Анна Мирская

Золушка. Перезагрузка

Будильник звенел прямо над ухом. С трудом приподнявшись на кровати, я стала шарить рукой вокруг в поисках источника дикого звона. Нащупав, наконец, его рядом с собой, на тумбочке, нажала на кнопку выключения звонка, но он так и не перестал надрываться. Тогда схватила его, со всей силы швырнула об стену и повернулась на другой бок, укрывшись одеялом с головой. Вставать отчаянно не хотелось, я вообще ненавидела утро именно за то, что нужно подниматься с кровати и начинать что-то делать.

— Иванова, завтрак просишь, ждать тебя никто не будет, поедешь голодная в библиотеку, — прокричала Надежда Викторовна, наш воспитатель, и понеслась дальше по коридору.

— Каждое утро одно и тоже, — проворчала я себе под нос, даже не предприняв попытки подняться. — Иванова вставай, Иванова сделай то, Иванова сделай это! Достали!

Кто бы только знал как мне надоело жить по часам и ежедневному распорядку дня. Ну ничего, осталось потерпеть всего месяц, а потом на вольные хлеба, во взрослую жизнь. Вставай во сколько хочешь, делай что пожелаешь — красота! О том, что мне придется искать работу и содержать себя, я пока даже не задумывалась. Семнадцать лет я была на содержании у государства и, до недавнего времени, меня это вполне устраивало. А потом поняла, что существует другая жизнь — жизнь за пределами детдома. Там девчонки чуть старше щеголяли в модных платьях и на каблуках, проводили ночи напролет в барах и дискотеках, крутили романы с красивыми парнями и до умопомрачения целовались под звездами. Для меня такая жизнь пока была несбыточной мечтой. Где взять умопомрачительное платье, когда всем выдают одинаковую казенную одежду, или модельные туфли, если выдали кроссовки? А уж целоваться под звездами ни один из старших ребят точно не будет. Все на что они способны это зажать в темном углу и облапать или подпоить дешёвым портвейном и уложить тут же, где только что пили. Поэтому пока оставалось только мечтать, а мечтала я, ни много ни мало о том, что скоро окажусь за стенами детдома и сразу встречу своего мужчину. Он обязательно возьмёт на себя все заботы обо мне, в том числе и материальные. А я буду ходить по салонам красоты, с подружками в бар, а вечером, вся такая красивая, встречать его с работы. Ужинать мы будем в ресторане, а потом, сидя на берегу реки и попивая шампанское прямо из горла, целоваться под звездами.

— Иванова, последнее китайское предупреждение! — услышала я грозный окрик, стоящей в дверях, Надежды Викторовны, — вставай, лентяйка, и марш в столовую.

— Уже иду, зачем же вы так орете? — проворчала я.

— Да как на тебя не орать, если ты даже просто встать ленишься? Полчаса лежишь, скоро завтрак закончится, а ты даже не умылась ещё. Как же ты дальше жить собираешься, Иванова, с твоей-то патологической ленью?

— Счастливо собираюсь жить, — сказала я себе под нос и поплелась умываться. Потом надела простенькое темно-синее платье и отправилась на завтрак.

Он уже подходил к концу, я быстро запихнула в себя несколько ложек манной каши, уже остывшей и с комочками, и запила все это безвкусным чаем, который по цвету больше напоминал мочу. Сегодня по программе нас вели в библиотеку, где собирались проводить «День любителей чтения». Этот библиотечный день нужен мне был также, как собаке пятая нога. Читать я не любила, разве что только сказки, они вселяли в меня оптимизм, ведь в них любая замарашка превращалась в красавицу, всегда находила своего принца и дальше жила счастливо в любви, согласии и роскоши. Но отказаться было нельзя и я вместе со всеми поплелась к автобусу.

— Ну что, как настроение? — спросила Надежда Викторовна, садясь в автобус где уже собралась вся наша группа.

— Да какое может быть настроение, если сейчас предстоит слушать нудные рассказы о тяжком писательском труде, — протянула я и демонстративно зевнула.

— Да ладно тебе, Ир, — встряла Маша, девочка из нашего детдома. — Все ж лучше, чем слоняться без дела.

— Конечно, — поддержала Машку ее подруга Милана, — суббота же, занятий нет.

— Вот именно, суббота, законный выходной, можно было провести его с большей пользой, подольше поваляться в кровати, например.

— Ой, тебе бы только ничего не делать, — Машка сморщила носик.

— А тебе бы только подхалимничать. Кто вчера говорил, что терпеть не может такие сборища и лучше бы сводили в киношку, чем весь день слушать эту скучищу? — не осталась я в долгу. Машка насупилась и отвернулась, так ничего и не ответив, и больше ко мне не приставала.

Как я и предполагала, слушать о жизни писателей и о том как они создавали свои произведения мне было безумно скучно, и уже через полчаса я начала отчаянно зевать. Надежда Викторовна косилась на меня с грозным видом и, подозреваю, очень хотела дать мне подзатыльник, раздавать их она очень любила. Улучив момент, когда она отвлеклась на очередного зазевавшегося, я тихонько, не привлекая ничьего внимания, отошла от кучки слушателей и отправилась бродить вдоль стеллажей с книгами в надежде отыскать сказки. Нашла я их довольно скоро, взяла в руки одну из книг, наугад, и с удовольствием погрузилась в очередной сказочный мир. Я до такой степени увлеклась историей героини, которая самоотверженно и без перерыва плела братьям рубашки из крапивы, что даже не заметила как надо мной кто-то склонился.

— Девушка любит сказки? — раздался старческий голос, а я аж подпрыгнула от неожиданности. Рядом со мной стоял скрюченный дед, на вид лет под девяносто. Седые волосы были достаточно длинными, впрочем как и борода. Цветная рубашка заправлена в довольно поношенные брюки, на ногах самые настоящие лапти. В целом вид он имел не очень опрятный, к работникам библиотеки он, явно, не относился, скорее уж просто посетитель.

— Отстань, дед, иди куда шел, не видишь я читаю, — ответила я и попыталась вновь погрузиться в историю.

— А сама девушка не хотела бы попасть в сказку? — хитро прищурился дед, а меня немного удивило, что обращается он ко мне так, как будто говорит о ком-то третьем.

— А сама девушка хотела бы просто посидеть в тишине, — ответила я деду в его же стиле, заподозрив в нем сумасшедшего, и снова уткнулась в книгу.

— И все же, — не отставал от меня надоедливый старик.

Я поняла, что почитать спокойно уже не получится и захлопнула книгу. Похоже деду не с кем поговорить, и он почему-то выбрал именно меня в собеседники.

— Конечно хотела бы! Хотела бы, чтоб моя жизнь стала похожа на сказку, и я верю что так и будет. Меня, обязательно, найдет мой мужчина, который возьмет на себя все заботы обо мне и обеспечит мне светлое будущее, а я буду заниматься весь день собой и только собой. А вечером ждать милого с работы. Вот в такую сказку я и хочу попасть! — ответила я дерзко.

— А девушка никогда не задумывалась о том, что чтоб обеспечить себе светлое будущее нужно много и упорно трудиться, а не полагаться в этом вопросе только на мужчину, — дед смотрел на меня с хитрым любопытством.

— Дед, не учи жизни, а! Она меня и так не балует. Трудится в этой жизни должны мужики, а женщины наслаждаться ей, пока они трудятся.

— А девушка-то у нас ленивая, придется нам это исправлять, — пробурчал дед себе под нос и достал из кармана мешочек с каким-то темно серым порошком. Набрав немного в ладошку, начал что-то шептать, а потом резко на него дунул. Весь порошок полетел мне в лицо, а я чихнула и уже хотела наорать на него, но мои ноги подкосились. Я кулем свалилась на пол, успев увидеть как дед мерзко хихикает…

— Ирка, зараза, где мой кофе? — услышала громкий голос и попыталась разлепить глаза. С третьей попытки, мне это удалось. Я бросила взгляд на тумбочку, где стояли часы, но их там не оказалось, впрочем как и самой тумбочки. Приподнялась и огляделась — спала я не на своей кровати, а на каком-то топчане. Вместо постельного белья были накиданы тряпки. Комнатушка, в которой проснулась, была больше похожа на кладовку. В ней помещался только топчан, а рядом с ним стоял стул, на котором что-то то висело, в темноте я не могла понять что это. Окна не было, поэтому оставалось только гадать день сейчас или ночь. «Что за хрень, — пронеслась мысль, — я что сплю в кладовке? Что же я вчера натворила, раз меня уложили здесь?» Я не могла припомнить, чтобы раньше за провинности кого-то так наказывали. Чудили мы, иной раз, дай боже, всё-таки детдом накладывает отпечаток, и Надежда Викторовна могла применить к нам строгость, но никогда не прибегала к таким методам, в основном наказание сводилось к труду: помыть посуду в столовой, окна, иногда даже туалеты. Что я должна была натворить, чтоб очутиться здесь, даже в голову не приходило. И тут раздался звук, от которого я аж подпрыгнула на кровати: бом-бом, разносилось невдалеке. Такое ощущение, что это были старинные часы с боем, но в нашем детдоме таких отродясь не было, а что еще могло издавать такие звуки я не знала. Я насчитала восемь ударов и все смолкло, а потом по коридору раздались торопливые шаги и в моей коморке вспыхнул свет. Лампочка болталась под потолком на проводах и была совсем тусклая, глаза быстро привыкли к свету. Я повернула голову, в дверном проеме стояла Надежда Викторовна, но в каком виде: длинная, до пят, хлопчатобумажная ночнушка в цветочек и босиком. На голове ее красовался чепец такой же расцветки как ночнушка, из-под которого выбивались непослушные пряди волос. В целом вид был до того нелепый, что я не выдержала и расхохоталась так, что на моих глазах выступили слезы.

— Что это с вами сегодня? — сквозь смех произнесла я.

— Со мной-то ничего, а вот ты что себе позволяешь, дрянь?

— Да что случилось? Почему вы так разговариваете? Что я такого вчера натворила? — от такого обращения я немного растерялась. Надежда Викторовна, конечно, частенько нас ругала, но никогда в ее глазах не было такой неприкрытой злобы, как сейчас.

— Ты знаешь который час, паршивка такая? Уже восемь утра! Восемь! Серебро не почищено, я так и не дождалась своего утреннего кофе, Маланья с Марусей до сих пор заплетены и не одеты. Нам через три часа нужно быть приеме у Соболевских, а она спит, — говорила тем временем Надежда Викторовна. Голоса она не повышала, но в каждом ее слове и жесте были злоба и неприкрытое превосходство.

— Какое серебро, какие Маланья с Марусей? Вы о чем вообще говорите? Головой вчера нигде не стукались? — дерзко спросила я и попыталась припомнить что вообще вчера происходило. Но, странное дело, выходило так, что я помню своё имя, Надежду Викторовну, хорошо помню детдом, но совсем не помню того, что происходило со мной вчера, да и Марусю с Маланьей я тоже не помню.

— Значит так, раз уж ты проспала три лишних часа, будь добра их отработать ночью, работу я тебе найду, не сомневайся. А теперь вставай и иди скорее приводи нас всех в порядок, сегодня у моих девочек смотрины, младший Соболевский, между прочем наследный принц, будет себе невесту выбирать, — с этими словами она развернулась и вышла из комнаты.

Сказать что я ничего не понимала — это ничего не сказать. С какой такой стати я должна обслуживать каких-то непонятных девиц? Какие приемы? Какие принцы? В моей голове была полная каша. «Что, черт возьми, здесь происходит? — подумала я и тут поняла что — это же розыгрыш! Ну конечно, по другому просто не получается. Наверное я вчера перебрала портвейна, раз сегодня ничего не помню, вот меня и решили проучить» — думала я, оглядываясь в поисках своей одежды. На стуле, рядом с моей импровизированной кроватью, висело коричневое платье и чепец, точно такой же, какой был на голове Надежды Викторовны. Платье было не первой свежести, да ещё и размера на два больше чем нужно, но никаких вещей, кроме него, в комнате больше не было, пришлось надевать его, не тащиться же в одном белье. Чепец я, естественно, проигнорировала, не хватало ещё, чтобы надо мной ржал весь детдом. Обуви поблизости тоже не наблюдалось, и я пошла босиком. Выйдя из комнаты, огляделась. Смотреть здесь было абсолютно не на что, кроме того, что над моей головой была лестница, которая уходила вверх. Место я не узнавала, в нашем детдоме тоже есть второй этаж, но лестница обычная, каменная, а тут деревянная, с резными перилами и винтовая. Ничего не понимая, стала подниматься. Достигнув площадки, поняла, что это скорее всего первый этаж, прямо напротив находилась дубовая дверь, а слева ещё один проем, но вел он точно не на улицу, а в жилое помещение, оттуда слышались голоса. Я решительно направилась в ту сторону, намереваясь выяснить что здесь происходит. Уже подходя ближе, услышала капризный женский голос:

— Маменька, ну где там Ирка, я хочу теплого молока, — тянула пока невидимая мне девица.

— Да, маменька, мы на смотрины опоздаем, — вторила ей вторая, не менее капризным тоном.

— Сейчас, сейчас, мои заиньки, — защебетала Надежда Викторовна, — сейчас я ее позову, паршивку такую.

— Ирка, — рявкнула она, — а ну немедленно сюда!

Я вошла и замерла на пороге. За дубовым столом сидела все в том же виде Надежда Викторовна, а по обе стороны от нее девчонки из нашего детдома, Маша Васнецова и Милана Сорокина. На головах такие же чепцы, только вместо ночнушек на них были надеты майки и панталоны с рюшами. Вид эта троица имела до того нелепый, что я снова расхохоталась так что на глазах выступили слезы и схватило живот, но остановиться никак не могла.

— Чего это она, маменька? — протянула Маша капризным тоном и добавила, — я хочу свое молоко, пусть вскипятит.

— Хватит уже прикалываться, может лучше скажете зачем весь этот спектакль? — устав смеяться спросила я.

— О чем это она, маменька? — захлопала глазами Милана, — пусть лучше оденет меня и заплетет. Да так, чтоб принц Соболевский сегодня выбрал меня.

— А с чего это тебя, — прищурилась Маша, — я старше на целый год, мне уже семнадцать, и первая под венец должна пойти я.

— Вот-вот, старше! Зачем ему старуха? У принца должна быть молодая жена, а не старая дева, — Милана показала Машке язык.

— Ах ты гадина, — прокричала Маша, вскочила и вцепилась Милане в волосы. Вторая в долгу не осталась и проделала тоже самое. С дикими визгами они выдирали друг другу клочки волос, а Надежда Викторовна носилась вокруг них.

— Девочки, перестаньте немедленно, замуж выдадим обеих, вы же обе у меня красавицы, — кудахтала она, но это не помогало, девчонки ее, как будто, не слышали и продолжали отчаянно драться. Я с любопытством наблюдала за разворачивающейся картиной, а Надежда Викторовна, устав наматывать вокруг них круги, набрала в графин воды и выплеснула на отчаянно дерущихся девчонок. От неожиданности драться те резко прекратили и теперь стояли и смотрели друг на друга с ненавистью, пытаясь отдышаться.

— Все, успокоились! — рявкнула Надежда Викторовна. — А ну марш по разным углам!

— Ну маменька, — хором заныли Маша с Миланой и, не сговариваясь, повернулись в нашу сторону, а я сложилась в новом приступе хохота. Волосы обеих были растрепаны, лица красные, потные. Но самое смешное было не это, у Маши под правым глазом, а у Миланы под левым наливались синяки.

— Матерь божья, — ахнула Надежда Викторовна. Девчонки переглянулись и рванули в комнату к зеркалу, а через минуту оттуда донесся дикий рев на два голоса.

— Ирка, бери травки, вари свою чудо мазь и немедленно исправляй это безобразие. Через два часа смотрины, девочки должны выглядеть как новые, — отчеканила Надежда Викторовна. — Серебро почистишь ночью, раз уж сегодня проспала.

— Ну хватит уже. Давайте завязывать с этим спектаклем, — сказала я и взяла со стола булочку.

— А ну положи на место, — рявкнула Надежда Викторовна и шлепнула меня по руке. — Что ты сегодня сделала, чтоб заслужить завтрак? Не теряй время, иди вари свою мазь.

— Да вы с ума тут все сошли что ли? Какая мазь? Я вам что, знахарка какая-нибудь или травница? Не буду я ничего варить. Да и не умею!

— Значит не будешь? — прошипела Надежда Викторовна.

— Не буду, — дерзко ответила я и развернулась чтоб уйти, но в этот момент почувствовала как на моем запястье железной хваткой сжимается рука воспитателя.

— Тогда посиди сегодня под замком, да подумай над своим поведением, маленькая чертовка, — сказала она и впихнула меня в комнату, в которой я проснулась. Я приземлилась грудью на топчан, да еще и больно ударилась коленом об пол. Сидела и, в полном обалдении, терла ушибленную коленку, а Надежда Викторовна противно захохотала и захлопнула дверь. Лязгнул засов, похоже меня заперли. Я подошла и подергала дверь, как я и предполагала, она оказалась заперта. Несколько раз я стукнула по ней кулаком, а потом, с криками «откройте немедленно», начала ее отчаянно пинать. Минут через пятнадцать выдохлась, а на мои крики так никто и не пришел. В комнате было очень душно, по спине градом катился пот, очень хотелось принять душ или просто выйти на свежий воздух, но ни того ни другого сделать не было возможности. Тогда я стянула платье и осталась в одних трусиках, стало немного полегче. Я прилегла на топчан и задумалась. И девчонки и Надежда Викторовна вели себя, мягко говоря, странно. Что это, розыгрыш? Шутка? А может наказание? Но если наказание, то за что? Я ничего не понимала. Немного поломала над этим голову, но, так и не придя ни к какому выводу, не заметила как уснула. Пробуждение было внезапным. Кто-то с силой толкнул дверь, а так как открывалась она вовнутрь, то громко ударилась о стену. В проеме двери стояла Надежда Викторовна с таким грозным видом, что я вся сжалась в комок. Как фурия, она подлетела ко мне и схватила за руку.

— А ну иди сюда, маленькая дрянь, — потащила она меня вверх по лестнице.

Посреди гостиной, с заплаканными лицами стояли Маша и Милана. На них, впрочем как и на Надежде Викторовне, были надеты платья с пышными юбками и большим количеством всяческих рюш и оборок, а в прическу воткнуты перья, на первый взгляд павлиньи. Под глазами обеих синяки, которые они пытались замазать, но вышло не очень, и в сочетании с нарядами смотрелись они смешно и нелепо. Я хихикнула, а потом обратила внимание, что наступила мертвая тишина, а все трое смотрят на меня, открыв рот. И тут, запоздало, вспомнила — на мне ведь кроме стрингов ничего нет. Я инстинктивно, прикрыла грудь руками и опустила глаза. Немая сцена продолжалась несколько минут, девчонки стояли и молча смотрели, а Надежда Викторовна хватала ртом воздух и силилась хоть что-то произнести. Первой в себя пришла Милана.

— Маменька, а что это на Ирке надето? — ткнула она в меня пальцем.

— Не смотри, доченька, срамота это! — лицо Надежды Викторовны по цвету стало напоминать свеклу, она подбежала ко мне и шлепнула меня по попе сложенным веером. — А ну марш одеваться! Немедленно! Совсем стыд потеряла!

Я бегом бросилась в комнату, накинула платье и пошла обратно. Я уже смирилась, что происходит что-то в высшей степени для меня непонятное, но пока не понимала что именно. Что за дом? Почему Надежда Викторовна, которая хоть и была с нами строга, но никогда не переходила границ, а иногда даже жалела, стала вести себя откровенно по хамски? А девчонки? Мы с ними, конечно, не делились сокровенными тайнами, но всегда поддерживали нормальные отношения. А тут, взгляды с высока, как будто я у них в прислугах. Конечно, давно следовало бы поставить нахалок на место, но что-то меня останавливало. Во-первых меня смущала вся грандиозность постановки, ведь это не маленькие деньги. Найти дом, наряды, пусть даже их взяли на прокат в каком-нибудь театре, все это деньги, а лишних у нашего детдома не было. Да и девчонки, они, конечно, могли пошутить, но так, чтоб нигде и ни разу не проколоться. Что думать обо всем этом я не знала, поэтому решила не забивать себе голову и посмотреть что будет дальше, должен же этот фарс когда-нибудь закончится.

Девчонки находились там же, где я их оставила, а вот Надежды Викторовны не было. Они больше не плакали, но сидели с такими лицами, будто случилось что-то в высшей степени трагичное. Когда я вошла, обе повернулись в мою сторону и посмотрели так, что, будь я более чувствительна к чужим взглядам, испепелили бы точно.

— Все ты виновата, дрянь, — бросила презрительно Маша и отвернулась.

— Трав своих для нас пожалела. — вторила ей Милана, — А может просто позавидовала, что у нас есть шанс стать невестой Соболевского, а у тебя нет?

— Толком может объяснить что случилось или так и будете говорить загадками? — рассердилась я.

— Толком тебе сейчас я объясню, — раздался голос Надежды Викторовны.

— Ну объясните, жду. Может наконец-то пойму что за дурдом здесь происходит.

— Вместо того, чтобы в невесты выбрать кого-то из моих девочек, принц Соболевский решил жениться на дочке нашей заклятий врагини, а все потому, что ты, дрянь такая, пожалела своих трав, которые быстро сводят синяки, — сказала как выплюнула она, подошла и влепила мне звонкую пощечину. Я схватилась за пылающую щеку, на глазах начали закипать злые слезы.

— Да что вы себе позволяете? Кто вам дал право поднимать на меня руку?

— Это что ты себе позволяешь? Распустилась совсем. А ну марш на кухню, там тебя ждёт работа, а раз уж сегодня ты весь день валялась и ничего не делала, работать будешь без отдыха, до следующего вечера, — с этими словами она не больно, но достаточно неприятно, толкнула меня в спину.

— Я что, здесь в прислугах? С какой такой стати я должна пахать, да ещё и без отдыха? И вообще, я целый день ничего не ела, может сначала хоть накормите?

— Ты забыла золотое правило этого дома? — изогнула бровь Надежда Викторовна. — Кто не работает, тот не ест. Работу сдашь и, так и быть, получишь стакан молока и булку.

— Вы не имеете права морить меня голодом, я буду жаловаться! — сказала я, а Надежда Викторовна захохотала.

— Кому ты собралась жаловаться, маленькая дрянь? — осмеявшись спросила она.

— Кому-нибудь, — насупилась я, потому что кому можно пожаловаться не знала.

— Значит смотри, — заходя в кухню, сказала эта мегера (мысленно я стала так называть Надежду Викторовну), — вот кастрюли, к утру они должны блестеть. Справишься — получишь завтрак. Все поняла?

Я с ужасом огляделась вокруг, кастрюль было штук пятьдесят, не меньше. И все просто чудовищно грязные.

— Да тут работы на год! Я весь день ничего не ела, сил почти нет, — заныла я, в надежде разжалобить мегеру.

— А ты меньше ной и больше делай, может будет результат, — отчеканила она и вышла.

— Ага, сейчас, — сказала я, правда себе под нос.

Когда на лестнице затихли шаги, я решила заглянуть в холодильник и что-нибудь съесть, но, к моему великому изумлению, на кухне его не оказалось. Тогда я принялась открывать каждый шкафчик в надежде хоть на какое-нибудь печение. Рис, пшенка, гречка — всего этого было в огромном изобилии, а больше ничего найти не удалось. Есть хотелось безумно, в животе от голода постоянно урчало. Я уже подумала пойти и завалиться спать, но, представив на минуту, что меня, и правда, оставят вновь без еды, вернулась в кухню и взяла в руки первую кастрюлю. Ополоснула ее водой, капельки застывшего жира никуда не делись. Тогда я взяла нож и стала их отскабливать. Провозившись с ней час, я наконец смогла придать кастрюле более ли менее приличный вид. Сил не было, от голода была слабость и клонило в сон, а руки опускались. За час я смогла отмыть только одну, а тут их штук пятьдесят, это ж сколько мне потребуется времени. Я уже была готова разреветься, когда мне в голову пришла идея попробовать для начала замочить их в горячей воде. Дело сразу пошло веселее, а после трёх ночи у меня, как будто, открылось второе дыхание. Я уже без труда справлялась с кастрюлями, напевая себе под нос.

Ровно в восемь утра на кухню вошла Надежда Викторовна, я как раз поставила на стол последнюю чистую кастрюлю. Она оглядела результат моих трудов и ухмыльнулась.

— Смотри-ка, успела. Ну что же, завтрак ты заработала, — с этими словами она подала мне бидон. — Вскипяти, отнеси в комнаты девочкам и мне, а потом сама можешь перекусить. Да, и сделай им прически, мы приглашены сегодня на обед к соседям, очень влиятельные люди, девочки должны произвести хорошее впечатление, нам это может пригодиться.

Сил пререкаться у меня не осталось, поэтому, вскипятив молоко я понесла его на второй этаж.

Комнаты девочек были похожи друг на друга как братья близнецы и отличались от моей как небо и земля. Просторные, с широким окном, очень светлые. Кровати, на которых можно было свободно разместить как минимум четырех человек, были завешены балдахином. Напротив огромные, во всю стену, зеркала в резных рамах. Когда я принесла им завтрак они ещё нежились в своих постелях.

— Ну наконец-то, — протянула Машка, когда я зашла в ее комнату с подносом в руках, — я уже и не мечтала позавтракать.

— В смысле наконец-то, — вспылила я, — мало того, что я вам тут прислуживают, так вы ещё и вредничаете. Что происходит, Маша?

— Происходит? Происходит то, что завтрак мне ты должна приносить ровно в восемь, а сейчас уже четыре минуты девятого, я проголодалась.

Я могла бы, конечно, сказать сейчас все, что я об этом думаю, но очень хотелось поскорее лечь спать, поэтому, чтобы не разводить ненужные ссоры я просто извинилась и пообещала, что больше такого не повторится.

— То-то же, — сказала мне в спину Машка, — кстати, не забудь через час нас заплести, а то мы на обед приглашены.

— Хорошо, через час приду и заплету, — ответила я, хотя и валилась с ног от усталости. Я уже поняла, что лучше, без лишних разговоров, сделать то, о чем просят, вчера мне наглядно показали, чем грозит неповиновение.

Я отнесла второй поднос Милане, где тоже выслушала выговор за опоздание и пошла с подносом в комнату мегеры.

— Можешь пойти позавтракать, заслужила сегодня, — сказала она, принимая из моих рук поднос.

— Премного благодарна, — я присела в издевательском реверансе, но похоже мегера приняла его за чистую монету.

— Исправляешься на глазах, — услышала я, выходя из комнаты, и скривилась. Благо, она не могла этого видеть.

На кухонном столе меня дожидались две свежих булочки и клубничный джем, пошарив по шкафам ни чая ни кофе не обнаружила. Молоко я терпеть не могу, а тем более кипяченое, но в этот раз мне показалось, что в жизни ни ела и ни пила ничего вкуснее. Как ни странно, я наелась, но сразу дала о себе знать бессонная ночь, я стала клевать носом, глаза закрывались. Умывшись холодной водой, чтоб немного взбодриться, пошла заплетать девчонок. В этот раз обошлось без павлиньих перьев в причёсках, да и платья были не такие пышные и без рюш. Кстати, выглядели они так намного милее. «Видимо принцев сегодня не предвидится», — подумала я и хихикнула.

— Ирка, — услышала я голос мегеры, — сюда иди, быстро!

— Да когда же это кончится, — проворчала я себе под нос и поплелась на зов.

— Мы уходим до вечера, за это время приведи в порядок наши комнаты.

— Я же совсем не спала, с ног валюсь от усталости, что вы надо мной издеваетесь-то?

— У нас прислуги нет, как ты заметила, все делаем сами, своими силами. Значит рассчитай своё время так, чтобы все успеть.

— Сами? — моему возмущению не было предела. — По-моему работаю здесь только я, а вы по гостям ходите да спите! Вам не кажется, что это несправедливо?

— А что ты хочешь, чтобы работала я? Или девочки? — в ее лице было самое настоящее изумление, как будто я сказала несусветную глупость. — Мы рождены, чтобы наслаждаться этой жизнью, а не работать, чао!

Я поплелась в комнату и без сил упала на свой топчан. Уснула мгновенно, а когда открыла глаза, чувствовала себя бодрой и отдохнувшей. Часы в соседней комнате пробили два раза. «Ого, неужели я проспала до двух ночи, — подумала я, — тогда почему меня с дикими криками ещё никто не разбудил, ведь работу я не выполнила». Накинув платье, вышла из комнаты, в окна пробивался дневной свет, получалось, что спала я всего около четырех часов. Странное дело, но за это время я умудрилась выспаться. Времени выполнить указание мегеры и привести комнаты в порядок было ещё хоть отбавляй, и я решила выйти на улицу, подышать свежим воздухом, а заодно оглядеться. Но моему желанию, похоже, не суждено было сбыться. Подергала входную дверь и поняла что она заперта. Тогда просто распахнула окно и выглянула наружу. Хоть это и был первый этаж, окна находились достаточно высоко от земли. Прикинув, поняла, что вылезти-то смогу, а вот залезть обратно вряд ли, никаких уступов под окном не было, да и моя физическая подготовка оставляла желать лучшего. Я окинула взглядом прилегающую к дому территорию. Большой яблоневый сад, очень красивый и ухоженный. Каменная дорожка, которая вела от крыльца дома к калитке. Забор, отделяющий территорию дома, состоял из железных кованых прутьев. И тут кое-что привлекло мое внимание, мимо нашего забора проехала лошадь, в которую была запряжена самая настоящая карета. Она остановилась как раз напротив нашей калитки. Кучер спустился, услужливо распахнул дверь и помог выбраться мужчине. В мозгу почему-то всплыло слово — господин. Белоснежная рубашка, черные брюки с идеально ровными стрелками и фрак. Довершали образ высокая черная шляпа в форме цилиндра и трость, на которую он опирался во время ходьбы, хотя, на мой взгляд, она ему совсем не требовалась. Я, открыв удивления рот, наблюдала за мужчиной. Он открыл калитку, это можно было сделать и снаружи, просунув руку между прутьями, и направился по дорожке к дому. Тут мужчина в окне заметил меня и, взмахнув на ходу своей тростью, отрывисто бросил:

— Открой!

А я так и стояла у окна, не в силах сдвинуться с места или ответить, такое впечатление он на меня произвел. Не дождавшись, мужчина подошёл к окну и презрительно уставился на меня:

— Глухая что ли? Дверь открой.

— Простите, — начала мямлить я, — но меня заперли, а ключей не оставили.

— Ты наверное Ирка? — спросил он и скривился.

— Да, это я, а мы знакомы что ли? — опешила я.

— Еще чего не хватало, — он скроил такую мину, как будто увидел таракана, — мне по статусу с такими как ты не положено быть знакомым.

— С такими как я? А что со мной не так-то? Я что — прокаженная? — я начала откровенно злиться.

— Передай Надежде и ее девочкам вот эти приглашения, — мои вопросы он оставил без ответа, сунул приглашение мне в руку в руку и пошел к калитке, даже не удосужившись сказать «до свидания».

— Хам, — проворчала я, когда он отошел на значительное расстояние и стала наблюдать как кучер, пожилой скрюченный мужчина, помогает ему усаживаться в карету.

Карета скрылась с глаз, а я развернула приглашение и углубилась в текст:

«Король Совранский имеет честь пригласить вас, уважаемые Надежда, Маланья и Марья, на бал по случаю срочной необходимости женить моего сына, принца Совранского. Бал и смотрины будут проходить во дворце 25 июля 1815 года».

— Что за хрень? — пробормотала я, перечитав приглашение раз пять, особенно обращая внимание на дату. — Какой 1815 год? Все с ума посходили что ли? И тут меня посетила мысль, которая до этого не приходила мне в голову и которая поначалу напугала — а что, если все вокруг нормальные, а с ума сошла я? Ведь все принимают происходящее вокруг как должное. Все, кроме меня. В сильном волнении я забегала взад вперёд по кухне, но посещению умных мыслей это не способствовало. Устав бегать, выпила залпом стакан воды и присела на стул. «А вообще интересное помешательство, как бы я ещё оказалась в 1815 году», — вдруг подумала я и хихикнула, решив, что чему быть, того не миновать. А потом подумала, что мне надо любыми способами попасть тоже на этот бал. Раз уж я сошла с ума, то надо пользоваться этим на полную катушку.

Часы в гостиной пробили три раза, я скинула с себя оцепенение и побежала за тряпкой и ведром. До семи я носилась по комнатам: вытирала пыль, мыла зеркала и полы, напевая во все горло песни. Странное дело, работа меня не раздражала, а даже наоборот, приносила удовольствие. Единственный момент, который немного портил моё настроение — все это я бы хотела делать в своём доме и для своего мужчины, а не для этих избалованных дамочек. В то, что совсем недавно я мечтала сидеть дома и ничем полезным не заниматься, теперь верилось с трудом. Неужели всего пару дней назад я была такой дурой, что сама хотела так жить? Мне хватило всего два дня понаблюдать за обитателями этого дома, чтобы понять какая это скука.

К приходу мегеры с девчонками, я не только убрала в их комнатах, но и успела привести в порядок кухню и перемыть окна, которые теперь сверкали чистотой. Надежда Викторовна посмотрела с удивлением, но слов благодарности я от нее так и не дождалась, правда ужинать мне позволено было вместе с ними, что само по себе я приняла за похвалу. Ужин можно было назвать королевским, помимо неизменных здесь булочек и кипяченого молока, мне на тарелку положили целую отварную куриную ножку, я аж чуть не прослезилась от умиления.

— Надежда Викторовна, — закончив ужин, сказала я, — тут приходил, точнее приезжал, какой-то господин, просил передать вам приглашение.

— Интересно, что опять намечается, — взяв его в руки пробормотала она и углубилась в чтение, а закончив, сказала, обращаясь к девчонкам, — очень хорошо, у меня появляется шанс сбыть с рук хотя бы одну из вас.

— Что там, маменька? — спросили они хором.

— Король Совранский решил, что пора женить своего сына, смотрины через три дня.

— Но ведь его сын уже старый, — заныла Машка.

— Да, мы не хотим за него замуж, — подхватила Милана.

— Ну да, ему уже двадцать два, не первой свежести женишок, но вы только задумайтесь, там ведь огромное состояние. Той, которую он выберет, крупно повезет. Денег тьма, лежи весь день, ничего не делая, а вечером приемы, да балы, не жизнь, а сказка, — расписывала прелести такой жизни Надежда Викторовна, а я непроизвольно скривилась, нет уж, такой жизни я теперь точно не хочу.

— Мне такая жизнь нравится, — протянула Маша.

— А выберет он меня, потому что я моложе, — показала ей язык Милана.

— Ах ты гадина, — вскочила Машка и кинулась к ней, — да я тебя сейчас!

— А ну стоять, — рявкнула мегера так, что мы все втроем подпрыгнули от неожиданности. — На место!

— Я тебе собака что ли? — надула губы Машка.

— Вам прошлого раза мало? Еще синяки не сошли, а вы опять драться! Ну-ка марш по своим комнатам и чтобы до утра я вас не слышала и не видела! Быстро!

Девочки ушли, а я так и осталась стоять посреди кухни. Надежда Викторовна смотрела в окно и о чем-то усиленно думала, не обращая на меня никакого внимания. Прошло минут десять, а ничего не изменилось, стоять мне уже изрядно надоело, и я робко кашлянула. От неожиданности она подпрыгнула на стуле и стукнулась головой о шкафчик с крупами.

— Ой! Ты чего до сих пор здесь? — спросила она вполне по-человечески, потирая ушибленный затылок, — спать давно пора. Надеюсь ты не забыла, что подъём у тебя в пять.

— Хотела у вас спросить кое-что.

— Ну спрашивай, раз хотела, — усмехнулась Надежда Викторовна.

— Скажите, а могу я вместе с вами поехать на бал? — с непонятно откуда взявшейся робостью спросила я.

— Ты? С нами? На бал? — Надежда Викторовна засмеялась, она смеялась так, что на глазах ее выступили слезы, — ой, насмешила!

— Я не понимаю, что смешного я сейчас спросила? — растерялась я.

— Ехать в чем собираешься, вот в этом платье?

— Ну, я думала девочки мне не откажут и дадут своё платье. Всего на один вечер, очень хочется хоть раз в жизни побывать на настоящем балу, — мечтательно протянула я.

— Ты чего, чертовка, удумала? — зашипела Надежда Викторовна, — решила у моих девочек жениха из-под носа увести? Поди, спишь и видишь себя замужем за принцем! Да только зря мечтаешь, не чета ты моим девочкам, даже рядом не стояла. Как была замухрышкой, так ей и останешься!

— Да не нужен мне ваш принц! Что я с ним делать-то буду? Да, мечтала раньше встретить богатого и жить в свое удовольствие, а теперь вот смотрю на вас и понимаю — не нужна мне такая жизнь!

— Вот и сиди значит дома, раз не нужна. Работы тебе хватит, нечего нас позорить и по балам ходить.

— Но… — начала я.

— Никаких но, разговор окончен, — перебила меня мегера и пошла из кухни, но на пороге обернулась. — Да, перечисти завтра все серебро, уже месяц его никто не чистил, оно совсем не блестит.

В своей каморке, я завалилась на топчан и задумалась. От идеи попасть на бал я не отказалась, очень уж мне хотелось посмотреть как там все проходит. Нет, никакой принц, или кто он там, мне был не нужен, во мне просто взыграло любопытство. Я решила, что за три дня, оставшихся до бала, обязательно придумаю как мне туда попасть и со спокойной совестью уснула.

Три последующие дня в домашних хлопотах пролетели незаметно. Я перечислила серебро, выбила от пыли все ковры, перестирала белье и многое другое. Кормили меня теперь два раза в день — завтраком и ужином и сильно не придирались. Правда и вниманием не баловали, обращались только по делу. Но, честно говоря, их внимание мне было и не нужно. Все эти дни разговоры были только о предстоящем событии. Какое платье надеть, какую лучше сделать прическу и тому подобные темы, скука смертная. Я так и не придумала как же мне попасть на этот бал, а времени до него оставалось все меньше и меньше.

В день, на который был назначен бал, фирменный дурдом начался с самого утра. И Надежда Викторовна и девочки своими придирками и капризами сводили меня с ума. Сначала каждой из них мне нужно было приготовить ванну с лепестками роз. Лепестков у них не оказалось, пришлось идти за ними в сад, причем соседский, в их саду розы цвести никак не хотели. Там меня чуть не поймал садовник, хорошо хоть я успела нарвать нужное количество роз. Убегая со всех ног из чужого сада, я ещё долго слышала вслед отборную ругань. Потом начались бесконечные примерки платьев, их было так много, что уже через час у меня рябило в глазах. Наконец, через три часа после начала, каждая определилась в чем же она пойдет. Подошел черед причесок, и опять по новой: то прядь не там торчит, то чёлка не так лежит, то перья не того оттенка вставила. В общем, когда они, наконец-то, отбыли, не забыв загрузить меня работой, я вздохнула с облегчением. Прошла на кухню и присела у открытого окна передохнуть. И так мне грустно и обидно стало, что слезы, по мимо воли, потекли из глаз. Как могу я обслуживаю этих избалованных дамочек, а мне отказали в такой малости, как посетить всего лишь один раз какой-то бал. Я сидела и вытирала слезы подолом платья, и тут, словно из-под земли, под окном возник скрюченный старик, на вид лет под девяносто. Цветная рубашка заправлена в поношенные брюки, на ногах лапти, волосы и борода торчат в разные стороны.

— А что это девушка грустит? — спросил он хитро прищурившись.

— Тебе чего, дед? Иди куда шел, — ответила я и отвернулась, не хотела, чтобы он видел мои слезы.

— С дороги я, два дня не ел ничего, не даст ли мне милая барышня перекусить?

На столе стояла кружка молока, пара свежих булочек и джем. Оставленные мне на ужин, они дожидались своего часа. Я протянула все это деду, аппетита все равно не было, да и дед был до того худым, что мне стала его жалко. Он с удовольствием съел то, что я ему дала и вытер губы краешком рубашки.

— Вот спасибо, вот уважила старика. И чего бы девушка хотела взамен? — дед смотрел на меня, ожидая ответа.

— Да ничего мне от вас не надо, рада, что смогла помочь.

— А если девушка хорошо подумает? — дед хитро прищурился. — Я много чего могу.

— И даже сделать так, чтобы я оказалась на сегодняшнем балу? — спросила я, ни на что не надеясь.

— Это у Совранских-то? Легко! Вон моя кобыла стоит, Милкой кличу. Пусть девушка не смотрит, что она доходяга, доставит в лучшем виде.

— Вы это серьезно? Вы и правда можете отвезти меня на бал?

— Могу, но есть одно маленькое неудобство, кареты у меня нет, так что придется ехать верхом.

— А подождать немного вы можете? Мне бы переодеться.

— Конечно, как раз пока Милку напою, если конечно девушка даст воды.

— Конечно, дед, мне не жалко, — я налила воды в миску, подала ему и побежала переодеваться.

И Маша и Милана были крупнее меня, да и ростом ниже, и их платья оказались мне велики. А вот Надежда Викторовна была примерно моей комплекции, поэтому я решила позаимствовать наряд в ее гардеробе, авось она не заметит, что ее платье надевали. Я открыла шкаф и выбор мой сразу же пал на нежно голубое платье. Во-первых мне очень шел этот цвет, а во-вторых там было минимум всяческих рюш и оборочек, которые мне так не нравились. Единственное что меня смущало, сзади, чуть пониже талии, как раз в районе моей попы, был пришит большой бант в цвет платья, в середине которого переливался и блестел большой камень, очень напоминающий топаз, но я решила внимание на это не обращать. На столике перед зеркалом обнаружилась лента точно такого же цвета, я просто повязала ее вокруг головы, оставив волосы распущенными. Туфли мегеры подошли мне идеально, их я и обула. Бросила мимолётный взгляд в зеркало и побежала вниз. Входная дверь опять оказалась заперта, и я, не долго думая, вылезла в окно кухни. Как буду залазить обратно, старалась не думать. Старик стоял возле своей кобылы и терпеливо меня дожидался. Скрепил руки замком, помогая мне забраться, и пошел пешком, ведя за собой лошадь. Мимо в каретах проезжали люди, все смотрели на меня с удивлением, но мне было все равно, я ехала на первый свой бал.

Путешествие продлилось недолго — минут десять, и из-за поворота показался огромный трехэтажный замок, по другому назвать у меня не поворачивался язык. Из распахнутых окон слышалась музыка. Дед помог мне спуститься с лошади и сказал:

— Ну вот девушка и прибыла, желаю хорошо повеселиться, а мне пора.

Я во все глаза разглядывала замок и только кивнула на слова старика, а когда очнулась и поняла что забыла попрощаться, странного старика и след простыл, будто бы его и не было.

Я пожала плечами и пошла к воротам. Двое мужчин, одетые в черные костюмы, стояли по обе стороны и, когда я подошла, преградили мне дорогу.

— Ваше приглашение, — протянул один из них руку.

— Эээ… знаете, я очень торопилась и забыла его дома, а возвращаться совсем нет времени, — начала мямлить я. — Можно я так пройду, ну пожалуйста?

— Приглашение, — теперь второй точно так же протянул руку.

Мысли мои отчаянно заметались в поисках решения. Когда я в двух шагах от цели, отступать достаточно глупо. Вспомнилась фамилия Надежды Викторовны — Милославская, и я решила рискнуть.

— Понимаете, я родственница Милославской, ее эээ… внучатая племянница, приехала погостить всего два дня назад, поэтому приглашения на меня нет, — затараторила я.

— Надежды Викторовны? — спросил один, не дожидаясь ответа, отошел в сторону и даже слегка поклонился. — Прошу нас простить, проходите.

— Благодарю вас, — кивнула я и направилась в замок.

Вошла внутрь и просто остолбенела, никогда в жизни мне не приходилось видеть такого великолепия. Высоченные потолки, огромные хрустальные люстры, повсюду позолота. Все огромное помещение зала искрились от яркого света так, что приходилось жмуриться. Я несмело шла вперед, разглядывая танцующие пары и боясь нарваться на мегеру с девчонками. Если она меня здесь увидит, да еще и в своем платье, мне точно несдобровать. Все мужчины, как на подбор, были в черных костюмах и белых рубашках, вместо пиджака — фрак. Платья же дам пестрели разными цветами, неизменны были только рюши и пышные юбки. Глазея по сторонам, я чуть на кого-то не налетела, очнулась только тогда, когда меня слегка толкнули и до боли знакомый голос произнес:

— Смотри куда прешься! Чуть мне все ноги не оттоптала.

Я подняла глаза и увидела Машу, она зло смотрела на меня. Рядом стояли Милана и мегера, на меня они смотрели как-то уж слишком безразлично. «Неужели не узнали», — мелькнула шальная мысль.

— Ну чего таращишься, иди куда шла, — сказала, как выплюнула, Маша.

— Да, простите, уже ухожу, — пролепетала я и, опустив глаза, направилась дальше. И тут услышала за спиной голос Миланы:

— Надо же, на этой, — ткнула она в меня пальцем, — платье как у тебя, маменька.

— А ведь и правда! — изумлённо сказала Надежда Викторовна. — Хотя портниха уверяла меня, что все мои платья — эксклюзив. Вот сучка! Ну ничего, я ей устрою! Она ещё у меня попляшет и ответит за свое вранье! Даже камень такой же, как на моем, — никак не могла успокоиться она.

Дальше я дослушивать не стала, ускорила шаг и скрылась в толпе танцующих.

Примерно час я бродила по замку и с удовольствием рассматривала интерьер и людей. То, что сначала мне понравилось, уже стало навевать дикую скуку, я отчаянно зевала. «Как так можно жить, — думала я, хотя еще совсем недавно сама мечтала именно о такой жизни, — нет уж, увольте, со скуки же сдохнуть можно».

Ещё немного побродив среди танцующих пар, решила, что делать мне здесь больше нечего и направилась к выходу. Но тут, неожиданного, путь мне преградил парень, на голове которого сверкала корона. «А вот и принц», — подумала я и, похоже, не ошиблась. Как-то все, вдруг, стихло: выключили музыку, а все присутствующие расступились, образовав вокруг нас полукруг, и замолчали. В толпе я заметила девчонок во главе с мегерой. От взглядов, которые они бросали в нашу сторону, становилось не по себе. Обвела глазами зал и обратила внимание, что с такой же злобой на меня смотрят все присутствующие здесь девушки и женщины. А принц так и стоял напротив меня и, не говоря ни слова, скользил глазами по моей фигуре. Он слегка покачивался и, честно говоря, мне показалось, что он хорошо навеселе. Сомнения отпали когда он заговорил, от него явственно пахло алкоголем.

— Папа, — громко, на весь зал, сказал он и ткнул в меня пальцем, — я выбрал себе невесту, хочу вот эту.

— Простите, что вы сейчас сказали? — опешила я.

— Гордись, ты будущая жена самого принца Совранского, — сказал он, заплетающимся языком и икнул.

— Эээ, конечно, это очень мило, большая честь для меня, но вы знаете, мне уже пора, правда-правда, я безумно опаздываю, — лепетала я, пятясь задом в сторону выхода.

— Что-то я не понял, папа, что она там бормочет? — капризно протянул принц и обратился ко мне. — Иди же скорее сюда, я тебя поцелую.

Представив на миг такое счастье, я развернулась и собралась уже было дать деру с этой вечеринки абсурда, но реакция у Совранского младшего, даже у пьяного, оказалась на высоте, он успел ухватить меня за бант на платье. Со всей силы дернувшись, я смогла вырваться и со всех ног рванула к выходу. Остановить меня никто не пытался, все, похоже, прибывали в ступоре от моего поступка. Я бежала так, как не бегала никогда в жизни, похоже на Олимпийских играх я поставила бы новый рекорд. С разбегу, с лёгкостью запрыгнув на кухонное окно, грохнулась на пол с обратной стороны и попыталась отдышаться. Когда мне, наконец, это удалось, я кинулась скорее переодеваться и только в комнате, сняв платье, увидела что на нем отсутствует бант, похоже он оторвался когда я вырвалась из рук Совранского.

— Вот черт, — выругалась я вслух, — что же делать?

Никаких умных мыслей в голове не наблюдалось, поэтому я просто повесила платье обратно в шкаф, в надежде, что мегера решит надеть его не скоро и пока не обратит внимания на отсутствие банта.

На кухне я занялась текущей работой и трудилась часа полтора, прежде чем отрылась дверь и, возбуждённо переговариваясь, вошли девочки во главе с Надеждой Викторовной. Инстинктивно, я вжала голову в плечи, когда все трое появились на кухне, но никаких карательных мер не последовало, похоже, они на самом деле меня не узнали.

— Как прошел бал? — осмелев, спросила я.

— Ты даже не представляешь что там было! — возбуждённо заговорила Маша.

— Это просто кошмар, — подхватила Милана.

И они наперебой затараторила так, что мне с трудом удалось разобрать то, что они пытались до меня донести. Меня они, как я и думала, не узнали. Рассказ их сводился к тому, что явилась на бал не местная, наглая девица, которая с порога начала строить принцу глазки и чуть ли не задирать юбку на платье, тогда как принц уже практически сделал предложение одной из них. На этом моменте их версии расходились в разные стороны, Маша уверяла меня, что предложение руки, сердца и всего немалого состояния поступило ей, Милана же пыталась доказать, что принц покорился именно ее чарам и, непременно, хотел ее в жены. Я, украдкой, улыбнулась и, пока девочки не начали выяснять отношения на кулаках, заинтересовано спросила:

— Ну, а дальше-то что?

— А дальше — эта девица сбежала. Король Совранский был в бешенстве, начал спрашивать всех как найти эту девку, но ее никто не знает. А его сынок закатил самую настоящую истерику. Он плакал и умолял ее немедленно найти. Еле-еле удалось его успокоить и уложить спать, — увлеченно рассказывала Маша.

— Да уж, не знаю как они найдут девчонку, — подхватила Милана. — Никто даже не представляет откуда она появилась и куда потом исчезла.

Ещё немного обсудив происшествие на балу, они удалились в свои комнаты, а я вздохнула с облегчением. Меня не узнали, да и найти невозможно, так что можно спокойно жить дальше. Замуж за этого пьяного, слюнявого идиота я не хотела, будь он хоть арабским шейхом. Уж лучше всю жизнь провести в этом доме, прислуживая капризным дамочкам, чем жить в золотой клетке с мужчиной, который вызывает лишь брезгливую жалость.

Утро началось как обычно, в последнее время. Разнеся по комнатам завтрак, я села перекусить сама, вот тут-то и раздался стук в дверь. Я открыла, на пороге стоял незнакомый мужчина.

— Вы хозяйка? — поинтересовался он, а увидев на мне старое, поношенное платье, не дожидаясь ответа, продолжил, — я по поручению короля Совранского. Хозяйку пригласи, только быстро, у меня мало времени.

Я рванула наверх и позвала Надежду Викторовну и девочек. Как были, в спальных костюмах и чепцах они рванули вниз. Затаившись между первым и вторым этажом, я стала подслушивать, а мужчина официальным голосом произнес:

— Приказ короля Совранского от 26 июля 1815 года. Сегодня в домах всех жителей нашего города будет проходить обыск. Цель — выявить таинственную незнакомку, сбежавшую с бала. Та, к чьему платью подойдет вещь, оставленная в руках принца, в тот же день станет его женой. Спасибо за внимание, — мужчина развернулся и вышел, не попрощавшись.

«Вот черт, — подумала я, — и что же делать? Может спрятать это платье? Но куда?». В том, что это вещь — бант, оторванный от платья, я ни минуты не сомневалась, больше я ничего не теряла. Немного поломав над этим голову, я решила ничего не предпринимать, ведь если будет обыск, его все равно найдут и тогда мне уже не отвертеться. И девчонки и мегера будут отрицать, что прятали, а остаюсь только я. Вынести его незамеченной за пределы дома я тоже не смогу, остается одно — ничего не делать и посмотреть как будут дальше развиваться события.

А в гостиной вовсю шло обсуждение предстоящего обыска. Все трое даже забыли, что не закончили завтракать.

— Ну надо же, — протянула Маша, — как эта девка принца-то зацепила.

— А главное чем? — поддержала ее Милана. — Ни рожи ни кожи, худая, как наша Ирка, ведь даже подержаться там не за что.

— Вот-вот, не то что мы, а принц все равно выбрал ее, — надула Маша губы.

— Так, кости перемоете всем потом, сейчас марш одеваться, не ровен час явятся скоро, а мы в таком виде.

— А ведь точно, — Маша вскочила и понеслась вверх по лестнице, вопя во все горло. — Ирка, меня первую одевай.

— Почему это тебя? — Милана рванула следом за ней, — я младшая, мне уступать надо.

— Как же вы мне все надоели, да когда я вас уже с рук сбагрю, — проворчала себе под нос мегера и тоже отправилась одеваться.

Звонок в дверь раздался примерно через час. На пороге стояли несколько мужчин в сопровождении короля и принца Совранских. Сегодня младший Совранский был трезв, но выглядел не очень хорошо, он явно мучился похмельем. Они прошли в гостиную и велели всем домочадцам собраться тут же. Мы сели на диван, младший Совранский присел неподалеку от меня, положил голову на спинку дивана и тут же захрапел, дыша мне в лицо стойким запахом перегара. Старший так и остался стоять, иногда, с неудовольствием поглядывая на сына, остальные мужчины отправились вверх по лестнице. Примерно через полчаса в гостиную вернулись мужчины, один из них нес в руках то самое голубое платье. Они подошли к королю и немного с ним пошептались, после чего, отдав ему платье, спешно покинули дом.

— Вставай, сын, — громогласно произнес старший, — похоже, здесь твоя невеста.

— А? Что? — разлепил глаза младший, явно, со сна, не понимая что происходит.

— Говорю, вставай, невеста твоя нашлась, — повторил он, повернулся в нашу сторону и потряс платьем. — Кто хозяйка платья?

Девочки и Надежда Викторовна молча переглянулись, а я опустила глаза в пол, делая вид, что меня это не касается.

— Я спрашиваю — кто хозяйка этого платья? — так и не дождавшись ответа, повысил голос Совранский старший.

— Это мое платье, — встала с дивана Надежда Викторовна и залепетала, — но тут явно какая-то ошибка.

— Какая ещё ошибка? — возвысил голос король. — Мой сын сказал, что оторвал этот бант от платья своей невесты, а у твоего платья как раз банта и не хватает, — с этими словами из кармана он достал тот самый бант.

— Но…

— Никаких но! Я зашёл к местной портнихе, и она мне поклялась, что такое платье в городе в единственном экземпляре. А бант оторван именно от него. Вот только с перепугу она не смогла вспомнить для кого его шила, иначе поиски закончились бы намного быстрее.

В продолжении всего диалога Совранский младший растерянно хлопал глазами. Его испуганный взгляд метался от отца к Надежде Викторовне и обратно, похоже парень прибывал в шоке.

— Папа, эээ, а т-т-ты уверен, ч-что это м-моя н-невеста, — спросил он, заикаясь. — Она же старая!

— Это я должен быть уверен? Я? Кто вчера прожужжал мне все уши о том, что найдем платье, найдем и невесту? Вот оно платье, — Совранский старший в бешенстве тряс платьем перед носом своего сына. — Значит вот и невеста! А то что она старая, твои проблемы, значит сам с пьяных глаз такую выбрал! Забирай и вперёд, жениться!

Мегера стояла и, от такой наглости, хватала ртом воздух, но перечить или грубить Совранскому старшему она, явно, боялась.

— Но, папа, я не хочу на ней жениться, — пролепетал младший, пятясь задом к двери, с явным намерением удрать, но старший был начеку.

— А ну стоять! — схватил он его за ворот рубашки, как нашкодившего кота. — Ты меня позорить прекращай! — стукнул он кулаком по столу так, что все, в том числе и я, подпрыгнули на своих местах. — Приказ сам вчера мне диктовал, а там черным по белому написано: найду — женюсь! Так что быстро взял «молодую» невесту под локоток и вперёд — к алтарю! Мы, Совранские, всегда славились тем, что держим данное нами слово!

Он развернулся и твердой походкой направился к двери, ни капли не сомневаясь, что ослушаться его не посмеют. На пороге он обернулся:

— Стоять долго будем? Свадьба вечером, надо молодой невестушке еще морщины замазать! Быстро за мной! Оба!!!!

Опустив головы, оба поплелась за ним, на пороге Надежда Викторовна обернулась, посмотрела на нас троих грустными глазами и помахала на прощание рукой…

— Иванова, подъем! — раздался над ухом знакомый голос. Я открыла глаза и увидела Надежду Викторовну.

— Туалеты помыты, серебро начищено и крупы я перебрала уже, — подскочив от неожиданности, отрапортовала я. — А где ваш молодой муж?

— Какой еще муж, Иванова? У меня на вас времени не хватает, до инфаркта скоро доведете, так еще мужа мне не хватало!

— Как какой? Принц Совранский! У вас от счастья память отшибло?

— Иванова, ну-ка дыхни, ты портвейна перепила что ли, — с подозрением покосилась на меня Надежда Викторовна.

Я дыхнула и додумалась осмотреться. Вокруг меня находились стеллажи с книгами, чуть поодаль кучкой стояли наши ребята, а на Надежде Викторовне, вместо пышного платья, надеты блузка брюки. «Сон! — подумала я и испытала такое облегчение, какого не испытывала никогда в жизни. — Ну, конечно же, это просто был сон. Похоже, я уснула над книгой и все это мне приснилось. Слава Богу, какое счастье». Я подскочила к ребятам и со словами: «Как же я вас всех люблю» — попыталось их обнять.

— Иванова, пьяная что ли? — спросил Васька Жидков, а, стоявшие чуть поодаль Маша с Миланой синхронно покрутили пальцами у виска.

— Нет, просто у меня хорошее настроение, жизнь прекрасна! — раскинув руки в стороны, я кружилась на месте и весело смеялась. Жидков тоже покрутил пальцем у виска и, на всякий случай, отошел от меня подальше. А я подбежала к Надежде Викторовне и чмокнула ее в щеку.

— Нет, ты точно пьяна, Иванова, только не пойму почему от тебя не пахнет. Надеюсь это не наркотики? — строго спросила она.

— Что вы, конечно нет, просто я очень рада вас видеть в вашем обычном обличие.

— Ты говоришь какими-то загадками, Иванова, я уже начинаю беспокоиться за тебя.

— Поверьте, все в порядке, — заверила я воспитателя и добавила, — а хотите я помою окна? Да и посуду могу в столовой могу помогать мыть. Мне не трудно, правда.

— Ох, Иванова, темнишь ты что-то, — покачала головой Надежда Викторовна, — то палкой трудиться не заставишь, то сама добровольно на работу напрашиваешься.

— Знаете, иногда нужно просто заснуть, чтобы понять вещи, которые до этого ты понимать отказывался, — сказала я и побежала догонять ребят.

Но вдруг что-то заставило меня обернуться. Надежда Викторовна махала кому-то на прощание рукой, а я перевела туда взгляд и успела увидеть, как за стеллажами с книгами скрылся старик в цветной рубашке и в лаптях — старик из моего сна?! Заметив, что я во все глаза смотрю не нее, Надежда Викторовна усмехнулась и, проходя мимо меня, склонилась к моему лицу:

— Хорошие тебе сны снятся, Иванова, главное, правильные, — подмигнула мне она и легкой походкой направилась к автобусу.

Content

Анна Мирская
Золушка. Перезагрузка