толкуете?

— Все о том же, милая, о зарядах, — сказал я с нотками тревоги в голосе.

От группы примерно в шестнадцать человек отделились трое и направились к веранде, где сидели мы. Остальные спешились. Одним из этих троих был здоровенный толстяк. Он шел впереди. Когда он начал подниматься на веранду, ступеньки жалобно заскрипели. Старый знакомый, тот самый громила, которого мы встретили во время поездки в горы. Он остановился в круге света, отбрасываемого лампой, пристально оглядел нас и злорадно ухмыльнулся. Его особое внимание привлекла Мира.

Вытащив носовой платок, он высморкался, глядя на девушку как-то подозрительно оценивающе. Та, в свою очередь, смерила толстяка презрительным взглядом, нимало, казалось, не испугавшись.

— Мы уже виделись однажды с этим толстяком, — прокомментировала она встречу.

Здоровяк подошел еще ближе. Его спутники остались в тени.

Богль, чувствуя напряженность атмосферы, решил обнаружить свое присутствие.

— Ищешь кого-нибудь, старина?

Толстяк опустил руку в карман.

— Хочу показать вам кое-что интересное, — проговорил он. — Куда же это я его задевал?

— Может быть, оно в вашем пузе? — язвительно произнесла Мира, закуривая сигарету и бросая спичку в темноту.

Я взял девушку за руку.

— Нельзя ли помолчать, — попросил я девушку. — Сейчас не время для болтовни.

Толстяк вытащил сложенную газету и принялся ее разворачивать неуклюжими пальцами. Он посмотрел в газету, перевел взгляд на Миру, и его лицо буквально просияло. Это не понравилось мне. Встреча со змеей неприятна сама по себе, но, если эта змея еще и улыбается, это уже никуда не годится.

— Да, — сказал он. — Это здесь. Очень интересно. Действительно очень интересно!

— Ему, кажется, доставляет огромное удовольствие разговаривать с самим собой, — Мира зевнула. — Это становится скучным. Что, если пойти спать?

— Это, конечно, замечательная идея, но между тем монолог этого толстяка вас вскоре весьма заинтересует, — сказал я. — Так что не лучше ли посидеть еще немного.

Богль уставился на толстяка, моргая и бормоча что-то нечленораздельное. Потом расправил мощные плечи и попытался внести ясность в щекотливое положение, в котором мы оказались:

— Так все же, кто вы?

— Я — Пабло, — напыщенно произнес он, украдкой глядя на Миру. — Вы чужаки в этой стране, раз не слышали обо мне.

Анзел ошеломленно уставился на верзилу.

— Пабло? — повторила Мира. — Это вроде какое-то приспособление для массажа груди?

Толстяк снова улыбнулся.

— Маленький старик слышал обо мне. Не так ли, сеньор?

Некоторое время он ждал ответа, и тогда Анзел прошептал:

— Да.

— Тогда скажите своим друзьям, кто я, — продолжил Пабло. — Скажите им, что Панчо Вилья и Сапата кончили там, где начинаю я. Не упустите шанс поведать о той власти, которой я пользуюсь в горах, о людях, погибших там. Особо отметьте моих парней: какой это порох! Где же твой язык, старик?

Анзел смотрел на нас в полном смятении. Я разделял его чувства: многое и мне было известно о назвавшем себя бандите.

— Если Сэмюэль сыграет нам на своей гармошке, мы сможем устроить этому толстяку официальную встречу, — улыбаясь, сказала Мира. — Все, вплоть до поднятия флагов и здравиц в честь нашего большого друга. А затем все разойдемся по своим кроваткам.

У меня крепло убеждение, что Мира своими остроумными замечаниями накличет на нас серьезные неприятности.

Пабло невозмутимо игрался своим носовым платком.

— Мира Шамвей… ведь вас так зовут, не так ли?

— Наконец-то известность, — немного удивленно произнесла Мира. — Ну а вы доктор Левингстон?

— А вы сеньор Росс Милан?

Богль поднялся на ноги.

— Я — Сэм Богль, — заявил он. — Рад встрече с вами.

— Не разевай пасть, собака, или я ее тебе сейчас закрою! — Глаза Пабло сверлили Богля, как буравчики.

— Но я хотел…

Ударом по ноге я заставил его замолчать.

Пабло, крадучись, подошел к столу, взял стул и уселся рядом с Мирой. Для человека его комплекции он двигался удивительно легко.

Мира отодвинулась от толстяка.

— Нам так о многом нужно поговорить, — взяв со стола кувшин с красным вином, он наполнил им бокал Миры и, взяв бокал, поднес его к свету лампы. — А твой хорошенький ротик оставляет следы, — улыбка не сходила с лица бандита. — Может быть, твои поцелуи опасны? — Он заразительно расхохотался, раскачиваясь из стороны в сторону.

— Ваш корсет может лопнуть, — сказала Мира, изобразив испуг.

Пабло сдавил бокал в руке. Вино потекло на стол, туда же посыпались осколки стекла. Богль вновь было собрался вступить в разговор, но ударом ноги под столом я вновь заставил его замолчать. И тут Мира отвесила гиганту звонкую оплеуху. Или же малышка была полной идиоткой, или у нее было мозгов побольше, чем у нас, вместе взятых. Во всяком случае она первой взялась за дело.

Мужчины на площади устремились к нам, некоторые схватились за револьверы.

Пабло невозмутимо вытер руку носовым платком, затем с интересом обследовал порез.

— Какой я неосторожный, — посетовал он, глядя на Миру.

— Нечего извиняться, — отрезала Мира. — Один мой кузен был слабоумный. Так всю еду для него готовили в металлической посуде, безопасности ради. Как я понимаю, вам надо следовать его примеру.

— Когда мои женщины ведут себя нагло, — делая нажим на каждое слово, произнес Пабло, — я сажаю строптивцев на муравейник, расположенный на солнцепеке.

Мира быстро повернулась к нему.

— Но я не ваша женщина, толстый мальчишка, — сказала она. — Так что шли бы вы подальше, вместе со своими доморощенными бандитами.

— Не принимайте все близко к сердцу, — вмешался я. — У мисс весьма своеобразное чувство юмора.

Пабло перевязал руку носовым платком.

— Весьма своеобразное чувство юмора, вы говорите. Когда такое качество проявляется у моих женщин, я тут же отрезаю им язык. Чувство юмора моментально исчезает.

Я решил, что мне следует принять более активное участие в этом, полном опасности, разговоре.

— Скажите, сеньор, у вас имеются достаточно веские причины продолжать наш разговор? — спросил я, предлагая ему сигарету.

— Да, — сказал он, отталкивая мою руку. — Кое-что весьма важное. — Он поднял упавшую на пол газету. Я узнал «Репортер». — Теперь вы понимаете, почему меня интересует эта сеньорита. — Пабло бросил газету на стол.

Я сразу узнал ее, хотя лишь мельком взглянул на заголовки. Этот мерзавец Бог знает каким образом сумел раздобыть номер, в котором была напечатана заметка об украденной блондинке. Мэддокс постарался на славу. Заметку дополняла огромная фотография Миры с указанием суммы вознаграждения в двадцать пять тысяч долларов.

«Что ж, братец, — подумал я, — если тебе удастся выкрутиться из этой переделки, значит, ты — большой ловкач».

Прежде чем я успел остановить ее, Мира схватила газету, в то время как Богль и Анзел смотрели на нее во все глаза.

— Отличное сходство, не так ли? — заметил я как можно непринужденнее. — Никогда не доверял «Репортеру», но на этот раз он превзошел самого себя. Похищена бандитами! Помереть от смеха!

Мира посмотрела на меня поверх газеты, и взгляд этот не сулил мне ничего хорошего.

— Как это понимать? — процедила она сквозь зубы. — Я сейчас задавлюсь от радости!

Установилось продолжительное молчание, во время которого Мира, Богль и Анзел читали статью. Наконец Мира сложила ее с холодной решительностью и бросила на стол.

— Двадцать пять тысяч! — тихо проговорила она. — А я-то называла этого прохвоста по имени, подумать только!

— Это еще не все, — довольно сказал Пабло, ковыряясь в белых зубах огромным толстым ногтем. — В горах живет один мой хороший знакомый, некто Бастино. Так вот, именно он должен был осуществить похищение сеньориты, дабы сеньор Милан мог ее потом спасти. Но сеньор Милан скрыл от моего друга, что за это причитается такая солидная награда, и пообещал уплатить Бастино лишь триста долларов. Мой друг недоволен, он пожаловался Пабло — и вот я здесь.

Мира не сводила с меня взгляда.

— Какую подлую змею пригрела я возле себя, — сказала Мира с пугающим хладнокровием. — Следовало бы предупредить меня о свадьбе ваших родителей, я бы послала им венок.

Даже Анзел смотрел на меня с укоризной.

Я рванул вдруг начавший меня душить ворот рубашки.

— Произошло недоразумение… — в отчаянии сказал я. — Позвольте мне объяснить…

— Никаких объяснений, — перебил меня Пабло. — Сейчас я буду говорить!

— Держи свой рот на замке! — в ярости выкрикнула Мира. — Мне нужно сказать этой гремучей змее пару слов!

— Не будем ссориться, — произнес я поспешно. — Ничего плохого с тобой не случилось бы. Я держал в тайне сумму вознаграждения, чтобы преподнести вам сюрприз. Ведь приятно было бы получить такие деньги, не так ли?

— Я так не думаю, — Мира стукнула кулаком по столу. — Ты просто двуличная скотина!

— Тогда и мы тоже имеем право на награду, — объявил Анзел.

Я с достоинством выпрямился.

— Мне противно слушать вас. А ведь я всего лишь пытался сделать беспрецедентный репортаж для американской публики, в то время как вы заняты лишь тем, как получить большие деньги.

— Так вы не интересуетесь вознаграждением? — язвительно улыбаясь, спросила меня Мира. — Вы только хотели подарить бедной американской публике выдающийся репортаж?

— Естественно! Зачем мне беспокоиться о такой безделице, как двадцать пять тысяч долларов? Я всего лишь бедный журналист.

— Минутку, — вставил наконец слово Пабло. — Я не закончил. Теперь я займусь сеньоритой. Пусть сеньор Милан пишет репортаж о похищении. О награде мы поговорим позже.

— Вы хотите увезти девушку? — спросил я, начиная понимать, в какую переделку мы попали.

— Конечно! — Пабло улыбнулся Мире. — В газете говорится о похищении, и так оно и случится. Я вас увезу. Выкуп пятьдесят тысяч. Ваши друзья, разумеется, найдут их для меня. В случае задержки выплаты денег, я отправлю им сначала ваше левое ухо, сеньорита, затем правое и, если даже это их не убедит, буду посылать по вашему пальцу каждый день.

Мира немного побледнела.

— Хорошенькие перспективы у вашей газеты, — бросила она мне. — «Цены растут с головокружительной быстротой» или «Блондинка частями переслана по почте!».

— Это чревато весьма неприятными для вас последствиями, — попытался урезонить я бандита. — Правительство Соединенных Штатов прибегнет к репрессиям. Будет послан карательный отряд, подобный тому, что несколько лет назад разбил в горах Панчо.

— Мы уезжаем, — сделав шаг вперед, Пабло схватил руку Миры своей огромной лапой.

Мира в ярости вырвала руку.

— Без рук, колбаса жирная! Если ты надеешься меня запугать, то здорово просчитался!

Пабло затрясся от смеха.

— Уплатим небольшой должок, — сказал он и ударил девушку по лицу. Мира упала навзничь, увлекая за собой стул.

Два мексиканца, до этого стоящих в тени, двинулись вперед, на ходу вынимая револьверы.

— Ни с места! — приказал мне один, в то время как другой взял на мушку Богля.

Падение нашей крошки вызвало у Анзела нечто вроде столбняка. Я же, понимая, что могу нарваться на пулю, склонился над поверженной девушкой.

Пабло тут же ударил меня по затылку кувшином с вином. Блузка Миры покрылась красными пятнами. Я упал на четвереньки, и мне показалось, что в черепной коробке разорвалась бомба.

Слыша над собой раскатистый смех Пабло, я некоторое время лежал без движения, затем все же поднялся на ноги, тряся головой.

Мира вцепилась в меня.

— Ты не ранен? — с беспокойством спросила она.

Прежде чем я успел ответить, Пабло рывком приподнял ее и заставил повернуться к нему лицом.

— Обрати свое внимание и на меня, мой крольчонок, — сказал он, притягивая девушку к себе. — Этот доходяга для тебя больше не существует.

Мира перевела дыхание и в следующее мгновение плюнула Пабло в лицо. Один из подручных толстяка тотчас же ударил ее по ногам носком ботинка. Бедняжка свалилась на деревянный пол, сильно ударившись при падении. Пабло от злобы шипел, как гремучая змея.

— Вперед, Сэм! — заорал я, и мы оба перешли к активным действиям.

В дикой ярости Богль швырнул стулом в бандита, держащего его на прицеле. Тот выстрелил, но пуля попала в стол. Я взял на себя типа, ударившего Миру, сбил его с ног и навалился на него. Ситуация осложнилась. Анзел, который притаился в углу, подальше от схватки, рассказывал потом, что это была хорошая драка. Пока я пытался обезвредить своего противника, Пабло крикнул оставшимся на площади мексиканцам, нервно брызгая слюной.

Сэм между тем покончил со своим противником, подняв того в воздух и швырнув в мексиканцев, копошащихся внизу. Я вцепился в волосы своему врагу и принялся колотить его головой о пол. Коробка у него, видимо, была довольно слабая, потому что он тут же потерял сознание. Когда я поднялся, Мира завопила, указывая на приближающееся подкрепление.

Пабло снова схватил нашу малышку. Она боролась, брыкалась и кусалась, как пантера, но он с легкостью удерживал ее, даже не вставая со стула. Гигант заключил обе ее руки в одну и забавлялся тем, что сжимал и разжимал ей пальцы. Мира пыталась освободиться, изо всех сил пиная его ногами. Она была совершенно белая от переполнявшей ее злобы. Нервно хихикая, толстяк свободной рукой вцепился девушке в волосы и с силой тянул к себе, так что казалось, вот-вот оторвет бедняжке голову.

— Если твои ушки недостаточно длинны, я тоже могу их растянуть, крольчонок, — сказал бандит гримасничая, заставив Миру встать на колени.

Раздавая тумаки направо и налево, Сэм с трудом выбрался из свалки. Он походил на огромного медведя, затравленного стаей волков. Самая великолепная его драка за все годы! С маленьким мексиканцем на спине и тремя другими, мертвой хваткой вцепившимися ему в ноги, он пытался прийти на помощь Мире. Когда он увидел, что с ней сделал Пабло, то дико заорал и наклонился, чтобы отбросить трех бандитов, облепивших его ноги. Кулаки Богля обрушились на них, как горная лавина. Мексиканец на его спине удвоил усилия, царапаясь и дубася Сэма по загривку. Но Богль даже не замечал этого. Он справился наконец с тремя бандитами, мешавшими ему двигаться, и направился прямо к Пабло, не обращая внимания на заплечную ношу. Но оседлавший Сэма бандит протянул вдруг руки и вцепился ими в глаза Богля. Сэм издал рык и, заведя руку назад, схватил мексиканца прямо за рожу, сжал ее толстыми пальцами изо всех сил, так что превратил физиономию своего врага в подобие губки, из которой выжимают содержимое. После такого захвата тело бандита обмякло, и Богль отшвырнул его движением, полным ярости. Бедняга ударился о балюстраду и замер неподвижной массой. Я тем временем оказался под целой кучей мексиканцев, одному из которых удалось выдать мне прекрасный удар правой. Свет померк у меня перед глазами. Увидев, что Богль освободился, мои противники выпрямились, чтобы наброситься на него по знаку своего главаря. А я, оглушенный ударом, ничем не мог помочь Сэму. Пабло упивался дракой, направляя ее и участвуя в ней. Уклонившись от первого предпринятого Сэмом приступа, гигант взял Миру за рубашку, другой рукой вцепился в волосы и использовал девушку как прикрытие, чтобы остудить порыв Богля. Сэм схватил Миру и тянул ее, пытаясь вырвать из рук Пабло. И это ему удалось, но в результате борьбы он упал на пол, увлекая девушку за собой.

— Вперед! — завопил Пабло, делая своим людям знак броситься на Богля.

Те устремились вперед, как стая шакалов. Пабло крутился вокруг этой великолепной свалки и безудержно хохотал. Увидев ногу Миры, он ухватился за нее и тащил до тех пор, пока не вытащил девушку из массы перепутанных тел. Для этого ему пришлось отбросить двоих своих подручных. Мира осталась лежать на полу без малейших признаков жизни.

Пабло снова повернулся к клубку борющихся тел, высмотрел голову Богля и в ярости ударил по ней носком ботинка. Богль надолго вышел из строя, дав передышку мексиканцам. Не успокаиваясь, Пабло точно таким же ударом поразил Миру.

— На этот раз крольчонок чуть не откинул копыта. — Гигант качался от смеха из стороны в сторону. — Ха-ха-ха! Какая резвость! Какой вечер! Какая отличная драка! — Внезапно наклонившись, он снова схватил девушку за рубашку и поставил на ноги. Затем как куклу потащил к креслу. Усевшись в него, гигант заставил Миру встать на колени. Бедняга потеряла весь свой апломб, оставшись в этой позе вялая и безжизненная.

Мексиканцы собрались на верхних ступеньках веранды, оживленно переговариваясь. Мы с Боглем все еще считали звезды. Анзел в углу веранды, казалось, вжался в стену и слился с ней, надеясь, что его не заметят.

— Оставь меня, толстая жаба, — Мира наконец пришла в себя.

— Ну, конечно, крольчонок, — с усмешкой согласился гигант, приподнимая девушку. Потом он отпустил руку — и колени малышки опять подогнулись. Пабло подхватил ее, говоря с издевкой: — Какая слабость!

Девушка чудом выскользнула из лап бандита и ценою огромных усилий добралась до меня. Я увидел склонившееся надо мной лицо, как сквозь густой туман.

— Как дела? — Я попытался изобразить улыбку. — Мы выиграли или нужно продолжать схватку?

— Все потеряно, идиот! — яростно выкрикнула Мира.

Я приподнялся на руках, оглядывая поле недавней битвы. Группа мексиканцев отрезала все пути к отступлению. Я печально посмотрел на Богля, начавшего приходить в себя, потом перевел взгляд на огромную тушу Пабло.

— Как только соберусь с духом, начнем второй раунд. Но тебе, мисс Шамвей, нужно удрать. Если бы ты могла добраться до леса, то была бы в безопасности.

— Неужели ты думаешь, что я соглашусь бросить вас всех троих здесь? — сердито возразила она. — Мы вместе попали в эту переделку и будем в ней до конца.

— Какой прекрасный финал! — сказал я, искренне радуясь ее решимости. — Не говори глупостей. Нечего тебе делать среди этого сброда. И потом, откуда взять пятьдесят тысяч выкупа?

— Иди к черту, балда! — отчеканила Мира со злостью.

— Берегись! — крикнул я, пытаясь встать.

Пабло, потерявший терпение, надвигался на нас, как экспресс. Он схватил девушку, прежде чем та успела увернуться.

— Прочь лапы, — с яростью крикнула она. — Ты слышишь! Возвращайся в свою шкуру, ты, колбаса!

Тогда все это и случилось. Вокруг Пабло сгустилось облачко белого дыма. Когда оно рассеялось, гиганта больше не было. Я подробно видел всю эту сцену. Пабло не ушел в вестибюль и не отступил в темноту. Он просто исчез, растворился в облаке. За всю свою жизнь я не видел ничего более ужасного.

Мира вскрикнула и отступила назад, потом подбежала ко мне. Я прижал ее к себе, наблюдая, как исчезают остатки облачка, растворяясь в темноте.

Нужно было видеть, как улепетывала эта банда мексиканцев, объятая страшной паникой, стремясь как можно быстрее достичь оседланных лошадей, причем более крупные топтали более мелких. Прошло всего четыре секунды, а в окрестностях не было ни одного бандита. Площадь была пуста.

— Что случилось? — спросил я, держа в объятиях Миру, чувствуя ее трепещущее от страха тело. — Господи, но что же все-таки произошло?

Богль, конечно же, тоже видел все это.

— Я больше не могу, — скулил он, не делая никаких попыток подняться с пола. — Вначале она летает по воздуху, а теперь он исчезает в дыму. Я не переживу всего этого, скоро психом стану. Хочу домой!

— Тише! — Анзел вылез из угла и подошел к нам. — К чему весь этот шум? Я видел все, что случилось, — он понизил голос. — Надеюсь, теперь вы верите в чудеса? Ведь он исчез именно в дыму, не так ли? Вы оба видели это. — Он внимательно посмотрел на Миру. — Как ты смогла это сделать?

Мира нахмурилась.

— Сделала? Уж не хочешь ли ты всю ответственность свалить на меня?

— Конечно! — резко ответил Анзел. — У меня появились подозрения с тех пор, как Сэм видел тебя парящей в воздухе. Ты превратилась в нагуале. Неужели непонятно? Квинтл передал тебе свои секреты, а ты даже не узнала об этом. Теперь ты хранительница могущественных оккультных наук нагуализма. Я в этом уверен.

Мира попятилась от него. В ее глазах застыл ужас.

— Я не могу в это поверить! — сказала она, поворачиваясь в мою сторону. — Скажи ему, что он сошел с ума. Я не могу поверить в это!

— В таком случае, куда делся этот толстяк? Люди ведь не могут испаряться.

— Может быть, он где-то прячется, — высказал я предположение, заведомо зная, что несу чушь. Внезапно я увидел что-то лежащее на полу и двинулся вперед. — Что это?

Под столом лежала колбаса, толстая и аппетитная на вид из всех, которые я когда-нибудь видел. Я поднял ее.

— Как, черт возьми, сюда могла попасть эта штука?

Едва Мира разглядела то, что я держал в руке, как упала в обморок.

Анзел схватил меня за руку.

— Ты слышал, что она крикнула? — спросил он визгливым голосом, указывая на колбасу пальцем. — Вот Пабло! Вернее то, во что он превратился!

Я уронил колбасу, как если бы она меня укусила.

— Кто из нас псих, ты или я?

— Это она велела Пабло вернуться назад в колбасную шкуру! — вопил Док, уставясь на Миру. — Она может проделывать подобные трюки!

— Ты сошел с ума, — сказал я, пятясь от него. — Это невозможно!

Богль дотащился до нас.

— О чем вы тут разоряетесь? — с подозрением спросил он, глядя на Дока, затем перевел взгляд на Миру. — Интересно, как это она организовала?

Мира еще не подавала признаков жизни.

— Нужно привести ее в чувство, — я поднял девушку на руки и отнес в вестибюль. Уложив ее, я крикнул: — Док, да помогите же мне!

Анзел вошел, бледный и дрожащий.

— Я не могу поверить в это. Это какая-то фантастика…

— Заткнись! — прервал я его бормотание. — Вернемся к этой теме, когда малышке станет лучше. В конце концов мы выбрались из переделки только благодаря чуду и должны быть за него благодарны нашей спасительнице.

Прошло довольно много времени, прежде чем она пришла в себя и открыла глаза. Ее глаза расширились, увидев меня.

— Какой ужасный сон! — прошептала она. — Я видела такой ужасный сон.

— Нужно еще поспать, — посоветовал я, желая только одного, чтобы сон помог девочке вернуть силы. — Я останусь подле тебя, так что нечего бояться.

Мира улыбнулась мне и вновь закрыла глаза. Постепенно ее дыхание выровнялось. Я был доволен собой. Какой великолепный отец семейства мог бы из меня получиться!

Вошел Богль.

— Ну, что поделывает наша малышка?

— С ней все в порядке, — сказал я отрывисто. — Что вы сделали с колбасой? Она мне нужна.

— Только что скормил ее собаке хозяина, — сообщил Богль с безразличным видом. — Отличная псина, и я ей был кое-что должен…

— Ты отдал колбасу собаке! — крикнул я, хватая его за руку.

— Почему же нет? — агрессивно ответил Богль. — Вы что, сами хотели ее слопать?

— Слушай, ты, несчастный толстяк! — воскликнул я. — Это была не колбаса! Это был Пабло!

— Что такое ты здесь мелешь? — Богль широко раскрыл глаза.

— Эта колбаса вовсе не была колбасой! Это был Пабло, превратившийся в колбасу! — объяснил я, стараясь говорить как можно тише.

— Колбаса не была колбасой. Она была Пабло, — повторил Сэм оторопело. — Ты так сказал?

— Да, толстокожий болван!

— Проклятие! Все же это была колбаса.

— Нет же, это был Пабло, превратившийся в колбасу. Как тебе это вдолбить в твою глупую башку?!

— Но это была колбаса, — Богль испугался. — Я видел.

— Нет же, — сказал я терпеливо. — Это было не то, что видели твои глаза. Где собака? Оставим ненужные споры.

— Док, для тебя есть работенка, — Богль со злорадством смотрел на меня. — Этому парню, видимо, здорово врезали по черепу.

— Постарайся понять, — сказал Анзел. — Мира превратила Пабло в колбасу.

Ужас появился в глазах Богля.

— И ты — туда же! — пробормотал он, отступая назад. — Вам обоим нужен хороший отдых.

— Я говорю тебе, что это был Пабло, дойдет до тебя это или нет?

Богль вздрогнул.

— Может быть, это мне тоже мерещится, — сказал он хрипло. — Может быть, не только вам двоим. Может быть, в моей голове просто раздаются голоса… — бормотание Богля перешло в шепот.

— Захлопни свою пасть и делай то, о чем тебя просят, — терпение мое лопнуло.

— Мне говорят, что колбаса это не колбаса, а Пабло. Я, должно быть, просто рехнулся, — не унимался Сэм. — Я знал, что со мной это случится.

— Да говорят же тебе, что это Пабло превратился в колбасу! — повысил голос и Анзел. — Ты отупел от нахлобучки. А теперь выполни просьбу Милана.

Сэм закрыл глаза и мешком осел на пол.

— Печальный день для моей старой матери, — выдохнул он. — Мне жаль того, кто первый сообщит ей, что ее единственный сын спятил, — не переставая бормотать, он растянулся на полу.

— Идем, Док, — сказал я. — Придется заняться поисками псины самостоятельно.

Нам не пришлось далеко ходить. Рядом с верандой лежал огромный волкодав. Нигде не было видно и следа колбасы. Собака безразлично посмотрела на нас и, закрыв глаза, уронила голову на лапы.

— Она съела Пабло, — прошептал я с ужасом. — Никому не пожелал бы такого, даже своему злейшему врагу.

Док снял шляпу и опустил голову. В следующее мгновение ужасная догадка осенила меня, и я в тревоге схватил Анзела за руку.

— Док! — выдохнул я. — Ты понимаешь, что все это значит? Ведь она возьмет нас голыми руками!

Док снова надел шляпу и в недоумении посмотрел на меня.

— Что ты хочешь этим сказать? — растерянно спросил он.

— А ты не догадываешься, что она может сделать, если вдруг кто-то из нас покажется ей неприятным, — я глянул через плечо, потом, приблизив губы к самому его уху, прошептал: — Что, если в один прекрасный день она превратит тебя в кусок свинины и предложит мне на завтрак? Как тебе нравится такая перспектива?

Док в обмороке упал мне на руки.

Глава 8

Когда я проснулся на следующее утро, лучи солнца уже пробивались сквозь ставни. Внизу, на патио, была слышна напевная речь слуг-мексиканцев, занятых приготовлением завтрака. Я кинул взгляд на часы: 6.40. Едва ли я мог уснуть снова, поэтому закурил и, сидя на маленькой жесткой кровати, предался невеселым размышлениям.

За двадцать четыре часа ситуация резко изменилась. Когда планируется сенсационный репортаж для газеты, современный журналист не может всерьез рассчитывать на чудеса. Да это от него и не требуется. Но как же теперь поступить? История о похищении блондинки не представляла больше никакого интереса. Эта блондинка превратилась в волшебницу, презирающую крупные заголовки на первых страницах газет. Но какова реакция на подобную метаморфозу будет у Мэддокса? Я мрачно думал о том, что он выставит меня за дверь раньше, чем я успею продемонстрировать ему хоть какие-нибудь доказательства. Однако, если Мира согласится нагнать на него страху, мне, может быть, и удастся вернуться на работу.

Сама же Мира была проблемой номер один. Ни мне, ни Анзелу не убедить ее действовать против своей воли. Прежде всего нужно уговорить ее остаться со мной. С ней и так было трудно ладить, а теперь, вооруженная мощью колдовских наук, она для нас просто недосягаема, да и еще представляет постоянную угрозу.

Когда я вспомнил об участи Пабло, по моему телу прошла крупная дрожь. В газету о таком событии не напишешь. Доказательств этому факту у меня не было, а на слово мне никто не поверит. Стоит только мне намекнуть об этом Мэддоксу, и я окажусь на пути в палату для буйнопомешанных, так что об этом и думать нечего. Вопрос о Пабло был решен. Что же мне сделать, что предпринять, чтобы удовлетворить запросы и Мэддокса, и Миры? Задача не из легких. Я, не в пример мисс Шамвей, не обладал никаким сверхъестественным даром и не рассчитывал на колдовскую силу со стороны. Приходилось рассчитывать только на себя, обыкновенного журналиста. По моим двадцати пяти тысячам я вполне мог надевать траур. Мира, конечно, могла бы ими заинтересоваться, но в сложившейся обстановке лучше об этом и не заикаться. Даже двадцать пять тысяч вряд ли спасут субъекта, превращенного в бифштекс или гамбургер.

У меня появилось сильное искушение бросить все и удрать в Мехико. Я потеряю работу, но по крайней мере выпутаюсь из этой передряги. Мысль соблазнительная.

Раздался легкий стук в мою дверь, и вошла Мира. На ней была надета пижама цвета пламени и пунцовый халат. Она бесшумно закрыла дверь и прислонилась к ней. Мы смотрели друг на друга так, словно встретились впервые. Я вдруг почувствовал в этой особе нечто совершенно новое. До сих пор она была темой репортажа, но теперь она со своими солнечными волосами, немного печальными глазами, как-то по-особому склоненной головой превратилась для меня в женщину, заставившую мою кровь сильнее побежать по жилам. Теперь, когда я в своих воспоминаниях возвращаюсь к этому моменту, мне кажется, что именно в то утро я и влюбился в Миру Шамвей.

— Я боюсь, — сказала она. — Со мной происходит что-то странное.

Я приподнялся на локтях.

— Иди сюда. Что с тобой происходит?

Мне не нравился ее ошеломленный вид, хотя она и потеряла значительную часть своего апломба.

— Я не знаю, что это такое, — произнесла она, садясь на краешек кровати. — Мне кажется… О! Ты сочтешь меня сумасшедшей.

— Да нет же, — уверил я ее, предлагая сигарету. Установилось продолжительное молчание. Струйки дыма поднимались к потолку и растворялись в солнечных лучах. Мексиканцы продолжали болтовню. Наконец Мира спросила:

— Так это был не кошмар прошлой ночью?

Я отрицательно покачал головой.

— Не осталось никакой надежды, — грустно вымолвила моя гостья, стряхивая на пол пепел сигареты. — Это ужасно!

— Я не могу ничего посоветовать тебе, могу только извиниться, что втравил в эту переделку.

— Я все пытаюсь вспомнить, как это все произошло. Вспоминаются различные детали, но я не улавливаю главного. Отчетливее всего остального я представляю старого индейца, вижу его сидящим передо мной. Он проникал в мои мысли без слов, и это было неприятно и жутко. В подобном телепатическом разговоре невозможно солгать. Я могла только стараться не думать, когда чувствовала, что колдун слишком проникает в меня. Не знаю, насколько мне это удалось. Сеанс длился довольно долго. Квинтл многому научил меня, но чему конкретно, я не помню. Потом он заставил меня выпить какую-то отвратительно пахнущую жидкость. Тогда я заметила в углу хижины что-то черное. Это было страшно. Ничего, кроме дыма, поднимающегося вверх и образующего нечто похожее на женскую тень. Так мне показалось, но разве можно быть в чем-то уверенной, когда находишься в такой тишине и темноте. Однако во время нашей беседы тень все время держалась возле меня.

Я закурил новую сигарету и, не найдя, что сказать, просто сидел и слушал продолжение.

— Та же самая тень оказалась позади Пабло в тот момент, когда все это произошло, — она содрогнулась. — Я боюсь даже думать о ней из страха, что это опять появится.

— Нужно забыть об этом, малышка, — сказал я, привлекая ее к себе и обнимая за талию. Мира доверчиво положила голову мне на плечо, и я с удовольствием вдыхал запах ее волос у моей щеки.

— Но это еще не все, — сказала она тихим голосом.

— И что же именно? — спросил я, соображая, какой еще сюрприз она мне преподнесет.

— В это невозможно поверить, — она в недоумении покачала головой. — Не могу в это поверить, но прошлой ночью, когда я легла в постель, что-то случилось со мной. Я с ужасом увидела, как над моей кроватью воспарила призрачная фигура и бесшумно выплыла из комнаты. Мне показалось, что эта тень вышла из меня самой. Когда она исчезла, я почувствовала себя совершенно другой.

— Тебе снился сон, — сказал я, поглаживая ее по руке. — Переживаний было достаточно, чтобы увидеть кошмары.

— Но я ощутила кое-что такое, чего раньше не испытывала, — настаивала Мира. — О, Росс, что со мной происходит?

— Но какое различие? — спросил я, поворачиваясь так, чтобы видеть выражение ее глаз. — В чем именно оно заключается?

— Как если бы через меня проходит ментальная волна и я становлюсь чище. Ох, не знаю, как это объяснить.

— Хорошо, раз ты становишься счастливой, так к чему беспокойство? — сказал я, поцеловав ее.

Она быстро отстранилась.

— Если ты не будешь серьезным, я уйду, — предупредила она.

— Но я весь внимание, — я припал губами к ее волосам.

— Не надо так делать, — она отодвинулась. — Я все же хочу выяснить, что со мной произошло.

— Прошу тебя, не уходи. Я сожалею, что причастен ко всему случившемуся с тобой. Но надеюсь, ты не будешь сердиться на меня, что я хотел получить вознаграждение.

— Но я не хочу его, — заявила моя гостья с воодушевлением. — И есть еще одна вещь, которую я не понимаю. Вчера я страшно разозлилась на тебя за то, что ты не захотел поделиться со мной деньгами. А сегодня меня это больше не интересует. Я обойдусь без этих денег. И потом, это же ведь нечестно…

Я впал в состояние шока. В самом деле с ней что-то произошло.

— Нечестно? — повторил я глупо. — Почему? Мне не совсем ясно.

— Ты думаешь точно так же, как и я, — сказала Мира с нетерпением. — Меня ведь не похищали и не спасали, так что претендовать на вознаграждение мы не имеем никакого права.

— Вот это уже выше моего понимания. — Я расхохотался и упал на спину. — Услышать такое!

В это время в дверь просунулась голова Богля.

— Если вы заняты, не обращайте на меня внимания, — он улыбнулся Мире. — Сегодня утром я боюсь одиночества.

— Входи, Сэм, старина, — сказал я с воодушевлением. — Если у тебя имеются еще друзья, приводи их тоже. Мне нравится, когда моя комната полна народу.

— Со мной только Викси, — сказал Богль, входя с собакой волкодавом. — Викси привязался ко мне.

Мы с Мирой уставились на волкодава с недоверием. Собака щелкнула зубами, улеглась возле кровати и с самым равнодушным видом положила голову на ботинок Богля.

— Викси, — повторил я. — Его так зовут?

— Я его так назвал, и ему, кажется, понравилось. Добрая псина, верно?

— Не уверен в этом, — ответил я уклончиво. — Может, так оно и есть, но я никак не могу забыть, что этот пес слопал Пабло. И это меня беспокоит.

Богль ухмыльнулся.

— Опять Пабло! — сказал он. — Вы психи! А собака съела колбасу и ничего более. Ты и Док никогда не убедят меня.

— Ты один так думаешь, Сэм, — сказал я. — И сейчас я не вижу причины, чтобы ты в это поверил.

Пока я говорил это, Викси лег на бок, шевеля лапами, как краб. Некоторое время он тупо смотрел на нас, затем вновь закрыл глаза.

— Мне не нравятся привычки этой собаки, — заметила Мира. — Что-то здесь не так.

— Ничего особенного. Просто ее что-то беспокоит. — Я подтянул простыню немного повыше. — Это ничего не означает.

Богль осторожно повернул Викси на лапы.

— Отдохни дружок, тебе вредно лежать на боку.

Викси открыл глаза, сонно посмотрел на Богля, затем снова лег на бок, прижав лапы к груди.

— Господи! — сказал Сэм. — Ну где еще вы видели такого пса? — с этими словами он вновь попытался положить Викси на живот.

Псине, кажется, пришлось не по вкусу такое вмешательство в его личную жизнь. Он сердито посмотрел на Богля и щелкнул зубами так, словно захлопнулась мышеловка. Богль испугался, что собака может вцепиться ему в руку, поэтому плюхнулся в кресло и сидел, боясь пошевелиться, пока собака не успокоилась.

— Послушай! — сказал я. — Меня трудно назвать необщительным, но сегодня мои нервы на пределе. Я попросил бы оставить меня в покое, вместе с твоей собакой. Что-то мне не хочется оставаться в помещении с этой псиной. Погуляйте оба где-нибудь поблизости.

— Стоит тебе открыть рот, как ты начинаешь командовать, — сказал Богль. — Я пришел сюда, чтобы ждать Анзела. Нужно обсудить кучу вещей. Я и завтрак заказал сюда. Ведь ты зацапал себе лучший номер.

— Что ж, радость моя, — сказал я Мире. — Придется на некоторое время прервать наш разговор. Пока Викси остается здесь, мне никак не удается собраться с мыслями.

Мира поднялась с кровати.

— Это, собственно, ничего не изменит, — сказала она. — Боюсь, следующий разговор ничем не поможет мне.

— Ты что-то говорил о том, что заказал завтрак, — обратился я к Боглю.

Лицо здоровяка осветилось.

— Да. Яйца, фрукты и кофе. Я не ел со вчерашней ночи. Хватит с меня слов, криков и людей, которые исчезают как фантомы.

— Тебе бы лучше убрать отсюда Викси, — сказал я. — Он что-то действует мне на нервы.

— Может быть, он заболел? — с беспокойством предположил Богль.

— После того, как слопал Пабло? Тут есть от чего.

Викси вновь повернулся на бок и посмотрел на меня почти человеческими глазами.

— До чего же ты прав, старик, — сказал волкодав гортанным голосом. — Он давит мне на желудок, как камень.

— Что такое? — обратился я к Сэму дрожащим голосом. — Тебе не показалось, что собака обратилась ко мне с речью?

— Ну и что с того? — удивился Сэм. — Она со мной говорила всю ночь.

— Как это? — глупо переспросил я. — И часто ты слышал говорящих собак?

— Нет, но от этой страны всего можно ожидать. Раз говорит попугай, то почему бы этого не сделать мексиканской собаке? По-моему, в этом есть свой резон. — Потом, заметив мою растерянность, добавил: — Говоришь, это невозможно? Собаки не умеют разговаривать? Еще одно чудо… летающая женщина… исчезающий мужчина… теперь говорящая собака.

— Да, что-то в этом роде.

— Мой Бог! — воскликнул Богль, весь дрожа. — Подумать только, а ведь я проговорил с ним всю ночь!

— И не слышал ничего, кроме глупостей! — заявил пес. — Этот идиот самый неграмотный и тупой из всех, кого я имел несчастье когда-либо видеть.

— Я, пожалуй, пойду, — тихо сказала Мира. — Что-то мне расхотелось завтракать.

— Оставайтесь на месте, — сердито потребовал Викси. — В этой паршивой гостинице стоит такой гам, что я по-настоящему веду собачью жизнь. Извините за каламбур.

— Может, среди нас есть чревовещатель? — предположил я, чувствуя, что еще секунда, и я вскочу и стремглав помчусь прочь, и тогда меня уже не скоро остановят. — Может быть, нас просто разыгрывают?

Викси зевнул. Я еще никогда не видел таких клыков.

— Уже невозможно, — продолжил пес, — улучшить созданное вашими родителями. Но все же не следует притворяться большими дураками, чем вы есть на самом деле.

— Послушай, старик, — сказал я нервно. — Что, если тебе совершить небольшую прогулку? Не то чтобы ты мне не нравился, напротив. Только на это утро с меня довольно. Со временем я, может быть, и привыкну.

Викси встал.

— У меня, кажется, появились неотложные дела. К тому же я проголодался.

Стуча когтями по натертому полу, пес подошел к двери и исчез на веранде.

Установилось продолжительное молчание, во время которого каждый из нас старался справиться со своим ужасом.

— Кошмарный сон, — выдавил я нехотя, чтобы хоть что-то сказать. — Можно лопнуть от смеха, когда проснешься.

— Даже если бы это был кошмар, то все равно в этом ничего смешного нет, — отчеканил Богль и вытер лицо. — Я решительно предпочитаю летающим женщинам и исчезающим мужчинам говорящих собак.

— Если нам развить приличную скорость, то ему, может быть, и не удастся нас догнать? — предложил я план избавления от ужасного пса.

— Эта псина останется с нами, — печально уведомил нас Богль. — Так, по крайней мере, он мне вчера говорил.

— Что ж, оставайся с ним, а мы постараемся вас забыть, — отрезала Мира. — Не понимаю, почему все должны страдать из-за одной собаки?

Тут появился Анзел. Он держался бодро, и глаза его блестели по-боевому, словно старик и не перенес вчера массы потрясений.

— Сейчас принесут завтрак, — объявил он. — А потом поговорим. Нужно составить план кампании.

— Вы в курсе истории с собакой? — спросил я.

— С той, которая слопала Пабло. Она подружилась с Сэмюэлем.

— Не вижу в этом ничего удивительного. — Док пристально посмотрел на меня. — Хорошая собака — лучший товарищ. Надеюсь, против этого вы не возражаете?

— Разумеется, нет. Но она разговаривает, эта собака. Только что она буквально смешала нас с грязью.

Анзел слегка отодвинулся от меня.

— Что ты хочешь этим сказать?

— То, что сказал. Не заставляйте меня повторять. Я и так еще не пришел в себя. Я надеялся, что, может быть, у вас есть объяснение этому факту.

— Не могу сказать, чтобы это меня очень уж удивило. Я только что размышлял обо всем случившемся и пришел к выводу, что следует ожидать еще более странных событий. Теперь, когда Мира овладела оккультными силами, может произойти все что угодно.

— О, так это Мира во всем виновата, — улыбнулся я.

— Конечно. Никто из вас не поверил мне, когда я говорил о нагуале и их особом даре. Теперь же доказательства налицо. Необходимо установить строгий контроль. Вот об этом я и хотел поговорить с Мирой.

Вошла маленькая мексиканка, катя перед собой столик на колесиках. Поставив его у кровати, она исчезла.

Как приятно было увидеть нечто обычное, нечто такое, от чего нельзя было ожидать никаких фокусов. Мира разлила кофе. Анзел вновь вернулся к своей теме:

— Послушайте, Мира, я убежден, что вы обладаете неограниченными возможностями. Сейчас не время для скептицизма. Лучше посмотреть фактам в лицо и попытаться взять их под контроль, пока не произошло нечто ужасное. Мне известно кое-что по данному вопросу, так что я смогу заняться изучением этого и дальше. Чтобы овладеть подобного рода силой, нужно обладать необходимой подготовкой. Вы в настоящий момент несколько переутомились и нуждаетесь в отдыхе. Вчера вечером, когда нагрянули эти бандиты, вы находились, сами того не подозревая, в очень благоприятной обстановке для подобного рода деятельности. Вы наделены сейчас колдовскими силами, вам дано повелевать, превращать, уничтожать. Нужно только научиться этим пользоваться.

Мира с внезапной решительностью подняла голову и оставила чашку.

— И все же я хочу вернуться к нормальной жизни. И ничего больше. Мне необходим покой.

— Какое заблуждение, — произнес Анзел, обращаясь скорее к себе, чем к Мире. — Обладая подобным даром, вы могли бы стать хозяйкой мира. Неужели вы начисто лишены честолюбия?

— Совершенно, — сухо ответила она. — И нечего меня агитировать.

— Я думаю, она права, — заявил я. — Лучше совсем не думать об этом. Кстати, как долго она будет обладать этими способностями?

Анзел задумчиво почесал затылок.

— Трудно сказать. В прошлом нагуале начинали свои обряды в первые дни полнолуния. Следовательно, налицо неоспоримое влияние луны на все эти таинства. А если так, то Мира должна стать нормальной к концу месяца. Поэтому ей следует дать своим возможностям естественный выход. Если они исчезнут, то, поскольку Квинтла больше нет, она лишится их навсегда.

— Тем лучше, — решительно заявила Мира. — Я с нетерпением буду ждать, пока пройдут эти недели. Если за это время ничего не случится, я буду просто счастлива.

Анзел в отчаянии махнул рукой.

— А мое лекарство против змеиных укусов? Я что же, так и останусь ни с чем?

— Извините, Док, но я не хочу иметь с этим делом ничего общего. Так что занимайтесь сами.

— Сделай же что-нибудь! — умоляюще обратился ко мне Анзел.

Я немного подумал.

— Ничего не могу сделать, — сказал я наконец. — Как видишь, это ее совершенно не интересует.

— Что? — сказал Богль, вскакивая. — А как же мы? На нас больше не рассчитывают?

— Спроси у Миры, — ответил я, глядя на девушку.

— Но мы не имеем никакого права на эти деньги, — твердо произнесла она.

— Это было бы нечестно, — сказал я Боглю, широко улыбаясь.

— Чего, — взревел он, и его лицо побагровело. — Это еще что за трепотня?

— Наша Мира обрела совесть этой ночью. Ведь молодые девушки должны ее иметь, ты же знаешь.

— Как же! — завопил Сэм. — Она просто хочет нас надуть!

— Вы можете верить во все что угодно, — отрезала Мира непреклонно. — Не хочу больше дискутировать на эту тему и намерена отдохнуть где-нибудь до конца месяца.

Я подумал, во что мне обойдется ее решение. Подумал о Мэддоксе и о том, какой поворот намечается в моей судьбе, если я не привезу девушку в Нью-Йорк.

— Не так быстро! Оставьте нас с Мирой вдвоем. Я хочу с ней кое о чем поговорить.

— Бесполезно настаивать, — решительно заявила Мира. — Я уезжаю. — С этими словами она направилась к двери.

— Но сделайте же что-нибудь для остальных! — в отчаянии взмолился я.

— Не настаивай, Росс. — Прежде чем она успела уйти, в комнату влетела маленькая мексиканка и протянула мне телеграмму. Я взял адресованное мне послание и знаком разрешил девушке уйти. Она была рада сделать это.

— Не торопитесь, — остановил я Миру. — Это, возможно, будет важно.

— Побыстрее, — сказала Мира, останавливаясь возле двери. — Мне еще необходимо переодеться.

Я прочитал телеграмму и оцепенел. Она была от Поля Жудена и гласила следующее:

«Мэддокс телеграфирует: Девушка нашлась тчк Отец требует вознаграждение тчк Что вы наделали вопросительный знак Сегодня официальный прием тчк Мэддокс вас любит тчк Жуден».

— С чем вас и поздравляю! — я протянул телеграмму Мире.

Богль и Анзел подошли к девушке вплотную и тоже читали через плечо. Установилось непродолжительное молчание, после чего разыгралась буря.

— Это что еще за спектакль? — спросила Мира, злобно глядя на меня.

— Я знаю не больше твоего, — поторопился ответить я.

— Ха! — Богль оглядел Миру с головы до ног. — Так вот как ты не любишь монету! Что ты на сей раз наколдовала?

— Перестань дурить, — одернул я Богля. — Мира здесь ни при чем. Просто ее отец нашел способ обмануть Мэддокса. Это так и лезет в глаза. — Потом я обратился к Мире: — Что за человек ваш отец?

— Изрядный негодяй, — объявила она после некоторого колебания. — Но безвредный.

— Что ж, ваш отец один вряд ли смог обмануть Мэддокса. Скорее всего он нашел девушку, похожую на вас. И там не было никого, кто бы мог ему помешать.

Мира посмотрела на меня.

— А фотография в газете? Подлог очень просто обнаружить.

— Может быть, он все же нашел кого-то похожего на вас?

— В этом не было ничего сложного, — вступил в разговор Сэм. — Нашелся кто-либо с прической а ля Вероника Лейк, и дело в шляпе.

Миру, казалось, задело это замечание.

— Итак, я похожа на кого угодно, — сказала она с досадой. — Я уезжаю.

— Не стоит так бурно реагировать и принимать поспешные решения, крошка наша летающая, — попытался успокоить Миру Док.

Эти слова, должно быть, послужили для нее толчком. Так, во всяком случае, кажется мне сейчас, когда я вспоминаю эту сцену. Мира поднялась над землей. Я это отлично видел. Это не было обманом зрения. Одну минуту она парила над кроватью и в следующее мгновение уже сидела на ней. Наиболее удивленной этим событием, казалось, была она сама.

— Вы видели, что наделали, — сказала она в тревоге. — Сделайте же что-нибудь!

Но мы застыли, как изваяния.

— С меня довольно, — проговорил я ставшим вдруг хриплым голосом. — Успокойся, Мира, и прекрати эти штучки.

— Левитация, — констатировал Анзел, — у вас это пройдет, едва вы успокоитесь.

— Как смешно, — ответила Мира еще немного испуганно. — Вы не будете против, если я еще раз поднимусь?

— Не делай этого, — умоляюще попросил Богль. — Пожалуйста, не делай этого!

— Надоел ты своими жалобами! — сказала Мира, сильно отталкиваясь от кровати. В стоячем положении она оторвалась от пола и поднялась в воздух, но потеряла равновесие и перевернулась, так что ее голова оказалась в метре от пола.

— На помощь! — заорала новоиспеченная колдунья. — Что мне теперь делать?

Анзел ринулся на помощь, и ему удалось придать ей горизонтальное положение, причем ноги в этой позе были подогнуты. После некоторого усилия девушка смогла вытянуться во всю длину своего роста.

— Как забавно, — сказала она. — Трудно только сохранять горизонтальное положение. Док, опустите меня на ноги, я хочу проверить, смогу ли я ходить.

— Я больше не могу видеть это зрелище, — простонал Богль, закрывая глаза.

— Заткнись! — рявкнул Анзел, опуская Миру на пол. — Все идет отлично!

Мира пошатнулась, но удержала равновесие и пересекла комнату, шагая в метре над землей. Захватывающее зрелище, но я едва осмеливался смотреть.

— Я, кажется, предпочитаю лежачее положение, — заметила летающая колдунья, ноги которой опять подогнулись.

— Я могу вас толкнуть, — предложил Док, посылая девушку через всю комнату, как детский мяч. Мира коснулась стены и отлетела прямо ко мне. Я схватил ее и с силой усадил на кровать.

— Прекрати, пожалуйста, — попросил я. — Иначе я сойду с ума.

— Но это же незабываемо, — сказала Мира с довольным выражением на лице. — Дай мне еще раз полетать по комнате, и я обещаю, что больше не буду делать этого.

— Как скажешь! — должно быть, я толкнул малышку слишком сильно. Она понеслась по комнате, подобно снаряду, прямо на Дока Анзела. Несчастный едва успел пригнуться, закричав от ужаса. Мира ударилась о стенку и, отскочив от нее, полетела в обратном направлении, едва не сокрушив по пути Богля. Тот так и съежился на своем стуле. Тут сила, поддерживающая Миру в воздухе, внезапно пропала, и девушка грохнулась о пол так, что на столике заплясала вся посуда.

Анзел торопливо подскочил к ней и помог девушке подняться. Я расхохотался.

— О-ох! — Мира, прихрамывая, добралась до кровати. — И нечего смеяться.

— Если бы вы видели свое падение, — ответил я, вытирая глаза, — то еще и не так смеялись бы.

— В следующий раз я подстелю в месте моего падения мягкие вещи, — отозвалась поверженная колдунья и опустилась на кровать.

Богль смотрел сквозь растопыренные пальцы рук, которыми он закрывал свое лицо во время всей этой вакханалии. Увидев, что Мира спокойно сидит на кровати, Сэм отнял руки.

— Лучше не надо следующего раза, — с надеждой попросил он, облизывая губы.

— Это мне, во-первых, приятно, во-вторых, большая экономия обуви, — произнесла Мира со счастливой улыбкой. — И потом, кто еще так умеет!

— Может быть, мы все же вернемся к нашему делу? — спросил я с надеждой. — Ведь ничего неясно. Наступил кризисный момент в моей жизни, да еще к тому же существует история с вашим отцом. Вы, помнится, торопились с отъездом. Собираетесь проделать путь летающим порядком или пешком по воздуху?

Лицо Миры омрачилось.

— Я как-то совершенно забыла об этом. Здесь не о чем спорить. Я поеду и обо всем узнаю.

— Первое, что мы обязаны предпринять, так это поехать к Жудену. Он знает все детали. Там сможем решить, как поступить дальше. Собираем свои вещи и едем в Мехико. Мы можем добраться туда к вечеру. Узнав больше подробностей об этом деле, мы сможем составить план действий.

— Мы с Сэмом поедем с вами, — решительно заявил Анзел. — И не надейтесь от нас избавиться.

Я вопросительно посмотрел на Миру. Та пожала плечами.

— Пусть едут. Может, это и к лучшему.

В этот момент дверь распахнулась, и с веранды вошел Викси.

— Мехико? — произнес он. — Я уже бывал там в мою бытность щенком. Хотелось бы повидать знакомые места.

Я отрицательно покачал головой.

— Слушай, меня совершенно не интересуют подробности твоей щенячьей жизни. Никто из нас не любит собак. Для тебя просто нет места. Хочешь в Мехико — добирайся сам, старик.

Анзел в восхищением рассматривал Викси.

— Мой Бог! Это же подарок судьбы! Конечно же, он должен ехать с нами!

Викси посмотрел на старика с недоверием.

— Не рассчитывайте на то, что я буду участвовать в ваших аферах. Я не позволю себя эксплуатировать. Я еду туда только потому, что с меня довольно здешней собачьей жизни. Мне нужно разнообразие.

— Он говорит как настоящий джентльмен, — Богль был потрясен.

— Я надеюсь остаться все же в здравом рассудке, — произнесла Мира непоколебимо, направляясь к двери.

Викси задумчиво посмотрел на девушку.

— Хорошенькая проститутка, даю слово, — сказал он. — Такая может осчастливить любую собаку.

Мира с ужасом уставилась на пса, потом выбежала, хлопнув дверью.

Глава 9

Мы достигли Мехико уже в сумерках. Наше пребывание там началось со спора перед отелем «Плаза». Я считал, что следует сейчас же отправиться к Жудену, в то время как Мира хотела снять номер в отеле и переодеться. По ее мнению, явиться к нам следовало самому Жудену. В конце концов Мира настояла на своем.

В вестибюле нас ожидал еще один спор, на сей раз с портье. Он никак не хотел пропускать Викси. Я страшно боялся, как бы собака не начала говорить и не втравила нас в очередную переделку. Но Викси, должно быть, инстинктивно почувствовал опасность, поскольку все время молчал. В конце концов Боглю удалось победить служащего, заказав для себя и животного двойной номер.

Еще одно жаркое обсуждение состоялось в лифте. Оно было посвящено оплате счетов в отеле. Единственной личностью, которая совершенно не интересовалась этим вопросом, был Викси. Подходя к нашим номерам, мы все еще были поглощены перепалкой.

Наконец я, ко всеобщему удовлетворению, объявил, что заставлю Жудена оплатить все счета. Это было выполнить так же легко, как заставить сделать репортаж о гонках в Сантьяго глухонемого тибетца. Но мне было наплевать на такие детали.

— Пойду позвоню Жудену, — сказал я. — Как насчет того, чтобы встретиться за ужином внизу примерно через полчаса?

— Лучше через час, — заявила Мира. — Я не хочу торопиться. Вот уже месяц, как я не жила в отеле с такими удобствами, поэтому намерена воспользоваться ими на все сто процентов. — Она повернулась к Боглю. — Ради Бога, Сэмюэль, переоденьтесь и не старайтесь походить на потерпевшего кораблекрушение, если не хотите, чтобы сюда сбежались отряды спасателей.

— Не вижу между нами различия, — отпарировал Богль. — С таким же успехом тебя могут принять за огородное пугало…

— Достаточно, — оборвал я начинающийся спор. — Встреча через час за ужином.

Попав наконец в свой номер, я принял ванну, переоделся, потом набрал номер Жудена. Тот не выразил большой радости, узнав мой голос.

— Ну, на этот раз вам несдобровать, — доложил он. — Мэддокс рвет и мечет.

— Ни слова о Мэддоксе, — сказал я. — Садись в автомобиль и мчись к отелю «Плаза». Встретимся в баре. У меня есть для тебя небольшой сюрприз. Но это не телефонный разговор.

— Идет, — недовольным тоном ответил Жуден. — Но для того чтобы вытащить тебя из лужи, этот сюрприз действительно должен быть из ряда вон выходящим.

Я рассмеялся.

— Если бы ты только знал, что тебя ждет!

Я встретился с Жуденом в баре получасом позже. Он явно готовился к битве и был в очень плохом настроении.

— Над твоей головой сгустились тучи, — объявил он с угрюмым видом. — Что случилось? По твоей милости Мэддокс лишился двадцати пяти тысяч грандов. Ты отдаешь себе в этом отчет? Он мечет громы и молнии.

— Полегче, — сказал я. — Садись и расслабься. Сейчас мы выпьем, и ты станешь более благоразумным.

Он сел все с тем же непреклонным видом.

— Закажи двойной скотч. Весь день вкалывал, как последняя скотина.

Когда принесли заказ, я пододвинулся к Жудену поближе.

— Итак, девочка нашлась и Мэддоксу пришлось раскошелиться?

— Это так. Бедный старик на седьмом небе, чего не скажешь о Мэддоксе. Потеря таких денег вызвала у него сердечный приступ.

— Сердце… Ха-ха, я сдохну от смеха. Да у него его никогда и не было. Он работает на электричестве. Ладно, шутки в сторону. Что конкретно известно о случившемся?

— Хорошо, вот что я знаю, — начал Жуден. — Старый Шамвей явился сегодня рано утром в офис Мэддокса в сопровождении своей доченьки. Малышка была спасена неким Лу Келли, который тоже прибыл с ними. Вначале Мэддокс не хотел верить их истории, но Келли оказался крепким орешком. Он якобы прочел историю о похищении в газете и вспомнил, что видел малышку в компании с мексиканцами. Выследить и умыкнуть девушку было делом техники. Первым же самолетом они прибыли в Нью-Йорк. Мэддоксу ничего не оставалось, как выполнить условия об уплате вознаграждения. А все шишки, как ты понимаешь, посыплются на тебя.

— А кто этот Келли? — спросил я.

— Думаю, один из тех типов, которых не нужно долго искать, когда поблизости валяется куш в двадцать пять тысяч грандов.

— О нем что-нибудь известно?

— Не могу же я знать всех проходимцев.

— Прекрасно, — я сделал приличный глоток виски. — История вашего Келли — чистейший вымысел от начала и до конца.

— Скажите это Мэддоксу, — с гримасой изрек Жуден. — И услышишь ругательства минимум на двадцати языках.

— Вообрази себе, что в настоящий момент Мира Шамвей находится наверху в своем номере. — Я дополнил свои слова драматическим жестом.

Жуден прикончил свою порцию и сделал красноречивый жест проходящему мимо официанту.

— Она повсюду, эта девочка, — Жуден пожал плечами.

— Она не может быть в Нью-Йорке. Мы не расставались с ней со времени, как я поддел ее на крючок, — продолжал я терпеливо объяснять своему собеседнику.

— А тебе не приходило в голову, что ты стал жертвой мистификации, предпринятой какой-нибудь молодой женщиной.

С минуту я подумал, потом покачал головой.

— Невозможно. Ты же дал мне ее фотографию. Помнишь?

Жуден открыл свой портфель, который он, садясь за стол, поставил на пол, и вытащил большую фотографию. На ней был запечатлен Мэддокс, толстый, как морская черепаха, еще один тип, которого я не знал, и Мира. Они находились в кабинете Мэддокса, и последний что-то протягивал Мире. Судя по его застывшей улыбке, это не могло быть ничем иным, как только чеком в двадцать пять тысяч долларов.

— Ну, что ты скажешь на это, — Жуден протянул мне фотографию.

Я внимательно рассмотрел молодую девушку, запечатленную на снимке. Если бы я не знал, что все эти восемь дней Мира находилась в Мексике, да еще в моей компании, я бы мог поклясться, что это она. Все было верно: светлые волосы, спускающиеся на плечи и закрывающие половину левого глаза, манера держаться, поворот головы. И черты лица были в точности те же, за исключением его выражения.

Я никогда не видел на лице известной мне Миры подобного выражения, но я никогда не видел и другого — ее реакцию на получение подобных денег.

Я вернул фотографию Жудену, совершенно сбитый с толку.

— Здесь что-то не так, — сказал я. — Но что, убей меня Бог, не знаю. — Я недоуменно пожал плечами. — Когда была сделана эта фотография?

— Сегодня в одиннадцать утра, — коротко ответил Жуден. — Она была доставлена сюда самолетом, и я получил ее после полудня.

— Сегодня в одиннадцать утра Мира была со мной, — ответил я твердо.

Теперь пришел черед удивиться Жудену:

— Ты случайно не пьян?

— Это невозможно, поскольку мы только начали.

Подошел официант, и Жуден заказал вторую порцию. Едва тот отошел, мой собеседник спросил:

— Итак, вы по-прежнему утверждаете, что Мира Шамвей здесь, с вами?

Кивком головы я подтвердил достоверность этого.

— Так. Но как заставить толстяка поверить в это. Он склонен утверждать, что ошибаемся мы. И все же следует попытаться как-то уладить это дело с Мэддоксом. Пока я ничего не могу обещать, но…

— Ну наконец-то! — воскликнул я, указывая рукой в направлении двери. — Что ты скажешь на это?

Мира в нерешительности остановилась у входа в бар. Я говорил вам, что Мира очаровательна, и не хочу без конца повторять одно и то же, а то вы подумаете, что я навязываю вам свое мнение. Неотразимая и эффектная, она сделала бы пошлой и бесцветной суперкоролеву самого престижного конкурса красоты. Может быть, причиной тому было изумительное вечернее платье из переливающегося красного атласа. Она шла, как бы объятая живым пламенем. Оно едва доходило до колен и туго обтягивало фигуру, прильнув к ней так плотно, как альпинист к скале.

Своим появлением Мира вызвала небольшой переполох: мужчины что-то невнятно бормотали, обалдевшие, как будто в них только что всадили пули, женщины транслировали мощные потоки злобы на коротких волнах.

Мира ни на кого не обращала внимания. Она заняла место, которое я ей предложил, со спокойной уверенностью хозяйки мира.

— Позвольте представить Поля Жудена из «Сентрал Ньюс Эдженси», — сказал я. — Мисс Мира Шамвей.

Надо было видеть в эту минуту моего бедного друга! Так, должно быть, мог вести себя внезапно парализованный человек: Поль резко встал, потом упал на стул как громом пораженный. Казалось, корреспондент лишился дара речи.

— Он не всегда такой, — постарался уверить я Миру. — Как правило, он не теряет голову.

— Нужно же над чем-то носить зонтик. Это еще ни о чем не говорит.

— Прости его, солнышко мое, и не будь такой придирчивой. Просто Жуден в состоянии шока. Он убежден, что в настоящий момент ты в Нью-Йорке.

— Не будем начинать все сначала, — резко оборвала меня Мира.

Подошел бармен. Он не сводил с Миры восхищенного взгляда.

— Дайте нам что-нибудь, что могло бы освежить его голову, — с улыбкой попросила Мира. — И обязательно двойную порцию.

— Да, мадам, — бармен растерянно захлопал ресницами.

— Я собираюсь быть безрассудной, — доверительным тоном сообщила мне Мира. — Я ведь месяцами не жила в подобном отеле и годами не напивалась. Сегодня вечером я дам свободу своим низменным инстинктам.

Тем временем Жуден начал подавать признаки жизни.

— Близнецы! — квакнул он. — Близнецы!

Мира посмотрела на него с интересом.

— Этим и объясняется ваше состояние? Вас следует поздравить или лучше принести свои соболезнования?

Прежде чем я успел его остановить, он вручил Мире фотографию. Последовало напряженное молчание, во время которого Мира внимательно изучала снимок. Затем обратилась ко мне.

— Кто эта очаровательная маленькая шлюха? — спросила она, требовательно указывая на девушку, изображенную на снимке.

— Хочешь узнать мое мнение? — сказал я как можно спокойнее. — Это ты!

Мира глубоко вздохнула.

— Неужели я похожа на эту наглую обманщицу? Ты когда-нибудь видел у меня такой подлый и бесстыжий взгляд? Видел так вызывающе и безвкусно одетой? — выкрикивала Мира, тыча фотографию мне под нос.

Даже Жуден отступил перед такой яростью.

Как все женщины, малышка ухватила самую суть. Очень много различий было между девушкой на фотографии и Мирой. Все черты характера Миры начисто отсутствовали у девушки со снимка. Ее черты отражали только злобу, как это часто бывает с развращенными натурами. Она была порочна до мозга костей, это было ясно. Но мне было важно, чтобы на эти различия мне указала Мира.

— Спокойно, — сказал я. — Не нужно так нервничать.

— А вот и жулик, который устроил весь этот гнусный обман, — продолжала Мира, делая над собой усилие, чтобы взять себя в руки. Она внимательно разглядывала фотографию. — Радость так и прет из него. Он дорого мне за это заплатит!

Жуден нервно теребил воротничок рубашки. Бедняга явно ждал, что Мира подобно тигрице вот-вот набросится на него.

— Ну что же, Поль, — сказал я. — Теперь ты понимаешь, что Мэддокс поймал не ту дичь?

— Но как мы сможем сказать ему об этом? — Жуден тяжело вздохнул. — Ты же знаешь Мэддокса. Другие газеты тут же воспользуются этим. Кроме того, он может не поверить нам.

— Не поверить? — Мира повернулась к Жудену вместе со своим стулом, так что Поль отпрянул в сторону. — Я лично попытаюсь его убедить.

— Вы? — слабо вякнул Жуден. — Разумеется, с таким характером, как у вас, вы сможете убедить кого угодно.

— Будет так, как я захочу, — с угрозой сказала Мира.

— Это будет нелегко, — предостерег я, приканчивая свою порцию выпивки. — Если отец утверждает, что это его дочь, кто же поверит в обратное?

Бармен поставил перед Мирой приготовленный для нее коктейль. Высокий бокал для бренди был полон почти до краев.

— Мой собственный рецепт, мадам, — порекомендовал он напиток.

Кивком поблагодарив, Мира сделала большой глоток голубовато-зеленого напитка. Она закрыла глаза, задержала дыхание, в то время как ее ноги мелко задрожали. Обретя наконец способность, она спросила слабым голосом:

— Я не дымлюсь случайно?

— Мадам довольна? — с обеспокоенным видом осведомился бармен.

— Не то слово! — Мира поставила бокал на стол и отодвинула от себя подальше. — Труп ведь не любит жидкость для бальзамирования. Но она для него полезна. Как называется этот божественный напиток?

— «Дыхание тигра», — ответил бармен, который никак не мог понять: порицание это или комплимент.

Мира нахмурилась.

— Я рада, что это только его дыхание. Самого тигра я вряд ли смогла бы осилить.

— Если мадам не понравился этот напиток, — с раздосадованным видом заявил бармен, — я могу приготовить что-нибудь еще. Как насчет коктейля «Плевок пантеры»?

— Как-нибудь в другой раз, — взмахом руки Мира отослала бармена. Тот ушел, так и не поняв, пришелся ли по вкусу напиток Мире.

В бар вошли Анзел и Богль, облаченные в смокинги.

— Вот вы где, — оповестил Анзел, подходя к столу. — Возникла небольшая проблема с Викси, не то мы пришли бы раньше.

Я представил Жудену своих друзей. Мира задумчиво рассматривала Богля.

— Знаете, Сэмюэль, вам необходима горностаевая мантия, чтобы подчеркнуть ценность этого смокинга.

Сэм в немом обожании рассматривал девушку.

— Ха! — выдохнул он. — Ваше платье идет вам примерно так же, как лошади шляпа.

— Перестаньте! — остановил я начинающуюся перепалку. — Для вас имеется небольшая работа. — С этими словами я протянул Анзелу фотографию.

Некоторое время он изучал ее, потом протянул Боглю.

— Не очень-то хотелось Мэддоксу отдавать эти деньги, — заявил Док.

Я кивнул. Любопытный факт: Док ничего не сказал о девушке на фотографии. Он удовольствовался только тем, что мельком взглянул на Миру, а потом принялся изучать свои маленькие костлявые руки.

Богль, напротив, разговорился.

— Как она попала на этот снимок? — спросил он. — Как она смогла очутиться в Нью-Йорке, и если получила чек, то где он?

— Да разве ты не видишь, что это вовсе не я, чертов осел? — с раздражением бросила Мира. — Разуй глаза, если у тебя есть голова на плечах!

Богль растерянно заморгал.

— Позволь, — сказал он. — Если это не ты, то эта дама, должно быть, заняла вашу внешность. Кто она?

— Это как раз то, что я хочу знать, — твердо заявила Мира. — И когда я с ней покончу, никакая косметическая операция уже не сможет помочь этой самозванке. — Она схватила коктейль и сделала несколько глотков.

Я посмотрел на Жудена.

— Нужно что-то предпринять, Поль. Прежде всего следует умаслить эту свинью Мэддокса. Я бы не хотел, чтобы он держал на меня камень за пазухой.

— К сожалению, уже поздно, — ответил Жуден. — Ты должен об этом знать, Росс. Мне очень жаль, но тебя выставили.

Я удивленно уставился на него.

— Что все это значит… уволили? Но как контракт?

— Он действителен только до конца месяца. — Жуден был само сожаление. — Толстяк не хочет его возобновлять, заявляя, что вы очень дорого обходитесь газете.

— Какой подлец! — воскликнул я. — И это после того, как я столько для него сделал!

— Не беспокойтесь, — попытался утешить меня Анзел. — До конца месяца еще масса времени, и может произойти куча вещей, которые сотрут с памяти этот инцидент.

— Я таких типов знаю, — заявил Богль. — Лучший способ принудить их изменить свое мнение, это заставить проглотить несколько своих зубов.

— Я думаю, вам стоит держаться от него подальше, — сказал Жуден, качая головой. — Мэддокс добьется, чтобы тебя занесли в черный список. На тебе будет клеймо, старик. Кроме того, как мне кажется, ты обещал мне сенсационный репортаж. Мне пора уходить.

— Да, но меня выставили из редакции. Уж не намекаешь ли ты, чтобы я преподнес Мэддоксу прощальный подарок?

— Я бы не советовал так поступать, — сказал Жуден. — Если у тебя имеется интересная информация, лучше передать ее мне.

— Не сейчас. Может быть, позже.

Посмотрев мне в глаза, Жуден понял, что настаивать бесполезно.

— Ну что ж, — пожал он плечами. — В таком случае я пошел. — Он перевел взгляд на Миру и нахмурился, приглаживая волосы. — Бог знает, что это такое, — пробормотал он, как бы разговаривая сам с собой. — У вас случайно нет сестры близнеца?

— Нет!

— В таком случае я ничего не понимаю. На изучение этой проблемы можно потратить уйму времени, а время для меня — деньги.

— Тогда до встречи, Поль, — сказал я, пожимая ему руку. — Если у меня будет что-то интересное, я дам тебе знать.

— Можешь на меня рассчитывать.

— О'кей! Будь здоров!

— Уверен, пройдет очень мало времени, и все вернется в норму, — обнадежил он меня на прощание.

— Все возвращается на круги своя, — проговорил я задумчиво. — О, совершенно забыл. Мы же собирались напиться! Как прекрасно чувствовать себя совершенно свободным!

— Странно вы приняли известие о своем увольнении, — Мира допила коктейль и махнула рукой, подзывая бармена. — Только не говорите мне, что именно я повинна в этом.

— Я этого никогда не говорил, — быстро ответил я. — Что ж, раз так, следует заняться другими делами.

— Прежде всего следует разыскать эту белокурую дрянь.

— Мысль неплохая и своевременная, — согласился я. — Но не очень доходная.

Подошел бармен.

— Четыре «Дыхания тигра», — приказала Мира. — И порции сделайте побольше.

— Он вам понравился, мадам? — спросил обрадованный бармен.

— Нет, — ответила Мира с усмешкой. — Это я ему понравилась.

Я перевел взгляд на своих спутников-мужчин.

— Итак, что мы намерены делать дальше? Мы имеем волшебницу и говорящую собаку. Должны же мы извлечь из всего этого пользу?

— Есть более важные дела, — заявил Анзел. — Прежде всего необходимо как можно быстрее найти Хэмиша Шамвея и ту девушку, которая подменила Миру.

В голосе Дока была настойчивость, показавшаяся мне странной. Я бросил на него подозрительный взгляд. Никогда еще я не видел Дока таким озабоченным.

— Что вас беспокоит? — спросил я.

— Масса вещей, — он замолчал, наблюдая, как бармен расставляет заказанный коктейль на стол, и, когда тот отошел, заговорил снова: — Нагуализм таит в себе не только созидательные возможности, но и пагубную силу разрушения. Мне кажется, что некоторые из этих сил разбушевались вовсю.

— Я хочу, чтобы вы замолчали, — сердито сказала Мира. — Надоели со своими бесконечными проблемами. Сегодняшняя ночь только для развлечений. Утром отправляемся в Нью-Йорк. — С этими словами она подняла свой бокал: — Долой унылое брюзжание!

Мы чокнулись.

Часть вторая

Нью-Йорк

Глава 1

Мы прожили в Нью-Йорке почти три дня и почти привыкли к нашим апартаментам, снятым в нижней части Бруклина, когда я понял, что опасения Дока Анзела, может быть, и не лишены основания.

Эти три дня прошли в безостановочных поисках отца Миры, в связи с чем все вместе мы собирались довольно редко. Тем не менее я успел заметить глубокие изменения, произошедшие в характере Миры. Она стала очень милой. Перестала задевать Богля. Она так преобразилась, что мы даже захотели выяснить, почему же такое случилось. У нее появились совершенно другие представления о порядочности, которые всех нас приводили в замешательство.

Первый действительно важный факт, что все идет не так, случился в третью ночь наших поисков. В тот вечер я посетил Пресс-клуб в надежде разузнать что-либо касающееся Шамвея и, как водится, основательно нагрузился. Зайдя в вестибюль нашего дома, я остановился и принялся шарить по стене в поисках выключателя. Да будет вам известно, я терпеть не могу подниматься по лестнице на ощупь. Минутой позже открылась входная дверь и кто-то вошел вовнутрь.

— Кто там? — спросил я, вглядываясь в темноту.

Мне что-то неразборчиво пробормотали, и по голосу я узнал Миру.

— Не можешь ли ты включить свет, — сказал я. — Я ищу этот проклятый выключатель уже добрых пять минут.

Девушка быстро пробежала по лестнице, не промолвив мне в ответ ни слова.

— Прекрасные манеры, ничего не скажешь! Не сказать даже «привет».

Злой, как черт, я добрел до начала ступенек вслепую и поднялся наверх, ощупывая буквально каждую ступеньку. Подойдя к комнате Миры, я постучал. Никакого ответа. Я открыл дверь и заглянул вовнутрь. Полная темнота.

— Мира? — позвал я. — К тебе можно?

Сонный голос недовольно спросил:

— В чем дело?

Я вошел в комнату и включил свет.

Мира села на постели. На ней была яркая пижама. Взгляд крошки выражал явное недовольство.

— Что за бредовая идея, врываться в такой час, — пробурчала она. — Не лучше ли спрятать свою пьяную голову под подушку.

Я смотрел на нее в изумлении.

— Всего лишь пять минут назад мы с вами встретились в вестибюле. Неужели вам оказалось достаточно времени, чтобы раздеться и уснуть?

Мира возмутилась еще больше.

— Ты пьян, как сапожник! — сказала она. — Я сплю уже с одиннадцати часов. Убирайся к черту!

Я не намерен был уходить, не прояснив до конца метаморфозу, происшедшую с Мирой.

— Послушай, моя прелесть. Но ведь кто-то же ведь поднимался по лестнице. Готов поклясться, что это была ты.

— Еще один предлог, чтобы ворваться ко мне в комнату. Убирайся отсюда, пьяница несчастный, а не то я спущу тебя с лестницы.

Эта остроумная идея заставила меня остановиться. Я узнал прежнюю Миру из Мехико. Как это она смогла так измениться за столь короткий срок?

— Минуточку, не так уж я и пьян, — я пощупал оставленную Мирой на стуле одежду. Она была еще теплая. — Ты только что разделась! — воскликнул я, поднимая платье.

— Что такое? Откуда взялась эта одежда? Я все повесила в шкаф перед тем, как лечь спать.

— Неужели? И все же на этом стуле лежит куча вещей. Один из нас, видимо, сошел с ума, но это отнюдь не я, малышка.

Она озадаченно смотрела на одежду.

— Со времени нашего приезда сюда я не вынимала эти вещи из чемодана, — заявила Мира с беспокойством.

— Ладно, закончим на этом. Зачем такая бесстыдная ложь? Я ничуть не любопытен и совсем не желаю знать, где ты провела вечер.

— Но я не лгу. Нечего делать из меня дуру.

— Все это ужасно глупо, — подвел итог я нашей дискуссии. — Пора спать. — Я вышел из спальни Миры.

Должен сказать, что все это сильно обескуражило меня. Воображение мое работало так активно, что я никак не мог уснуть. Я готов был присягнуть, что именно Мира прошмыгнула мимо меня в вестибюле и быстро побежала по лестнице. Но как она исхитрилась лечь и уснуть за такой короткий промежуток времени? Ведь ни к чему же ей было притворяться спящей. Сказала ли она мне всю правду? Все это непрерывно крутилось у меня в голове, и уснул я только к утру.

На следующее утро, едва я поднялся, ко мне зашел Док Анзел.

— Привет, — сказал я, терзая лицо электробритвой. — Вам не кажется, что моя физиономия вырезана из дерева?

— Я много думал о последних известных вам событиях, — вместо приветствия сказал Док, опускаясь на кровать. — Есть вещи, которые меня очень беспокоят.

— Какие, например?

— Девушка на фотографии, — сказал он медленно. — Как вы можете объяснить мне ее сходство с Мирой?

Я выбрал подходящий галстук и подошел к зеркалу.

— Никак не могу.

— То-то и оно. Сестры близнеца у нее не было. И я никак не могу поверить, что кто-то может быть похож на Миру до такой степени.

— И все же это случилось. Существует только одно объяснение: Шамвей мог найти актрису, способную перевоплощаться. Такой тип пойдет на любые уловки ради получения кругленькой суммы.

Анзел покачал головой.

— Не думаю. В вашей догадке есть какой-то резон, но я сильно сомневаюсь, что он соответствует действительности.

— Довольно загадок! — Я схватил его за рукав. — К чему вы клоните?

— Разве вы не заметили, какие перемены произошли с нашей девочкой?

Внезапно я вспомнил события прошлой ночи.

— Были перемены, — сказал я медленно. — Ее характер вновь приобрел те нехорошие качества, которые были у нее в момент нашего знакомства.

Далее я поведал Доку о странности поведения Миры минувшей ночью. Он слушал меня, глядя серьезно и с беспокойством. Когда я закончил, Док хлопнул в ладоши и воскликнул:

— Я прав! Их двое! В игру вступили неизвестные могущественные силы.

— Опять все сначала, — сказал я раздраженно. — И так все достаточно плохо…

— Вы читали книгу «Доктор Джекилл и мистер Хайд»?

— Думаю, что да, но не вижу связи… — я глядел на него с недоумением.

— Еще какая! В том романе идет речь о разделении добрых и дурных наклонностей в одном человеке. Как вы знаете, нагуале наделены подобными возможностями. Я склонен думать, что именно это и случилось с Мирой.

Я не торопясь одернул пиджак и посмотрел в зеркало. Яркий свет солнца не собирался мне льстить. Я был бледен, а под глазами залегли темные круги.

— Если вы не можете говорить о разумных вещах, так лучше помалкивайте.

— Вы настроены так потому, что не хотите мне верить. А незнание порождает страх. Вы уже начинаете бояться.

Я присел на край кровати. Анзел явно не собирался прекратить разговор на волнующую его тему. Я покорно приготовился выслушать Дока до конца.

— Поругайте меня еще немного, — попросил я.

— Как мне кажется, произошло вот что: Квинтл разделил в Мире доброе и злое начало, заключив каждое из них в человеческое тело. Мы имеем дело с двумя девушками, идентичными внешне, одна из которых является носительницей всех положительных качеств ее личности, другая же — всех отрицательных. Теперь вы понимаете?

— Чушь какая-то, — ответил я, чувствуя к выдвинутой гипотезе неодолимое отвращение.

— Если бы, — покачал головой Анзел. — Если бы я рассказал вам о говорящей собаке, вы подняли бы меня на смех, однако имеется неоспоримое доказательство подобного факта. Есть Викси.

— Ну и что? — Я еще раз мысленно возвратился к событиям прошлой ночи. — Вы утверждаете, что Мира может изменяться, приобретая совершенно различные качества характера? И этот процесс она может контролировать?

— Вряд ли. Скорее это происходит безотчетно.

— Это и объясняет мое последнее ночное приключение?

— Именно так.

— Но та, другая Мира, чем она занимается?

— Вот это нам нужно узнать. Здесь кроется опасность для Миры.

— Что в данном случае вы имеете в виду?

— Вернемся немного назад, — сказал Анзел. — У всех есть дурные наклонности, более или менее подавляемые нашим воспитанием, волей, средой, в которой мы живем. Достаточно изолировать зло на каком-то этапе и удерживать его в одной и определенной позиции — и возникнет примитивная и крайне опасная натура. Я не хотел бы, чтобы Мира понесла наказание за преступления, которых не совершала.

— Преступления, которых не совершала? — ошеломленно повторил я.

— Да. Допустим, что другая Мира, Мира с фотографии, забавы ради совершила наказуемое деяние. Ответственность же за это взвалят на ту, которую принимают за Миру на самом деле. Идентичная внешность, даже отпечатки пальцев — и те совпадают. Теперь вам ясна опасность?

Я глубоко вздохнул.

— Вот что значит лезть на рожон. Послушайте, эта история начинает уже выходить за пределы моего восприятия. Прежде всего нужно разыскать Шамвея-отца, но еще раньше позавтракать.

— Подождите! — остановил мой порыв Анзел. — А тип по имени Лу Келли? Может быть, удастся найти его?

— Может быть. Поговорим об этом за завтраком.

В столовой Богль накрывал на стол.

— Завтрак готов, друзья. Яичница с ветчиной вас устроит?

— Прекрасно! — довольно потирая руки, сказал я. — Мира еще не появлялась?

— Ха! — Богль направился в кухню. — Дамы всегда обожают кроватку. И потом, ей требуется уйма времени на сборы. Терпеть не могу, когда завтрак каменеет на столе.

Когда Богль вышел, я сказал Анзелу:

— Старик Сэм становится настоящей кухаркой. Вы не думаете, что у него что-то неладное с головой?

Анзел с отсутствующим видом покачал головой.

— Парня всегда к этому тянуло. Сколько раз, находясь среди пустыни, он говорил, что хочет иметь домашний очаг. Смешно, не так ли? Он, который входил в банду самых жестоких бандитов Чикаго. И вот теперь он с воодушевлением ведет хозяйство и опекает Миру.

Сэм вернулся, неся поднос с едой, который он поставил на стол, после чего вернулся на кухню и вышел со вторым подносом, поменьше. Его он понес в комнату Миры.

— Келли? — проговорил я с набитым ртом. — Он нам пригодился бы, Док. Только как его разыскать?

— А ваша газета не поможет? — высказал предположение Анзел, наливая себе кофе. — Вы возьметесь попросить редакцию о такой услуге?

— Гм, — я задумался. — Существует некий Довди. Он работает секретарем у Мэддокса и должен знать этого прохвоста Лу обязательно.

Весело посвистывая, вернулся Сэм и тоже уселся за стол.

— Собаке захотелось поговорить, — беззаботно сказал он. — Так что сейчас она у Миры. Можно подумать, что там собрались два профессора. Только диву даешься, где они набрались тех вещей, о которых рассказывают друг другу.

— Оставь их, — сказал я, пододвигая ближе к нему тарелку с жареной ветчиной. — Пока они там спорят друг с другом, будем надеяться, ничего не случится. Я согласен, что Викси не очень подходит в качестве собеседника. Может быть, со временем я и привыкну к нему.

— Продувная бестия, эта собака, — заявил Богль, принимаясь за еду. — Надо же так разбираться в политике!

— Ты случайно не знаешь Келли? — спросил Анзел. — Того, кто оказал помощь Шамвею?

— Келли? Да их миллионы. Я, конечно, знаю пару-тройку Келли, но мне нужно посмотреть на типа, о котором идет речь.

— Не волнуйтесь, Док, об этом, — сказал я, подливая себе еще кофе. — Как только я встану из-за стола, сразу же отправлюсь в редакцию «Репортера».

— А Шамвей? — спросил Богль. — Если мы в ближайшее время не найдем этого мошенника, можно попрощаться с денежками.

— Сделаем все, что возможно, старина, — утешил друга Анзел. Он отодвинул свою тарелку и отошел к креслу, с явным намерением почитать газету.

Вошел Викси.

— Привет, друзья, — сказал он, помахивая хвостом. — Как дела?

— Не так, как хотелось бы, — ответил я, отодвигая кресло и закуривая сигарету. — Если ты непременно хочешь мучить нас своими разговорами, то старайся, по крайней мере, говорить по-английски правильно. Акцент Сэма явно тебе не идет.

— Не будь таким снобом, — Викси подошел к Боглю. — Привет, старик. Так что там насчет моего завтрака? Что-то ты перестал заботиться обо мне. Эта ветчина несколько жирна для меня.

— Я могу срезать жир, — согласился Сэм. — Твое здоровье для меня превыше всего. Как насчет котлетки? Это тебя устроит?

— М-м-м, — изрек Викси. — Нужно посмотреть.

Сэм и Викси направились на кухню.

— Это животное когда-нибудь меня доконает, — проворчал я. — Мясо с утра пораньше! Подумать только! Он становится слишком толстым.

— Это наследственное, — возразил Сэм, выглядывая из двери кухни.

— Если смотреть отсюда, — вмешался Викси, высовывая свою морду, — то окружность вашей талии напоминает скорее котел.

— Убирайтесь оба! — крикнул я, смеясь. — Окружность моей талии мне нравится. А теперь я иду в «Репортер». До встречи, Док.

— До встречи, — Анзел помахал рукой.

Прежде чем уйти, я решил поговорить с Мирой. Подойдя к ее двери, я постучал.

— Войдите!

Зайдя вовнутрь и никого не обнаружив, я, слегка обеспокоенный, обвел взглядом помещение.

— Доброе утро! Где ты?

— Привет, Росс! — Мира постучала по моей голове. Девушка парила под потолком, читая книгу и покуривая.

— Черт возьми! — крикнул я, отскакивая. — Неужели тебе приятно проделывать такие штуки.

— А почему и нет. Говорят, что полезно ходить по воздуху, а я в нем плаваю, это куда приятнее. — Мира опустилась до уровня моего лица, обвила руками мою шею и только потом смогла опустить ноги на пол. Ей с большим трудом удавалось удерживаться в таком положении.

— Я сегодня чувствую себя такой легкой, как пушинка.

— А в остальном?

— О, в остальном все в порядке. — Ее глаза потемнели. — До чего же ты был пьян вчера вечером. Я еще не видела тебя таким.

Или я ужасно ошибался, или передо мной стояла Мира из вестибюля.

— Ну, не так уж я и был пьян, — возразил я. — Расскажи немного о том, что произошло. Ты знаешь, о чем я спрашиваю.

— Мне страшно, — Мира села на кровать. — Опять странные видения. Мне кажется, что в мое тело опять что-то входило, а потом вышло. Разве на этом стуле не лежала одежда, когда ты пришел ко мне? Так было?

— Было, — согласился я с беспокойством. — А почему ты об этом спрашиваешь?

— Потому, что та одежда исчезла. О, Росс, что же это такое?

— Не знаю, — ответил я, но теперь уже я был уверен, что все то, о чем говорил Док, — правда! Девушек было две. Невероятно, но все факты были за это. — Не надо об этом беспокоиться. Сейчас я должен уйти. Может быть, пообедаем позже?

Лицо Миры осветилось.

— Отлично! Где и когда?

Я взглянул на часы. Было уже достаточно поздно.

— Встретимся у Манетти, через часик, там и поговорим.

— Прекрасно, — ответила она. — О чем мы будем говорить?

— Не знаю. Но я должен обсудить с тобой многое. — Подходя к двери, я добавил: — Не опаздывай и оставь Викси дома. Я хочу побыть с тобой.

— Я скажу ему, но он будет очень недоволен.

— Плевал я на это, — ответил я и ушел.

Глава 2

Когда портье «Репортера» увидел меня, у него был очень смущенный вид.

— Привет Мэрфи, — сказал я, удивляясь, что его укусило. — Как приятно снова увидеть тебя. Как дела? Я не был здесь уже месяц.

— И правда, — ответил он, крутясь, как угорь на сковородке. — Вы ведь не собираетесь входить, мистер Милан?

— От тебя ничего не скроется. Да, мне надо войти. Эта лавочка, видно, не дезинфицировалась годы, но я смело пойду навстречу опасности.

Портье невесело рассмеялся.

— Шутник вы, мистер Милан. — Мэрфи продвинулся немного вперед.

Я начал понимать, что он не хочет дать мне пройти.

— Что происходит? — спросил я более твердо.

— Ничего, мистер Милан. Только мистер Мэддокс приказал вас не пускать. Мы все ужасно переживали, но… Сами понимаете…

— Понятно, — сдвинув шляпу на затылок, я смотрел на Мэрфи скорее грустно, чем сердито. — Ты здесь ни при чем, старина. В конце концов, ты всего лишь выполняешь свою работу. Послушай, я хотел бы переговорить с Довди. Думаю, тебя не затруднит передать ему, что я жду его у Джо?

— Конечно, мистер Милан, — портье заметно повеселел. — Я сейчас же все ему и сообщу.

Я отправился в тотализатор к Джо, чувствуя себя глубоко опечаленным. Я проработал на этот листок более десяти лет. Это был мой дом, и теперь, потеряв его, я чувствовал себя сиротой.

Единственным посетителем у Джо был Мак Кью из «Дейли телеграмм». Он сидел на высоком табурете и в тот момент, когда я вошел, набирал номер телефона.

Оба, он и бармен, уставились на меня, словно я по меньшей мере сбежал из зоопарка.

— Привет, Мак, — сказал я, улыбаясь. — Еще не время ложиться спать?

Его большое подвижное лицо пошло складками. Он хлопнул меня по плечу.

— Росс Милан, чтоб мне провалиться! — воскликнул он. — А мне сказали, что ты в пустыне сделал себе харакири!

— Доброе утро, Вилли, — приветствовал я бармена, — как там насчет кофе?

— Рад вас видеть снова, мистер Милан, — сказал он, берясь за кофейник. — Я рад, что вы вновь мой клиент.

— Это оттого, что с меня легко получать деньги, не так ли, старина? — Я взобрался на табурет. — Эти сидячие писаки норовят все получить задаром.

Мак Кью вытащил доллар и бросил его на прилавок.

— Вилли, — объявил он. — Я уплачу за кофе. Считаю за честь угостить человека, который обошелся Мэддоксу в двадцать пять тысяч грандов.

Я хмыкнул без особого энтузиазма.

— Ладно, спрячь свой доллар. Это же ведь твоя первая честно заработанная монета.

— Что правда, то правда, — согласился Мак Кью, пряча монету в карман. — Во всяком случае я рад снова увидеть твою чертову рожу. Я слышал, тебя поперли из газеты?

— Что правда, то правда. — Я закурил. — Но я не считал таким уж прекрасным работать на эту газетенку.

— Скажи об этом кому-нибудь другому. Но может, это просто первоапрельская шутка. Что за скверная история вышла у тебя с Мэддоксом?

— Ничего особенного, — ответил я, пододвигая к себе чашку с кофе. — Оставим мертвых в покое. Что нового здесь?

Мак Кью пододвинул к себе телефонный справочник.

— Прояснились кое-какие факты об убийстве Вильсона, — сказал он. — Прости, мне нужно позвонить одной мышке. — Мак нашел нужный номер и придвинул к себе старый аппарат без звонка и с почти оторванным шнуром. — Когда ты вернулся из Мексики?

— Несколько дней назад, — я наблюдал, как он набирает номер. — Тебе нужно как-нибудь съездить туда, старик. Прекрасное место!

— Поэтому ты оттуда и сбежал, — сказал он. — Но меня туда не тянет. Боюсь потеряться в этой стране песка и лошадей. — Мак Кью подался вперед, вслушиваясь в гудок, словно боясь пропустить ответственный момент начала разговора. — Это квартира мисс Глории Хоуп Даун? — спросил он.

— Надо же, такой тон, — рассмеялся я. — Можно подумать, что ты звонишь в Голливуд?

— Скажешь тоже, — Мак рассмеялся. — Всего лишь лачуга в Вест-Сайде. — Он переключил свое внимание на телефон. — Алло? Мисс Хоуп Даун? С вами говорит Мак Кью из «Дейли телеграмм». Правда ли, что Гарри Вильсон подарил вам норковое манто?

Видимо, мисс Глория ответила ему нечто такое экстравагантное, потому что Мак Кью прилип к трубке с закрытыми глазами, иногда вставляя слова:

— Так. Моя профессия — задавать вопросы. Это моя работа…

Он еще несколько раз порывался вставить слово, но ему этого не удалось. Тогда, бросив на прощание реплику: «Вам следует почаще полоскать рот! Рекомендую „Листерин“», — Мак швырнул трубку на рычаги. Все еще не остыв, он в сердцах сказал:

— И где это бабы откапывают такие словечки? Надо же меня так расстроить. Вильсон наверняка покупал это манто не для того, чтобы разогреть сварливую бабенку. И так настоящее пламя.

Видя Мака, поглощенного сбором информации, я про себя подумал, что работа в «Репортере» ужасно засосала меня. Достаточно было снова окунуться в атмосферу журналистики, как мной овладела мучительная ностальгия. Там, в Мексике, это выглядело по-другому. Но здесь, в Нью-Йорке, где кипит водоворот событий, было обидно оказаться не у дел.

— Ну, мне нужно бежать, — заявил Кью, слезая с табурета. — Еще увидимся. Какие у тебя планы?

— Не волнуйся за меня, — сказал я. — Я не буду ждать у моря погоды. Чтобы обвести вокруг пальца такого парня, как я, понадобится батальон Мэддоксов.

— Ты мне об этом уже говорил, — сказал он отрешенно. Сделав прощальный жест, он направился к выходу, налетев в дверях на спешившего в бар мужчину. Это заставило Кью оглянуться, чтобы предупредить Вилли:

— Береги выручку, друг. Явился еще один из «Репортера».

С этими словами он исчез за дверью.

Довди отказался от кофе. Он сел на стул, напустив на лицо жалобное выражение. Взгляд же обратил не на меня, а на дверь. По одному этому я уже понял, что он не будет мне слишком полезен. Трусоватый тип, единственной заботой которого было избавиться от меня как можно скорее.

— Где Шамвей? — спросил я требовательно.

— Шамвей? — Довди заморгал. — Откуда мне знать? При чем здесь я?

— Слушай, — сказал я доверительно. — Я не знаю, откуда тебе может быть известно, где находится папаша Шамвей, но спрашивать — это же не преступление?

— Не сердись, Росс, — умоляюще попросил Довди. — Мэддокс запретил иметь с тобой дело. Если он пронюхает…

— Мне жаль, — ответил я, качая головой. — Вы, журналисты, сидящие на одном месте, готовы лизать задницу своему хозяину и становитесь все глупее и беспринципнее. Я должен увидеть Шамвея. Это необходимо по важным причинам.

— Что ж, очень жаль. — Мой собеседник покачал головой. — Мне неизвестно, где он. Дочь и он уехали, не оставив адреса. — Довди продолжал с тоской смотреть на дверь.

— А куда исчез Келли? — начал я, понимая, что надолго удержать подле себя запуганного журналиста вряд ли удастся. — О нем ты какими-нибудь сведениями располагаешь?

— Немного. Это тот тип, который нашел малышку. В принципе, премию должен был получить именно он, но вознаграждение, будто бы по согласию, поделили между папашей, доченькой и этим Лу. Я видел его только пару раз, когда он пришел на торжественную встречу и неделей позже.

— И что же он хотел? — спросил я, чувствуя, что наконец-то нащупал что-то важное.

— Он желал связаться с Крюгером.

— С Пеппи Крюгером? — с беспокойством спросил я.

— Да. Пеппи стал большим боссом, Милан. Он в настоящее время президент «Бруклин мотор компани» и играет заметную роль в жизни Вест-Сайда. Вот уже шесть месяцев, как он наложил лапу на профсоюз таксистов. Ты знаешь, в чем заключается этот рэкет. Он заставил таксопарки платить, а те, кто отказались делать это, очень скоро пожалели об этом. Последствия были сам понимаешь какими. Сейчас он крестный отец мафии. Но, как мне кажется, генеральный прокурор вскоре доставит ему массу неприятностей. Но, кстати, он заработал столько, что может безболезненно отойти от дел.

— Ну и дела, — сказал я с отвращением. — В мое время это был дешевый торговец ромом. Но для чего мог понадобиться Келли Крюгер?

— Откуда мне знать, — Довди сполз с табурета. — Мне пора возвращаться. Мэддокс ждет меня.

— О'кей, Довди, ты здорово помог мне.

Он бросил на меня настороженный взгляд.

— В чем дело? С чего это ты так интересуешься Шамвеем?

— Хотел бы я посмотреть, что бы делал ты, если бы тебя уволили из-за этого типа, — сказал я, глядя ему в глаза.

— Ну к чему тебе лишние неприятности, Милан, — он отвел глаза. — Мэддоксу это не понравится.

— Мне наплевать, понравится это Мэддоксу или нет, — отрезал я. — С чего мне отвлекаться на какого-то карлика?

Довди снова с беспокойством посмотрел на меня, пожал руку и вышел из бара.

Я допил кофе, закурил сигарету и пододвинул к себе телефонный справочник. Крюгер владел особняком на Семьдесят восьмой восточной улице. Я присвистнул. Особняк в таком месте, между Пятой авеню и Лексингтонским кварталом, говорил о многом. В том числе и о том, что у Пеппи были деньги, Большие деньги.

— Ты, наверное, помнишь Пеппи? — спросил я у Вилли, занимающегося приготовлением сандвичей.

— Еще бы! В былые времена он иногда наведывался к нам. Это было достаточно редко, но каждый раз он что-либо ломал. С тех пор прошло много времени, и, насколько я слышал, он стал большим боссом, но вряд ли нажил деньги честным путем. Я ему не завидую.

— Достался бы тебе такой капиталец, сразу же заговорил по-другому, — улыбнулся я. — Кстати, Пеппи это совершенно не заботит.

— Что верно, то верно, — Вилли улыбнулся в ответ. — Пеппи интересует вас, Милан?

— Не знаю. Теперь у меня достаточно времени, чтобы интересоваться кем угодно.

— Вы без работы, — добродушная, толстая физиономия бармена выражала симпатию.

— Отдыхаю, — заверил я его и зевнул. — Когда понадобится работа, я буду ее иметь. Пока, Вилли. До встречи.

— Пока, мистер Милан. — Вилли было трудно обмануть. — Надеюсь, вы скоро найдете работу.

Выходя на улицу, я тоже надеялся на это.

Во всяком случае, я недаром потерял утро. Но почему Келли хотел связаться с Пеппи Крюгером? Любопытно. Может быть, старый Шамвей и его доченька надули Лу? А он, работая на Пеппи, надеялся, что ему удастся с помощью своего покровителя запугать своих обидчиков и получить свою долю.

Я хорошо помнил Пеппи. Однажды увидев его, невозможно забыть. Последний раз это было два года назад. В суде слушалось его дело по обвинению в убийстве. Я запомнил, как совершенно спокойный Крюгер сидел рядом со своим адвокатом, в то время как районный прокурор читал обвинительный акт. Пеппи ни разу не спутался в своих пояснениях за все время судебных заседаний — и суд кончился вынесением оправдательного приговора, причем присяжные совещались минимальное количество времени. На моей памяти Пеппи четыре раза судили за преднамеренное убийство и четыре раза он был оправдан. Теперь, конечно, он нанимает убийц за свои денежки.

Крюгер был коротышка с глубоко посаженными глазами. В детстве он перенес болезнь кожи и потерял все волосы. Череп был гол, как колено. Короче говоря, прекрасная внешность для проходимца.

Мне не терпелось установить, почему Келли после всей этой шумихи с наградой за спасение похищенной девушки хотел непременно встретиться с Крюгером. Единственным способом разрешить неожиданную загадку был визит к Пеппи. Может, следовало сочинить удобный предлог? Вряд ли можно запросто попасть на прием к человеку, который владеет особняком в столь престижном месте. И все же я решил попытаться сделать это.

Я подозвал такси и, усевшись на заднее сиденье, назвал адрес.

Водитель сразу понял, о ком идет речь.

— Ваш приятель? — поинтересовался он, стремительно бросая машину сквозь оживленное уличное движение, как если бы горел желанием поскорее избавиться от такого клиента.

— Спроси у него, приятель, и он ответит тебе, если сочтет нужным.

— Издеваетесь? — водитель увеличил скорость. — Это может дорого вам обойтись.

— Да уж!

Мы проехали еще два квартала, и таксист предпринял новую попытку разузнать, кого он везет к Крюгеру и зачем. Следовало прекратить этот походивший на допрос разговор.

— Что ж, идем со мной. Вдвоем и поговорим у Пеппи о делах, — предложил я не в меру любопытному водителю.

— Ха! — ответил он. — Спасибо за совет. Что-то я не горю желанием отправиться после этого разминаться с Джо Луисом.

— Нельзя ли помолчать? — попросил я. — Я плачу за то, чтобы меня везли, а не за то, чтобы мне надоедали.

Это отбило у него охоту разговаривать на весь остаток пути. Мы остановились перед домом Пеппи. Я протянул ему доллар.

— Деньги вскоре могут понадобиться тебе при такой разговорчивости.

Он медленно убрал доллар в карман.

— Эти денежки должны быть сумасшедшими, чтобы водиться у такого шутника, как вы, — сказал водитель. — У вас, наверное, все губы в трещинах от их поцелуев.

Он уехал прежде, чем я успел придумать достойный ответ.

Я принялся созерцать дом Пеппи. Это было жилище, достойное Рокфеллера или П. Моргана. Оно выглядело большим, новым и крепким: монолитные кирпичные стены, черепичная крыша, широкие, как в загородном доме, окна.

Я поднялся по ступенькам и позвонил. Пожилой человек, скорее всего дворецкий, открыл массивную, обитую железом дверь со словами:

— Входите, сэр.

Я был приглашен в дом без лишних слов, без выяснения цели визита.

Пройдя вслед за дворецким, я очутился в просторном холле, с интерьером в стиле позднего модерна. Особым вкусом это не отличалось, но зато сразу чувствовался запах больших денег. То есть цель, которую преследовал Пеппи, была достигнута.

Дворецкий бросил на меня вопросительный взгляд. Это был высокий человек с белыми волосами и блеклыми голубыми глазами. Можно было подумать, что его лицо парализовано: настолько застывшей была вопросительная гримаса.

— Сэр желает кого-нибудь видеть?

— Да, — сказал я. — Мне нужно сказать несколько слов мистеру Крюгеру.

— Мистеру Крюгеру, сэр? — его глаза широко распахнулись от удивления, словно я попросил по крайней мере встречи с президентом.

— Совершенно верно, — подтвердил я, улыбаясь ему.

— Сожалею, сэр, — дворецкий с достоинством выпрямился. — Мистер Крюгер принимает только по предварительной договоренности. Не хотите ли переговорить с его секретарем?

— Я не нуждаюсь в таких условностях. Тем более в секретаре. Мне необходимо встретиться с самим мистером Крюгером. Скажите, что его хочет видеть Росс Милан из «Репортера». Добавьте, что это важно.

Какое-то мгновение дворецкий внимательно разглядывал меня.

— Очень хорошо, сэр, — с этими словами он исчез на лестнице, оставив меня одного.

Ждать пришлось так долго, что я уже начал думать, а не разбил ли его внезапно паралич, и притом всего сразу. Стрелка больших, явно дедушкиных часов, установленных в холле, продвигалась вперед маленькими скачками, и ожидание становилось нестерпимым.

Наконец-то я услышал шаги. Это был явно не дворецкий. Кто-то легко и быстро прошел по коридору, и вскоре я увидел его на лестнице. По широким ступеням спустилась молодая женщина — тонкая и хрупкая брюнетка, со странно прямыми бровями, с глазами цвета голубого кобальта и очень большими, радужными зрачками. На ней были песочного цвета брюки, бордовая кофточка, а на голове нечто вроде тюрбана. Ее можно было бы назвать хорошенькой, если бы не рот с тонкими, как кровавая щель, губами, которые выдавали не самые лучшие наклонности характера данной особы. Я представил ее в темной комнате, занимающейся отрыванием лап у паука. Это занятие, я думаю, должно было доставлять брюнетке массу удовольствия.

— Я секретарь мистера Крюгера. — У нее был глубокий и звучный голос.

— Хорошо, хорошо, — сказал я. — Хорошо, хорошо, хорошо.

Она слегка нахмурилась, затем спросила:

— Вы хотите видеть мистера Крюгера?

— Это действительно так, но мое время на исходе. К несчастью, мой доктор позволяет мне всего лишь один прием пищи в день. — Я поправил свой галстук. — Вы свободны сегодня вечером?

— Росс Милан, из «Нью-Йорк Репортер», не так ли? — глаза цвета голубого кобальта немного потемнели.

— Именно так, — согласился я. — Для вас просто Росс. Так чем вы занимаетесь сегодня вечером? Вообще-то я человек строгих правил, но для вас сделаю исключение.

— По какой причине вы добиваетесь встречи с мистером Крюгером?

У меня было большое желание растоптать ее на месте, но вместо этого миролюбиво произнес:

— Как вам сказать. Не стоит из-за этого так суетиться и серьезничать. Обычная история, сугубо мужская. У женщин ведь тоже имеются свои тайны.

— Тогда вам лучше подняться со мной, — сказала женщина, поворачиваясь на лестнице.

Поднявшись на второй этаж, я догнал секретаршу и пошел с ней рядом.

— Я был серьезен, приглашая вас, — сказал я вдруг. — Не позволите ли угостить вас витаминами где-нибудь в приличном месте?

Она промолчала.

— Как вас зовут? — не унимался я. — Должен же я знать, если вдруг буду представлять вас друзьям.

— Лидия Брандт, — бросила она не оглянувшись. — И я вовсе не стремлюсь к знакомству с вашими друзьями.

— Никогда не надо так говорить, — сказал я. — Иногда случаются и более фантастические вещи.

Она открыла дверь в глубине коридора и отошла в сторону.

— Мистер Крюгер дает вам одну минуту.

— Не покидайте меня, — попросил я, заходя в комнату.

Кобальтовые глаза вспыхнули недобрым светом, и их обладательница исчезла, не сказав больше ни слова. Я остался в одиночестве в большом помещении, служившем скорее всего библиотекой.

Я с интересом огляделся. Собрание книг состояло из такого количества литературы по криминалистике, которого я еще никогда не видел. Даже в префектуре полиции не было ничего подобного. Рядами стояли книги по криминалистике, начиная от шестнадцатого века и до наших дней. Здесь были книги по ядам, судебной медицине, убийствам, шантажу, изнасилованиям и похищениям детей и тому подобное.

В тот момент, когда я снял с полки второй том Хэвелока Эллиса, открылась дверь и вошел Крюгер.

Должен сознаться, он привел меня в изумление. Я видел его два года назад, когда он был еще базарным торговцем. С тех пор он здорово изменился. И хотя я ожидал в нем перемен, но не до такой же степени!

Вышел новоявленный бизнесмен в халате серого шелка, стянутом витым шнуром мерцающего красного цвета. Лицо Крюгера было гладким, без малейшего намека на морщины, словно им занимались косметологи со всего света. Маленькие белые руки были мягкими и хорошо ухоженными, с наманикюренными ногтями. Только глаза не изменились: блекло-голубые, они сейчас выдавали весьма порочные движения души этого человека. Его череп, по-прежнему лысый, даже как-то подходил к новому облику Крюгера.

Мы обменялись взглядами, Крюгер закрыл дверь и прошел в глубь помещения.

— Шикарная библиотека, Пеппи, — сказал я, первое, что пришло на ум. — Кто собирал ее вместе с тобой?

Он провел кончиком пальца по крылу носа. Это было что-то новое. У бывшего базарного торговца не было времени на манерничанье, которое у теперешнего Пеппи, видно, стало необходимостью.

— Чего ты хочешь? — у него был вкрадчивый, высокого тембра голос, как если бы это говорил японец. Я и забыл, что он так разговаривает.

— Какой блестящий репортаж мог получиться, — сказал я с восхищением. — Я помню, каким вы были два года назад! Какой разительный контраст!

— Чего ты хочешь? — повторил он.

Я замолчал и посмотрел на него. Каменная неподвижность его взгляда говорила мне, что надо немедленно брать быка за рога. Я бросился в атаку.

— Где Келли? — спросил я.

— Келли? — переспросил Крюгер, нахмурившись. — Какой Келли? Что все это значит? — Его голос дрожал от злости.

— Есть некто по имени Келли, с кем я пытаюсь связаться, — сказал я, присев на краешек дубового письменного стола. — Я слышал, он обращался к вам по какому-то вопросу, вот я и подумал, не сможете ли вы помочь мне с ним встретиться.

Крюгер внимательно посмотрел на меня.

— Но я не знаю никакого Келии, — заявил он таким тоном, что я понял, что не добьюсь от него иного признания.

— Очень плохо, — я пожал плечами. — Я надеялся на обратное. Что ж, и на том спасибо.

— Что тебе от него было нужно? — вырвался вдруг вопрос.

— Не хочу заставлять вас зря тратить время, — я сполз со стола. — Это вряд ли вас интересует.

— Садись! Поговорим! — И тени приглашения не звучало в его голосе. Это был приказ. Поскольку терять мне было нечего, я пожал плечами и устроился в удобном кресле, приготовившись слушать.

Я понимал, что в голове Крюгера зреет какой-то план относительно меня. Инициатива спрашивать перешла к хозяину особняка. Первый вопрос Пеппи открыл мне, что обо мне здесь все знают.

— Ты ушел из «Репортера»? — спросил он отрывисто.

Я согласно кивнул головой.

— Да. Мэддокс выгнал меня. Он полагает, что все…

— И чем ты сейчас занимаешься?

— Живу на сбережения, — ответил я беззаботно. — А почему вас это интересует?

— Я могу сделать что-нибудь для тебя?

Я посмотрел на него. Это лицо негодяя, голубые каменные глаза, блестящий череп не предвещали мне ничего хорошего. Я знал, чем конкретно занимается Пеппи. Я не мог иметь с ним ничего общего. Но нужно было поддерживать разговор.

— Сейчас я ничего не ищу, — ответил я тихо.

— Есть одно верное дельце, — прямо сказал Крюгер, садясь в кресло напротив меня. — Ничего такого, что могло бы вам не понравиться.

— О чем идет речь? — нехотя поинтересовался я.

— Лу Андаска выдвинут кандидатом на выборы. Нужно, чтобы кто-то поднял его на щит. Лу намерен платить двести пятьдесят долларов в неделю тому, кто согласится взяться за это мероприятие. Как тебе это, подходит?

— Лу Андаска? Что-то не припомню такого, — ответил я.

— Отличный парень, — заверил Пеппи, изучая свои ногти. — С ним все в порядке.

— А почему вы думаете, что я возьмусь за это дело? — спросил я, чтобы хоть как-то потянуть время.

— Ты можешь сделать это. Двести пятьдесят долларов — не так уж и плохо, не так ли?

— Чертовски хорошо, но у меня несколько иные заботы и…

— Брось ломаться, — прозвучало отнюдь не советом. Мы обменялись взглядами, и Пеппи продолжал: — Что ты в конце концов теряешь? Шамвей тебе ничего не даст. Это старый тупица. От Келли тоже шиш получишь. С таким дураком, как он, и связываться не стоит. И девчонку оставь в покое: бабы всегда портят всякое начинание.

Все карты были открыты, я просто не знал, что еще сказать.

Крюгер потянулся, глядя в потолок, и произнес как бы между прочим:

— Если Андаска выберут, будет много работы. Я лично в этом заинтересован.

Я с тревогой посмотрел на часы. Приближалось время свидания.

— Послушайте, у меня встреча. Дайте мне какой-то срок на размышления.

— Я не тороплюсь. Мой шофер тебя подвезет. Где назначена встреча?

— У Манетти, — ответил я, немного подумав.

— Я знаю, — кивнул он. — Ты находишь, она прекрасно выглядит?

Я уставился на него.

— Она? Кто?..

— Мира Шамвей. У тебя же с ней назначена встреча, не так ли?

— Что вы знаете о Мире Шамвей? К чему вы клоните, Пеппи?

Я выпрямился. Это было уже слишком.

— Подожди меня одну минуту, — с этими словами он поднялся и вышел.

Я остался сидеть, обалдело моргая и стараясь понять, в чем тут дело. Действительно, через минуту Пеппи вернулся. На его лице блуждала улыбка, первая за время нашей встречи.

— Так ты не передумал?

— Послушайте, Пеппи, — сказал я. — Скажите мне начистоту, что вам известно о Мире Шамвей?

— Я читаю газеты, — ответил он равнодушно. — И слышу разговоры. Много разговоров. Но больше всего меня интересует Андаска. Так да или нет?

— Потерпите до завтра. — Я поднялся. — Где я могу найти этого парня?

— Тогда до завтра. Позвонишь мне. Тогда и договоримся о встрече. Так тебе не нужен мой автомобиль?

— Нет, — я покачал головой. — Я возьму такси.

По всему было видно, что Крюгера не очень устраивал мой уход.

— Позвонишь мне. Не стоит бросаться такими деньгами.

Едва он ушел, как на пороге возник дворецкий.

— Прошу вас, сюда, сэр, — сказал он, провожая до входной двери.

Я оказался на улице, и тяжелая дверь захлопнулась у меня за спиной. Я повернулся, глядя на огромный дом, и меня не покидало ощущение, что на этот раз за мной оттуда наблюдают.

Я подозвал такси и велел водителю отвезти меня к Манетти.

Глава 3

Зайдя к Манетти, я не обнаружил никаких следов Миры. Я прошел в бар и заказал мятный коктейль.

— И чтобы листья мяты были хорошо растерты, — сказал я бармену, — у меня зуб против тех, кто оставляет их в первозданном виде.

— Мы всегда растираем листья, — сказал, улыбаясь, бармен. — И даже натираем ими край бокала.

— Прекрасно. Вижу, мои инструкции ни к чему. А то кое-кто сует мяту прямо в виски.

— Это идиоты, сэр, — согласился бармен, приготавливая коктейль.

Я закурил сигарету и задумался о поведении Пеппи. Я никак не мог взять в толк, почему он сделал мне это предложение. Зная его, я понимал, что здесь кроется какой-то подвох. К тому же я был готов держать пари, что Пеппи определенно связан с Келли и тот наверняка к нему приходил.

Мои размышления прервало появление некой особы. Это была молодая девушка, одетая в огненно-красное платье, едва достигавшее колен. Ее плечи покрывал белый шелковый платок в красный горошек. Смешная, белая с красным, шляпка была сдвинута набок самым вызывающим образом.

Это была Мира, но до неузнаваемости изменившаяся. Ее походка и манера смотреть были совершенно новыми и незнакомыми.

Едва заметив меня, девушка улыбнулась и подошла ко мне.

— Вот и я. Долго ждешь?

— Прости, не смог сразу узнать тебя, — сказал я. — Может быть, в этом виновато твое новое платье.

Она бросила на меня пронзительный взгляд.

— Тебе нравится? — Улыбка Миры стала шире. — Я надела его специально для тебя.

— Сногсшибательно! — одобрил я, пытаясь уяснить для себя, что же в ней изменилось. — Давай присядем. Я чертовски устал: у меня было нелегкое утро.

Мира прошла к столу и села. Я последовал за ней.

— До чего же приятно сидеть рядом с красивой девушкой, — продолжал я, когда мы устроились за столом. Я с нескрываемым интересом уставился на ее коленки. — Какие прелестные локоточки. В первый раз могу полюбоваться ими в свое удовольствие.

— Неужели? Вижу, ты начал поглядывать на меня с интересом?

— Угу, — подтвердил я, придвигаясь к ней поближе. — А как тебе удалось избавиться от Викси?

— О, для того чтобы быть свободной, на что только не пойдешь. — Голос ее звучал немного резковато. Я пригляделся к девушке пристальнее. Она улыбалась, но в глазах ее не было веселья. — Так ты не зря потратил утро?

Я рассказал ей о Пеппи. Она внимательно выслушала меня, а когда я закончил, спросила:

— Так что же ты собираешься делать?

— Ты о работе? Ничего, разумеется. Мне совсем не улыбается работать на Пеппи.

— Однако предложение заманчивое.

— С точки зрения денег да, но Пеппи еще тот проходимец. И долго не продержится.

— Но ведь нужно работать с Андаска.

— Это одно и то же. Андаска — всего лишь подставное лицо.

— И все же ты должен хорошенько подумать, прежде чем сказать «нет». Каким будет твое решение?

— Время покажет. — Я допил мой коктейль. — Ну что ж, не пора ли перекусить, — сказал я, поднимаясь.

Мы прошли в ресторан.

Как только обед был заказан и вокруг нас перестал кружиться официант, я сказал:

— Серьезно, разве ты не думаешь, что первоочередными для нас являются поиски твоего отца?

— Я только что думала об этом, — она безразлично махнула рукой. — Теперь для меня данная проблема потеряла значение.

Я посмотрел на нее.

— Вот как?

— Да.

— А девушка, которая обвела нас вокруг пальца?

Моя собеседница поразила снова своим ответом:

— Мне и до нее нет никакого дела. Раз уж моему отцу так был нужен этот жалкий триумф, то незачем его разочаровывать. Но хватит об этом. Что, если нам подыскать работу?

— Откуда такое понимание моих нужд? Ты что, рассчитываешь теперь только на меня? Это новость.

Мира одарила меня таким взглядом, что вся кровь, казалось, усилила бег и еще напористее атаковала мое сердце.

— А почему я не могу позаботиться о твоем будущем? — Мира положила свою руку на мою.

— Уж не симпатизируешь ли ты мне? — Я сжал ее руку.

— Может быть, но начать нужно с поисков постоянной работы.

— Это нетрудно с моим опытом.

— Вот и хорошо. Сходи к Андаска, — попросила Мира как-то уж слишком поспешно.

— Ну почему тебе так хочется любой ценой отправить меня к Андаска?

— Но ведь я же хочу тебе только добра.

— Я же уже сказал, что думаю о банде Пеппи. Я буду работать, конечно, но только не на Крюгера.

— Упрямый, как осел, — бросила Мира сердито. — Кто еще даст двести пятьдесят долларов в неделю?

— Еще как даст! Я заработаю вдвое больше, не слишком утруждая себя, если репортажи будут дельные.

— Ну, раз так… — Мира убрала руку и отвернулась, прикусив обиженно губу.

Я понял, что обед получился не слишком приятным. Мне не терпелось отвезти свою очаровательную соблазнительницу куда-нибудь, где мы смогли бы потолковать в свое удовольствие. Она что-то скрывала, в этом не было никакого сомнения. А меня так и подмывало узнать, что именно.

Обед прошел в молчании, если не считать нескольких банальных замечаний относительно наших соседей. Она ни разу не взглянула мне в лицо. Когда мы вышли из ресторана, я почувствовал облегчение. Нам пришлось некоторое время дожидаться такси, и, когда машина наконец подкатила, я спросил:

— Чем займемся? Поедем домой, возьмем Викси и отправимся на прогулку? Или лучше поедем в парк?

— Лучше в парк.

Вот уже два года, как я не бывал в Центральном парке, и было приятно оказаться там. В парке за этот срок не произошло никаких изменений. Как приятно было снова увидеть молодых мам и нянь, занятых болтовней, чтением или наблюдением за своими чадами, которые катались на велосипедах, роликовых коньках или самокатах.

Через пятьдесят лет после моей смерти панорама, без сомнения, останется такой же. И лодок на озере будет по-прежнему много, как насекомых. Истинные ньюйоркцы со средним достатком вовсе не сожалеют об отдыхе за городом, поскольку есть Центральный парк с тенистыми аллеями, кортами и девятнадцатью бейсбольными полями, шестью хоккейными полями, и в нем всегда можно приятно провести вечер. Их это вполне устраивает. И меня тоже.

Мы сидели в тени и глядели на людей, снующих вокруг. Прекрасное занятие, если у тебя нет других забот. Я попытался взять Миру за руку, но она не позволила.

— Кругом же люди!

— Наплевать. Поговорим о тебе, Мира.

— О, конечно, — ответила она. — Но для чего?

— Почему бы нам не пожениться? — выпалил я, не зная толком, действительно ли мое предложение. Мне было очень любопытно увидеть ее реакцию.

— Зачем? — она смотрела на противоположную сторону озера. — Мужчина без определенных занятий мне не нужен. Какой в этом может быть смысл? Я сама себя отлично защищаю.

— Женятся не ради этого, а ради любви.

— Кто это тебе сказал? — Она насмешливо смотрела на меня. — Ты, должно быть, почерпнул свои знания по этому вопросу из книги «Все для молодых девушек»? Или в каком-нибудь ином произведении времен гражданской войны Севера и Юга.

— Бывают моменты, когда мне хочется швырнуть тебя в озеро, — сердито сказал я. — Можешь ты быть серьезной?

— Когда ты устроишься на работу, мы вернемся к обсуждению этой темы.

— Отлично. Итак, я устраиваюсь на работу и ты выходишь за меня замуж?

— Если работа будет приличной.

— Послушай, мой ангел, с меня довольно твоих меркантильных взглядов на жизнь.

— Почему бы тебе не увидеть Андаска? — парировала Мира. — Хотя бы для того, чтобы доставить мне удовольствие.

— Опять ты об этом! — возмутился я и попытался переменить тему: — А что скажут по этому поводу Док Анзел и Богль? Ты не хочешь больше искать ни твоего отца, ни Келли, ни даже ту, которая стала твоим двойником?

— Росс, — Мира сжала мою руку. — Только бы мы были вместе, а остальное неважно. Лишь бы мы всегда были вместе, и постараемся забыть о тех двоих.

— Можно, конечно, оставить их, но вначале поставим их в известность о том, что наши дороги расходятся.

— Вот и отлично, предупреди их, — с воодушевлением подхватила Мира. — Поедем сейчас же!

— Отлично! Я согласен, — я посмотрел на часы. Было немногим больше трех часов. — Они сейчас как раз дома, если только Сэм не ушел играть на скачках.

Когда мы спускались по каменным ступеням, ведущим к выходу из парка, моя спутница опять взялась за свое:

— Так решено? Ты встретишься с Андаска?

— Да. Я навещу его как-нибудь вечерком.

— В самом деле? — она прижалась ко мне.

— Непременно, раз уж ты этого хочешь.

Едва мы зашли в квартиру, как из кухни выскочил Сэм с обеспокоенным выражением на лице.

— Наконец-то! — сказал он с облегчением. — Викси с вами?

— С чего бы? — удивился я. — Мира оставила его здесь.

— Вот черт, — пробормотал он. — Значит, он потерялся. Я обшарил всю улицу, но не нашел его. Тогда подумал, что, может быть, он ушел с вами.

— Я его не брала, — Мира покачала головой.

— Ничего страшного, прибежит, — сказал я, швыряя шляпу на стул. — Я знаю Викси. Видно, нашел себе подружку.

Появился Док, и его первый вопрос тоже был о собаке:

— Нашли Викси?

— Да не волнуйтесь так. Вернется, никуда не денется. У собак, как и у людей, бывают свои дела.

Анзел посмотрел на Миру.

— Ну и ну! Какая ты сегодня хорошенькая! Как прошел обед?

— Благодарю, — она сняла шляпку. — Все прекрасно.

— И все же я очень беспокоюсь о Викси, — не успокаивался Сэм.

Мира махнула рукой.

— Успокойся! Если Росс думает…

— Росс? — Сэм широко раскрыл глаза. — Я вижу, вы уже снюхались.

Мира повернулась ко мне.

— Об этом пусть лучше расскажет он, — сказала она и вышла из комнаты.

Анзел и Сэм вопросительно уставились на меня.

— Что еще случилось? — спросил Сэм.

Я уселся в кресло и обстоятельно рассказал о своем визите к Пеппи, об Андаска и Лидии Брандт.

Они слушали в молчании, и, когда я закончил, Док спросил у Сэма:

— Это имя тебе что-нибудь говорит?

— Еще бы! — сказал Сэм. — Он поставлял оружие для Йо-йо, когда я был в Чикаго. И это, без сомнения, тип, с которым лучше не связываться.

— А теперь послушайте, чего хочет Мира, — медленно проговорил я. — Она требует, чтобы я бросил вас и остался только с ней. И работал на Андаска. На все остальное ей наплевать. Как вам все это?

Они дружно молчали.

— Она больше не беспокоится о своем отце. Ей уже неважно, что кто-то ее обошел. Можно подумать, что Миру подменили, что со мной была совсем другая женщина, — сказал я, глядя на Анзела.

— Да, — ответил он. — Понимаю, о чем вы говорите. Я спрашиваю себя…

— Поймите, Док, необходимо разузнать об этих ее превращениях поподробнее, — сказал я, закрывая глаза. — Что касается моей работы, то, может быть, мне все же стоит повидать Андаска?

— Мне тоже так кажется, — согласился Анзел. — И прихватите с собой Сэма.

— Где мне найти его? — спросил я. — Может быть, ты знаешь, Сэм?

Сэм пожал плечами.

— В последний раз, когда я о нем слышал, он жил в районе Мелберри-парк. Там должны знать, где его теперешнее пристанище.

— Поедем туда, — решил я. — А вы, Док, ждите здесь и следите за малышкой, чтобы она ни в коем случае не выходила из дома. Я подозреваю, что назревает очередное превращение.

— Положитесь на меня, — заверил нас Док.

Мы вышли.

Мелберри-парк находился к северу от Бруклинского моста, в ста ярдах от китайских кварталов. Вот уже сто лет это самый опасный уголок Манхэттена. Перекресток «пяти углов» располагался поблизости от старого пивоваренного завода, огромного строения, кишащего нищими неграми и другим сбродом. По семьдесят пять мужчин, женщин и детей жило там в одной комнате. Может быть, это поможет вам представить, какое это было страшное место. Убийства случались там ежедневно, и многие дети годами не покидали своих комнат, боясь выйти в коридор, чтобы не стать жертвой какого-нибудь маньяка. Молодые, достаточно сильные, чтобы за себя постоять, встречались с дружками в соседних переулках. Из таких сильных парней вышли первые нью-йоркские гангстеры. В течение столетий все пороки и преступления огромного города исходили из этого места, расположенного между Мелберри-Бенд, Чэхем-сквер и Беверли-Хиллз.

В наши дни район Мелберри-парк стал немножко потише, но квартал по-прежнему населен всякого рода подонками.

Сэм беззаботно прокладывал себе путь среди толпы шумящих детей, запрудивших тротуар. Парень чувствовал себя в своей стихии.

— Куда идем? — осведомился я, ощущая на себе враждебные взгляды непричесанных и усталых женщин, стоящих на порогах своих жалких жилищ.

— Я знаю тут одного человека, — сказал Сэм довольно бодро. — Он владелец небольшого бара. Как же его зовут…

Я терпеливо ждал, надеясь сохранить отсутствующий вид. Даже детишки бросили свои игры, чтобы лучше разглядеть нас.

— Викси! — Сэм хлопнул себя по лбу. — Конечно же! Это то, что нужно. Он должен знать, где найти Андаска, потому что знает этот район как свои пять пальцев!

Мы нашли Викси за стойкой жалкого бара. Он был поглощен изучением спортивной газеты. По всему было видно, что его интересовал список лошадей предстоящего забега. Владелец заведения подозрительно уставился на нас.

— Привет, Викси, — Сэм вступил в полумрак кабачка. — Как поживают твои мозоли?

Викси насторожился. Потом его грубое, покрытое каплями пота лицо оживилось, и он ткнул Сэма огромным, как дыня, кулаком.

— Богль, лопни моя селезенка! — заорал он, тряся головой. — Откуда ты взялся?

Сэм ухмыльнулся, тряся огромную руку вверх-вниз.

— Приятно встречать старых дружков! Как дела, Викси?

Улыбка Викси исчезла.

— Вот уже шесть лет, как я прозябаю в этой дыре! Тридцать вонючих монет в месяц! Чего ради надрываться здесь попусту, а зимой еще вдобавок трястись от холода! — Бармен со злостью плюнул на пол.

— Черт возьми, — недоумевал Богль. — А я-то думал, что у тебя все в порядке.

— В порядке… Это было раньше, когда сюда заходили наши дружки. Помнишь Люка?.. Вот это был парень!.. А теперь можно надеяться разве что на Санта-Клауса.

— Я привез с собой дружка Милана, — представил меня Сэм, выталкивая вперед. — Можешь на него положиться. Мы работаем вместе.

Викси изучающе оглядел меня, потом протянул громадную руку.

— Друзья Сэма — мои друзья!

— Нам нужно кое-что выяснить, — продолжил Сэм, понижая голос.

Викси погладил бесформенный нос, его маленькие глазки сверкнули.

— Задумал дельце, Сэм? — с интересом осведомился он.

— Еще нет, — ответил тот, — но скоро, может быть, и будет дело. Андаска знаешь?

Викси моргнул.

— Что ты хочешь этим сказать?

— То, что говорю. Этот парень собирается на него работать. — Сэм указал на меня. — Но он намерен вначале выяснить, с кем имеет дело.

Хозяин кабачка внимательно посмотрел на меня.

— Дела Лу идут в гору. Рубашки за шестьдесят долларов, костюм за сто пятьдесят. Бабы так и крутятся вокруг него.

— Но кто стоит за ним? — настаивал Сэм.

Викси понизил голос:

— Пеппи Крюгер опекает его. Они работают заодно.

— Теперь, я думаю, невредно было бы и выпить, — Богль с интересом разглядывал ряды запыленных бутылок за головой Викси.

— Несомненно, — утешил его Викси, ставя перед нами бутылку. А мне при этом посоветовал: — Можешь смело туда шагать. Дело верное.

Пока Сэм уничтожал спиртное, я решил продолжить беседу сам:

— Однако с Крюгером скоро покончат. И тогда я влипну.

— Так может рассуждать только ненормальный, — сказал Викси. — Эти двое — сила. Они ничего не боятся.

Но я уже не слушал его, а смотрел в окно.

— Подожди меня, Сэм, я скоро вернусь, — быстро сказал я и вышел из кабачка, провожаемый любопытными взглядами.

На той стороне улицы я заметил собаку, умело маскирующуюся в тени деревьев. Это был волкодав. Я был уверен, что это Викси. Он исчез, едва я появился, но я твердо знал, в какую сторону он пошел. Я ринулся в вонючий переулок, где с ужасом наткнулся на кровавый след. Я убыстрил шаги и принялся звать пса. Метрах в десяти от меня еле плелся наш Викси.

— Викси! — крикнул я, подбегая в тот момент, когда животное свалилось на землю. — Что с тобой, старина?

Едва ли стоило спрашивать страдальца об этом. Его спина представляла собой большую кровоточащую рану. Сочилась кровь и из раны на хвосте, явно след удара дубинкой. Лапы тоже были изранены. Викси был в критическом состоянии, и об этом красноречиво свидетельствовали его глаза. Требовалась срочная помощь.

— Все в порядке, — нежно сказал я, опускаясь перед псом на колени. — Сейчас мы тобой займемся.

— Не теряй времени, — проворчал он. — Они схватили ее. Схватили в тот момент, когда она шла к тебе на свидание. У Манетти ты встретился отнюдь не с Мирой. Это была та, другая…

— Другая? — глупо переспросил я. — Кого похитили? О чем ты говоришь, мой мальчик?

Викси попытался что-то сказать, но вдруг его глаза наполнились ужасом. Он щелкнул зубами, привстал и снова рухнул на землю.

— Потерпи, я сбегаю за Сэмом. Мы тебе поможем, бедняга ты наш. Но я должен знать, о чем ты говорил. Что за интерес кому-то похищать Миру?

Викси поднял морду, как будто собираясь заговорить, но, к моему ужасу, залился лаем.

Глава 4

Возвращаясь в бар Викси за Боглем, я все время думал о том, что хотел сказать мне Викси. Это было совершеннейшей фантастикой, но все в этом деле перевоплощений с самого начала отдавало тайными колдовскими силами.

Итак, моей приглашенной была совсем не Мира. Настоящую Миру похитили. Чем быстрее я займусь этой девицей, что явилась ко мне на свидание, тем будет лучше. Теперь, когда Викси потерял способность говорить, он не скажет того, что знал о похищении. Но собака, когда окрепнет, сможет отвести нас к тому месту, где на нее напали. Может быть, это даст какой-нибудь след для поиска настоящей Миры.

Вряд ли следовало терять время, объясняя Боглю феномен существования двух Мир. Он бы принял меня за сумасшедшего.

Сэм, при виде состояния Викси, пришел одновременно в ярость и волнение. Я поручил животное заботам Богля, который должен был отвезти его в клинику для животных, и поспешил домой. Мне удалось убедить парня вернуться как можно скорее, не объясняя причину этой спешки.

Сам я вскочил в такси сразу же, как Богль понял свою задачу. Чем сильнее я торопился, тем длиннее казалась дорога. Я страшно волновался, хотя сам не понимал почему.

Наконец машина остановилась перед нашим домом. Я швырнул шоферу деньги и бегом помчался по ступенькам. Когда я вошел в квартиру, у меня было то же состояние, как и в тот день, когда я нашел труп Квинтла. Та же странная атмосфера: гнетущая и угрожающая тишина. Я позвал Анзела и даже не узнал свой голос. В кухне никого не было. Я вышел оттуда немного успокоенный мыслью, что Док и Мира, видно, вышли погулять. Я собрался подняться на второй этаж, но что-то остановило меня. Под диваном лежал какой-то предмет. Я внимательно оглядел его: огненно-красное платье Миры, скатанное в комок и кое-как засунутое под диван. Я развернул сверток и задрожал: весь подол платья был запачкан кровью. В сознании мелькнула страшная догадка: Мира убита. Но, не найдя на одежде ни следов пули, ни следов ножа, я немного успокоился, решив, что на платье кровь кого-то другого, не самой Миры.

Я бросил платье, поднялся по лестнице на второй этаж и толкнул дверь комнаты Анзела. Он лежал на кровати. Пятна крови покрывали стену и паркет. Я никогда не отдавал себе отчета, насколько мал наш доктор, пока не увидел его лежащим вот так. Его пиджак был в крови, а лицо уже приобрело землистый оттенок. Я испугался, что Анзел уже мертв. Но, дотронувшись до него, понял, что жизнь еще теплится в нем. Ощутив под своими пальцами его холодеющую руку, я осознал, до какой степени я привязался к Доку, как тяжело его терять. Попадись мне сейчас тот, кто сотворил это зло, прикончил бы убийцу без малейшего колебания.

— Док, — тихо позвал я, не осмеливаясь его приподнять. — Кто же это, Док?

Он открыл глаза и посмотрел на меня отсутствующим взглядом.

— Это я, Милан. — Я опустился возле постели на колени. — Что я могу сделать? Вы, вероятно, серьезно ранены?

Док попытался говорить, но безуспешно.

Я смотрел на его шевелящиеся губы, придвинувшись почти вплотную, но не смог уловить ни звука. Нужно было сделать так, чтобы он во что бы то ни стало заговорил. Невозможно позволить ему умереть, не узнав, кто здесь был. Я побежал в столовую, налил стакан виски и вернулся к Доку.

— Вы слышите, Док? — Я приподнял ему голову. — Выпейте. Это вас подкрепит.

Виски дало желаемый эффект. Но я слишком ясно видел, как оставляет Анзела жизнь. Я надеялся только на то, что успею выслушать его рассказ.

— Вы были правы: это не Мира, — прошептал он наконец. — Вскоре после вашего ухода она напала на меня. Я совершил ошибку, что не поостерегся, зная, что передо мной жестокая фурия. Этого следовало ожидать. Берегитесь ее, Росс. Эта вторая Мира очень опасна.

Док закрыл глаза. Я испугался, что он умирает. Но он собрался с силами, которых у него оставалось все меньше, и тихо заговорил снова:

— Она попытается все свалить на настоящую Миру. — Голос Анзела дрожал. — Нужно спасти нашу девочку. Я предупреждал вас! Где Мира? Что с ней?

— Не беспокойтесь, Док. Я все сделаю. Отдыхайте, я сейчас позову врача.

— Нужно разыскать ее и обеспечить алиби, — продолжал Док. — Не зовите полицию, пока не уничтожите все, что она могла бы использовать как улику. Эти улики специально оставлены другой Мирой — убийцей. Вам нужно избавиться от этой мрази до конца месяца, чтобы она не смогла вновь вернуться в Миру. Она, конечно же, попытается это сделать после полнолуния.

Я уже не понимал, о чем он говорит. Его голос постепенно слабел. Умер он в ту минуту, когда в комнату влетел Богль. Сэм застыл возле кровати в полной растерянности.

— Все кончено, бедный мой Сэм. — Я стоял рядом с ним и понимал, что совершенно бесполезно объяснять ему, как случилось, что Дока больше нет в живых. Сэм знал уже достаточно много, но все же история смерти его друга была слишком сложной для столь медлительного ума.

Богль с ужасом посмотрел на Анзела, потом вцепился в меня так, что едва не сорвал пиджак и рубашку. Его лицо побагровело от сильного прилива крови, глаза сверкали диким блеском.

— Кто это сделал? — крикнул он, ударяя меня о стенку. — Выкладывай все!

Говорить ему правду было совершенно бессмысленно. Его состояние было не из тех, чтобы он мог поверить этой фантастической истории. Пришлось промямлить, что мне ничего не известно, и попытаться вырваться из его лап. Это было столь же легко, как освободиться от медвежьего капкана.

— Успокойся, Сэм, — попытался успокоить я Богля. — Так ты ничего не добьешься.

Он фыркнул и оттолкнул меня так, что я едва не упал. Бросившись к кровати, он встал на колени и взял в свою ручищу сухонькую руку умершего друга. Сэм плакал, и я решил, что надо оставить его с Доком наедине.

Я спустился вниз, просто не представляя, что нужно делать, донельзя удрученный смертью Дока. Я боялся за Миру. Бедная девочка. Бедная девочка должна будет ответить за чужое злодеяние.

Чтобы подкрепиться, я отправился в столовую и проглотил изрядную порцию виски. Потом сел и углубился в размышления. Убийство было налицо. Предстоит объясняться с копами. Придется выкладывать необъяснимые для себя самого вещи. В случае неудачи — Мира пропала. Это запачканное платье послужит достаточной уликой для ареста.

Я допил виски и поднял платье. Док велел мне уничтожить все, что могло бы послужить доказательством вины нашей крошки. А это улика номер один.

Вдруг платье вырвали у меня из рук. Я не заметил Богля, занятый невеселыми размышлениями. Ему было достаточно взгляда на кровавые пятна, чтоб понять все именно так, как и было подстроено.

— Где она? — спросил он спокойно.

Я всегда считал Богля грубым, но безобидным парнем. Теперь же передо мной стоял одержимый жаждой мести самый настоящий гангстер, готовый на крайность.

— Нужно хорошенько обо всем поговорить, — сказал я. — Глотни виски, Сэм, это тебе поможет.

— А! Так я не ошибся! Если она думает, что выйдет сухой из воды, то здорово ошибается! — процедил он сквозь зубы. — Со мной у нее этот номер не пройдет! Старик был безобиден, как курица. Нам было хорошо вдвоем, пока не появились ты и она. Ты ее любишь, эту шлюху, да? Что ж, скажу тебе правду: после того, как я с ней потолкую, любить уже будет нечего.

— Не будь дураком, Сэм. Я понимаю твою утрату: Док был отличным парнем. Но она его не убивала.

— А это? — указал он на платье.

— Несмотря на кажущуюся очевидность факта, все равно не Мира убила Анзела. Поверь мне, Сэм.

— Расскажешь это копам. А если ей удастся улизнуть, я сам ее из-под земли достану, — заявил он и направился к телефону.

Я бросился за Боглем, пытаясь остановить его. Нужно было выиграть время и завладеть уликой, которую захватил этот упрямец. Если платье попадет в полицию, Миру уже ничто не спасет. За ней будут гоняться по всей стране.

— Оставь в покое копов, — посоветовал я. — Займемся поисками убийцы сами. За всей этой историей стоит Крюгер. Неужели ты не понимаешь?

Сэм резко отстранил меня, освобождая себе путь.

— За кого ты меня принимаешь? Я знаю, что она совсем лишила тебя ума, но мне на это наплевать. Если не вызвать копов, кто же будет вести расследование причин смерти Дока.

— Ладно, раз ты так хочешь, — согласился я и отошел за спину здоровяку. Мне страшно не хотелось нападать на него сзади, но это был единственный способ завладеть и уничтожить улику. Но Богль разгадал мой маневр. Он обернулся и проворчал:

— Только без глупостей, это тебе ничего не даст.

— И все же можно попытаться, — сказал я и резко ударил его. Но Богль успел среагировать — и удар пришелся только по щеке. В свою очередь я получил удар, заставивший меня отлететь на середину комнаты. Что-что, а драться этот тугодум умел, в этом не было сомнений.

Сэм опустил руки со словами:

— Довольно, я не хочу причинять тебе зла. Но если ты не успокоишься, то получишь хорошую взбучку, понял?

Это было более чем ясно, но, если я его не остановлю, начнется такое…

Я предпринял очередную попытку воздействовать методом внушения.

— Да подумай ты хоть немного, — умоляюще произнес я, размышляя, чем же пронять обезумевшего парня. — Говорю тебе, что Мира здесь ни при чем. Она любила старика не меньше, чем ты. Она не способна на такое, неужели ты не можешь это понять?

— Да? А платье? И разве не ее мы оставили с Доком? Где же она?

— Крюгер похитил ее, тюлень несчастный! — крикнул я, сознавая, что мы теряем драгоценное время. — Неужели ты не понимаешь, что все это проделала банда Крюгера? Им для чего-то нужна Мира. А Док оказался помехой. И пока мы тут рассуждаем, истинные убийцы спокойно заметают следы своего преступления.

Какое-то мгновение мне казалось, что Сэм начинает прислушиваться к моим словам. Потом его глаза потемнели.

— А это платье? — с нетерпением повторил он. — Такой гусь, как Крюгер, не даст себя провести какой-то бабенке!..

Мы заметили его оба сразу, недоуменно пожирая глазами. Бог знает, каким образом он ускользнул от моего внимания раньше. Должно быть, переживания, связанные со смертью Дока Анзела, совсем выбили меня из колеи. На камине, против часов, стоял большой белый конверт.

Мы бросились к нему одновременно. Я успел бы раньше, если бы кулак Богля со всего размаху не врезался мне в ухо. Я рухнул, как если бы на меня обрушился небоскреб, и оставался без сознания буквально несколько секунд, но Боглю вполне хватило этого времени, чтобы прочитать письмо.

Я медленно поднялся на ноги. Один взгляд на лицо Богля сказал мне, что все потеряно, что все слова для него теперь бесполезны и убедить его в невиновности Миры способа нет.

— Это для тебя, — сообщил Сэм холодным, безжизненным тоном. — Она пишет, что собирается обезвредить Дока и удрать. Она даст о себе знать, когда дела пойдут получше. — Он сунул записку в карман. — Как ты сможешь объяснить это? Ты так хорошо все понимаешь. Давай сочиняй!

Я с трудом удерживался на ногах и мыслил логично. Этому мешал шум в голове. Все же я сообразил, что нужно овладеть этим письмом, которое для Миры означало только одно — электрический стул.

Теперь-то я понял значение всего, что говорил мне Док. Та, что убила Дока, была полна решимости свалить все на Миру, а с таким свидетелем, как Богль, дело было в шляпе. Необходимо было любой ценой убедить Сэма в существовании двух Мир.

— Ради Бога, послушай меня, хочешь ты этого или нет, — попросил я. — Док, умирая, раскрыл мне тайну того, что с ним произошло. Это долго пересказывать, но главное вот что: девушка, с которой я виделся у Манетти, была не Мира, а та, что выдает себя за нее. Их невозможно отличить друг от друга, настолько они похожи.

Я передал ему свой разговор с Викси. Однако Богль мне не поверил:

— Эта куколка просто заморочила тебе голову. Ты готов на все, лишь бы спасти ее шкуру. Но со мной этот номер не пройдет. Побереги свои сказочки для копов.

Я знал наперед, что ничего не выйдет, если попытаться действовать силой. Но это оставался единственный способ заполучить платье и письмо. Не надеясь на благополучный исход моей затеи, я все же бросился на Сэма с кулаками.

На этот раз я повел себя осмотрительнее: ложный выпад слева, потом удар справа. Но Богль прекрасно разбирался в этой музыке. Он принял мой удар предплечьем и ответил тяжелым ударом в лицо. Разъяренный, не помня себя от злости, я кинулся на Сэма, умудрившись пробиться сквозь град наносимых мне ударов. Я даже прижал его к стене, что дало мне неплохую позицию и возможность провести серию удачных ударов. Но кончилось все тем, что Богль свалил меня прекрасным апперкотом. Когда же я предпринял новую атаку, то результат был тем же: я отлетел к стене и упал на колени. Богль ринулся ко мне. Я увидел его лицо и похолодел от ужаса. Это быль лицо дикого зверя, упоенного радостью победы. «Мое счастье, если я выйду из этой переделки живым», — подумал я и, кое-как выпрямившись, нанес короткий удар в голову и два прямых — в желудок. Они не возымели на Богля никакого действия. А он вовсю орудовал кулачищами, молотя по моему телу так, что трещали ребра. Изловчившись, я тоже нанес ему неплохую плюху в лицо. Удачный удар! Он заставил Сэма отступить и позволил перейти в атаку. По рычанию Богля я понял, что удар достиг цели. Но разве можно продержаться против здоровяка тяжелее тебя на двадцать фунтов?

Богль расстреливал меня с близкого расстояния, посылая удар за ударом так молниеносно, что я не успевал увернуться. Да это и было невозможно, как немыслимо их парировать. Потом в голове моей словно взорвалась бомба, и я погрузился во мрак.

Выплывая из небытия, я обнаружил, что нахожусь в комнате один. Я медленно поднялся и ощупал челюсть. Она распухла, но была цела. Облегченно вздохнув, я дотащился до стола и сделал приличный глоток виски. Это меня несколько подбодрило. За первым последовал второй глоток, третий… На Богля я не сердился. Если встать на его позицию, он действовал правильно. Будь я на его месте, поступил бы точно так же.

Пройдя в ванную, я подставил голову под струю холодной воды. Теперь я был более или менее в порядке. Возвращаясь в зал, я услышал звук полицейской сирены.

Сэм был уже там. Его распухшее в синяках лицо выглядело не лучше моего. Мы обменялись взглядами, и он виновато произнес:

— Ты уж прости, старик, но эта курочка должна получить свое. Я не виноват, что ты по ней сохнешь.

— Ничего ты не понимаешь, — ответил я и потащился в столовую.

Прибыли представители закона. Их общество состояло из Кленси, инспектора из отдела по расследованию убийств, которого я достаточно хорошо знал, полисмена и фотографа. Они тут же деловито принялись за привычную работу, но меня это уже не интересовало. Пусть делают, что хотят. В нужный момент я попытаюсь вытащить Миру из переделки. Я слышал, как Кленси поднимался по лестнице осматривать труп. Он оставался там достаточно долго, потом спустился вниз, оставив своих людей заниматься отпечатками пальцев и прочими формальностями следствия.

Кленси был небольшого роста толстячком, с кустистыми бровями и темного цвета лицом, что придавало ему суровый вид. Он без конца курил и старался держаться как детектив из гангстерских фильмов. Но, однако, он не являлся столь уж значительной звездой в отделе по расследованию убийств, так что я не был в восторге от того, что дело поручено ему.

Инспектор подошел ко мне и Сэму.

— Ну и дела! — произнес он с удивлением. — Росс Милан! Что вы здесь делаете?

— Привет, Кленси, — поздоровался я как можно более непринужденно. — Давненько не виделись, не так ли?

Он пристально изучал мое лицо, потом перевел взгляд на Богля.

— Что означает эта драка?

— А, немножко порезвились…

— Не надо нас дурачить! А как же ваше лицо? — Голос Кленси прозвучал резко.

— Ах это? — Я пожал плечами. — Просто обычай, привезенный из Мексики. В этой стране довольно странные привычки: одни носят серьги, другие — бороды, а я вот ношу синяки. Там это очень модно. Не так ли, Сэм?

Богль ничего не ответил. Перед полицейскими он всегда чувствовал себя неуверенно.

— Все такой же остроумный! — сказал Кленси. — Так по какому поводу драка?

— Не делайте из нее криминала. Бывает иногда полезно поразмяться. Хочешь сохранить мускулатуру в порядке — тренируйся.

Кленси сердито прикусил сигару и с презрением посмотрел на меня.

— Ладно, оставим пока это. Что вас сюда привело?

Я рассказал в нескольких словах о моей встрече с Доком и Боглем в Мексике, но и словом не заикнулся о Мире.

— Что вы скажете о девушке, которая была с вами? — Полицейский задал мне этот вопрос таким тоном и с таким видом, словно на него было направлено с полдюжины камер и восхищенная толпа девушек ожидала его автографов.

— Какая девушка? — спросил я осторожно.

— Вы знаете, — спросил он мрачно. — Мира Шамвей.

— Какая Мира Шамвей? Их две.

— Как две? — Кленси едва не подавился сигарой. — Что это вы такое сочиняете?

— Знаете, Кленси, — начал я. — В этой истории много такого, чему вообще невозможно верить. Так что вы вряд ли поймете меня. Но я готов дать исчерпывающую информацию, чтобы прояснить обстановку.

— Не слушайте его! — рявкнул Сэм. — Эта девчонка свела его с ума.

Инспектор косо взглянул на Богля.

— Когда мне понадобится что-то у вас выяснить, — сказал он сухо, — я дам вам знать. А пока помолчите. — Он повернулся ко мне. — Ну, так что там у вас?

Я знаком предложил инспектору сесть.

— Устраивайтесь поудобнее. Для того чтобы все объяснить, мне нужно время. А вам пригодится вся ваша энергия, чтобы поддержать работу мозга.

— Оставьте мой мозг в покое, Милан, и вообще, будьте поосторожнее. Я знаю, что вы считаете себя хитрецом, но, если вы попытаетесь мне морочить голову, я посажу вас под замок до тех пор, пока все не прояснится. Как вам нравится такая перспектива?

— К чему угрозы, старина, — бросил я беспечно. Но на самом деле я не был так уж спокоен: попади я в тюрьму, Мира останется без поддержки.

— К делу, Милан, к делу.

Мысль объяснить такому типу, как Кленси, все перипетии мексиканской истории была не слишком остроумной, но делать было нечего.

Кленси слушал меня с сонным видом. В начале рассказа он снова раскурил сигару, распространявшую запах затхлости. Она, казалось, была противна даже ему самому, поскольку после второй затяжки инспектор позволил ей мирно погаснуть. Судя по его манере курить, одной сигары ему вполне должно было хватать на неделю. Эта же, принимая во внимание ее запах, видно, служила ему годы.

Дойдя до половины повествования, я понял, что теряю время попусту. Кленси никак не мог понять, сошел ли я с ума или просто вожу за нос, и сердился все больше и больше. Еще немного, и он окончательно выйдет из себя.

— Вот так обстоят дела, — закруглился я. — Одну Миру похитили, а другая убила Анзела.

Я сознательно не упомянул, какое отношение ко всей этой истории имеет Крюгер. Поскольку Пеппи был крепким орешком, я решил заняться им сам, без привлечения полиции.

— Ну и история! Стоя уснешь! — подвел итог Кленси. Он глубоко вздохнул. — Нужно совсем свихнуться, чтобы рассказывать такое перед судом. Если бы я не знал вас, Милан, я бы сразу забрал вас с собой, чтобы не терять время.

Я указал рукой на Богля:

— Вот же свидетель, Кленси. Он подтвердит вам все, что я рассказал о превращении в колбасу, о летающих женщинах, говорящей собаке и прочей чепухе.

— Хорошо, — Кленси перевел взгляд на Богля. — Вы видели, как человек превращается в колбасу?

Богль посмотрел на меня, потом повернулся к Кленси.

— Да он просто пудрит вам мозги. Я ведь уже говорил. Ничего подобного я не видел.

— Кретин! — крикнул я со злостью. — Ты ведь отлично знаешь, что все это правда!

— Все! — заорал вдруг инспектор. — С меня достаточно, Милан! Или выкладывай все начистоту, или я сажаю тебя под замок!

— Но я же говорю вам… — начал я.

— О'кей, — Кленси поднялся. — Пойдемте со мной, вы, двое. Посмотрим, как отреагирует на вашу историю шеф!

Я посмотрел на Богля.

— Ну и что ты надеешься добиться своей игрой?

Лицо Богля передернулось.

— Можешь болтать все, что хочешь, — с яростью бросил он. — Я заставлю ее заплатить за все. Если копы до нее не доберутся, то я возьмусь за дело сам. Тот, кто пристукнул Дока, все равно свое получит!

— Кого это ты называешь копами? — с возмущением спросил Кленси.

— Да тех, кто они и есть на самом деле, — ответил Богль.

Прежде чем Кленси успел ответить, перед дверью остановился катафалк. Мы замолчали, глядя на разворачивающуюся перед нами сцену. Едва увидев носилки, Богль заплакал.

Глава 5

Полицейского капитана звали Саммерс. Я знал его достаточно хорошо. Это был очень милый человек, когда бывал в нормальном расположении духа. В дни же плохого настроения лучше было не попадаться ему на глаза.

Он заставил прождать меня около четырех часов, и эта пытка ожиданием довела меня почти до безумия.

— Привет, Милан, — сказал он, когда Кленси втолкнул меня в кабинет. — Сожалею, что заставил тебя ждать. Садись.

Кленси неподвижно застыл за спиной Саммерса, нервно жуя потухшую сигару.

— Все в порядке, — беспечно сказал я, пожав ему руку и поудобнее устроившись в кресле. — Это достаточно простое дело.

— Неужели? — Капитан уставился на меня долгим взглядом, затем протянул пачку сигарет. — Закуривай.

Когда мы закурили, он продолжил:

— Оказаться замешанным в историю с убийством — такое на тебя не похоже. Я считал тебя слишком ловким для этого.

— Ни во что я не замешан. Кроме шуток. Я уже нашел этого бедного старика мертвым.

— Ну да, вы только нашли его. Но девушка почему-то оставила тебе записку, что пришила сама этого доктора.

— Все это ерунда, — медленно проговорил я. — Она не убивала Дока и не писала записку. Это сделала другая Мира.

— Другая? — Саммерс скрылся за густым облаком дыма. — Ах да. Тип, превратившийся в колбасу, говорящая собака, летающая женщина. Да, Кленси все это говорил.

При этих словах Кленси нервно притопнул, потом воцарилось молчание, настолько полное, что я слышал тиканье моих часов, причем так же ясно, как будто это был будильник.

— Придумай что-нибудь получше, — изрек наконец Саммерс. — У меня нет времени выслушивать все дурацкие истории. Может, тебе и доставило удовольствие дурачить Кленси, но со мной этот номер не пройдет.

Мы обменялись взглядами, и я понял, что наступило время менять тактику.

— О'кей! — сказал я. — Почему бы не допросить девушку? Зачем допрашивать меня?

— Будьте уверены, мы возьмемся за нее, едва только отыщем, — ответил Саммерс. — У нее спросят о целой куче вещей, а потом посадят на тепленький симпатичный стульчик, где она и поджарится.

Я покачал головой. Значит, они еще не арестовали Миру. Это уже кое-что.

— Она ваша подруга, не так ли, Милан?

— Нет. Я просто нахожу ее привлекательной и забавной, но не больше.

— Богль говорил другое.

— Это не серьезный свидетель. Он был лучшим другом старика. Сэм считает, что Мира убила Дока, и будет говорить что угодно, лишь бы посадить ее за решетку.

— Значит, ты считаешь ее невиновной?

— Это очевидно, — резко ответил я. — Я ведь уже говорил об этом.

— Что же, ты единственный, кто так думает. Она сама созналась, написав этот документ. — Он похлопал по листочку бумаги. Я узнал записку, перехваченную Боглем.

— Что ж, я могу вам только посочувствовать. Да, у вас есть платье, запачканное кровью, и даже это письмо. Вы держите, так вам кажется, в руках прочную нить. Но они оставлены не той Мирой, которую вы имеете в виду, а другой, которую теперь знаю только я, так как Док, знавший ее, убит.

— Но против вашей подружки есть и другие улики: рукоятка ножа с ее отпечатками пальцев, а на пиджаке старика найден ее волос. — Саммерс осторожно погладил себя по затылку. — Нет, Милан, это дело ясное, и я советую тебе вести себя осторожнее.

Я пожал плечами.

— Если вы уже все решили, то, конечно, помочь вам невозможно. Я хотел вызваться добровольцем, но, поскольку моя версия убийства оказалась слишком тяжелой для вашего пищеварения, отказываюсь.

Саммерс задумчиво посмотрел на меня.

— Расскажи-ка все сначала, Росс. Я давно знаю тебя, и ты никогда не опускался до лжи. Давай, я хочу выслушать непосредственно сам твое изложение данного явления с двумя девушками.

Кленси тяжело вздохнул, но это не было принято во внимание. Я повторил все, что когда-то пытался втолковать Кленси. Саммерс слушал, не сводя с меня холодного выразительного взгляда и не переставая поглаживать себя по затылку. Когда я кончил, он покачал головой.

— Тебе не откажешь в воображении, Милан. Неплохой сюжет для анекдота.

— Да, история потрясающая, но это все чистая правда.

— И не скажи! Одна говорящая собака чего стоит. Псина из шерсти и костей, понимающая человеческую речь, да еще и отвечающая тебе. Это весьма в духе детектива. Кстати, где она?

— В собачьем госпитале. Ее отвез туда Богль. Спроси его, где собака.

— Я уже спрашивал об этом Богля. Но он категорически отрицает тот факт, что собака разговаривала.

— Нужно позвонить в госпиталь. Он должен находиться где-то рядом с Мелберри-парк.

На лице Саммерса промелькнуло что-то похожее на улыбку.

— Займитесь этим, — приказал он Кленси. — Я очень хочу услышать, как разговаривает пес.

Но тут я вспомнил последние события, и мне стало нехорошо.

— Погодите-ка, но ведь он теперь не разговаривает. Его ударили по голове. Он только лает.

Наступило продолжительное молчание, и лицо Саммерса помрачнело.

— Ага! Теперь он только лает, — повторил Саммерс и тут заметил мнущегося в нерешительности Кленси. — А ты чего ждешь? Ведь все равно нужно разыскать эту псину. Я хочу знать, была ли недавно доставлена в клинику раненая собака.

Кленси моментально исчез из кабинета.

— Я извиняюсь, Саммерс. Прекрасно понимаю, что мой рассказ смахивает на вранье, но собака говорила еще вчера. Клянусь тебе.

— Так, значит, собака больше не говорит и, может быть, женщина не летает? — Глаза Саммерса сверкали гневом. — Не знай я тебя, Милан, тебе бы пришлось провести скверные четверть часа. Я бы попросил своих мальчиков хорошенько потрясти тебя, чтобы освежить память.

Я нервно дернулся на своем стуле.

— Дай мне возможность раздобыть доказательства, — сказал я вдруг, вспоминая Саммерса играющим в покер и рискующим при этом не просто незначительной суммой, а месячным жалованьем, поставленным на кон. Я решил сыграть на его спортивном инстинкте, инстинкте игрока. — Послушай, Саммерс, если я приведу в кабинет этих двух девчонок, то это тебя убедит?

— Как это ты сделаешь? — в его глазах появился огонек интереса.

— Дай мне две недели. Чтобы их найти, понадобится много времени. Но одно условие: ваши шпики пусть оставят меня в покое.

— Но газеты? Они же поднимут вой, если я не предприму решительных действий уже на следующий день. — Говоря это, Саммерс нервно теребил кончик носа. — Ты же сам журналист и понимаешь, что меня ждет.

— На любую игру требуется достаточное количество времени, к тому же ты сможешь водить газеты за нос столько, сколько тебе нужно. — По его глазам я видел — еще одно усилие, и я смогу добиться победы и поехать домой. — Эта история представляет собой нечто гораздо большее, чем заурядное убийство. Дело чертовски запутанно, и, для того чтобы его верно разрешить, следует еще многое узнать. Проще простого арестовать Миру Шамвей и навесить на нее преступление, но таким образом истинный убийца останется на свободе, а у него есть что скрывать. Дай мне эту пару недель — и я преподнесу вам доказательства вины настоящих убийц на блюдечке.

— Но о чем идет речь? — спросил донельзя заинтригованный Саммерс.

— Не сейчас, Саммерс. Я могу ошибаться. Правда, уверенность в достоверности моих предположений меня не покидает. Но я лучше обо всем расскажу тогда, когда буду готов к этому.

— Ты понимаешь, что на основании имеющихся улик я мог бы арестовать тебя и привлечь к делу как соучастника? — в голосе Саммерса появилась холодность.

— А где свидетели? Я ничего не скажу.

Гнев вспыхнул в его глазах, но так же внезапно и погас. Улыбнувшись, он щедро разрешил:

— Ладно, даю тебе неделю, начиная с сегодняшнего дня, чтобы привести сюда этих двух девушек. В случае неудачи перспектива тебе известна: ты — соучастник убийства. Устраивает?

— Вполне, — ответил я без колебаний, протягивая инспектору руку. Он непринужденно пожал ее.

— А теперь за дело, Милан. Не забудь о том, что я хочу видеть тебя на следующей неделе здесь, с двумя девушками. И не смей покидать город, не сообщив мне, куда направляешься.

— Идет, — согласно кивнул я, собираясь уходить.

— Не думаю, что ты такой уж счастливец, — бросил Саммерс, видя, что я уже у двери. — Что-то не верится в существование одного человека сразу в двух лицах.

— Поговорим об этом при нашей следующей встрече, — сказал я, закрывая дверь за собой.

В коридоре я нос к носу столкнулся с Кленси.

— Что это вы здесь делаете? — спросил он подозрительно.

— Я не нужен Саммерсу ближайшую неделю, — ответил я самым дружеским тоном. — Какие новости о собаке?

— Есть кое-что, — заметил он. — В госпитале «Истерн дог» находился раненый волкодав, но он удрал раньше, чем мы до него добрались. Может быть, это и был ваш пес.

— Очень возможно. Что, если вы шепнете об этом Боглю? Мне кажется, что не я один умею сочинять истории.

Лицо Кленси омрачилось.

— Я сообщу ему об этом, — сказал он угрюмо.

— И, Кленси, если вы подержите Богля у себя с недельку, окажете мне огромную услугу.

— Шутки в сторону! — Он внимательно смотрел на меня. — В чем дело?

— Не ломайте себе над этим голову. Спросите лучше у Саммерса. Богль — большой упрямец. Сейчас ему лучше быть у вас на виду, иначе он наломает дров и только запутает следствие своими спонтанными выходками. Я же в ответ на услугу гарантирую хвалебную статью о вас, если репортаж поручат мне.

— Ваши слова как раз напомнили мне, что два часа назад звонил Мэддокс. — Кленси прищелкнул толстыми пальцами. — Он просил вас немедленно приехать к нему.

Я удивленно уставился на полицейского.

— Мэддокс? Какого черта ему от меня нужно?

— Понятия не имею.

— О'кей, благодарю вас, Кленси. До скорого. — Я покинул здание криминальной полиции так быстро, как это позволили мне мои ноги. Едва я оказался на улице, как увидел такси, водитель которого вопросительно смотрел на меня. Я сделал ему знак остановиться.

— В редакцию «Репортера», — проговорил я, открывая дверцу. И только тут я заметил сидящую на заднем сиденье в углу женщину. — Это еще что за комедия? — я повернулся к водителю. — У вас уже имеется пассажирка.

— Входите, мистер Милан, — произнес знакомый голос. — Я как раз собралась поговорить с вами.

Я заглянул внутрь салона и узнал Лидию Брандт. Дабы подчеркнуть убедительность своих слов, она направила мне в грудь автоматический пистолет.

— Привет, — сказал я, совершенно ошарашенный подобной встречей.

— Залезайте, — приказала она решительно. — Или желаете украсить свою грудь еще одной бутоньеркой?

— Но только же не напротив здания криминальной полиции, — поспешил парировать я. — Это будет для них большим огорчением.

Я осторожно влез в салон такси и устроился рядом с секретаршей Крюгера. Машина тут же помчалась вниз по улице.

На Лидии Брандт было оливкового цвета платье, а перчатки, сумочка, тюрбан и туфли светло-вишневого цвета. Сразу видно: Пятая авеню.

— Я уже говорил вам, что совершенно сражен вашими чарами, так что нет нужды держать меня под дулом пистолета, моя красавица. — Я внимательно смотрел на нее, и мне вовсе не нравилась ее профессиональная, почти развязная манера держать оружие. Пуля, выпущенная с такого расстояния, может стоить жизни или наделать беды, что в любом случае — дорогое удовольствие.

— Мистер Крюгер хочет вас видеть, — доверительно сказала Лидия. — И я решила вас немного поторопить.

— Неужели? Вы меня просто не знаете. Пеппи настоящий кумир для меня. Я бы хотел получить его автограф и с радостью донашивал бы его старые костюмы.

— Все шуточки! — зло оборвала девушка. — Ничего, скоро будут другие забавы. — Ее глаза потемнели.

— Без угроз, пожалуйста, — я улыбнулся Лидии. — Пеппи хочет поручить мне некую работу, не так ли? Я и без этого хотел с ним повидаться.

Пистолет вернулся на место в сумочку, хотя Лидия продолжала сжимать рукоятку длинными тонкими пальцами и дуло по-прежнему было направлено в мою сторону. Но хорошо уже и то, что маленький пальчик не лежал на спусковом крючке.

— В следующий раз, когда вам захочется подраться, выбирайте партнера послабее, — злорадно сказала она, изучая мои синяки.

— А вам это не безразлично? — Я чуть-чуть пододвинулся к своей похитительнице. — Сущий идиотизм хватать меня перед зданием полиции, поскольку копам совсем необязательно знать, что мы друг другом интересуемся.

— Что вы еще натворили? — Лидия пристально смотрела на меня.

— За мной вроде нет «хвоста», но я готов держать пари на последний цент, что, куда бы я ни направился, копы будут в курсе моих перемещений.

Я слишком ясно видел, что ее встревожили мои слова.

— Так вы под наблюдением? — спросила она и бросила непроизвольный взгляд сквозь стекло заднего вида на дорогу. Но мне и этого было достаточно: я завладел ее оружием быстрее, чем секретарша успела повернуться.

— Прошу меня извинить, но эта хлопушка действует мне на нервы, — сказал я, засовывая пистолет себе в карман.

Лидия молча смотрела на меня горящими яростью глазами. Я продолжал как ни в чем не бывало: — А теперь будьте паинькой. Скажите водителю, что мы меняем маршрут. Нужно немножко поболтать.

— Можете спокойно говорить и здесь, — сердито бросила она. — И оставьте свои штучки. Вы свое дело сделали, теперь наша очередь.

Не слушая ее, я наклонился вперед и назвал водителю адрес. Но, вместо того чтобы повернуть, он продолжал ехать в направлении Пятой авеню.

— Один из ваших милых приятелей? — Я посмотрел на свою спутницу. Она не ответила, но это было ясно и так. Я вытащил пистолет и приставил ствол к затылку водителя:

— Делай то, что тебе говорят!

Последний аргумент заставил водителя подчиниться и поехать по указанному мной адресу.

— Это вам дорого обойдется, — пригрозила Лидия, пока я устраивался поудобнее.

— Не надо песен! Посмотрите лучше в заднее стекло! — Я указал ей на большую машину, следующую за нами по пятам. — Это полиция. И позвольте мне кое-что вам сказать: я замешан в историю с убийством. И если узнают, что Пеппи тоже причастен, его тотчас же арестуют, и это уже будет не смешно. — Я прекрасно видел, что брюнетка не знает, как же ей поступить. — И напрасно вы злитесь, — продолжал я. — Я просто хочу в спокойной обстановке задать вам пару вопросов. Потом я отвезу вас к Пеппи. Так мне легче будет оторваться от слежки.

Лидия откинулась на спинку сиденья и не проронила больше ни слова вплоть до прибытия к моему дому. Выйдя из такси, я попросил ее быть благоразумной. Шофер, молодой, тщедушный парень, вопросительно смотрел на нее, но Лидия, ничего не сказав, пересекла тротуар и направилась к дому. Я дал водителю пятьдесят центов.

— Передай Пеппи, что я скоро навещу его, — сказал я и поспешил вслед за Лидией. В тот момент, когда мы входили в дом, по улице пронеслась большая черная машина. В заднем стекле, как мне показалось, маячила физиономия Кленси.

— Садитесь и чувствуйте себя как дома, — сказал я, махнув рукой в направлении кресла.

— Чего вы хотите? — спросила она зло. Ее голубые глаза потемнели, губы плотно сжались.

Я взял ее за руку и осторожно подтолкнул к креслу.

— Сейчас я вам это скажу, — пообещал я, наклоняясь над ней. — Док Анзел был убит сегодня утром. И сделала это девушка, похожая на Миру Шамвей.

— Он был убит именно Мирой Шамвей, — уточнила Лидия.

— Прекрасно! Значит, ты знаешь, где она находится?

— У мистера Крюгера.

— И другая тоже?

— Никакой другой не существует.

— Вот тут ты ошибаешься, — заверил я мрачно. — Мы здесь вдвоем, так что было бы неплохо прояснить этот вопрос.

— Никакой другой нет, — повторила моя гостья.

— О'кей, другой не существует. Ну, а что Крюгер собирается сделать с первой?

— Спросишь это у него, когда встретишься.

— Так он хочет меня видеть?

— Да.

— Почему она убила Дока Анзела?

— Будет лучше, если ты задашь этот вопрос ей, чем мне.

— Почему бы не сказать это тебе?

Но Лидия больше на намерена была продолжать разговор.

Я поднялся с кресла и неторопливо подошел к окну. На противоположной стороне улицы торчал какой-то тип, пряча лицо за газетой. От него за версту несло ищейкой. Об этом красноречиво говорило все, начиная от манеры носить шляпу и кончая плоскостопием. Я повернулся к Лидии.

— Какое отношение ко всему этому имеет Андаска?

— Будет лучше, если вы позволите мне уйти, — сказала вдруг Лидия. Она поднялась, беря сумочку и перчатки. — Для первого раза я ответила на достаточное количество вопросов.

— Это как раз я и собираюсь сделать…

Мысль, пришедшая мне в голову, когда девушка вставала, не нравилась мне самому, но это была одна из тех внезапных идей, которым следуешь не раздумывая.

Я нанес резкий удар справа по подбородку — и брюнетка свалилась без сознания раньше, чем успела придать себе состояние равновесия. Я нагнулся над ней и приподнял веко. Она вышла из строя всерьез и надолго. Если Крюгер завладел Мирой, то теперь я завладел Лидией. В сложившейся ситуации только такие действия давали мне шанс на реванш. И тут было не до этических соображений: если играешь с Пеппи, то лучше иметь при себе его человека, раз он захватил твоего.

Я бросил быстрый взгляд в окно. Коп все еще торчал на прежнем месте. Это усложняло задачу незаметно вынести мою пленницу из дома. Я прошел в ванную, нашел липкий пластырь, которым обмотал Лидии лодыжки и запястья. Потом заткнул ей рот своим лучшим шелковым платком и положил Лидию на диван.

Затем уселся рядом, закурил сигарету и задумался. Едва Пеппи узнает о том, что в мои руки попала Лидия, он предпримет атаку на мой дом. Нужно как можно скорее увезти отсюда Лидию. Но вот вопрос — куда? Тут было над чем поломать голову. В доме, разумеется, имелся черный ход, но где гарантия, что и он не находится под наблюдением? Чтобы проверить это, я прошелся на кухню и бросил взгляд в переулок. Все верно. Здоровенный широкоплечий малый прогуливался по аллее. Я никак не мог решить, как же мне выйти отсюда с Лидией незамеченным. Не приходилось рассчитывать на то, что удастся с ней договориться после того, как она получила такую плюху. А пронести Лидию на руках под взглядами стражей закона было и того труднее.

Однако действовать следовало быстро. Пеппи не замедлит заняться освобождением своего человека. В этом случае присутствие двух копов пред обоими входами послужило бы мне определенной защитой от бандитов Крюгера, которые основательно попортили бы мою шкуру. Это обстоятельство утешало, но не решало задачи.

Я поднялся на второй этаж, но не обнаружил там ничего, что могло бы натолкнуть меня на спасительную мысль. Я заглянул в комнату к Мире. Какая удача! В углу стоял манекен, высотой в человеческий рост, очень похожий на Миру. С его помощью она проделывала некоторые из своих фокусов. Он был облачен в вечернее платье и оказался относительно легким. Я спустился с ним в гостиную и положил около Лидии. Потом снова взглянул на агента, дежурящего на улице. Я никогда не встречал его, и моя внешность тоже не могла быть ему знакомой. План созревал неплохой. Я поднялся в свою комнату и сменил костюм на более светлый. Мягкая фетровая шляпа, надвинутая на лоб, дополняла маскарад. Затем я снял с кровати простыни и снова спустился в гостиную. Мое внимание привлек маленький круглый стол. Я быстро разобрал его на части. По одной ножке от стола я привязал к ногам Лидии. Две другие — прикрепил к ее телу. Потом поставил девушку на ноги. Деревянные шины сделали ее негнущейся. Это было как раз то, чего я добивался: сходства с манекеном. Я положил ее на пол и снял туфли, потом пошел на кухню и нашел несколько длинных шурупов. С их помощью я прикрепил туфли к ножкам стола. С трудом, но мне удалось вновь втиснуть ноги Лидии в туфли.

Когда я поставил ее, получился настоящий восковой манекен, какие имеются у всех портных. Вся эта работа отняла у меня примерно десять минут. Медлить больше было нельзя. Последний штрих — кусочек пластыря на губы. Я все сделал так, что даже если брюнетка и придет в себя, то не сможет ни двигаться, ни говорить. В заключение я укутал ее в простыню, завязав ее вокруг талии. Схожую операцию я проделал с настоящим манекеном. Теперь, когда они лежали рядом, невозможно было отличить живого человека от его камуфляжного подобия. Оставался самый опасный момент задуманного мной предприятия: исчезновение на глазах копов.

Наш дом имел два крыла. Мы жили в западном. От восточного крыла нас отделял длинный коридор. В доме четыре парадных входа, все с улицы, где патрулировал полицейский.

Чтобы его одурачить, я составил следующий план: агент видел меня с Лидией, входящим с западной стороны дома, причем на мне был темный костюм; теперь я появлюсь с противоположного выхода, на мне будет светлый костюм, и меня должны принять совсем за другого человека. Ставка мной делалась только на это.

Я обхватил одной рукой Лидию, а другой манекен. Вместе они весили достаточно много, но все же я мог донести их до нужной двери. Остановившись перед ней, я надвинул шляпу чуть ли не на самые глаза и вышел на улицу.

У меня было такое ощущение, что глаза всех копов Нью-Йорка следят за мной. Я глубоко вздохнул и вышел. Коп, стоящий на страже с северной стороны дома, немедленно направился в мою сторону. Не то чтобы он меня заподозрил. Нет. Скорее он сделал это для собственного успокоения.

Я повернул в его сторону и медленно пошел навстречу. Мой непринужденный вид, видно, снял подозрения шпика, поскольку после некоторого колебания агент возвратился на свой пост. Кто осмелится после этого отрицать, что нападение не лучший способ защиты?

Я бросил взгляд через плечо и остановился у края тротуара. Первое же такси среагировало на мой призывный жест.

В тот момент, когда такси остановилось рядом со мной, я увидел проходящего мимо меня патрульного. Он безразлично посмотрел на меня, и я решил не упустить свой шанс.

— Офицер! — позвал я. — Мне нужна ваша помощь и поддержка.

У него был неуверенный вид, который тут же исчез, едва я показал ему уголок пятидолларовой банкноты. Этот язык понимают все копы.

— Чем я могу вам помочь?

Я сунул ему банкноту. Проделывая это, я заметил, что к нам приближается тип от западного крыла, заинтересованный происходящим. Я схватил патрульного за руку.

— Идем со мной, офицер. — Я потащил его к вестибюлю. — Речь идет о небольшой шутке. Я хочу сунуть два манекена в постель к моему приятелю. Я давно собирался над ним пошутить, поскольку у него ревнивая жена…

Продолжая говорить, я взял манекен и отогнул край простыни, обнажив лицо из папье-маше.

— Как настоящие, не так ли?

— И вы собираетесь сунуть это изваяние в чью-то кровать? — обалдело спросил коп.

— Даже лучше. Я подложу в кровать два.

Мне казалось, мой добровольный помощник умрет со смеху. Редко мне приходилось видеть типа, который бы так веселился. Коп долго хохотал, хлопая себя по ляжкам. Я стоял рядом с ним, скорчив самую веселую мину, но в голове беспрерывно билась мысль, что Лидия в любой момент может прийти в себя, а это привлечет нежелательное внимание полицейского.

— Помогите мне, — попросил я с настойчивостью в голосе, показывая на манекен. — Помогите отнести его в такси.

Если я один буду грузить эти штуки, без присутствия стража закона, водитель может предположить, что я кого-нибудь похищаю.

— Но будьте джентльменом, не используйте беспомощное положение дамы.

Эти слова вызвали у полицейского новый приступ веселья. Он приподнял манекен со словами:

— Вы разрешите мне этот вальс, мадам? — Потом повернулся ко мне. — От нее пахнет виски.

— Ну и что с того? Не надо слишком принюхиваться, я бы посмотрел, как бы ты пах, если бы так одеревенел.

— Действительно, как я об этом не подумал, — подняв манекен, полицейский вышел, пошатываясь от смеха.

Я подхватил Лидию, которая именно в этот ответственный момент шевельнулась. От страха у меня взмокла спина, но отступать было уже поздно. Я поспешил вперед и нагнал моего приятеля уже у такси. В это время подошел второй шпик и с подозрением уставился на меня.

— Чем это вы здесь занимаетесь? — спросил он, с подозрением уставясь на две укутанные в простыни фигуры.

— Тебе-то что надо, О'Хара? — полицейский перестал смеяться, но пребывал в веселом настроении. — Спокойно пройти мимо не можешь?

— Я на службе, — огрызнулся тот. — Что там у тебя?

— При чем здесь твоя работа? — возразил патрульный. — Могу я помочь украсть этому молодому человеку двух отличных женщин? — Он опять захохотал.

О'Хара и водитель такси уставились на нас глазами величиной с чайное блюдце.

Я попытался обойти О'Хара и влезть в машину, но он стоял слишком близко от двери, и я был вынужден оттолкнуть его. Только сейчас он обратил на меня внимание.

— Похищение? — глупо повторил он. — Но ведь это же федеральное преступление!

Мой помощник повернулся ко мне.

— Вот из-за таких, как он, полиция имеет репутацию идиотов. — Он опять захохотал.

О'Хара начал впадать в бешенство.

— Что там у вас? — требовательно спросил он.

— Посмотрите сами, офицер, — я постарался выдавить из себя улыбку. — От ваших глаз ничего не скроется.

— Это же манекены, ослиная ты башка! — сказал патрульный О'Хара. — Этот парень собирается подложить их в постель к своему приятелю. Смешно, не так ли?

— Манекены? — бесцветным голосом повторил О'Хара. — А ты откуда знаешь?

— Что же это тогда? Трупы, что ли? — Полисмен начал злиться. — Ты что, спятил? Думаешь, я стал бы помогать кому-нибудь втаскивать в такси трупы?

— Ты-то? — О'Хара помрачнел. — Слышал я кое-что на твой счет.

Сунув мне манекен, полицейский сжал кулаки и придвинулся к О'Хара.

— Ах, так ты осведомлен относительно меня. Везде суешь свой нос!

— Что ж поделать, — отпарировал О'Хара с видом явного превосходства. — Ты — темная лошадка.

В это время Лидия с легким стоном шевельнулась у меня в руках. Стражи закона сразу перестали спорить и повернулись в мою сторону.

— Извините, я ел огурцы за обедом.

— Ел бы ты лучше что-нибудь другое, — проворчал О'Хара. — Терпеть не могу такие звуки.

— Он имеет право есть все, что любит, — возразил разъяренный полисмен. — Куда ты лезешь?

Второй агент злился не меньше первого. Ожидавший водитель такси тоже потерял терпение.

— Так нужна вам машина, наконец, или нет? — спросил он.

Оба агента тотчас же налетели на него.

— Помалкивай и жди! — рявкнул патрульный. — Ты понадобишься в свое время!

Но водителя не так легко было запугать.

— Плевал я на каких-то двух копов! — заявил он, дрожа от ярости.

Но О'Хара сосредоточил все внимание на мне:

— Чем вы докажите, что это манекены.

Я нервным жестом подтолкнул к нему манекен. Ну и кашу же я заварил! Додумался взять в помощники копа! Если и дальше так пойдет, вскоре сюда сбегутся все полицейские!

— В конце концов он имеет на это право, — патрульный принял мою сторону.

— Нужно быть полным идиотом, чтобы проделывать такие штучки, — заявил О'Хара, боязливо дотрагиваясь до манекена. Он, казалось, был удовлетворен.

— Вы довольны? — спросил я, открывая дверь машины. В тот момент, когда я засовывал Лидию в машину, она опять застонала.

— Опять огурцы? — завопил О'Хара.

— Да ты просто психолог! — Я попытался влезть в машину.

— Минутку! — О'Хара шагнул вперед. — Я хочу осмотреть и другой манекен.

Я понял, что настал решающий момент.

— Если вы надеетесь, что я собираюсь развязывать эту штуку только ради того, чтобы вы удовлетворили свое любопытство, то глубоко ошибаетесь, — ответил я, пытаясь захлопнуть дверцу.

— Да оставь ты его в покое, — вмешался патрульный. — Пусть ищет приключений на свою шею!

Однако я видел, что О'Хара ничто не остановит. Он грубо рванул дверцу.

— Я хочу видеть второй манекен, — прошипел он сквозь зубы. — Если ты тут вздумал шутки шутить, я выведу тебя на чистую воду!

Я вышел из такси. Так по крайней мере у меня был шанс удрать. Но именно в этот момент, когда настырный шпик уже совсем было собрался заняться Лидией вплотную, из двери с западной стороны дома вышел человек и быстро стал удаляться в обратном от нас направлении.

— Это случайно не тот, за которым вы следите? — пошел я ва-банк.

О'Хара посмотрел, куда я показывал, и помчался опрометью за моим спасителем.

— Я могу увезти свои игрушки, пока этот недоверчивый господин не вернулся? — спросил я у своего помощника и для верности прошелестел второй пятидолларовой купюрой, будучи уверенным, что этот звук не ускользнет от чуткого уха копа.

— Разумеется! — Он принял деньги. — Сматывайся!

— Сорок Четвертая Западная, — назвал я первое, что пришло в голову. — И побыстрее!

Машина рванулась с места. Я сидел на заднем сиденье, зажатый Лидией и манекеном. Лидия продолжала стонать и дергалась все сильнее, но теперь мне было наплевать на это.

— Можно подумать, что вы съели целую кучу огурцов, — сказал расположенный поболтать водитель. — У вашего торговца должно быть неспокойно на душе, раз он поставил вам продукцию столь низкого качества.

Я положил руку на рот Лидии.

— Заткнись, или я тебя задушу! — прошипел я со злостью.

Машина резко вильнула.

— Это вы мне?

— Да нет же! Имею я право поговорить со своим желудком. — Я сжал щеки Лидии.

— Вы могли бы и не делать этого! — взмолился водитель. — Подобные задушевные разговоры страшно действуют мне на нервы, и потом, желудки не душат, в них бьют ногами или кулаками.

— Я как-то не подумал об этом, — ответил я, вытирая пот со лба. — Спасибо за совет, дружище. В следующий раз я обязательно попытаюсь им воспользоваться.

— Не за что, — ответил таксист с видом превосходства. — В жизни не бывает двух одинаковых ситуаций.

Я был с ним совершенно согласен.

Глава 6

Увидев меня стоящим у двери особняка, дворецкий не выразил никакого удивления.

— Входите, сэр, — сказал он, делая шаг в сторону.

— Пеппи у себя? — спросил я, швыряя шляпу на большой стол красного дерева, стоящий в холле.

— Мистер Крюгер дома, он ждет вас.

— Прекрасно, — ответил я, поправляя галстук.

— Надеюсь, мисс Брандт чувствует себя хорошо? — спокойно спросил дворецкий, закрывая дверь.

Я посмотрел на него, но лицо слуги было совершенно непроницаемым.

— Насколько мне известно, да. Но современные женщины так непостоянны. Поэтому точнее сказать так: когда я видел ее в последний раз, она чувствовала себя отлично.

Секунду он смотрел на меня таким взглядом, словно вот-вот собирается ударить, потом вернул на лицо непроницаемое выражение игрока в покер.

— Мисс Брандт очень хорошо ко мне относилась, — сказал он, как бы оправдывая свои эмоции.

— Я рад. Как-нибудь на днях вы расскажете мне о своей интимной жизни. Она, полагаю, полна страсти.

— Да, сэр, — во взгляде старого служаки вновь читалось неприкрытое желание выпотрошить меня, и как можно скорее. — Идите за мной, пожалуйста.

Я проследовал за ним на второй этаж в библиотеку.

— Мистер Крюгер не заставит себя ждать, — сказал он.

— Главное, пусть не берет на себя труд чистить зубы: я не брезгливый.

— Очень хорошо, сэр, — ответил дворецкий, закрывая дверь за собой.

Пеппи и впрямь появился на удивление быстро. Он остановился на пороге, сверля меня колючим взглядом. Я явно нравился ему гораздо меньше, чем в свой первый визит.

— А, вот и вы! — произнес я довольно миролюбиво, обозревая хозяина дома не менее пристально, чем он меня. — Как вы шикарно одеты!

— Где она? — Пеппи решил сразу взять быка за рога.

— Как раз этот вопрос я и собираюсь вам задать, — сказал я, наблюдая, как он подходит к моему креслу. Оказывается, похищение Лидии было не такой уж и плохой затеей. Я и не ожидал, что это вызовет такое беспокойство у Пеппи и его дворецкого.

Пеппи со свистом втянул в себя воздух. Он держал себя в руках с огромным трудом.

— Я говорю о мисс Брандт, — его маленькие ручки сжались в кулаки. — Где она?

— А я говорю о мисс Шамвей. Послушайте, Пеппи, вы вряд ли что этим достигнете. Верните мне Миру, и я верну вам Лидию. Будем играть на равных.

— Ха! — он вдруг улыбнулся. — Ты очень способный, как я посмотрю, Милан, очень способный. — Он пододвинул кресло ко мне и сел. — Ты явно рискуешь рассердить меня, но, думаю, есть способ договориться.

— Надеюсь на это. — Я с подозрением уставился на Крюгера. Этот его вираж показался мне что-то уж слишком поспешным. — Вы не сделали ей ничего плохого?

— А ты? — Его голос выдавал некоторое беспокойство.

— Как бы там ни было, я никогда не вмешивался в истории с убийством. Что ж, тогда слово за вами.

Пеппи некоторое время изучал свои ногти.

— Не нужно ложных обвинений, — сказал он. — Но ты не ответил на мой вопрос.

— Мы зря теряем время. Мне нужна Мира, вам — Лидия, так к чему лишние разговоры? Можем мы по-деловому разойтись?

— Если бы Мира была у меня, я без промедления ответил бы «да». К несчастью, она сбежала.

— Вполне вероятно, что и Лидия сбежала. Меня это не особенно удивило бы, — ответил я, не особенно веря в правдивость его слов.

— Я мог бы вызвать полицию, — продолжил Крюгер и нервно дернулся.

Ну и лицемер! Для Пеппи обращение в полицию было равносильно визиту змеи к мангусте.

— Так в чем дело? — Я не спеша закурил сигарету. — Они будут очень рады вас видеть.

— Даже если ты и найдешь мисс Шамвей. Чем сможешь ей помочь? Она разыскивается полицией.

— Это моя забота, а не ваша. Послушайте, Пеппи, я начинаю терять терпение.

В этот момент открылась дверь, и на пороге появилась Лидия Брандт. Внутри у меня все оборвалось, но я все же сумел улыбнуться. Мне решительно не везло.

— Привет, моя красавица, мы только что о вас говорили. — Я почти огорчился при виде маленьких синяков в тех местах, которые я сжимал, заставляя ее молчать. У нее все еще была заметна царапина на правой стороне подбородка — след моего удара. Но самое страшное: она выглядела как бешеный шершень, посаженный в бумажный мешок.

Пеппи был удивлен не меньше моего. Он взял ее за руку и смотрел с таким видом, словно не верил своим глазам.

— Что случилось? — воскликнул он.

Лидия оттолкнула его и направилась ко мне. Кстати, есть одна вещь, которой я больше всего боюсь, — это женщина в гневе. Никогда не знаешь, что она выкинет в следующий момент: она может проткнуть тебя шляпной булавкой, прежде чем вы успеете сообразить, что к чему. Она может попытаться снять с вас скальп. Она может даже лягнуть вас ногой. Вообще, трудно сказать, что она может сделать.

Я попытался поднять свою руку.

— Спокойно, у вас может лопнуть бюстгальтер. Вспомните о хороших манерах и ведите себя, как подобает благопристойной леди…

Носок ее туфли пребольно вонзился мне в ногу. Ощущение было такое, словно меня укололи шилом.

— Ах ты, сволочь! — крикнула она. — Я убью тебя за то, что ты сделал! — Эта фурия вновь подняла ногу, с явным намерением врезать во второй раз.

Я перехватил занесенную для удара ногу и резко дернул на себя. Лидия грохнулась об пол с таким треском, от которого должна была пройти вся ее лихорадка. На какое-то время нападающая сторона была выведена из строя: она осталась сидеть на полу, моргая от боли глазами.

Но в тот момент, когда я выпрямлялся, кто-то и меня принудил описать полукруг. Потом я получил удар, заставивший меня отлететь к столу. Едва я успел восстановить равновесие, как получил второй удар. Стол и я оказались на полу.

Я сделал гримасу, потрогав челюсть. Тип, ударивший меня, состоял, казалось, из одних мускулов. У него было лицо гориллы, а плечи такие, что едва проходили в дверь.

— Забавно, — прокомментировал я. — От меня могли остаться одни обломки.

Лидия, рядом с которой я оказался поневоле, не могла отказать себе в удовольствии лягнуть меня в колено. Это привело меня в чувство.

— Не пора ли перестать размахивать своими конечностями вокруг меня, — нервно проговорил я, отступая в сторону, замечая при этом, что и дылда готовится ко второму заходу. Но ему помешал Пеппи.

— Подожди, — приказал он амбалу. — Я дам знать, когда надо будет продолжить снова. Вначале мне необходимо потолковать с ним. — Он наклонился и помог Лидии встать. Та была полна решимости продолжить боевые действия, но он силой усадил ее в кресло, попросив: — Оставь его. Что с тобой происходит?

Ее прорвало, как плотину под напором воды. Она подробно рассказала, как я обманом завладел ее пистолетом, затащил в свой дом и там ударил. Далее последовало описание заточения на последнем этаже заброшенного склада, откуда ее освободил какой-то бродяга.

Она не спускала с меня разъяренного взгляда во время всего повествования. Закончив, она сделала движение в направлении меня, но Пеппи остановил ее порыв.

— Убирайся! — сказал он тихим, но резким голосом. — Ты серьезно не пострадала, так что грех жаловаться. Мне нужно поговорить с этим молодцом. Может быть, через некоторое время я его тебе и переадресую.

Лидия бросила на меня испепеляющий взгляд и вышла, оставив меня в компании Пеппи и его громилы.

— О'кей, Лу, — сказал Пеппи. — Следи за ним, и если он начнет дурить, то…

Я вновь уселся в кресло.

— Спокойно, — сказал я примирительно. — Ничего не случится. Продавайте меня с аукциона, если вам так нравится.

Пеппи взял сигару из лежащей на столе коробки.

— Не повезло тебе. Ты не учел ее способностей, — злорадно сказал он.

— Все ошибаются, — ответил я, пожимая плечами. — Но все не так уж и плохо.

— Увы, все очень изменилось. — Пеппи пустил клуб дыма прямо мне в лицо. — Теперь можно и побеседовать. — Он начал ходить по комнате, словно о чем-то размышляя. — Разумеется, малышка Шамвей в моих руках, — заметил он как бы между прочим.

Я посмотрел на него с отвращением.

— Ты всегда был лгуном, — сказал я. — Другая тоже у вас?

Пеппи улыбнулся.

— Арим, ты хочешь сказать.

— Это ее имя?

— Почему нет? Это антипод Миры. Я думаю, для нее это неплохое имя, ты не находишь?

— Мира антипод?

— Ну да. Арим — полная противоположность Миры. По сравнению с Арим ваша подружка — сама невинность.

— Моя подружка? — переспросил я, прикидываясь удивленным.

— Будь это не так — я не стал бы и стараться. Послушай, у тебя нет никаких шансов выйти отсюда раньше, чем я этого захочу. У меня есть желание рассказать в деталях то, что тебе, Милан, будет интересно знать. А потом поговорим о делах.

— Валяй, — согласился я развязно. — Мне терять нечего.

Я был по-настоящему заинтригован. В моей версии существования двух девушек еще имелись темные пятна, и если Пеппи собирается пролить свет на то, что для меня не до конца ясно, то тем лучше.

— Анзел был прав, девушек действительно две, — сказал Пеппи. Он щелчком сбросил пепел в камин.

— Да что вы говорите! — сказал я с горечью. — Один из моих друзей совсем недавно утверждал, что в его мизинце больше ума, чем в вашей башке.

— Дать ему? — резко спросил Лу, сжимая кулаки.

Пеппи покачал головой.

— Пока нет. Может быть, позже. — Пеппи повернулся ко мне. — Ты помнишь Келли?

— Еще бы! Но ведь в прошлый раз вы о нем ничего не знали.

Пеппи улыбнулся.

— Было слишком рано раскрывать все карты. Ведь именно Келли ввел меня в курс дела с малышкой Шамвей. Я нашел ее заслуживающей внимания. Лу Келли хотел забрать у нее с моей помощью двадцать пять тысяч долларов. Но я не стал помогать ему. А малышку я не прочь был повидать. Ее мордашка мне запомнилась: девчонка не из обычных. Тогда я с ней и связался через Келли. Ее папаша хотел наложить лапу на призовые деньги, но я припугнул старика немного. Малышка поведала мне о своих приключениях в Мексике. — Крюгер подошел к окну, потом медленно вернулся на середину комнаты. — Вначале я не поверил ей, тогда она продемонстрировала кое-что из своих возможностей. — Пеппи удовлетворенно прищелкнул языком. — И вообще, с этой девочкой не соскучишься, хотя никогда не знаешь, что у нее на уме. В истории с вашим дружком Арим немного поспешила, но меня и это вполне устраивает: тайна Арим для всех должна остаться тайной…

— Подождите, — прервал я его, очень заинтересованный. Мне не терпелось выяснить кое-что по факту убийства Дока, но Пеппи не дал произнести больше ни слова, так как говорил сам:

— Я решил, чтобы Арим выдала себя за твою подружку и добилась согласия работать на Андаска, что для меня было очень важно. Стоило тебе упомянуть об обеде у Манетти, как все пошло как по маслу. Мне нужно было лишь послать Лу за Мирой, а Арим заняла ее место. — Пеппи развел руками, словно извиняясь, что вынужден упоминать о неприятных для меня вещах. Но вмешался Анзел. Он оказался слишком любопытным, и в подходящий момент она его обезвредила. И если ты не будешь сговорчивым, для тебя эта история закончится плачевно: я просто сдам Миру в полицию.

— Куда вы клоните? Я что-то вам должен за безопасность Миры?

— У меня есть для тебя работа, Милан. Мэддокс хочет вернуть тебя в редакцию.

— Мэддокс? Он так сказал?

— Именно. Он хочет вернуть тебя назад. И в этом возвращении и состоит мой интерес. У Мэддокса имеются фотографии, которые мне крайне необходимы. Как видишь, я играю в открытую. — Гримаса, возникшая у Пеппи на лице вместо улыбки, была самой омерзительной в мире. — Ты должен раздобыть для меня эти фотографии. Дело нетрудное. Несколько месяцев назад Андаска допустил оплошность и нас сфотографировали вместе. Если снимки будут опубликованы, все узнают, что я стою за его спиной. Тогда его политической карьере конец. Можно поднимать лапки кверху. Мэддокс, конечно же, не упустит возможность опубликовать эти снимки накануне выборов. Так что выбирай: или нужные мне фотографии будут у меня, или я передаю Миру полиции.

Говорить особенно было не о чем. Дело ясное. Следовало принимать решение.

— Этого мне мало, — заявил я. — Я соглашусь на ваше предложение только в том случае, если получу обеих девушек. Чтобы вытащить Миру из переделки, нужно выдать полиции другую.

Пеппи пожал плечами.

— Это мне подходит. Больше в услугах Арим я не нуждаюсь. Все, что мне требуется, — это фотографии. Забирай обеих цыпочек.

— Отлично, — сказал я, поднимаясь. — Сейчас же отправляюсь к Мэддоксу.

Пеппи погасил сигару.

— У нас имеются еще три дня до выборов, — сказал он, перелистывая календарь. — Мэддокса посвящать в наше соглашение не советую. Я уже предлагал ему пятьдесят тысяч долларов за эти фото, но он и слушать не захотел. Так что нужно украсть эти снимки, и дело с концом. Понятно?

Я совсем не собирался красть что-либо у Мэддокса. Меня будут разыскивать по всей стране, посмей я это сделать. Но усыпить бдительность Крюгера обещанием мне ничего не стоило:

— Ладно, должен же я взять реванш. А это как раз подходящий случай.

Пеппи посмотрел на Лу.

— Порядок, — сказал он своему телохранителю. — Не спускай с него глаз.

Я улыбнулся им.

— Не мог бы я перекинуться с Мирой парой слов?

Крюгер покачал головой.

Настаивать было бесполезно. Я спустился в холл. Дворецкий открыл передо мной дверь.

— До встречи. И больше внимания брюнетке. Эта штучка не всегда бывает мила.

Он что-то невнятно забурчал и быстро захлопнул за мной дверь.

Через пятнадцать минут я уже был в офисе у Мэддокса.

Мэддокс был не из тех людей, кого приятно приглашать в гости. Может быть, тому виной постоянное напряжение, работа на износ, но у него всегда был вид готового к извержению вулкана. Личная секретарша босса, девица, больше смахивающая на мальчика, была необыкновенно высокой и тощей. Мы называли ее Китовый ус Гарриэт. Несмотря на это, она обладала достаточной живостью и ко мне относилась хорошо. Пока я стоял у двери, переминаясь с ноги на ногу, Гарриэт занималась тем, что усмиряла гнев шефа. Судя по груде изорванной бумаги и куче сломанных карандашей, я заключил, что кризис уже миновал. Решительно шагнув на ковер, я остановился в шести шагах от стола шефа.

— Добрый день, мистер Мэддокс, — произнес я, жизнерадостно улыбаясь.

Мэддокс привстал, но Гарриэт заставила его сесть. Довольствуясь гримасами и ужимками, редактор закричал:

— Вернулся наконец, некомпетентный, бесполезный, пустоголовый кретин! А еще журналист! И это наш специальный корреспондент! Называется…

— Мистер Мэддокс, прошу вас, — увещевала шефа Гарриэт. — Как можно встречать так мистера Милана, если вы хотите, чтобы он помог вам…

— Помог мне! — рявкнул Мэддокс, рванув на себе воротничок. — Да как совесть позволяет этой чернильной душе стоять передо мной и не краснеть! Безмозглый кретин! Он обошелся мне в двадцать пять тысяч долларов! Двадцать пять тысяч! И посмотрите на него! Ему как с гуся вода!

— Я не виноват, — сказал я, предусмотрительно отступив назад. — Спросите у Жудена. Он расскажет вам, что произошло. Вас обманули, мистер Мэддокс. Вся ответственность за это лежит на Шамвее.

Мэддокс стал раздуваться от гнева.

— Меня обманули, все в порядке! — Он рванулся вперед, нависая над столом, в то время как Гарриэт удерживала его за пиджак. — У тебя, видно, крыша поехала, осел безмозглый! Я знаю все об этом… Ты, может быть, и сумел заморочить голову Саммерсу всеми этими историями, но меня не проведешь! Летающие женщины! Говорящие собаки! Человек в колбасе!!! Ха!

— Не будем вспоминать об этом, — сказал я. — Я пришел поговорить с вами об Андаска.

— Андаска? — Лицо редактора сразу напряглось, и он внимательно посмотрел на меня. — Что ты этим хочешь сказать? Что ты знаешь об Андаска?

— Я знаю, что вы против него, — заявил я твердо. — И что Крюгер заинтересован в вашем молчании.

Мэддокс сел обратно в кресло.

— Как ты об этом пронюхал?

— Крюгер мне сам сказал. Но послушайте, мистер Мэддокс, забудьте о двадцати пяти тысячах. Такая газета, как ваша, может себе позволить роскошь потерять такие деньги, в то время как…

Я опасался, что он вновь начнет орать, но Гарриэт крепко припечатала его к креслу.

— …Крюгер подстроил все так, что дочь Шамвея обвиняют в убийстве. Если он не получит компрометирующие его фото, он отправит ее в полицию. Он предложил мне обменять фотографии на девушку. А это грозит ей по меньшей мере электрическим стулом.

Мэддокс испустил долгий, глубокий вздох.

— Так ты хочешь эти фотографии. Хочешь передать их Крюгеру? Ты не получишь их! Даже если придется послать каждого мужчину, женщину и ребенка на электрический стул в этой стране! Ты понял меня?

— Я так и думал. Немножко терпения, мистер Мэддокс. Выслушайте мой отчет, он многое объясняет.

— Ха! А для чего же я пригласил тебя сюда? Неужели только для того, чтобы полюбоваться на твою идиотскую физиономию!

— О'кей. — Я пододвинул стул ближе. — Это займет немного времени, но я хочу, чтобы меня не перебивали.

— Немножко терпения! — съязвил шеф. — Это тебе следует разуть глаза и пошевелить извилинами.

Но ему не удалось больше меня запугать. Я описал патрону все свои приключения, начиная от встречи с Мирой и до посещения Крюгера.

Редактор сидел, барабаня пальцами по столу, с таким видом, словно собирался меня проглотить. Гарриэт стенографировала мой рассказ. Когда я закончил, наступило долгое молчание. Никакой реакции. Даже у Гарриэт был недовольный вид.

— Ну и бредни! — запоздало взорвался Мэддокс. — Это определенно. Ты опасен для общества, молодой человек. Знаешь, что я собираюсь сделать? Собираюсь тебя изолировать. К концу следующей недели ты уже будешь в палате для буйнопомешанных, пусть даже для этого мне придется истратить последний цент.

Я поспешно вскочил, с беспокойством глядя на шефа.

— Но… вы не можете так поступить!

— Еще как могу, — проворчал он. — Чего ждать. В это время на следующей неделе ты уже будешь в смирительной рубашке…

В дверь постучали.

— Войдите! — крикнула Гарриэт.

Вошел Мэрфи. Я никогда не видел, чтобы человек так сильно изменился за такое короткое время, что я находился в редакции. Его лицо страшно побледнело и осунулось. Он выглядел так, словно постарел лет на сто.

— В чем дело? — рявкнул Мэддокс. — Вы видите, я занят!

— Извините, мистер Мэддокс, сэр, — сказал Мэрфи тихим голосом. — Но я не могу больше работать. Я пришел попрощаться.

— Что все это означает… вы уходите? Как это? Ведь вы же проработали у нас двадцать лет.

— Да, это так, сэр, — Мэрфи печально покивал головой. — Это будет жестоким ударом для моей жены. Но мне лучше уйти сразу, пока я еще нахожусь в здравом уме.

Мэддокс вскочил на ноги.

— Что вы здесь несете! — заорал он с яростью. — В чем дело? Довольно с меня загадок! Эти забавы могут дорого вам обойтись! У меня нет желания тратить время попусту. Возвращайтесь стеречь двери. А если вы выпили, идите отдыхать! Вы наш старый служащий, и я, так и быть, прощу вам вашу выходку.

Мэрфи шагнул вперед.

— Дело не в этом, сэр, — проговорил он с удрученным видом. — Дело в моей голове.

— В вашей голове? — с беспокойством уточнил Мэддокс.

— Именно так, сэр. Еще утром с ней было все в порядке, а теперь что-то случилось. Лучше уж уйти сразу, а то не ровен час наломаю дров.

— А что позволяет вам думать, что ваша голова не в порядке?

— Происходит что-то странное, сэр. В моей голове слышатся голоса.

Мэддокс повернулся к Гарриэт.

— Разве люди слышат голоса только тогда, когда не в порядке голова?

Гарриэт пожала квадратными плечами.

— Такой симптом ничего хорошего не предвещает, — осторожно подала она голос.

Мэддокс вытер лицо носовым платком.

— Понятно. А о каких голосах идет речь конкретно?

— Внизу стоит огромная собака, — ответил Мэрфи, не в силах унять охватившую его дрожь. — Мне показалось, что она заговорила со мной. Поэтому я и утверждаю, что слышу голоса.

— Заговорила с вами… Собака? Что она сказала? — спросил Мэддокс.

— Она хотела узнать, меняю ли я носки каждый день.

Я вскочил с криком:

— Кто? Собака?

Мэрфи отступил назад.

— Да, мистер Милан, большая собака. Я не стал бы вас обманывать, но…

— Где он? Это же Викси! — Я повернулся к Мэддоксу. — Необходимо срочно привести его сюда!

— Но я не могу этого сделать, — пролепетал Мэрфи. — Это выше моих сил!

Я метнулся к двери и распахнул ее настежь. Половина персонала редакции, занятая подслушиванием, кубарем влетела в кабинет Мэддокса. Я даже не обратил внимания, отстранив одних и перешагнув через других. Внизу собралась толпа. А вот Викси и след простыл.

— Видел кто-нибудь здесь собаку? — спросил я.

— Я видел, — здоровенный амбал подошел ко мне. — Огромный волкодав. Он исчез несколько минут назад. Должно быть, он до смерти напугал папашу Мэрфи, так как бедняга опрометью кинулся к лифту. Пес вышел отсюда со смущенным видом.

— В какую сторону он пошел?

— Направо. А в чем дело?

Не отвечая, я выскочил на улицу. Викси нигде не было видно. Но это меня мало беспокоило. Если он куда и направился, то только домой. Я знаком остановил такси и дал водителю адрес.

— Езжайте поближе к тротуару, — распорядился я. — Мне нужно увидеть приятеля.

Водитель, небольшого роста человек с бегающими глазками, прикоснулся к своей фуражке.

— Я остановлюсь, когда вы скажете, — он тронул машину с места.

Мы почти доехали до нашего дома, когда я заметил Викси. Вид у него был гораздо лучше. Кто-то все-таки позаботился о нем. Но на голове по-прежнему красовалась скверная рана.

— Остановитесь, — потребовал я, поспешно вылезая из машины. — Викси, старый дружище! — крикнул я на бегу. — До чего приятно тебя снова видеть.

Викси быстро обернулся.

— Прекрасно, — сказал он. — А я тебя повсюду ищу.

— Идем в машину. — Я нежно погладил пса по спине. — Нам нужно обсудить массу вещей.

Мы влезли в машину.

— Покатайте нас немного, — сказал я таксисту. — Мне не терпится поговорить с моей собакой.

Водитель посмотрел на Викси.

— Прекрасная у вас собака, — похвалил он. — Надеюсь, мистер, вы ее не бьете?

— С чего это вы взяли? — Я подтолкнул Викси в угол и устроился рядом с ним. — Послушайте, — попросил я словоохотливого водителя. — Мне нужно обсудить с собакой кучу вещей, так что на болтовню у меня времени нет.

— Не люблю типов, которые бьют своих собак, — не унимался водитель, поворачиваясь в нашу сторону. — В последний раз я поймал одного такого, он удирал от меня с такой скоростью, что мог бы поставить рекорд.

— Ха! — сказал Викси, придвигая свою морду к самому лицу водителя. — Должно быть, он был совсем маленьким.

— Ну и что с того, это ведь ничего не меняет, — автоматически ответил парень, трогая машину с места. Мы с Викси отбросили всякую стеснительность и обменялись сердечными взглядами.

— Что ж, старина, раз уж нам посчастливилось встретиться, расскажи хоть немного о том, что произошло.

Прежде чем Викси успел ответить, тормоза резко заскрипели, и мы оба оказались на полу.

— Что за дурацкий поступок? — заорал я сердито. — Если вы думаете, что у нас нет других дел…

Водитель повернулся к нам. Его лицо было белым, как рыбье брюхо.

— Боже мой! — сказал он с дрожью в голосе. — Я не ослышался, эта собака говорит?

— А вам какое дело до этого? Крутите баранку, вот и все, что от вас требуется.

— Подождите минутку! — водитель уставился на нас круглыми от удивления глазами. — Так говорила со мной собака или нет?

— Ну и что это вам даст?

— Да-да, я знаю. Но псы не разговаривают. Они лают.

— О, можете не беспокоиться на этот счет. Это особенная собака.

— Ну, если так, то все нормально, — со вздохом облегчения водитель отвернулся и тронул машину с места.

— Я было подумал, что ты потерял навсегда способность говорить, — высказал я Викси давнишнюю тревогу.

— Да, действительно. Это было крайне неудобно. Надеюсь, я никогда больше не вернусь к лаю, но не будем больше об этом. Мы теряем понапрасну время, его нужно использовать более рационально. Мне известно, где находится Мира.

— Мне тоже, — подтвердил я с горечью. — У Пеппи.

Викси покачал головой.

— Она в комнате на втором этаже дешевого ресторанчика Викси.

Я уставился на него с укоризной.

— Да говорю же тебе, она у Пеппи. Дай мне подробно ввести тебя в курс дела.

И рассказал своему четвероногому другу об Анзеле, Пеппи и всех прочих событиях. Викси не сводил с меня глаз и, когда я закончил, сказал:

— К черту фотографии. Повторяю тебе: наша малышка у Викси. Необходимо вызволить ее оттуда и выставить Пеппи в неприглядном виде перед полицией. Скажи водителю, чтобы поворачивал.

— Ты уверен? — спросил я, хотя уже понимал, что Викси прав. — Значит, Викси работает на пару с Крюгером?

— Не пора ли перестать тявкать, — сердито напустился на меня Викси. — Лучше сообщи водителю новый адрес.

— Будь по-твоему. — Я наклонился вперед: — Мелберри-парк, пожалуйста.

— Хорошо, — согласился водитель. — Послушайте, я вот тут немного поразмыслил и понял: вы никогда не заставите меня поверить, что этот пес разговаривает. И нечего мне втирать очки! — с этими словами он выехал на главную улицу.

Глава 7

Пока мы добирались до Мелберри-парк, Викси рассказал мне все, что случилось с ним. Он присутствовал при похищении Миры, происшедшем в нескольких метрах от нашего дома. Потом он бежал за машиной, на которой ее увезли, до самого заведения Викси. Там он попытался прийти Мире на помощь, но ему не удалось справиться с Викси и Лу. Он едва сумел уйти, получив несколько ударов дубинкой.

Я слушал Викси и все больше закипал.

— Больше они тебя не тронут. Ну и прищемлю же я им хвост.

— Лучше проявить осторожность, — предостерег Викси. — Это опасные типы.

— Я буду предельно осмотрительным. Попытаюсь убрать их, когда кто-либо из них окажется ко мне спиной.

Такси остановилось, и Викси сказал:

— Вот мы и на месте.

Мы вышли, и я расплатился с водителем, который даже не взглянул на меня. Однако, пряча деньги, он бросил подозрительный взгляд на Викси и рванул машину на предельной скорости.

— Не похоже, чтобы мы понравились этому парню, — заметил я. — А теперь слушай: если тебя заметят, все может сорваться. Поэтому довольствуйся наблюдением за окрестностями. Если я не выйду через полчаса, зови на помощь полицию.

— Вряд ли стоит это делать, если обе девушки здесь, — сказал Викси. — Полицейские ищут именно Миру и не подозревают о существовании Арим.

— Это, конечно, так. Ну а если что-то случится со мной?

— Пошлю венок на твою могилу. Что я еще могу для тебя сделать?

— К черту венок. Лучше помоги мне, если я буду долго отсутствовать.

— Я подумаю. Подобная перспектива мне совсем не улыбается.

— Понятно. А ты, дружище, уверен, что Мира там?

— Разумеется. Я заметил ее на втором этаже, в комнате с окнами, выходящими на улицу.

— Что ж, тогда стоит проверить твою наблюдательность.

— Давай-давай. Но, если кто-то помешает тебе войти, не обращай внимания.

Мне показалось, что я не получил желаемого одобрения, но Викси, должно быть, из той породы собак, от которых его можно получить.

Я оставил его на углу площади и, не торопясь, направился к погребку Викси. В заведении было пусто, если не считать тщедушного юнца, дремавшего за стойкой.

— Где Викси? — осведомился я.

— Вышел, — юнец вновь положил свою голову на руки.

Я быстро оглядел помещение. Справа находилась дверь, которая скорее всего и вела на второй этаж.

— Я подожду, — сказал я, усаживаясь на перевернутый ящик вблизи нужной мне двери. Юнец ничего не ответил, он почти спал. Я не сводил с него глаз. Когда он начал похрапывать, я подошел к двери. Молодой человек спал крепким сном и не проснулся от моего движения. Я выждал еще несколько секунд для большой уверенности, затем бесшумно проскользнул в полутемный коридор, в дальнем конце которого виднелась лестница.

Будь у меня револьвер, я чувствовал бы себя куда более уверенно. Но, если Мира находится там, я и безоружный должен до нее добраться, чего бы это мне ни стоило. Я торопливо поднялся по лестнице. Первая из обследованных комнат, без сомнения, принадлежала Викси. В ней не было ничего, кроме раскладушки и огромного количества пыли. Уют явно не играл большой роли в его жизни. Следующая дверь была закрыта на ключ, и я, не разводя церемоний, применил классическую отмычку: изо всех сил нанес удар ногой. Дверь с треском распахнулась, и я на четвереньках влетел в комнату.

Мира повернулась на кровати и с изумлением уставилась на меня. Я обрел равновесие и улыбнулся ей.

— Наконец-то ты появился, — с облегчением сказала она, пытаясь подняться. Только тут я увидел, что девушка связана. — Ну чего стоишь столбом! Развяжи меня!

— До чего же приятно услышать твой голосок, козленок!

— Не до сантиментов! — нервно проговорила Мира, извиваясь на кровати. — Этим можно заняться потом.

— С тобой все в порядке? — спросил я, подходя к девушке. — Надеюсь, эти мерзавцы не причинили тебе вреда?

— Пока нет, но кое-какие развлечения мне были обещаны.

Я осмотрел веревки, которыми она была связана. Тут чувствовалась рука профессионала, но мой нож без труда разрубил хитроумные узлы, стягивающие руки и ноги девушки.

— Вот и все, — сказал я, усаживаясь рядом с ней. — Как ты себя чувствуешь?

— Отвратительно, — сказала она, пытаясь шевелить конечностями. — Но могло быть и хуже.

— Давай я. — Засучив рукава, я придвинулся к девушке. — Сейчас я быстро верну тебя к жизни.

— Прочь лапы! — нервно проговорила Мира. — Я и сама справлюсь.

— Жаль. Это доставило бы мне удовольствие.

Пока она массировала руки и ноги, я оглядел помещение.

Оно было пустым, за исключением кровати и стола. На столе лежало некое устройство, представляющее собой длинную цепь с наручниками, большими пружинами и несколькими зубчатыми колесами.

— Кто-нибудь дорого заплатит за все это, — заявила Мира. — Зачем меня похитили?

— Я тебе это объясню за пару секунд, — пообещал я и взял наручники. — Что это за штука?

— Не трогай! — вскрикнула Мира, но опоздала: что-то щелкнуло, колесики провернулись — и я в свою очередь оказался закованным.

— Дурак! — рявкнула Мира в ярости.

— Это капкан на человека, — сказал я, любуясь аппаратом. — Ловушка. Хитро придумано!

Мира сползла с кровати и подошла ко мне.

— Я же просила тебя не трогать этого.

— Не волнуйся, я смогу их снять. — Я позвенел железом. — Мне было просто интересно посмотреть, как подобное устройство действует.

— Тебе не снять эти браслеты! — крикнула Мира, чуть не плача. — Ну и простофиля же ты!

Она была права. Наручник крепко держал мою руку. Освободиться было невозможно. Цепь, с помощью которой браслеты были прикованы к стене, едва позволяла мне двигаться.

— Сделай же что-нибудь, — попросил я виновато. — Нам нужно отсюда выбираться.

— Как? — запричитала Мира. — Что нам делать?

Я не прекращал попыток бороться с наручниками. Бесполезно. Пришлось прекратить напрасные рывки.

— Похоже, я до скончания века буду сидеть на цепи. — Упершись ногами в стену, я предпринял последнюю отчаянную попытку, но добился только того, что причинил себе жуткую боль. — Ты права, моя прелесть, я не просто дурак, а дурак в квадрате.

— Тебя убьют, если найдут здесь, — с беспокойством сказала Мира.

— Не будем говорить об этом, — торопливо ответил я. — Вдруг нас кто-то услышит. Это может натолкнуть его на дурные мысли. Но знай вот что: мы оба оказались в трудном положении, но твое — почище моего.

— Что еще за напасть на мою голову?

В нескольких словах я рассказал Мире о кончине Дока Анзела и об обвинении, которое висело на ней.

— Тебе нужно спрятаться, и побыстрее. Скажи Викси, где ты будешь, потом он мне передаст.

— Я тебя не оставлю. Нужно поискать что-нибудь, дабы перепилить цепь.

— Не теряй время понапрасну. Я сам во всем виноват. Мне ничего не сделают, если застанут здесь, в то время как тебе грозит большая опасность.

— Я останусь здесь! — упрямо повторила Мира и вдруг испустила короткий крик.

— Что случилось? — встревожился я, глядя в лицо Мире. Она протянула ко мне руки, и я увидел, как они дрожат.

— Тебе плохо? — сказал я в тревоге. — Терпи! — Я попытался подойти к ней, но тщетно.

— Со мной что-то происходит, — растерянно произнесла она.

Выражение ее глаз напугало меня, а потом я увидел и вообще что-то жуткое. Не подумайте, что я сочиняю историю, хотя в такое не поверил бы и сам, если бы меня попытались убедить в подлинности такого явления. Это было похоже на то, как будто я начал терять зрение: фигура Миры вдруг расплылась, как плохо отпечатанные строчки, черты лица стерлись.

— Что с тобой? — воскликнул я в ужасе, ощущая, как трепещет сердце.

Она ничего не ответила. Размытое изображение продолжало плясать передо мной, потом я отчетливо увидел, как полупрозрачное облако выплыло из ее тела. Вам знакомы трюковые фильмы, в которых люди вдруг становятся прозрачными? Что ж, именно такое зрелище предстало моему изумленному взору. Я испытал дикий страх, страх не испытываемый никогда в жизни. Мало-помалу призрачная фигура вновь начала обретать плоть и кровь — и вот, пожалуйста, вторая Мира, точная копия первой, но только одетая в лифчик и трусики из белого сатина. Я знал, передо мной Арим. И даже когда они были вместе, это казалось невероятным.

Мира отступила, напуганная не меньше моего. Потом с беспокойством провела руками по своему платью.

— Ты… ты надела мое белье?

Арим с удовольствием осмотрела свою фигуру.

— Нужно же мне было что-нибудь надеть, — капризно произнесла она. — Хоть мы — одно и то же, но все-таки — нас двое. — Потом ехидно посмотрела на меня. — Не стесняйся, посмотри хорошенько.

Я отвел глаза.

— В таком виде ты не пройдешь незамеченной, — отпарировал я.

— Но… это же я! — воскликнула ошеломленная Мира.

— Конечно, это я, — сказала Арим. — Мы две сути одного целого и делим при этом одно тело.

Мира закрыла лицо руками.

— Ужасно! Что мне делать?

— Ничего особенного. — Арим усмехнулась. — Просто ты увидела вторую сторону своей натуры.

— Это я знаю, — вмешался я. — Но откуда взялись два тела? Это меня пугает больше всего.

— О, это все Квинтл, — заявила Арим. — У него своеобразное чувство юмора. По правде говоря, он здорово это придумал. Мне надоело делить одно тело на двоих. Предпочитаю иметь свое собственное.

Мира подбежала ко мне и вцепилась в одежду. Я обнял бедняжку свободной рукой.

— Не беспокойся, это всего лишь кошмар. Во сне часто видишь такое.

— Ну нет, — возразила Мира. — Тебе давно пора знать: я часть тебя. Только я хочу уйти.

Мира не сводила со своего двойника глаз.

— Но ты же плохая, — медленно вымолвила она. — Очень плохая, это сразу видно.

— Ну и что? — Арим безразлично пожала плечами. — Не могут же все быть добродетельными. Что бы люди делали и с чем боролись, если бы не было никаких пороков. Ну подумай, какой жеманной кривлякой ты бы была без меня!

— Так это ты перевернула вверх дном всю мою жизнь? — сказала Мира, отходя от меня и становясь напротив Арим.

— Это была тяжелая работа, но зато какая жизнь наступит сейчас! Я так хочу от тебя немного отдохнуть.

— Ты никогда не сможешь вернуться обратно, так и знай!

— Я вернусь, когда захочу, — возразила Арим, садясь на кровать. — Ты ничего не сможешь сделать без меня.

— Да, я могу… и ты это все делала?

— Начинает наконец доходить, — усмехнулась Арим. — Я добыла кражей все твои денежки. Вспомни Джо Крумма. Я очень рада наконец от тебя избавиться.

Мира покраснела.

— Мне очень неприятно слышать такое о себе.

— Такой уж у тебя характер. Эти дела тебе не по нраву, — согласилась Арим.

— Тебе не придется больше беспокоиться о моем характере, — мрачно заявила Мира. — Я выгоняю тебя из своего организма и не позволю больше в него вернуться.

Арим состроила презрительную гримасу.

— Ты думаешь, мне хочется туда возвращаться? Особенно после того, что случилось.

— Что ты имеешь в виду? — Она выжидательно смотрела на себя во втором варианте и недоумевала.

— Не будь этого любопытного маленького человека, я, без сомнения, оставила бы тебя по-хорошему. Но он постоянно совал нос не в свои дела, и мне пришлось его убрать. Пеппи уверяет, что мне грозит электрический стул, если я попадусь в руки полиции, так что мне нужно всего лишь спрятаться до тех пор, пока не найдут тебя. Все уверены, что это ты убила Анзела, так что, когда тебя схватят, я буду в безопасности.

Мира, поняв, какая беда на нее свалилась, бросила на меня умоляющий взгляд.

— Если бы я смог избавиться от наручников, — крикнул я, в ярости тряся рукой, — я бы знал, как поступить!

— Ты все равно ничего не сможешь сделать, — отрезала Арим, любуясь своими длинными голыми ногами. — Ведь извечная борьба между добром и злом неразрешима. Я пыталась ужиться с Мирой, но из этого ничего не вышло. Ну скажите мне, почему такая красивая девушка, как я, должна соглашаться на жалкое существование, на которое обрекает меня лучшая часть этой несговорчивой мисс Шамвей. Надоело. С тех пор, как она познакомилась с тобой, она не украла и булавки. На что мы будем жить? Мне пришлось покинуть ее, чтобы забрать вознаграждение: она, видите ли, не хотела его касаться. Зато теперь оно в надежном месте. — При воспоминании об удачно проведенной афере глаза этой фурии загорелись триумфальным блеском. Она заложила руки за голову и откинулась назад. — Вы по-прежнему намерены на мне жениться, как только эта заваруха уляжется? — спросила меня обладательница длинных ног, шаловливо улыбаясь.

— Да будет тебе известно, он любит меня, грязная маленькая шлюха! — крикнула Мира, прежде чем я успел раскрыть рот.

— Неужели? — бросила Арим с пренебрежением и иронией. — Однако предложение он сделал мне. Не так ли, дорогой?

Я не знал, что и ответить.

— С меня довольно, — отрезала Мира с угрозой в голосе. — Напрасно ты думаешь, что я позволю захватить над собой власть. Ты и так уже достаточно мне навредила. Я сдам тебя в полицию. Пусть там выбирают между нами!

— Так дело не пойдет, — притворившись испуганной, Арим поспешила к двери.

— Не позволяй ей уйти! — крикнул я, пытаясь схватить уходящую Арим. Мира бросилась было вслед за ней, но было уже поздно. Как и подобает оборотню, девица исчезла беспрепятственно, правда, дверью хлопнула так, что Мира взлетела под потолок. На смену улизнувшей от нас убийце Дока в комнате появился Лу. Наше положение стало и вовсе отчаянным. Но попытка не пытка. Ударом ноги я швырнул стол вперед на Лу. От резкого и сильного движения механизм этого чертова устройства, в тиски которого я так неосторожно попался, пришел в движение, и наручник раскрылся. Я освободил руку как раз вовремя, чтобы достойно встретить первый натиск бандита. И схлопотал такой удар, что прикусил язык. Тем не менее мне удалось провести ответный удар. Лу отступил назад, выбирая момент для атаки, и в это время летающая Мира вцепилась ему в волосы.

Он никак не мог понять, кто ему препятствует свободно передвигаться, так как, оглянувшись, не обнаружил в комнате никого, кроме нас двоих. Миру, парившую над головой, Лу не мог видеть. Я воспользовался его замешательством и нанес целенаправленный сокрушительный удар, вложив в него всю силу своей ненависти. Бил я не только за себя и Миру, но и за Викси, помня, как жестоко этот негодяй обошелся с псом. Я выбрал для удара самое болезненное и чувствительное место. Мира помогала тем, что не отпускала бандита, удерживая его за волосы. Лу наконец поднял глаза и обнаружил ее присутствие. Широко раскрыв рот, он в ужасе застыл на месте. Это позволило мне влепить ему великолепный свинг. Лу с блаженной улыбкой рухнул на пол и на некоторое время успокоился.

— Отличная работа! — похвалил я себя, потирая костяшки пальцев. — А теперь удираем.

Я взял Миру за руку и осторожно опустил на пол. Она была легкой, как пушинка, и мне было очень приятно ощущать ее рядом с собой.

— А она удрала! — сказала Мира с безнадежностью в голосе, повиснув в нескольких сантиметрах от пола.

— Пусть это тебя не беспокоит, — сказал я. — По крайней мере я нашел тебя, а это уже кое-что.

Мы были уже возле двери, когда на лестнице послышались тяжелые шаги.

— Окно! — крикнула Мира. — Быстро!

Я выпустил ее и подбежал к окну. Едва оказавшись на свободе, она взлетела под потолок.

— Ох! — воскликнула она. — Больно!

Я не обратил на это никакого внимания. Мой взгляд был прикован к мостовой, находящейся в десяти метрах под нами. Я не видел способов выбраться через окно, не сломав себе при этом шею.

— Слишком высоко! — сказал я, отходя от окна. — Что ты намерена предложить сейчас?

Мира плавно вылетела в окно и застыла в воздухе. Было очень страшно видеть ее на таком расстоянии от земли.

Внизу собралась небольшая толпа. Люди стояли, запрокинув голову, вцепившись друг в друга. Несколько человек, охнув, бросились прочь.

— Давай руку, — сказала она нетерпеливо. — Чего стоишь столбом? Я не дам тебе упасть.

— Что?! Ты хочешь!..

За моей спиной с грохотом распахнулась дверь, и Мира, схватив меня за руку, буквально выдернула в пустоту. Я закрыл глаза и покрепче вцепился в нее. Мира тоже держала меня крепко, но мне показалось, что мы летим очень быстро. Я робко приоткрыл глаза. Мы пролетали над какими-то домами, оставив лачугу Викси далеко позади.

— Нравится? — с улыбкой спросила Мира, не выпуская своей добычи.

— Только потому, что верю тебе. Иначе я бы просто сошел с ума.

Мы быстро проплыли над оживленной улицей. Какой-то зевака заметил нас и закрыл лицо руками. Я подумал, что этот тип до конца дней своих будет остерегаться спиртных напитков.

— Выберем спокойное местечко и садимся, — предложил я. — Что-то мне нехорошо…

Мы описали круг над группой домов, обнаружили безлюдный переулок и опустились вниз. Приземлившись, мы увидели маленького старика, испуганно таращившегося на нас с порога своего дома.

— И часто вы этим занимаетесь? — спросил он, в недоумении теребя бороду.

— Иногда приходится, когда чувствуем в себе особую легкость. — Я отряхнул пыль с брюк. — Ничего страшного, просто не думайте об этом.

— Да-да, я постараюсь, но, боюсь, это воспоминание будет преследовать меня до конца дней моих.

— Чего ты с ним разговариваешь, — вмешалась Мира. — Разве не видишь, у бедняги шок.

— Что верно, то верно, леди, — выразительно сказал старик. — К несчастью, мне никто не поверит. — Он вошел в дом и закрыл за собой дверь.

— Ну и ну! Можно считать себя счастливчиками, раз выбрались оттуда.

Мира посмотрела мне в лицо.

— Это правда, что ты сделал предложение той блондинке?

— Но, дорогая! — воскликнул я взволнованно. — Я же думал, что она — это ты! — Я заглянул в ее глаза и…

— Ты хочешь сказать, что я не вдохновляла тебя на подобное, — серьезно вымолвила Мира. — Что ж, может быть, она и права. — И впервые со времени нашего знакомства Мира запечатлела на моих губах поцелуй.

— Предложение все еще остается в силе, — подтвердил я через некоторое время. — Ты не хочешь над этим подумать?

— Ну разумеется, — ответила она. — Но вначале мне нужно раздобыть белье. Отведи меня в какой-нибудь легкомысленный магазин.

— Нужно действовать быстро, — сказал я. — Если копы…

— Не могу же я болтаться на улице в таком виде, — безапелляционно заявила Мира. — Нужно рискнуть.

В конце аллеи я увидел такси и призывно махнул рукой. В тот момент, когда мы садились в салон, из-за угла дома выскочил Викси. Он успел прыгнуть в машину, прежде чем она сорвалась с места.

Глава 8

— Куда, босс? — спросил водитель, когда мы расселись в салоне.

— Пока вперед, а потом я скажу, куда повернуть, — распорядился я, мешая Викси положить мне лапы на грудь.

Мира и собака всячески проявляли радость по поводу столь неожиданной встречи. Я пообещал Викси, что дам знак, когда почувствую необходимость в его запачканной физиономии.

— До чего же приятно снова вас видеть, — сообщил Викси, подвывая от волнения. — Я уже решил, что вы оба пропали.

— Я и сам так думал, — сказал я, взяв Миру за руку. — Какое счастье, что ты умеешь летать.

— Ты же знаешь, что это происходит помимо моей воли, — признала Мира. — Меня больше беспокоит отсутствие белья. Без него я чувствую себя не совсем уверенной.

— О чем это вы? — спросил Викси, сверля Миру взглядом.

— Не вводи его в курс дела, — взмолился я. — Мы и так теряем время. Тебя ведь ищут. Достаточно нашим врагам узнать, что меня видели в обществе блондинки и собаки, как поднимется невообразимая кутерьма, от которой желательно быть подальше.

— Хорошо, — согласилась Мира. — Но ты не можешь и представить, до какой степени это меня беспокоит.

— Необходимо определиться, куда ехать, — напомнил я.

— Решай сам, — Мира одарила меня ласковым взглядом. — Я поеду туда, куда ты захочешь.

— Я должен поместить тебя в безопасное место. А потом разыскать Арим.

— Кто это, Арим? — спросила недоуменно Мира.

— Другая часть тебя, дорогая. Так она сама себя называет. Если я отыщу ее, ты спасена.

— Но как ты собираешься это сделать?

— Я не знаю. Да пока и не хочу об этом думать. Сейчас главное, это найти, куда тебя спрятать.

И тут я вспомнил о Гарриэт.

— Есть идея! — я наклонился вперед и попросил водителя остановиться у ближайшего телефона-автомата.

— Подожди меня, — попросил я Миру. — Мне необходимо переговорить с одним человеком.

Ближайшее кафе имело лишь одну телефонную будку, но и она оказалась занята какой-то женщиной.

— Надолго там застряла эта леди? — спросил я у официанта. — Я тороплюсь, меня ждет такси.

Он покачал головой.

— Думаю, вскоре должна выйти. Она там уже с полчаса и, как мне кажется, использовала уже весь имеющийся там воздух.

Парень, безусловно, был прав — не успел он закончить фразу, как женщина повесила трубку.

— И о чем можно так долго болтать… — начал он.

К сожалению, я не услышал, что было сказано женщиной, так как был уже в кабине и набирал номер телефона приемной Мэддокса.

— Мисс Гарриэт разговаривает с мистером Мэддоксом, — ответили мне.

— Тогда пошлите кого-нибудь за ней. Это очень важно.

— И что же именно? — недоверчиво спросил женский голос.

— У нее неприятности. Ее отец застрял на крыше. Я прошу как можно быстрее сообщить ей об этом.

— Я не могу прерывать мистера Мэддокса по такому поводу, — неумолимо ответил голос. — С какого времени бедолага на крыше?

Хотел бы я оказаться за спиной этой девицы. Она бы получила от меня неплохой сюрприз.

— Это вас не касается. У него кружится голова, и он хочет как можно скорее видеть свою дочь.

— Как только она освободится, я сообщу ей о вашем звонке, — сухо отчеканила девица и повесила трубку. Скорее всего не поверила. Пришлось выйти из кабины за монетой. Возвращаясь, я заметил, что в мою кабину собирается зайти какой-то господин.

— Слушайте, мистер, я первый, и не собираюсь уступать вам своей очереди.

Незнакомец упрямо мотнул головой.

— Я тоже первый. К тому же дом моей жены объят огнем…

— Понятно, и она забралась на крышу, — сказал я, начиная спор.

Мужчина бросил на меня острый взгляд.

— Я удивлен, что вам известно это! — Он недоуменно приподнял плечи. — Что ж, пусть подождет. К тому же с крыши открывается прелестная панорама.

Я поблагодарил его и вновь вызвал «Репортер».

— Если вы сейчас же не позовете мисс Холидей, я вам устрою веселую ночь, — мрачно пообещал я.

— Что ж, давайте встретимся, — простодушно ответил голос. — Жаль только, что ночи сейчас недостаточно темные для подобных дел.

— А мне наплевать, — рявкнул я. С каким бы удовольствием я проткнул бы насквозь эту любительницу острых ощущений.

— Что касается меня, то я предпочитаю идеальные условия, — сказала она, сопроводив свои слова заразительным смехом. — Люблю такие точные предложения. Сегодняшний вечер вас устраивает? Завтра новолуние, будет слишком светло для вас…

Последние слова что-то воскресили в моей памяти.

— Новолуние? Вы уверены, что завтра новолуние?

— Ну конечно же. Мы, женщины, обращаем внимание на подобные вещи.

— Наплевать. Какое завтра число?

— Тридцать первое июля, — ответила она. — Вы что, потерпевший кораблекрушение или что-то в этом роде?

Я едва не уронил трубку. Конец месяца! Я вспомнил, что говорил Анзел об этом сроке. Ведь именно в конце месяца Мира должна потерять свое могущество. Я бросил взгляд на часы на стене. 17.15. Мне оставалось чуть меньше семи часов, чтобы все уладить.

— Алло… алло… алло! — звучало в трубке. — Не вешайте трубку.

Этот призыв вернул меня к действительности. Я вспомнил, куда и зачем звонил.

— Мне нужна мисс Холидей. Пригласите ее к телефону.

— А наше свидание?

— Я сам за вами приеду.

— Но мы же не знакомы. Как я смогу узнать вас?

— Меня? С этим не будет никаких затруднений. Я беззубый и всегда ношу левую ногу на правом плече, так что меня сразу можно будет узнать.

— Не могли бы вы уточнить насчет левой ноги? — спросила девушка после короткого молчания.

— Я могу оставить ее дома.

— Тогда не смогли бы вы захватить немного зубов ко мне на свидание? — спросила она. — То, что вы без ноги, это еще куда ни шло, но вот без зубов…

— Прекрасная идея! — одобрил я.

— Это было бы прекрасное свидание, — сказала она со смешком. — Мисс Холидей освободилась. Передаю ей трубку.

Гарриэт, как всегда, оказалась умницей. Мне не пришлось входить в детальное описание ситуации. Она поняла меня с первых слов, сразу дала адрес своей квартиры, объяснила, как туда проникнуть, пообещав освободиться пораньше.

Я поблагодарил ее и повесил трубку. У меня было такое ощущение, что я похудел за последние сутки по крайней мере на несколько килограммов. Выйдя из кабины, я налетел на типа, который все еще ожидал своей очереди.

— Извини, старина, — сказал он, — не могли бы вы напомнить, по какой причине я уступил вам свою очередь?

Я объяснил.

— Понятно, — сказал он. — Вот что значит прекрасная память. Что до меня, так я не помню, был ли пожар сегодня или это случилось на прошлой неделе. Ужасно неприятно, правда?

Я обошел его и вышел из кафе. Викси сидел на полу такси, но Миры в салоне не было.

— Где она?

— Входи же, — проворчал Викси. — Где ты так долго пропадал?

Безнадежный тон его голоса заставил меня задрожать. Я влез в такси и захлопнул дверцу.

— Что случилось? — спросил я.

— Сколько времени мне еще тут ждать? — сердито сказал водитель.

Викси обнажил клыки.

— Оставайся на месте и чувствуй себя счастливым, — проворчал он.

Услышав такое, да еще от пса, водитель выскочил из машины и со всех ног дернул по улице.

— Возвращайтесь, когда сочтете нужным! — крикнул я. — Приятного вечера!

Но водитель уже не слышал меня. За пять секунд он преодолел не меньше пятидесяти метров.

Я перенес все свое внимание на Викси.

— Куда она ушла?

— Потише, — предупредил он. — Там копы.

— Как? — воскликнул я. — Что случилось? Они ее схватили?

— Я дал ей пару минут, — Викси обнажил клыки. — Она пошла в галантерейный магазин на противоположной стороне улицы. Едва ты ушел, как Мира увидела вывеску и направилась туда, несмотря на все мои возражения. Ее тут же засек полицейский. Менее чем через пять минут лавочку осадила вся нью-йоркская полиция.

Я посмотрел на вход магазина. Два копа, торчащие напротив витрин, находили, вероятно, очень интересными выставленные за стеклом образцы.

— Чего они ждут? — спросил я, чувствуя, что все рухнуло.

— Откуда мне знать? — угрюмо ответил Викси. Он был обеспокоен не меньше моего.

— Нечего торчать тут без толку, — добавил я. — Пойду посмотрю, что там происходит. Жди меня здесь. — Я выбрался из такси и перешел улицу. Двое полисменов встрепенулись при моем приближении, но я уже распахнул дверь магазина… И нос к носу столкнулся с Кленси.

— Прекрасно, прекрасно, — улыбнулся я. — Хотите что-нибудь сообщить о маленькой леди?

— Наконец-то! — воскликнул он, пылая негодованием. — Я вас повсюду искал. Где она?

Я быстро оглядел магазин. Без сомнения, это было неплохое местечко: красивая мебель, мягкий свет, повсюду стеклянные витрины. Толстые ковры глушили звук шагов. В нишах, разбросанных по всему салону, стояли манекены, демонстрирующие модели белья, вечерних платьев и купальных костюмов. Эти манекены были настолько привлекательными, что я невольно задержал на них взгляд. В дальнем конце помещения полицейский допрашивал группу девушек. Вид у него был достаточно самодовольный, и его можно было понять: девушки выглядели так, словно собирались выступать в мюзик-холле. Рядом вертелся расстроенный тип в штатском. Возможно, заведующий магазином.

Но никаких следов Миры. Это меня немного ободрило. Я обратил свой взор на Кленси.

— С чего бы это вы здесь? Почему бы вам не пожить спокойно, старина? Полюбуйтесь, например, на этих крошек. Разве их вид не заставляет сердце биться быстрее?

— Ты меня не проведешь! — яростно бросил Кленси. — Она вошла сюда, и к тому же здесь ты! Ты что, держишь меня за дурака!

— Она… она… она? — удивился я. — О ком ты говоришь? Кто она?

— Эта Шамвей, разумеется. — Кленси сжал кулаки, стараясь, побороть закипающее раздражение. — Берегись, Милан, она разыскивается по обвинению в убийстве.

— Я знаю, я знаю. Но при чем здесь я? Тем лишь провинился, что зашел сюда случайно. И хочу вас предупредить, Кленси, моя газета не потерпит грубого обращения с ее сотрудниками.

Мой блеф возымел действие: Кленси перенес свой гнев на копов:

— Чего торчите здесь столбом? Ищите же ее, ради Бога! Переройте всю эту коробку! Переберите тряпки! Обшарьте каждый уголок! Она вошла сюда, и вы обязаны ее найти!

К инспектору рысцой подбежал заведующий.

— Ни за что! — прошепелявил он. — Я не допущу ваших людей в примерочную. Мои клиентки не потерпят такого надругательства. Вы не посмеете сделать это!

— Минутку! — остановил Кленси копов. Затем повернулся к управляющему. — Пять минут назад сюда вошла девушка. Где она?

Управляющий в отчаянии развел руками.

— Она вошла в примерочную, — он указал на пустую комнату. — Бог знает каким образом она исчезла.

— Ее необходимо найти, — процедил Кленси, сквозь зубы. — Пошлите одну из ваших девушек во все кабинки, пусть все клиентки выйдут.

— Боже! Что это еще вы придумали? Не забывайте, женщины могут оказаться раздетыми!

— Мне-то что до этого! — Кленси покраснел. — Я должен найти эту девушку! Иначе мне больше не работать в полиции!

— Скорее всего так и будет! Известно ли вам, что миссис Саммерс — клиентка этого магазина! — вмешался в разговор я. — Неужели вы этого не знаете?

— Да замолчи ты, ради Бога! — завопил инспектор, меняясь в лице. Но я прекрасно видел, что мне удалось его запугать. — Хочешь, чтобы девушка от нас ускользнула, так вот: она от нас не ускользнет!

Я пожал плечами.

— В добрый путь. Я пришлю венок на ваши похороны!

Кленси повернулся к заведующему.

— Заставьте всех выйти! Преступница прячется здесь!

Заведующий некоторое время колебался, но выбора, как подчиниться приказу, у него не было. Он шепнул что-то двум девушкам, и те стали ходить из кабинки в кабинку.

Через пять минут перед Кленси, стоящим с полубезумным видом, появилось шесть разъяренных женщин в неглиже. И никаких следов Миры. Пока инспектор осматривал представших перед ним клиенток магазина, я бросил взгляд на восковые манекены и обнаружил укрытие Миры. И правда, одна из фигур поразительно походила на нее. Я внимательно посмотрел на нее и встретил умоляющий взгляд. На ней было очень шикарное платье и шарф, практически полностью скрывающий лицо. Нужно было иметь больше сообразительности, чем у Кленси, и большое умение наблюдать и видеть, чтобы обнаружить ее укрытие.

— Отойди! — прошипела Мира. — Не смотри на меня!

— Но мне хочется смотреть на тебя, — тихонько ответил я. — Я тебя люблю, и к тому же ты прекрасно выглядишь. Ты не боишься, дорогая?

— Ужасно! Ну отойди, пожалуйста.

— Хорошо. Но я вскоре вернусь.

Едва я отошел от Миры, как ко мне приблизилась продавщица.

— Добрый день, — поздоровалась она.

Я нерешительно посмотрел на нее. Она была рыжая, а я всегда питал слабость к такого сорта особам, особенно если у них молочного цвета кожа, зеленые глаза и достаточно привлекательные линии. Она обладала всеми этими качествами, так что я ответил на ее приветствие, приподняв шляпу.

— Если вы хотите купить это платье, — доброжелательно улыбаясь, сказала продавщица, — то я с удовольствием вам помогу.

Один взгляд на Кленси показал мне, что он все еще занят усмирением разъяренных женщин.

— У меня и вправду мелькнула такая мысль, — сказал я осторожно. — Только у меня нет дома никого, кто мог бы облачиться в эту обновку.

— Не стоит из-за этого огорчаться, — посочувствовала рыжая, подходя ближе. — Гораздо хуже, когда девушек больше, чем прекрасных платьев.

— Я придерживаюсь противоположного мнения, так как большой любитель естественного.

Девушка прищурила глаза, но явно не собиралась сдаваться.

— Я кое-что слышала об этих любителях естественного, только вот никак не могу вспомнить, что конкретно.

— Следуйте вашим инстинктам, леди, это куда лучше.

— Я лучше вас знаю свои инстинкты, а вам бы не помешало нажать на тормоза.

Она начала интересовать меня.

— Может быть, встретимся как-нибудь на днях? — предложил я непринужденным тоном.

— Оставим пока эту тему. Займемся лучше платьем. — Она подошла к Мире. — Вы не находите, что оно очень подходит мне?

— Без него вы выглядите гораздо привлекательнее, — с тревогой сказал я.

— Мне не по вкусу размышления подобного характера, если они относятся ко мне, как к продавщице.

— Давайте прекратим эти профессиональные разговоры, — предложил я, — и отойдем куда-нибудь, где можно забыть о работе.

— Но посмотрите на это платье, — настаивала девушка. — Вы видите, какое оно нарядное. Позвольте мне надеть его, и вы убедитесь в этом.

— Может быть, как-нибудь в другой раз… — начал я и замолк, так как она взялась за руку Миры.

— Но оно такое красивое, — с сожалением проговорила девушка и вдруг с тревогой уставилась на руку Миры.

Я поспешно схватил ее за руку.

— Позвольте мне посмотреть линии вашей руки. В свое время я занимался хиромантией.

— Если вы не возьмете ничего, кроме руки, — разрешила рыжая, пытаясь улыбнуться. В то же время она с некоторой тревогой не спускала глаз с Миры. — Посмотрите, у этого манекена почти человеческий вид, — добавила она, понизив голос.

— Да, — согласился я, похлопав Миру по бедру. — И чего только не делают в наше время из папье-маше.

Я продолжал держать продавщицу за руку, и мало-помалу она успокоилась. Обо мне самом этого я сказать не мог, так как в это время Мира шевельнулась. Не изменяя своего положения, она поднялась над полом на тридцать сантиметров, что повергло меня в смятение.

Рыженькая стояла спиной к Мире и не видела этого зрелища. Я положил руку на плечо Миры и заставил ее опуститься на подставку, удерживая ее там.

— Вы действительно могли бы прочитать линии моей руки? — не унималась рыженькая.

— Разумеется, правда, желательно изучить вашу корреспонденцию за несколько последних месяцев. Это даст мне возможность рассказать о вашем прошлом, что же касается будущего, то встретимся как-нибудь на следующей неделе.

Я на секунду выпустил Миру, и она тут же поднялась в воздух, так что мне снова пришлось возвращать ее на место.

Рыженькая быстро выдернула руку.

— Что ж, подожду до следующей недели. Свое прошлое я и так достаточно хорошо знаю и предпочитаю оградить себя от неприятностей в будущем.

Я был согласен с ней на все сто процентов, но решил не говорить ей об этом.

— Вам, кажется, и впрямь понравилась эта модель, — заметила продавщица. — Что же вы тогда сомневаетесь?

Удерживать Миру на подставке становилось все труднее. Она вновь поднялась на несколько сантиметров, прежде чем я сумел восстановить равновесие.

Рыжая со свистом втянула воздух.

— Мне показалось, что манекен поднимается, — испуганно пролепетала она.

— Это сквозняк, — объяснил я. — Знаете, эти манекены такие легкие.

Девушка отступила на шаг.

— Мне не нравится этот фокус, совсем не нравится…

В этот момент к нам присоединился Кленси, освободившийся наконец от разъяренных женщин. Он был буквально в бешенстве.

— Какого черта ты держишь этот манекен? — обратился он ко мне с рассерженным видом.

— Тебе что до этого, — в отчаянии сказал я. — Может, он мне понравился!

— С этим манекеном происходит что-то странное, — пискнула рыжая. — Мне показалось, он взлетел!

Кленси недоверчиво посмотрел на нее.

— Что все это значит… взлетел?

— Я сама ничего не понимаю, — развела руками рыжая, — но это было именно так.

— Не обращай на нее внимания, Кленси, — быстро сказал я. — Просто она сегодня немного не в себе.

Кленси перевел взгляд с меня на Миру.

— А! Так вот оно что! — процедил он сквозь зубы. — Как я раньше об этом не догадывался. — И прежде чем я успел этому помешать, он сдернул шляпу с Миры.

Мира не шевельнулась. Она осталась стоять с остекленевшим взглядом.

Кленси внимательно всмотрелся в ее лицо.

— Ха! Порядок, — довольно сказал он. — Хватит ломать комедию. Вы арестованы!

Я отскочил в сторону, выпустив плечо Миры. Она тотчас же взмыла к потолку, миновав руки бросившегося к ней Кленси. Это повергло инспектора в шоковое состояние.

— Боже мой! — пробормотал он, закрывая глаза. — Какой ужас!

— Вы чем-то взволнованы, — я похлопал его по плечу. — Неужели раньше не встречали манекенов легче воздуха? Они позволяют разрешить проблему транспортировки.

— Меня никогда не интересовала проблема транспортировки, — сказал Кленси, наблюдая за Мирой сквозь пальцы. — С меня достаточно своих проблем.

Именно в этот момент в зал проник Викси. Всем было не до него: продавщицы вопили, заведующий стоял как громом пораженный, полицейские, казалось, приросли к полу. Но самое неприятное было в том, что рыжая бросилась мне на шею, испуская пронзительные вопли.

Викси подошел ко мне и одобрительно кивнул:

— А ты, я вижу, не теряешь времени даром. Хорошенькая сучка, у тебя губа не дура!

Его слова произвели эффект разорвавшейся бомбы. Рыженькая испустила жуткий вопль и без чувств опустилась на пол. Кленси отступил в сторону с белым, как мел, лицом. Продавщицы перестали вопить и замерли на месте.

— Итак, вы теперь верите в говорящих собак и летающих женщин? — злорадно спросил я Кленси. — Как видишь, я был прав.

— Я не буду верить ничему, — заявил Кленси, пытаясь бодриться. — Это слишком много для меня. Мы сейчас же идем к капитану.

Викси обнюхал рыженькую.

— Забавно, как эти дамы падают в обморок, — сказал он и принялся энергично лизать лицо продавщице.

Ударом ноги я заставил его прекратить это занятие.

— Оставь ее в покое, — рявкнул я. — Вряд ли твой массаж приведет ее в чувство!

— Почему бы и нет? — заявил он, глядя на девушку с вожделением. — Я считаю, что ее необходимо немного подбодрить.

— Она в твоей заботе не нуждается, — отрезал я. — Оставь все как есть!

— Не может ли она замолчать? — нервно проговорил Кленси, глядя на Викси, как на порождение кошмара. — Я больше не могу.

Мира пролетела мимо меня.

— Что будем делать? — спросила она. — Может быть, мне лучше исчезнуть?

— Нет. Так не может долго продолжаться. Нужно пойти к Саммерсу и открыто объясниться с ним.

Она упала мне прямо на руки. Я покрепче обнял ее и поцеловал.

— Все будет в порядке, — попытался я ее успокоить. — Они просто обязаны поверить тебе.

— Вы не могли бы попросить свою даму встать на ноги, — попросил Кленси, пытаясь овладеть собой. — Подобные полеты действуют мне на нервы.

— Мало ли что меня раздражает, — нахмурив брови, произнесла Мира. — Я же не заявляю по этому поводу своих претензий.

— Состояние невесомости мисс Шамвей меня тоже вполне устраивает, — заявил я полицейскому. И предложил Мире: — Ты покажешь этим копам свои фокусы, вот и будут у нас свидетели твоих колдовских возможностей.

Я взял ее за плечи и принялся подталкивать к двери. Это было захватывающее зрелище, вне всякого сомнения. Мира медленно плыла впереди меня по магазину к выходу, зависнув в полуметре от пола. Викси шел следом.

— Ты намереваешься так идти по улице, дружище? — спросил он.

— Почему бы и нет, — я выпустил Миру из рук и открыл дверь магазина.

— Подождите! — крикнул Кленси, подбегая к нам. — Вы не могли бы передвигаться, как все люди?

— Ну нет! — огрызнулся я. — Вы сами нас к этому вынудили!

Кленси в отчаянии оглянулся.

— Эй, вы! — приказал он патрульным. — Посадите этих двоих в машину!

После минутного колебания полицейские двинулись к нам.

— Начинается, — недовольно буркнул я. — Эти тупоголовые идиоты испортят нам все дело. — Я поставил Миру на ноги.

— Кажется, наступает мое время, — сказала она, сверкнув глазами. — До сих пор я была достаточно покладистой, но, если они хотят наделать нам гадостей, я поговорю с ними иначе.

Теперь, когда Мира стояла на ногах, копы осмелели и взяли нас в кольцо.

Мира щелкнула пальцами — и они замерли.

— Кажется, пошел дождь, — с беспокойством проговорил один из них.

— Что ты несешь! — заорал Кленси. — Какой к чертям собачьим дождь! Арестуйте эту женщину!

Гигант-полицейский протянул руку к Мире, и вдруг его лицо побелело, а в глазах появился ужас.

— Великий Боже! — хрипло каркнул он. — В магазине дождь!

Я думал, Кленси сойдет с ума.

— Идиот, как может идти здесь дождь! Если ты не сделаешь то, что я тебе приказал, я тебя уволю.

Мира протянула руку в его направлении и еще раз щелкнула пальцами. Кленси, разинув рот, уставился в потолок.

— Бог мой! — пролепетал он. — Действительно дождь!

— Я же говорил вам, шеф! — обрадовался здоровяк-ирландец. — А то я уже думал, у меня крыша поехала.

Это заинтересовало меня. Патрульный и Кленси нервно забегали по помещению, но дождь перемещался вместе с ними. Я еще никогда не видел подобной дьявольщины.

— Это твои проделки? — обратился я к Мире.

— Конечно. Разве ты не знаешь, что я могу управлять дождем. Все нагуале могут управлять силами природы.

Вдруг в поле ее зрения попала рыженькая, все еще сидящая на полу с обалдевшим видом.

— А вот и еще одна особа, которой небольшой дождик не повредит, — проговорила Мира злорадно, протягивая руку в направлении рыженькой и щелкая пальцами.

На этот раз дождь был просто великолепен. На несчастную девушку обрушился поток воды. Рыжая с воплем вскочила, метнулась направо, налево, но дождь преследовал ее всюду, так что она моментально промокла до нитки.

— Думаю, так будет лучше, — с удовлетворенным видом произнесла Мира. — Теперь она уже не кажется тебе соблазнительной, не правда ли?

У рыжей был вид утопленницы, выуженной из реки.

— Действительно, — согласился я, удивляясь, как она могла мне нравиться еще несколько минут назад.

Мира проделала какие-то замысловатые манипуляции руками — и дождь прекратился. Кленси и полицейский безуспешно пытались вытереться носовыми платками. Рыженькая в истерике билась на полу.

— Если вы снова заговорите о своем собачьем фургоне, — холодно предупредила Мира, — дождь начнется снова.

— Делайте, что хотите, леди, — ответил совершенно упавший духом Кленси. — Вам не будут мешать.

Мира поднялась в воздух.

— Веди меня по улицам до самого полицейского управления, — распорядилась она. — Чем больше свидетелей, тем лучше.

Едва я начал толкать Миру к двери, как в магазин ворвался Богль. Он явно успел основательно напиться и, увидев Миру, смотрел только на нее.

— Не рассчитывай удрать, — проговорил он. — Док был моим другом. Ни одной бабе не уйти от возмездия, если она убила моего друга!

Мира встала на ноги и повернулась к Боглю.

— Я не убивала Анзела, — сказала она. — Ты знаешь это, Сэм.

— Нет, это ты прикончила его, — упорствовал Сэм. В его глазах блеснул злобный огонек. — Теперь ты заплатишь, моя девочка!..

— Осторожнее! — Викси метнулся вперед, но было поздно. Прогремел выстрел. Мира сделала два неуверенных шага и повалилась на пол. Все взгляды были устремлены на нее, никто не шевелился. Богль выронил револьвер, и он со стуком упал на пол.

— Я не хотел этого делать! — запричитал Сэм. — Честное слово, не хотел!..

Глава 9

В госпитале пришлось ждать больше часа, прежде чем доктор высказал свое мнение относительно состояния Миры. В приемную набилось много народу: Кленси, Саммерс, Викси, Богль и я, не считая полицейских, которые не спускали глаз с Богля.

Саммерс и Кленси по-прежнему с испугом смотрели на Викси. Они до сих пор не могли поверить в подобный феномен. Саммерс был уже в курсе последних событий. Опомнившись от первого потрясения, вызванного видом и речью говорящей собаки, он по-джентльменски принес нам извинения.

— Вы, конечно, теперь вне подозрений, — заверил он. — Больше никаких сомнений в правдивости ваших приключений ни у кого нет, но для пущей убедительности необходимо привести в управление и другую девушку. Иначе как объяснить суду подобные метаморфозы. Только бы не умерла мисс Шамвей. Действуй, старина.

У меня не было ни малейшего желания преследовать Арим. Сознание того, что Мира лежит в маленькой палате и борется за свою жизнь, отнимало у меня всю энергию. Я хотел быть рядом с ней на тот случай, если вдруг представится возможность увидеть мою малышку.

Викси сидел рядом со мной.

Так мы сидели и ждали. Когда наконец появился доктор, я даже не осмелился подать голос.

— Кто из вас мистер Милан? — спросил он.

Саммерс встал и что-то сказал доктору, потом кивнул мне. Словно во сне, я поднялся и двинулся за ними. У меня было такое впечатление, что к каждой моей ноге привязано по гире. Викси следовал за мной.

— Как она, доктор? — спросил я, с беспокойством глядя на его усталое лицо.

— Неважно, — ответил он. — Она настойчиво требует вас. Но беспокоить ее вредно. И все же я не думаю, что ей удастся выкарабкаться.

— Она должна жить! — Я схватил его за руку. — Ее нужно спасти, слышите!

— Мы сделаем все, что сможем, — заверил меня доктор, освобождая с болезненной гримасой руку. — К несчастью, она слишком апатичная и никак не желает помочь нашим усилиям вернуть ее к жизни. Очень трудно сделать что-нибудь для больной, которая не борется со смертью. А именно это она и демонстрирует. Похоже, она не хочет оставаться в живых.

— Могу я видеть ее?

— Несколько минут, но будьте осторожны в словах.

Я вошел в маленькую палату вместе с Викси. Мира лежала там, маленькая и бледная. Это зрелище меня потрясло. Я сел рядом и взял ее за руку.

Она открыла глаза.

— Я боялась, что ты не придешь, — сказала она.

Викси положил на край постели свою длинную морду. Мира погладила его уши, потом снова посмотрела на меня.

— Даже самый страшный и дюжий страж не помешал бы мне сюда войти, — сказал я, пытаясь улыбнуться. — Тебе надо отдохнуть, дорогая. Я не могу долго здесь находиться.

— Все будет хорошо, — сказала она. — Я слишком устала. Было бы лучше, если бы мне удалось уснуть.

— Послушай, малышка. Доктор уверяет, что ты недостаточно сопротивляешься, — я погладил ее руку. — Ты должна бороться, ведь мы так нуждаемся в тебе, я и Викси. Ты же не хочешь покинуть нас.

— Но это так трудно, — вымолвила она вяло. — Во мне только половина моих сил. Если бы была и вторая часть, я сопротивлялась бы лучше.

И тут я понял, в чем дело. Для того, чтобы успешно противостоять болезни, ей нужна была Арим. Прежде чем я успел ответить, сестра знаком приказала мне уйти. Я погладил Миру по щеке.

— Я скоро вернусь, — сказал я. — Обещай меня дождаться.

Она с трудом удерживала сознание.

— Возвращайся поскорее, — сказала бедняжка серьезным голосом.

Я вышел в холл.

— Все очень плохо, не так ли? — спросил Саммерс.

— Боюсь, что так, — ответил я. — Могу я совершить небольшую прогулку вокруг госпиталя?

— Конечно, — сочувственно сказал инспектор. — Я все понимаю. Иди.

Я подошел к Боглю.

— Мужайся, старина, я сделаю все, чтобы спасти ее.

Глаза Сэма были полны слез.

— Сам не знаю, почему я это сделал, — сказал он, рыдая. — Я был как сумасшедший.

Я не мог не жалеть его.

— Я понимаю, Док был так важен для тебя, как Мира для меня. На твоем месте я поступил бы так же.

Он покачал головой.

— Ни за что на свете я не хотел причинять ей зло, — уверял он. — Я просто был как сумасшедший — и вот…

Чем я мог его утешить? Я оставил Сэма и вышел на улицу.

— Викси, нужно найти Арим. Это единственная возможность спасти Миру.

— А чем она поможет? — спросил удрученный Викси.

— Как ты не можешь понять! Она — половина Миры, половина ее силы воли. Если их соединить, они смогут бороться как надо. Пеппи должен знать, где она, так что необходимо повидать его в первую очередь.

— Это довольно рискованно.

— Я и сам об этом догадываюсь. Но что делать? Если Пеппи не укажет, где она, то все летит к чертям.

— Но он не заговорит, пока ты не отдашь ему снимки. Будь они у тебя — ты смог бы с ним заключить сделку.

Я посмотрел на часы. Было 7.50. Мэддокс, конечно же, уже ушел домой.

— Это мысль! — согласился я, оглядываясь в поисках машины. — Если мне удастся проникнуть в кабинет Мэддокса, я найду способ открыть сейф.

— Мне не хотелось бы впутываться в это дело, — Викси с беспокойством следил за подъезжающей машиной. — Я могу дать только совет.

— Если ты поедешь со мной, то останешься очень доволен, — пообещал я. — Главное, незаметно пробраться в кабинет Мэддокса, а там уже не будет проблем.

Викси нервно клацнул зубами.

— А собак сажают к тюрьму?

— Нет, их отводят в безлюдное место и пристреливают.

— Вот как раз этого я и боюсь.

— Нечего беспокоиться, все будет хорошо, — сказал я вместо утешения.

Кабинет Мэддокса находился на последнем этаже здания редакции. Я остановил машину на углу улицы, и дальше мы пошли пешком. В этот час в здании не было швейцара, но оставался риск наткнуться на знакомого рассыльного. Главное, без помех добраться до лифта.

Быстрый взгляд сквозь стеклянную дверь вселил в меня надежду.

— Нам везет, — сказал я. — Этого человека я не знаю.

Дежурный бросил на нас безразличный взгляд.

— Мне нужно поговорить с редактором ночных новостей, — сказал я. — Я его приятель. Могу я подняться?

— Ради Бога. Дорогу вы знаете?

Я утвердительно кивнул головой, и мы с Викси направились к лифту.

— Пока все идет хорошо, — сказал я, когда лифт начал подниматься.

Пес вздохнул.

— Это может стоить тебе пять лет тюрьмы. Даже Саммерс ничего не сможет сделать.

— Заткнись! — сказал я, выходя из лифта на восьмом этаже. Дверь приемной и кабинета Мэддокса находилась в конце коридора. Мы подошли к ней, и Викси вдруг насторожился.

— Подожди минутку! — сказал он взволнованно.

— В чем дело?

— Там кто-то есть. Я слышу голоса.

Я прислушался, но не уловил и звука.

— Ты уверен?

— Конечно, — он опустил хвост. — Я улавливаю разговор.

Я очень осторожно подошел к двери и приник ухом к замочной скважине. Действительно, из кабинета доносились невнятные мужские голоса.

— Черт! — воскликнул я, злясь такому повороту дела. — Что делать?

— Нужно подождать где-нибудь.

Я взялся за ручку двери и осторожно повернул ее. Дверь бесшумно распахнулась. Я заглянул в приемную. Там никого не было, но из кабинета Мэддокса доносились голоса. Дверь туда была полуоткрыта.

— Жди здесь, — прошептал я Викси, входя в приемную и на цыпочках подкрадываясь к полуоткрытой двери. Увиденное заставило меня прирасти к месту.

Пеппи стоял перед сейфом Мэддокса. Его помощник Лу и еще двое незнакомых мне людей стояли рядом. Пеппи курил сигару, заложив руки в карманы. Его шляпа была сдвинута на затылок. Он наблюдал за Лу, который пытался открыть сейф.

Я отпрянул от двери, вновь пересек приемную и присоединился к Викси. Бросив взгляд на стол секретаря, я вдруг увидел на нем кем-то забытый репортерский фотоаппарат. Я взял его и вышел в коридор.

— Что там происходит? — спросил Викси, поглядывая на фотоаппарат.

— Пеппи и его банда пытаются вскрыть сейф. Слушай, я должен сфотографировать их за этим занятием. Если мне это удастся, Пеппи будет у нас в руках.

— Ха! Неужели ты думаешь, что они позволят тебе уйти после этого, — проворчал Викси.

— А вот в этом ты мне и поможешь!

— Они уже однажды едва меня не убили. Я предпочел бы не связываться с этими бандитами, если ты не возражаешь.

— Ну, хватит! Как только я их сфотографирую, сразу передам тебе кассету, и ты удирай. Я задержу их. Они ничего не смогут сделать со мной, раз ты удерешь.

— Это ты так считаешь, но Пеппи может решить иначе. Ну что же, раз ты настаиваешь, придется рискнуть.

— Как только выскочишь из здания, беги к мисс Холидей и жди меня там. Она достаточно здравомыслящая женщина. Если я не приду туда через час, отнесешь пленку Саммерсу.

Викси забеспокоился:

— К чему такой бессмысленный героизм? Нет ли более простого способа?

Я покачал головой.

— Это единственный способ сделать Пеппи более сговорчивым. Подойди к лифту и жди меня там.

— Что ж, желаю удачи, — проговорил Викси не слишком уверенно, уходя к лифту.

Я подготовил аппарат и вернулся в приемную. Пеппи как раз ругал Лу, когда я подкрался к полуоткрытой двери.

— Сколько можно возиться с этим ящиком, — брюзжал он. — Торчим здесь уже двадцать минут и все без толку.

— Куда торопиться, — огрызнулся тот. — В таких делах нужна выдержка. — Он прильнул ухом к сейфу.

Пеппи глубоко вздохнул и склонился над своим подручным. Так я их и заснял. Просунув аппарат в дверной проем, я громко произнес:

— Внимание! — Дал им время обернуться и щелкнул затвором. Потом галопом пронесся по приемной и захлопнул за собой дверь. Викси, не отрываясь, наблюдал за тем, как я вытаскиваю кассету.

— Держи! — я вложил ему в пасть футляр с пленкой. Нажав на кнопку первого этажа, я выскочил из лифта. Из кабинета Мэддокса выскочили Пеппи и Лу.

Лу держал в руке револьвер и с угрозой смотрел на меня.

— Руки, живо! — скомандовал он, держа меня на мушке.

Я поднял руки, не выпуская из рук фотоаппарат.

Пеппи, рыча от злости, подошел ко мне, вырвал камеру, осмотрел ее и швырнул на пол.

— Где пленка?

— Она уже в пути, старина. И не спешите, — торопливо добавил я, опасаясь, как бы Лу не выстрелил. — Эти снимки принесут тебе много неприятностей, если ты не будешь послушным.

— Где она? — прорычал Пеппи.

— Никогда не догадаешься, где она. Можешь не беспокоиться о ее сохранности, но, если я не появлюсь через час в условленном месте, пленка прямиком будет передана в полицию.

— Ах вот ты как! — голос Пеппи был одновременно слащавый и угрожающий. — Нужно быть форменным идиотом, чтобы решиться играть со мной в такие игры!

— О'кей, я сумасшедший, — согласился я. — Но, если со мной произойдет что-то нехорошее, последствия для тебя будут самые ужасные.

— Прихлопнуть его? — кровожадно спросил Лу.

Пеппи указал рукой на дверь кабинета:

— Пошли! Я хочу с тобой поговорить.

Я вошел в приемную Мэддокса, имея за спиной Лу с револьвером, направленным мне в спину.

— Что ты задумал? — спросил он. — Отвечай!

— Если через час я не буду в условленном месте, снимки прямиком будут доставлены шефу полиции. И выцарапывай их оттуда сам, если сможешь.

— Какой адрес? — спросил Пеппи, теребя сигару.

— Не пори чушь, — спокойно ответил я, усаживаясь на стол. — Слушай, Пеппи, я предлагаю тебе сделку: отдай мне Арим, а я отдам тебе пленку.

Продолжая говорить, я оглядел стол Мэддокса. Я вспомнил, что он говорил как-то о том, что установил в кабинете сигнал тревоги, на всякий пожарный случай.

Пеппи повернулся к Лу.

— Вначале открой сейф, — распорядился он. — Этим типом не поздно заняться и потом.

Это меня не устраивало, но я уже обнаружил кнопку и без промедления нажал на нее. Едва я сделал это, как по всему зданию разнесся вой сирены. Едва я спрыгнул на пол, как увидел, что на меня надвигается Лу.

— Сейчас не время! — остановил своего подручного белый от злости Пеппи. — Нужно уходить отсюда!

Лу уперся мне револьвером в спину и заставил войти в персональный директорский лифт. Следом влетели остальные. Когда мы спускались, Пеппи прошипел:

— Ты еще пожалеешь о том, что совал нос в чужие дела! — Его глаза горели злобным огнем, что мне совсем не понравилось. Лифт доставил нас к боковому выходу, перед которым нас ждала мощная закрытая машина. Через несколько секунд мы уже мчались по Пятой авеню.

Никто не проронил ни слова до тех пор, пока мы не подъехали к коттеджу Крюгера. Я все время чувствовал револьвер Лу у себя под ребром и видел по выражению лица этого негодяя, что стоит мне сделать резкое движение, как он всадит в меня пулю. Я сидел неподвижно, обливаясь потом.

Машина остановилась перед домом Пеппи, и Лу провел меня в гостиную. Увидев меня, он скорчил гримасу, зло поблескивая глазами.

— Позови мисс Брандт, — распорядился Пеппи.

Дворецкий вышел.

Пеппи и Лу оставили меня на середине помещения, а сами отошли к окну. Они шушукались там некоторое время, потом лошадиное лицо Лу расплылось в довольной усмешке.

— Не теряйте времени понапрасну, — сказал я, чувствуя, что угодил в западню. — У вас осталось всего тридцать пять минут на то, чтобы выдать мне Арим. Шутки в сторону. Козыри в моих руках. Отдайте мне эту девчонку, в противном случае пленка будет у Саммерса. Где она?

Пеппи покачал головой.

— Я не знаю, да мне и наплевать на это. Я предупредил тебя, чтобы ты не пытался вести двойную игру. Теперь ты за все заплатишь.

Дверь открылась, и на пороге появилась мисс Брандт. Она смотрела на меня, как тигр на свой законный обед.

— Я хочу заставить этого типа говорить, — сказал Пеппи. — Я подумал, что тебе будет приятно над ним слегка поупражняться.

Лидия улыбнулась.

— Да. Это доставит мне большое удовольствие.

— Что ты собираешься сделать с ним? — спросил Пеппи.

— Хочу проделать небольшой эксперимент. В последний раз он у меня сорвался.

Пеппи пожал плечами.

— Она уверяет, что сможет удалить веки раскаленным ножом, — объяснил он Лу задумку своей секретарши. — Я же утверждаю, что ей это не удастся.

Лу усмехнулся.

— Пусть попытается. Какое нам дело до глаз этой сволочи.

Я вспотел от ужаса.

Лу подошел к двери и позвал двух громил, что были в кабинете Мэддокса.

— Свяжите его, а если он станет вырываться, дайте по черепу!

Прежде чем я успел среагировать, люди Крюгера накинулись на меня, как цепные псы. Мне все же удалось врезать в глаз ближайшему из негодяев, но это был последний мой подвиг. «Кольт» Лу обрушился мне на затылок.

Когда я пришел в себя, то обнаружил, что привязан к стулу, как в номере Гарри Гудини.

Пеппи посмотрел на часы.

— Времени не так много, — посетовал он.

— Это недолго, — утешила его Лидия, нагревая конец ножа на спиртовке. Она оглядела меня, не скрывая злорадного торжества. — После этого ты вряд ли уже сможешь пойти на любовное свидание.

— Будьте же благоразумны, — нервно проговорил я. — Зачем вам проделывать надо мной такие ужасные эксперименты.

Она некоторое время изучала нож, затем подошла ко мне.

— Ты ничего не почувствуешь, — сказала она. — Я уже имею некоторый навык в подобных вещах, так что, если будешь сидеть неподвижно, может быть, и сохранишь зрение. — Ее лицо было бледным и неподвижным, и ее явно забавлял мой испуг.

Пеппи напомнил мне:

— Будешь говорить?

— Буду, — сказал я, отклоняя голову от ножа.

— Где пленка?

Я сообщил ему адрес Гарриэт.

— Едем туда, — сказал Пеппи Лу. — У нас имеется еще десять минут.

— Подождите! — крикнул я, видя, что они направились к двери. — Не оставляйте меня с этой дамой. Она и впрямь может проделать этот жуткий эксперимент надо мной.

Пеппи остановился и улыбнулся.

— Можешь быть спокоен на этот счет. Это отучит совать нос не в свои дела. — Потом он обратился к Лидии: — Когда окончишь, скажи Тони, чтобы он бросил то, что останется от этого фотолюбителя, в реку.

Она кивнула.

— Мы ненадолго, — сказал Пеппи, и они вышли, оставив меня с глазу на глаз с Лидией.

Я понял, что лишаюсь последней надежды на спасение. Я попытался порвать связывающие меня путы, но эти негодяи знали свое дело. Мне осталось лишь беспомощно наблюдать за манипуляциями Лидии.

Она была сумасшедшей, конечно. Нужно окончательно выжить из ума, чтобы решиться на такое.

— Прекрасно, — удовлетворенно сказала она. — Все готово. Я советую сидеть неподвижно, если хочешь сохранить глаза. Я действую быстро и не буду особо церемониться, если мне мешают.

Я верил ей.

Она подошла ко мне и вцепилась своими длинными пальцами мне в волосы. Я опустил подбородок на грудь, чтобы помешать этой садистке добраться до моих глаз.

— Не усложняй мне задачу, — прошипела она, оттягивая мою голову за волосы, словно намереваясь сорвать скальп.

Оскалив зубы, она вдруг уколола мне ухо ножом. От неожиданности я испустил вопль и в следующее мгновение обнаружил, что смотрю в потолок. Лезвие ножа блеснуло в нескольких сантиметрах от моих глаз.

В этот момент дверь распахнулась, и в комнату вошла Арим. Лидия выпустила мои волосы и отступила на шаг. Некоторое время Арим недоуменно рассматривала меня, потом перевела взгляд на Лидию. Будь я свободен, я бы расцеловал мою спасительницу.

Лидия первой нарушила молчание.

— Чего ты хочешь? — угрюмо спросила она. — Убирайся!

— Что это она собирается делать? — спросила Арим, сузив глаза. — Что случилось, Росс?

— Она собирается немножко подправить мое лицо. Это старинный обычай их семьи.

— Она? — Арим положила перчатки и сумочку на стол, затем медленно сняла шляпу. — Пока я стою на двух ногах, этого не будет.

— Убирайся вон! — яростно выкрикнула Лидия. — Я не потерплю, чтобы мне мешали. Уходи и жди Пеппи. Я сама займусь этим мальчиком!

— Он мой, — заявила Арим, направляясь к Лидии. — Никто другой не смеет его касаться.

Лидия прыгнула на нее с ножом.

Я предупреждающе заорал, но в этом не было необходимости. Арим и сама прекрасно умела постоять за себя. Она просто исчезла в клубах белого дыма.

Лидия остановилась, вскрикнув от ужаса. Она принялась озираться вокруг, готовая к нападению в любой момент.

За ее спиной огромная ваза с цветами поднялась сама собой над столом. Короткий полет в воздухе, и она обрушилась на голову Лидии. Как сноп, Лидия повалилась на пол, а ваза разлетелась на сотню кусков.

— Так-то лучше, — проговорила невидимка голосом Арим. Невидимые руки собрали цветы и возложили на грудь Лидии. — Теперь осталось только соорудить деревянную накидку, — добавил тот же голос. В следующее мгновение Арим появилась вновь. — Но у меня нет времени заниматься этим.

— Я не привык к твоим фокусам с появлением и исчезновением, — сказал я, ошеломленно глядя на Лидию.

— Тебе не понравился мой номер? — недоуменно спросила моя спасительница.

— Я нахожу его очень занятным, но вряд ли смогу вынести такое еще раз. И потом, меня же надо освободить.

— О нет! Вначале я с тобой поговорю.

— Но у нас нет времени! Пеппи вернется с минуты на минуту.

Она равнодушно пожала плечами.

— Вот это меня совершенно не волнует, — ответила она, обвивая руками мою шею. — Мне ничего не стоит проделать тот же фокус с ним и его людьми.

— Арим, оставь меня, — попросил я ласково. — Нужно кое-что для меня сделать.

— Знаю, но вначале ты должен меня выслушать. — Она села ко мне на колени и принялась дуть в ухо. Я никогда не любил подобных нежностей, но у меня просто не было времени объяснять ей это. — Ты должен на мне жениться.

Я пораженно уставился на нее.

— Что? Что ты мелешь? — сердито сказал я. — Сейчас не время для шуток!

— Ну нет! Я не шучу. Я даю тебе право выбора: или ты женишься на мне, или я оставляю тебя Пеппи.

— Я собираюсь жениться на Мире, — сказал я, попытавшись оттолкнуть навязчивую красотку. — Будь благоразумной. Мира очень больная. Она нуждается в твоей помощи. Ты должна ей помочь.

— Мне известно об этом, — небрежно бросила Арим. — Я ведь только что от нее. Зная о том, что здесь происходит, она попросила меня прийти к тебе на выручку. Я поставила условие: Мира должна отказаться от брака с тобой. Даже если и удастся ее спасти, замуж за тебя выйду я.

— Я никогда не пойду на это, — сказал я, отказываясь верить тому, что слышали мои уши. — Что за гнусная сделка у меня за спиной! У тебя что, стыда нет?

— Ни капельки, — ответила Арим, прижимаясь своей щекой к моему лицу. — Если ты не согласишься на мое предложение, я тебя покину здесь. Ты останешься в руках Пеппи и вряд ли сможешь рассчитывать на снисхождение. И я оставлю Миру с ее печальной судьбой.

Я глубоко вздохнул.

— Ты не сделаешь это. Не тот случай. Твоим супругом я буду пару дней, самое большее — неделю. За кого ты меня принимаешь — за мышь?

Я заметил тень тревоги в ее глазах.

— Неужели ты меня не любишь? — Она начала ласкаться ко мне.

— Как любить, если у тебя все отрицательные качества Миры! И ты от них никогда не избавишься.

— Но я, думаю, смогу быть очень милой с тобой, — сказала она, строя мне глазки.

И вдруг меня осенило:

— Я согласен, но при одном условии.

— Какое условие? — недоверчиво спросила она.

— Ты возвращаешься в тело Миры, и тогда я смогу жениться на вас обоих.

— Нет, — запротестовала Арим. — Я хочу иметь собственное тело.

— Но ты же никогда не будешь счастливой в таком случае, — заявил я с уверенностью. — Если ты не захочешь объединиться с Мирой, то одна мне не нужна.

Она начала расхаживать по гостиной.

— Как ты не можешь понять, насколько это важно для меня. Сейчас я вольна делать все, что пожелаю, идти, куда вздумается, любить то, что захочу.

— Я понимаю. Но что потом? Ты всего лишь — дурная половина самой себя. Все козыри на руках Миры. Воссоединившись с ней, ты получишь и меня в придачу.

Она остановилась и посмотрела на меня.

— Ну и дьявол же ты! Об этом я и не подумала. Ты прав. Мира обманула меня. Было так приятно находить для нее соблазны. Мне нравилось бороться с ней. Я, наверное, просто дура, но я согласна на воссоединение, если Мира не будет против.

— Я буду там и за всем присмотрю. Итак, мир и взаимопонимание. Идет?

— Я не сделала бы это ни для одного человека в мире, — сказала она, разрезая мои путы.

Я потянулся, превозмогая боль, гнездившуюся в каждой клетке моего тела.

— Нужно как можно скорее спешить к Мире, — сказал я, с болезненной гримасой массируя ноги. — Я слишком надолго оставил ее.

— Не торопись, — сказала она. — С ней все в порядке.

И вдруг я вспомнил о Викси.

— Мой Бог! — воскликнул я, бросаясь к телефону. — Может быть, Пеппи уже пристрелил старину Викси.

— Не стоит слишком волноваться, — спокойно произнесла Арим. — Рано или поздно, но его все равно пристрелят. Такова уж собачья жизнь.

Я набрал номер криминальной полиции. Когда Саммерс поднял трубку, я в общих чертах обрисовал ему ситуацию.

— Отправьте туда людей, — торопясь попросил я, давая ему адрес Гарриэт. — Если будете действовать оперативно, захватите банду Крюгера с поличным. Эта пленка разоблачает его стопроцентно.

— Хотелось бы на это надеяться, — недоверчиво сказал Саммерс.

— Будем надеяться, что это им удастся. — Я обнял Арим за талию и слегка подтолкнул к двери. — А теперь в госпиталь. Ты умная девочка и не пожалеешь о своем решении. А теперь поспешим, копам совсем не обязательно тебя видеть.

— Считай, я это уже сделала, — сказала она и исчезла в клубах дыма, повторив свой недавний фокус.

Приехав в больницу, я нашел Кленси и двух полицейских, маявшихся перед дверью палаты Миры. Богля уже увели.

— Как она? — с беспокойством спросил я инспектора.

— Хорошего мало, — мрачно ответил он. — Доктора от нее не отходят.

— Могу я войти туда?

— Еще нет, — ответил Кленси, качая головой. — Может быть, позже.

Я отошел от двери. Мне хотелось все рвать и метать, но я понимал, что этим ничего не добьюсь. Подтащив кресло, я в изнеможении рухнул в него.

— Что это за тип с лицом, похожим на помидор? — прошептал в моем ухе голос Арим.

Я объяснил.

— Выглядит форменным идиотом, — продолжала Арим. — Не пощекотать ли его?

— Оставь его в покое. Ни к чему начинать скандал.

Кленси подошел поближе и бросил на меня подозрительный взгляд.

— С кем это ты разговариваешь? — спросил досужий коп с тревогой в голосе.

— Ты-то здесь при чем? Уже и говорить ни с кем нельзя без того, чтобы ты не вообразил Бог знает что.

— Не сказал бы. Но мне это не нравится. Видимо, у тебя совершенно крыша поехала.

— Лучше быть сумасшедшим, чем полным идиотом, ты, кретин, — отчеканил голос Арим.

Кленси насторожился.

— Что это? — спросил он, пронзая меня недобрым взглядом.

— Я ничего не говорил, — поторопился заверить я.

— Ты лжешь, — рявкнул он. — Еще один подобный трюк, и я отправлю тебя в камеру. Мне не нравится, когда подражают женскому голосу.

К счастью, в этот момент в коридоре появилась хорошенькая медсестра. Кленси, который не мог спокойно смотреть на молоденьких девушек, сразу перестал злиться. Он поправил галстук, выпятил грудь и приветствовал красотку самой приятной улыбкой.

Медсестра остановилась и улыбнулась в ответ.

— Добрый вечер. Не могу ли я сделать что-нибудь для вас?

Прежде чем Кленси собрался ответить, голос Арим произнес:

— Сотрите эту пошлую улыбку с вашей идиотской физиономии.

Кленси не мог поверить своим ушам. Он недоуменно оглянулся. Медсестра досадливо вскинула голову.

— Когда мне встречаются подобные типы, — оскорбленно произнесла она, — я сразу понимаю, что природа сделала ошибку. С вашим голосом кастрата…

Неожиданно послышался громкий звук пощечины. Несчастная медсестра конвульсивно дернулась и вскрикнула от неожиданности. На мгновение она застыла, потом повернулась к Кленси с покрасневшим лицом.

— Как вы можете позволять себе такие вещи! — воскликнула она. — И после этого вы называете себя джентльменом?

Кленси недоуменно заморгал глазами.

— Я ничего не сделал, — запротестовал он с беспокойством.

— Вам, без сомнения, кажется, что это — «ничего», но в моем родном городе истинные джентльмены не позволяют себе подобных вольностей.

— Вы не единственная, родившаяся в приличном месте, — ответил начинавший злиться Кленси.

— Я рада, что не посетила ваш, раз там произрастают подобные экземпляры, — отпарировала медсестра, заложив руки за спину и покачиваясь на каблуках.

— Да будет вам известно, я родом из самого старого города страны, — напыщенно произнес инспектор.

— Это, по крайней мере, объясняет ваши доисторические манеры, — вскинув голову, медсестра с достоинством удалилась.

— Что это за место! — воскликнул Кленси оскорбленно. — Даже медсестры здесь какие-то сумасшедшие…

Не успел он закончить фразу, как из палаты Миры вышел доктор. Я вскочил на ноги.

— Могу я ее видеть? — спросил я взволнованно.

Он посмотрел на меня с удрученным видом.

— Мне очень жаль… Я сделал все возможное для ее спасения…

Я почувствовал холод в сердце.

— Она не… — Ответ я прочел в глазах доктора.

— Она не захотела бороться. Это непостижимо. Удивительное отсутствие воли…

Я оттолкнул его и бросился в палату.

Медсестра натянула простыню на лицо Миры. Она глянула на меня с состраданием и вышла из палаты. Я глянул на тело Миры и почувствовал полное опустошение.

— Итак, что произошло? — Арим внезапно возникла рядом со мной. — Не могу в это поверить! — резким движением она отбросила простыню, скрывавшую лицо Миры. Мира выглядела очень спокойной. Волосы нимбом обрамляли маленькое личико, совершенно белое. На ее губах застыла легкая улыбка. — Посмотри только на эту кривляку, — сердито заявила Арим. — Прямо монашка!

— Прекрати! — сказал я, без сил опускаясь на кровать. — Она так хотела жить, но мы пришли слишком поздно, чтобы помочь ей.

— Ха! — огрызнулась Арим. — Да она просто ломает комедию. Вставай, Мира, или я заберу твое тело и буду жить в нем без тебя.

— И не пытайся, это я буду вечно преследовать тебя, — послышался голос Миры.

Я с ужасом посмотрел на кровать. В ногах Миры я различил нечто похожее на бестелесый призрак.

— Не материализуйся в натуре! — воскликнула Арим. — Не забывай, ты же обнаженная!

— Могла бы это и не говорить, — огрызнулась Мира. — Где это вы болтались? Я уже собралась отправиться на поиски.

— Минутку, — сказал я. — Так ты мертвая или живая? — спросил я невидимую Миру.

— Разумеется, она живая, — ответила Арим. — Можешь не беспокоиться на этот счет.

— А он беспокоился, правда? — заинтересованно спросила Мира.

— Ты же знаешь современных мужчин, — произнесла Арим с нотками превосходства в голосе. — Но оставим это. Возвращайся в свое тело, а уж потом мы обсудим все вопросы.

— Сейчас я буду в вашем распоряжении, — заверила Мира. Секундой позже тень поднялась над кроватью и слилась с бездыханным телом. Еще секунда, и покоящиеся на смертном одре останки Миры дернулись. Я в ужасе отскочил от кровати. Это было жуткое зрелище. Оно окончилось воскрешением Миры, что вернуло меня к нормальному восприятию происходящего.

— Он хочет, чтобы я снова воссоединилась с тобой, — недовольным тоном произнесла Арим. — Только в этом случае он женится на мне.

— Определенно нет! — решительно заявила Мира. — Я и так сыта твоим влиянием до конца моих дней. Предпочитаю лучше умереть, чем пойти на это.

— Мира, — сказал я, дотрагиваясь до ее руки. — Будь же благоразумной. Скоро новолуние. Если Док говорил правду, ты сразу потеряешь всю свою сверхъестественную силу. И тогда будет уже поздно. Нужно вернуть ее, ты же знаешь. Подумай обо мне. Подумай о сложностях, которые непременно возникнут, если Арим будет все время крутиться вокруг нас. О неприятностях, которые она нам принесет, если мы поступим по-другому.

— Все это так, конечно, — согласилась Мира. — Но она убила Дока Анзела, и я не хочу делить свое тело с убийцей.

Это был сильный аргумент.

— Если я воскрешу Дока, ты сделаешь это? — сердито обронила Арим.

— Как ты это сделаешь?

— Я не убивала этого старого дурака. Я просто хотела заставить Росса работать на Андаска.

— Послушай, Арим, — холодно обратился я к двойнику Миры. — К чему вся эта ложь. Я лично видел его мертвым.

— Ты просто боялся, что он умрет, — Арим улыбнулась. — Неужели ты никогда не слышал о массовом гипнозе?

Я запустил пальцы себе в волосы.

— Что это ты еще придумала? Массовый гипноз? Не понимаю, что ты имеешь в виду.

— А ты не блещешь умом, — любезно заключила Арим. — Все, что я сделала, так это ввела Дока в коматозное состояние, а затем заставила тебя и Богля поверить, что он получил серьезную рану. Письмо и платье создали более правдивую атмосферу.

— Я не могу поверить в это, — сказал я. — Это чересчур для моей бедной головы. К тому же копы тоже видели это.

— Ну и что? Я была там все время, сделавшись невидимой. Неужели ты думаешь, что копы проницательнее тебя?

— Короче, ты утверждаешь, что Док жив? — Я до сих пор никак не мог поверить в это.

— Конечно же, но только он не знает об этом, — заявила Арим с довольным видом. — В данный момент он находится в городском морге и считает себя таким же мертвым, как Джордж Вашингтон, но мы сумеем переубедить его в обратном.

— Так чего же мы ждем? — проговорил я нетерпеливо. — До полуночи осталось не более получаса.

Арим посмотрела на Миру.

— Ну как, принимаешь меня?

— Придется, — ответила та без энтузиазма. — Но ты пообещай вести себя хорошо.

— Я лично это проконтролирую, — пообещал я. — Я уже имею некоторый навык.

— Тогда вперед, — согласилась Мира. — Она ведь и меня провела… Вспомним старые добрые времена.

Арим поколебалась, потом подошла ко мне.

— Ты никогда больше не увидишь меня такой, какая я есть, — печально проговорила она.

Я прижал ее к себе и поцеловал.

— Будь умницей, я на тебя полагаюсь.

— Я жду, поторопитесь, — не слишком приветливо заметила Мира.

Арим прижалась ко мне, потом резко оттолкнула меня.

— Отвернись к окну, — попросила она. — Мне нужно раздеться.

Я отвернулся, но не прошло и десяти секунд, как дверь неожиданно распахнулась и вошел Кленси. Он был само сочувствие.

— Так она умерла, да? — сказал он. — Мне очень жаль, старина…

Я бросил быстрый взгляд на кровать и содрогнулся. Мира и Арим бок о бок лежали на койке, их белые волосы разметались на подушке. Хотя я и знал, что происходит, зрелище было не для слабонервных.

Кленси увидел их в тот же момент. Он заморгал, потом прикрыл глаза рукой. Посмотрел сквозь растопыренные пальцы еще раз и смертельно побледнел.

— Она прекрасна, не так ли? — сказал я, решив пойти на обман.

Кленси что-то невнятно забормотал. Его лоб взмок от пота. Инспектор подошел к кровати и угасшим голосом сказал:

— Да, но это не то зрелище, которым я хотел бы любоваться каждый день.

— И я тоже, — охотно согласился я. — Но вид у нее счастливый.

— Похоже, ты прав, — Кленси присел на край кровати. — Но мне кажется, глаза меня обманывают. Ведь на кровати две девушки, не так ли?

— Нет, — решительно соврал я. — Только одна.

— Я так и думал, — вымолвил инспектор жалобно. — Должно быть, переутомился на работе.

— Будет лучше, если вы найдете укромный уголок и поспите немного.

— Да-да, но я не уверен, что здесь найдется такое место, — ответил инспектор и пошел к двери, едва волоча ноги. Я повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Арим возвращается в Миру.

— Страшно рад, что вы это сделали, — произнес я, вытирая пот.

Мира села на кровати.

— Подожди меня, — сказала она. — Я буду готова через несколько минут.

— Не нужно, чтобы нас видели вместе, — сказал я, выходя в коридор.

Кленси, сгорбившись, сидел на стуле и прятал лицо в ладонях. Двое полицейских смотрели на него с беспокойством.

— Что это с ним? — поинтересовался я.

— Сами не знаем, переутомился скорее всего.

Я дошел до конца коридора и остановился в ожидании. Через несколько минут знакомый голос сказал мне в ухо:

— Идем!

Мы пришли к городскому моргу без четверти двенадцать. Нас встретил худой старикашка с густыми усами под хищным крючковатым носом.

— В чем дело? — осведомился он недружелюбно.

— У вас имеется тело, которое я хотел бы осмотреть, — сказал я, предъявляя журналистское удостоверение.

Сторож оттолкнул удостоверение презрительным жестом.

— Приходите завтра, — буркнул он и снова уткнулся в газету.

— Минутку! Мне нужно видеть этого парня немедленно.

Охранник удивленно уставился на меня сквозь стекла очков.

— Кто ходит туда ночью! Убирайтесь! — потребовал он.

Я повернулся к Мире.

— Еще один приятный и услужливый парнишка. Может быть, будет лучше, если ты сделаешь с ним что-нибудь. Времени в обрез.

Было без десяти двенадцать.

— Это мое дело! — заявила она и тут же исчезла. На том месте, где она до этого стояла, осталась лишь кучка одежды со шляпой наверху и парой маленьких туфель рядом.

Я закурил сигарету и принялся с любопытством наблюдать за реакцией сторожа. Он медленно встал и остекленевшими глазами уставился на кучку одежды.

— Поразительно, и как эти миниатюрные девушки умудряются проделывать такое, — заметил я небрежно. — Немного шелка здесь, немного там — и вот, пожалуйста, потрясающий ансамбль.

— Где она? — прошипел сторож, откашлявшись.

— В морге, разумеется, но она скоро вернется.

Старик испустил долгий вздох и свалился на свой стол. Удивительная для такого возраста реакция. Оставив старика на его посту, я подошел к двери. Из темноты навстречу мне брел спотыкаясь Док Анзел.

Я подбежал к нему и сердечно обнял.

— Док! — воскликнул я. — Какое счастье снова вас видеть!

— Займись им, пока я оденусь, — послышался голос Миры. — Он все еще немного не в себе.

— В этом нет ничего удивительного, — произнес Док, пожимая мне руку. — Я участвовал в очень трудном эксперименте.

Сторож все еще лежал за стойкой. Однако при нашем появлении он поднялся и внимательно посмотрел на нас.

— Этот труп не будет вам больше докучать, — сообщил я сторожу. — Я беру его с собой и угощу приличным обедом.

Мира оделась в мгновение ока.

— Идемте, Док, — предложила она, беря его за руку, — поскорее покинем это место.

Увидев, что мы уходим, сторож испустил еще один глубокий выдох и без чувств распростерся на полу.

Глава 10

Не вижу веской причины, по которой можно было бы задерживать ваше внимание дальше. Дойдя до этой части повествования, вы, может быть, решили, что Мэддокс, так и не оценивший по заслугам моего репортажа, отправил меня в сумасшедший дом. Спешу известить, что этого не случилось единственно по той причине, что я вовремя покинул Нью-Йорк.

На прощание, не в оправдание свое, а исключительно ради истины, хочу отметить, что с Мирой все же происходят странные вещи. Я совсем не прошу вас верить во все, что вы слышите или читаете, просто напоминаю: привычка во всем сомневаться делает нашу жизнь унылой и скучной.

Было очень приятно видеть снова Дока Анзела, иметь рядом Миру без Арим, знать, что она больше не взлетит и не исчезнет в клубах белого дыма. Теперь она во всем полагалась на меня. И, если бы мне пришлось взять ее в жены вместе со всей черной магией, я ни секунды не колебался бы. Но после новолуния она вела нормальную жизнь.

Освобождение Богля не стоило нам больших трудов. Саммерс был слишком доволен поимкой банды Крюгера, чтобы отказать нам в такой просьбе.

Я не могу закончить эту историю, не рассказав о том, что случилось с Викси. Полицейские спасли его от Пеппи и привели в Управление. В полночь мы втроем приезжали за ним и застали удивительную картину: Викси пытался укусить огромного мексиканца, неожиданно материализовавшегося перед ним буквально из воздуха. Мексиканец был такой свирепый и огромный, что полицейские сразу арестовали его под тем предлогом, что он причастен к делу об исчезновениях и превращениях.

Легко себе вообразить наши эмоции, когда мы узнали Пабло. Да, Пабло вновь появился на свет Божий. Превращение в колбасу и длительное пребывание в желудке собаки-волкодава не сделали его более любезным. Мне совсем не хотелось поступать с ним сурово. Однако его навязчивое желание свалить все свои грехи на Миру и боязнь того, что он может нас пристрелить как-нибудь при случае, заставили меня шепнуть пару слов Саммерсу о прошлых подвигах Пабло. Под надежным армейским конвоем Пабло был препровожден на родину, где предстал перед судом и был приговорен к смертной казни через повешение.

Без влияния Пабло Викси потерял способность говорить. Это нас очень огорчило, поскольку он был очень разумным псом и знал массу интересных вещей.

Вначале пес и сам был очень расстроен, что не может вслух выражать свои мысли, но потом нашел себе великолепную подругу, и вместе они провели счастливую собачью жизнь.

Мы с Мирой решили обосноваться на побережье Тихого океана. Такое решение было вызвано главным образом находкой среди ее вещей двадцати четырех тысячедолларовых билетов. Это была премия, спрятанная Арим через три дня после нашего приезда в Нью-Йорк, в ту ночь, когда я встретил ее впервые. Мы решили не возвращать эти деньги Мэддоксу, так как такая сумма могла сослужить нам хорошую службу. Кроме того, Мэддокс, никогда не забывая данных обещаний, уже подыскивал достаточно уединенный приют для умалишенных, чтобы упрятать меня туда, так что перемена климата явилась для нас необходимой.

Док вновь принялся за свою коммерцию с лечебными таблетками, а Сэм помогал ему в этом. Они настояли на том, чтобы жить в нашем доме. После стольких совместных приключений иного и быть не могло. Естественно, мы взяли с собой Викси и его прелестную подругу.

Любопытно, но факт: мне так и не представился случай увидеть отца Миры. До нас дошли слухи, что он женился на карлице из бродячего цирка, но мы никогда не проверяли это. Во всяком случае он поступил правильно, навсегда исчезнув из жизни Миры. Теща-карлица! Такое было чересчур для моего воображения.

Я добился неплохих успехов на писательском поприще, а между тем Мира готовила приданое для Росса Милана-младшего.

Я всегда хотел иметь сына. После долгих ожиданий и волнений моя мечта осуществилась. Это был прелестный ребенок, правда больше похожий на свою мать, чем на меня. Мы все, не сговариваясь, пришли к такому выводу.

Итак, казалось, бесповоротно покончено с черной магией, полицейскими и гангстерами и всех нас ожидает прекрасное путешествие к старости, но этому не суждено было исполниться.

Однажды воскресным утром я сидел за рабочим столом, обдумывая сюжет нового рассказа, когда внезапный крик заставил меня вскочить на ноги. Отбросив авторучку, ринулся в сад.

Мира, Док и Сэм стояли, глядя в небо с ужасом в глазах. Я тоже задрал голову и почти рехнулся.

В тридцати футах над нами в воздухе парил Росс Милан-младший. Заметив меня, он возбужденно помахал игрушечным Микки Маусом.

— Гляди, па! — закричал он счастливо. — Я летаю!

Content

Джеймс Хедли Чейз
ЗАПАХ ЗОЛОТА
Собрание сочинений в 32 томах

Запах золота

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Я сам похороню своих мертвых

Глава 1

1

2

3

4

5

6

Глава 2

1

2

3

4

5

Глава 3

1

2

3

4

Глава 4

1

2

3

4

Глава 5

1

2

3

4

Глава 6

1

2

3

4

5

Глава 7

1

2

3

4

Мисс Шамвей машет волшебной палочкой

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Часть вторая Нью-Йорк

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10