На перепутье миров

Фантастическая повесть

Татьяна Ивановна Иванова

«Каждому человеку дано свое дело, и каждому делу — свое время»

Эзоп

© Татьяна Ивановна Иванова, 2018

ISBN 978-5-4490-8341-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

— На, падла, на! — нож мягко вонзался в почти уже бездыханное тело.

Ветер свистел в ушах озверевшей женщины, дождь больно хлестал ее по спине, но она уже не могла остановиться. Деревья в лесополосе, где Алекс «забила стрелку» своему обидчику, выли и стонали, в темном небе громыхал гром, и немыслимыми адскими зигзагами сверкала молния, на трассе слышался бесконечный шум моторов проезжающих автомобилей. Вся природа словно ликовала над этим страшным действом.

— Вот тебе, гад, вот! — Алекс, сидя верхом на жертве, продолжала наносить ему удары.

Наконец, мужчина захрипел, дернулся и испустил последний дух. Алекс громко и восхищенно захохотала. И смех ее был столь страшен, что, казалось, даже деревья вдруг как-то притихли на секунду.

— Ишь, ты, — вдруг резко успокоившись и встав на ноги, со злобой прошипела она, — королем себя почувствовал, рашпиль? — и с силой пнула ногой неловко распластавшийся на земле труп.

Протерев нож о траву, женщина засунула его под подкладку своего кожаного пиджака и начала шарить в карманах мужчины.

«Так, какие-то чеки? Это ни к чему. Бумажник? Пригодится. Труба? Надо выбросить сим-карту. Фото? Чье фото? Какого-то ребенка. Ребенка, ребенка… Дождь… Как он достал! Надо срочно принять ванну… Позвонить! Я собиралась позвонить. Кому? … Дома Левка голодный. Заехать купить ему „Вискас“ … Еще надо завести эту чертову тачку, блин…» — мысли путались в голове, перелетая с места на место, как бешеный рой пчел на забытой пасеке.

Алекс понимала, что «слегка» переборщила в своем якобы справедливом отмщении. Она прекрасно осознавала, что через пару-тройку дней снова окажется в психушке, в которой, по воле судьбы, провела большую часть своей еще такой короткой жизни. Это ее не пугало. Ведь убивала не она, а просто вновь прогрессировала ее неизлечимая форма приступообразной шизофрении. Эта проклятая болезнь не отпускала надолго и не раз «упекала» в стены психиатрической клиники.

Закурив сигарету, Алекс поковырялась в чужом кошельке и презрительно вытащила несколько сотенных.

— Король, блин, и нищий. — Криво усмехнулась она, запихнула купюры себе в карман, а портмоне бросила рядом с убитым.

И насвистывая под нос веселую мелодию, Алекс отправилась к недавно угнанной ею старенькой «девятке», которую благоразумно припарковала на обочине дороги метрах в ста от места встречи с врагом.

Машина, как и ожидалось, не завелась. Подергав нервно минут пять ключом зажигания, Алекс со злостью вылезла из авто.

— Вот рухлядь! — она с силой и ненавистью стала бить ногами по колесам, — И кто только на тебе, дуре, ездил? У-у-у, ненавижу!

Потом в бессилии опустилась на корточки рядом с автомобилем.

— Так, ну и что теперь делать? — то, что надо было бросать машину и срочно бежать с места преступления, она понимала прекрасно. Но не угонять же еще и автомобиль убитого. Хотя его новенький «Мерин» стоял здесь же, в нескольких шагах, это был бы явный провал. Попадешься тут же. Придется останавливать попутку, хотя как-то не сподручно. Вид еще тот: мокрая, грязная, в пятнах крови. И все-таки сидеть и чего-то ждать было некогда, мало ли кого занесет в эту злосчастную лесополосу. Например, по нужде. А она и убийца вот она, как на тарелочке — «бери, не хочу».

Протерев на скорую руку найденной в машине тряпкой куртку, Алекс отправилась пешком по шоссе, на ходу тормозя автомобили. Но видимо водители не очень-то хотели в такой ливень брать в свои машины непрошенных пассажиров. Да и правильно, грязи натащат, а заплатят или нет — неизвестно. А тут еще баба. Скорее всего, какая-то дешевая шлюха. Кто бы еще в такую непогоду шатался по дорогам?

Лишь через полчаса, когда Алекс удалилась от места преступления на весьма приличное расстояние, возле нее затормозила новенькая серебристая «Тойота».

— Далеко, девушка? — темноглазый седовласый мужчина загадочно и широко улыбался, явно ожидая чего-то большего, чем просто подвезти.

— До ближайшего кафе, — мрачно ответила Алекс и, немного отжав воду из одежды, влезла в машину.

— А почему такая серьезная? — продолжал допытываться водитель.

— А вы, что, хотите познакомиться? — кое-как натянув на лицо улыбку, устало спросила женщина.

— Ну, да. До ближайшего кафе не меньше получаса, чего ж мы молчать все это время будем?

— Меня зовут Юля, — Алекс уже справилась с неприязнью к этому странному, назойливому водителю и теперь решила «сыграть в его игру», — не замужем, интересы разносторонние.

— А в эти интересы молодые симпатичные мужчины вписываются?

— Иногда. А вы себя молодым и симпатичным считаете?

Мужчине было явно не меньше шестидесяти, и от молодого и симпатичного его отделяло как минимум лет тридцать. Ход мыслей самоуверенного шофера насмешил молодую попутчицу. Она громко и звонко захохотала.

— Что? — совершенно чистосердечно спросил мужик. И тут же сделал непростительную ошибку — бесцеремонно положил Алекс руку на коленку. Ну, это уж слишком!

— Слышь, ты, старый хрыч, глуши мотор!

Мужчина повернул улыбающееся лицо к Алекс и хотел отделаться какой-нибудь шуткой, но вдруг почувствовал, как в бок ему мягко, но уверенно уперлось острие ножа. Дядька непроизвольно сжался, потом, резко затормозив, свернул на обочину и остановил машину.

— А теперь давай ключи и вылазь! — скомандовала Алекс.

— Девушка, вы шутите? — ничего не понимая, но изрядно трухнув, дрожащим голосом попытался наладить обстановку мужчина, — я, естественно, ценю чувство юмора в женщинах…

— Накосорезил — вылазь, пока я совсем не разозлилась, — по страшному безумному взгляду Алекс было видно, что, конечно же, она не шутит, еще несколько слов, и перо проткнет мужика насквозь. Чертыхаясь, мужчина полез из собственного автомобиля.

— На кой хрен я останавливался? — со злостью бормотал он, — сколько раз зарекался никого не брать в дороге. Сучка придорожная! Где ты взялась?

— А ну, стоп! — женщина вдруг заметила, как шофер протянул руку и уже взял лежащий на передней панели автомобиля сотовый телефон, — дай-ка сюда мобилу…

Вырвав из рук мужчины мобильник, Алекс бросила его под ноги и со злостью растоптала, а потом, усевшись за руль, совершенно спокойно завела автомобиль и рванула по трассе. А законный водитель «Тойоты», растерянно разводя руками, остался стоять под проливным дождем…

Полицейские пришли глубокой ночью, когда Алекс уже крепко спала после принятой в кафе изрядной дозы алкоголя. Сильный стук в дверь, однако, заставил ее проснуться. Голова раскалывалась пополам, и женщина даже не сразу сообразила, что нужно делать. Кинулась, было, к окну, но, споткнувшись о мирно спящего на коврике кота, вспомнила, что живет на восьмом этаже, и остановилась.

«Так, думай, Алекс, думай, не буксуй. Как выкручиваться будем? — Мысли работали лихорадочно быстро, но выход из положения никак не находился, — что, что делать? Походу, вилы…»

— Откройте, Сергеева, это полиция! — Законное требование правоохранительных органов, наверное, уже разбудило весь подъезд.

— Пошли вы на хрен, — пьяно крикнула Алекс в ответ.

В этот момент выбитая дверь с грохотом влетела в квартиру, а за ней заскочили и несколько взбешенных полицейских. Один из них молниеносным ударом снес женщину с ног и с силой прижал к полу, выкручивая руки.

— Что, сучка, не думала, что так быстро найдем?

— А где ваше постановление на арест? — отчаянно пытаясь выкарабкаться из-под мужчины, хрипела Алекс.

— Чего-о-о? Ты совсем офонарела? Да ты после себя столько следов оставила, что тебя сегодня же упекут в тюрягу лет на пятнадцать.

— Ха! На пятнадцать! Эт-то мы еще посмотрим! У меня, между прочим, желтая справочка имеется, актировка от кичмана. Разве что годик-два в «дурке». А выйду оттуда, и тебя прикончу, гада.

Следующий удар надолго лишил ее сознания. Она даже не почувствовала, как на нее надевали наручники, как тащили волоком, пиная по дороге, в полицейскую машину, и, наконец, как бросили в душную вонючую камеру…

…Мать умерла, когда Алекс было всего пять лет. Накануне отец, наверное, сильно избил ее. Девочка была в своей комнате, но не спала и хорошо слышала, как мать кричала:

— Нет, не надо, я больше не могу. Мне ведь недавно сделали сложную операцию. Мне больно, больно!

— Заткнись, — пьяно отвечал отец, — ты — моя супруга, и должна выполнять супружеские обязанности. Причем тут твоя операция? Пережила и ладно.

— Ну, пожалуйста, пожалуйста, пожалей, ведь я не выдержу, — плакала женщина.

— Молчи и терпи…

Утром мать не встала с кровати. Она просто лежала на окровавленных простынях и тихо плакала. А отец спал здесь же, рядом, на полу. Он даже не услышал, как незаметно, всего за несколько часов, ушла из жизни его несчастная жена.

— Доченька, не верь мужчинам, от них одно горе, одно горе, — прошептала она перед смертью дочери и навсегда закрыла глаза.

Девочка тогда ничего не поняла. После похорон, правда, слышала, как соседки шептались между собой:

— Это же надо, угробил женщину.

— Она и так была больна, сама бы скоро умерла, а он помог, сволочь, сделать ей это раньше, оставил дитя без матери…

И стала расти девчушка с человеком, которого все сторонились, боялись и презирали. Но, тем не менее, он был заботливым и любящим отцом. Готовил хорошо, наряжал девочку в красивые платья, водил в кино и читал на ночь умные книги. После смерти матери отец совершенно бросил пить и часто по вечерам стоя на коленях перед иконой, что-то тихонько бормотал…

Время до суда, да и сам суд прошли очень быстро. Алекс находилась в эти дни в непонятно-зацикленном состоянии. Проходил день, и она его тут же забывала, и каждый новый день был для нее словно первым днем в ее жизни. Иногда она уходила в беспамятство, и это длилось несколько дней. Порой мыслей не было никаких, желаний и аппетита тоже. А в другой раз ее мучили идеи преследования и галлюцинации…

«… Резко усилилось расстройство самосознания, появилось бредовое восприятие окружающего. Бред интерметаморфозы, присутствие автоматизмы, психомоторное возбуждение, субступор…» — эти непонятные заключения наблюдающих ее докторов ни о чем ей не говорили и совсем не давали повода для переживаний или, наоборот, для успокоения…

— В соответствии с ч. 1 ст. 101 Уголовного кодекса РФ приговаривается к принудительному лечению в психиатрическом стационаре… Подлежит обязательному периодическому освидетельствованию не реже одного раза в шесть месяцев … — вердикт был, впрочем, ожидаемым…

Алекс хорошо знала дорогу, по которой ее везли. Вот здесь, за этим поворотом, начнется лес, и покажется небольшой поселок. В окружении высоких сосен и дубов возникнут старые-старые здания, покрашенные желтой краской. Какой болван придумал красить психушки в этот тоскливый цвет? В целом, больничный поселок был похож на крохотное автономное государство, со своими «правителями», со своими законами и устоями. Здесь нашли приют не только корпуса психиатрической клиники, но и несколько двухэтажных жилых домов, были своя маленькая школа, магазин, почта и даже банк. Но жители этой маленькой «страны» отличались от тех, кто проживал в обычных городах или селах. Они были серьезны, суетливы, заметно напуганы и по виду очень напоминали своих умалишенных «соседей». Видимо, присутствие рядом специфического учреждения наложило отпечаток и на психику нормальных граждан.

Когда-то, в середине девятнадцатого века здесь обосновалась сторожевая крепость, и, наверное, дома в поселении имели совершенно другую окраску. Может быть, они были зелеными под цвет листвы, а, может, красные, под цвет крови. Этого уже никто не помнит. Но старожилы поселка рассказывают странную историю, связанную с этими постройками. Якобы в самом начале двадцатого века из подвала крепости при загадочных обстоятельствах исчез осужденный на казнь человек. Он был преступником, и его ждала виселица. Буквально накануне к нему наведался местный священник, принял последнюю исповедь. А утром за закрытой наглухо дверью мужчины не оказалось. Как будто его никогда там и не было. Искали долго, но так и не нашли. А таинственный подвал с тех пор прозвали Данилиным (по имени пропавшего) и сначала наглухо закрыли. Но с тех пор, как в шестидесятые годы двадцатого столетия здесь поместили психиатрическую клинику, подвал снова открыли, и теперь там находился склад постельного белья одного из отделений. Вообще-то, отделений в больнице тринадцать. В первом, втором, пятом, седьмом и двенадцатом лечат «благонадежных» больных: от депрессии, стрессов и других нервных расстройств. В этих отделениях свободный вход и выход, поэтому они называются открытыми. Там нет разделения на мужское и женское крыло, разнополые граждане проходят там лечение вместе. Третье и восьмое «лечит» наркоманов и алкоголиков. Остальные считаются закрытыми и строго разделены на мужскую и женскую половину. В них проходят лечение особо тяжелые душевнобольные и преступники, находящиеся на принудительном лечении. Двери в этих отделениях можно открыть только специальным ключом, который есть у всего обслуживающего персонала, но, естественно, отсутствует у больных людей. И это понятно: попробуй, доверь заветный ключик сумасшедшему вору, наркоторговцу или убийце — закончиться это может для кого-нибудь плачевно. Дверей в палатах и розеток на стенах нет, зато окна «украшают» огромные крепкие решетки.

Алекс уже неоднократно отметилась и в четвертом, и в шестом отделениях, дважды из них принудительно, куда на этот раз пошлет ее судьба?..

— Так, гнилые дыхалки, запомните: мои вещи трогать нельзя! — Грозно предупредила она пациенток закрытого десятого отделения, по личному опыту зная, что только так можно уберечь хоть часть своих вещей, — Я злая. Очень злая. Не дай Бог будете крысячить. Убью, и рука не дрогнет.

И отправилась в «большую» палату, где и определили ей место. Ничего непривычного для себя в отделении Алекс не обнаружила. Те же три палаты, что и практически во всех отделениях. Самая маленькая предназначена для «хороших» — так называли медработники выздоравливающих и блатных. В «наблюдательную» укладывали особо тяжелых и буйных. Там же периодически оказывались те, кто посмел себя как-то неприлично вести. На привязи. В «большой» палате лежали остальные — такие одинаковые и такие разные. Кто-то попал сюда после психологической травмы, кого-то «приговорили» «добрые» родственнички, чтобы отнять ребенка или дорогую недвижимость, кто-то просто был болен от рождения и о другой жизни не помышлял, ну и, конечно, преступницы…

У Алекс болезнь заметили после того, когда умерла мать. Через год после похорон она впервые попала на стационарное лечение в психиатрическую клинику, где ей поставили диагноз «шизофрения». Через несколько лет оформили группу инвалидности, которая поставила жирный крест на всей будущей жизни. Пришлось забыть о мечте стать великой спортсменкой, «зарыть в глубокую яму» надежду получить высшее образование, удачно выйти замуж, нарожать кучу детишек…

Сейчас ей шел тридцать первый год от роду. Она была высокой, красивой, жгуче-черной брюнеткой, с виду обаятельной и миловидной. Но грозный взгляд ярко-зеленых глаз, крепкая фигура и накачанный торс без лишних объяснений подтверждали реальность всех ее предупреждений, и заставляли женщин держаться от нее подальше.

Но каждая ночь в психушке, независимо от обстоятельств, сама делала свои гадкие дела: сумасшедших любительниц приключений не останавливали ни страх, ни совесть, ни строгий медперсонал. Они неизменно поднимались среди ночи и шли красть: продукты, мыло, туалетную бумагу и самую большую ценность в больнице — сигареты.

— Куда? — схватила Алекс за руку худущую, похожую на скелет, обтянутый кожей, тетку, которая уже залезла в ее сумку и старательно тянула оттуда пакетик с сухарями, — ах, ты, шмара! Я ведь предупреждала!

И, вскочив с постели, Алекс, крепко покачиваясь от снотворного, принятого накануне, со всей дури двинула воровке в зубы. Та перелетела через две плотно сдвинутые кровати и с грохотом упала на пол.

— А-а-а, как больно! — завопила женщина, — О-е-ей, помогите, она меня убивает! Люди добрые, спасите, помогите!

— Господи, да что там случилось? — толстая санитарка, спотыкаясь, бежала по проходу, за нею спешила медсестра, а за ними десяток проснувшихся любопытных пациенток.

— Ага, Тоньку побили, ура! — радовались душевнобольные, — меньше воровать будет. Еще ей вмажь, еще!

— Давно по тебе, Тонька, дубинка плачет. Получи, наконец, свое.

— Бей ее, бей, — азартно покрикивали женщины и даже начали сами замахиваться на воровку.

— Не надо, — по-детски жалобно, но по-мужицки грубым, толстым голосом рыдала Тонька, — мне и так больно, ой, как больно. Накажите ее.

— Ага, накажите, — санитарка покосилась на Алекс, — накажешь ее, так она в другой раз придушит ночью. Пусть спит, ну ее.

— А может, привяжем все-таки? — засомневалась медсестра.

— Так это ж помощь с мужского отделения придется звать. Не хочется будить среди ночи.

— Впрочем, да. Да и не обойдешься здесь одним-двумя парнями. Надо звать четверых как минимум. Вон она, какая здоровущая!

— Кого привязывать? — возмутилась Алекс, — у меня сбонзили, меня же еще и вязать? Да вы, что, ополоумели, что ли? У вас здесь вообще произвол какой-то творится! Вы лучше эту чуханку на Гагры отправьте.

— Заткнись, убийца! — замахнулась на нее медсестра, — сейчас мы тебе галоперидола двойную дозу вколем, сразу успокоишься!

— А что ж, нам Тоню, что ли наказывать? — возмутилась санитарка, — ее наказывать нельзя, она здесь дома. Не плачь, Тонечка, сейчас я тебе примочку сделаю, и все пройдет. Иди, ложись, моя хорошая, иди…

Эта самая Тоня уже двадцать пять лет безвылазно лежала в психушке и действительно стала чем-то вроде предмета интерьера. Без нее представить себе десятое отделение было невозможно. Да и она чистосердечно считала себя здесь полноправной хозяйкой.

Когда-то, много лет назад, ее хотели отправить в интернат для умалишенных людей, который находился километрах в трехстах от психушки, но она сбежала оттуда, три дня шла обратно пешком и все-таки вернулась в свое десятое отделение. В дороге какие-то бродяги ее жестоко избили и изнасиловали. Несколько дней потом Тоня, плача, не вылезала из ванной, словно старалась смыть с себя «грязь» пережитого ею. После этого медработники стали ее очень жалеть, никогда и ни за что не наказывали, приносили ей всегда что-нибудь съестное из дома и из больницы не выписывали. Впрочем, куда ж ее выписывать? Она была тяжело и неизлечимо больна.

— Что ты на меня смотришь? — иногда ругала Тоня ни в чем неповинный унитаз, — я ведь тебе сказала, что я никуда не пойду. Хочешь есть? На! — И она сыпала в унитаз конфеты и пряники, — ешь, только меня не трогай.

— Уйди, уйди, я тебе сказала, — в другой раз сердилась она на помойное ведро, безропотно стоящее в углу туалета, — посмотри вон, сколько других больных, к ним и приставай.

А еще она крала. Крала, все, что только можно было найти и украсть. И у всех, включая служащих больницы. Под ее матрацем были спрятаны целые залежи «сокровищ»: наполовину использованные зубные пасты и кремы, какие-то обмылки и куски туалетной бумаги, новые и совершенно рваные женские колготки, десятки пар разнокалиберных носков, сигареты всех марок, какие только могли курить в отделении за последние двадцать лет, протухшие куски сыра, засохшие печения и еще много-много всего неинтересного и уже никому не нужного. Но Тоня очень гордилась своим «добром» и считала себя чуть ли не самым богатым человеком на земле. Она была первым «бизнесменом» отделения, потому что всегда кому-нибудь что-нибудь продавала.

— Ты со мной дружи, — доверительно шептала она каждой вновь прибывшей больной, — я тебе продам что угодно: и кремы, и вещи, и сигареты с фильтром, и шоколадные конфеты. У меня все есть. У тебя есть денежки? Если есть, могу предложить очень вкусный бисквит.

И она вытаскивала из кармана халата не дожеванный кем-то фаршированный блинчик.

— Бисквит очень, очень вкусный и полезный. Такого не купишь ни в одном магазине…

Поскольку в психиатрическую клинику от добрых людей всегда поступает гуманитарная помощь в виде всяких поношенных, но довольно приличных вещей, Тоня, как «звезда» отделения, имела первое право выбора. И лишь потом остальные могли покопаться в гуманитарных одежках. Но Антонина свой гардероб подбирала странно. Она надевала всегда два самых старых, потрепанных халата, поверх них три или четыре рваные кофты с одной или вообще без пуговиц и обувала два совершенно разных тапочка. Санитарки не раз приносили ей старую, но одинаковую пару, но Тоня жертвовала эту обувку своим «невидимкам», запихивая тапки в унитаз или в ведро, а надевала снова свои любимые — разные, иногда на одну ногу.

Тоня была совершенно беззубой, но почему-то не любила шоколадные конфеты и всякие мягкие печеные штучки, которыми ее частенько угощали, а с наслаждением жевала слабыми деснами крепкие карамельки или «грызла» семечки.

Когда к кому-то из больных приходили посетители, Тоня неизменно выглядывала из-за дверей и робко просила:

— Дайте немножко мелочишки постоянному жителю. Или сахарку, или вареньица, или чайку. Или хоть что там у вас есть.

Обычно люди, поковырявшись в карманах, всегда находили там несколько монет и благодушно отдавали их Тоне. Но если все-таки ей ничего не давали, она, как только открывалась дверь, выскакивала в коридор, быстро хватала со стола то, что там лежало: продукты ли, сумка ли, или просто какие-нибудь снятые посетителями шарф или шапка и торопливо бежала в свою палату. Как правило, санитары быстренько ее вылавливали и украденное безжалостно отбирали. Но это Тоню никогда не останавливало, и в следующий раз она снова пыталась «разбудить в людях совесть»:

— Дайте мелочишки коренному населению. Или хоть чего-нибудь…

После произошедшего уснуть Алекс никак не удавалось. Да еще этот ужасный вой из наблюдательной палаты!

— Суки, мрази, сволочи! — неизвестно на кого кричала одна, — Ненавижу! Хоть бы вы все сдохли!

— Мужика мне! — вопила другая, — дайте мне хоть одного мужика. Или хотя бы двух. Больше не могу, А-А-А…

— Комсомольцы-добровольцы, мы за родину честь отдадим, сквозь огонь мы пройдем, если нужно, а сейчас на кроватях лежим… — бессовестно переврав слова известной советской песни, выводила третья.

— А-а-а, у-у-у, ы-ы-ы, — просто подвывала остальным еще одна дурочка.

Но вот, несмотря на шум, снотворное стало-таки одолевать уставшую женщину, и Алекс начала потихоньку погружаться в сон. И тут… В ее сумке снова что-то зашуршало. Медленно повернувшись, Алекс увидела возле своих вещей довольную Тоню. Та уже вытащила сухари, а теперь начала выуживать из сумки пачку сигарет.

— Ах, ты, крысятина, ну, напросилась! — Алекс вскочила и начала избивать воровку руками и ногами.

Еще в детстве она занималась в секции карате, у девочки были блестящие перспективы в этом виде спорта, но болезнь «убила» все виды на будущее. Однако приобретенные сила и умение никуда не делись, и теперь покалечить кого-нибудь было для Алекс проще простого. Одним ударом она могла легко сбить с ног не только крепкую женщину, а и здоровенного мужика. Конечно, под действием психотропных препаратов, сила и реакция уменьшились вдвое, но для изможденной тощей тетки и этого вполне хватило.

— О-е-ей, а-я-яй! — нечеловеческим голосом завопила вновь улетевшая через кровати Тонька, — Убивают! Убивают ни за что! Спасите! Помогите! Люди добрые!

На этот раз выяснениями отношений дело не обошлось, и, с помощью прибежавших с мужского крыла под присмотром санитара пятерых дюжих психов, Алекс была крепко-накрепко скручена и привязана к кровати в наблюдательной палате. Пока шла экзекуция, все другие привязанные и шумящие до этого больные почему-то сразу примолкли.

Все внутри женщины бушевало от такой несправедливости, но сопротивляться и что-то доказывать она уже не могла. Веревки больно стягивали ее запястья, стопы ног. И даже шею ей умудрились прикрутить к спинке кровати. Дышать было тяжело.

— Суки паршивые, — негромко бормоча, Алекс попыталась вытащить из-под узлов хотя бы руки. Веревки никак не поддавались. Начала крутить ногами. Все бесполезно. Казалось, она была прикована к кровати намертво. Как назло, острый приступ болезни после первых же уколов быстро отступил, и теперь голова соображала все, что происходило вокруг в полной мере.

— Эх, гады, постарались на совесть. Боитесь меня, сволочи. Бойтесь, я вам еще устрою веселенькую жизнь.

Часа два она лежала спокойно и даже вздремнула немного. Но потом, чувствуя, как, медленно отекая, немеют ее конечности, она начала потихоньку издавать звуки.

— Отвяжите меня, пожалуйста, — после негромких стонов едва слышно крикнула она, ей было наплевать на то, что приходилось идти на унижения. Уж больно в жалком она оказалась положении. Руки, ноги скованы, да еще эта веревка на шее. Она душила Алекс, перекрывала дыхание, сдавливала кровеносные сосуды. Но почему-то никто не появился на ее жалобный возглас, видимо, все крепко спали, а громче крикнуть мешал «хомут».

— Позовите, пожалуйста, медсестру, пусть она меня отвяжет, — обратилась она к женщине лежащей напротив. Та все это время не спала и ни на секунду не отводила от пленницы любопытного взгляда. Но заговорить не пыталась, просто лежала и молча смотрела.

— Заткнись, а то щас как дам! — взгляд больной неожиданно стал презрительно-злым, — я с тобой была в санатории пять лет назад, ты мне тогда нос сломала.

— Да не была я ни в каких санаториях, — у Алекс даже не было сил злиться и сопротивляться подобным наговорам, — ты ошиблась, поверь. Пожалуйста, позови кого-нибудь. Я задыхаюсь.

— Нет, это была ты. Я тебя хорошо запомнила. Тебя зовут Света.

— Да никакая я не Света. Меня зовут Александра. В санатории я с тобой не была. Я вообще никогда в жизни не была ни в каких санаториях. Ты перепутала.

— Нет, Света, я никогда ничего не путаю. У меня потом еще долго нос болел.

— Да не ломала я тебе нос. Посмотри лучше. Видишь, это была не я.

— Ты. Теперь лежи молча, пусть тебе будет плохо.

— Да пошла ты, дура!

«Так! Хреновые дела, — мысли Алекс начали судорожно работать, — несколько часов в таком положении я не выдержу — коньки отброшу. Надо предпринимать какие-то меры».

Ей хотелось пить, курить, сходить в туалет, да что там говорить, хотя бы просто подышать.

— Медсестра! — немного громче крикнула она, — медсестра, подойдите, пожалуйста! Я очень прошу, подойдите ко мне! Мне очень плохо, медсестра!

— Замолчи, сучка, стерва, гадина, — тут же раздался голос еще одной привязанной к кровати пленницы, — Я тебя ненавижу, я всех ненавижу. Сволочи, гады, уроды! Что б вы все сдохли!

— А-а-а-а-а, у-у-у-у, — затянула свой жуткий вой другая «орушка».

— Смело мы в бой пойдем за власть советов, и, как один, умрем в борьбе за это… — раздалось пение в углу.

— Да-а-а, — Алекс пожалела о том, что подняла шум, но мочевой пузырь лопался от скопившейся там жидкости, руки и ноги опухли, горло нестерпимо болело.

— Отвяжите, отвяжите, отвяжите, — в общем хоре ее голос был почти не слышен, но Алекс все еще надеялась на проявление какой-то человечности со стороны, — пожалуйста, отвяжите…

Как она пережила эту страшную ночь, Алекс сама не знала. К утру, она все-таки незаметно для себя «отрубилась», а, может, просто потеряла сознание. Ее разум был затуманен от лекарств и пережитых мучений. Проснулась она в огромной луже собственной мочи, руки и ноги уже не чувствовались, но отвязывать ее почему-то не спешили, несмотря на то, что другие пленницы давно получили долгожданную свободу и теперь радостно шмыгали по коридору туда-сюда. Шею, кроме веревки, еще что-то больно сдавливало и от этого «чего-то» исходило непонятное, но очень приятное тепло. Краем глаза Алекс неожиданно увидела, что на нее надета какая-то странная цепочка с кулоном в форме небольшой черной стрелочки.

«Откуда этот Гаврила на моей шее? — мысли путались, — кто это сделал? Зачем?»

Впрочем, это было неважно. Главное, что она проснулась, жива и невредима. А цепочка была красивой, насколько она смогла ее разглядеть в создавшемся положении. Почти черного цвета, из непонятного металла, но очень аккуратной, тонкой работы. Хотелось пощупать вещицу и рассмотреть поближе, но, увы, в данный момент это было невозможно…

… -А кушать сегодня будем?

— Кормить нас будут?

— А что сегодня на завтрак? Кашка?

— Дайте покушать.

Казалось, в десятом отделении собрался в этот момент весь мировой изголодавшийся люд. Словно здесь кормили раз в полгода и по очереди: сначала одного, через шесть месяцев другого, еще через шесть — третьего… и так же всех остальных.

— Ну, что? — заглянула к Алекс уже новая медсестра, видимо, пока она была «в отключке», медработницы сменились, — образумилась, красавица? Говорят, ты буянила ночью, все отделение перебудила, так что будешь теперь привязанная весь день лежать.

— В сортир-то хоть можно сходить?

— Нет, ходи под себя, — заржала медсестра.

— А шею можно отвязать? Я скоро задохнусь, — она, впрочем, тут же пожалела о сказанном, потому что медработники в психушке так же, как и больные, не гнушались снять с больного какую-нибудь драгоценность или вещь, а ей почему-то было жаль расставаться с невесть откуда взявшимся подарком. Тем более что от медальона постоянно исходило тепло, которое грело не только ее шею, а и пробиралось, казалось, к самому сердцу.

— Нельзя. А вдруг ты зубами себе руки и ноги отвяжешь. Покормят тебя в постели. Так что лежи и не вякай.

— Не хочу я есть, — с отвращением отвернулась от нее Алекс, — оставьте меня в покое.

— Ну, как знаешь.

— Можно, я ее порцию возьму? — тут же подскочила к медсестре какая-то толстушка.

Весь день прошел для Алекс как какой-то кошмар. У нее невыносимо болело все тело, несколько раз она мочилась под себя, и теперь задыхалась не только от удушья, но и от страшной вони собственных испражнений. А тут еще больные женщины то и дело подходили к ней, дергали за халат, смеялись. Несколько раз она уходила в забытье. В один такой момент вдруг очнулась от чьих-то ласковых прикосновений. Сначала Алекс подумала, что с нее на этот раз снимают медальон, однако кто-то боязливо, но настойчиво просто развязывал ей веревку на шее.

Алекс открыла глаза и увидела рядом с собой некрасивую рослую женщину лет пятидесяти, которая старательно высвобождала ей голову.

— Ты кто? — чуть слышно спросила Алекс.

— Я Нина. Нина Дорохова. Я молодец? Молодец?

— Ты молодец, конечно. Ты спасла мне жизнь. Ты умница.

— Я умница? А ты мне теперь булочку свою вечером отдашь?

— Конечно. Я теперь тебе буду отдавать все свои булочки.

— Все булочки будешь отдавать?

Женщина вытащила из кармана недокуренную кем-то сигарету и воткнула ее в рот Алекс. Потом поднесла зажженную спичку.

— Кури сигаретку, кури, дымок приятный, — заботливо проговорила она.

Алекс жадно затянулась.

— Дай понюхаю, дымок приятный? — наклонилась к ней Нина и со свистом потянула носом воздух, — о-о-о, дымок приятный.

— Да ты просто прелесть, Нина. Тебя мне сам Бог послал.

— Я прелесть? Меня Бог послал? — и, бормоча под нос что-то по-немецки, Нина отвалила…

Как потом узнала Алекс, Нина Дорохова в немецком языке — ас. Когда-то, после окончания института, она проходила стажировку в Берлине. Несколько лет преподавала немецкий язык в российском университете, потом, в результате несчастной любви, незаметно для всех «потеряла голову», и теперь регулярно проходила лечение в психиатрической клинике, остальное время жила у сестры, в доме которой выполняла «почетную» роль домработницы. В больнице Нина с удовольствием купала беспомощных сумасшедших бабушек, стирала их загаженное белье, мыла туалет. В общем, все, что должны были делать санитарки, но по причине того, что это очень грязная и неприятная работа, делать не хотели, делала в отделении Нина Дорохова. И все это она непременно сопровождала исполнением песен на немецком языке. А пела, кстати, очень и очень недурно…

— Блин! Вот варвары! — после освобождения от пут, уже поздно вечером, Алекс нашла свою сумку наполовину опустошенной. Не было ни сухарей, ни печенья, ни мыла, ни зубной пасты, ни туалетной бумаги. Хорошо, что блок «Весты» оказался нетронутым.

— Это Тонька своровала, — сразу же сообщила подошедшая к ней соседка по кровати, — она под матрац все прячет, ты пойди и возьми. Только бери, когда Тонька из палаты выйдет, — доверительно прошептала больная, — а то она дерется или медсестрам жалуется.

— Спасибо за совет, — усмехнулась Алекс, — с меня сегодняшних суток хватит, пусть лучше она подавится моими сухарями.

— Нет, лучше ты забери, — женщина пододвинулась так близко к Алекс, что у той даже зарябило в глазах, — она их все равно в унитаз выкинет.

— А ты-то чего переживаешь?

— Если ты не хочешь сухарей, то их могу съесть я.

Потом больная вытащила из халата свою левую грудь и озабоченно спросила:

— У меня молоко, видишь? — она стала с силой нажимать сосок, одновременно глядя в глаза Алекс, — это значит, я беременна? Да?

— Маринка, прекрати глупостями заниматься, — в этот момент в палату заглянула санитарка, — ты уже всем надоела своей беременностью. Иди, на свою кровать ложись, а то сейчас привяжем.

— Беременная, да? Беременная? — Маринка даже не обратила внимания на слова санитарки, — ну, скажи, пожалуйста.

— А ты давно лежишь в больнице? — у Алекс после недавнего пленения совершенно не было желания общаться с кем-либо, но она прекрасно понимала, что отвязаться от навязчивой собеседницы будет трудно.

— Давно. Уже четвертый месяц.

— Ну, и откуда у тебя возьмется беременность? Мужчина у тебя давно был??

— Чего? — Маринка удивленно поглядела на нее широко открытыми глазами.

— А-а-а, понятно, спи спокойно, ты не беременна.

— А откуда молоко?

— Это не молоко, это мозги у тебя через грудь вытекают.

— Вот оно что, мозги? — Марину, кажется, такой ответ вполне удовлетворил, — это не молоко, — тут же повернулась она к неподвижно сидящей на кровати девушке, — это у меня мозги вытекают.

Но та не пошевелилась и даже не повернула в ее сторону взгляда своих серо-голубых глаз.

— Это мозги, это не молоко, — Маринка тут же побежала объяснять ситуацию проходящей мимо еще одной пациентке, потом другой, третьей, пятой, — это мозги у меня вытекают.

— Ну, и, слава Богу, — отмахивались те.

— А у вас вытекают?

— Так, Маринка, пошли со мной, — видимо, санитарку окончательно «достала» эта бессмысленная болтовня и она, захватив веревки, потащила Марину в наблюдательную палату, — полежишь сутки, и мозги твои на место вернутся.

— Нет, тетя, нет! Не надо! Я боюсь на вязки, мне страшно, — завопила Марина, — не надо, я больше не буду. А-а-а!!!

— О, ужас! Какой кошмар! Можно с дуба рухнуть, — простонала Алекс и, спрятав голову под подушку, негромко, по-волчьи, завыла.

— А ну, на уколы! — затеребила ее медсестра, — быстренько на уколы! А то опять спать никому не дашь.

— Я буду спать, обещаю, — Алекс знала, как «скуют» ее сейчас эти уколы, поэтому попыталась использовать весь свой дар убеждения, — я выпила все таблетки, я спокойна, правда. Я никому не скажу сегодня ни слова, пусть даже с меня снимут последние штаны. Не надо мне уколов.

— Пошли, сказала. Буду я с тобой церемониться! А то сейчас снова привяжем и вколем не два, как назначено, а сразу десять уколов. Завтра не поднимешься с кровати.

Алекс со страдальческим видом поплелась вслед за медсестрой. Спорить и сопротивляться сейчас было бы глупейшим поступком с ее стороны.

Через полчаса она уже лежала на своей постели, голова потихоньку «ехала», как будто ее поместили в работающую стиральную машину, руки и ноги выкручивало во все стороны, мозги отказывались функционировать, и мутило так, как будто она съела протухшую рыбу. Все эти ощущения не давали уснуть. А крики Маринки из наблюдательной палаты: «Тетенька, тетя, я боюсь, боюсь, боюсь!» добивали окончательно.

Алекс, постанывая, долго крутилась на постели, то садилась, то вновь ложилась, продолжая «вертеться в центрифуге», пока, наконец, сон не одолел ее вконец.

— Доченька, — была глубокая ночь, когда ее начала теребить за плечо Ирина Авраменко, шизофреничка и клептоманка, — доченька, ты не бойся, войны не будет. Я с Гитлером договорилась.

— Оставь меня в покое, пожалуйста, — голова у Алекс болела и тошнило, как после пьянки, — Бог с ним, с Гитлером. Пусть что хочет, то и делает.

— Да ты что! — глаза Ирины округлились, — да зачем же надо наших детей убивать? Нет, я уже договорилась, Гитлер сказал: «Хорошо, Ирина, войны не будет».

— Молодец, Ирина! Миротворец ты наш! Честь тебе и хвала! А теперь можно поспать?

— Нет, надо собираться ехать в Египет, — кажется, больная вовсе не собиралась оставлять Алекс в покое, она даже попыталась влезть к ней под одеяло. Алекс грубо оттолкнула незваную гостью.

— Вчера звонил твой отец, — Ирина заговорщицки наклонилась прямо к лицу Алекс, — Ты же знаешь, дочка, кто твой отец?

— Нет, не знаю, да и не горю желанием узнать.

— Твой отец — артист из телевизора. Ты такая же красивая, как он, вот я тебя и люблю больше всего, а остальных, — она обвела рукой палату, — не так люблю, и в Египет их не возьму.

Алекс захотелось стукнуть надоедливую ночную собеседницу, но все тело было ватным, и совершенно не слушалось.

— А остальные у тебя от кого? — оставалось только поддерживать разговор.

— Вон те — от директора города, те — от его заместителей, а эта — от доктора Ивана Алексеевича…

— Слушай, ты, мать-героиня, а ну-ка пошла отсюда, — на одной из кроватей от шума проснулась молодая белокурая женщина, — ты долго здесь запаривать будешь, спать мне не давать?

— Доча, я к доче…

— Иди, давай, — недовольная больная, резко схватив с тумбочки железную кружку, с силой бросила ее Авраменко в лицо. От удара у той тут же выступила кровь.

— Ой, не надо, доча, — Ирина, вытирая рукавом разбитый нос, с испугом отодвинулась к двери палаты.

— Вали, тормознутая, отсюда, Каждую ночь одна и та же история: то крадешь, то спать не даешь.

— Дурочка! Я все мамке расскажу.

— Ах ты… — больная вскочила с кровати, Авраменко начала удирать, но та быстро настигла ее и стала со злобой лупить по всем частям тела, по которым только попадала.

— Ой, ай, о-е-ей! — Ирина даже не отбивалась, а только прикрывалась руками…

— Спасибо, — поблагодарила Алекс молодую женщину, когда та, выкинув Авраменко из палаты, вернулась на место.

— Не за что, — ответила драчунья.

— Я бы и сама ее усмирила, да напичкали лекарствами так, что и шевельнуться не могу.

— Бывает. Меня, правда, не кололи, но таблетки заставляли глотать лошадиными дозами. Я сначала пила, а потом подумала, что я так и дуба дам, и стала их под язык прятать, а потом в унитаз выбрасывать. Тебе сложнее — укол под язык не спрячешь.

— Да вот же. Я думала, как-бы от них отвертеться, да так ничего и не придумала.

— Ты здесь, кажется, тоже на «принудиловке»? За убийство, я слышала?

— Да один козел про меня такую парашу по всему городу пустил, что и на голову не наденешь. Знал же, сука, что со мной связываться опасно.

— А я за распространение наркотиков, — женщина достала из-под подушки пачку сигарет, вытащила одну и закурила.

— Раньше здесь не разрешали курить в палатах, — заметила Алекс.

— Да и сейчас не разрешают. Только я плевать хотела на их разрешения. Что они мне могут сделать? Привяжут к кровати? Мне эти их «суровые» меры «до задницы». Кстати, меня зовут Лена. Лена Кошкина. Ну, все, давай спать. А завтра придут врачи, ты им скажи, что после уколов бешеной становишься, убить можешь, так они тебе, может, таблетки пропишут?

— Ага, или «браслеты» оденут и на цепь посадят, — со смехом ответила Алекс.

Буквально через секунду Лена громко захрапела.

Алекс задумчиво посмотрела в окно. Там было совсем темно и тихо. Сумрак безлунной осенней ночи был безлик и спокоен. Он навевал грустные мысли, будил старые забытые воспоминания. Всплыло в памяти худощавое лицо молодого красивого мужчины.

— Блин, блин, — словно отмахиваясь от этих мыслей, замотала головой Алекс, — не хочу об этом думать, не хочу.

Она начала пытаться вспоминать, как недавно ездила в Москву, гуляла по Красной площади, ела вкусное мороженое. Но эти мысли были столь незначительны и неинтересны, что тут же превращались в расплывчатые «обрывки», непонятные «куски» информации, а перед глазами упрямо стояло то самое лицо…

… -Посмотри в окошко, — в полной тишине, стоящей в классе во время контрольной работы, шепот одноклассницы Светки прозвучал, как вой сирены, — смотри, смотри скорее.

Алекс повернулась и за стеклом увидела Его. Он стоял, улыбаясь, на тротуаре и был похож на ангела. Худенький, стройный и весь такой легкий и воздушный. Светлые пушистые кудри мягко развевались от ветра. Казалось, сейчас распахнутся крылья у этого «чуда», он взлетит, и начнет всюду пускать стрелы любви. Впрочем, кажется, одну он уже пустил Алекс в самое сердце.

— Сергеева, — учительница, видимо, называла ее фамилию уже не один раз, потому что была сердитой, да и весь их девятый «б», повернув головы, с интересом смотрел на нее.

— Не мешайте, Вера Егоровна, — весело усмехнулся Витька Орлов, — видите, девушка в задумчивости.

— Сергеева, — повторила Вера Егоровна, — ты будешь писать?

— Кто это? — словно не слыша ничего вокруг, наклонилась Алекс к Светке.

— Это мой новый сосед. Хочешь, познакомлю?

— Хочу. А откуда он взялся?

— Переехал с родителями с севера.

— Нет, вы посмотрите, для нее учитель — пустое место, — Веру Егоровну подергивало от подобной наглости, — я пожалуюсь директору школы, пусть он с твоим отцом беседу проведет…

— А как его зовут? — Нет, Алекс не игнорировала учительницу, просто не слышала.

— Женя…

…Что это? Алекс показалось или в окне палаты действительно мелькнуло ярко-желтое пятно?

«Да нет, показалось, — женщина стала присматриваться, — да и откуда за окном третьего этажа может что-то быть?»…

…Женя быстро узнал о влюбленной в него девушке, но не обращал на нее внимания. Он тискал на ее глазах других девчонок, относился к ней нарочито грубо и бесцеремонно, при друзьях безжалостно высмеивал. Алекс страдала, но ничего не могла поделать со своей любовью. Чувство росло с каждым днем, и чем больше Женя над ней издевался, тем сильнее билось ее влюбленное девичье сердечко…

— Что, кукла, «в зобе дыханье сперло»? — Жене нравилось унижать девушку прилюдно. Кругом все захохотали.

— А ну-ка, каркни-ка во все воронье горло, — парень наклонился к лицу Алекс, — и я тебя поцелую. Каркни!

Девушка покраснела. Ей было неудобно и обидно.

— Каркни! Если каркнешь, клянусь, поцелую. Сейчас, при всех, — нагловатая улыбка говорила о том, что Женя был упрям и уверен в себе.

— Да каркни ты, — начали подзадоривать пацаны, — ведь ты о его поцелуе мечтаешь.

Конечно, Алекс мечтала. Но как же она будет каркать, ведь тогда над нею будет смеяться вся школа.

— Каркай, я сказал, а то никогда не посмотрю в твою сторону, — Евгений, чувствуя, что его прикол может не пройти, начал злиться, — если каркнешь, то не только поцелую, а еще и в кино приглашу.

— Каркни! Каркни! Каркни! — начал скандировать народ.

— Кар! — тихонько произнесла Алекс.

— Э, нет, не так. Хорошо каркай. Громко.

— Кар! — у Алекс выступили слезы, но она сказала это чуть громче.

— Еще, еще громче. По-настоящему. Как ворона.

— КАР! КАР! КАР! — под громкий хохот и аплодисменты закаркала девушка и заплакала.

— Ха-ха-ха! — заржал Женя, — вот это номер! Я такого еще никогда в жизни не видел. Комедия!

— А целовать-то будешь? — смеясь, начали подкалывать его друзья.

— Да что я дурак? Вот эту ворону? Нет уж, лучше я Людку поцелую, — он обнял стоящую рядом и смеющуюся со всеми девушку и чмокнул ее в щеку, — Да, Люд? А ворона пусть на дерево взлетает и там каркает дальше…

После этого случая кличка «ворона» пристала к Алекс до конца школы. Но возненавидеть Женю она не смогла. Немного поплакав и пострадав, снова и снова, вздыхая, провожала его влюбленным взглядом, а по ночам мечтала о свидании и жарких поцелуях…

… — Приходи ко мне сегодня вечером, — Алекс растерялась от таких слов, услышать их от Жени она не мечтала, но он почему-то произнес именно это, — мои предки уехали к родственникам, буду один. Можем с тобой пообщаться, попить вина. Ты вино пьешь?

Алекс никогда не пробовала, но утвердительно кивнула головой.

— Вот и хорошо. Тогда до вечера.

— А во… во сколько? — охрипшим от волнения голосом прошептала девушка.

— В восемь…

…И все-таки за окном палаты что-то светилось. Очертаниями оно напоминало большую дверь. Алекс прищурила свои близорукие глаза и напрягла зрение.

«Черт, — пробормотала она, — глюки у меня начались, что ли? Ну, вот и закололи бедняжку Алекс до галлюцинаций»

Тут же она почувствовала на себе чей-то взгляд. Алекс повернулась и увидела, что не одна бодрствует в эту ночь. В углу палаты, укрывшись одеялом по глаза, на кровати сидела совсем юная девушка лет семнадцати. Раньше Алекс ее не видела, наверное, та была совсем тихой и незаметной. Не буйной, иначе запомнилась бы обязательно. В широко открытых глазах девушки светился такой неподдельный ужас, что по коже Алекс невольно побежали мурашки.

— Ты что? — Алекс улыбнулась, чтобы вконец не испугать бедняжку, — чего ты боишься? Тебе что-то показалось за окном?

Девушка молча приложила указательный пальчик к губам и покачала головой. Потом посмотрела на окно.

— Там, там… — еле слышно произнесла она.

И она, дрожа, залезла под одеяло с головой.

Алекс перевела взгляд на окно, но там за стеклом снова было темно и безжизненно.

— А-а, показалось, — махнула рукой Алекс и, устроившись удобнее, стала погружаться в сон…

…Целый день перед свиданием Алекс наводила «марафет»: накручивала волосы, красилась, примеряла наряды. А ровно в восемь — сияющая и красивая стояла перед дверью Жени. Дрожащей рукой нажала звонок. Дверь открылась через несколько секунд.

— О, ворона, привет! — Женя был пьян, — проходи, я тебя заждался.

Он затянул девушку в квартиру, закрыл дверь на замок, а ключ спрятал в карман.

— Зачем это? — Алекс была в недоумении, а недавнее радужное настроение стало потихоньку улетучиваться.

— Сейчас поймешь, — ухмыльнулся Евгений и с силой втолкнул ее в комнату.

Там за накрытым столом сидели несколько нетрезвых мужчин.

— Вот она, — Женя подтолкнул Алекс к столу, — эта кукла сделает все, что я захочу. Правда, ворона?

— Зачем ты меня позвал? — девушка начала понимать, что для нее здесь «запахло жареным».

— Как зачем? Ты же сама этого хотела. Разве нет?

— Можно я уйду?

— Ну, уж нет, красавица! Нам как раз тебя не хватает. Видишь, мужикам скучно, надо их повеселить.

— Я никого веселить не собираюсь.

— А я сказал — будешь.

— Выпусти меня, — Алекс хотела выйти из комнаты, но Евгений встал у нее на пути и протянул руку к застежке на кофточке. Этого движения хватило, чтобы сработала реакция несостоявшейся каратистки, и Евгений с шумом улетел в другой угол комнаты.

— Ах ты, сучка, — с ненавистью взревел он, — ребята, вали ее!

Мужчины начали быстро вылезать из-за стола, и через несколько минут отчаянного сопротивления, Алекс оказалась на диване, в разорванной одежде, под здоровенным амбалом лет тридцати.

Остальное все прошло в каком-то тумане. Ее били, рвали на ней одежду, щупали и щипали, а дальше… в памяти остались лишь сменяющие друг друга пьяные рожи и жуткая, нестерпимая боль в промежности.

— Мне больно! Отпустите! — крики никого не успокаивали, а наоборот, раззадоривали. А потом наступила темнота.

Очнулась Алекс глубокой ночью. Прикрытая рваньем, она валялась на улице под кустом. Истерзанное тело болело, хотелось выть и плакать, но больше всего — умереть…

…Под утро Алекс приснился все тот же, много лет мучающий ее, сон.

… — Дура, я плохо плаваю. Пусти, чокнутая, я же утону. Алекс, Алекс, что ты творишь, ненормальная? Прости меня, прости, только отпусти, вытащи-и-и… — Женя отчаянно хлопал по воде руками, пытаясь удержаться на поверхности, жадно хватал ртом воздух, трепыхался, но медленно и упрямо шел ко дну. Алекс слишком хорошо умела держаться на воде, чтобы оставить ему хоть один шанс на выживание…

Каждое утро в психушке начиналось примерно одинаково.

— Не выходим из палат, все остаемся на местах, не двигаемся… — громко кричала медсестра, — сейчас я вас посчитаю, потом хоть катайтесь по полу. А сейчас пересменка! Пе-ре-сме-нка!

— Раз! Два! Три! Соловьева, сейчас же сядь на кровать! …Десять! Где Пихиенко? Пихиенко где? Не прячься, я все равно тебя вижу… Двадцать! … Шахова, прекрати курить в палате! Двадцать пять! … Кто ударил Авраменко? Авраменко, почему у тебя синяк под глазом? … Тридцать два! Не дергай штору, Минаева, багет только позавчера повесили, а ты опять обрываешь… Тридцать пять! Тьфу, сбили, теперь надо заново считать. Раз! Два! Три! … Не ходите по коридору! Оставайтесь на местах! Десять! …Пятнадцать! Лукина, куда ты полезла? А, ну-ка, вернись. Кошкина, сними ее с окна. Опять сбилась, да что вы за бестолочи такие?! Раз! Два! Три!…

Так могло продолжаться и двадцать минут, и больше. Потому что психически ненормальные женщины долго не выдерживали сидеть на одном месте, а медицинские работники не могли с первого раза пересчитать пятьдесят бестолковых рыл, которых и считать-то было необязательно. Ибо куда же они денутся из закрытого на «сто замков» отделения, когда они и здесь не всегда могли найти дорогу в туалет или в свою палату.

— Я здесь лежу? — симпатичная Олечка по сто раз на дню подходила к каждой кровати и задавала женщинам этот вопрос.

— Нет, не здесь, пойдем, покажу, — ее отводила на место то одна больная, то другая, то третья. Но через несколько минут Оля вновь возвращалась.

— А где я лежу?

— Ты лежишь в другой палате. Вон там, — ее снова отводили, но она появлялась снова.

— Где моя кровать?

— Да нет здесь твоей кровати!

— А где же моя кровать? — у Оли от отчаянья выступали слезы на глазах, — где-то же есть моя кровать? Или нету?

К вечеру она могла «достать» кого угодно и тогда на следующее утро появлялась в чужих палатах с припухшим носом:

— А где я лежу, вы не знаете?…

… -Таблеточки пить, таблеточки! — неизменно звучало в отделении после пересмены.

— Тебе занять очередь? А тебе? — спрашивала у всех Люба Соловьева и торопилась получить лекарства раньше других.

— Нравится пить эти гадости? — Алекс становилось плохо от одной мысли о них.

— Конечно. Потом все становится по барабану. Я уже второй год взаперти сижу, знаешь, как меня все достало?

— Знаю.

— На, — сыпала медсестра в руку Алекс с десяток разнокалиберных, но одинаково «убийственных» психотропных таблеток.

— Не забудь подойти на уколы, — напоминала она.

…Потом, через некоторое время после приема лекарств, в палате неизменно появлялась огромная тучная Галя Караваева и с загадочной улыбкой произносила:

— Тать, таблеточти выпили, теперь пора потурить, — Галя не выговаривала букву «к», и оттого ее речь, и без того глупая и бессмысленная, приобретала какой-то забавно-мультяшный характер.

— Татя, ты уже турила? — подходила она к интеллигентной Кате, — ой, что-то так турить хочется. Мамта вчера сигарет приносила, но я уже все потурила. Теперь мамта тольто вечером придет. Придется до вечера не турить. Да, Татя?

Катя, прищурившись, смотрела на Галку, кажется, не совсем понимая, о чем идет речь.

— Татя, а что это у тебя под подуштой? — однако «добивала» ее Галя, — это не сигареты у тебя там лежат? Тать, если, сигареты, тат ты их там не держи, а то то-нибудь утрадет. Ой, турить надо, турить, а нечего! Да, Тать?

Катя, наконец, понимала, что надо этому тридцатипятилетнему «недорослю» и доставала из пачки сигаретку. Галя радостно бежала курить. Через секунду она возвращалась:

— Ой, уже потурила, еще хочется. Тать, у тебя больше нету сигарет?

Катя давала ей еще, но спустя мгновение, Галка вновь «вырастала» на пороге палаты:

— Турить…

— Да ты их ешь, что ли? Больше не дам!

Галка начинала реветь, потом убегала, под ее тяжелыми шагами полы начинали прогибаться, выть и гудеть, как струны плохо настроенной гитары, а через какое-то время в туалете раздавался звон разбитого стекла.

— Тю, блин, — кричала санитарка, — опять Галька окно разбила! Да что вам жалко ей сигарету дать?

— Да где ж ей наберешься, если она курит через каждую секунду? — возмущались женщины.

— Ну и хрен с вами, — зло резюмировала санитарка, — не я же буду, в конце концов, теперь свою задницу в туалете морозить. А ваших мне не жалко.

— Сидите теперь на унитазе с ветерком! — почему-то радостно добавляла медсестра…

…Алекс внезапно почувствовала, как ее голова «поехала — поплыла». Равновесие держать было трудно, ноги разъезжались в разные стороны, руки функционировали отдельно от туловища, не слушаясь команд «свыше», было тяжело дышать, а сердце выскакивало из груди.

— Е-мое, начинается, — делая глубокие вдохи, чтобы хоть чуть восстановить дыхание, пробормотала Алекс.

Она посмотрела на соседку, но в ее глазах лицо той неожиданно превратилось в отвратительную морду какого-то монстра. Он злобно кривлялся и корчил рожи.

— Ах ты … — сквозь зубы прошипела Алекс и замахнулась, чтобы «проехаться» «зверю» кулаком через все его противное рыло.

— Ты что, Алекс, охренела совсем? — заорало «чудище», — что я тебе сделала?

А Алекс стало казаться, что монстр хихикает над ней и плюется. Она сняла с ноги тапочек и запустила в соседку.

— А-а-а!!! — на крики женщины примчался медперсонал во главе с заведующей отделением.

— Привяжите! — пальцем указала «шефиня» на Алекс и, презрительно окинув взглядом палату, удалилась.

— Несите вязки, зовите мужиков! — тут же «зашуршала» медсестра, — слышали, что сказала заведующая?

Алекс совершенно не понимала происходящего вокруг нее.

— Я тебя убью, убью, убью! — рычала она, и, с силой схватив медичку за халат, начала тянуть. Раздался характерный звук треснувшей материи. Алекс потянула сильнее, и рукав с хрустом оторвался.

— Ах, ты, дрянь! — завизжала медсестра на все отделение, — ты что творишь, ненормальная?

— Убью-у-у-у!!! — а перед глазами Алекс извивалась «огромная гадюка» с распахнутой красной пастью, и женщина, сильно пошатываясь, старалась ее хотя бы стукнуть.

— Ничего себе! Да что она себе позволяет? — возмущению медиков не было предела, но Алекс было все равно, в настоящий момент она находилась в «другом мире», в который ввело ее действие психотропных средств.

— Уроды! — шипела она, безумно вращая вытаращенными глазами, — гады ползучие, исчезните, исчезните! Тьфу! Тьфу!

Потом стала креститься и смачно плевать окружающих:

— Чур, вас! Чур, вас!…

Потом ей стало жарко и больно, перед глазами поплыли расплывчатые круги и туманные картинки: больные с безумными глазами, смеющаяся медсестра с огромным шприцом, тонущий Женька, умирающая мать, Ленка Кошкина с тарелкой…

— Алекс! Алекс! Проснись! — с огромным трудом Алекс раскрыла слипшиеся веки, рукой нащупала медальон, он был там же, на шее и огляделась. Решетки на окнах, грязные шторы, железные кровати, перепуганные женщины в больничных халатах, все, что смогла увидеть Алекс узенькими щелочками глаз, а еще стойкий ужасный запах мочи — подсказали ей, что она находится в наблюдательной палате.

— У меня глаза опухли? — спросила она склонившуюся над ней Лену Кошкину.

— Да, тебя мужики крепко отоварили, потом ты потеряла сознание, а теперь тебя отвязали, так что, вставай, пошли в свою палату.

— А сейчас вечер или утро?

— Сейчас будет обед.

— Сколько часов я здесь пролежала?

— Ха, часов! Да ты здесь второй день. Я тебя кормить приходила, не помнишь?

— И я ела?

— Ела. С закрытыми глазами. Да с жадностью, я думала, ты и пальцы мне откусишь. Ну, хватит, вставай, арест твой закончен.

Алекс попыталась подняться, но сделать это оказалось трудно: голова была тяжеленой и неподъемной, а тело болело, как после серьезной физической встряски.

— О-о-о, как все болит! Меня ногами месили, что ли?

— Всеми частями тела. Ты ведь знаешь, придуркам из мужского крыла только дай возможность кого-то попинать, они не откажутся. Самих санитары дубасят цепями каждый день, вот они на нас и отрываются.

— А что случилась? Почему меня привязали? Я ничего не помню, вернее, помню, что выпила лекарство, потом Галька приходила, потом она стекло разбила в туалете, а потом… потом уже больше ничего не помню.

— Ну, правильно, потом у тебя начались глюки, и ты начала такое творить!

— Что творить?

— Кидаться на людей, медсестре рукав оторвала, плевалась на всех подряд…

— Ужас! …Кто это? — вдруг, увидев промелькнувшую в коридоре кучерявую головку той ночной девушки, спросила Алекс.

— Это Света Пушкина. О ней никто ничего толком не знает. Она молчит.

— Все время?

— Практически да. Ну, может, одно, два слова сказать, но еле слышно, шепотом. А в отделении трепятся, — Лена заговорщицки прикрыла рот рукой и наклонилась поближе, — что она пережила что-то очень страшное, с тех пор замолчала.

— А что интересно?

— Говорят, кто-то из родных умер у нее на глазах страшной смертью или что-то в этом духе…

…Алекс могла спасти его. В тот страшный момент, кроме нее, рядом с отцом никого не было. Она могла, но она не захотела.

— А-а-а, — глаза его в один миг стали стеклянными. Казалось, они уже не видели ни дочери, ни ее комнату, в которую он вошел поздравить ее с совершеннолетием. Отец схватился рукой за сердце и тяжело привалился к стене.

— Дочка, до … — Он задыхался, стонал и хрипел, всеми силами пытаясь вдохнуть побольше воздуха, — скорую, ско…

Алекс перепугалась, но почему-то продолжала стоять, не двигаясь.

— Спаси, дочь, — с надеждой шептал отец, — спа …, — а сам продолжал «каменеть» и медленно опускаться на пол.

Девушка сначала дернулась, чтобы подскочить к телефону, но потом вдруг вспомнила умирающую мать, вспомнила ту страшную ночь, когда та плакала и просила пощады. Но он не пощадил. И она умерла. И теперь он тоже корчился от жуткой боли на полу и хотел, чтобы ему спасли жизнь.

— А ведь она также просила у тебя помощи, — процедила дочь сквозь зубы, — а ты ведь ей не помог.

— Прости, девочка, прости, я ее лю…

— Любил, хочешь сказать? Любил и поэтому убил? — Алекс не могла подобрать слов от волнения, — кто же так любит? Зверская у тебя любовь! Ты никогда ее не любил! Никогда, слышишь?

— Ты и меня не любишь! Ты любишь только себя! — она уже орала и плакала в голос, а лицо ее заливали горькие слезы ненависти и боли, — так умри и ты! Умри! Умри!…

За слезами она не замечала, как отец, лежа на полу, делал последние порывистые вздохи, как агония скрутила в дугу и резко выпрямила обессилевшее тело в неестественную позу. Не слышала, как он едва слышно прошептал свои последние слова:

— Дочка, не стань такой, как я. Будь чище, будь честнее…

Алекс еще долго кричала ему упреки и рыдала, а потом в полной прострации упала рядом с неподвижным телом и лежала, не двигаясь, долго-долго. Она даже не заметила, сколько прошло времени. Когда силы, вернулись к ней, она поняла все то, что произошло недавно в этой комнате.

— Нет! Нет! — горько закричала она, — Нет! Нет! Нет! Вернись! Вернись, папочка! Я больше так не буду! Прости меня, прости! Очнись, очнись, родной! Вернись ко мне! Вернись!

Алекс пыталась трясти бездыханное тело, целовала его неподвижное лицо, гладила по волосам, но отец был недвижим, и застывший его взгляд, полный укора и горечи, был тяжел и страшен.

— Я убила тебя, — голос Алекс становился все тише и безнадежнее, — я убила тебя, я — убийца. И я всегда буду убивать. Зачем мне жить, если от меня нет никому счастья, если от меня нет пользы? А-а-а! Мамочка! Забери меня к себе! Забери меня, мама! А-а-а-а-а-а-а-…

…На похоронах Алекс не была, потому что в невменяемом состоянии лежала в психиатрической клинике…

…Как не вовремя вспомнились Алекс эти забытые жуткие подробности, ведь обычно она отгоняла неприятные мысли от себя прочь. Не любила плохих воспоминаний и моментов.

И сейчас такой неприятный «момент», в лице изможденной лысой женщины, сидел напротив нее за столом и сверлил взглядом.

— Ты не здесь сидишь, — взгляд больной был непримиримо зол, — уйди отсюда, здесь сидит Люба.

— Ты меня не трогай, пожалуйста. Только не сейчас. Я не советую, — едва сдерживаясь от проклятий, прошипела Алекс.

— Уйди, — словно не слыша ее, громко продолжала «лысуха», — уйди с этого места, а то тебе Люба ка-ак даст!…

В одну секунду перевернутый стол вместе с тарелками, а потом и скамейка с грохотом полетели на больную. Остальные пациентки еле успели разбежаться в разные стороны. Из пробитой головы женщины тут же потекла кровь.

— А-я-яй! У-у-у! А-а-а! — нечеловеческий вопль потряс стены отделения.

— Нет, ты нас уже всех достала! — медсестра была вне себя от злости, — ты хоть один день можешь прожить спокойно?

— Вот, — Алекс демонстративно протянула руки, — сама сдаюсь. Зачтется?

— Не-ет, красавица, — отрицательно помахала головой медсестра, — на привязь ты сегодня не пойдешь! Хватит! Она, похоже, на тебя не действует! Давай на уколы!

— Хоть на Голгофу! Лишь бы не видеть все эти рожи!

И, гордо подняв голову, Алекс отправилась в процедурный кабинет…

…Ночью она проснулась от каких-то непонятных ощущений. Левая рука была недвижима. Женщина не чувствовала ее совсем. Словно у нее не было этой руки. Сначала Алекс подумала, что все происходит во сне, но, оценив обстановку более реально, она поняла, что рука отнялась по-настоящему.

— Вот черт, черт, черт! — Правой рукой она начала поднимать левую, но та плетью падала на кровать. Алекс начала крутить плечом, но плечо двигалось, рука — нет.

«Парализовало!» — мелькнула мысль. Однако поднимать шум было бессмысленно. Никто, ни один человек не придет к ней на помощь. Она это знала наверняка.

— Что делать? Что? — Алекс с огромным усилием стала растирать отнявшуюся руку.

— Вот так, вот так! — почти теряя надежду, шептала она и продолжала тереть: до боли, до стона, до слез.

Минут через пятнадцать появилось ощущение, что в кончики ее пальцев вогнали сотни острейших крохотных игл, это было мучительно больно, но Алекс не прекращала растирание ни на минуту. Еще минуты через три закололо кисть.

— Слава Богу! Слава Богу! — Алекс продолжала тереть до красноты, до жгучей боли. Очень-очень медленно «иголочки» продвигались к локтю. Правая рука от усталости уже еле двигалась, казалось, что и она скоро отнимется, но женщина терла и терла. Теперь она понимала, что волшебное средство найдено, что рука снова будет действовать.

Через полчаса руку закололо до самого плеча, и она начала потихоньку шевелиться. Алекс еле слышно засмеялась, а потом заплакала. Но вовсе не от боли и даже не от радости. Ее «распирала» такая жалость к себе, такое отчаяние «раздирало» ее душу, что не хватало ни эмоций, ни чувств, чтобы выразить это.

«Ну почему я такая несчастливая? — мысленно задавала она вопросы в пространство, — почему у меня все не так, как у людей? Почему я не могу жить так, как все? Господи, за что? За что?»

Свет от лампочки падал ей в лицо и не давал уснуть.

«Почему в психушках никогда не выключают по ночам свет? Разбить ее, что ли?» — Алекс вытерла слезы и попыталась погрузиться в сон, но он не приходил. Она начала считать в уме, но на цифре «три» сбилась и больше, как ни старалась, сосредоточиться не могла. Как назло, через несколько кроватей от ее постели, раздавался ужасный храп. Пронзительный, со свистом. Алекс подняла голову и посмотрела в ту сторону. Храпела толстая бабка с седыми косичками толщиной с мышиный хвост.

«Скинуть тебя, что ли на пол? — подумала Алекс и улыбнулась. Бабуся была такой необхватной и пузатой, что еле помещалась на кровати, куда там ее скидывать? Надо быть Геркулесом, чтобы завалить этакую «глыбу»…

…Взгляд неожиданно переметнулся в угол палаты. Света Пушкина, как и в прошлый раз, не спала. Она снова сидела, укутавшись одеялом до самых глаз, на кровати и, не отрываясь, смотрела в окно. Словно выжидала что-то. Но того страха в ее взоре уже не было. Алекс повернулась к окну и увидела за ним где-то далеко слабое мерцание. На том самом месте, где прошлый раз видела непонятную светящуюся дверь.

«Может, это кто-то фонариком сигналы подает?» — прищурив близорукие глаза, Алекс стала всматриваться вдаль. Ярко-желтая точка продолжала мигать: раз-два, раз-два, раз-два. Потом она слегка увеличилась в размере, и ритм мигания поменялся: раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три.

«Точно, какой-то баклан решил над нами, дурачками, подшутить, — улыбнувшись, Алекс достала из-под подушки зажигалку, — ну подожди, сейчас и мы тебе ответим, дорогой!»

И она, протянув руку к окну, начала щелкать в ответ зажигалкой: раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три. «Точка» на миг замерла в одном положении, а потом начала быстро приближаться к окну. Алекс от ужаса оцепенела, она почувствовала, как волосы на ее голове становятся дыбом. То, что сейчас происходило на глазах женщины, не граничило с разумом. Она даже не могла опустить зажигалку, а почему-то продолжала бестолково включать и выключать ее. В один миг свет озарил окно, и Алекс увидела темную фигуру, похожую на небольшого осьминога. Его круглая голова покачивалась из стороны в сторону, словно хотела укорить Алекс за не здравое любопытство, а несколько щупалец скользили по стеклу и пытались сквозь него пробраться к дрожащей от страха женщине. Алекс не могла шевельнуть ни одним органом, а только сидела и смотрела на окно. Она не понимала, все ли увиденное ею реальность или что-то от страха дорисовывает фантазия, и не могла произнести ни звука.

— А-а, а-а, а-а, а-а-а-а-а! — вдруг раздалось за спиной Алекс, и тяжелый топот босых ног по полу вернул ей способность к движению. Она оглянулась и увидела, как Света Пушкина промчалась в процедурный кабинет, видимо, за помощью. А через минуту, с тем же воплем, уже летела назад.

— Чего орешь, как резаная? — следом, даже не успев застегнуть халаты, бежали медсестра и санитарка, — что здесь случилось? Ну, хоть бы одна ночь прошла спокойно. Ну, никогда, никогда…

Света резко остановилась, недоуменно поморгала, глядя на окно, потом посмотрела на Алекс, ткнула в нее пальцем и еще громче заорала:

— А-а-а-а-а!

— Так, понятно! Ну как же мы без Сергеевой? Если она всех не разбудит, то это будет нонсенс, — заметно было, как дергается нерв на лице медсестры, — Что тебе еще приспичило?

— Вязать? — А санитарка, кажется, других слов никогда и не знала.

— Да я-то здесь причем? — Алекс поняла, что окончательно начинает лишаться ума от всего этого, — Это вот…

Она повернулась к окну и хотела показать медработникам то, что они видели там с Пушкиной, то там ничего не было. Совершенно ничего. За стеклом стояла темень — «хоть глаз коли». Как будто там никогда ничего не светилось, как будто не было таинственной тени и загадочной двери.

«А может и не светилось? А может и не было ничего? — В недоумении пожала плечами Алекс, — может, это у меня снова глюки? Тогда что было со Светкой? Что-то же она видела? Чего-то же она испугалась?» Посмотрев на Пушкину, она обнаружила, что та уже крепко спит на своей кровати.

«Ну, лярва, — Алекс готова была разорвать ее на части, — ну, попадешься ты мне без свидетелей!»

— Так что, вязать? — повторила вопрос санитарка.

— Не-ет! Она спать не хочет! А если ее привязать, так она может и уснуть! Значит, ее привязывать нельзя!

— А что? На укол? — санитарка томилась «в непонятках».

— Зачем укол? И от укола она может уснуть. А ей спать не хочется! Правда, Алекс? Ты ведь не хочешь спать?

Алекс понимала, что такие разговоры добром для нее не закончатся, поэтому предпочла отмолчаться.

«Будь что будет, — обреченно подумала она, — пусть хоть режут меня, я слова не скажу».

— Вставай, — взгляд медсестры был уверен и тверд, видно было, что она уже придумала наказание, — пойдем за мной…

В туалете она ткнула женщине в руки тряпку и ведро.

— Так, красивая ты наша! До утра «вылизать» весь туалет, чтоб унитазы блестели! Поняла? И не дай Бог тебе пойти в палату без моего разрешения! И не дай Бог тебе уснуть раньше, чем я позволю это сделать! Ты поняла? — заорала она на все отделение, и тут же в наблюдательной палате отозвались несколько голосов:

— Поняла, я тебя спрашиваю?

— А я поняла!

— Я все поняла, Вера Сергеевна!

— Заткнитесь, дуры! — медсестра, кажется, была взбешена не на шутку, поэтому Алекс предпочла повиноваться…

Голова раскалывалась, руки от уколов тряслись, как у параличной. Еле удерживая тряпку, Алекс начала елозить ею полы. Это было трудно, но она все-таки пыталась добросовестно работать. Потом плюнула, села в углу на перевернутое ведро, потеребила рукой уже ставшую ей родной цепочку на шее, которая, как всегда отдавала спокойствием и теплом, и нервно закурила…

Непроизвольно в памяти возник ее малыш. Та самая крохотуля, которую она так хотела и ждала. Она видела его лишь мгновение, потом он перестал дышать.

— Нет, нет, спасите его, спасите! Пожалуйста, я прошу вас! Сделайте хоть что-нибудь! Ну, хоть что-нибудь! — безудержно кричала Алекс, но врачи были бессильны…

…Она любила своего мужа. Наверное, любила. И он, наверное, любил ее. По-своему любил. Они познакомились в психиатрической клинике, когда Алекс было двадцать лет. Оба инвалиды, шизофреники. Оба периодически выходили из этого состояния и были нормальными людьми. Сначала, лежа каждый в своем отделении, они переписывались заочно, потом на воле встретились, месяц повстречались и расписались. Он был добрым и веселым. Но иногда шутил нелепо, по ненормальному…

Чуть больше, чем за месяц до родов, Юрий потащил Алекс на крышу тринадцатого этажа.

— Ты что, Юр, ты же знаешь, что я высоты боюсь!

— А я хочу, чтобы мой сын высоты не боялся, как ты! Сейчас мы это вылечим.

— Я, правда, боюсь! Очень!

— Я буду тебя держать. Неужели ты думаешь, я позволю случиться плохому?

— Ну, пожалуйста, не надо. В другой раз.

— Нет, сейчас. Поверь мне. Я знаю. Это надо сделать сейчас…

Обзор с крыши был хорош, что там говорить. Алекс видела перед собой огромный город, простирающийся далеко вокруг. Были видны парки, трамвайные линии, огромные супермаркеты и маленькие киоски. По улицам бежали крохотные, как муравьи, люди. Куда они спешили в такую рань, одному Богу известно. Беременная женщина с опаской выглядывала вниз, уцепившись за руку мужа.

— Нет, так не пойдет, — засмеялся Юрий, и Алекс с ужасом почувствовала, как ее отрывают от пола, и вот она уже висит в воздухе на высоте в тринадцать этажей от земли.

— Нет, нет! — у женщины сжималось все внутри, она боялась даже вздохнуть, — поставь меня на место, пожалуйста. Я сейчас умру.

— Не умрешь. Это закалит твой организм.

— Нет, только не это, — дрожа, просила она с мольбой.

Юрий, смеясь, не отпускал. Наоборот, то наклонял пониже, то снова поднимал вверх на вытянутых руках. Внезапно Алекс почувствовала острую боль в животе.

— А-а, — простонала она и потеряла сознание…

…Люди в белых халатах куда-то быстро везли ее на каталке. Перед глазами мелькали светло-голубые стены и серые испуганные лица.

— Ничего страшного, — Юрий бежал рядом и с радостной улыбкой пытался успокоить, — все будет хорошо.

Какая-то миловидная женщина-доктор потрогала живот и развела руками: «По моей части здесь ничего нет».

— А что? Аппендицит?

— А вдруг нет? А вдруг разрежем, а она умрет?

— Что делать? Анализы плохие. Наверное, аппендицит.

— Надо спасать. Будем резать?

— Будем.

Все эти слова Алекс слышала почти в бессознательном состоянии, и ничего не воспринимала, даже не могла понять, что происходит.

— Помогите мне, — только шептала она, когда ее везли в операционную.

— Поможем, обязательно поможем, — уверенно говорил хирург.

— Не бойся, девочка, — успокаивал и анестезиолог, вводя наркоз.

— Ты у меня не первая, — улыбался хирург, — Я уже нескольким беременным в большом сроке аппендикс удалил. Некоторые моим именем сыновей назвали. Может, и ты назовешь? Запомни, меня зовут Виктор Степанович. Запомнила? Вик-тор Сте-па-но-вич, — дальше для Алекс все шло, как в замедленном кино…

…Проснулась уже в палате. Болел живот. Алекс подняла простынь. Ее правый бок был заклеен пластырем, из которого торчала тоненькая оранжевая трубочка.

— Алекс, хочешь водички? — спросила женщина напротив.

Интересно, откуда она знает ее имя?

— Мы знакомы?

— Когда тебя привезли, то сразу разбудили и спросили: как зовут? Ты сказала: Алекс, — засмеялась собеседница и подала ей чашку с водой.

— Только много не пей. Глоточек. И, пожалуйста, не говори врачам, а то мне влетит. Пить тебе пока нельзя, а я ведь знаю, как хочется после наркоза.

— Вам тоже удалили аппендикс?

— Да, вчера.

— И вы уже ходите?

— Потихоньку. Несложная операция. Ты тоже завтра встанешь.

— А вы не знаете, как она отразится на беременности?

— Не знаю, это только доктор может сказать.

Но доктор к Алекс не пришел. Ни сегодня, ни завтра, ни месяц спустя. Того доктора, который просил запомнить его имя и назвать им родившегося малыша, она не увидела больше никогда. Вместо него явилась медсестра и сказала:

— Вам по ошибке сделали операцию, но поскольку аппендикс у вас в хорошем состоянии, удалять его не стали. Поэтому трубочку мы вытащим, и вас перевезут в гинекологию. Запомните, что у вас шрам есть, но аппендикс не удален. Если когда-нибудь возникнет подозрение на аппендицит, не забудьте сказать об этом врачам…

— Грузите в машину сначала беременную, а потом покойника, — громко кричала медсестра санитарам, — Покойника раньше вынимать.

— А может, мы их по очереди переправим? — пытался возразить один из санитаров, глядя на несчастное лицо Алекс.

— Еще чего не хватало, два раза машину гонять. Ничего, доедет с покойником.

— Сыночек, — шептала женщина, глядя на ноги умершего человека, лежащие прямо перед ее лицом и с нежностью гладя себя по животу, — потерпи, потерпи, родной мой. Мы это выдержим, мы это обязательно выдержим…

…Рана долго не затягивалась. Алекс не могла подняться ни на второй день, ни на пятый, ни на десятый. Она потихоньку теряла силы и кровь.

— Швы то и дело расходятся, — беспокоились врачи, — Кровь не перестает сочиться. У нее гемоглобин настолько низок, что есть угроза потерять обоих. Срочно нужны доноры.

— Кровь редкая, четвертая, да еще резус отрицательный. Сразу несколько доноров найти будет сложно. Как только попадутся, быстренько делайте анализ на сифилис и вливайте.

— А полное обследование?

— Некогда. Пока будем обследовать, женщина умрет…

…Через месяц Алекс смогла подняться на ноги, но ее ждали несколько «сюрпризов»:

«Сань, извини, я полюбил другую. Оставляю тебе квартиру, имущество, но сам ухожу».

«Женщина, вы, конечно, можете подавать на нас в суд, но мы спасали вам жизнь. А то, что один из доноров был болен гепатитом С, мы не могли предположить…»

«Спасти вашего малыша не удалось, он был слишком слаб…»…

… — Ты почему не моешь? — санитарка протиснулась в полуоткрытую дверь туалета, — тебе, что было сказано? Или хочешь, чтобы тебя снова мужики отмутузили? Так мы это быстренько устроим. Ну-ка сейчас же за тряпку, а то Веру Сергеевну позову.

Алекс, встряхнув головой, очнулась от нахлынувших воспоминаний.

— Сейчас буду мыть. Просто руки и ноги трясутся.

— Да ладно, перекури, — почему-то подобрела санитарка, — а то ночь ведь, да еще после таких уколов, какая с тебя работница? Только до утра помой, хорошо?

— Хорошо. Спасибо, — у Алекс даже слезы выступили от такого неожиданного проявления человечности…

— Так, я не поняла, — тут же нарисовалась медсестра, — ты что не работаешь?

— Да вот же! — тут же поменяла тактику санитарка, — Я ее заставляю, а она грубит. Нахалка! Таких в тюрьму надо, а не в больницу. Хамка! Убийца!

— Через полчаса проверю, чтобы все было вылизано, — медсестра поднесла к носу женщины небольшой, но крепко сжатый кулачок, — А то я тебе…

«Эх, попалась бы ты мне на воле!», — зло подумала Алекс.

Она снова взялась за работу. Руки «ходили ходуном», но Алекс отжимала тряпку и терла, терла полы и загаженные больными унитазы…

… — Это хорошо, что ребенок умер, — тогда в роддоме услышать такие слова от медиков было для нее почти смертельно, — какая из нее мать? Шизофреничка!

— Правильно. Ей и рожать было нельзя. Что Бог дает, то все к лучшему.

И этот диалог, и последовавший за ним негромкий смех, разом решили в сознании Алекс судьбу ее бывшего мужа…

— Нет, ты этого не сделаешь, Алекс, — однако Юрий знал характер своей бывшей супруги и не сомневался, что сделает. И сделает очень легко.

— Не бойся, тринадцатый этаж — это невысоко, — обезумевший взгляд женщины не указывал на сострадание.

— Знаешь, зачем я сюда приперся? — мужчине было страшно, и это виделось невооруженным взглядом, — я поверил, что ты хочешь показать мне что-то важное…

Он хотел обойти ее со стороны, но Алекс, предвидя это, заранее отрезала ему путь к отступлению, заведя в самый угол крыши. А сама стояла прямо перед ним, и готова была броситься наперерез в любую секунду. Подергавшись, мужчина остановился и опустил руки.

— А я и покажу. Покажу город, в который ты меня притащил и обещал сделать счастливой. Посмотри. Красивый, правда? Покажу небо. Чистое, светлое, голубое. Именно туда улетит твоя поганая душонка…

— Алекс, ты ведь знаешь, я люблю тебя, — попытался схитрить мужчина, — Давай сойдемся. Будем жить хорошо…

— Трусишь? — Голос Алекс задрожал, — Не бойся, я лишь делаю тебе добро: ты раньше меня встретишься с сыном.

— Нет, Алекс, нет…

— Да, милый, да! Кий я! — больших усилий не потребовалось, чтобы провести отработанный прием, и тело мужчины грузно полетело вниз с тринадцатого этажа.

— А-а-а-а-а-а…

Алекс с высоты понаблюдала за распластавшимся на земле телом, которое когда-то было ее мужем, и, презрительно плюнув, пошла вниз…

…Через полчаса, на счастье Алекс, медсестра не пришла, а явилась к утру, когда работа была уже закончена.

— Молодец! — удовлетворенно произнесла медичка, — можешь отдыхать.

Какой там отдых!? Алекс чувствовала себя замарашкой этой ночной работы, и запах от нее исходил такой, что не подойти.

— Фу, как от тебя воняет! — покрутила носом медсестра.

— Не сомневаюсь. Надеюсь, могу теперь сходить в душ?

— Щас! Когда всем открывать будем, тогда и сходишь. Специально для тебя открывать не буду.

— В вас есть хоть что-то человеческое? — Алекс почувствовала комок в горле.

— А в тебе? На твоей совести труп, и ты говоришь о человечности?

— Ну ладно, я, человек конченый, но ведь вы же давали клятву Гиппократа…

— Нет, не давала. Никому я ничего не давала, так что мне не стыдно. Какое ты заслужила к себе отношение, такое и получай. К нормальным больным мы относимся нормально, а ты — убийца, не человек.

У Алекс кровь прилила к лицу, и перед глазами пошли мутные круги.

— Значит, по-вашему, я — не человек?

— Нет. Ты — уродец жизненный. От тебя никакой пользы. Ты — прыщ на теле общества, который надо безжалостно удалить.

— А вы не боитесь такое говорить не человеку, убийце? Ведь мы с вами здесь одни.

— Знаешь, милочка, я здесь работаю тридцать пять лет, и уже никого и ничего не боюсь. Я видела и не таких крутых. На моем веку вас, психов, перебывало тысячи. Если ты меня хоть пальцем тронешь, испытаешь все ужасы жизни в психушке, уж поверь мне.

— А если я свалю раньше, чем обнаружат ваш остывающий труп?

— Ох, дура, дура! Да за последние тридцать пять был лишь один случай побега и то неудачный. Так что, пожалуйста, в добрый путь! Ну, что, начнешь убивать?

Алекс очень хотелось размазать по стенке эту самонадеянную фифу, но она понимала, что наживет себе новые неприятности. Поэтому она лишь пробормотала сквозь зубы:

— Ненавижу! Копилка гребаная.

— А я от тебя любви и не требую, — засмеялась медсестра, — мне она, твоя поганая любовь, ни к чему. Меня есть, кому любить. В отличие от тебя. Ладно, иди в душ, пока никого нет, а то потом не прорвешься…

…Нервы Алекс сдавали со страшной силой. Ей безумно хотелось на ком-нибудь оторваться, и она знала, кем должен стать этот «кто-то».

— Светочка, — обратилась она к Пушкиной, лишь та открыла глаза, — а ты не хотела бы объяснить мне свой не вполне порядочный ночной поступок?

Пушкина, сделав круглые глаза, сжалась в комочек. Ее рот уже начал потихоньку открываться, и Алекс поняла, что сейчас эта дура заорет на все отделение. Выбора не было, и она ухватила Светлану за горло и стала душить.

— И-и-и, — лицо девушки стало сначала красным, потом бардовым, глаза вылезли из орбит.

— Заткнись, шмара, — в шепоте Алекс сквозила ненависть, — вякнешь, и я тебя прикончу, понимаешь?

— Д-д-д-да, — пролепетала Света и в знак подтверждения своих слов, задергала головой. Кажется, она поняла, что это не игра, и замерла. Осторожно Алекс отпустила руки.

— Рассказывай, что знаешь, — приказ был убедительным, — и попробуй только хоть что-нибудь скрыть. Что за свет в окне? Почему ты его боишься? Что здесь происходит, черт побери?…

— Так, — раздался сзади насмешливый мужской голос, — местная знаменитость снова пытается учинить разборки. Ну-ну!

Алекс отпустила Пушкину и обернулась. За ее спиной стоял врач-гинеколог, которого по какой-то причине сторонились больные, и при этом жутко краснели.

— Мы играем, — кокетливо произнесла она.

— Быстро ко мне на осмотр!

— Я забираю Сергееву. Через десять минут выпустите ее в коридор…, — крикнув это медсестре, он ушел…

— Раздевайся, — доктор закрыл дверь своего кабинета на ключ, — и ложись на кресло.

Алекс всегда стеснялась осмотров гинекологов, особенно тех, у кого была впервые, поэтому замешкалась, запуталась в штанах, но потом кое-как справилась с волнением и залезла на кресло, сжимая ноги неестественным образом.

— Да ладно, дуреха, — засмеялся врач и мягко их раздвинул, — ничего с тобой не случится.

Этот смех ввел Алекс в ступор, потому что в этот же момент она почувствовала, как гинеколог начал мягко массировать самую чувствительную зону ее женского органа.

— О-о-о-о-о… — неожиданно пришел оргазм.

Алекс было страшно неловко оттого, что она оказалась в такой непредвиденно щекотливой ситуации. А доктор, насмешливо улыбаясь, тут же открыл дверь и указал женщине на выход. Пряча глаза, та сползла с кресла и поспешила вернуться в отделение…

Пушкина тем временем затесалась в толпу больных и со страхом поглядывала оттуда. Алекс поняла, что сейчас поговорить с нею уже не удастся.

— Лен, — обратилась она к Лене Кошкиной, — что это происходит ночью за окном?

— Не поняла?! — взгляд был неподдельно удивленным.

— Ну, светящаяся дверь…

— Да, девушка, — засмеялась Кошкина, — тебя натуральные глюки долбят. А динозавры на соседних кроватях не мерещатся?

— Нет, я серьезно, — Алекс было неприятно, что ей не верят, — я видела дверь. И не только я, и Светка Пушкина…

— Так спроси у Пушкиной…

— Да не могу, она от меня прячется.

— Давай заловим. В туалете.

— Нет, давай лучше ночью не спать, и вместе проверим…

…Ночь выдалась ветреной и дождливой. За окном мрачно шелестели деревья, словно возмущаясь непогодой. По стеклам бил дождь, а в отделении было на удивление тихо и спокойно. Лишь в наблюдательной палате иногда негромко и одиноко покрикивала привязанная к кровати старушка. Весь больничный воздух был пронизан умиротворением и покоем.

— Что-то у нас сегодня слишком мирно. Не к добру, — Алекс говорила очень тихо, чтобы не нарушить сон душевнобольных людей.

— Ну почему? — Кошкина зевнула, — так бывает. Полнолуние закончилось, вот и дрыхнут. Одни мы, как дуры, сидим, вылупившись в окно. Все равно, кроме капель на стекле ничего не увидим. А снотворное действует. Может, ляжем все-таки? Спать хочется. Смотри, Пушкина спит.

— Нет. Давай посидим. Очень хочется понять, что здесь происходит?

— Ну, тогда давай разговаривать, а то я сон побороть не в силах.

— Только тихо. В прошлый раз, когда в отделении начался шум, дверь исчезла. Расскажи о себе. Как здесь оказалась? Как смогла вляпаться с наркотиками? Опыта не хватило? Или времени замести следы?

— Да ты что, подумала, что я наркоманка? — Лена тихонько захихикала, — Нет. Я, правда, частенько «закладываю», — она многозначительно пощелкала пальцами по шее, — Ну, жизнь, сама понимаешь, «не сахар», всем нужна разрядка. А мать, как только я появлюсь домой навеселе, тут же вызывает санитаров и отправляет в психушку. С пятнадцати лет здесь отмечаюсь.

— Что за стерва? Дочку, почти здоровую, в дурку…

— Почему почти? У меня с головой порядок. Во всяком случае, отклонений не обнаружено.

— А как же «принудиловка»? На нее психически здоровые люди не попадают.

— Просто мы однажды крепко забухали, я неделю не ночевала дома. Мать подняла шум, нашли нас «на хате». Я была «вумат», ничего не помню. Очнулась в ментовке, в кармане — двадцать граммов героина. Как он туда пропал, не знаю. Я спьяну подписала какие-то бумаги, потом цифра неизвестным образом превратилась в семьдесят, мне грозил серьезный срок. А поскольку я постоянный житель «дурки», мать быстренько «подсуетилась», подарила подруге иномарку, кстати, ее подруга — главный врач этой больницы, меня признали невменяемой, дали группу и присудили полгода принудительного лечения…

— А говорят, ты уже почти два года лежишь…

— Задержки в ментовке, а надо все оформить официально, — Лена закурила, — жалко одного: пока я здесь лежу, мать лишила меня родительских прав. Теперь долго восстанавливать. Но в тот момент это было необходимо. Иначе, какая же я невменяемая?

— У тебя есть ребенок? — Алекс удивленно подняла брови, — я думала, тебе лет двадцать… Хотя… дурное дело нехитрое.

— Дочка Настя. Я ее в одиннадцатом классе родила. Сейчас ей двенадцать. Дочь не дура, как я. Круглая отличница, между прочим. В музыкальную школу ходит, на фигурное катание, в художку… — на глазах Кошкиной выступили слезы, но она сразу же смахнула их уголком простыни.

— А она к тебе приезжает?

— Нет. Мать не разрешает. Она хочет, чтобы Настена любила и слушалась только ее. Она даже заставила ее мамой называть, а меня Леной.

— Ничего себе! А кто отец, знаешь?

— Ты что меня шлюхой сочла? — Лена, смеясь, толкнула Алекс в плечо, — конечно, знаю. Один бесчестный бизнесмен, который соблазнил девчонку, обещал жениться, а сам оказался женат и разводиться не собирался. Но Насте он помогает. Да она и похожа на него.

— Да, подруга, — грустно усмехнулась Алекс, — печальная у тебя жизнь.

— Ничего, я привыкла, по-другому не умею. Мне бы только узнать имя стукача. Кто меня подставил?

— А ты до сих пор не поняла? — Алекс чуть не поперхнулась, — тебе так и не дошло? Ты не знаешь, кому ты не нужна на свободе?

— Кому? Я никому ничего плохого не делала, никого не предавала, не подставляла…

— Никакая ты не нормальная. Ты дурочка конченая. И я думаю срок твой закончится очень нескоро. А восстанавливать родительские права тебе вряд ли придется.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Да ладно, проехали, — Алекс поняла, что «открыть глаза» Кошкиной ей вряд ли удастся, и постаралась поменять тему разговора, — а я, когда начинает «рвать крышу», зверею. Убить кого-то — это запросто.

— А я думала, ты случайно прикончила того типа…

— Да прям, случайно! В моей жизни случайностей не бывает. В моей жизни все закономерно. К тому же, он был не первым. Просто о других никто не знает. И дождь смыл следы пребывания их на земле… — последние слова Алекс произнесла нараспев с задумчивой улыбкой на лице.

— Ты еще кого-то убила? — Кошкина округлила глаза и даже напряглась от любопытства, — расскажи. Ну, расскажи, пожалуйста.

— Любопытной Варваре на базаре нос оторвали, — Алекс, шутя, щелкнула Лену по носу, — когда-нибудь. В другой раз.

— А у тебя ведь были уже «принудиловки»?

— Да. Первая — за кикимору, которую я в реанимацию уложила. А вторая — за разгром в ресторане. Так, мелочи…

Неожиданно громкий храп с посвистыванием прервал их разговор.

— Ох, как меня задолбала эта толстуха, — Алекс приподнялась на кровати.

— Я знаю, что делать, — Кошкина с лукавой улыбкой стянула со спинки кровати большое махровое полотенце, подошла к храпунье и накрыла ей лицо. Та начала прерывисто дышать, потом задыхаться, потом похрюкала и успокоилась. Но не прошло и минуты, как бабка снова присвистнула и начала издавать ужасающие звуки. Лена попыталась перевернуть ее.

— Помоги, — обратилась она к Алекс за помощью.

— Ты думаешь, я мамонт? — засмеялась та, — ну, ладно, давай.

Толстая баба никак не хотела переворачиваться. Минут десять ушло на то, чтобы перевалить ее на бок. Но она сразу же перестала храпеть и зачмокала губами. Этот звук терпеть было можно.

— Кстати, — Кошкина хитро прищурилась, — я видела, тебя сегодня забирал дурдомовский Обольститель…

— Ты о гинекологе? Он больной?

— Не-ет, он не больной! Он — молодой муж самой большой начальницы, той самой маминой подруги.

— Заведующей клиникой? — У Алекс открылся рот от удивления, — ничего не понимаю…

— А что тут понимать? Ты видела заведующую клиникой?

— Нет.

— Толстая, уродливая, злая бабища. Старше мужа лет на четырнадцать. А он — все при всем.

— То есть, ты хочешь сказать…

— Не привлекает она его, вот он и балуется с больными. А что? Дурочки все равно никому не скажут. А если и скажут, им никто не поверит. Выбирает, гад, самых симпатичных.

— Неплохо пристроился. А почему он не разведется с женой?

— Да ты что?! Чтобы все потерять? Ты знаешь, какими бабками через эту психушку ворочают?

Ветер завыл в окне так сильно, что женщины вздрогнули от неожиданности.

— Какой у тебя необычный медальон, — вдруг произнесла Лена, — что это за металл? Черный. Я такого никогда не видела.

Алекс замерла. Ей не хотелось об этом говорить. Но Лена уже потеряла интерес к украшению и повернулась к окну.

— Легко с тобой, — улыбнулась Алекс, — я никогда ни с кем так не общалась. У меня нет подруг и родственников, вообще никого. Я на этом свете живу, как волчица, игнорируя весь мир, а он не спешит принимать меня в свои объятья. Все меня боятся, обходят стороной, никому в голову не приходит, что я могу быть обычной бабой, чертовски неуверенной в себе. Люблю читать книжки, вяжу коврики и плачу над мультиками. И мечтаю о счастье. Впрочем, я не пыталась завести подруг. Сплетни не люблю. А дружить — значит, садиться с подругами на диван и сплетничать…

— Я тоже не люблю «кости перемывать». Мой покойный отец говорил: «Не суди, дочка, и не судима будешь. Вот смотрит Бог на людей, которые кого-то осуждают и говорит: „Люди, что ж вы делаете? Вы же мою работу выполняете. Ведь я его судить должен на небе, а вы его уже осудили на земле. Теперь у него грехов не осталось, и мне здесь с ним делать нечего“ Так что пусть, дочь, лучше тебя судят. Они с тебя грехи смывают, а себе набирают».

— Тебя послушать, так мне дорога в рай обеспечена, — засмеялась Алекс и тут же заметила в окне знакомое мерцание. А медальон на шее стал вдруг не теплым, как обычно, а терпимо горячим.

— Лен, Лен, — громко зашептала она, но Кошкина молчала. Она, оказывается, уснула.

— Лена, — затрясла ее Алекс за плечо, — проснись! Да, проснись же ты! Вот он, свет. Смотри!

Кошкина продолжала спать, мирно улыбаясь во сне, и даже начала причмокивать губами, словно ей приснился торт, и она уже начала его откусывать.

— Лена, Лена, — отчаянно взывала Алекс, чувствуя непонятную тревогу. Внутренне чутье подсказывало ей, что сейчас произойдет что-то страшное.

Свет незаметно перерос в звук, слышимый Алекс, казалось, изнутри. Снаружи стояла мертвая тишина. И в отделении было тихо, как никогда. Никто не храпел, не подсвистывал, даже в наблюдательной палате все словно вымерли. Алекс повернулась к Пушкиной, но ее кровать была пуста.

Звук быстро нарастал, он был уже пронзительный и тяжелый. И вдруг в окно больничной палаты резко ворвался луч яркого света, заполонив собой все вокруг: и стены, и открытые двери, и больных женщин, мирно спящих на своих кроватях, да и вообще саму палату.

«Иди! — прозвучал в голове Алекс невидимый зловещий голос, — иди!»

И что-то потянуло ее на свет, в яркую сверкающую неизвестность.

Осторожно спустив ноги с кровати, Алекс медленно ступила на освещенный пол, и сейчас же ее закрутило, завертело и с молниеносной скоростью понесло в непонятную темную бездну

«Все, — успела мелькнуть в голове мысль, — вот мне и кранты пришли!»…

… — Буль-ль, пух-х-х, буль-ль, буль-ль, пух-х-х…

Алекс лежала на прогревшейся от солнца земле, было жарко и хотелось пить, но она никак не могла разодрать глаза, чтобы посмотреть — что там булькает и клокочет радом с нею. Первое, что сделала женщина — пощупала, на месте ли медальон, а потом, послюнив пальцы, потерла веки, поморгала несколько раз и постепенно начала различать смутные очертания деревьев почему-то с синевато-коричневой листвой и заросли высокой травы, простор непривычно темно-серого неба и что самое поразительное — яркий круг кроваво-красного солнца.

«Что это? Где я? — в недоумении она начала озираться вокруг, — вроде бы опушка леса? Или просто посадка? Почему такие странные цвета? Как я здесь оказалась? Сколько прошло времени с той минуты, как я „испарилась“ из больницы? Была ночь, теперь, судя по тому, что солнце — день. Значит прошло несколько часов? Или несколько дней? А может, несколько месяцев? Как хочется пить! Кажется, не пила сто лет. Ужасная жажда! А что издает такие неприятные звуки? Ага, болото. Или река? Грязная вонючая река. Я сплю. Конечно, я сплю. И сейчас я проснусь».

Алекс потрясла головой, поморгала глазами, покрутила руками, ногами, чтобы проснуться и оказаться в привычной для нее больничной палате. Но все усилия прошли даром: ничего не поменялось, и непонятное видение не исчезло.

««Надо себя ущипнуть, — догадалась Алекс, — Если не больно — значит, сплю, а если больно…»

— А-а-а! — тут же заорала она. Не рассчитав, Алекс ущипнула себя за руку с такой силой, что на ней мгновенно появилось ярко-красное пятно.

«Неужели не сон? А может, галлюцинация?» — Алекс начала судорожно вспоминать: был откровенный и долгий разговор с Кошкиной, потом свет в окне, пронизывающий насквозь звук, призывный шепот: «Иди!» и, наконец, полет в пустоту.

«Так, понятно, — Алекс поднялась и подошла к реке, — я опять вляпалась в какую-то шнягу, и меня куда-то занесло. Может это рай?»

— Точно! — во весь голос крикнула она, — Я умерла, и это рай!

Но тут же с сомнением осмотрела округу:

— А может, ад? Эй! Есть здесь кто-нибудь?

— Буль-ль, буль-ль, пух-х-х, — услышала она в ответ знакомый звук.

Алекс подошла к воде и заглянула в грязную неприятно пахнущую поверхность. И вдруг, на мутной глади она заметила отражение больничного корпуса, в котором недавно находилась. Женщина огляделась, но кроме деревьев не увидела ничего, ни одного здания, и даже признака какого-нибудь поселения или дома, которое могло бы отразиться в реке. Снова заглянула в воду. Да, точно, это была психушка. Вон, позади, стоят корпуса. И возле них двигаются небольшие тени — наверное, люди. Но эти очертания вдруг стали исчезать с мутной поверхности. Сначала медленно, потом быстрее и быстрее.

— Нет! Нет! — в ужасе воскликнула Алекс, — Нет, не пропадай! А как же я? А куда же я?

Она всхлипнула. Но это не помогло, на воде оставалось лишь темное пятно, слегка напоминающее недавнее видение.

— Стой! — Алекс попыталась в воде схватить рукой исчезающую картинку, но, вдруг отпрянула в сторону. На пальцах вскочили волдыри, как от ожога.

— Черт, черт! Да что же это такое? — Алекс громко закричала, потом упала в высокую траву и начала беззвучно, но горько и отчаянно рыдать.

Так прошло около получаса.

— Нет, — наконец, попыталась успокоиться Алекс, — сколько не плачь, а слезы в горе не помощники. Надо подумать. Надо хорошенько все обдумать и взвесить, — женщина говорила вслух, это немного успокаивало и подавляло страх, — Где я могу быть? В какой-то другой стране? Или в другом мире?

Она старательно вспоминала знакомые ей фантастические книги и фильмы.

— Вариантов немного. Я могла угодить в прошлое или будущее — это раз! На другую планету? Вряд ли. Хотя… Тот свет… Может, это были инопланетяне? А в окно падал свет иллюминаторов НЛО? Ладно, возьмем и это за вариант. Еще? Параллельный мир? … Бред какой-то…

Рядом в реке что-то громко хрустнуло и зажурчало. Алекс даже подскочила от неожиданности и увидела совсем уж убивающую картину: вместо грязного, дурно пахнущего болота, выровняв неширокое русло, текла кристально чистая река. Алекс посмотрела на пальцы. От волдырей не осталось и следа.

«Ого! — подумала она, — а, может, здесь не так уж и стремно?»

Она жадно прильнула к реке и начала, захлебываясь, глотать прохладную воду. Утолив жажду, заметила, что голова начала соображать намного лучше.

— Итак, это точно не необитаемый остров. Для того чтобы на него попасть, надо как минимум лететь на самолете или плыть на корабле. Прекрасно, значит, есть надежда, что я здесь не одна. Прошлое? Нет. В прошлом деревья были зеленее, и небо голубей. Во всяком случае, так рассказывали в школе. На другой планете исключен подобный нашему климат, — она наклонилась к земле и заметила, как в небольшой лужице копошится червяк, — Червячок? Такие штучки есть только на Земле, значит, я на своей планете. Здесь все то же самое, только цвета другие…

Алекс медленно побрела вдоль реки.

— Ах, речка, куда ты меня приведешь? — бормотала она под нос, — приведи к мостику какому-нибудь или к домику с живыми человечками.

Река не меняла направления, но потихоньку расширялась. И вот уже противоположный берег был так далеко, что преодолеть речку вплавь стало невозможным. Впрочем, Алекс и не осмелилась бы на это. Рассчитывать на то, что в реке не водятся какие-нибудь кровожадные монстры, было нельзя. Там мог жить кто угодно, и этот кто угодно мог ее ненароком сожрать. Тем временем, деревьев становилось меньше. Лес заканчивался. Взору женщины открылось огромное поле густой травы. Дикой, неухоженной. Ни одного человеческого следа. Ни одного признака присутствия в этих краях живых людей

«Есть хочется», — подумала Алекс и начала всматриваться в траву. Она немного разбиралась в лекарственных и ядовитых травах, но иные цвета растений не давали ей угадать ни те, ни другие. Можно было выкопать и скушать червяка, (Алекс знала, что они — источники белка), но мешала природная брезгливость. И, проглотив слюну, она отправилась дальше. На счастье, не хотелось курить. Впрочем, в необходимых случаях она легко обходилась без сигарет. Теперь было понятно, что какое-то время придется обходиться и без еды. Хорошо, что вода была рядом, и всегда можно было сделать несколько глотков.

— А голод полезен, — улыбнулась она своим мыслям, — поголодаю, похудею, стану стройнее.

Алекс шла медленно, а время двигалось своим чередом, день подходил к закату. И вот уже солнце опустилось к самому горизонту, а женщина так ничего полезного и не нашла, и не придумала. Она устала, начинало темнеть, нужно было думать о ночлеге.

— Что прикажете делать? Уснуть на берегу реки? А вдруг хищники? Или ядовитые змеи? Не велика перспектива — стать кормом для гадов, — Алекс уселась на землю и начала задумчиво жевать сорванную травинку по виду напоминающую лук.

— О, это недурно! — Растение было кисловато-горьким, приятным на вкус и утоляло голод, — Надо запомнить эту травку. Может мне придется питаться ею до конца моих дней.

Вдруг перед глазами поехало-поплыло, нахлынула дремота, и через секунду Алекс уже крепко спала…

— Батуйя, виах, тах, тах, — женщина не поняла, во сне она слышит эти звуки или наяву. Открыла глаза и резко вскочила на ноги. Со всех сторон слышались громкие крики и разговоры на непонятном языке. Было шумно. Но не было деревьев, реки и поля, а стояли странного вида шатры с изображениями быков. Возле шатров горели костры и двигались существа похожие на людей: с головами, ногами, ушами и глазами, только рук у них было не две, а шесть. И всеми руками они что-то изготавливали, что-то варили на кострах в больших котлах, таскали сверкающие глыбы и бревна. Особи поменьше (видимо, дети) крутились рядом и старались помочь. Все это напоминало действия рабочих муравьев в муравейнике. Женщины одеты были в яркие платья и сарафаны, мужчины — в брюки, шорты, майки из мягкого материала.

Алекс присмотрелась получше. Неожиданно мозг нарисовал ей давнюю картинку из детства: они в музее, учительница подводит к картине, на которой изображено шестирукое божество.

— Это, ребята, индийский бог Шива, — в тот момент Алекс не прислушивалась к рассказу педагога, но сейчас память возвратила ей упущенное тогда, — Шиву всегда охраняет оседланный бык…

«Так что, я в Индии, что ли? Насколько я знаю, там люди не шестирукие, — женщина улыбнулась, — наверное, я попала в страну Богов!»

На Алекс никто не обращал внимания. Словно ее не было. Лица «людей» были добродушными и не внушали страх, поэтому Алекс подошла поближе.

— Эй! — обратилась она к одному из работающих, но тот прошел мимо, даже не остановившись. Женщина протянула руку, чтобы тронуть его за одну из конечностей, но в ужасе отпрянула. Ее рука прошла сквозь странное существо, даже не почувствовав его тела.

— Не поняла, — она снова попыталась задеть кого-нибудь, но это снова не удалось.

— Да что такое? — Алекс застонала от отчаянья, — Я в городе призраков? Кто здесь привидения: они или я?

Она побежала в толпу и пролетела через нее, даже не зацепившись. Стала кричать, но ни одно существо не обратило на ее вопли внимания. Начала пытаться хватать вещи. Но они не ощущались руками. Металась между живыми и неживыми предметами, пытаясь зацепить хотя одно материальное тело. Все было без толку. Ее никто не видел, не слышал и не чувствовал. А рядом кипела жизнь. Пусть не совсем обычная. Но все-таки это была жизнь.

Поначалу Алекс боялась быть обнаруженной и шла, обходя людей, чтобы избежать столкновения, но через какое-то время поняла, что опасения излишни. Она здесь фантом, привидение. Это быстро уничтожило в ней страхи, и Алекс начала обследовать местность с особой тщательностью. Все, что здесь происходило, было необычно и интересно. Хотя она не знала местного языка, жесты и действия «челоручиков» (как тут же окрестила их для себя Алекс) были ей понятны.

Возле одного из строений на скамеечке сидела особь мужского пола и аккуратно вырезала из дерева какую-то вещицу. Это было забавно. Четыре руки работали четырьмя разными инструментами, а две другие держали и переворачивали деревяшку. Работа выполнялась молниеносно, только щепки летели в стороны. И он был красив, этот шестирукий мужчина. Огромные голубые глаза в обрамлении густых ресниц были насмешливы и озорны, сверкающая улыбка озаряла лицо. Алекс присела на корточки и начала смотреть.

— Ио! — вдруг крикнул мастер и хлопнул рукой по шатру. Оттуда выглянула улыбающаяся пожилая женщина с пушистыми волосами. Мужчина протянул на ладошке маленького лягушонка, выполненный с такой точностью, что женщина в испуге вскрикнула. Челоручик засмеялся. Это было так мило и трогательно, что Алекс невольно заулыбалась.

Полюбовавшись еще немного веселым красавцем, она отправилась дальше.

Десятка два мужчин — челоручиков сооружали каменную стену непонятного предназначения. Она находилась прямо за жилищами, откуда просматривалась широкая дорога ведущая к лесу. Высота стены превышала все находящиеся рядом постройки.

Наблюдать за работой было забавно. Людей почти не было видно, мелькали только руки и огромные белые камни. Один за другим они ложились в ряд, и стена вырастала на глазах. Мужчины трудились сосредоточенно и молчаливо. Ни одной улыбки, ни одного возгласа.

Невдалеке упитанная челоручиха мешала в котле, висящем над костром, какое-то варево. Видимо, оно предназначалось на обед «строителям». Алекс подошла поближе. Запаха еды она не чувствовала, но видела густое, аппетитное на вид блюдо, пар, поднимающийся над котлом, и под ложечкой предательски засосало.

«Блин, как хочется жрать!» — подумала Алекс. Она сунула нос в котел, но он проскочил мимо, и женщина плюхнулась туда, где горел костер. Хорошо, что его она тоже не почувствовала, иначе сгорела бы заживо.

— Черт! — поднимаясь с земли, пробормотала Алекс, — лучше уйти отсюда, чтобы не искушать себя созерцанием пищи.

И она решительно направилась в ближайший шатер. Не через дверь, как полагается нормальным людям, а через стену, как позволяли новые способности. Внутри было чисто, но почти пусто. Лишь в середине стоял топчан, на котором спали двое челоручиков. Переплетясь в объятиях многочисленных рук, молодая пара была похожа на причудливое сказочное растение. Это было красиво и эротично.

— Виу-у-у! — вдруг завыло снаружи шатра, и раздались такие грохот, шум и вопли, что содрогнулась земля. Челоручики моментально проснулись, и, впопыхах натягивая одежду, побежали из шатра. Алекс выскочила за ними.

Все окружающее здесь теперь напоминало ад. Челоручики метались как облитые кипятком. Они лезли во все дыры и щели, чтобы спрятаться от чего-то черно-синего и страшного, надвигающегося на них со стороны леса. Алекс посмотрела вдаль. На город шестируких людей наступала армия немыслимых чудовищ. Двигались они с огромной скоростью, и уже через несколько минут были рядом. Ужасные, черные, не похожие ни на одно знакомое Алекс существо, с множеством конечностей, одна часть из которых скакала по земле, другая размахивала в воздухе палками, дубинками, кусками металла…

Алекс не знала, так ли она не видима для странных завоевателей, как для челоручиков, поэтому здорово трухнула и тоже попыталась укрыться. Сделать это было невозможно. Она со свистом пролетала все стены и закоулки, в которых можно было спрятаться. Оставалось одно — присесть на корточки и, дрожа от страха, наблюдать за происходящим. А чудища громили все вокруг, разрушали постройки, рвали на куски не успевших спрятаться человечков. Вокруг Алекс и через ее тело пролетали оторванные руки, ноги, головы, падали убитые, кровь лилась рекой…

Вдруг раздался гром, сверкнула молния, и женщина в ту же секунду ушла в небытие…

…Очнулась она на берегу той самой реки, возле которой нашла съедобную травку. На горизонте виднелось поднимающееся красное солнце, слабый ветерок гонял по воде невысокие волны, теребил густую пахучую траву, квакали разбуженные лягушки, в кустах выводило трели местное пернатое население. Женщина лежала на земле, и рядом валялась недоеденная травинка.

— О! — воскликнула она, — так это был просто сон! Ну, слава Богу! Не велика радость глазеть на смертоубийства.

На секунду ей пришла в голову мысль, что, наверное, так же мерзко и отвратительно выглядела и она в момент, когда отнимала у других жизнь, но тут же она отогнала ее прочь.

«А что? Я не обидела ни одного хорошего человека на земле», — подумала Алекс.

Она всегда себя успокаивала именно этим в минуты раскаяния, и всегда ей это удавалось. Уже через пять минут ее совесть успокоилась. Голод сегодня донимал женщину меньше, а вот пить хотелось, и Алекс жадно прильнула губами к речной поверхности.

— Чи-чи-у, чиу, — Алекс отпрянула в сторону, потому что звуки раздались прямо из-под ног. Там, даже не двинувшись с места, сидела крохотная голубовато-сиреневая птичка, которая справедливо и громко возмущалась, — чи-чи-у, чиу, чиу.

— А почему ты меня не боишься? — улыбнулась женщина, — ты разве не знаешь, что людей надо бояться. А вдруг я тебя съем?

Она протянула руку. Птица не улетела, наоборот, потянулась, словно хотела заглянуть в протянутую ладошку.

— Да нет у меня ничего, глупышка, — засмеялась Алекс, — угостила бы тебя с удовольствием, только сама второй день хожу голодная.

Она взяла птицу в руки и стала гладить по мягкой спинке. Той явно нравились ласки, она стала растопыривать крылышки, показывая, что под ними тоже нужен небольшой массаж.

— Интересно, а ты мальчик или девочка? — Алекс, вспомнив, как отличают котов от кошек, заглянула пернатой подружке под хвост, но никаких отличительных признаков там не обнаружила.

— Ну и ладно. Какая разница? До свидания, крошка.

И, аккуратно посадив птичку на землю, не спеша, побрела вдоль реки.

Но видимо малютке понравились ласки, и она, шурша крыльями, поднялась в воздух и плавно опустилась женщине на плечо.

— Вот тебе и на! — обрадовалась Алекс, — ты хочешь отправиться со мной?

И ей стало спокойно и легко, оттого, что теперь она была не одна. И пусть эта маленькая птица не могла ответить на ее вопросы, дать умный совет, обнять и пожалеть, но она была прекрасной слушательницей и единственным другом на сегодня.

— Ну что ж, Саечка (имя пернатой подружке придумалось в одну секунду), пойдем вместе туда не знаю куда.

Алекс сделала несколько шагов вперед, но тут же резко остановилась, ощутив давно знакомое ей чувство. Наркотиками она не баловалась, но после посещения психушек всегда ощущала себя в шкуре наркомана. После прекращения применения огромного количества психотропных лекарств в организме начиналась сильнейшая «ломка». Вот и сейчас в суставах рук и ног появилось неприятное чувство ватности, голова закружилась, начался озноб.

— Вот черт, так некстати, — посетовала Алекс, — Болеть в незнакомом месте небезопасно. Саечка, пожалуй, мы никуда не пойдем. Просто полежим. Хорошо?

— Чиу! — с пониманием отозвалась птица и слетела с плеча изможденной женщины. Но не улетела, а начала перепрыгивать с места на место, оставаясь рядом.

— Блин, как хреново! — Алекс опустилась в пахнущую свежестью траву. Земля источала тепло, но ей было холодно до жути. Похоже, поднялась температура. Хотелось натянуть на себя что-то теплое, но ничего теплого не было, оставалось просто свернуться калачиком и обнять себя руками.

— Мне плохо, очень плохо, — шептала бедняга, — Господи, помоги мне! Помоги!

Но Бог не отвечал на ее мольбы, и ни одно разумное существо не пришло на помощь. Лишь Саечка скакала вокруг и выводила свою песенку:

— Чи-чи-у, чиу!

Жар продолжал одолевать, затуманенный разум сворачивало в трубочку, постепенно начало уходить сознание. Обрывки памяти мысленно поймали забытый образ матери смутной картинкой из детства: она, маленькая девочка, сидит на кровати, мать перед зеркалом расчесывает волосы.

— Мама, мамочка, — в бреду пробормотала Алекс, — я люблю тебя! Не бросай меня, не улетай снова на небо…

Потом перед глазами проплыли черные мохнатые тучи, они опустились на землю, превратившись в огромных птиц-монстров, и стали со звериной яростью рвать какое-то существо, которое издавало нечеловеческие вопли…

Алекс не знала, сколько времени провела без сознания. Очнулась она от желания попить воды. И, словно угадывая ее мысли, лицо защекотало, и на губы упала капелька живительной влаги. Женщина с трудом открыла глаза. Возле лица сидела Саечка. Оказывается, это она принесла в клюве водички.

— Милая, спасибо тебе.

Состояние было отвратительным, но озноб уменьшился. Воздух был прохладен и свеж. Вечерело. Алекс, дрожа от слабости, поднялась на четвереньки и подползла к воде. В речной зеркальной глади она увидела отражение худой изможденной женщины.

— Это я? Килограммов пять как не бывало, — грустно улыбнулась она птичке, прыгающей рядом, — Надо поесть, чтобы появились силы идти дальше.

В поисках пищи она осмотрела округу. Рядом росла трава, которую довелось попробовать накануне. Сорвав несколько веточек, начала жевать.

— Хочешь? — протянула листочек и Саечке.

Та испуганно отлетела в сторону…

Отключилась Алекс так быстро, что даже не почувствовала этого. А открыв глаза, вновь увидела себя в городе челоручиков.

Город был разрушен. Постройки превратились в руины, а вместо веселых и энергичных людей суетилось небольшое скопище калек. У некоторых не хватало одной или двух рук из шести, другие и вовсе остались однорукими и одноногими. А еще у каждого шатра лежали трупы. Горы трупов. Это было жуткое зрелище, и по телу Алекс пробежали мурашки. Лишь некоторым повезло остаться целыми и невредимыми. Они усердно восстанавливали жилища, убирали мусор и продолжали строить стену, предназначение которой было теперь понятным.

Алекс не знала, что сулило ей повторение сна, не ведала, так ли она не видима, как в прошлый, поэтому, осторожно ступая, она подошла к небольшой кучке работающих челоручиков и громко произнесла:

— Здравствуйте, люди добрые!

Ноль внимания в ее сторону был исчерпывающим ответом.

Вдруг огромная тень окутала ее в объятья, повеяло холодом. От неожиданности и ужаса Алекс замерла, потом задрожала и, наконец, почувствовала, как по ногам течет теплая жидкость. А тень задержалась на ней лишь секунду, потом спокойно поплыла вперед. И Алекс поняла, что заставило ее обмочиться от страха. Через ее тело, даже не заметив, прошагал богатырского вида челоручик с бревном в руке. Бедняга даже не подозревал, причиной какого бедствия явился.

— Ну, блин! Такого позора со мной еще не случалось. Разве что в психушке на вязках. Хорошо, что никто не видел, — горько усмехнулась Алекс, — Ладно, высохну. Главное, не допускать в дальнейшем подобных «подвигов», а то глядишь, и в привычку войдет.

И она пошагала навстречу новым впечатлениям. Уже скоро наткнулась на красавца-мастера игрушек. Он сидел на той же скамеечке и с грустью смотрел на небо. У женщины замерла душа — из рукавов его рубашки нелепо выглядывали короткие культяпки. Алекс стало безумно жаль его. Она подсела рядышком и стала ласково гладить воздух в том месте, где находилось лицо. Только сейчас она заметила, до чего красивыми были его глаза. Цвета утреннего неба, огромные и блестящие…

Неожиданно почернело небо, и пошел дождь. Это вызвало в челоручиках неописуемый восторг. Все радостно засуетились, стали подставлять под струйки свои незажившие раны, вытаскивать под дождь трупы. Алекс недоумевала. Она с интересом наблюдала за происходящим

— Батюшки! Что за чудеса? — Алекс не могла сдержать эмоций, потому что увидела невероятное зрелище: у искалеченных челоручиков на глазах отрастали потерянные ими руки, ноги, другие органы. И чем сильнее шел дождь, тем быстрее происходил процесс регенерации. А потом начали, оживая, подниматься убитые. На радость женщине, мастер вновь стал стройным, шестируким красавцем. А дождь шумел и бушевал в полную силу, заливая землю и всю округу…

— Чи-чиу, чи-чиу, — тревожный вопль Саечки заставил Алекс проснуться и вернуться к ненавистной речке, где нет людей и ничего похожего на разум. Лишь небо озарялось сиреневым рассветом, и от его светло-лиловых искр вода в реке казалась хрустальной. Состояние Алекс заметно улучшилось. То ли от приятных видений, то ли от сонной травы, то ли просто пришла пора.

— Ну, Саечка, зачем разбудила?

— Чи-чиу, чи-чиу! — настаивала птица. Она вела себя странно и навязчиво. Клюнув Алекс в макушку, отлетела подальше, а, видя, что женщина не реагирует на ее «сигналы», повторила это еще раз.

— Ну что? Ну что тебе от меня нужно?

Саечка снова чирикнула и отлетела в сторону, словно звала за собой.

— Ну, хорошо, идем, — Алекс поднялась. Птичка полетела к небольшому леску. Периодически она возвращалась и призывно поторапливала:

— Чи-чиу, чиу!

— Ну, что чиу? Иду, иду. Я не робот, быстрее двигаться не могу.

Через несколько минут Алекс с Саечкой оказались перед густыми зарослями колючего кустарника. Несмотря на коричневый цвет, листья по форме напоминали малину. И, на радость изголодавшейся женщине, ветки были усыпаны спелыми ягодами, пусть не красными, а черными, но с запахом малины. Саечка первой подлетела к кустику, села на веточку и начала с аппетитом клевать. Алекс осторожно положила одну на язычок. Вкусно!

— Саечка, это малина! Настоящая! М-м-м, объеденье! — Алекс срывала пригоршни и с жадностью засовывала в рот, — Значит, ты, втихаря от меня, поклевывала такую вкуснотищу, а я давилась сонной травой? Ох, и Саечка! Ох, и хитрюга!

Женщина долго не могла насытиться. Через некоторое время руки были исколоты, пальцы почернели, живот пучило, а она все ела и ела… Наконец, устало бухнулась в кусты.

— Все! Сейчас лопну! Теперь бы принять ванну и спать.

Саечка, словно поняв ее мысли, снова начала чирикать:

— Чи-чиу! Чи-чиу! — и звать дальше в кусты.

Теперь Алекс не сопротивлялась. Она поняла, что «подруга» плохого ей не желает, поднялась и быстро пошла следом. Заросли малины занимали большое пространство. Надо было долго продираться через колючие кусты, чтобы выйти к крохотному озерку, скорее похожему на огромную лужу. Но вода в нем была прозрачна и чиста, и отчетливо виднелось ровное каменистое дно, где не замечались следы проживания кровожадных монстров.

Ах, какое блаженство — после нескольких трудных дней скинуть с себя грязную неприятно пахнущую одежду и окунуть тело в прохладную воду. Алекс сначала хорошенько умыла лицо, а затем, ступая с большой осторожностью, начала медленно заходить в озеро. По телу, приятно щекоча, побежали мурашки. Вода словно нежными прикосновениями чьих-то невидимых рук обнимала ноги и тело женщины.

— У-у-ух! — Алекс даже застонала от удовольствия, — Саечка, ты чудо! Ты самое настоящее чудо! Я тебя обожаю!

После купания Алекс выстирала одежду, развесила на кустах, и легла на траву. В свете последних событий она чувствовала себя на удивление хорошо. Казалось, весь негатив остался далеко позади, в душе затеплилась надежда, что теперь все встанет на свои места, и жить она будет по-другому. Но ей очень хотелось еще раз увидеть прекрасного шестирукого мастера игрушек. Подняв голову, она поискала сонную травку. Да, она росла здесь. А еще невдалеке лежал огромный камень, который был похож на чье-то ложе. Алекс вскочила и помчалась к нему.

— Чи-чи-у, чи-чи-у! — неожиданно разволновалась птица. Она взлетела, зашумела крыльями и стала кругами летать вокруг Алекс.

— Отстань! — отмахнулась та и ступила на глыбу…

Алекс сначала не поняла, что случилось. Вокруг вмиг потемнело, покраснело, посинело и слилось в одно неясное изображение: скалы, скалы, скалы…

С испугом женщина быстро убрала ногу с камня. Свет прояснился, она увидела знакомые кусты малинника, озеро, Саечку… Птичка испуганно покрикивала и кружилась возле головы Алекс.

— Подожди, — женщина отмахнулась и снова стала на ложе. И опять мир завертелся, быстро меняя цвета, и перед глазами нарисовались невысокие скалы. Алекс убрала ногу, все стало на свои места.

— Чудно! — снова непонятные вещи возникали на пути, и надо было либо проигнорировать это место, либо изведать до конца, — шагать в неизвестность, конечно, рискованно, но пока ничего плохого не случилось. Может оказаться, что именно здесь скрывается разгадка всей этой тайны.

Любопытство и полное отсутствие здравого смысла взяли верх над остатками разума, и бедная искательница приключений, несмотря на протестующие крики крылатой подружки, подошла к камню и быстро наступила на него двумя ногами…

…Все произошло в одно мгновение. Живая природа исчезла с лица земли, и со всех сторон Алекс окружали теперь черные скалы, черный песок, и густой обволакивающий туман. Кажется, даже небо исчезло над головой. Мир освещал лишь тусклый диск то ли затуманенного солнца, то ли полной луны. Округа была погружена в темные краски. Камень, на котором стояла Алекс, остался под ее ногами, только стал черным. За скалами раздавались жуткие вой, стоны и плач. Алекс испуганно соскочила с камня, в надежде, что таким образом она исчезнет из этого страшного места. Увы! Черный мир, похоже, поглотил ее целиком.

— Вот незадача! Ведь Саечка предупреждала. Ну, что поделаешь? Дура, она и в Африке дура!

Неожиданно сильный толчок в спину отбросил ее к ближайшей скале. Алекс стукнулась головой о камень, и, благодаря этому, в первую же секунду поняла, что здесь она уже не привидение. В ужасе обернулась. За спиной стоял огромный черный человек. Да, это был человек, потому что у него были человеческая голова с длинными курчавыми волосами, массивным лицом и со всеми соответствующими ему чертами, туловище, две ноги и две руки. Но рост превышал человеческий. Около трех метров, не меньше. Просто гигант.

«Если этому верзиле прицепить на голову рога, — почему-то подумалось Алекс, — он вполне сошел бы за черта.

— Здрасьте! — жалкое подобие улыбки выдавало ужас бедной путешественницы. Но по лицу чудовища она догадалась, что ни ее приветствия, ни состояния он не понял. Эта хмурая рожа не выражала никаких эмоций. Лишь огромные глаза сверкали злобой и ненавистью. С силой ухватив женщину за шиворот, он поволок ее за скалы, туда, откуда слышались будоражащие слух звуки. Алекс даже не пыталась сопротивляться. Впрочем, если бы даже она и рискнула, вряд ли удалось бы победить столь мощного врага.

Шли долго, минут сорок, не меньше. Хотя слово «шли» не вполне подходило к этому процессу. Шел только великан. Он тянул несчастную пленницу за шиворот, и та просто тащилась следом, как мешок.

По дороге Алекс пыталась осмотреть место, куда занесла ее глупая неосторожность. Туман скрывал все, что было далее, чем в десяти-пятнадцати метрах, но то, что по пути выплывало из тумана, она успевала рассмотреть. Поразительно, но им не встретилось ни одного растения или дерева. Лишь камни. Голые камни и песок. Каменный век какой-то.

А шумы и стоны все приближались, становились громче и отчетливее. Наконец, миновав большую остроконечную скалу, верзила остановился и швырнул женщину на землю. Потом принял позу «победителя» и стал ждать. В голову Алекс пришла мысль о побеге, но, во-первых, куда бежать, она не знала, а, во-вторых, была уверена, что громила догонит ее очень быстро. Поэтому она просто села удобнее, обхватила руками колени и тоже стала ждать. Чего — неизвестно, но она подозревала, что чего-то незавидного.

Вой раздавался рядом, всего в нескольких метрах. И еще отчетливо просматривалось какое-то монотонное движение. Что-то громко трещало и скрипело, дополняясь топотом десятков, а, может быть, и сотен ног, а еще звонким, пронзительным свистом. Было темно, и Алекс почти ничего не видела, только слышала, и все это вызывало в ней страх.

Постепенно глаза привыкли к темноте и туману, и Алекс смогла разглядеть, что за движение было впереди. Шагах в двадцати от нее строем проходили люди. Обычные, очень похожие на нее. Они шли один за другим и что-то тянули. Этот груз был видимо им не под силу, потому что двигались они медленно, с трудом, и при этом стонали, и выли.

«Наверное, пленные. Скорее всего, они попали сюда тем же самым путем, что и я. Интересно, что они здесь делают? По ходу, что-то строят.»

— Эй! — Алекс хотела, чтобы люди ее заметили, но в тот же момент она получила удар по голове такой силы, что немедленно отключилась…

Сознание вернулось не скоро. Потому что вокруг Алекс было уже светлее. Туман рассеялся. Видимость стала много лучше, и то, что открылось взору, напоминало труд узников фашистских лагерей. Несколько сотен изможденных оборванных мужчин разного возраста: и совсем молодые, но жутко обросшие и небритые, и древние старики с длинными бородами — приводили в действие непонятный механизм.

В центре — огромное, горизонтально лежащее колесо со множеством ручек, этакий штурвал, который крутили, медленно передвигаясь голыми ногами по разбитой земле, привязанные к ручкам люди. В сторону от колеса отходила толстая труба, из которой в широкие чаны тонкой струйкой стекала вода. Когда жидкость в сосудах доходила до краев, появлялись несколько растрепанных, чумазых женщин в рваных платьях и уносили ее за скалы. Ослабевшие люди работали медленно, плохо, и их все время подгоняли звонкими ударами хлыстов десятки черных великанов. Удары сыпались направо и налево, свист хлыстов разносился по округе, а стоны и плач несчастных, и их тела, покрытые кровавыми ссадинами, были доказательством тому, что удары эти были далеко не шуточными.

«Е-мое! — в душе посетовала Алекс, — вот и довелось попасть в рабство».

В этот момент один из работающих пленников споткнулся и сразу же получил по спине сильный удар хлыстом. Мужчина закричал, застонал, потом упал. Колесо, не останавливаясь ни на секунду, потащило беднягу по кругу. Сначала он хотел подняться на ноги, но непрекращающееся движение не позволило ему этого сделать, и через несколько минут он пополз за своим рабочим местом на коленях, но не успевал попадать в общий ритм. Узник кряхтел, хрипел и, наконец, беззвучно откинулся, а его бездыханный труп потянуло вслед за другими идущими впереди него рабами. Колесо в тот же миг остановилось. Один из надсмотрщиков быстрым движением оторвал мертвого от рабочего места и отбросил в сторону. А двое других подтащили его к глубокой яме и сбросили туда. Тут же из глубины рва раздались характерный звук смачно жующих огромных челюстей, потом громкое глотание и, вводящая в оцепенение, страшная отрыжка. Заключенные в страхе посмотрели в сторону ямы. Оттуда вылетели кровавые ошметки. То, что умерший узник пошел на корм какому-то страшному животному, не оставляло никаких сомнений.

Алекс, засмотревшись на этот кошмар, не успела ничего сообразить, так как в мгновение ока оказалась привязанной к освободившемуся месту, и работа возобновилась.

Первые движения по кругу показались ей сном. Она не могла прийти в себя, работала на «автопилоте», потеряв не только чувство ориентации, но и дар речи. Но потом потихоньку начала приходить в себя, и вскоре почувствовала, насколько нечеловечен был труд. Пройдя несколько полных кругов, обнаружила на своих ладонях кровавые мозоли, а босые ноги быстро разбило о камни.

«Вот я лохушка, — мысли заработали, — чего выкладываюсь? Надо просто делать вид, что стараюсь».

И она бросила давить на свою ручку, но в тот же миг почувствовала, как что-то острое впилось в ее ноги. Словно кто-то всадил в них наточенные грабли. Алекс оглянулась, и вдобавок получила еще и удар хлыстом.

«Ага! — подумала пленница, — так эти сволочи продумали, как не дать рабам симулировать? Ну, гады!»

Поскольку халтура не прошла, женщина, потихоньку начала со всей силы давить на ручку.

«Почему я попала не к женщинам? Что за несправедливость?» — едва поспевая за мужчинами, она пыталась что-нибудь понять для себя.

Заодно кидала взгляды на изредка появляющихся возле трубы женщин. Наконец, догадка пришла. Все женщины были одеты в платья, сарафаны или юбки. Алекс же была в пижаме. К тому же, накачанные торс, руки и ноги, вероятно, сыграли не последнюю роль в ее «трудоустройстве».

«Вот, черт! — Алекс, уставала все больше и понимала, что долго ей не протянуть. Прошло около суток, а у нее подкашивались ноги, кружилась голова и дрожали руки, — Как же мне дать понять этим уродам, что я не мужик? Может, они облегчили бы мне жизнь хоть чуть? Блин, какое же тяжелое это проклятое колесо! Как же эти бедняги трудятся здесь, судя по их виду, долгое время? Неужели и меня ждет их участь?»

Слезы капали из глаз женщины. Ей было так жаль себя, что даже сердце щемило:

«Ведь я молода. Почему я должна погибнуть в этом черном мире? Я готова искупать свои грехи, но не таким страшным образом. Неужели нет никакого выхода? Неужели нет возможности спастись? Или убежать? Или хотя бы умереть, не мучаясь?»

Резкий звук, похожий на звон колокола, прервал ход ее мыслей. Колесо остановилось, надсмотрщики стали отвязывать людей и сгонять в кучу. И хотя у громил было не шесть рук, как у челоручиков, даже своими двумя они управлялись так быстро, что их действия невозможно было поймать человеческим взором. Отвязав пленников, великаны хлыстами погнали их, словно стадо, за скалы. Туда, откуда появлялись женщины. Впрочем, ни одной из них сейчас там не было. Перед узниками лишь стояли большие каменные корыта, наполненные плохо пахнущей жижей. Прозвучал еще один сигнал, и люди, сбивая друг друга, бросились к кормушкам и стали спешно поедать то, что было внутри. Алекс толпой снесло с ног, но поскольку сил у нее не оставалось, она понимала, что надо хоть немного подкрепиться. Плача и толкаясь локтями, она вместе со всеми стала руками черпать жижу. Вкус и запах еды больше напоминал помои и вызывал тошноту, но женщина, справляясь с брезгливостью, продолжала есть. Конвоиры равнодушно наблюдали за процессом, изредка взмахивая хлыстами, чтобы стукнуть то одного, то другого пленника.

Через несколько минут верзилы погнали всех на рабочие места. Колесо завертелось с новой силой, узники заработали быстрее. Алекс почувствовала непонятный прилив сил, словно наглоталась анаболиков. Скорее всего, в пищу было добавлено что-то, заставляющее рабов лучше работать.

Через некоторое время появились женщины. Они снова стали носить тяжелые сосуды с водой. Алекс обратила внимание на понурые женские лица. Одно из них показалось знакомым. Она развернула голову и напрягла зрение, чтобы рассмотреть получше, но тут же получила сильный удар хлыстом по спине.

— Блин! Да больно же! Вот козлы! — Алекс попыталась отмахнуться головой, но новый удар сбил ее с ног. Это было так унизительно — долгое время ползти на коленях за другими по кругу. Поэтому, преодолевая боль, она с трудом поднялась на ноги и последовала за другими. Желание крутить головой отпало…

— Раз! Два! Три! Раз! Два! Три! — Алекс шла, вслух отсчитывая шаги, тянула нелегкую ношу, не замечая ни времени, ни соплеменников, разделяющих с нею участь, ни верзил-надсмотрщиков, ни всего окружающего ее мира. Проходили часы и дни, ничего не менялось, облегчения не наступало. Однако голова постепенно приучилась работать в этом режиме, и стали появляться последовательные мысли.

— Ра-аз! Два-а! Три-и! — ее негромкий голос сливался с плачем и стонами других, превращая все эти звуки в зловещий нечеловеческий вой.

Впервые за эти дни женщина обратила внимание на идущего перед ней мужчину. Возраст его определить было сложно — худые, изможденные силуэты казались со стороны одинаковыми. А длинные немытые пряди волос, свисающие на спину, при постоянно тусклом освещении могли указывать как на шевелюру молодого обросшего блондина, так и на седые патлы древнего старика.

— Эй! — шепотом позвала Алекс, — Эй! Вы слышите меня? Вы понимаете меня? Мужчина! Я к вам обращаюсь.

Тот не ответил. Но слегка дернулся. И по едва заметному движению женщина поняла, что он услышал. Понял или нет — неизвестно, но услышал — это точно.

В это время колесо обогнуло круг, и Алекс оказалась лицом к трубе. Как раз чаны переполнились, пришла пора их уносить.

— Ну, где же вы? А то снова ничего не увижу, — терпения едва хватало. Алекс должна была увидеть знакомое лицо. И увидела.

— Светлана!!! Вот так да! — так вот почему она не увидела ее в ту злосчастную ночь, вот почему кровать в углу пустовала — светящаяся воронка затянула Пушкину раньше, чем Алекс.

«Значит, я не ошиблась? Значит, она все видела? Значит, поэтому она боялась? Значит, она точно что-то знала?» — множество вопросов мучили женщину, но ответа на них не было.

Одно обстоятельство показалось Алекс странным — хотя в чумазой рабыне и трудно было угадать девушку, которая недавно чуть не довела ее до убийства, но все-таки это была она, только выглядела значительно старше.

…Тем не менее, время шло, не останавливая монотонный ритм ни на минуту. Тяжелая работа двигалась своим ходом, прерываясь раз в сутки на обед. Сна для пленников не предусматривалось, недостаток его восполнялся зельями, добавляемыми в еду. Время суток сменялось незаметно. Воздух был тяжелым, пыльным и густым, что мешало ориентироваться во времени и пространстве, небо всегда темное, а в одинаково тускло светящемся на нем диске разобраться было трудно: солнце это или луна.

Алекс смирилась со своей участью. Выхода назад она не видела. Все попытки наладить отношение с другими пленниками неизменно заканчивались неудачей. Лишь добавляли кровавых ран на теле. Подобраться к Пушкиной не представлялось возможным. Кормили их в разное время, а в процессе работы всякий контакт узников карался побоями. Каждый очередной труп шел на съедение невидимому монстру из глубокой впадины.

— Фашисты! — этот почти беззвучный выплеск эмоций был для Алекс единственным способом сопротивления, — Суки! Гады! Ненавижу!

Как-то в «обеденный перерыв» Алекс столкнулась нос к носу с впереди идущим узником. Он оказался отнюдь не молодым блондином. Наоборот, он был стар. Так стар, что в изрешеченном морщинами лице почти не угадывались его былые черты. Возможно, он был когда-то прекрасен, как ангел, а, может, уродливей Франкенштейна.

— Я слышал вас, — тихонько шепнул он Алекс на русском языке, — я должен вам что-то сказать. Очень важное…

И в этот момент толпа рванула к корытам, сваливая все на своем пути. Она отбросила старика далеко в сторону от женщины.

— Подождите! Подождите меня! — Алекс ринулась следом. Она стала расталкивать пленников, но прорваться через огромное скопище голодных мужчин было не под силу. Через несколько секунд мужчина исчез из поля зрения…

На счастье, великаны ставили рабов после кормления неизменно на их прежние места. И никогда иначе. В чем был смысл, было не понятно. Возможно, ужасные варвары обладали хорошей памятью. А может были запрограммированы. Как бы там ни было, старик снова оказался впереди.

— Мужчина! — сразу же тихонько зашептала женщина, лишь только вновь завертелось колесо, — мужчина, вы хотели что-то сказать. Эй, мужчина! Я вас слушаю.

Увы! Старик работал молча. Она не дрогнул, не дернулся, только ссутулился намного сильнее обычного.

«Похоже, он болен, — подумала Алекс, — но ведь он может умереть, не успев сказать ничего».

— Я слушаю вас, — с надеждой зашептала она снова, — скажите хотя бы словечко. Я услышу вас. Или давайте я буду спрашивать, а вы машите головой. Ладно?

Может, Алекс показалось, но мужчина слегка покачал головой. Нет, не показалось. Он еще и еще повторил это движение. Конечно, стоны и вой мешали общению, но женщина старалась шептать так, чтобы на расстоянии трех шагов, разделявших ее с впереди идущим человеком, вопросы ее были услышаны.

— Вы давно здесь?

Едва заметный кивок был убедительным.

— Кто-нибудь пытался убежать?

И снова ответ утвердительный.

— Удалось?

Нет. Алекс не ошиблась. Голова мужчины несколько раз повернулась из стороны в сторону.

— Это невозможно?

Ответа не было. Алекс чуть не заплакала от досады.

«Блин, — вдруг пришла в голову мысль, — я вопрос сформулировала некорректно. Любое движение головой станет положительным ответом на него».

— Отсюда возможно сбежать?

Да! Голова мужчины несколько раз махнула утвердительно. И ошибиться было невозможно.

— Вы знаете как?

И снова — да!

Ура! Наверное, никогда в жизни Алекс не чувствовала такой радости. Она, кажется, обрела крылья. Этот кивок головой был вроде помилования перед четвертованием. Силы прибавилось, открылось второе дыхание. Только мучили мысли: как помочь мужчине не умереть до следующей кормежки, как не умереть самой? Как во время «обеда» оказаться рядом и за несколько минут успеть узнать то, что знает старик?

Теперь Алекс работала, напрягаясь из последних сил. Она старалась не споткнуться, не поскользнуться, не сделать ни одного лишнего движения и не издать ни одного лишнего звука, чтобы не заработать очередную порцию ударов. Теперь она обязана была жить, выжить во что бы то ни стало и выбраться отсюда.

Постепенно фантазия умчала ее так далеко, куда «не ступала нога человека»: вот она резким движением рвет путы, издает призывной клич, раскидывает в стороны черномордых верзил, отвязывает узников, и песнями ведет освобожденных рабов в мир людей…

Раздумья унесли Алекс столь далеко, что она забыла, где находится и что делает. Она просто шла и шла за остальными, не замечая напряжения рук, прикрыв глаза и широко разинув рот в тупой улыбке. И она не сразу заметила то, что произошло. В одно мгновение все вокруг поглотила тьма, скрывая под страшным покрывалом и колесо, и каменную трубу, из которой струилась вода, и рабов, и молчаливых стражников. Не было видно ни скал, ни песчаной равнины, ни-че-го. Все исчезло так быстро, как будто никогда не было.

А затем в темень ворвался луч света. Словно кто-то невидимый включил огромный прожектор. И слух прорезал до боли знакомый не слышимый снаружи, но пронизывающий изнутри, звук. Женщина увидела, как засветилось ее тело. Как будто внутри зажгли фонарик. И прожектор осветил только ее, мужчин не было видно. Смолкли надрывные стоны. Создалась иллюзия полного одиночества.

А через несколько секунд Алекс почувствовала, как ее отрывают от колеса и отводят в сторону. Кто это сделал, она понять не успела, потому что рядом с нею стали появляться другие светящиеся женщины. Они выплывали из темноты. Казалось, их выталкивают по одной из-за скал. То, что светились женщины, было видно потому что одежда на них куда-то исчезла, и обнажились молодые и не очень, и совсем старые тела. Несчастные голые рабыни тщетно пытались прикрыться руками. Алекс тоже машинально схватилась за грудь. Под пальцами она почувствовала мягкий материал, из которого была сшита пижама. Значит, одежда все-таки была.

Женщин согнали в кучу. И начали зачем-то тщательно «сортировать». Крепкие молодые тела плавно уплывали в одну сторону, в их число попала и Алекс, а старые, ссутулившиеся стали исчезать. Тут же раздалось знакомое с присвистом: «Хрм, хрм!» Не надо быть «семь пядей во лбу», чтобы понять, что старух слопал монстр из ямы.

«Кошмар!» — произнести это вслух Алекс не рискнула. Да и другие женщины стояли молча и заметно дрожали от страха перед неизвестностью. Потом свечение исчезло, стали заметны лишь силуэты, и стражники, толкая женщин в спину, повели их куда-то.

— Нет! — не сдержалась Алекс. Как же так? Ее уводили от ее единственного спасителя. Как теперь узнать тайну, которая могла бы вывести отсюда?

Дорога в никуда оказалась короткой. Уже через пять-семь минут группу остановили, и сверху на женщин потекла вода, свежая и чистая — это можно было понять по приятному запаху и свежести. Алекс и другие пленницы стали было ее жадно глотать, но черные стражи сорвали с женщин лохмотья (на шее Алекс остался только маленький медальон), и начали драить их жесткими мохнатыми щетками. Больно, до крови. Через полчаса, помытые неизвестно с какой целью, рабыни крепко спали.

…Проснулась Алекс одновременно с другими рабынями от внезапно нахлынувшего чувства тревоги. Было тихо. Видимо, их отвели на приличное расстояние от колеса, где вой и стоны не прослушивались.

Несколько надзирателей, сжав в руках хлысты, с каменными лицами стояли в сторонке и молча смотрели на пробуждение пленниц. Не подгоняли, не подстегивали, просто смотрели. Женщины поднимали головы и робко осматривались. Находились они на большой открытой площадке, окруженной скалами. Но лежали не на земле, а на мягких шкурах каких-то животных. Время суток угадать было невозможно. Было светлее, чем обычно, но это благодаря тому, что по краям импровизированной поляны стояли подобия фонарей, которые блекло сверкали круглыми сияющими «глазницами».

— Меня зовут Александра, — произнесла Алекс и посмотрела вокруг себя, но пленницы испуганно захлопали ресницами и промолчали. Алекс приподнялась, снова поискала глазами Пушкину и не нашла. При таком тусклом освещении рассмотреть каждую из нескольких десятков женщин было трудно.

— Так, и что будет дальше? — Алекс заметила, что научилась разговаривать сама с собой, так ей было спокойнее, — остается надеяться, что после таких очищающих процедур нас вряд ли скормят «зверушке».

Непонятно было, поняли ее или нет, но в глазах рабынь почувствовался интерес к новенькой. Они даже пододвинулись поближе, будто желая найти защиту. И у Алекс появилось желание облегчить жизнь этим страдалицам. Хотя бы заставить их, пусть и грустно, но улыбнуться.

— Ничего, девочки, живы будем — не погибнем. Главное, выдержать то, что нам предстоит. А предстоит нам…

Она развела руки в стороны, огляделась и замолчала. Со всех сторон к ним приближалось множество черномордых верзил. Вид у них был ухоженнее, чем у привычных стражей. Подойдя, гиганты набросились на узниц…

Алекс быстро осознала, что ее насилуют. Грубо, безжалостно. Рядом так же неистово истязали ее подруг по несчастью. На счастье, продолжалось унижение недолго, уже через какое-то время монстры неспешно, с чувством выполненного долга, удалились, а женщины остались лежать на промокших от слез и пота меховых подстилках.

«Фу, какая дикость! — Внутри Алекс все негодовало от омерзения. Хотелось смыть с себя, сбросить эту гадость. Хотелось закрыть глаза и проснуться, — не хочу! Фу! Фу!»

И если другие рабыни лишь беззвучно рвали на себе волосы, то у нее зубы скрипели от злости, руки тряслись в ненависти, хотелось одного: автомат в руки и перестрелять, перебить гадов…

…Беременность проходила на удивление быстро. Плод развивался не по установленным природой законам. Каждый день живот значительно увеличивался в размерах. Ребенок, если его можно было так назвать, внутри нее рос быстро, шумно и навязчиво.

«Здесь детей вынашивают, наверное, как кошки, месяца три,» — горько усмехалась про себя Алекс.

У нее совершенно отсутствовали какие бы то ни были материнские инстинкты. С отвращением трогая живот, она понимала, что там находится не ее «кровиночка», а злобное, безобразное существо.

Помещение, которое выделили женщине, как, наверное, и другим, напоминало убогую келью. Метра три в одну сторону, столько же в другую, ведро, накрытое крышкой — «туалет», и мягкая шкура в углу. Дыра в стене давала немного света и воздуха. Дверь была закрыта еще одной шкурой, выходить за которую у Алекс не было ни сил, ни желания. Кормили, правда, несколько раз в день сытной пищей, напоминающей густую наваристую кашу из смеси разных круп. Ее приносил один из стражников. Молча ставил на пол и уходил. Возвращался через полчаса и забирал пустую посуду, независимо от того, ела женщина или нет. Он же с периодичностью в три дня выносил содержимое «туалета». И раз в неделю затаскивал в келью корытце с водой, чтобы пленница могла ополоснуться.

Алекс сначала отказывалась от еды, но потом стала с аппетитом уплетать все, что приносили. И, похоже, это пошло на пользу. Довольно быстро она поправилась и окрепла. Много спала, пела песни, иногда делала легкую, насколько позволяла фигура, гимнастику для поддержания формы и не готовилась стать мамой, внутренним чутьем чувствуя, что от нее требуется лишь произвести на свет ребенка.

— Интересно, а что будет потом? — иногда задавалась она вопросом, — нас отправят обратно на работу или отдадут на съедение зверю?

То, что женщин могут заставить воспитывать детей, даже не приходило ей в голову. Она — суррогатная мать, не более. Алекс успела заметить, что у великанов черного мира не существовало представительниц женского рода. Во всяком случае, ни разу таковые не мелькнули на ее пути.

«А вдруг я рожу девочку? — Она боялась этого. Хотя и не испытывала материнских чувств к особи, что находилась внутри, но все-таки хотела, чтобы ребенок был живым и здоровым.

…Резкая боль в животе застала врасплох.

— А-а-а! — застонала Алекс. Она знала, что это, но не понимала, что будет дальше. Боль чуть отступила, а через несколько минут нахлынула вновь.

— Как же больно! — не сдержавшись, громко вскрикнула женщина. И тут же в дверях появился надсмотрщик. Он сразу все понял, быстро вошел и стал рядом, сложив руки на груди.

— Ну и что? И что это значит? — корчась от нестерпимых мучений, взглянула на него Алекс, — ты что, будешь просто стоять и брызгать лупетками? Помоги хоть чем-нибудь. А-а-а!

Огромный живот стал колом, и было такое чувство, что внутри кто-то сильный и могучий выпрямился во весь рост и теперь хочет руками разорвать несчастную роженицу пополам.

— Е-мое! — Алекс не знала, что предпринять. Она то садилась, то ложилась, то вскакивала и бегала по угрюмой келье, — Боже, Боже, помоги! Мне больно, очень больно!

Стражник стоял, не шелохнувшись. Его совершенно не трогали ни крики Алекс, ни то, что роды могли оказаться трудными или неудачными. Он ждал только результат. А еще чуть позже затащил в каморку небольшую тачку, что еще раз доказывало, что приплод будет увезен от матери сразу же после рождения.

Боль стала стихать, женщина с облегчением вздохнула.

— Сука! — со злом плюнула она в сторону надзирателя, — сука безжалостная! Вот ты кто!

Тот не реагировал. Он только смотрел на живот Алекс, как загипнотизированный. И вот оно началось.

Острая боль пронзила все тело, по ногам потекла жидкость, много жидкости.

Алекс упала на шкуру в углу и раздвинула ноги. Она поняла, что роды начались. И что эти роды станут самым сложным испытанием в ее жизни. Ведь она не знала, как справиться с этим без помощи медиков, а то, что стражник не собирается даже шевельнуться, было уже понятно.

— А-а-а-я-я-я-яй! — с надрывом орала роженица, — помогите, помогите хоть кто-нибудь! Где акушеры? Где ваши сраные врачи? Мамочка, родная, помоги!

Ей, конечно, никто не помогал и не подсказывал, что и как надо делать. Да это и не нужно было. Ребенок, вернее, как оказалось, дети, а их было несколько, сами стали рывками выплывать из лона матери. Один, второй, третий… Тут же раздался пронзительный детский визг. Несколько писклявых тоненьких голосов уверенно заявляли миру о своем появлении.

— Боже, какой кошмар! Ужас! А-а-а! — Алекс корчилась от боли, кричала, причитала, стонала и заливалась в горьком плаче, — сколько же вас там?

Надзиратель вдруг посчитал нужным вмешаться в процесс. Он быстрым движением стал перерезать пуповины и складывать детей в тачку. Сколько отпрысков она произвела на свет, Алекс даже не успела заметить. Может, пять, может, шесть. Не успела рассмотреть и пол ребятишек. Только заметила, что они были чернокожими. А потом ушла в забытье…

Первое, что почувствовала женщина, когда пришла в себя — чувство облегчения. Она лежала в той же келье на меховой подстилке, рядом валялось тонкое меховое покрывало, которое она сразу же приспособила в качестве одежды. Больше ее не мучила тошнота, ушла боль, живот стал плоским. Между ног, тем не менее, чувствовался дискомфорт. Алекс осторожно дотронулась туда пальцами и нащупала несколько швов. Рана, судя по запаху, была обработана спиртовой настойкой. Это было не понятно. В забытом Богом дремучем мире такие внимание и чудеса врачевания были не ожидаемы и не объяснимы. Кто позаботился о несчастной жалкой пленнице? С какой целью?

— Похоже, убивать меня пока никто не собираются, — напрашивался вывод.

Алекс чувствовала смертельную усталость, и хотелось пить. Словно услышав ее мысли, в дверь протиснулся надсмотрщик, и занес бочонок с жидкостью белого цвета. И еду. Не кашу, которая за несколько месяцев надоела женщине, а кусочки чего-то пахнущего мясом, фрукты и овощи. Заинтересовала не еда, а пахнущая свежестью жидкость.

— Молоко?

Это было не молоко, но напиток вкусный и сытный. Алекс сделала несколько больших глотков и …о, ужас! Ее грудь и так за время беременности увеличилась размера на три, а теперь ее расперло до невероятных размеров. Надсмотрщик подал женщине пустой горшочек.

— Вот, блин, я дура! — Алекс осенило, — вот откуда забота! Вам нужно молоко! То есть, я должна выкормить детей? Видеть нельзя, а кормить — будь добра. Несправедливо!

И все же взяла горшочек и стала сцеживаться. Не для того, чтобы дети, которых ей не показали, имели здоровую пищу, а затем, чтобы избавить себя от неприятных ощущений. Ведь перспектива заработать мастит ей не казалась радужной.

Когда грудь перестало распирать, Алекс передала молоко надсмотрщику. Тот взял и немедленно удалился. А женщина стала усердно наполнять желудок. Пища была вкусной, хорошо приготовленной. Очень быстро наступило ощущение сытости. А еще голова значительно «просветлела». Уставшие больные мозги словно получили долю исцеления.

И вновь подумалось о том, что, скорее всего, в пище есть особенное свойство, которое помогает справляться с нечеловеческой усталостью и положительно действует на мозги. Ну, во всяком случае, на ее мозги, это точно…

Время проходило размеренно и не торопясь. Изо дня в день Алекс сцеживала молоко, отдавала сторожу, а в остальное время находила себе занятия. С утра выполняла комплекс восстановительных упражнений. Потом принимала завтрак и рисовала на черных стенах каморки найденным на полу кусочком минерала, похожего на мел, картинки и сочиняла надписи к ним.

«Бесконечная дорога, пышно хвойные леса, куст ракиты у порога — моей жизни полоса», — и тут же возникала иллюстрация к скромному творению.

Стены от пола до потолка были уже изрисованы ее придумками, а фантазия «бурлила» и «бурлила», заполняя досуг женщины и спасая от деградации. В картинах были отражены моменты из ее прежней жизни и нынешней. Надсмотрщик реагировал на новое занятие пленницы без эмоций, но иногда в его глазах пробегала светящаяся искорка. Будто срабатывала фотовспышка.

Однажды Алекс поймала себя на мысли, что начала понимать стражника, а он стал понимать ее. Случилось это неожиданно.

«В поле волки, в бору елки, в небе вороны кружат. За окном грозы осколки летний дождик сторожат…» — Вот и новые стихи, а картинку закончить не удалось, стерся последний мелок.

«Чем же я теперь буду малевать?» — с досадой подумала она.

В то же мгновение в дверь протиснулся «телохранитель» и протянул несколько небольших кусочков минерала.

«Спасибо», — мысленно поблагодарила его женщина.

«Рисуй,» — прочитала она во взгляде.

С каждым днем Алекс чувствовала, как она хорошеет, свежеет и становится мудрее, что ли? Ее жизнь начала обретать неведомый прежде смысл. Часто она думала, анализировала, стараясь дать адекватную оценку своим прежним действиям и поступкам.

Алекс не обращала внимания на то, что в помещении мало воздуха и света. Зрение ее обострилось, легкие стали работать лучше. Она стала жить в своих рисунках, а окружающее превратилось в придуманный и уже не напрягающий фон.

Однажды она через стену поняла мысли надзирателя:

«Сейчас пойдем гулять»

— Боже! — вскрикнула Алекс от радости, — неужели?

За дверьми оказался длинный коридор с большим количеством входов. Оттуда выползали изможденные женщины. Они щурились и прикрывали глаза от неожиданно нахлынувшего света. Каждую сопровождал угрюмый стражник. Алекс удовлетворенно отметила про себя, что лишь она выглядит спокойно, свежо и радостно.

«Видимо, крыша съехала у многих», — появилась в голове мысль…

Женщины толпой вывалились на улицу. То, что открылось глазам Алекс, не вписывалось в рамки «черного мира». Это был «оазис». В крошечной роще зеленели стройные березки. Их молодая листва трепетала от слабого ветерка. Трава была густой и пахла свежестью. В середине — прудик, в котором плавали рыбки. Весь этот пейзаж напоминал Алекс одну из ее картин.

— Ну, разве не хорошо? — ей был непонятен ужас других пленниц.

Она сорвала цветок и стала с наслаждением вдыхать забытый аромат. Потом прижалась к дереву, и с наслаждением почувствовала, как его могучая энергия перетекает в ее тело. Никто из женщин не поддержал ее в благородных порывах. Все сбились в кучу и были похожи на стадо обезумевших животных. Среди рабынь Алекс увидела Пушкину, но не отреагировала на нее. Она сейчас не хотела разговаривать. Ей просто хотелось дышать, наслаждаться и жить.

И тут она заметила странную вещь. Несколько женщин вошли в воду и уселись на дно пруда. Причем, они не выглядели мокрыми. Алекс попыталась сделать то же самое, вошла в пруд, и сразу намочила ноги.

«Не поняла?! — удивленно подумала она, — неужели другие воспринимают и видят по-другому?» Присмотрелась. Женщины проходили сквозь деревья, словно их не существовало. Алекс же явственно чувствовала присутствие знакомой флоры. Она в недоумении поискала глазами своего конвоира.

«Не парься», — благосклонность его была искренней.

Алекс действительно хотела плюнуть на эти странности, но любопытство взяло верх, она приблизилась к Свете Пушкиной и тихо прошептала:

— Привет! Ты меня узнала?

— Да. Я ждала этой встречи. Мне надо многое тебе сказать…

— Подожди, — Алекс движением руки остановила ее, — сначала скажи, что ты видишь?

— Гадкое место и мерзких уродов.

— А березы? Пруд?

Света настороженно посмотрела и, кажется, пожалела о том, что вступила в беседу.

— Говори скорее, я слушаю, — успокоила ее Алекс, хотя слушать внимательно не удавалось.

— Много лет назад на месте психушки было другое заведение, там держали пленных… — слова Светы доносились словно издалека, и плохо укладывались в голове.

«Может, у меня поехала крыша?»…

— Мой предок, Данила Пушкин, пропал из закрытой камеры перед казнью… Мне приснился сон…

«…Ну, вот же дерево, я его чувствую рукой. Как же другие не видят?»…

— Пришел во сне и рассказал… Он сумел достать средство… Утром я нашла под подушкой медальон…

«Стоп! Что это она говорит? Медальон?» — рука машинально нащупала медальон. Он так и остался на шее, никто за это долгое время его не сорвал.

— Так это по твоей вине я здесь? — Алекс покраснела от волнения.

— Прости, я надела тебе на шею медальон, который прадед оставил мне. Я знала, что медальон притягивает к себе свет. Думала, что пострадаешь только ты. Но почему-то прихватило и меня. Я не знала, что не только в медальоне дело…

— Так, ясно! — догадка всплыла в мозгу, и неожиданным возгласом Алекс перепугала всех вокруг, — каждая из нас сейчас видит то, что хочет увидеть! Вот и все!

— Ты чего? — Света вздрогнула от неожиданности.

— Ничего. Ничего хорошего ты не заслужила, — несколько месяцев назад Алекс бы просто задушила Пушкину, но сейчас у нее не было злости, — и что я теперь должна делать со всем этим? Кто твой прадед?

— Он крутит колесо. Ты видела.

— Седой старик?

— Да.

— Откуда ты знаешь?

— Я разговаривала с ним.

— Как???

— Однажды нас согнали в одно место и обрабатывали лучами. Мы успели поговорить.

— Для чего обрабатывали?

— Как сказал прадед, для того, чтобы мы дольше жили. Ведь не каждый день сюда попадают люди из нашего мира, а надо, чтобы работа не прекращалась. Без воды они не могут жить, а воду можно добыть только таким способом. Да и женщин у них нет. Для размножения нужны самки.

— А рождаются только мальчики?

— Исключительно.

— Но действует ли лучевая обработка на людей? На моих глазах умирали…

— Кто физически крепок, может жить долго. Прадеду больше ста лет. Слабаки умирают все равно.

— Так, значит, ты заметила, когда я появилась?

— Да. Я ждала. Медальон должен был затянуть тебя. Он обладает волшебными свойствами, только я толком не знаю какими. Я думала, что не дождусь. Где ты зависала? Прадед говорил, на земле несколько параллельных миров, и, если при транспортировке что-то пойдет не так, можно в них затеряться.

— А почему ты молчала в психушке? Про тебя разные истории ходили. Будто на глазах умер кто-то?

— Я сама распустила этот слух, чтоб не приставали. На самом деле просто боялась.

— Ясно. А здесь все психи?

— Конечно, нет, — Света улыбнулась, — просто в больнице есть ход, через который эти существа проникают в наш мир. Есть такие и в других местах.

«Это опасно,» — внутренний голос вклинился в разговор так резко, что Алекс не сразу поняла, кто это сказал.

Она оглянулась и увидела внимательный взгляд надзирателя. Он показал знаком, что разговор надо прекратить. А через секунду стражники потащили женщин обратно в кельи.

— Договорим, — шепнула Алекс Свете, — надеюсь, это не последняя встреча…

Оказавшись в коморке, Алекс долго не могла прийти в себя после услышанного. Она бродила взад-вперед, машинально теребя медальон. В какой-то момент цепочка не выдержала, соскользнула с шеи и оказалась в руке. Сразу же нахлынула темнота, и женщина в очередной раз погрузилась в небытие…

…Очнулась быстро, но не там, где потеряла сознание. Она опять лежала на берегу реки, где познакомилась и подружилась с Саечкой. Только теперь птицы не было. Женщина почмокала губами, чтобы привлечь подружку, но та не появилась. Впрочем, прошло длительное время, и в этом мире могло многое измениться. Вот, например, погода. На этот раз было прохладно, и женщина ощутила озноб, хотя на ней была накидка из меха.

В руке лежал медальон, а грудь распирало от молока. Приближалось время сцеживания. Только кому нужно было здесь ее молоко? Однако Алекс понимала — если не сцедить, могут возникнуть проблемы. Отложив медальон в сторону, она начала усиленно выдавливать питательную жидкость на землю.

Молоко падало на растущую рядом траву, и та сморщивалась и засыхала. Но Алекс это не смущало. Она привыкла к сюрпризам. Когда грудь стала мягкой, Алекс поправила на себе одежду, обмотала вокруг руки разорванную цепочку, и устало завалилась в траву.

— Итак, произошло то, о чем предупреждала Пушкина, — думать вслух было легче, — я затерялась в нескольких мирах, и как мне выбираться, не знаю. Но почему это случилось? Может, медальон тому виной?

Едва слышимый глухой звук привлек внимание Алекс. Она подошла к реке и заглянула в воду. На помутневшей поверхности исчезало изображение, напоминающее то, которое видела Алекс в свой первый день на этом берегу: расплывчатые здания, маленькие фигурки…

— Во, дела! — растерянно воскликнула она, — Похоже, снова открывался портал? Кто-то еще попал в сети отвратительных монстров?

Дорога в черный мир была ей знакома, был известен и выход. Эх, если бы она только знала об этом раньше, скольких бы бед удалось избежать. В первый же день она сорвала бы с себя медальон…

В какой-то момент она вспомнила роды. Тогда было тяжело. Но время прошло, и в душе появилась грусть оттого, что не увидела своих мальчиков.

«Нужно разорвать связь между нашими мирами. Я не знаю, как, однако сделать это необходимо, чтобы избавить от печальной участи будущее поколение», — подумала Алекс.

Но сейчас она устала от всего, хотелось спать, есть и ни о чем не думать. Хотя бы несколько часов. Едва передвигая ноги, она отправилась по знакомой дорожке в малинник, который «открыла» для нее Саечка.

— Милая птичка, где ты? — Тоска по маленькой подружке разрывала сердце Алекс, — Не хотелось бы, чтобы ты погибла от зубов какого-нибудь зверя.

Алекс усмехнулась тому, что сказала. Окружающая местность не выдавала присутствия здесь диких зверей. И это было не плохо.

— Вот, наконец, и малинник, — женщина стала рвать и с наслаждением класть в рот крупные черные ягоды, — Ох, и вкусно!

Немного перекусив, она пошла к озеру, искупалась и легла на травку. Уснула быстро, даже путавшиеся в голове стайки взволнованных мыслей не могли помешать ей погрузиться в крепкий, по-детски сладкий сон…

Прошло, наверное, много времени, прежде чем Алекс почувствовала момент пробуждения. В первую минуту, еще не «разодрав» как следует опухшие ото сна веки, она не поняла, где находится. Появилась мысль, что она снова в коморке черного мира, вот сейчас войдет надзиратель и заставит ее сцеживать молоко. «Ах, молоко!» — Алекс двумя руками помяла грудь, та была мягкой. Молока не было. «Уже хорошо!» — объяснения искать Алекс не хотелось. Возможно, пережитое волнение поспособствовало тому, что молоко «перегорело» в ее груди. А когда глаза полностью открылись, женщина вновь обрела чувство реальности.

Ветерок тихонько покачивал коричневатую листву окружавших ее деревьев, небольшими волнами пробегал по кустам. Тишина была не такой пугающей, потому что иногда ее прерывали тихие звуки живущей своей жизнью природы: то где-то засвистит незнакомая птица, то квакнет в воде лягушка, то со стоном согнется соседний куст, то зашелестит крыльями стрекоза…

На душе было легко и спокойно. Чувство блаженства разливалось по телу, и приносило удовлетворение. Алекс чувствовала себя новым, будто только что сотворенным человеком.

Вдруг неожиданно возникший шум в дальних кустах привлек ее внимание. Алекс подошла поближе.

— Чи-чиу! — знакомый крик обрадовал женщину, она, через кусты напролом, ринулась на звук и увидела Саечку. Та была в плену у колючего кустарника. Бедная птичка, видимо, давно запуталась в ветках и не могла выбраться. Она выглядела измученной и потрепанной. Правое крылышко безжизненно болталось вдоль туловища, часть перьев осыпалась с ее маленького тельца.

— Саечка, лапушка моя ненаглядная, — Алекс стала поспешно высвобождать подружку, — как же ты умудрилась попасться? Ведь ты мудрая, сообразительная птичка.

— Чи-чиу! Чиу! — ответила та.

Вытащив плененную ветвями птицу, Алекс стала аккуратно выпрямлять ей крыло, потом приложила к нему сломанные с дерева две палочки и перевязала все это прочной травинкой.

— Чи-чиу! — Саечка благодарно посмотрела на нее разумными глазками-бусинками.

— Ничего, ничего, — женщина погладила ее по крохотной головке, — я тебя вылечу…

С этого дня Алекс носила подружку на руках, кормила ее, поила водичкой, и, благодаря таким заботам, крылышко быстро срослось, перышки вновь украсили крохотное тело, и через несколько дней Саечка начала учиться летать. Сначала у нее это плохо получалось. Лишь поднявшись в воздух, птица сразу же устало опускалась на землю. Женщина помогала, поддерживала словами, поднимала высоко вверх и легонько подбрасывала. И скоро Саечка вновь обрела способность к полетам.

Жизнь шла размеренным ходом. И хотя Алекс понимала, что вечно так продолжаться не может, что надо куда-то выбираться, бросить подругу в беде она не могла. Вместе они гуляли вдоль реки или по лесу и разговаривали. Вернее, говорила Алекс, а птица, внимательно слушая, изредка прерывала ее монологи звонким «Чиу!»

Они беседовали о природе, о других мирах. Потом разговоры стали более откровенными.

— …Вот такие дела, Саечка. Больше я не видела детей, которых произвела на свет, — Женщина рассказывала о злоключениях, о загадках на своем пути, о задачах, которые поставила перед собой, — я должна спасти пленников, попавших в черный мир и тех, кому суждено туда попасть. Но как это сделать? Хватит ли у меня сил?

— Чиу!

— Я понимаю, что ты в меня веришь, — каждое восклицание птицы Алекс истолковывала по-своему, и от этого появлялась некоторая уверенность в себе, — А как думаешь, может мне снова прогуляться по миру челоручиков?

— Чи-чиу! — Саечка сделала движение, похожее на пожимание плечами.

Ближе к вечеру женщина решила попробовать сонной травки…

На этот раз в мире шестируких людей была ночь. Ее встретили пустынные улицы. Первое, что поразило женщину, это стена, которая в прошлый раз находилась на стадии строительства. Сейчас она возвышалась так высоко, что, кажется, доставала до неба и в полумраке выглядела безмолвным суровым стражем на боевом посту.

— Вот это да! — возглас удивления получился громким.

Алекс огляделась по сторонам, потом прямиком, не теряя ни минуты, отправилась в шатер, возле которого сидел ее «прекрасный принц». Он находился в своем жилище и крепко спал, широко раскинувшись на огромном топчане. Его шестирукое тело было великолепно.

«Ух! — Алекс облизала высохшие от волнения губы, — до чего же прекрасен!»

Она обошла вокруг кровати. В спящем мужчине чувствовалась любовь и преданность, порядочность и скромность. Хотелось утонуть в его объятиях…

В какой-то момент Алекс услышала знакомые чавканье и звериный вой. Такие звуки раздавались в черном мире из ямы. Сейчас они были слышны в районе стены, воздвигнутой челоручиками. Женщина внимательно прислушалась. Да, сомнения не было, между мирами несомненно существовала связь.

Шум усиливался, и через несколько минут стена с грохотом задрожала. Алекс показалось, что тяжелая махина сейчас рухнет на жилища. Ей захотелось закрыть своим телом челоручика. Но она не могла этого сделать. Не могла даже подать сигнал. Хоть заори во всю глотку «Караул!» — ее все равно никто не услышит.

Алекс не успела увидеть, как вставал ее прекрасный принц, и чем закончилось нападение, она проснулась…

С этого дня женщина стала ежедневно посещать мир челоручиков. Наблюдала за жизнью этих существ, любовалась мастером. Ее поражало, насколько добры и простодушны были шестирукие создания. Они относились друг к другу с трепетом, нежностью, помогали любому, нуждающемуся в этом. В этих краях царили мир, равноправие и житейская мудрость. На счастье, нападения страшной звериной армии из черного мира были не каждый день. Но и это приносило ущерб. Стена защищала, но иногда звери прорывались через нее и громили округу. Восстанавливать город приходилось с большим трудом. Челоручики, тем не менее, не впадали в уныние. Они дружно трудились и радовались каждому дню своей жизни.

А прекрасный мастер изо дня в день творил свои удивительные игрушки. Это были птички, рыбки, лягушки, маленькие мышата… Потом он раздаривал их всем, кого встречал на пути. В каждом жилище можно было найти забавную зверушку, сделанную его руками. Алекс заметила, что к этому челоручику в городе относились с особым теплом. Его ценили, им восхищались.

Словно невидимые нити тянули и Алекс к этому мужчине. Она дня не могла прожить без того, чтобы не постоять с ним рядом, не подышать его воздухом, не посмотреть в его глубокие прекрасные глаза. Она дала ему имя — Федя, которое, по мнению женщины, очень подходило хорошему человеку.

Разговоры с Саечкой теперь вертелись только вокруг Феди.

— У него красивые глаза, — умилялась Алекс.

— Чиу! — соглашалась птица.

— Он словно сказочный богатырь, сильный, могучий и невероятно нежный…

— Чи-чиу! Чиу!

Женщине было хорошо и беззаботно с Саечкой. Они прекрасно ладили, весело общались, птица не давала скучать. Иногда они пели песни. Алекс выводила слова, а Саечка громко подчирикивала ей на все лады.

День сменялся другим днем, жизнь шла, не останавливая свой ход ни на минуту. Но все-таки, несмотря на видимый покой в душе, Алекс порой подолгу задумывалась. Ей все чаще вспоминался черный мир с его ужасами и неразрешимыми загадками.

Однажды, сама того не заметив, Алекс вышла к валуну, с которого начались ее похождения в тягостный мрачный мир. Камень выглядел угрожающе. Потрогав рукой теплую поверхность, женщина почувствовала, как сердце в тревоге забилось.

«Иди!» — словно призывал кто-то.

— Чи-чиу! Чи-чиу! — волнения Саечки были оправданы.

Сомнения терзали душу. Интуиция подсказывала, что сделать этот шаг придется рано или поздно. Но менять равномерное течение жизни не хотелось.

«Иди! — камень призывно глядел на нее страшным черным оком.

— «Иди! Это твой долг!» — подсознательно подтверждали разумные участки ее мозга.

— Эх! — махнув рукой, Алекс наступила на камень. Она закрыла глаза, чтобы не видеть, как мир завертится вокруг нее. Но, кажется, ничего не произошло. Женщина открыла глаза, и обнаружила, что так и стоит на валуне, никуда не улетев.

— Не поняла!

Сойдя с камня, она вздохнула и снова решительно стала на него ногами. И снова ничего не изменилось.

— Что такое? — в мыслях путалось, ответа не находилось, — может, портал закрылся? Почему?

Она машинально стала наступать на камень и вновь сходить с него. Камень не реагировал и никуда перемещать Алекс не собирался. В отчаянье женщина опустилась на землю. Тут же к ней подлетела Саечка.

— Объясни, что происходит?

Птичка посмотрела глубоким взглядом и клюнула Алекс в запястье, туда, где находился медальон.

— Вот оно что! Как я сама не догадалась?

Скрепив разорванную цепочку, женщина взяла птицу в руки, погладила по головке, поцеловала в крохотный клювик, и не давая себе времени на размышление, уверенно наступила на камень…

Она не успела закрыть глаза и подумать, как молниеносно завертевшись в черном круговороте, оказалась среди мрачных скал. На том месте, куда залетела в прошлый раз. Здесь ничего не поменялось. Вокруг было так же темно, угрюмые скалы так же выглядели мрачно и недовольно. Вдали раздавались топот ног, стоны и скрип колеса

— Ну, здравствуй, омерзительный мир! Что не ждал? — Она, горько усмехнулась и, крадучись, пока ее не заметили, отправилась в «преисподнюю».

Конечно, неплохо было бы быть, как в мире челоручиков, невидимкой. Все незаметно исследовать и понять, но здесь этот «фокус» не проходил.

Женщина прислушивалась к каждому звуку, передвигалась медленно, при малейшем шорохе прячась за скалы. Рядом никого не было. Но долго ли ей удастся оставаться незамеченной? Ведь у верзил хорошо развиты слух и зрение. Они, как собаки, замечали свои жертвы на большом расстоянии и тут же оказывались рядом.

Вскоре Алекс увидела пленников. Притаившись между невысокими скалами, стала наблюдать. Люди трудились, подгоняемые ударами черных смотрителей. Измученные, ссутулившиеся фигуры вызывали болезненные чувства. Вспомнилось, как сама так же страдала. Присмотревшись, женщина заметила в толпе рабов незнакомые фигуры.

«Так вот для кого открывался портал!»

Появились женщины с сосудами. Рассмотреть лица было невозможно. Глаза, отвыкшие от темноты, видели плохо. Но Алекс была уверена, что Света Пушкина среди них.

«Может, влиться в группу рабынь? Но как сделать это незаметно?»

Алекс стала придумывать дальнейшие действия, но в голову ничего не приходило. А здесь оставаться было небезопасно. Она заметила, что некоторые из черномордых верзил обеспокоились и стали поворачивать головы в ее сторону. Словно принюхивались. Еще миг, и она будет обнаружена.

Резкая яркая вспышка привела женщину в смятение. Она не сразу сообразила, появился свет на самом деле или возник в ее воспаленных мозгах? Через секунду вспыхнуло и потухло снова. Потом еще и еще раз.

— Что такое?

Внутри Алекс похолодело, дрожь прошла по телу, и она сама не заметила, как рука потянулась к медальону. Новая вспышка, и цепочка тут же оказалась в руке. Уже в процессе перемещения из одного мира в другой она успела заметить в том месте, где вспыхнул свет, высокую сверкающую башню, которую не видела прежде…

Первое, что поразило Алекс, когда она очнулась, это то, что возвращалась она неизменно на одно и то же место, на берег реки.

Женщина попыталась проанализировать ситуацию:

— А ведь башня не напоминала древнее строение, подходящее по стилю к черному миру. Скорее наоборот — что-то суперсовременное. Много окон и стекла. Явно сооружали это здание не черные неандертальцы, а мастера строительного дела. Что-то здесь не так!

— Чи-чиу! — появление маленькой подружки сбило с мысли.

— Саечка, — женщина от неожиданности дернулась, — испугала!

Раздумывать больше было нечего. Алекс должна вернуться в черный мир, если не выполнить миссию, то хотя бы удовлетворить любопытство…

…Перемещение заняло несколько секунд. Женщина уверенно пошла в сторону, где, по расчетам, должно было находиться непонятное здание с окнами.

— Меня, конечно, обнаружат и поймают, но пока не поймали, надо узнать, что это такое…

Работающие пленники остались далеко справа, а башня все не появлялась. Окрестность не меняла обличия: те же камни, скалы и песок. Ни дерева, ни кустика, ни травинки. Алекс старалась не шуметь, но то и дело спотыкалась, издавая тем не менее тихие звуки.

Вдруг в темноте она уперлась во что-то. Кажется, стена. Но… какая-то стеклянная, что ли? Заинтересованно начала ощупывать руками невидимое препятствие.

«Нет, не стекло, — поверхность была не скользкой и гладкой, а шершавой и теплой, — это похоже на штукатурку.»

И тут… Яркая вспышка заставила женщину зажмуриться. Машинально она сделала несколько шагов вперед, даже не заметив, как стена молчаливо расступилась и сомкнулась снова. А когда подняла веки, перед глазами был не полумрак окружавшего до этого мира, а светлое огромное помещение. Алекс поняла, что находится внутри башни.

Никого не было. Ни живой души. Женщина пошла по залу, с интересом озираясь. Страха не чувствовалось. Внутреннее я подсказывало, что бояться нечего. И хотя присутствовало странное ощущение, что за нею наблюдают, любопытство пересиливало. Алекс решила — ни шагу назад. Что бы не произошло.

Помещение было просторным, длинным, с белыми стенами и потолком. Оно походило на гигантскую лабораторию, мебели не было, лишь возле стен величаво возвышались большие белые шкафы.

«И кто проживает в этом дворце? — вкралось в мозг женщины, — почему этот „Мистер Икс“ не возмущается, что я нарушила его личное пространство?»

Она продолжала путешествовать по необычным апартаментам, не думая о том, что любая неприятность может произойти в следующие несколько минут. Наконец, на горизонте возникла закрытая дверь. Большая, могучая, открыть ее Алекс вряд ли удастся. Однако лишь она подошла поближе, дверь сама, как по волшебству, молчаливо распахнулась. Как только женщина шагнула за порог, вновь затворилась.

«Опа! — удивлению не было предела, — неужто я здесь желанный гость?»

Помещение не было пустым. Здесь была мебель: огромный круглый стол на высоких ножках и такое же высокое кресло. На стенах зияли непонятные круги, которые периодически вспыхивали, в них появлялись картинки и через время исчезали. А в кресле кто-то находился. Он сидел почти под потолком, спиной к Алекс.

— Здрасьте, — вырвалось вдруг.

Кресло медленно опустилось и развернулось. Восседавший на нем не был представителем черного мира. Это был скорее челоручик. Потому что вокруг мужчины (а о том, что это был мужчина, говорил его мужской наряд) двигались не менее трех пар рук. Они двигались и выполняли каждая свою функцию: одна размешивала палочкой в небольшой чашке мутный сиреневый напиток, другая сворачивала в трубочку длинный лист похожий на бумагу, третья еще что-то…

Несмотря на большое сходство с челоручиками, у «осьминога» присутствовали и отличия. Он не был стройным и мускулистым, как другие представители этого народа, наоборот, обладал огромным весом, а большая голова с пухлыми щеками, огромной копной ярко-красных волос и челкой до глаз выглядела пугающе.

— А ты любопытная! Впервые за триста лет мне попадается такой интересный экземпляр!

Алекс не поверила своим ушам. Мужчина говорил на родном для нее языке. Только голос был страшен — стальной, как у робота.

— Не удивляйся, я знаю языки параллельных измерений. Я знаю все! Я самый умный и могущественный на планете! Зачем явилась? Не дают покоя тайны миров?

Алекс кивнула и внимательно посмотрела в глаза мужчины, пытаясь понять, способен ли он читать ее мысли, как тот черный молчаливый надзиратель?

— Ну, что ж, я готов удовлетворить твое любопытство. Но потом освобожу твою память от полученной информации. И заблокирую выход отсюда. Я знаю, что помогает тебе играть со мной в прятки. Уж мне ли этого не знать?

И смех, сопроводивший его последние слова, был ужаснее, чем скрипящая, железная речь.

Алекс взялась на всякий случай за медальон, чтобы в случае чего успеть дернуть за цепочку. Мужчина, как не странно, не заметил, или сделал вид, что не заметил, этого движения. Тяжело выбрался из кресла, подошел близко, и оказался ненамного выше женщины.

— Я много лет ни с кем не общался, а иногда хочется поболтать. Так что ты появилась кстати, — окинул он ее жадным взглядом, — А ты крепкая и красивая. Редко среди моих рабов попадаются такие доброкачественные типы.

Алекс передернуло. Не хватало, чтобы этот клоун заинтересовался ею, как женщиной.

— Не бойся, — громко загрохотал тот подобием смеха, — мне шалости не к лицу. Я обхожусь без женских особей. А вот в качестве продолжательницы рода даоров тебя можно использовать не единожды.

Так вот как называются эти черные верзилы — даоры!

— Я не даор, — впрочем, женщине и без пояснения это было понятно, — я родился в другом мире, где нет рабов и хозяев. И не собирался стать властелином миров, так получилось…

И некоторое сожаление промелькнуло на его лоснящемся от жира лице.

— Зачем вы затягиваете сюда людей? — Алекс сама удивилась своей дерзости, но она должна была услышать хоть что-то полезное. История жизни этого уродца ее мало интересовала.

— Смотри, — оживился толстяк и показал в сторону черных кругов на стенах, — это мир даоров.

Круги, как по волшебству, засветились. И на них всплыли картинки черного мира: скалы, камни, огромное колесо, изможденные рабы, угрюмые надзиратели…

— Жизнь без воды здесь невозможна, не будет ее — не станет целого народа. Вода входит не только в продукты питания, а является и самой важной составляющей воздуха. Но добывать ее трудно. Здесь нет рек и озер, никогда не идут дожди. Здесь не растет ничего. Слишком ценна вода, чтобы использовать ее на такие нужды, как полив. Продукты растительного происхождения я добываю из других миров.

— Но почему не работают даоры? Почему на них люди? Разве это справедливо?

— Так принято в этом мире. Это продолжается не год, не два, а много-много веков. Я лишь усовершенствовал процесс и сделал поправку: если триста лет назад рабов сюда телепортировали из моего мира — мира шестируких читаки, то с тех пор, как мне удалось взять власть в свои руки, я нашел им замену. Конечно, как работники, читаки более полезны. Они крепче, выносливее, трудолюбивее, у них больше рук, а, значит, большая производительность. Но это мой родной народ… — уродец на секунду задумался, — … Есть, конечно, и другая причина…

Толстяк посмотрел Алекс в глаза. Было видно, что ему очень хочется выболтать свою тайну.

— А, впрочем, … — не выдержал он, — когда-то давно в своем мире я был предан анафеме читаки-Свита. Это что-то вроде колдуна, который возомнил себя всемогущим чародеем. Он наложил на меня печать: «АТАНУА МУКАТА». И с тех пор я не могу ни войти в мой мир, ни противостоять представителям своего народа. Это проклятье уничтожило связь между мирами даоров и читаки… Черт побери, уже и читаки-Свит лет сто, как почил, а проклятие не теряет свою силу. Видно, все же он был великим бесом…

— Почему именно люди? Ведь есть и другие миры? Почему нельзя затаскивать работников оттуда?

— На это есть несколько причин. С людьми легче работать. Их проще поработить, потому, что в них есть черта, дающая возможность манипулировать ими, как угодно. Такой нет ни у одного живого существа ни в одном из альтернативных миров, существующих на планете. Это чувство страха. Люди боятся. Конечно, у каждого свой только ему присущий страх, но абсолютно все без исключения подвержены ему. Кто-то боится боли. Кто-то — собственной гибели. Кто-то — высоты. Кто-то — темноты. Кто-то — бандитов. Кто-то — потерять близких, а кто-то — просто сверхъестественного и непонятного. Слегка «нажав» на рецепторы этого чувства, с людьми можно творить, что угодно. И потом, даоры не вечны, они живут дольше людей, но однажды и к ним приходит смерть. А с давних пор они стали не способны самостоятельно производить потомство. Конечно, не без моего участия. Мне не нужны чистородные даоры. Они самоуверенны и неспокойны. С гибридами работать легче. В результате многочисленных экспериментов, я убедился, что для скрещивания больше всего подходят люди. Попытка соединить гены даоров с генами других существ дала неудачное потомство. Страшные, сильные и невероятно живучие выродки! Обладающие возможностью рвать любые пространственные границы и беспрепятственно проникать во все измерения, даже в мир, который навеки закрыт для меня. Этих чудовищ нельзя уничтожить, они не погибают ни от одного средства, которые я пробовал. Они крушат все на своем пути, им пришлись по вкусу читаки, а каждый вред, нанесенный этому народу, отнимает и у меня часть жизненных сил. И все из-за проклятия Свита. Поэтому, как только звери отправляются «на охоту», я бросаю творить свои бесценные научные труды и направляю энергию на прекращение их вероломства. Хотя выманивать назад их долго и тяжело…

Алекс вспомнила тошнотворное чавканье из ямы, монстров, нападающих на челоручиков, и поняла, что речь идет о них.

— У меня большие планы на ваш мир. Но для того, чтобы воплотить их в жизнь, необходимо, чтобы в даорах текла более чистая человеческая кровь. Только тогда они смогут беспрепятственно внедряться в человеческое измерение и выполнять мои указания. А пока все приходится делать самому. Мой предок когда-то проложил дорогу в ваш мир, он даже смог обосноваться в одной из ваших южных колоний и стать там подобием Бога…

— Шива? — Алекс сама удивилась тому, что задала именно такой вопрос.

— Шива, читаки-Шива, — однако толстяк не удивился, — о нем еще помнят? Это хорошо. Это облегчит исполнение моих задумок. Он был великим ученым и воином, но однажды попал в неприятную историю, и был сурово наказан. Читаки вернули его в свой мир и казнили. И навеки поставили замок на входе в человеческий мир. С тех пор из мира читаки попасть туда невозможно. Идеалисты читаки мечтают сделать свой мир совершенным. Глупые, они не могут понять, что без таких гениев, как я или Шива, им не выжить. Читаки добры и простодушны, но слишком неразвиты. Они не спешат достичь научных высот, по законам которых давно живут в других мирах. Их устраивает примитивный образ жизни. Любые нововведения им претят. А зря. Никому еще наука не повредила. Мой предок не успел завоевать человеческий мир, а я это сделаю. Многие способности Шивы передались мне в наследство, как и некоторые генетические особенности. Например, голос. И еще вот…

Резким движением он приподнял волосы над своей большой головой. То, что открылось взору Алекс, повергло ее в шок. Со лба жирного уродца, периодически моргая, на нее взирал еще один глаз. Он был большим и круглым и пронзал женщину взглядом до самого нутра. Голова толстяка стала медленно поворачиваться. За ушами и на затылке на ней оказались еще три трехглазых морды, правда, находились они словно в спящем состоянии: глаза закрыты, ни одной эмоции или движения губ или век.

Женщина невольно отступила.

— Не бойся, — пузач опустил волосы и приобрел прежний вид, — я не кусаюсь.

— Я скрещиваю людей с даорами не одну сотню лет, — как ни в чем не бывало, продолжал он, — некоторые экземпляры уже обладают нужными для меня свойствами, но все-таки это еще не «чистый продукт»…

— А что вы хотите делать в мире людей?

— О-о-о, твое любопытство переходит границы! Извини, но некоторые свои тайны я должен оставить при себе, — толстяк дотронулся двумя руками до дверной ниши в стене, и вход медленно раскрылся, — тебе, наверное, хотелось бы посмотреть на свое потомство?

— Не… не знаю, — Алекс действительно не знала, она и боялась этого, и желала. Много раз в своих мыслях она представляла встречу с сыновьями.

— Твои детеныши выгодно отличаются от других, поэтому ты станешь основной самкой в этом мире. Моим подчиненным нужны твои сила, бесстрашие, злость и ненависть. Правда, я переживаю по поводу того, что в последнее время отрицательные качества в тебе быстро утрачиваются. Думаю, причина в моих лекарственных препаратах. Если на других они действуют как надо: увеличивают срок жизни, добавляют сил и энергии, но угнетают, то на тебе проявился побочный эффект, которого я всегда опасался… — мужчина внимательно посмотрел в глаза Алекс, и от его страшного, немигающего взгляда женщине стало нехорошо, — Впрочем, это исправимо. Хорошо, что ты сама явилась ко мне. Я проведу индивидуальную обработку твоего мозга, и все станет на свои места.

Движением головы показав, что следует немедленно идти за ним, мужчина, энергично размахивая всеми шестью руками, быстро зашагал по коридору. Женщина поспешила следом. Но вело ее не любопытство, просто она вдруг почувствовала, как это странное существо стало подавлять ее волю. Сопротивляться его приказаниям она почему-то была не в состоянии. Что-то тянуло ее за ним с огромной силой, как невидимая, мощная веревка.

«Блин, а ведь он, похоже, обладает гипнозом. Я бегу за ним, как послушная собачонка и ничего не могу с собой поделать.»

— В моей лаборатории круглосуточно кипит работа, — словно не замечая состояния Алекс, толстяк продолжал рассказывать то, что считал нужным, -со стороны она кажется незаметной, но на самом деле здесь проходят такие высоко научные процессы, о которых в других мирах могут только мечтать.

— Судя по тому, как здесь добывают воду, я бы этого не сказала, — тихонько пробурчала Алекс, — древний мир, да и только.

— Это ты о рабском производстве? Да, но меня это устраивает, — мужчина оглянулся и пояснил, — у меня хороший слух.

И снова продолжил путь по длинным коридорам:

— Нет смысла что-то менять в жизненном устройстве этого мира. На мой взгляд, и так все гармонично. На самом деле меня заботит другое, и именно этому другому я отдаю свои знания и способности. Мои цели грандиозны, и было бы глупо останавливаться на полпути и отвлекаться от намеченного плана.

Сколько они прошли помещений, Алекс не считала, машинально двигаясь за толстяком и безо всякого удовольствия выслушивая хвастливые рассказы о его уникальных изобретениях, о супер-пупер планах, но больше всего прочего — о дикой гениальности. Большая часть этой болтовни в одно ухо влетала, а в другое вылетала. Женщина старательно процеживала мощный поток получаемой информации, оставляя в мозгах лишь самое нужное для себя.

— Читаки на долгие века оказались под игом даоров. Их затягивали сюда сотни порталов, разбросанных бывшим правителем черного мира, кажется, так ты его называешь, Тани-даором по всему их миру. Да и во всех других существующих измерениях пространственных ворот более чем достаточно. Иногда, в определенные часы суток, в естественном преломлении света, в мире даоров можно наблюдать интереснейшее явление: очертания иных миров, просматривающиеся через открытые порталы, сливаются воедино и представляют собой волшебное зрелище. Я люблю наблюдать за этим. Правда, не всегда есть время, — мужчина на ходу оглянулся и посмотрел на Алекс, словно проверяя, слушает ли она его, и женщина тут же изобразила внимательный взгляд.

— А почему даоры молчат? — конечно, было нетактично прерывать рассказ собеседника, но женщине хотелось узнать это.

— Общение может происходить не только с помощью голосовых связок, есть и много других способов. Например, движением мысли.

С этого момента Алекс вдруг поняла, что надо слушать более внимательно, что-то подсказывало ей, что сейчас прозвучат те слова, из-за которых она вернулась в черный мир и внедрилась во вражье логово.

— Представители других миров тоже частенько попадали в эту «мясорубку», но они, как правило, выполняли функции либо пищи, либо рабочего материала. Да это и не удивительно, ведь некоторые миры заселяют существа, совершенно не способные выполнять какую-либо функцию, а отдельные даже не обладают разумом. Растениеподобные бессмысленные создания. И зачем они нужны, непонятно? Но я трудился на даоров недолго. Я всегда обладал недюжинным умом, сверхвниманием и феноменальной памятью. Я быстро вычислил, что только мир даоров имеет прямую связь со всеми остальными мирами. Не считая пространственного коридора, имеющего те же возможности, но в нем обитают омерзительные пернатые жители. Эти гнусные злобные птицы строго охраняют входы во все порталы и не пускают в свое измерение никого. Любой, попавший в их мир даже случайно, будет тут же заклеван насмерть. Исключение они могут сделать лишь для того, кто придется им по душе, но я не знаю таких случаев, поэтому всегда совершаю телепортацию в обход коридора. Это делать намного труднее, но безопаснее. Уж лучше я потом пополню потерянные силы, чем погибну, заклеванный птицами. Иногда во время телепортации я теряю свои жертвы, они заскакивают в коридор, там им и приходит конец.

В беспрерывной болтовне толстяк не заметил, как заулыбалась Алекс.

«Эх, ты, — насмешливо покачала она головой, — а говоришь — всемогущий? Да я в этом птичьем „царстве“ уже давно свой человек. И никто меня там не склевал».

— Буквально сразу же я начал предпринимать меры к тому, чтобы как можно скорее освободиться от рабства и прибрать власть к своим рукам, но для этого надо было выяснить, в чем сверхсила Тани-даора? Я начал наблюдать, анализировать, строить сложнейшие комбинации, разрабатывать планы… Все оказалось проще и примитивнее. Тани-даор был не умен и не сообразителен от природы. Он не пытался что-либо менять в привычном устройстве мира, высокомерно помыслив, что корень атракши, когда-то подаривший даорам секрет их власти над другими, спасет его от любых непредвиденных обстоятельств. Ему в голову не могло прийти, что на этот раз в его ловушку попался не безропотный читаки-раб, а великий гений — ЧИТАКИ-ДАНО!

При этих словах многорукий мужичонка гордо выпрямился, отчего его громадное пузо стало похоже на большой воздушный шар, сверкнул глазами и принял позу «аля-всевышний». Но искреннего восхищения со стороны Алекс он не получил, а был лишь одарен ее взглядом полным презрения и издевки.

— А что это за корень такой? Откуда он взялся? Где растет? Как его найти? И в чем, наконец, его возможности?

Женщина прекрасно понимала, что самолюбивый «некто» не удовлетворит ее любопытство, но задать такие вопросы сочла своим долгом. А что? А вдруг прокатит? Не прокатило. В ответ прозвучал громкий, дребезжащий железом, хохот.

— Может, тебе его еще и преподнести на тарелочке? — мужчина, резко остановившись, заметно развеселился, — А, может, добровольно отдать тебе мощь, коей я обладаю?

— Да не вижу я в вас глупца, — скромно пролепетала Алекс, изобразив вид «сущей наивности», — просто подумала: вдруг вам захочется поделиться со мной более сокровенными вещами?

Мужик уже не смеялся, а просто дико хохотал, обхватив свое надутое брюхо всеми шестью руками. И этот смех был подобен грохоту движущегося по кривым рельсам тяжелого железнодорожного состава. Пухлое тело жирного читаки тряслось и плавно перекатывало, словно волнами, излишними жировыми отложениями. Минут пять он не мог заговорить, потом в одну секунду успокоился, взгляд снова стал суровым и непреклонным.

— Хватит заниматься ерундой. Это только в твоем мире полная чушь зачастую сходит за истинную мудрость, — мужчина подошел к одному из ящиков и дотронулся до него сначала одной, а потом приложился и остальными руками, — знаешь, чем я отличаюсь от вас? Я верю только себе и только своим ощущениям…

Вдруг он закрыл глаза и замер. Вид его стал отчужденным. Словно мужчина мысленно отстранился от реальности и полностью ушел в свое я.

— Эй, — шепотом протянула Алекс, — эй, вы здесь? Вы меня слышите?

Ей стало не по себе, тревожное чувство охватило всю ее сущность.

— Эй, мутант, что с тобой? — можно, конечно, плюнуть на все и попытаться сбежать, пока была возможность, но Алекс понимала, что еще ничего не сделала во имя спасения мира и не двинулась с места. Потом она, конечно, пожалела о своем поступке.

В полной тишине прошло не менее десяти минут. Женщина устала стоять возле замершего истукана, но что ей оставалось делать? Куда идти, она не знала, а обследовать ящики самостоятельно не могла.

— Ой! — глаза пузача открылись так внезапно, что Алекс даже подпрыгнула от неожиданности.

— Никто, слышишь, никто еще не мог ввести в заблуждение ЧИТАКИ-ДАНО! — словно не заметив своего недавнего отчуждения, продолжило «головоногое» создание, — Не родился еще тот, кто обладал бы достойным моему умом. У ЧИТАКИ-ДАНО всегда и все под контролем!

Внимательным взглядом мужчина окинул стоящую перед ним женщину. Алекс не могла не заметить, что взгляд толстяка на дольше, чем везде, остановился на заветном медальоне. Лицо женщины в тревоге зарделось. Ей показалось, что драгоценная вещица стала нестерпимо горячей. Может, показалось, а, может, и нет…

— Мозг читаки в ином мире временами дает сбой, — Все действия толстомордого уродца происходили столь неожиданно и внезапно, что Алекс никак не могла угнаться за ходом его мыслей, — мне пришлось постараться, чтобы немного снять этот невидимый блокатор в отделе своей нервной системы, но не все так просто…

Женщина не совсем понимала то, о чем говорил толстяк. Но ей было известно, что любой недостаток врага всегда может сыграть на руку сопернику. И то, что такой недостаток присутствовал в этом чудище, было хорошо.

— В этих контейнерах я храню материал, с которым мне приходится работать, — мужчина жестом указал на ящики, молчаливо возвышающиеся у стен, — я не могу выпустить в жизнь образец, не прошедший соответствующую обработку, и не запрограммированный выполнять только мои указания.

Алекс поражало то, что о живых существах пузатый челоручик говорил, словно о безжизненных предметах.

— У ЧИТАКИ-ДАНО всегда и все под контролем! — снова самонадеянно повторил он, — А сейчас ты увидишь то, что хотела.

Он подошел к стене и нажал на небольшую серую кнопку, которой раньше здесь не было. Потому что, если бы была, Алекс обязательно бы ее обнаружила и нажала, когда самостоятельно обследовала помещение. Свет в помещении померк, потом что-то треснуло, щелкнуло, вспыхнула яркая искра, и все ящики одновременно открылись. Создалось впечатление, что свет из зала не исчез, а был втянут внутрь этих «гробниц». Потому что только в них теперь было светло.

То, что предстало глазам, вызывало и дрожь, и интерес. Ящики изнутри оказались куда объемнее, чем можно было предположить. Как маленькие комнаты. В которых, словно манекены, безмолвно и безжизненно, стояли совершенно голые даоры.

Одни из этих существ были совсем маленькими, другие чуть больше, третьи — огромные и черные, каких привыкла видеть Алекс. Каждый даор был, словно паутиной, окутан множеством серебристых трубочек. Они впивались во все части тела, начиная с головы и до самых ног, как кровожадные пиявки и, казалось, высасывали из даоров соки, потому что по трубочкам бежала прозрачная жидкость.

— В мире даоров существуют свои касты, — медленно продвигаясь вдоль открытых шкафов, продолжал повествование читаки-Дано, — самая низшая — надсмотрщики. Прав у них никаких, а вот обязанностей много, и я тщательно слежу, чтобы эти обязанности они выполняли, как следует. Есть производители, в эту касту входят самые крупные и жизнеспособные экземпляры. Тех же, кто обладает более высоким разумом, я оставляю в помощь себе. Самостоятельно они, конечно, ни на что не способны, но под моим контролем иногда удивляют высокопроизводительными результатами своего труда.

Алекс, разинув рот, шествовала следом за толстяком и бесконечно удивлялась увиденному. Наконец, мужчина не остановился.

— Ну, что, — отсчитал он пять ящиков справа от него, — вот твое потомство.

Алекс похолодела. Сердце беспорядочно заколотилось, мысли стали ускользать, руки задрожали от нахлынувшего волнения. За прозрачной поверхностью шкафов на нее, не мигая, взирали абсолютно одинаковые темнокожие мальчики лет двух-трех. И если бы женщина точно не знала, что они живые, подумала бы, что это восковые фигуры из музея мадам Тюссо.

— Такие большие? — В растерянности прошептала она.

— Время в мире даоров опережает человеческое, — пояснил «экскурсовод».

Алекс хотелось плакать и смеяться, она была рада увиденному и, в то же время, оно очень пугало ее.

Подойдя к одному из ящиков, она стала пристально всматриваться в черты малыша. Ей очень хотелось найти хоть что-нибудь, напоминающее ей ее саму. Лицо? Нет, черты больше указывали на черномордого урода, который вспоминался ей теперь в страшных снах. Телосложение? Ну как оно могло походить на ее шикарную женскую фигуру? Мальчик был разве что крепкий и стройный, как она. Даже слишком крепкий, как будто в своем нежном возрасте уже потягал тяжелые гирьки. Этакий маленький качек-недоросль.

— А… кем они станут, когда вырастут? В какую касту вы их определите? — Алекс погладила рукой стекло и подошла по очереди к остальным четверым.

— Сегодня рано об этом говорить. До полного созревания пройдет еще несколько лет. За это время с помощью лабораторной диагностики я смогу точно определить уровень их развития, заложенные в них физические и умственные способности. Сейчас они просто экспериментальный материал, — Алекс даже передернуло от этих, — можешь не пытаться привлечь их внимание к себе. Мозг их в настоящее время отключен от рабочего положения. У них сейчас то же самое, что у вас называется летаргическим сном… Ну, ты увидела то, что хотела. Ни одна рабыня еще не была удостоена такой чести. А теперь прощайся с потомством, большего контакта с ним у тебя не будет никогда.

— Но… — Алекс хотела что-то сказать, что-то прокричать, как-то выразить свой протест, но не успела. Она даже не успела подумать о медальоне. Руки-щупальцы мужчины молниеносно охватили ее тело со всех сторон, и она немедленно погрузилась в темноту… В какой-то момент перед глазами вспыхнул яркий свет, исходивший, как показалось, из огромных круглых прожекторов над головой, промелькнули странные фигуры в белом, лица в хирургических масках, и снова наступил мрак…

Сильный удар по спине привел Ее в чувство. Затуманенным взглядом Она увидела вокруг себя человеческие фигуры. Все они делали что-то, но что, Она не могла понять. В голове была пустота.

«Кто я? И что здесь делаю?» — Ответов на свои мысленные вопросы Она не ждала. В руки Ей всунули огромную бочку. Или кастрюлю. Или чугун (слова подбирались с трудом, но, на счастье, они начали появляться в Ее опорожненном мозге) и заставили этот непонятный предмет нести куда-то в паре с молодой женщиной, которая изобразила глазами что-то таинственное. Но Ей было все равно, как на нее смотрят и чего от нее хотят.

Все вокруг казалось нереальным. Она ничего не понимала и не соображала, но, двигаясь «на автомате», добросовестно выполняла свое дело. Хотя и не представляла, в чем заключается это Ее дело? Просто, спотыкаясь и пошатываясь, плелась туда, куда тянула ее напарница и какой-то большой мужик с веревкой или ремнем (слова переплетались, и было непонятно, есть ли вообще такие?).

«Наверное, я здесь работаю, — подумала Она, — но почему же я этого не помню? И куда мы идем?»

— Куда мы идем? — Вслух произнесла она.

Женщина на том конце сосуда заговорщицки подмигнула и еле слышно прошептала:

— Тихо, нас могут услышать. Назад пойдем, тогда и поговорим.

Ну, что ж, пусть будет так. Выбирать не приходилось.

«Анатуа муката, анатуа муката», — это все, что осталось в голове, хотя смысл слов был не понятен.

Вскоре они вышли на большую площадку, где ходили по кругу много людей. Как будто играли в «каравай-каравай, кого хочешь, выбирай».

— Да что же это? — Она злилась, — я не помню, что было со вчера.

«Анатуа муката, анатуа муката», — кажется, мозг сам выбрал для себя девиз, и теперь собрался его декламировать бесконечно.

Возле какого-то сооружения женщины остановились, поставили сосуд под толстую трубу, в него полилась жидкость. Потом взяли наполненную до верха посудину и понесли ее в обратном направлении.

— Алекс, — женщина рядом позвала очень тихо, но Она услышала. Только, кто такая Алекс, она не знала? Может быть, она?

— Вы ко мне? — переспросила так же тихо.

— А к кому же? Ты исчезала надолго, а мы не закончили разговор…

— А что такое «анатуа муката»?

— Ты притворяешься?

Ей стало не по себе. Она женщину эту видела впервые в жизни. А, может, не впервые? Может, ее имя Алекс? Тогда почему оно кажется чужим и труднопроизносимым? Зато слова «анатуа муката» будто известны от рождения.

— Извините, но я немного забыла, кто я. Вы меня знаете?

Собеседница странно сжалась, затихла, глаза стали пустыми и ничего не выражающими, диалог закончился. Молча, они пошли дальше по дорожке.

Притащив сосуд на место, где начался путь, они стали выливать его содержимое в воронку, расположенную у небольшого строения без окон и дверей. Жидкость забурлила и покрылась пузырями.

Она внимательно огляделась. В стороне от домика женщины перебирали камни, потом подносили их к воронке и высыпали. Зачем, спрашивается? Она не понимала, но старательно выполняла то же самое. Какие-то огромного роста мужчины ходили рядом. Много мужчин, но они не работали, а просто смотрели на трудящихся в поте лица женщин. Иногда били их хлыстами.

«Странно, ведь, похоже, что я работаю не первый день, почему же не знаю никого и даже не знаю, что я должна делать?».

Тем не менее, работа увлекла, думать ни о чем не хотелось. Ни о том, кто она, ни о том, зачем и кому нужно столь бесполезное занятие, как смешивание камней с водой. Даже странное «анатуа муката» постепенно стало уплывать из ее головы…

Так прошел один день, за ним другой, третий, пятый, десятый… Жизнь пошла своим чередом: в кропотливом труде и иногда — в кратковременном отдыхе, который заключался в бессмысленном сидении на холодных камнях или в коротких перерывах на принятие пищи. Она свыклась с мыслью, что имя ее Алекс. Но от этого никаких просветлений в памяти не наступило. Частенько она пыталась поднапрячься, чтобы вспомнить хоть какой-то эпизод из собственной жизни. Иногда ей это удавалось. Однажды всплыло лицо серьезного черноволосого мужчины, очень похожего на нее саму.

Иногда во время работы Алекс чувствовала на себе взгляд молодой женщины, с которой в первый день своей новой жизни несла кувшин с водой (теперь она уже вспомнила названия многих вещей), и которая, скорее всего, ее хорошо знала. И чем дальше, тем чаще этот пронзительный взгляд скользил по ней, но как только она поворачивалась, женщина опускала глаза. Однажды Алекс не выдержала и пододвинулась поближе:

— Я не знаю, что со мной случилось, но, видимо, что-то случилось, раз я все забыла. У меня просьба к тебе: если ты меня знаешь, помоги вспомнить хотя бы немного.

Молодая женщина внимательно посмотрела в глаза собеседницы:

— Ты действительно ничего не помнишь?

— Ну, конечно нет, а иначе, зачем бы я стала к тебе обращаться с такой нелепой просьбой?

Женщина задумалась, но было заметно, что она поверила.

— Ну, хорошо, — заговорила быстро и сбивчиво, — Я помогу тебе вспомнить. Только всю эпопею рассказывать долго, поэтому старайся понимать короткие фразы. Мы находимся в другом мире. Наш мир светлее и веселее… Мы были пациентками психиатрической клиники… Однажды воронка затянула сюда и нас, и других людей, которых ты видишь… Помнишь свет? Яркий свет?.. Потом ты в центрифуге… Потом ты с мужчинами тянула ворот… Потом куда-то исчезала… Мы родили здесь детей, помнишь? Угрюмые коморки, надзиратель…

Пока она говорила, в голове Алекс периодически вспыхивали картинки, которые что-то напоминали, но обрывочно, и они не хотели складываться в единое целое. Алекс мобилизовала все силы, чтобы найти нужные переходы и связки, но приблизившийся к ним здоровяк суровым взглядом прервал диалог и показал обеим на их рабочие места. Женщины испуганно приступили к своим обязанностям.

Алекс от ярости чуть было не закатила истерику.

«Вот блин, что же делать? — запаниковала она в душе, — разгадка была так близка. Еще немного, и я бы все вспомнила».

Она стала перебирать до чертиков надоевшие ей камни, то и дело их роняя. И неусыпные стражники начали нещадно хлестать ее по спине, но она не чувствовала ударов, только думала, думала…

«Знаю, — вдруг осенило ее, — скоро обед, а в толчее легко протиснуться к нужному человеку».

И действительно, во время кормежки надзиратели не обратили внимания на то, как две женщины, спешно поедая невкусную баланду, потихоньку перекидываются фразами.

— Я — Света Пушкина. Ты должна вспомнить.

— Нет. Не помню.

— Ты не торопись. Просто слушай и верь, и все у тебя получится. Вспомни, мы видели в окне больницы свет. Никто, кроме нас, не видел, а мы видели. Помнишь? А еще я надела на тебя вот этот медальон…

Алекс пощупала рукой украшение на шее. Ей показалось очень знакомым это ее движение. Она поняла, что делала его уже много раз.

— Это я виновата в том, что ты здесь. Если бы я на тебя не нацепила тогда эту штуковину, ты бы спокойно лечилась в клинике, — на глазах молодой женщины появились слезы.

— Так, может, мне отдать тебе его? — Алекс сделала попытку снять украшение, но цепочка через голову не пролезала.

— Нет, не надо, — испуганно прошептала Света, — он мне не нужен.

— Но ведь это твоя вещь? Бери.

Алекс упорно пыталась избавиться от медальона, но у нее не получалось. Она чувствовала, что должна немедленно его снять. Какое-то внутреннее чутье подсказывало, что это важно. Однако цепочка не снималась, не расстегивалась и даже не рвалась.

— Вот, черт! — заругалась Алекс, — да снимайся же ты, снимайся!

Она дергала украшение, тянула его, разрывала обеими руками, но медальон словно был заколдован.

— Перестань, — остановила ее Света, — все равно это ничего не изменит, а времени мы потеряем уйму. Слушай. Просто слушай…

Она начала быстро говорить, а Алекс молча слушала и не столько вспоминала, сколько пыталась запомнить услышанное. Обед закончился, а разговор — нет. Но на следующий день он был продолжен. Так стало происходить ежедневно. Иногда они оказывались в одной вязке и тогда тоже не упускали момент перекинуться несколькими фразами. А порой просто нахально садились рядом перебирать камни и разговаривали, разговаривали. Вскоре надзиратели перестали обращать на них внимание. Болтают — ну и пусть, лишь бы работать не прекращали.

Постепенно в голове Алекс сложилась последовательная история ее жизни. Она была душевнобольным человеком. Плохим человеком, поскольку отбывала принудительное лечение в психиатрической клинике за убийство мужчины. Сюда попала по глупости. Где-то у нее есть дети… И еще много всяких не совсем приятных вещей услышала Алекс о себе от собеседницы

«Тьфу! — приходило ей иногда в голову в момент разговора, — зачем, спрашивается, я так активно проявляю любопытство? Чтобы узнать, что я — ничтожество?»

Однако изменить теперь что-либо не предоставлялось возможным, и поэтому Алекс посчитала нужным начать искупать грехи. Она стала исполнительной в работе, послушной, попутно помогала подругам по несчастью.

— Я отнесу, — вырывала она огромные камни из рук невысоких изможденных женщин и тащила сама.

— Бейте лучше меня, — подставляла под хлысты стражников свои плечи вместо провинившихся узниц.

Так шли день ото дня на протяжении недель, месяцев, и ее статус в обществе стал повышаться. Она ловила на себе приветливые взгляды женщин, а надзиратели начали ее избегать и бить перестали. Иногда казалось, что они смотрят на нее если не со страхом, то с осторожностью. А в один прекрасный день Алекс заметила, что контроль над нею начинает исчезать, сначала понемногу, а потом совсем. Куда бы она не отправилась, никто за ней больше не следил.

«Это неплохо. Потеря бдительности со стороны врага — это плюс его противнику», — про себя думала женщина и строила планы, как провести небольшую разведку.

Случай вскоре представился. Во время обеденного перерыва Алекс, сделав невинное лицо, потихоньку стала продвигаться к скалам, где работали мужчины. В общей суете никто не заметил этого. Рабы были заняты поглощением пищи, а надзиратели едва успевали их расталкивать и сгонять в общую кучу.

Алекс прислонилась к скале и стала просто осматривать округу. Видимость, как обычно, оставляла желать лучшего, но кое-что удалось увидеть. Вокруг площадки, где располагался ворот, стояли небольшие голые скалы, за ними открытое пространство, где смешивались все темные краски, и создавалось впечатление, что соединились несколько картинок — на скалах виднелись строения, а на них — закрученные, совершенно голые деревья.

«Что за ерунда? Откуда деревья?» — подумала Алекс и неожиданно заметила в трещине скалы корешок, что было очень удивительно, потому как раньше растений здесь она не видела.

Алекс начала осторожно выковыривать корягу. Растение плотно сидело в расщелине, и вылезать не хотело. Ломая ногти, женщина продолжала ковырять. Потихоньку растение начало сдаваться. Наполовину оно уже было извлечено из своего убежища, но времени почти не оставалось, обед заканчивался, и надо было срочно присоединиться к своим. С силой дернув за корень, Алекс, наконец, вырвала его и, спрятав под одежду, побежала на рабочее место.

Работа продолжилась, женщина спокойно трудилась вместе с остальными. Но спустя несколько минут почувствовала неприятные ощущения в области груди, там, где была спрятана ее «добыча». Потом заболела голова. Алекс остановилась и потерла пальцами виски — боль не прекратилась, наоборот, усилилась.

«Блин, — прошептала женщина, — зачем я взяла эту корягу? Видимо, она ядовита. И выбросить некуда.»

Невыносимая головная боль вскоре дошла до предела, в глазах появилась пелена, Алекс перестала видеть окружающее. Но она терпеливо молчала, и, спотыкаясь, переносила камни наугад. Ее толкали, она толкала других, но двигалась и двигалась. А потом в мозгу словно взорвалось, женщина мягко осела на землю, и память начала выдавать ей картинки: белые стены, черные лица, застывших детей, толпу многоруких существ, страшных чудовищ, потом маленькую птичку, женщин с обезумевшими глазами в одинаковых цветастых халатах, потом еще что-то и еще. Сначала эти отрывки сыпались на ее раскаленный мозг медленно и плавно, потом все быстрее и быстрее, и, наконец, непонятные кадры замелькали так, что Алекс от ужаса и боли громко и страшно завыла, словно зверь. Со стороны, наверное, это выглядело чудовищно, но до того ли ей было?

Она мучилась как в предсмертной агонии, и потому лишь мельком почувствовала, что ее то толкают, то несут. А адский «фейерверк» в голове все продолжался и продолжался. И эффектом двадцать пятого кадра через определенные промежутки перед глазами вставал застывший многорукий толстяк со стеклянными глазами. Мертвец, не иначе. Казалось, не будет конца и края этому кошмару…

Сколько прошло времени, сказать было трудно. И что за это время произошло, тем более. Но когда Алекс возвратилась из мозговой атаки, первое, что увидела — огромный черный стражник, стоящий к ней спиной и сосредоточенно выполняющий на стоящем перед ним столе с тусклой свечой, какую-то работу. Женщина осмотрелась. Она лежала на земле, на плотной подстилке, а тесные каменные стены вокруг заставляли думать, что находится она в небольшой пещере. Но возможно ли? И почему возле нее этот угрюмый страж?

Мужчина повернулся, и Алекс увидела в его руках чашку с дымящейся жидкостью. Наклонившись, он поднес ее ко рту женщины. Та отпрянула.

«Хочешь отравить?» — невольно подумалось ей.

Взгляд стражника был спокоен и внимателен, и располагал к себе. Что таилось в черной лохматой голове, Алекс понять не могла, но догадалась, что зла ей этот большой человек не желает. Она взяла чашку и сделала несколько глотков. Жидкость была вкусной и горячей. Женщина начала быстро хлебать напиток. И вдруг ее «резанула» очередная вспышка в мозге, и, стремительно поплыли воспоминания. Сначала они были светлыми и безоблачными, но по мере их нарастания в душе появлялась тревога и боль. То, что возвращала ей память дальше, было неприятным и вызывающим угрызения совести.

Все это время великан не мешал ей. Он подошел к столу и словно выжидал, пока Алекс разберется со своими воспоминаниями. Длилось это долго. Женщине показалось, что иногда она уходит в забытье, потом возвращается вновь…

«Блин, — иногда всплывало в голове, — такое впечатление, что я прожила на свете тысячу лет».

Мужчина вновь повернулся и протянул ту самую корягу, которую она вытащила из скалы. Когда он успел ее забрать? Женщина хотела взять ветку и снова спрятать под одежду, но великан показал, что от корешка надо отщипнуть кусочек и положить в рот. Алекс отрицательно помотала головой. Еще чего? С какой стати она станет есть немытое растение?

Мужчина знаками настойчиво требовал исполнения ее просьбы. А потом сам отломил крошку и стал засовывать в рот Алекс.

— Ты что, спятил? — начала отбиваться она, но тот не уступал, а продолжал запихивать, и Алекс покорилась. То, что произошло в следующий момент, не поддавалось объяснениям. Тело женщины стало растворяться, и через минуту стало невидимым. А еще через несколько минут вновь начало обретать видимые глазам очертания.

«Ага! Понятно! — потерла в удовольствии руки Алекс, — Это полезная веточка. Пригодится.»

Она посмотрела в глаза великану, ей показалось, что сейчас она сможет понять то, о чем он думает. Так и случилось.

«Атракша!» — Рот мужчины был неподвижен, но Алекс мысленно услышала это слово.

«Атракша!» — Да, она поняла, что это корень атракши — волшебное растение, благодаря которому можно обрести силу и власть. Она вспомнила, как об этом говорил ей многорукий толстяк из таинственного замка. Но что надо делать? Ведь просто став невидимой, ничего значительного не совершишь. Надо что-то еще знать об этом растении. А что?

Алекс снова заглянула в глаза стражника. Но он молчал, может, не знал ответа, может, скрывал его.

— Миленький, — погладила его по руке женщина, — подскажи, пожалуйста, что надо делать?

Но мужчина неуверенно покачал головой, медленно отодвинулся, а потом быстро зашагал из пещеры прочь. А вскоре исчез.

Алекс осталась одна. Со странной веткой в руке и с парадоксом в голове.

— М-да, — слов не было, мыслей тоже. Алекс спрятала под одежду корешок, села на землю и охватила руками колени.

Тишина сдавила пустоту незаметно нахлынувшей ночи, и все вокруг стало зловещим и пугающим. Где она сейчас? Куда делись страшные звуки с рабской плантации? В какие края заволок ее с виду грозный, но, как оказалось, добродушный верзила? И почему ушел?

Посидев немного на сырой земле и подумав ни о чем, Алекс поднялась и выглянула из пещеры. Те же черные скалы, тот же въедающийся в глаза густой туман и те же сумерки. Ни одного отблеска и яркого пятна.

Женщина потихоньку начала двигаться от пещеры «куда глаза глядят». Потом, вспомнила про медальон, остановилась, схватилась за него рукой и подергала.

— Чего ж ты не рвешься, гадюка? — Ей хотелось убежать подальше из этого места. Алекс глубоко вздохнула, а потом горько-горько заплакала.

«Я ведь просто женщина, слабая, надломленная, ничтожная, — горько думалось ей, — что я могу? У меня даже ума не хватает найти применение этой коряге. Какой из меня спасатель?»

И вдруг слезы резко высохли. Интуитивно она выхватила ветку из-за пазухи, быстро отломила кусочек и едва успела сунуть в рот и прожевать, как из темноты бесшумно повалили десятки угрюмых стражников. Всего одно мгновение, и Алекс была бы замеченной ими, но на счастье она была уже невидимой. Единственное, чего побаивалась, что действие корешка прекратится так же быстро, как в первый раз, и ее обнаружат. Она потянула в рот еще один кусочек, потом крепко прижалась к скале и замерла. А мужчины обыскивали округу. Было без слов понятно, что искали они Алекс.

Странно, но почему-то у женщины не было панического страха. Даже небольшая тревога, охватившая ее в первую минуту, улетучилась. Алекс была уверена, что совсем скоро все уйдут, и она останется одна. И действительно, побродив кругами минут десять, надзиратели молча удалились туда, откуда так внезапно выплыли.

Это произошло как раз вовремя, потому что Алекс начала приобретать видимые формы.

— Ха! — вырвалось у нее, — Как я их?! Йес! Но, все-таки, что же мне делать дальше с этой штукой?

Она покрутила корягу в руках:

— На что ты еще способна?

Алекс взяла корешок, потерла им цепочку, резко дернула. Увы! Украшение покидать шею не собиралось. Тогда женщина легонько зацепила медальон тонким корешком и повернула…

Она едва успела почувствовать, как цепочка плавно соскочила ей в руку. А через секунду обнаружила себя на берегу, куда так мечтала попасть последние часы своей жизни.

Корень в руке стал светлее, приобретя сиреневый оттенок. Алекс подняла его повыше и начала любоваться такими родными с детства оттенками…

Саечка появилась нежданно-негаданно. Прыгнула на плечо Алекс, взлетела ей на голову, потом стала порхать вокруг. Она быстро-быстро щебетала и радостно шумела крыльями. Но, похоже, птица была в восторге не только от появления долгожданной гостьи. Лишь только женщина положила корешок на землю, Саечка тут же опустилась на него, закрыла глаза и затихла.

«Странно, — пришла женщине в голову мысль, — толстяк утверждал, что корень атракши позволяет понимать языки всех миров. А почему я не стала понимать Саечку?»

— Скажи что-нибудь, — попросила она птицу.

— Чиу!

— Нет, не «чиу», а словечко скажи.

— Чиу!

«Скорее всего, причина кроется в том, что коридор закрыт для других миров, — подумала Алекс.

А птичка взлетела повыше, зависла в воздухе и вдруг завела громкую протяжную песенку:

— Чи-чиу-чиу! Чи-чиу-чиу!…

Она выводила свою мелодию долго-долго. То монотонно и тягостно, то виртуозно и волнительно, не обращая внимания на Алекс. А та стояла, растерявшись, и не знала, что ей делать, как прервать эту «высокохудожественную арию»?

Потом далеко на горизонте она увидела темную тучу, и эта туча медленно приближалась к ним, а Саечка продолжала петь. При более близком рассмотрении, Алекс поняла, что это не туча — к ним летела большая стая птиц, и призвала ее своим воплем Сайка. Но зачем? Уж, не для того ли, чтобы удалить гостью из своего закрытого мира? Или заклевать?

Лишь только птицы приблизились на достаточно близкое расстояние, они стали шумно опускаться на землю. Некоторые из них были малы и быстры, как ее Саечка, другие напоминали больших орлов и коршунов и выглядели медлительными и неповоротливыми.

Алекс сначала испугалась, но вскоре поняла, что обижать ее никто не собирается. Птицы, словно ковром, покрыли землю и затихли. Саечка влетела в центр импровизированного сборища и пернатые на своем птичьем языке начали общаться:

— Чи-чиу! — Начала Саечка.

— Ку-а-а! Ку-а! — голос огромной серо-коричневой птицы был хрипл и неприятен.

— Фить, фить! — Смешной голосок прозвучал непонятно откуда.

Зрелище было забавным, Алекс еле сдерживалась, чтобы не захохотать. Но она понимала, что этого делать ни в коем случае нельзя, это был не ее мир. Птицы здесь главные, они могли решать ее судьбу, а не она руководила их действиями и поступками.

Шумный «диспут» продолжался долго, Алекс надоело стоять, она села в сторонке, прислонившись к дереву и положив на коленки корешок и медальон, незаметно, под переливы птичьих голосов, уснула.

Когда снова открыла глаза, возле нее скакала одна Саечка. И были ли птицы на самом деле или это был очередной глюк?

— Саечка! — окликнула Алекс, и птица послушно, взмахнув крыльями, опустилась на плечо, — Я скучала по тебе. А ты?

— Чи-чиу! — это было немного смешно, но приятно.

Женщина поглядела туда, где лежали ее «драгоценности». Коряга стала полностью сиреневой, и ничем не выдавала свое колдовское предназначение. Просто небольшая веточка с длинным корешком.

— Ну и что будем делать? — то ли себя, то ли птицу спросила Алекс.

— Чи-чиу! — ответила маленькая подружка, подлетела к корешку, отщипнула кусочек, но не проглотила, а прыжками понесла к реке, взлетела повыше и бросила в воду. И в тот же момент вода потемнела, зашипела, и на поверхности появился небольшой водоворот. Он, шумя и хлюпая брызгами, начал увеличиваться, увеличиваться. Алекс подошла к реке и увидела в водной глади отражение своего мира: дома, деревья, фигурки людей, двигающихся между зданиями.

— Вот оно что! — восклицание было бурным и радостным, — значит атракша открывает порталы в другие миры! Спасибо, Саечка!

Женщина повернулась, чтобы поблагодарить птицу, но Саечки не было ни в ближайших кустах, ни высоко в небе.

— Ну вот, опять, — Алекс недовольно поморщилась, — Даже лучшая подруга меня бросила.

Но чего-то ждать не хотелось. Надо было думать, решать и действовать.

— Итак, дорогая атракша, — обратилась женщина к безмолвной коряге, — вы можете сделать меня невидимой — это раз, вы способны впустить меня в мой мир — это два. В таком случае, а не отправиться ли мне домой?

Алекс хотела разбежаться и нырнуть в водоворот, но что-то остановило ее.

— Стоп, — одумалась она моментально, — и что я там буду делать? Отбывать заключение в психушке? Я здесь уже столько «наказаний» перенесла, что еще одного не выдержу. Да и нельзя так. Надо исправлять свою жизнь.

Она говорила вслух. А портал постепенно затягивался и затягивался. Пока не исчез совсем. Но это было нестрашно, ведь корешок продолжал оставаться в руках Алекс, а, значит, дорога домой теперь была для нее открыта.

— У меня есть корень атракши, медальон, мозги и свобода, а, значит, у меня есть много возможностей! Надо только правильно все рассчитать и вычислить.

А потом с Алекс стало происходить что-то непонятное. Сначала она долго размышляла, думала, чертила что-то на земле, строила какие-то таблицы и схемы, потом падала обессиленная на землю, лежала, глядя в небо, потом снова вскакивала и рисовала.

Наконец, угомонилась и с блаженной улыбкой растянулась на траве. Путь был найден, нащупан. Но прежде чем приступить к решительным действиям, надо было к ним хорошо подготовиться.

И немного погодя женщину взялась за работу: отыскала в зарослях крепкие упругие травинки, уселась и начала плести котомку. Потом связала к ней длинную ручку, чтобы можно было носить на шее. После этого аккуратно сложила в получившееся изделие медальон и разломанный на небольшие кусочки заветный корешок. Потом подумала немного, нарвала сонной травы и засунула туда же в сумку.

— Вот так, — управившись с делами, проговорила она, — теперь можно действовать дальше.

Алекс разделась и зашла воду. Искупавшись, она почувствовала необычайный прилив бодрости, потом снова оделась, нацепила сумку на шею, глубоко вздохнула и сделала свой первый «ход»…

Ах, как она давно не была в этом мире, как давно не видела того, кто пробуждал в ее душе прекрасные и чистые чувства!

В мире читаки был вечер, и челоручики готовились ко сну… Мастер «Федя», раздевшись, возлежал на своем топчане в шатре. Он выглядел божественно прекрасным. Раскинув все свои шесть мускулистых рук, он что-то тихонько напевал и загадочно смотрел в потолок. Видимо, он мечтал, даже не подозревая, что за ним в этот момент наблюдает незваная гостья.

Алекс знала, что мужчина ее не видит, но она была уверена, что корень атракши должен сделать ее видимой. А это было необходимо. Времени думать, и рассуждать не было, потому что действие сонной травы было не беспредельным.

Алекс достала из сумки кусочек корешка и стала жевать…

— Ох! — мужчина, конечно, не вскочил с кровати и не закричал, но выглядел растерянным. Не было сомнения: он видел ее.

— Т-с-с, — предусмотрительно прижала пальчик к губам Алекс, — не бойся. Я — Алекс.

Я — Афилл!

Женщина не заметила, это она начала понимать его язык или он ее? Безусловным было одно, атракша позволила им беседовать на одном наречии.

— Ты мне снишься? — мастер был обескуражен.

— Да, — улыбнулась она, — Афилл? Почти как древнегреческий герой Троянской войны.

— Зачем ты пришла? — протянул Афилл к ней руку.

— Знаешь читаки-Дано? — мягко отодвинулась она.

— Тихо! — вскрикнул он и даже вскочил с топчана, — нельзя произносить это имя. У нас оно запрещено.

— Почему?

— Это давняя история. Много лет назад у нас был Дано. Злой и плохой, неправильный читаки. Старики говорят, он был уродлив, но умен и хотел принести беду нашему народу.

— Расскажи, — Алекс дружелюбно присела на топчан и жестом попросила мужчину сделать то же самое. Тот послушно присел рядом:

— Ну ладно. Когда-то давно жил среди нас Дано. Он был талантливым ученым и изобрел средство, которое могло влиять на выпадение осадков. Читаки сначала обрадовались, думали, это изобретение принесет пользу. Но результат был печальным: у нас перестали идти дожди. А мы не можем без них, они лечат нас…

Алекс и сама знала о регенеративном свойстве дождя мира читаки, но не стала перебивать.

— Много читаки погибло тогда. Но прорицатель читаки-Свин, сейчас он в мире мертвых, сумел навести чары на Дано, и прогнал его с нашей земли навсегда. Мы не знаем, что случилось с ним дальше, но с тех пор здесь не произносят это имя.

— А что такое «анатуа муката»?

— Тсс, — испугался мужчина, — это страшное заклинание. Текст его проговаривать нельзя. Иначе проклятие падет на всех, кто услышит. Но смысл магического послания таков: «И навечно встанет меж нами непреодолимая стена. И, приблизившись к ней, ты испытаешь самые страшные муки».

— Понятно, — именно это и нужно было знать Алекс. Значит, у толстяка, осевшего в мире даоров, нет шансов уничтожить хотя бы одного читаки. Это замечательно!

— Афилл, почему на всех ваших шатрах изображение быка? У вас есть такие животные?

— Это не бык. Это Нанди. Изображение сохранилось с древних веков. Кто-то из читаки принес его издалека. Оно служит чем-то вроде священного символа, хранителя и продолжателя рода. Считается, что в жилище, на котором не изображен Нанди, никогда не раздастся крик маленького читаки.

— Афилл, — произнесла она, — у меня мало времени. Я не стану рассказывать все, что знаю. Скажу только: Дано жив, но вредит сейчас не вам. Он другим мирам доставляет много горя! Но это можно прекратить раз и навсегда…

— Я не понимаю тебя. Разве такое возможно? — Афилл был несказанно удивлен.

— А почему… — казалось, он только сейчас заметил это, — почему ты не такая, как я? — и растерянно потрогал руки женщины, — я не видел таких читаки. Где остальные руки? Почему не выросли во время вчерашнего дождя? Тебе не повезло?

— Да ведь это во сне, — Алекс поняла, что эта версия на данный момент наиболее разумна, — И во сне Дано жив, и я не такая. И ты должен мне помочь победить читаки-Дано. Хорошо?

— Я? Но как? Я готов, но…

— Мне нужен ребенка от тебя. Читаки — единственный народ на планете, на который не способен воздействовать этот мерзавец. И мне, для того, чтобы бороться с ним, необходимо быть неуязвимой. А это возможно лишь в том случае, если во мне будет жить хотя бы крохотная частица читаки

— Но ведь это… — Афилл растерялся, — как же?

Ах, если бы было время для объяснений и разговоров, Алекс, конечно, рассказала бы о своих чувствах, наговорила кучу ласковых слов. Но не было ни одной лишней минуты…

Алекс знала, что она хороша, и она начала молча раздеваться, бросая одежду на землю. Афилл смотрел на это широко раскрытыми глазами. Сначала взгляд его был недоуменным, потом взволнованным, потом возбужденным. А через несколько минут они уже слились в жарких объятиях…

— Возьми, — когда Алекс полнялась, произнес Афилл и протянул ей что-то на ладошке, — хоть это был и сон, но это был самый прекрасный сон в моей жизни. Пусть у тебя останется от меня подарок…

На берегу уже привычного для нее места Алекс оказалась гораздо быстрее, чем ожидала. Хорошо еще, что успела схватить свои вещи и сумку.

«Даже не успела поцеловать на прощанье», — горько подумала женщина. Она прекрасно понимала, что больше никогда в жизни не увидит этого прекрасного шестирукого мужчину, которого любила всей душой…

— Что ты мне подарил? — посмотрела она себе в руку. На ее ладошке лежала маленькая фигурка шестирукого читаки, аккуратно и старательно вырезанная из дощечки.

— Милый, спасибо, ты навсегда останешься в моем сердце, — Алекс погладила себя по животу, — кое-кто, я очень на это надеюсь, не даст мне тебя забыть.

— А это, — поглядела она на безделушку, — будет моим счастливым талисманом…

Теперь надо было выждать какое-то время, чтобы убедиться, что все идет в по плану.

Прошло недели три, нудных и скучных. Потому что даже Саечка не навещала подругу на этом унылом кусочке земли, птица исчезла, как будто провалилась в бездну. Не подавали признаков жизни и другие пернатые обитатели этого центра соприкосновения всех параллельных измерений. Может, они предоставили ей свободу выбора и ни коим образом не хотели на этот выбор повлиять? Алекс одиноко отсчитывала время от рассвета до заката. Она просто спала, ела ягоды в малиннике, купалась в озере и ждала, ждала, ждала… Иногда ей хотелось открыть портал в человеческий мир и полюбоваться родными пейзажами, но не могла, не имела права тратить бесценный корень атракши понапрасну.

И вот в одно раннее утро она почувствовала прилив тошноты, ей стали неприятны запахи, которые раньше не замечала. Перепутать эти ощущения она не могла ни с чем иным.

Конечно, это было нелепо. Безусловно, это выходило за все разумные рамки. Но ей нужно было попробовать этот способ. Она не хотела отступать, и шла ва-банк. Теперь она была во всеоружии и могла сразиться со страшным врагом, которого послала ей сама жизнь. Достав из сумки на груди медальон, она водрузила его на свою шею…

…Найти в веренице одинаково оборванных и заросших рабов того единственного, который мог ей помочь, было непросто, но Алекс, зная, что ее не видят, подошла совсем близко и заглядывала каждому узнику в глаза. Ворот поворачивался тяжело, рабам приходилось прикладывать немало усилий, чтобы работа двигалась, но все их старания все равно сопровождались пинками надзирателей и ударами их хлыстов.

— Ох, м-м-м, — стонали мужчины, а у Алекс выступали слезы от жалости к ним. Но она надеялась, что очень скоро сможет избавить их от страданий.

«Где ты? Ну где? — бормотала она и продолжала искать, — неужели не успела? Неужели ты не дождался меня?»

Вот, кажется, старик похож на того, которого она ищет. Алекс схватила раба за руку, но тот резко отшатнулся и негромко вскрикнул от ужаса:

— Господи, помилуй! — забубнил он в пустоту, которую представляла из себя в этот момент женщина, — Господи, избавь от этих галлюцинаций!

И это хорошо, что он заговорил, по голосу Алекс поняла, что ошиблась. И она пошла дальше, продолжая искать и не забывая жевать кусочек корня атракши. Ведь его действие могло закончиться в самый неподходящий момент…

«Я найду тебя, обязательно найду», — она не заметила, как ворот остановился. Пришло время обеда. Это было некстати, потому что не видя Алекс, ее могла легко затоптать огромная голодная толпа.

Едва успев отскочить в сторону, Алекс чуть не сбила сгорбленного мужчину, который не бежал вместе со всеми, а с огромным трудом ковылял сзади. Он был стар и немощен, казалось, в нем едва держался дух жизни, но это был он.

— Не смотрите по сторонам, — прошептала Алекс, почти вплотную пристроившись рядом, — я нашла корень атракши, поэтому вы меня не видите.

Старик слегка выпрямил плечи и попытался пойти более уверенной походкой.

— Я понял, — еле слышно проговорил он, не повернув головы.

— Возьмите, — Алекс засунула кусочек корня в руку мужчине, — возьмите это в рот и прожуйте, а потом идите за мной.

— Хорошо, постараюсь, только мне трудно…

— Я знаю, но попробуйте, хорошо? Я помогу…

Женщина дождалась, пока старик станет невидимым, схватила его под руку и резко дернула с места.

— Ой! — громко вскрикнул тот.

Это привлекло взгляд одного их охранников, тот обернулся в их сторону, но ненадолго. Убедившись, что никого нет, он снова занялся делами.

— Я сам, — прошептал старик, — идите, я сам… потихоньку…

Алекс побежала за скалы и стала ждать. Но старик был слаб и немощен и передвигался медленно и шумно. Алекс слышала, как он спотыкается и кряхтит. Она боялась, что эти звуки привлекут внимание надзирателей, и поэтому вышла навстречу. Вот он уже почти рядом, вот… И тут раздались негромкий вскрик и грохот падающего тела. Хорошо, что в эту секунду с гулким воем заскрипел ворот — узники вновь возобновили работу.

— Вы здесь? — Шепотом спросила женщина, нащупав руками тело старика, и пытаясь поднять, — можете встать? Я помогу…

— Нет, нет, — слабо ответил тот и ухватил ее за руку, — кажется, я не смогу двинуться с места. Пусть все будет так. Слушайте…

— Я помогу … — снова потянула она.

— Нет, ничего не выйдет, я сломал ногу…

— Что же делать? Давайте я вас понесу…

— Нет, — голос его слабел с каждой секундой, — видимо, мне уже не спастись, но вы сможете спасти остальных…

— Подскажите как? — Алекс присела рядом и стала гладить его по костлявой и дряблой руке, — расскажите, что знаете. Помогите найти выход.

Разговаривали они так тихо, что и сами едва слышали друг друга, но громче было нельзя, ведь они находились всего в нескольких шагах от врагов.

— Я… знаю… это растение… атракша, — тяжело дышал мужчина, — я… знаю… о его… свойствах…

Силы его стремительно покидали, но он продолжал:

— Среди… этих верзил… есть… нормальные… они ведь наполовину люди… У таких… взгляд, вз… гляд другой… вы их… сразу узнаете… Они не такие… не такие… плохие… как кажутся… просто ими… управляют… они не могут… не в силах… противостоять…

Старик начал задыхаться.

— Один из них… рассказал и… дал мне… медальон… который… на вас… Так ведь?

— Откуда вы знаете?

— Ви… ви… видел, — каждое слово ему давалось с трудом, но он всеми силами оттягивал агонию, — еще… эта …атракша… как вам… удалось? … после… когда я… они… думают… ее всю… я тоже думал… больше… нигде…

Он умирал, умирал на руках у Алекс, и это было ужасно. Женщина едва сдерживала слезы:

— Скажите главное, пожалуйста, главное, — прошептала она.

— Я… надо было… мне сказали… вход… закрыть… а я… думал… хотел… посмотреть… на свой мир… сначала… так… хотелось… там… деревья… медальон… успел… а сам…

Нет, не то, не то говорил старик. Женщина хотела услышать другое, но она не знала, как остановить бессмысленный поток слов, и вытянуть нужную информацию.

— Главное, пожалуйста, главное, — чуть не плакала она.

— Много лет… там уже… не тюрьма … — словно не слыша ее просьбы, продолжал мужчина сбивчивую речь, — … думаю… давай, Данила… может… медальон… там правнучка… мне ее… показали… я думал… справится… успел… а меня …назад… портал …надо …было …закрыть… а… этот… о-о-о… он… очень силен…

Потом он замолчал. Алекс ждала, но дыхание его становилось слабее и тише.

— Пожалуйста, — растерянно бормотала женщина, — еще что-нибудь, пожалуйста…

— Нужен… уничтожить… его …уничтожить …его… найди… его… свяжись… с ними… они помогут… уничтожь… а… потом все… будет… хорошо… хо… ро… шо…

Старик стал вдруг обретать видимые очертания. Алекс попыталась вновь сделать его невидимым, но впихнуть ему между крепко сжатыми зубами спасительный корешок не удалось, оставалось только быстро шмыгнуть за скалу. В этот момент умирающего мужчину заметили черные стражи. Поднялся шум. Несколько верзил быстро подскочили к нему и стали со всей силы стегать хлыстами. Мужчина только извивался и стонал.

— Помо… гите, помо… гите, — почти беззвучно шептал старик, а потом умолк. Тут же стражники швырнули умершего в яму, из которой донеслось чваканье.

«Сволочи! — мысленно ругалась женщина, — Гады! Ну теперь-то вам точно пощады не будет! Уничтожу! Уничтожу всех до одного!»

Она медленно поплелась за дальние скалы. Зубы скрипели от злости, а рот выдавал такие проклятия, какие она не употребляла даже во времена своего преступного прошлого…

Наступило самое темное время суток черного мира. Сумрак поглотил округу настолько, что невозможно было рассмотреть даже самую высокую каменную возвышенность. А слабое освещение с рабской плантации не доходило к скалам, за которыми пряталась женщина. Алекс на ощупь начала выискивать дорогу в невидимый замок, но найти ее было не просто. Бесцельно покружив по каменистой территории, женщина остановилась.

— Насколько помню, иногда в башне вспыхивал свет, — размышляла она тихонько, — в какие моменты это происходило? Когда что-то случалось?

Свет слабо мелькнул слева от нее, и она сразу же повернула в это направление.

— Ну? — прошептала Алекс, — ну, мелькни еще разок…

Словно по ее просьбе, свет мелькнул снова.

— Так, кажется, поняла, куда надо идти, — выставив перед собой руки, чтобы сразу нащупать препятствие, она начала пробираться между скалами и глыбами. Страха не было. Алекс заметила, что с той минуты, как в руки попал корень атракши, она перестала бояться, чего бы то ни было. А еще уверенности придавал подарок Афилла. Этот крошечный талисман грел душу.

Наверное, периодические отражения света возникали там постоянно, просто, не зная об этом, заметить их было мудрено. Теперь же Алекс четко и уверенно ориентировалась на блики. Минут через пятнадцать она уткнулась в стену. Только стена теперь не расступилась, как в прошлый раз. Алекс давила на нее, пинала, гладила, но преграда решительно не хотела впускать ее в замок.

«Блин, что же делать? — мысленно злилась женщина, — видимо, в этот раз меня не хотят там видеть? А может, болтливый «осьминог» не подозревает о том, что я стою здесь?

— Стоп, — вдруг ее осенило, — ведь, если есть стена, значит, должен быть и вход? Обычная дверь, как в любом здании. И я должна ее найти.

Продолжая ощупывать стену, Алекс медленно пошла вдоль нее.

Вот, кажется, угол. Женщина осторожно, прислонившись к стене, выглянула из-за него. Но в темноте ничего не увидела. Тогда она снова продолжила путь «на ощупь». Ходила долго. Нащупала и все четыре угла, и четыре стены, и даже посчитала размер здания в шагах: восемьсот пятнадцать на шестьсот сорок восемь. И обошла загадочный замок четыре раза, а дверь не находилась.

«Е-мое! Да что же это такое? Коробка без окон, без дверей, — думала она, — Как же ты, гад толстопузый, туда попадаешь? Или не выходишь на улицу никогда?»

Вконец устав, она села на землю и прислонилась спиной к стене. И тут же услышала тихий шорох слева от себя. Кто-то, крадучись, пробирался к зданию и видимо тоже не хотел быть замеченным. А может, умел ходить бесшумно. Алекс, на всякий случай, взяла в рот небольшой кусочек корешка и затаила дыхание.

Да, несомненно, кто-то подходил сюда. И этот «кто-то» был не один. Но мрак совершенно не давал рассмотреть ничего. Слышны были лишь осторожные шаги нескольких пар ног.

— Надо во что бы то ни стало достать препарат, и чем быстрее, тем лучше, — вдруг отчетливо услышала она. Эта тихая реплика прозвучала не внутри ее головы, а здесь, снаружи. Мужской голос говорил на понятном ей языке.

— Да, если средство будет у нас, мы попробуем вернуть его, — это был другой, но тоже мужской голос.

— У нас нет другого выхода, мы на пороге глобальной катастрофы, если не помешаем сейчас, равновесие между мирами рухнет, — снова отозвался первый.

— Успеть бы только.

— Осталось мало времени.

— Трудная задача…

Кого вернуть? Какой препарат? Какое равновесие? О чем они? Алекс ничего не понимала, но осознавала, что говорящие в темноте ей не враги. Скорее всего, у них та же цель.

— Когда он в трансе, он не способен на гипнотическое воздействие. Мы должны успеть этим воспользоваться.

— Да, но как продлить момент транса? Нам может не хватить времени.

— Попытаемся удлинить потерю самоконтроля и усилить это состояние. Необходимо одновременно ввести в действие квантовые генераторы и задержать их работу до максимума. Столько, сколько выдержим.

— Опасно. Мы все можем погибнуть.

Возле самой стены разговор стих. Потом что-то негромко щелкнуло, и открылась дверь, которую так искала Алекс. Пространство вокруг осветилось. Отчетливо стали видны две огромные темные фигуры. Это были даоры, одетые в длинные балахоны. Осветившиеся лица их не казались зловещими.

Женщина знала, что она невидима и хотела прошмыгнуть в дверь вместе с ночными визитерами, но… не успела. Та захлопнулась перед ее носом, и округа вновь погрузилась в кромешную мглу.

— Черт! — непроизвольно вырвалось у Алекс, — что ж теперь делать? Раззява, не могла пошустрее двигаться.

Но теперь она, по крайней мере, знала, где дверь.

— Если они так легко ее открыли, может, это получится и у меня? — женщина подавила руками место, куда недавно вошли два незнакомца, но дверь распахиваться не собиралась.

— М-м-м, — застонала Алекс и бессильно постучала головой о стенку, — супер-пупер богатырша, не могу даже дверь открыть…

…Как долго продолжались ее попытки проникнуть в здание, женщина не знала. Ориентироваться во времени в чужом мире в полной темноте было невозможно. Вконец измучившись, Алекс достала из сумки кусочек корешка и стала нервно мять в руке, чтобы чем-то занять себя. Сухой корень от длительного воздействия на него стал пускать некое подобие маслянистой жидкости. Этого вещества становилось все больше, и оно потекло по рукам.

— Тьфу, блин, — Алекс хотела вытереть испачканную руку о стену…

Но не успела коснуться рукой шершавой поверхности, как дверь раскрылась, и свет из помещения приветливо осветил ей дорогу.

Все еще невидимая глазу, женщина осторожно заглянула внутрь. Кроме длинного коридора не увидела ничего. Медленно и бесшумно Алекс затворила за собой дверь.

Видимо, в этот раз Алекс попала в здание с другой стороны, потому что глазам открылась совсем иная картина, нежели в первое посещение ею замка. Помещение тоже было длинным и белым, но без ящиков над стенами. Зато было множество закрытых дверей. Они таили бездну нужной ей информации, но проходить сквозь стены Алекс не могла, а открывать двери было опасно. Поэтому пришлось ждать.

И снова ожидание длилось безмерно. Алекс сама не понимала, откуда берутся у нее терпение и силы. И вот, наконец, раздался грохот, и двери, как по команде, со скрипом отворились.

Из самой широкой из них самостоятельно, без чьей-либо помощи, начали с гулким воем выкатываться каталки с белыми ящиками. Что хранилось в них, можно было догадаться без подсказки — это были те самые контейнеры, в которых хранились полудаоры-получеловеки. Каталок было много. Но они не останавливались в коридоре, а упорядоченно въезжали в открытые двери. Медленно и зловеще, словно сами определяли для себя убежище.

Сколько их? Пятьдесят? Сто? Двести? Сначала Алекс пыталась считать, но быстро потерялась в количестве и прекратила эту глупую затею. Но вот, наконец, мрачная процессия рассеялась, из той же двери показалась знакомая красная шевелюра, и с шумом выкатился читаки-Дано. Вид у него был сияющий и важный. Его окружал десяток огромных даоров в серо-желтых балахонах. Дано на их фоне выглядел колобком из детской сказки, но только с жирными лапками-щупальцами.

— Нам нужны семьдесят Надзирателей, и тридцать пять Производителей, остальные пусть остаются в барокамерах, я подумаю, куда их определить, — слышался железный скрип толстяка, чернолицые верзилы шли молча и безучастно.

Алекс стояла, плотно вжавшись в стену. Она ждала, пока эта группа пройдет мимо, чтобы тихонько присоединиться к ней и проследовать внутрь комнат. Но когда толпа подошла вплотную, Дано вдруг резко остановился, а вместе с ним даоры, и двумя правыми руками ухватился за то место, где у нормального человека располагается сердце.

— Стоп, — вдруг проскрипел он, — что-то не так. Я что-то чувствую. Давно у меня не бывало этих ощущений. Я не могу ошибаться: я чувствую… читаки!

Даоры не отреагировали на его слова. Они равнодушно стояли, уставившись в пустое пространство.

— Этого не может быть! — продолжал дребезжать железом пузач, — Читаки не могут попасть в этот мир! Граница между мирами запечатана.

Он закрыл глаза и носом втянул в себя воздух:

— Я не могу ошибаться, — сразу несколькими руками Дано схватился за голову и стал ее массажировать.

Алекс стояла ни жива, ни мертва. Ей хотелось, чтобы толстяк успокоился и последовал дальше. Но тот стоял в шаге от женщины и то, что он ее чувствовал, она ощущала кожей и каждым своим нервом…

…Действие атракши могло закончиться в любую минуту, а взять из сумки еще Алекс не могла, малейший звук выдал бы ее. Сердце женщины колотилось так громко, что, казалось, от его ударов дрожали стены. Видимо даоры слышали этот стук, потому что все, как один, повернули головы в то место, где скрывалась непрошенная гостья, но вели себя так, словно ничего не заметили. А Дано ничего не понимал, крохотная частица читаки внутри Алекс отбивала у него и слух, и нюх, и остальные чувства.

Женщина знала, что через пару минут ее увидят. Эта пара минут прошла.

— Не может быть, — многорукий Дано смотрел теперь ей прямо в глаза, — это ты? Это невозможно!

Алекс тоже не опустила взгляд. Бежать было бессмысленно. Но и падать в обморок женщина не собиралась.

— Ты не могла перехитрить меня. У тебя никогда не хватило бы для этого ума. Я ведь стер тебе память. Кто тебе помог?

Он повернулся в сторону даоров и пригрозил им, те не отреагировали.

— Ты не могла сделать этого сама, — снова посмотрел толстяк на Алекс, а его тело судорожно задергалось.

Женщина всем видом показала презрение и ненависть, но вслух ничего не сказала.

— Я заблокировал талисман, — он посмотрел на шею Алекс, дыхание его сбивалось, — это мой первый амулет, … я его сделал для себя, чтобы беспрепятственно проникать в другие миры… Потом потерял… Как он оказался на твоей шее?

Он мучительно корчился и извивался, тело становилось то более объемным, то сморщенным и дряблым, а его спутники стояли с каменными лицами и не пытались помочь.

— Значит, ты была в моем мире и принесла часть его сюда? Как? Не могу понять. — потом презрительно взглянул на ее живот, — ты ненормальная! … И таким образом ты хочешь меня уничтожить? Дура! Я здесь хозяин, а ты — подопытное животное… Взять ее! — слабо скомандовал он верзилам, а сам продолжал потихоньку приседать на пол.

— В изолятор! Быстро! — злобно прорычал он…

..Алекс успела выполнить пару боевых приемов, но справиться с мужиками, гораздо превышающими ее в размерах, она не могла…

Спустя несколько минут она сидела привязанной на небольшой шестиугольной платформе в одной из комнат. Со всех сторон ее окружал плотный туман, через который едва видно было окружающее. Сумка со спасительными предметами была у нее изъята, и что теперь делать, она не знала. На шее оставался медальон, но связанные руки не позволяли до него дотянуться.

«Вот дела! — пришла в голову печальная мысль, — Вот так нелепо рухнули все мои планы».

Прозрачный колпак не пропускал воздух, и довольно скоро Алекс почувствовала нехватку кислорода. Рядом, за туманной стеной, стояли каталки с контейнерами, возле них копошились даоры, которые не обращали на пленницу никакого внимания. Дано не было. Видимо, он приходил в себя после неожиданного «удара»…

Женщина дышала не часто и глубоко. Изо всех сил она пыталась сберечь оставшийся воздух. Она понимала, что долго не выдержит, и скоро потеряет сознание, а потом умрет.

Неожиданно для себя, Алекс громко расхохоталась. Ей было не смешно и не весело, скорее, она смеялась от боли и горечи. И еще от ужаса и беспомощности. Это был даже не смех, а истерика, которая привлекла внимание даоров. Несколько из них подошли поближе, сквозь туман их лица рассмотреть было невозможно, но смутные очертания фигур Алекс ясно видела, и поняла, что за нею наблюдают. А потом под ногами хлопнуло, и в образовавшуюся на полу щель стал поступать кислород. Он наполнил камеру узницы свежим воздухом. Стало легче дышать. Женщина не понимала, что случилось. То ли даоры пытались ей помочь, то ли ее ожидало что-то еще страшней.

— Слушайте, — громко крикнула она тем, кто стоял рядом, — я не желаю вам зла. Я могу помочь.

Даоры молчали. Но не отходили и продолжали смотреть. Слышали они ее или нет — Алекс не знала. Но другого выхода не было.

— У меня есть сила, способная противостоять Дано, — продолжала она свой монолог, — Я знаю, что он и ваш враг тоже. Я многое знаю. Выпустите меня. Помогите, а я помогу вам…

Неожиданно за стеной раздался шум, и даоры быстро отошли от женщины. Однако не прекратили подачу воздуха.

В дверь вошли еще трое огромных мужчин в балахонах. Подойдя к пленнице, с интересом поглядели на нее и вместе с другими собрались в кружок. Что они делали — было непонятно и не видно. Но даже в полной тишине там явно происходило какое-то обсуждение. Иногда все поворачивались в сторону Алекс.

Алекс понимала, что сейчас решается ее судьба. И поэтому молчала, и не влезала в молчаливый «диспут».

«Господи, — только шептала она про себя, — помоги мне! Помоги, прошу!»

Минут через десять даоры подошли к пленнице.

— Как ты можешь ему противостоять? — вдруг спросил ее на человеческом языке один из даоров, — только говори правду. Если соврешь — умрешь.

— Вы, наверное, знаете, что он из мира читаки? — начала Алекс. Она поняла, что скрывать ничего нельзя.

— Конечно. Мы знаем мир читаки. Но нам закрыт доступ в этот мир.

— А вы знаете, что Дано проклят среди своих? На него наложено проклятье, лишающее его возможности причинить вред любому из читаки и всему их миру. Любой самый маленький читаки способен обезоружить его…

Эти слова привлекли внимание остальных даоров. Все бросили работу и окружили прозрачную камеру.

— Подробнее и быстрее, — скомандовал старший даор, — Дано сейчас в трансе, но это ненадолго. Потом он будет видеть все, что здесь происходит.

Женщина начала сбивчиво рассказывать все, что она знала. О том, как попала в мир даоров, о пространственном коридоре, о путешествии к читаки, о разговоре с Дано, и, конечно, о том, какое раздобыла «оружие» против него.

Даоры слушали внимательно. Они ни разу не перебили ее, и видимо понимали гораздо больше, чем им было сказано. Потому что, как только она закончила свою речь, послышались слова того же даора:

— Мы поняли тебя. Сейчас мы обдумаем все сказанное тобой и примем решение. Ты не задохнешься, воздух будет поступать к тебе, только очень маленькими порциями, чтобы это не было заметно со стороны. Делай вид, что тебе сложно дышать, потому что скоро Дано увидит изолятор на своем мониторе, и сразу заметит, что что-то не так.

Кислород, медленными рывками продолжал поступать в камеру, но перестал шуметь, дышалось легко. В комнате воцарилась тишина. Все продолжили свою работу. А Алекс закрыла глаза словно потеряла сознание. Потом уснула…

Проснулась женщина оттого, что кто-то настойчиво стал теребить ее за плечо.

— Ой! — вскрикнула она.

Руки были отвязаны, туманная стена камеры отсутствовала, а перед женщиной стоял… нет, это был не совсем даор. На лице в два ряда «красовались» четыре глаза. Большие черные блестящие. Алекс поежилась.

— Не бойся, — миролюбиво произнес здоровяк, — Мое лицо кажется тебе необычным? Это не одно мое отличие от даоров, которых ты привыкла видеть. Я — чистокровный даор. Такими были все до тех пор, пока над нами не взял власть пришелец. Гены людей сыграли свою роль, даоры поменяли и свое обличие, и во многом сущность. Чистокровных осталось чуть больше десятка. Пойдем со мной. Я покажу тебе что-то.

Он протянул ей огромную ладонь и помог подняться. Это было кстати, потому что от долгого сидения у Алекс затекли ноги и почти не слушались.

— Ой, кажется, я не могу идти, — не в силах сделать шаг, произнесла она.

Даор тут же, словно пушинку, приподнял ее и, прижав к себе, быстро понес.

Двери, двери, коридор, двери — все замелькало перед глазами женщины, а потом к горлу неожиданно подступила рвота. Алекс не успела ничего сообразить, когда ее стошнило на руку носильщику.

— Ой! — Она очень испугалась. Но даор, не заметив конфуза, продолжал стремительно двигаться вперед.

Через короткое время они оказались в лифте, там даор поставил Алекс на ноги, и их стремительно понесло вниз…

Когда они вышли из лифта, Алекс, оглядевшись, была ошеломлена. Она ведь явственно чувствовала, что они едут вниз, а увиденная картина показывала обратное — то, что они прибыли как раз-таки снизу. Окружающее вообще вводило в ступор. Перед глазами простиралась пустыня. Настоящая пустыня: желто-оранжевые пески, рыжие засохшие кустарники, коричневые жуки-скоробеи, то здесь, то там выползающие из песка в поисках пищи.

— Что это? Где мы? — Не удержалась она от вопроса.

— Это еще одно параллельное измерение. Вход в него известен единицам. Дано о нем даже не догадывается. Наверное, единственный мир, который он до сих пор не обнаружил, — они пошли по пустыне вперед, но теперь уже не торопясь. На это раз даор не нес, а вел за руку ослабевшую Алекс.

Воздух был горячим и приятным. Алекс довольно быстро пришла в себя.

— Как у нас дома, — наконец, почувствовав полное облегчение, произнесла она.

— Не совсем. В этом мире нет разумных существ, только несколько видов насекомых и растений. Здесь тихо и спокойно. И здесь нашел свое пристанище тот, который много лет назад бежал из нашего мира от преследовавшего его Дано.

— Тани-даор? — это вырвалось так неожиданно, что женщина даже рот прикрыла рукой от растерянности.

— Да, — не повернув головы в ее сторону, ответил мужчина, — мой отец.

— Как? Ведь Дано сказал, что его больше нет, — искренне удивилась Алекс.

— Он так думает. Но отец давно знал об этом мире. Здесь построил свою секретную лабораторию и делал свои необыкновенные открытия. После тяжелых для него стычек с читаки, незаметно переместился сюда. Потом, так же незаметно передал мне ключ от портала. Я навещаю его. Дано — подлец, но его изобретения уникальны, группа повстанцев много лет выкрадывала его разработки, а я доставлял их сюда…

— Мне Дано рассказывал о Тани-даоре…

— Не надо верить тому, что говорит этот пришелец. Отец — великий даор. Да, во многом он был не прав, я никогда не поддерживал его мероприятий по привлечению рабочей силы из других миров. Бессмысленное внедрение в иные измерения. Чистокровные даоры обладают необыкновенным умом и способностями. И мы можем решить свои проблемы самостоятельно. За несколько сотен лет отец раскаялся. стал другим. А еще он много работал, изобретал, используя, в том числе, и открытия Дано, и теперь, если нам удастся вернуть его назад, он сможет изменить наш мир.

— А разве даоры могут жить так долго? Дано говорил, что их жизненный путь не длиннее человеческого.

— Тоже неправда. Это полукровки живут столько, а чистокровные даоры могут жить до тысячи лет.

— Ничего себе! А как насчет размножения?

— Раньше репродукция у нас происходила с помощью экстракорпорального оплодотворения…

— Что? — Алекс чуть не спросила: «Папа, а с кем ты сейчас разговариваешь?» Но было стыдно за свою необразованность.

— Это зачатие в пробирке, — словно поняв ее мысли, пояснил даор, — Но поскольку у нас нет особей женского пола, использовались особые технологии, более близкие к генетическому проецированию. Но потом Дано вмешался в процесс репродукции, и эмбрионы стали стремительно гибнуть. После этого Дано начал спаривать даоров с представителями иных пространственных измерений. И мир потерял чистоту генетических особей.

Даор вдруг замолчал и остановился. Перед ними находился огромный бархан, под которым ясно просматривалось жилое сооружение. И в нем был такой же огромный вход. Видимо под этим барханом и жил Тани-даор.

— Пока мы не вошли, хочу тебя предупредить, — даор внимательно посмотрел в глаза Алекс, — ничему, что увидишь, не удивляйся и не выражай бурных эмоций. Сохраняй спокойствие. И еще: отец может общаться только телепатически. Дару человеческой речи я научился у полукровок. Правда, из них далеко не многие переняли эту способность от матерей. Да и те, кто общается с помощью голоса, стараются скрывать это от Дано. Иначе он уничтожит их.

— А как же я его пойму?

— Поймешь. Я ввел тебе небольшую дозу препарата на основе атракши.

И они двинулись внутрь бархана. Глазам открылось высокое помещение, обставленное такими же исполинскими предметами быта. Несколько одинаковых столов, стульев, шкафов и полок. Ни кровати, ни топчана. И такая чистота вокруг, что женщина почувствовала неловкость от своего неопрятного вида.

В глубине помещения был еще один вход, через мгновение оттуда показался сгорбленный четырехглазый даор. По виду ему можно было дать лет девяносто.

— Сахи-даор! — Губы его не шевельнулись, но в мозгу Алекс ясно прозвучали эти слова. Сахи, видимо, звали ее спутника, — давно ты не навещал своего старого отца…

Вдруг он заметил рядом с сыном постороннего и резко замолчал.

— Это человек, — так же мысленно пояснил Сахи, — рабыня.

Алекс укоризненно посмотрела в его сторону и хотела возмутиться. Что значит, рабыня? Но даор строго посмотрел на нее, и она промолчала.

— Зачем ты ее сюда привел? Я запретил тебе открывать кому-либо этот вход. Тем более рабыне, — и, хотя эмоции никогда не украшали лица даоров, было заметно, что Тани сердится.

— Это необычная рабыня. Она может помочь.

— Вот как? Пусть побудет снаружи…

Долго, очень долго Алекс одиноко топталась возле бархана. Горячий песок обжигал босые ноги, хотелось пить, но зайти без разрешения в жилище Тани-даора она не могла. Кто знает, что ждало ее там? А вдруг старик предложит избавиться от нее прямо здесь и сейчас.

Пески переливались всеми оттенками горячих цветов. Иногда легкий прохладный ветерок с шумом проносился по пустыне, и тогда песок невысокими плавными волнами перекатывался по поверхности. Это походило на начинающийся шторм на море. Вылезшие наружу жучки тут же испуганно закапывались в песок. И даже невысокие колючие кустики мягко наклоняли свои веточки к земле, словно искали у нее защиты от ветра.

Жажда становилась все сильней, во рту Алекс пересохло. Не выдержав, она несмело шагнула в жилище Тани-даора.

— Простите, — с порога начала она, — можно мне водички, а то умру от жажды.

Даоров не удивило и не рассердило ее появление. Они сидели на стульях и спокойно беседовали на своем мысленном языке. Тани внимательно оглядел ее с ног до головы, потом поднялся, прошел в дальнее помещение, вынес оттуда большую плошку и протянул. Алекс жадно начала пить. Это была вода, но с добавками, потому что вкус был кисловато-горьким и не совсем приятным. Хотя пилась она легко и утоляла жажду. Сделав несколько глотков, женщина почувствовала бодрость и прилив сил. Ясно, что добавками к воде стали целительные средства.

— Садись, — Тани-даор указал на стул напротив себя.

Алекс послушно села и сложила руки на коленях.

— Ты очень маленькая, — Тани не отводил от нее взора пронзительных четырех глаз.

Естественно, по сравнению с почти трехметровыми даорами любой человек выглядел лилипутом.

— И слабая. Слабее самого маленького даора.

Ну, простите, откуда при такой разнице в размерах сравнение в силе?

— Сахи рассказал мне твою историю. Да, ты сможешь нам помочь. Избранные даоры много десятков лет пытаются выкрасть у Дано препарат, который дает ему силу. Он принимает панацею ежедневно в одно и то же время, и оттого становится все сильнее и сильнее. Но стоит ему раз пропустить прием лекарства, как сила уменьшится в десятки раз, и в течение какого-то времени он будет уязвим. Тогда мы сможем запечатать его в вечный изолятор. Но попытки изъять зелье тщетны, как только даор заходит в его кабинет, Дано тут же блокирует его движения, получает нужную информацию, и снимает действие гипноза только тогда, когда даор покинет пределы комнаты. Я пытался создать препарат обратного действия, но получается не то, один компонент не могу подобрать. Мы больше двух сотен лет разрабатывали план свержения чужака, следили за ним, искали слабые места. Зачастую приходилось искусственным путем вводить его в бездействие, чтобы сделать несколько лишних шагов без его контроля. Надежды у нас немного, но других способов нет. Было несколько попыток уничтожить Дано, но и они провалились. Хорошо еще, что он не способен читать наши мысли, поэтому о заговоре не догадывается. А мы видим все, что творится в его голове, но не в силах справится с его мощным гипнотическим воздействием. Ты сможешь выкрасть зелье?

— А как я его найду? И как беспрепятственно зайду к Дано?

— Чтобы ты незаметно проникла в замок Дано, мы сделаем тебя невидимой надолго. Он, конечно, учует твое присутствие. Но учитывая то, что произошло с ним на последней встрече с тобой, будем надеяться, что произойдет то же самое. Нам бы хватило этого времени. А препарат ты найдешь легко. Он держит его на столе. Он того же цвета, что и атракша.

— Сиреневая? Я видела у него такую жидкость. А если приступа у него не случится?

— Тогда снова бунт будет неудачным, и мы будем ждать восхода солнца, как заката своей жизни.

— Восхода солнца? — Поразилась Алекс.

— Тебе непривычно от нас слышать это слово? К счастью, и нам знакомо такое явление, как восход солнца. Но сейчас не об этом.

Тани-даор встал со стула и подошел к одному их столов.

— У меня огромный запас волшебного корня. Я давно, еще будучи правителем своего мира, начал разводить здесь атракшу. Я много работал, и мне некогда было всякий раз во время изготовления нового препарата шастать через портал. И мудро сделал, потому что Дано, как только избавился от меня, приказал найти всю атракшу и поместить ее подвалы, к которым, кроме него, нет доступа ни у кого. Конечно, всю собрать было невозможно, где-то должно было затеряться хоть одно растение, вот ты его и обнаружила.

— А как я проникну через закрытую дверь?

— Это не проблема. У тебя амулет Дано. Его однажды нашел даор-полукровка, засланный нами в группу надзирателей, проявил инициативу и отдал одному из рабов, помог ему телепортироваться и попросил запечатать портал в мир людей. Но тот не справился, был обнаружен Дано и переправлен назад, успел лишь оставить в мире людей эту вещицу.

Алекс потрогала медальон.

— Он действует только в том случае, если отдан добровольно либо потерян и найден. Видишь, на нем брелок в виде стрелочки — это ключ от входа в любом из параллельных измерений. Он чувствителен к порталам на расстоянии сотен метров. Если близость иного измерения им зафиксирована, брелок становится теплее. А чтобы открыть или запечатать вход в пространство, достаточно острие направить на нужный объект, и он распахнет или, наоборот, закроет его дверь. Так же можно направить стрелку в нужную сторону, и ты телепортируешься в мир, который запеленговал амулет…

— Вот это да! — не удержалась от восклицания Алекс, — то есть, я из вашего мира могла в любое удобное для меня время?

— Да, — подключился к разговору Сахи, — ты могла телепортироваться даже на рабочей плантации. Но поскольку ты не совсем правильно пользовалась амулетом, то он дал сбой, то и дело помещая тебя в пространственный коридор, которого бояться все, кто о нем слышал. Ну а там ты выжила, скорее всего, благодаря дружбе с пернатой.

— А я думала, что, лишь сорвав медальон, я могу переместиться в другой мир.

— Видимо, срывая медальон, — прозвучали слова Тани-даора, — ты непроизвольно поворачивала его в нужном напрвлении, и происходила телепортация. У нас мало времени. Каждые триста лет в мире даоров восходит солнце. Да, именно то небесное светило, что каждый день обогревает человеческий мир. В нашем измерении первые минуты рассвета обладают необыкновенно мощной энергией. Если зарядить в этих лучах корень атракши, потом выдержать его в специальном растворе, получившийся препарат дает выпившему такую мощь, которой нет равных. Он становится способен одним взглядом пробуравить все миры насквозь, и движением руки уничтожить не только планету, а и галактическую систему. Дано это знает. Именно благодаря этим сведениям он сумел триста лет назад захватить наш мир. Но тогда его информации хватило лишь на то, чтобы победить меня. Теперь его знания расширились, и он планирует покорить все параллельные пространства. Он мечтает стать подобием Бога на Земле. И ему это удастся, поверь. Он очень ждет этого рассвета.

— А сколько осталось времени?

— Совсем немного. По вашим человеческим меркам — два дня.

— Блин — не сдержалась Алекс, — Два дня? Это всего сорок восемь часов? Успеем ли? Ведь это очень мало. И еще один вопрос: а те чудища, что нападают на мир читаки? Можно их уничтожить? Дано говорил, что нет.

— Глупости. Они живы, пока в нашем мире есть хоть один чужак. Стоит нам закрыть порталы, и просто перестать их кормить, они вымрут быстро и безболезненно. В закрытом мире не могут существовать пришельцы из других миров.

— Но ведь тогда умрут и полукровки?

— Нет. Просто их жизненный путь станет короче, чем у нас. Но пойми нас правильно. Мы ведь не только хотим отстоять свой мир, мы хотим вернуть все свои генетические свойства и условия жизни. В мире даоров должны жить даоры.

— А мы успеем все сделать до восхода солнца?

— Времени мало. Но мы должны постараться. Иначе — конец мирам, конец всем существам на планете, конец всей жизни. Начнем подготовку прямо сейчас…

…Как же долго длились эти минуты! Один миг по своему напряжению был равен нескольким дням самых тяжелых дней в ее жизни. Алекс спешила выполнить свою необычайно важную миссию, но войти в логово к врагу пока не могла. Ей не был дан сигнал.

Решено было ввести Дано в транс чуть раньше той минуты, когда он должен принять панацею. Чтобы добавить себе немного безопасного времени. В искусственный транс чужак входил только тогда, когда включались радиоактивные аппараты, и время происходило лазерное облучение людей. Мозг же читаки не выносил и секунды такого мощного радиационного воздействия.

Пока невидимая глазу Алекс терпеливо дожидалась нужного знака, десятки даоров, нарушая все порядки черного мира, застыли у радиоприборов и лазерных установок. Все знали, что лишнее облучение нанесет непоправимый вред и обитателям мира. И кто-то, возможно, не выдержит и умрет. Но на жертвы идти было необходимо. Без потерь невозможен был положительный результат всего мероприятия. Но все аппараты будут и выключены очень скоро, чтобы не уничтожить весь мир полностью. Они осветят его всего на десять минут. За это время Алекс должна будет забрать препарат.

Женщину волновало еще одно, что совершенно не приняли в расчет даоры. А заявить об этом она не посчитала нужным — она также могла стать жертвой облучения, которого боялся шестирукий толстяк. Ведь в ней хотя и крохотный, но тоже развивался читаки. И сейчас, отсчитывая последние минуты, она настраивала себя на то, что организм обязательно это выдержит…

Свет в коридоре, где стояла Алекс, замигал. Потом стал менять напряжение: то становился ярче, то почти исчезал совсем. Это был сигнал к действию.

Женщина дрожащими руками стала тыкать острием брелка в дверь Дано. Та распахнулась, и Алекс вошла.

Кабинет совсем не изменился с того дня, когда она была здесь впервые. Те же круглые мониторы по стенам, тот же огромный стол. И на высоком кресле так же живописно восседал краснорожий толстяк. Он уже впал в транс, и был недвижим. В одной из его рук застыла чашка с сиреневой жидкостью. Судя по переполненному сосуду, он еще не успел отхлебнуть от нее ни капли. А на столе стояла огромная фляга с таким же напитком. Алекс знала, что это и есть тот препарат, который она должна забрать. Надо его только достать. Но тут она почувствовала невыносимую боль в животе.

— Е-мое, — скорчилась она, — блин, как же больно!

Она и так не знала, как дотянуться до сосуда, а тут еще это.

Медленно передвигаясь, и с трудом превозмогая боль, она полезла по креслу на стол, цепляясь руками за все, что попадалось на пути. А попадались ей преимущественно ноги и висящие вдоль туловища многочисленные руки пузатого читаки. Вот уже и заветная бутыль. Совсем рядом. Но сначала Алекс начала вытягивать чашку из рук Дано, чтобы, когда тот придет в себя, он не смог сделать спасительный для него глоток. Это было трудно. Хотя читаки не подавал признаков жизни, но держал наполненный сосуд крепко. Женщина начала вырывать его. Но Дано держал посудину мертвой хваткой. Алекс то хваталась за больной живот и стонала, то снова усердно рвала добычу из чужих сильных рук.

— А ну, давай, — злилась она, дергая чашку изо всей силы, — отдай, сказала!

В этот момент свет перестал дергаться, засветил ярко и равномерно, и Дано открыл глаза. То, что он увидел перед собой, ошеломило его, он отшатнулся, его вечно заплывшие от жира глаза округлились и стали похожи на две баранки с начинкой внутри.

— Ты … — придя в себя, он стал отвоевывать предмет, — ты… что?

Но присутствие Алекс делало его почти немощным. Руки его дрожали, лицо перекосилось, тело то раздувалось, то сдувалось вновь. Зато у Алекс моментально прошли боль и неприятные ощущения, и теперь она стала действовать с удвоенной силой.

— Отдай, я тебе сказала! — с ненавистью бросала она в лицо сопернику и рвала, рвала из его слабеющих рук заветную чашку, — все равно заберу.

— Уйди, — слабо сопротивлялся толстяк, — уйди, прошу. Не делай глупости, пожалеешь.

Но силы его таяли на глазах. Он продолжал опухать и раздуваться. Еще один рывок Алекс, и оба с грохотом рухнули со стула. Жидкость вылилась на пол. Дано, несмотря на мучения, был все равно сильнее. Он, корчась и постанывая, подмял под себя Алекс и начал двумя руками выдавливать ей глаза. А остальными конечностями скручивал ей руки и ноги. Это было ужасно. Алекс плакала и кричала, не в силах сбросить с себя тяжелого монстра. Ей было больно и обидно. Ради чего, спрашивается, она пошла на эти жертвы, чтобы лишиться зрения, а потом и жизни? Руки Дано слабели, но борьба продолжалась. Еще секунда, и Алекс резко сорвала пальцы со своих глаз и вывернулась из-под мужчины. А потом и вовсе оказалась сверху. Она не сразу стала видеть, но постепенно зрение прояснилось, и, придавливая всем туловищем к полу распухшего и уже посиневшего Дано, она поймала взглядом его вытаращенные три глаза, потом повернувшись в сторону, заметила молча стоящих у стены нескольких даоров. Те не двигались с места, а только молча смотрели на драку. Почему они не спешили помочь ей?

— Помогите! — закричала она беспомощно, — Помогите мне!

В это время толстяк вновь попытался подмять ее под себя, но все его тело дрожало и тряслось, как в лихорадке. Наконец он издал протяжный вой, откинулся на пол и стал трястись в предсмертных судорогах. В этот же момент даоры, словно отлепившись от пола, дружно ринулись на середину комнаты. Несколько из них подскочило к истерзанной и раненой Алекс, другие стали скручивать веревками трясущееся обезображенное тело толстяка.

Вид женщины был ужасен: из глаз сочилась кровь, руки и ноги были покрыты ранами, но слез не было. Алекс находилась прострации, кажется, она даже не чувствовала боли. Ей было все равно, куда ее несут и зачем. Она не сопротивлялась, когда ее стали вытирать и смазывать чем-то раны. Потом ее усыпили…

… -Эй! — сквозь сон услышала она голос Сахи-даора, — ты неплохо выглядишь.

Женщина медленно открыла глаза и огляделась. Она лежала на огромном столе. Вокруг было множество каких-то аппаратов, а прямо перед Алекс стояли десяток даоров. Среди них можно было угадать и двуглазых полукровок, и чистокровных четырехглазых даоров. Впереди всех — Сахи-даор и его отец Тани-даор.

— Спасибо за помошь, — одними глазами сказал Тани.

— Ты очень нам помогла, — уже вслух продолжил Сахи-даор, — мы не могли спасти тебя раньше. Дано даже в самом слабом состоянии способен парализовать окружающих. Был способен.

— Я знаю, — почти шепотом произнесла Алекс, — я так и поняла. А где он?

— Мы запечатали его в вековой изолятор. Больше он никому и никогда не сможет навредить.

— Вы говорили про рассвет? Я его прозевала? — Алекс с трудом приподнялась на локтях и посмотрела в окно где, как ей показалось, было очень светло, совсем не так, как всегда.

— Да, это было удивительное зрелище. Многие даоры видели это чудо впервые в жизни. А теперь солнце будет светить нашему миру триста будущих лет. Но эти годы пролетят быстро, и мы должны успеть не только полностью восстановить наш мир, но и улучшить его. Энергия солнца столь велика, что каждый миг его света бесценен для нас.

— А люди? — голос женщины был еще слаб.

— Люди уже давно в своем измерении. Вместо них успешно трудятся изобретенные отцом машины. Правда, поскольку мы еще не умеем перемещаться во времени, все бывшие рабы отправлены в настоящее. Наверное, не каждый из них сумеет к нему приспособиться, но тут уж мы ничем не можем помочь. Пусть выживают, как могут. Но портал еще открыт, пока ты здесь. Тебя долго нельзя было двигать, ты была в плачевном состоянии. И потом … — Сахи-даор немного помолчал, — потом мы посчитали нужным вмешаться в состояние твоего организма. Мы обнаружили серьезные изменения в твоей голове, других органах и восстановили разрушенные клетки. И еще, скажем так, немного подработали плод внутри тебя…

— Что? Вы убили ребенка? — Алекс даже передернуло от испуга.

— Нет, нет, — мы просто ввели в эмбрион сильнодействующий препарат, который сведет до минимума риск того, что вместо человека у тебя родится шестирукий читаки. Мы подумали, что в твоем мире это будет более чем странно, не правда ли?

— Да, конечно. А с ним все будет нормально?

— Да. И с тобой тоже все будет нормально. Ты сможешь успешно заниматься творческим трудом. Но стирать тебе память, как всем остальным невольникам, мы не стали. Ты должна помнить о том, что видела и сделала. И ты должна в здравом уме закрыть портал. Амулет ты можешь взять с собой, но никогда, слышишь, никогда не пользуйся его силой… И давай больше не будет никаких вопросов, ладно? У нас много работы. Не забудь это, — протянул он ей на своей большой ладони деревянную фигурку многорукого человечка…

— Боже, как хорошо! — радовалась Алекс, глядя на синее небо, на высокие деревья и кустарники с пышной зеленой листвой, на многоэтажные дома и улицы, на яркие клумбы возле аккуратных подъездов и на спешащих по своим делам суетливых людей, — Как все-таки хорошо жить на белом свете! И как хорошо, что есть свой, такой прекрасный и родной человеческий мир.

Хочу в росу я окунуться, объять собою тополя,

На небе радугой проснуться и спеть тебе, моя земля.

Я вижу берег твой туманный и слышу шепот вечеров,

Я ощущаю запах пряный весною дышащих садов,

Я жадно пью твою прохладу, вкушаю запахи в тиши,

Отождествляю свет с наградой, а ночь — с покоем для души,

Я вместе с влагой испаряюсь, дождем спускаюсь на поля

И утром, солнцу улыбаясь, пою, пою тебе, земля!

С улыбкой на лице Алекс шла по городской улице. Шла такой же молодой и красивой, как прежде. Шла навстречу новой счастливой жизни. Конечно, за три-четыре года ее отсутствия здесь многое изменилось, появились красивые современные строения, выросли деревья. Но в целом, мир остался прежним: простым, добрым и ласковым. Алекс шла с твердым намерением изменить свою судьбу, и, может быть, даже стать великой, известной миру поэтессой. И она не боялась завтрашнего дня, потому что была уверенной в себе, обновленной и необыкновенно чистой. Стихи легко складывались в ее голове, и хотелось петь и смеяться. А радость ее вдохновенного состояния усиливало присутствие внутри нее новой, только-только зарождающейся, но такой любимой и желанной жизни.

Content

На перепутье миров
Фантастическая повесть
Татьяна Ивановна Иванова